1008

Избранные лекции по теории и практике религиозного мистицизма

Книга

Религиоведение и мифология

Обзор буддийских практик. Внутренняя мистика - буддовость. Всецелая чистота окружающей обстановки. Основы Дзен. Введение в христианский мистицизм. Особенности Древнецерковной мистики. Основы православного Исихазма. Буддизм в Китае и Японии. Краткий обзор. Католический мистицизм.

Русский

2013-01-06

1.47 MB

25 чел.

Министерство образования и науки Украины

Государственный университет информатики

и искусственного интеллекта

Кафедра религиоведения

Центр религиоведческих исследований

и международных духовных отношений ГУИиИИ

И. А. КОЗЛОВСКИЙ

Избранные лекции по теории и практике религиозного мистицизма

Том 1.

Буддизм. Христианство.

Норд-Пресс

Донецк – 2009


УДК 294.3+248.2(042)

ББК86

К 592

Рекомендовано к изданию кафедрой религиоведения

Государственного университета информатики и

искусственного интеллекта (протокол №9 от 17.06.09)

Рецензенты.

доктор философских наук, проф. Е.К. Дулуман

кандидат исторических наук, доцент В.К. Губарев

кандидат исторических наук, ст.преп. И.Г. Луковенко

Козловский И. А.

К 592 Избранные лекции по теории и практике религиозного мистицизма.  -  Т1.  Буддизм.   Христианство.   - Донецк: Норд Пресс, 2009. - 322 с. 15ВЫ 978-966-380-343-2

В «Избранные лекции по теории и практике религиозного мистицизма» вошли курсы лекций, прочитанные в течение последних двух десятилетий. Автором рассматриваются особенности буддистского и христианского мистицизма.

Для специалистов в области гуманитарных наук, а также для всех интересующихся вопросами религиоведения, истории, культурологии, философии.

УДК 294.3+248.2(042)

ББК86

В оформлении обложки использована работа

М. Романова «Прогулка ангела»


МИСТИЧЕСКИЕ

ТРАДИЦИИ

БУДДИЗМА


I.

ОБЗОР БУДДИЙСКИХ ПРАКТИК. ВНУТРЕННЯЯ МИСТИКА — БУДДОВОСТЬ

Особое состояние буддовости — это цель всех буддийских практик. И большие поклоны, и техника тхеравады для обретения полного внимания, и учение лам-рим о постепенных путях, и дзэнские практики, и ваджраянские техники — все они сводятся, собственно, к одному: реализовать в человеке буддовость, состояние Будды. В любой буддийской практике бьётся одно сердце — и мы должны ЭТО помнить — понимание пустотности; тхеравада ли это, махаянские ли практики или практики ваджраяна, сердце всех этих практик — пустотность, обретение пустотности, понимание пустотности — шуньяты. При любом сосредоточении это прозрение, это состояние должно сохраняться. Если прозрение пустотности не сохраняется, практики не оказывают результата, который человек от них ожидает. Итак, основа всех буддийских практик — пустотность, понимание пустотности, обретение пустотности. Исходная точка всех практик — это учение о трёх телах Будды и, прежде всего, о космическом теле Будды. Мы помним, что реализация наша должна идти через растворение в космическом теле Будды — дхар-макае. И поэтому исходная точка — это учение о трикая1, о трёх телах Будды. И, прежде всего, тот момент, что в нас, в каждом из присутствующих, есть природа Будды. Мы все потенциально будды, т. е. потенция будды есть во всех живых существах — это начало. Без этого понимания, осознавания, убеждённости в этом не стоит заниматься ни одной буддийской практикой.

Ещё одна особенность: все эти практики, согласно буддийскому учению, даны изначально Буддой, и ни один буддист не должен утверждать, что практика какого-либо метода более важна, чем все остальные. Если кто-то так утверждает, то он не понимает буддизма. Все практики одинаково равны, все одинаково ведут к реализации в человеке состояния будды. С точки зрения классического буддизма, любой человек, даже не относящийся к буддизму, даже неверующий человек, имеет право практиковать любую буддийскую практику и реализовать в себе состояние будды- Будь он даже католиком, протестантом, — хоть кем угодно, — он имеет право, с точки зрения классического буддизма, практиковать любую практику.

__________________

Трикая — три тела Будды: дхармакая — персонификация истины, Абсолют, космическое тело Будды; самбхогакая — «тело блаженства», отражение космического тела Будды в мире форм; нирманакая — «явленное тело», или приобретенное тело, которое Будда мог принимать по своему желанию, воплощаясь в этом мире.

В тхераваде, мы помним, целью практики является стать арха-том или пратьека-буддой, но там не отрицается, что буддой стать возможно. Нет такого в тхераваде, что буддой стать нельзя, — буддой стать возможно. Просто изложение в тхераваде ориентировано на тех, кто стремится к скромным результатам, т. е. только спасти себя. Вы хотите спасти себя? Только собственное спасение вас волнует? Это путь тхеравады. Вы не заботитесь о том, чтобы спасти всех, все живые существа. У вас узкие, локальные, скромные задачи. Будда говорил, что в нашу эпоху будет 1000 будд, которые станут вселенскими учителями. Известно, кто станет этими буддами, которые дадут вселенское учение, поэтому нет смысла становиться ещё одним буддой — ты всё равно им не станешь; всё расписано, стремитесь к скромному. С точки зрения тхеравады, не стоит направлять усилия на абсолютную реализацию буддовости, нужно стать архатом и быть скромным в своих целях и намерениях. Они считают, что самое эффективное — это учиться преодолевать собственные проблемы. Это учение «малой колесницы», хинаянской колесницы, тхеравады.

Махаяна является более глубоким, расширенным изложением. «Да, конечно, — говорит Будда, — верно, в нашу эпоху именно 1000 будд станут вселенскими учителями, устанавливающими в мире буддийское вероучение, но может быть также бесконечное множество других будд, которые не будут устанавливать такие великие системы». Можно стать буддой, не обязательно будучи вселенским учителем. Поэтому, с точки зрения буддизма махаяны, все же имеет смысл стремиться к достижению состояния будды, что гораздо более значимо, чем просто достижение нирваны. Итак, если для тхеравады главное — нирвана, освобождение от личных проблем, то в махаяне ценность — состояние будды. Такое достижение — преодоление всех наших недостатков и реализация всех наших потенций для того, чтобы стать наилучшим помощником для всех остальных. Мы делаем себя совершенными, мы себя реализовываем как будду, чтобы стать совершенными помощниками для всех остальных и спасти всех вместе. Это не значит, что устанавливается вселенское учение; это значит, что человек является путеводным маяком для всех остальных, кто желает найти из этой цепи перерождений. Таким образом, и хинаяна, и махаяна не противоречат друг другу. Они предназначены для разных типов личностей и рассматривают возможность стать буддой в двух разных аспектах. Учения буддийские не противоречивы, они взаимно дополняют друг друга, просто предназначены для разных типов личности. И любой метод в буддизме — это буддийский метод. Он учитывает характер человека, его настроения, его индивидуальные особенности. Сколько людей — столько и методов, у каждого человека должен быть свой метод. И мы встречаем в практике многих монастырей, даже относящихся к одной традиции, что монахи практикуют разные методы. Не все один и тот же, а внутри одной сапгхи макасангхи — существуют разные методы, и все они имеют одинаковое право на существование. Этот путь — марга — ведёт как к достижению состояния освобождения, так и к достижению состояния будды. И Будда изложил этот путь в четырёх благородных истинах1, арийских истинах. Четыре факта, которые являются истинами, я не буду повторять, вы, конечно, их знаете наизусть. Эти четыре факта являются истиной с точки зрения всех высокоразвитых существ. Без знания этих четырёх благородных истин, без следования им по восьмеричному благородному пути2, срединному пути, не стоит и начинать практиковать. Это первый толчок, первооснова, опора, это начало: четыре благородные истины и восьмеричный путь.

Последняя истина, мы помним, заключается в том, что есть путь прекращения страданий — марга, арья марга, благородный путь — арийский путь, лучше сказать, и четыре арийских истины. Смысл последней истины арийского пути в том, что мы должны активно действовать, а не надеяться. Мы должны переместить это и в сознание, и в намерение. Не ожидания, не надежды должны руководить нами, а действия, т. е. делая, мы не должны надеяться, не должны ждать результатов. Большая беда очень многих разочаровывающихся в том, что они впереди себя посылают надежду.

Они надеются на результат и создают привязанность к надежде, и никакого результата нет и не будет, потому что есть только привязанность. А привязанность не даст возможность реализоваться, и вот тогда возникают проблемы. Я напомню притчу, которую я неоднократно рассказывал, об отношении к возможности реализации: как нужно реализовывать себя и что такое действительно выполнять практику. «Один из Учителей сказал своему ученику сидеть и смотреть во время медитации, как работает его живот, следить за дыханием: вдох — поднимается живот, выдох — опускается. И больше ничего не сказал ему Учитель.

______________________________

Четыре благородные истины — аръя-сатья, арийские истины: жизнь есть страдание — дукха; страдание имеет свою причину; страдания можно прекратить; и есть путь прекращения страданий.

Восьмеричный благородный срединный путь (мадждхима-патипада) избегает двух крайностей — аскезы и чувственного сладострастия, склонности к излишествам. Он состоит из восьми ступеней: правильное понимание, правильное стремление, правильная мысль, правильная речь, правильное действие, правильный образ жизни, правильное усилие и правильная концентрация.

Прошло некоторое время, прибегает ученик и рассказывает: во время медитации он увидел, что к нему с небес спускаются боги с гирляндами цветов и приветствуют его. Потрясающее зрелище! И в таком смятении чувств он прибегает к Учителю: «Учитель, ко мне спустились боги!» — «А в каком состоянии был твой живот?» — спрашивает Учитель. — «Какой живот?» Он забыл про свой живот. Боги спустились! «Глупец, — сказал Учитель, — уйди отсюда! Пока не научишься контролировать свой живот, никакие боги не должны занимать твое сознание».

Самое важное — дело, самое важное в пути — это действие, это идти, а не собирать плоды. Не должно быть надежд, а должно быть действие. Поэтому смысл этой истины вы должны уяснить: мы должны действовать, а не надеяться на то, что проблемы уйдут сами собой, не надеяться, что появится какой-то результат, или молиться об исчезновении проблем. Мы должны просто действовать, просто идти, и тогда мы пройдём тот путь, который нужно пройти. А если мы будем надеяться, то никогда не пройдём этот путь.

Второе, мы должны распознавать причины проблем. Когда мы видим проблему, мы должны видеть причину её. Что порождает наши проблемы? Причина здесь, в нашем сознании, сердце, она не за пределами нашего сознания. Распознать причину и избавиться от неё, и тогда проблемы не будут возникать. Возникают проблемы, когда мы не искореняем причину, они будут рождаться, рождаться и рождаться. А это значит — раз мы помним, что причина здесь, внутри нас, внутри нашего сердца, сознания, — что мы, прежде всего, должны изменить наши установки, ценностные ориентации, поведение и наше отношение к миру. Проблемы есть следствия нашего неправильного отношения к миру, неправильных ценностных ориентации. Мы переживаем по глупым пустякам, вместо того, чтобы спокойно относиться к тому, что ,л,< (Ажио уже произойти само собой. А мы, в силу своей острой привязанности к явлениям этого мира, становимся зависимыми от них и порождаем наши внутренние проблемы. И мы не знаем, как их разрешить. А очень просто: изменить ориентиры, изменить снос отношение к этому — и всё станет на свои места, т. е. всё решение проблемы в изменении отношения, которое находится внутри нас.

Третье, что очень важно помнить, и в этом отличие буддизма практически от всех остальных систем: мы должны полагаться только на свои собственные силы, только внутри нас есть реализация. Есть несколько методов и техник в буддизме, которые имеют опорой внешнее, но их считают более примитивными: амидаис-тские техники, а также техники, связанные с рецитацией, например, повторение одного и того же слова: «Наму Амида Буцу» или «На-му-мё-хо-рэн-гэ-кё». Они считаются более примитивными, потому что делают опору на внешнее, а не на внутреннее; не сам с собой работаешь, а вовне. И поэтому их далее чисто буддийскими не называют, здесь есть отход от буддизма, потому что, помним, Будда сказал Кашьяпе: «Будь сам себе светильником! Не ко мне, не к моим сутрам возноси молитвы». Все проблемы в тебе. Ты уже будда, ты уже реализованный, но ты просто об этом забыл почему-то. Реализуй себя, будь сам себе светильником, полагайся только на свои силы! Конечно, когда есть опора, легче спастись, легче выскочить из сансары. Это не значит, что эти техники недопустимы, — они допустимы, просто если у человека не хватает сил, он может попросить верёвку. Он выскочит с помощью верёвки, но если он её выбросит — исчезнет опора. Если же он чувствует в себе достаточно сил, он избирает свой внутренний путь, всего-навсего реализовывает сам себя.

Далее, Будда учил разным техникам перестройки установок. Прежде всего, он говорил, как самому себе стать светильником, как реализовать своё внутреннее: необходимо использовать ту или иную технику перестройки внутренних установок. Придерживаясь только одной из этих техник, ни в коем случае (и это одна из аксиом буддизма) нельзя привязываться к ней как единственной и исключительно верной. Будда заповедовал все методики с учётом того, что мы все разные. Если утверждать, что одна методика является исключительно верной и единственной, то тем самым мы будем противоречить самому Будде.

Далее, говорят, что буддизм — это вообще не религия; его нельзя отнести ни к религии, ни к науке. Буддизм — это только практика, и кроме практики там больше ничего нет. Если начинаются какие-то дополнительные моменты, то это уже выходит за пределы буддизма. Будда не привносил в своё учение ни философию, ни религию, ни науку. Единственное, что Будда дал, — это благородный путь, т. е. всё, что относится к этике, к высшим ритуалам, к физическим действиям, — а это всё практики. Этика — это практика, высший путь — это практика. Поэтому в буддизм нельзя верить, буддизм можно только практиковать. Он допускает, что буддийские методы практикуют представители других религиозных систем: это только практика и к твоим мировоззренческим установкам никакого отношения не имеет.

Самая основная практика — медитативная, но её обязательно предваряет большая этическая практика. Без этого нельзя начинать медитацию. С нашими пороками-клешами?! — Гордыней, себялюбием, эгоизмом, чванством, — сесть и делать медитацию? — Чушь, результата не будет!

Что нужно для медитации? Ранее мы немного познакомились с индуистскими методами медитации. У них есть своя особенность: они очень трансвертированы, и цель другая — восстановить связь, вернуться к себе домой, параматму соединить с дживатмои1. Вот это соединение важно: йога — это соединение, союз. А здесь цель — реализация буддовости. Здесь уже есть всё, вся вселенная.

Что необходимо помнить при выполнении любой медитации, и индуистской, и буддийской?

1. Изучение и понимание того, что мы собираемся практиковать. Для чего? Для того чтобы видеть мир таким, каков он есть на самом деле. Самое важное, для чего мы выходим в этот путь, — это наконец-то снять покрывало со своих глаз, и увидеть мир таким, каков он есть на самом деле. Не через призму наших желаний, вожделений, мыслей, домыслов, убеждений, веры и т. д., а таким, каков он есть. А он поразительный! Ведь мы боимся увидеть его таким, какой он есть. Мы специально его рисуем, закрашиваем, чтобы успокоиться, и постепенно погружаемся в свой собственный, придуманный мир, а реальный мир не видим. Медитация — это снятие шор. Откуда возникает просветление, откуда вдруг истина открывается? Мы видим мир реально!

2. Второй момент — это обдумывание и размышление над тем, что мы собираемся практиковать. Мы начинаем размышлять, и, убедившись в том, что мы действительно желаем это практиковать, — только после этого мы начинаем медитировать. Мы не садимся до этого, мы не практикуем медитацию просто так, из любопытства. Если вы практикуете медитацию из любопытства, то вы получите то, что желаете: картинки, очень много любопытного, но не более того. Медитация предназначена не для этого. Если у вас есть сложнейший прибор, то вы ведь не используете его для отбивания мяса, правильно ? Прибор нужно использовать по назначению, а не из любопытства. Если человек делает это из любопытства, то он подобен ребёнку, который полез внутрь телевизора посмотреть, что за дядя там сидит — так нельзя. Должно быть ясное, чёткое осознание целей, задач; за этим должно последовать устойчивое желание, и только после этого можно начинать медитацию. Медитация, в сущности, означает взращивание определённой благотворной привычки, превращение её в часть самих себя. Я попробую это объяснить. Я уже привёл пример о том, что когда Учитель сказал ученику следить за своим животом, это значит, что ученик должен был превратить медитацию в свою привычку. От медитации ничего нельзя ждать, она должна быть привычным инструментом для понимания мира, и потому она переходит в перманентную медитацию, т. е. изменяется сознание. Для чего нужна медитация? Изменить сознание, а не получить какие-то сиддхи, дары, — это должна быть устойчивая, благотворная привычка, постоянная привычка смотреть на мир медитативно.

_________________________________

Дживатма — индивидуальная душа. Параматма — мировая душа, Абсолют.

С чего начинают традиционно практику буддийской медитации на ранних этапах? Иногда практикуют так называемую обзорную медитацию. Обзорная медитация означает как бы беглый просмотр всего буддийского пути, т. е. четырех благородных истин, восьмеричного благородного пути. Для чего? Чтобы разобраться, какое место в буддийском пути занимает та или иная медитативная практика; почему вот здесь акцент ставится на одних, а здесь на других особенностях? Иначе мы будем уделять слишком много внимания одним вещам и мало другим и потеряем много времени в определении своей практики. Нам необходимо бегло осмотреть все практики, определить назначение каждой медитации, увидеть свои цели в этом пути, потому что путь бесконечен — он сложен, т. е. определить своё место, найти себя в этом пути, практиковать свою практику.

Мы знаем, что в буддизме есть три направления: хинаяна, махаяна и ваджраяна1. Иногда говорят о первых двух, но ваджраяна существует и внутри махаяны и вне её, благодаря своей двойственной природе. Что представляют собой эти три направления? Не что иное, как три большие группы методов. Это не просто какие-то спасительные колесницы, это три большие группы методов, которые взаимно дополняют друг друга в зависимости от притязаний человека. Одна группа методов как бы переходит в другую, и нельзя сказать, что одни методы лучше, а другие хуже. Они разные, в зависимости от установок каждого. Иногда в качестве ввода, особенно когда человек посвящает себя полностью буддийской практике (в некоторых монастырях, например), предполагается последовательное изучение всех трёх групп методов. Иногда человек не доходит до практики ваджраяны, иногда останавливается на первой, на второй, это неважно. Но начинать нужно постепенно. Зачем это нужно? Чтобы не внести путаницу. Иногда пытаются практиковать сразу четвёртый класс тантр. Всё. Человек не хочет практиковать первый, второй, третий класс, ни хинаяну, ни махаяну, а сразу собирается практиковать Махамудру, практиковать Дзогчен. С чего бы это? У него ничего нет, под ним нет никакой основы, — даже хинаяны, — а он собирается практиковать Дзогчен. Это самонадеянность, которая к хорошим результатам никогда не приведёт. Тем более, что мы помним: высокие классы тантр практикуются только при наличии Учителя, только при его строгом контроле. А любая самонадеянность приводит к большей невротичности, истеричности. Мы часто встречаем людей, которые вроде бы практикуют, но истерики, которых можно вывести сразу, мгновенно. Это показатель того, что практика неправильная. Медитация делает человека спокойным, вносит элемент, як кажуть укрїнською мовою «поблажливості», снисходительности, — не плохой высокомерной снисходительности, а любящей, как к детям.

1 Хинаяна — «малая колесница», махаяна — «большая колесница», ваджраяна — «алмазная колесница».

А если идёт постоянное доказывание своей исключительности, и при этом появляется невротический фон, значит, существуют изъяны в практике. Поведение человека показывает, что и как он делает. Как увидеть результаты? Только через плоды, через поведение человека.

Мы помним, что медитативная техника в хинаяне во многом повторяет иоговскую технику, и поэтому говорят, что от индуизма она мало чем отличается. Первое — это концентрация на своём теле, на частях тела: на кончике носа, на поднимании и опускании груди, концентрация на животе, контроль за дыханием. Это хина-янские методы, когда мы находимся здесь, на своём теле, отслеживаем вдох и выдох. Закрыли глаза и слушаем своё дыхание: вдох-выдох. Это классическая медитация, с неё обычно и нужно начинать! Хотя человек собирается взобраться на самые высокие небеса, но начинать он должен сначала. Если корабль посреди океана, вы же не будете прыгать в воду. Подождите, пока он подплывёт, садитесь в него и плывите. Или будете разбегаться и прыгать на корабль? И далеко ли вы допрыгнете? Поэтому нужно подышать, почистить себя.

Далее, когда говорим о махаянских методах, мы практикуем сосредоточение на ментальных явлениях: созерцание Будды, визуализация Будды может появиться, концентрация на пустотности, расчленение себя до пустоты.

В тантраяне мы визуализируем себя в образе Будды, т. е. между мной и Буддой уже нет границы, Будда — здесь, Тара — здесь.

Конечная цель тех, кто вступает на путь Дхармы — путь буддизма, — либо достичь освобождения от пут сансары (в традиции хинаяны), либо же всецелое пробуждение (в традиции махаяны); на первом этапе — разорвать сансарический круг и уйти в нирвану — малая цель, большая цель — всеобщее пробуждение, всецелое, с большой буквы — Всецелое (подчёркиваю это) всеведение, состояние праджня парамиты. Чтобы практиковать Дхарму, необходимы прежде всего четыре исключительно важных момента, настолько важных, что важнее не бывает. Эти четыре момента настолько уникальны, что являются космическим потрясением. Что же это за моменты?

1.  Родиться человеком — это потрясение, это уникальное явление в масштабах всей Вселенной, а люди просто забывают об этом.

2. Встретить Учителя, духовного наставника — это очень важно, исключительно важно.

3.  Возможность услышать учение Будды.

4.  Иметь возможность практиковать, следовать пути Дхармы.

Эти четыре момента настолько важны, что действительно являются космическим фактором. И если эти четыре момента совпадают, то считается, что начальная подготовка в карме завершена. Кармические связи настолько круто повернули вас в эту ситуацию, что первая, начальная подготовка в карме завершена: вы здесь, вы в той точке, с которой пошёл Путь, Путь начался. Это очень редко встречается, легко потерять это совпадение четырёх моментов, а обрести вновь чрезвычайно сложно, практически невозможно. Представьте, как трудно пересечься четырём линиям в одной точке, они пересекаются в какое-то уникальное мгновенье и расходятся в следующее мгновенье, чтобы никогда не пересечься вновь. То мгновенье, когда эти четыре момента совпали, является самым уникальным мгновением вашей жизни, с точки зрения буддизма. Это начальная точка, но можно мимо неё пройти, пойти не туда, разорвав цепи в противоположную сторону, а в следующий момент может быть слишком поздно. Подчеркиваю ещё раз, что начинать практиковать нужно в то мгновенье, когда все моменты совпали, иначе дальше будет слишком поздно.

Что такое невозможность практиковать? Нет условий, нет желания, привязанности, голова не на месте. Условия всегда есть — снимите шоры с глаз: практикуйте в каждое мгновенье, в котором вы находитесь. Условия всегда есть — условий никогда нет: проснулся не вовремя, времени нет. Уже задав вопрос, человек ставит предел своим возможностям, потому что он вопрошает, вместо того чтобы практиковать. Дух вопрошания — это одно из условий невозможности практиковать. Конечно же, при этом есть важный фактор: человек должен знать — то, что он практикует, правильно. Знать можно на уровне веры, знать можно на уровне знания, убеждения. Я подчёркиваю, что если вера, то не слепая, она должна быть основана на разуме человека — ив этом отличие буддизма от других систем. Если есть слепая вера, то вводится ещё обязательно момент сомнения. Слепую веру необходимо сделать зрячей.

Чтобы действительно воплощать в своей жизни Дхарму, — я подчёркиваю: это важно, — нет необходимости принимать даже простейшие обеты мирянина, не говоря уже о монашеских обетах; нет необходимости, если нет желания, нет возможности, как вы говорите, не у кого принять и т.д. Более того, любой человек, независимо от убеждений, вероисповедания, может практиковать буддийское учение, не принимая ни одного буддийского обета. Даже тот, кто вроде получил прибежище, принял обеты, может не практиковать — это его право. Более того, если человек принял обеты и нарушил их, отверг один из них, он ни в коем случае не отстраняется от учения и не изгоняется, не устраняется от практики Дхармы. Он может практиковать независимо от того, нарушает он обеты или не нарушает, — это его личная проблема. Он может практиковать. Я ввожу эту характеристику, чтобы показать ту степень свободы, которая присуща буддизму в целом, в отличие от других систем; в этом отношении он более свободен. Но соблюдающий обеты достоин похвалы, у него есть преимущество; это не значит, что преимущество внешнего характера — оно внутреннего характера: он более спокоен, можно так сказать.

На пути продвижения к цели практикующий Дхарму проходит через определённые этапы духовного прогресса. Эти этапы духовного прогресса есть и в хинаяне, и в махаяне, и в ваджраяне. Обычно говорят о пяти этапах и в хинаяне, и в махаяне, которые проходят и те, кто идут по пути шраваков, и те, кто идут по пути пратьека-будд (в хинаяне). Шраваки — «слушающие», пратьека-будды — «молчаливые будды».

I этап Самхара-марга — этап накопления. Накопления чего? Заслуг, мудрости. Это первый этап, на который (я говорю пока о хинаяне) вступают тогда, когда у человека рождается необратимое решение следовать Пути Будды с целью освобождения от сан-сары, т. е. когда у него рождается стремление следовать Пути необратимо. Такое решение должно быть основано на полном понимании трёх типов страдания, которые характеризуют сансару, а также осознании того, что три типа страданий мы претерпеваем постоянно, всё время, даже в минуты, кажущиеся нам наивысшим блаженством, — это иллюзия, хотя мы вроде бы ничего, не страдаем — на самом деле всё равно страдаем. Мы можем не замечать в эти мгновения, но страдания от этого не исчезают. Что это за три типа страданий? Вы помните? Не помните? Напомню:

1)  страдания, возникающие вследствие физических или ментальных причин: холод, жара, вам надоело сидеть на стуле, полежать хочется и т. д., сердце теснит, проблемы какие-то внутренние;

2)  страдания, возникающие из-за преходящей природы любых явлений: мы сидим, вроде сейчас всё нормально, но мы стареем, одежда ветшает, дом в упадок приходит — всё равно это неизбежно;

3)  страдания, причиной которых служит наша зависимость от неизбежных пут, связывающих нас с круговертью перевоплощений. Это бесконечные страдания, мы будем опять рождаться и опять переживать, и путы эти приносят нам страдание. Нас всё равно выбрасывает по закону кармы на берег сансарического бытия, и мы вновь выходим на него со всеми проблемами и страданиями. И опять ныряем в океан Дхарм, и опять нас на берег. И так бесконечный круговорот бытия, цикл, бесконечный цикл.

Что же приобретает человек на первом этапе, размышляя о страданиях? Конечно же, мудрость — он осознает и перестаёт нервничать — и заслуги; практикующий приобретает заслуги, потому что уже начинает поступать более разумно. И как бы попытаться поменьше переживать по поводу этих страданий, т. е. изменить свои внутренние оценки, установки свои изменить? Может быть, с телом попробовать что-то делать, чтобы не так старело? Один сразу опустился, а второй ещё побултыхался.

II этапПрайога-марга — этап подготовки; подготовки, ведущей к выработке воззрений с позиций пустотности. Это важный этап, только он даёт уже более-менее настоящую мудрость. Он начинается тогда, когда человек обретает необычную мудрость. Что это значит? Необычная мудрость рождается в процессе медитации. Это иная мудрость, она отлична от житейской. Это единство покоя и динамики проницательной интуиции. Благодаря этой мудрости появляется возможность воспринимать пустотность как истинную природу явлений. Это постигается в результате сосредоточения разума на четырёх благородных истинах, шестнадцати аспектах этих истин. Это значит, мы понимаем, что, в общем, чего беспокоиться? — всё имеет пустотную природу, всё сводится к пустоте. Если есть правильная установка на пустотность, единственное, что можно сказать об этом мире, — то, что он пуст и ничего более. Потому что если мы дойдём до основания, то всё это пустота, только очень плотное вращение этой пустоты в разных состояниях. Везде одна пустота. А чего страдать тогда, что за проблемы? Всё рождается здесь, у нас в голове, все проблемы — у нас в голове. Это мы придаём им форму, взаимосвязь, называем это, попадаем в зависимость. Например, присмотрел столик из красного дерева, поставил у себя, а у него ножка отвалилась. А я переживаю. Чего? Кусок пустоты. А ему форму создал, столиком назвал, сказал: «Как хорошо!» — пустота всё.

III этапДаршана-марга — этап видения пустотности. Если до этого было осознавание пустотности, т. е. пришли к выводу о существовании пустотности, то здесь этап видения пустотности. Он начинается тогда, когда человек впервые воспринимает уже реальность пустотности, не просто умозрительность пустотности, а ее реальность. Он уже видит эту пустотность. Это происходит тогда, когда он действительно проходит через углублённое созерцание четырёх благородных истин и шестнадцати аспектов благородных истин. Начиная с момента переживания реальности пус-тотности, «созерцатель вооружается теми противоядиями, которые позволяют ему освободиться от воздействия 112 клеш, действующих в трёх мирах». Помним эти три мира? Мир чувств, мир форм и мир не-форм1. Итак, видение имеет шестнадцать подразделов, я не буду все шестнадцать называть. «На момент постижения пустотности, — написано в тексте, — медитация относительно неглубока по своему характеру, часто прерывается возвращением к мирским делам». Далее уже не наблюдается различий между медитацией и нормальной жизнью. С постижением пустотности достигается уровень арья — этап видения. И потом уже человек переходит к созерцанию, подобному трансу, и всё дальше и дальше уходит от так называемой реальной жизни.

IV этап Бхавана-марга — этап медитативного развития. После первого переживания пустотности и шраваки, и пратьека-будды начинают перерабатывать свой медитативный опыт видения пустотности сообразно своему типу медитации. Смысл: перерабатывание пустотности, пока не будет достигнут такой уровень, который позволит начать устранение клеш, подлежащих искоренению уже на этом этапе. Помним, что такое клеши2? Помним. Это хорошо, что помним, значит, перерабатываем уже. Этот уровень медитации — первый из девяти уровней медитативной практики, тот, который начинается на четвёртом этапе. Первые три уровня называются малыми, три следующих — средними и три последних — большими. Большие клеши устраняются на первом этапе — на «малом малом» уровне медитации. Но потребуется огромное усилие для устранения малых клеш. Это только на «большом большом» уровне медитации можно устранить самые малые клеши. Легче всего устранить большие клеши: они хорошо видны — это огромные кирпичи, это наши огромные недостатки, грехи, наши желания, вожделения — они на виду. Но есть клеши, о которых мы даже не подозреваем; они настолько мелкие, как блохи, поэтому для их устранения нужны очень большие уровни медитации. На первом малом — большие, на большом — малые. Девятый уровень медитации называется ваджра-марга — медитативное сосредоточение, подобное твёрдости алмаза.

V этап — Акшанкша-марга — этап называется «этап более неучения». Когда медитация, подобная алмазу, устраняет остатки клеш, тогда достигается этот последний этап. И шраваки, и прать-ека-будды достигают архатства, т. е. этапа наивысшего состояния в хинаяне — «этапа не-учения более».

Путь махаяны, как и хинаяны, тоже имеет пять этапов. Вроде бы те же этапы, но есть и отличия.

I этап. На первом этапе — накопления заслуг, когда человек начинает размышлять о себе, о мире — в махаяне человек вступает на путь только тогда, когда в его потоке сознания зарождается бодхи-читта, иначе это не махаяна; т. е. на первом этапе, в отличие от созерцания себя, своих проблем, страданий в этом мире, в махаяне обязательно присутствует бодхичитта. Бодхичитта — это установка в сердце быть буддой, не для самого себя, а чтобы спасти всё человечество, — это любовь Будды к живым существам.

_____________________________________

Кама-дхату— чувственный, или реальный мир, рупа-дхату— мир форм, или иллюзорный мир, арупа-дхату— мир без форм, или сфера чистого сознания. Клеши — пороки, недостатки.

Это сочетание двух качеств: доброжелательности как желания, чтобы все живые существа достигли состояния неизменного счастья, и сострадающего милосердия, чтобы все желающие освободились от страданий. Когда человек ради того, чтобы приносить другим пользу в форме всецелого пробуждения — освобождения, твёрдо решает возложить на себя задачу такого свершения, прежде всего он должен помнить, что он должен войти на уровень Будды, сделать своё сердце подобным сердцу Будды. Вот тогда в нём зарождается бодхичитта. Бодхичитта — это самоотреченное, искреннее, неподдельное вдохновение, настолько естественное, как любовь матери к своим детям, не рождённое принудительно, а естественная потребность. Не просто: «Я решил помогать людям», а сам их терпеть не может, особенно в переполненном троллейбусе. А это должно быть настолько естественно, что вы даже не задумываетесь об этом, и тогда рождается бодхичитта. И потому это стремление к достижению буддовости и для себя, и для всех живых существ образует поток пробуждающего сознания. Поэтому бодхичитту ещё называют потоком пробуждающего сознания. Как только появляется бодхичитта, она как бы вовлекает всё ваше существо в движение. Это мотор, это самое важное в махаяне. Если люди практикуют буддийские методы махаяны, но не имеют установки бодхичитты, то это напрасный труд; можно практиковать всю жизнь, но не иметь бодхичитты, — это бесполезная практика. Человека с такими устрем-лениями — устремлением к бодхичитте, устремлением к бодхи1 — окружающие называют бодхисаттвой. Бодхисаттва — это тот, который имеет бодхичитту. Поэтому когда я говорю человеку: «Ты — бодхисаттва», — то я не смеюсь; действительно, он — бодхисаттва, у него уже есть бодхичитта. Он даже может не подозревать об этом, но оно же видно, что у него есть бодхичитта.

II этап. Второй этап подготовки ведёт к стезе арья и начинается тогда, когда человеку удаётся достичь начального концептуального понимания пустотности, т. е. он начинает видеть пустотность, её присутствие. Такое начальное концептуальное постижение возникает благодаря мудрости, рожденной в сочетании двух обязательных составляющих в махаяне; это две составляющие полноценной медитации:

1)  в-покое-пребывание;

2)  различающая интуиция.

III  этап. После второго этапа бодхисаттва продолжает, как ранее, медитативно постигать природу пустотности. Всё повторяется, как и на пути хинаяны, — и там второй, третий этап — пустотность, и здесь — пустотность, но здесь уже пустотность с сердцем бодхичитты, а там всё время установка на своё собственное спасение.

______________________________

1 Бодхи — просветление.

В процессе медитации в махаяне он приближается в конце концов к непосредственному, прямому, лицом к лицу постижению высшей реальной пустотности и вступает на третий этап виденья пустотности. Такой бодхисаттва достигает ранга арья. Как сказано в учении, он вступает на первую из десяти ступеней пути бодхисаттвы, которая называется «прерадостная» — прабупита. Следующие ступени: «чистая», «светоносная», «блистательная», «непобедимая», «обращающая к», «далековедущая», «непоколебимая», «благотворная» и, наконец, последняя, самая высокая стадия Бодхисаттвы — «облако Дхармы». Вот и ходит по улицам облако Дхармы и даёт всем благодать. После того, как бодхисаттва достиг последнего из десяти названных уровней, успешно завершив медитацию девятого и последнего типа, он пребывает в глубочайших, непрерывных, длительных созерцаниях.

IV  этап. После всего на четвёртом этапе устраняются следы лжи, скверны — всего, что в нём накопилось, убираются последние клеши, и на последнем, наивысшем уровне медитации премудрость окончательно освобождает его.

V  этап. Существо, вступающее на пятый этап, сразу обретает два тела Будды — дхармакаю и рупакаю, и становится всецело пробуждённым буддой на этом этапе.

Ваджраянская традиция следует непосредственно за махаяной, для неё также важна установка бодхичитты, потому что это фактически единая структура, но ваджраяна — более стремительный путь, более быстрая колесница, скорость её более высокая. Называют её ещё тантраяной, мантраяной, но это название практик внутри ваджраяны. Тибетцы называют тантраяну «гсанг-снгагс«: «гсанг» — означает тайна, мистерия, т. е. практика хранится в тайне от непосвященных (ни в одной из систем тантраяны человек, как говорят в тантраяне, не введён в мандал), а также от тех, кто хотя имеет посвящение, но пренебрёг практикой соблюдения обетов, заветов, обрядов, правилами поведения. Слово «снгагс» означает мантра — разум плюс защита, спасение, освобождение, очищение разума, защита разума, спасение разума. Всё это слово означает, что разум того, кто следует этим путём, спасён или защищен. А всё вместе означает «тайна защиты разума», или «мистическое спасение ума», — вот что означает эта колесница.

Исходная позиция человека, который стремится изучать, практиковать тантраяну, — собственно, совокупность тех же принципов, что и в хинаяне, махаяне, а именно:

1)  бесповоротное отречение от иллюзий этого мира;

2)  бодхичитта, обязательное присутствие бодхичитты. Иными словами, человек, изучающий тантраяну, познавший

принципиальную неудовлетворенность любыми формами мирского существования, должен отринуть привязанность к этим формам существования, развить чувство до полного отречения, но в нём должна быть зона сострадающего настроения сознания, бодхичитта, в которой нет места эгоистическим желаниям, и стремление достичь буддовости с целью освободить все существа из сан-сары. Поэтому вступающий в тантраяну должен культивировать часть, если не все те основные методы, которые слагают фундамент систем как хинаяны, так и махаяны, глубоко усвоить этот материал. Только на основании такой подготовки он может быть достойным кандидатом для тантрической практики. Потом он должен найти тантрического наставника, который даст ему посвящение в один из мандалов, представленных в одном из четырёх классов тантр. После этого он начинает действовать в соответствии с теми заветами, правилами поведения, которые ему передал Учитель, и теми обетами, которые он на себя принимает. По прошествии определённого испытательного срока ему даются определённые установки, наставления полной тантристской медитации. Медитация шуньяты, бодхичитта, практика шести запредельных совершенств — шести парамит одинаковы во всех трёх направлениях, во всех трёх методах: хинаяне, махаяне, тантраяне. Однако в тантристской практике эта работа сопровождается специальными методами медитации, которые называются «дэва-йогой» (сапскр.) — божественной йогой, т. е. отождествление созерцающим своей самости, своего эго с тем избранным божеством, на характеристиках которого он начинает концентрацию, а затем уже и медитацию.

13.04.96 г.


II.

БУДДИЗМ В КИТАЕ И ЯПОНИИ

Краткий обзор

Итак, продолжаем рассмотрение основных буддийских направлений в Китае.

Школа Хуаянъ-цзун. Основателем её считается монах Фашунь1. Каковы основные философские взгляды данной школы?

Китайский материальный мир — это иллюзорный образ, проистекающий из биения сердца. В каждом деле содержится полная истина или её часть. Всё, что мы ни делаем, мы совершаем полную истину, и это очень важно, т. е. истина неделима, поэтому в каждой пылинке содержится безграничная истина в полном объёме. Основные постулаты школы изложены в афоризмах: «Одно — это всё и всё — это одно» или «В каждой шерстинке содержится безграничное количество львов, кроме того, каждая шерстинка, содержащая безграничное количество львов, входит в отдельную шерстинку», «Горчичное зерно может вместить в себя Гималайские горы, так же как безбрежное море вмещает в себя крохотный предмет. Большое и малое оборачиваются вслед за сердцем и входят друг в друга беспрепятственно». Ваше сознание может вместить и Гималайские горы, и пылинку; здесь, в голове, у вас есть всё. Всё мироздание, любую звезду вы можете поместить в своё сознание, неважно, какого оно размера. Правильно? Как большое, так и малое, на уровне коры головного мозга несут такое же количество информации. То же самое происходит и со временем: «В каждое мгновение рождается и умирает множество мигов, каждый из которых делится на три части: прошлое, настоящее и будущее, каждая из этих трёх частей имеет своё прошлое, настоящее и будущее и так до бесконечности». И, наконец, в своём знаменитом трактате «Хуань-юань» он говорит: «В каждом деле содержится полная истина, что мир на том берегу входит в мир на этом берегу, что сущность будды — сущность человека, что религиозная жизнь заключена в светской жизни. «Всё, что вы ни делаете, вы совершаете сакральный акт, ритуально сакральный акт.

Кто-то пишет, кто-то не пишет, но вместе с тем каждый из вас совершает религиозное действие. «Нельзя отрываться от реальной жизни и искать мир на том берегу». Зачем убегать из мира в монахи? Какая разница? Никакой. Сансара и нирвана — одно и тоже. Монашеская жизнь и светская жизнь — одно и то же.

____________________________

Школа Хуаюнь-цзун организационно и доктринально оформилась во второй половине 7 в. благодаря усилиям монаха Фа-цзана, традиционно считающегося её третьим патриархом, хотя основоположником этой школы является монах фашунь (557-640 гг.).


«Причина заблуждения всех живых существ в том, что они говорят, что ложное можно отбросить, а истину можно постичь. Однако только тогда, когда познаёшь самого себя, ложное становится истинным, и нет никакой истины, которую можно было бы постичь». Понятно?

К школам просветления относятся также чаньские школы, но об этом я скажу чуть позже. Следующая школа, которая была чрезвычайно важна для развития китайской буддийской философской мысли, была школа, даже скорее целая система школ «чистой земли», цзинту-цзун. Очень популярна в Китае, и, в конце концов, вытеснит все школы. Почему? Она очень проста и доступна. Дело в том, что все эти философские рассуждения, искания, многочасовые практики медитации, конечно же, не могли привлечь большое количество приверженцев. Просто потому, что это надо практиковать. А Китай — земледельческий район: то сеять, то убирать надо, а спастись-то хочется. И поэтому возникают школы довольно быстрого продвижения для тех людей, которые не обременяют себя ни медитацией, ни рассуждениями, а привыкли просто совершать привычные ритуалы, обряды, ну, как православный крестьянин: перекрестился на икону и пошёл в поле, не занимается какими-то практиками, да и в церковь разве что по праздникам ходит. Вот такое же отношение основной массы крестьян-буддистов к школе «чистая земля». Есть определённый стандартный набор приёмов, с помощью которых, не напрягаясь, можно попасть в рай, так называемый Западный рай. Эти все школы — школы «чистой земли» — получили название амидаистские школы по имени будды Амиды — Амитабхи. Основной догмат — вера в то, что есть некий Западный рай, куда попадёт каждый благочестивый человек, который следует основным требованиям, предлагаемым амидаизмом. Там его ждёт будда Амида.

Еще одним направлением является Общество Белого Лотоса — байлянъшэ1, потом оно получило название байляньцзун или бай-ляньцзяо — учение Белого Лотоса или школа Белого Лотоса. Это созвучно некоторым даосским учениям и в первую очередь о матушке Си-ван-му, которая была хозяйкой Западного рая. Такое созвучие буддийских и даосских представлений о Западном рае понятно — на западе всегда лучше. То же самое и в Китае считали. На востоке — там океан, а на западе — там хорошо. Важной вехой в истории «цзинту-цзун» явилась деятельность монаха Хуэйюаня, 5-6 век, который считается первым патриархом этой школы. Это школа станет прообразом целого направления японских амидаистских школ.

_____________________________

Общество Белого Лотоса, основанное в 402 г., явилось как бы предтечей школ «чистой земли».


Внутри самого амидаизма постепенно выработался акцент на два ритуальных действия:
гунь-дэ и нянь-фо: гунь-дэ — практика добрых дел, нянь-фо — это рецитация, буквально, думание о будде. Нянь — думание, фо — будда, т. е. обращение к будде Амитабхи в виде особой формулы, которая прославляет его, возносит: «Слава будде Амиде». По-китайски это звучало амитофо, по-японски «на-му Амида буцу». Каждый последователь должен всё время повторять эту формулу, т. е. рецитация этой формулы а-ми-то-фо, а-ми-то-фо и делать добрые дела. И он уже спасён, он уже возродится в Западном рае. Понятно, что практика заслуг — гунь-дэ и нянь-фо — получила значительно большее распространение, чем сложные философские учения, созерцательные школы. Эти амидаистские движения стали основой для так назывемых эсхатологических восстаний в период средневекового Китая. Эти восстания были направлены на восстановление справедливости в мире. Это был период утопического социализма в народном сознании, который утверждал, что всё приближается к своему концу, наступает век «конца Закона» и единственная возможность спастись — это не сидеть в медитации, а прославлять будду Амиду.

Эти амидаистские воззрения легли в основу эсхатологического движения. Одним из деятелей эсхатологического движения стал Мао-цзюань. Он считается ортодоксальным патриархом школы «чистой земли» и именовался мастером цвета сострадания. Ввёл в практику ритуальное покаяние, буддийскую систему рецитации и полное толкование тождественного во всех четырёх сторонах света. Хотя сам вместе с тем говорил, что простая декламация амитофо в это же мгновение переносит вас в мир Амитабхи. Разделял всех людей на три типа (гэнь) по степени интеллектуальных, физиологических возможностей и говорил, что есть высшая, средняя и низшая степень. Те, кто относились к высшей, занимались постижением пустоты посредством медитации, средние — это те, кто не стремились прийти путём размышлений к пониманию, переживанию истинной сущности будды, и, наконец, третьи — те, кто повторяли имя Амитабхи 10 раз в день. Ему удалось объединиться со школой Тянь-тай1.

Почему? Потому что в школе Тянь-тай к этому периоду времени была уже рецитация имени Будды, повторение обетов бодхи-саттв, использование дхарапи (молитвенных формул по типу заклинаний) .

_____________________________________

Школа Тяньтай-цзуи  оформилась  в  6  веке  благодаря  усилиям монаха Чжии. Каноническим текстом школы является «Сутра Лотоса Благого Закона».

К моменту развитого средневековья буддизм занимает ведущее положение в Китае. Конечно, параллельно развивается даосское учение. В этот же период времени возникает неоконфуцианство, основателем неоконфуцианства является целый ряд деятелей, но особенно следует обратить внимание на такого деятеля, как Чжу-си, поэтому неоконфуцианство еще называется чжусианством. Что представляет в средневековом Китае чжусианство? Это попытка соединить конфуцианскую доктрину с буддийской. В Китае, как и в Японии, очень осторожно подходили к отбрасыванию истин. Они считали, что всё, сказанное мудрецами, есть верные истины, только в них может быть часть истины, не вся полнота истины. Раз есть буддизм — значит, он уже истинный. Поэтому неоконфуцианство попыталось соединить в себе и доктрины буддизма, и доктрины конфуцианства, что в дальнейшем и послужит причиной победы конфуцианства над буддизмом. Буддизм будет оттеснён либо в монастыри, либо в эсхатологические народные движения, а государственной религиозной системой в Китае постепенно станет неоконфуцианство. И мы видим, что даже так называемый китайский социализм во многом носит неоконфуцианские черты, с его иерархией, жёсткой подчинённостью.

Одновременно идёт распространение буддизма и за пределы Китая. Это связано с тем, что представители и китайского, и индуистского буддизма пытались распространять буддизм и во Вьетнаме, и в Корее, и в Японии. В Японии — лучше всего, в силу того, что Япония находится на островах, как бы за пределами всего этого мира. Естественно, что на каждой новой территории китайский буддизм претерпевает дополнительные изменения, в силу того, что каждая из этих стран имеет свою ментальность, своё видение. Япония в этом отношении особенно уникальна, потому что японцы никогда на протяжении всей своей истории не отказывались от своего прошлого. Они всегда умели сочетать прошлое и настоящее, чтобы формировать будущее. Поэтому синтоистские ценности японцы никогда не предавали. Синто так и осталось частью японского мироощущения. Помним, «искусство быть японцем» — вот что такое синто. Проникает буддизм на территорию Японии в 6 веке, одни называют 550 год, другие — 532 год. Не важна дата, важен период — период, когда в Японии происходит настоящий взрыв: из целого ряда разрозненных племенных союзов к концу 5 века возникает централизованное государство во главе с императором — тэндо. Этот род правит в Японии до сих пор, единственный беспрерывно правящий род, который правит с начала своего возникновения до сих пор, мы не знаем больше аналогов. И единственный род, который восходит непосредственно к богине Аматэрасу — богине солнца, напрямую божественное происхождение до сих пор. Что бы ни происходило на территории Японии: менялись правительства, менялись формы правления — от самурайского, когда Япония раздиралась на части, и до Японии современной — всегда был император, всегда был почитаемый. Другое дело, что он очень часто устранялся от управления государством, но он всегда был почитаемый. И это один из тех моментов, когда японцы никогда не отказываются от своего наследия. Они в этом отношении очень традиционны и консервативны. С другой стороны, охотно воспринимают любые новшества, делая их японскими, будь-то китайские или корейские традиции, учения, культура, европейская или американская, — они умели переваривать её, делать своею.

В этот период времени, когда в Японию проникает буддизм, фактически во главе государства стоит принц Сётоку Тайси, великий государственный деятель, который активно занимался тем, что вводил на территории Японии те или иные явления культуры, в том числе и буддизм. Не сразу был принят буддизм, было и враждебное отношение со стороны целого ряда родов, но в целом, благодаря деятельности Сётоку Тайси и других государственных деятелей буддизм становится государственной религиозной системой к началу средневековья. Интересная фраза встречается в одном документе, где сказано об императоре: «Император исповедовал буддизм и почитал синто». Это ключевая фраза. «Император исповедовал буддизм и почитал синто».

Неважно, какую религиозную систему принимали японцы: принимали ли они буддизм, конфуцианство или даже некоторые христианство — они продолжали почитать синто. Это почитание синто и влияние синтоизма на буддизм, который продолжал проникать с континента, привело к формированию нового явления, так называемого японского буддизма, который имеет свои особенности. Японский буддизм в некотором отношении ещё проще, чем китайский, более практичен даже, чем китайский. Если китайцы решают вопрос, как достичь просветления, то японцы — как использовать просветление в жизни. Ну, имею я просветление, но что мне с ним делать? Японский народ по-своему понимал буддизм. В этот период времени возникают синто-буддийские учения. Продуктом такого синкретизма — синтоизма, даосизма и буддизма — явилось учение сюгендо. Это не буддийская практика, а практика синтетического характера, в которой одновременно есть и почитание духов природы, и почитание духов предков, и особая практика, уходящая вглубь веков, ещё в шаманскую практику, которая будет служить основой для возникновения многих движений (например, ямабуси — горных монахов, которые практикуют сюгендо), и практика стояния под водопадом, и практика зажигания костров — гомо — сжигание восьми тысяч дощечек. Практика очень важная, необходимая для того, чтобы человек мог овладеть стихиями, работать со стихиями, достичь актуализации своей божественной сущности сейчас, в этом мире, и обрести сверхъестественные способности. Практика сюгендо направлена на то, чтобы человек приобрёл сверхъестественные способности в этой жизни. Какие? Летать, ходить по воде, не обгорать в огне, останавливать взглядом или словом зверя или летящую птицу, практика заклинаний, в том числе очень мощная практика проклятий. Практика проклятий в сюгендо очень развита, достаточно одного слова, чтобы уничтожить всю страну. Естественно, практика является эзотерической, скрытой. Сейчас практикующих сюгендо много, но мастеров не очень много. Последний из мастеров, живущих в Японии, самый знаменитый, практикующий и сюгендо, и сингон, — Икэгути Экан. Недавно вышла его книга «Подвижник огня».

Итак, в этот период времени, когда формируется представление о буддизме, в Японию проникает школа так называемого философского буддизма — буддизма Нара1 шесть школ нарского буддизма. Имели в основном философский характер, разработали философские представления и к практике как таковой отношения почти не имели. Но они заложили основы понимания буддизма в Японии, адаптировали его. И период адаптации буддизма прошёл нормально. Но японцы практичны, они философией долго заниматься не любят, они сразу приступили к практике.

В 9 веке в Японию проникают два центральных учения, которые дают основу для всего развития буддизма в Японии. Первая школа — тэндай-сю, та самая китайская школа тяньтай-цзун (по-японски школа — сю, по-китайски — цзун), вторая школа — син-гон-сю — аналог китайской школы чжиниан-цзун, школа мантр. Итак, проникают два направления практического буддизма. Одна созерцательная школа — тэн-дай, а другая сингоновская — тантрическая школа. Это период новый для Японии, потому что Япония вступает в хэйанскую эпоху1. Столица переносится в Хэйан, старое название Киото — столица мира и спокойствия. Хэйанс-кий период в японской культуре — самый красивый. Если в Китае большую роль сыграла танская эпоха, то для Японии большое значение имела хэйанская эпоха. Именно тогда формируется в основном и японская литература, искусство, заложены основы для дальнейшего развития чисто японской архитектуры. Конечно, первые тексты появляются немного раньше хэйанской эпохи, в 8 веке. Когда мы говорим о японской литературе, мы вспоминаем «Манъёсю», «Кодзики», «Нихонги». Это всё 8 век. Основные тексты, где были собраны японские мифы, составлены хроники семей. Но основное своё развитие японская литература получает в хэйанскую эпоху, самую красивую, период аристократической культуры.

___________________________________

Эпоха Нара (710-787) — столица Японии находилась в городе Нара.

Эпоха Хэйан (794-1192) — столица Японии — в городе Хэйан.

Именно в этот период времени творят такие писатели, как Мурасаки Сикибу с величайшим произведением не только японской литературы, но и мировой классики «Гэндзи моногата-ри», и Сэй-Сенагон с «Записками у изголовья», и Кэнко Хоси.

Мы замечаем, что в этот период времени основную литературу в Японии создают женщины, что скажется на всём дальнейшем развитии японской культуры и литературы. Почему женщины? Так сложилось, что всё, что приходило с континента, считалось престижным. Как в русской культуре вся знать говорила на французском языке, так и в Японии вся знать говорила по-китайски. Всё, что оттуда, естественно, более прилично, интеллигентно. Считалось, что настоящий интеллигент, аристократ пишет, говорит и думает только на китайском языке. Это было характерно и для Кореи, и для Вьетнама. Китайский язык сыграл очень большую роль в формировании и письменности, и иероглифики. Иероглифика для японцев сыграла очень большую роль. В силу чего? В силу того, что слоговый японский язык не был приспособлен под иероглифы, но им всё же удалось каким-то образом приспособить его под иероглифы. Почти невозможная задача, но они приспособили и тем самым простимулировали развитие другой части головного мозга. Вся наша проблема в том, что у нас линейное письмо, поэтому и думаем мы линейно, горизонтально. Нам трудно думать вертикально, и когда я пытаюсь заставить некоторых учеников думать вертикально, происходит ломка сознания. Основная масса людей не умеет думать вертикально. Пока мы читаем, нам хватает времени, чтобы создать картинку. Иероглиф — это точка; с одной стороны, это картина, а с другой стороны, это текст. Я вижу иероглиф, я схватываю его сразу и иду вглубь вертикально. Отсюда совершенно другое мышление. Отсюда многие моменты в японской, китайской культуре нам часто непонятны, из-за того, что мы мыслим линейно. Это во многом ограничивает нас, нам трудно перестроиться, мы не схватываем. Если человек хочет реализовать себя, он мыслит и горизонтально, и вертикально одновременно, и тогда он может практиковать. В силу того, что вся ниша мужской литературы была занята китайским языком, женщинам освободили огромное пространство японского языка, что они с успехом и освоили. Поэтому все великие литераторы средневековой Японии — это женщины. Поэтому в дальнейшем это обусловило своеобразие японской литературы, которая очень тонко чувствует переживания мира. Это очень тонкая литература. У неё такое своеобразие, что трудно найти аналоги. Поэтому к ней можно возвращаться бесконечно. Сей-Сэнагон можно читать бесконечно, это текст, к которому можно возвращаться всю жизнь.

Поэтому хэйанская эпоха совпадает, с одной стороны, с подъемом культуры, появление дзуйхицу — следование за кистью, с другой стороны, с появлением на территории Японии центральных буддийских учений, которые обусловили развитие и культуры, и философской мысли: сингон и тэндай. Основателями этих двух направлений являются две выдающиеся личности — Кукай1 и Сайте2.

Обычно начинают с Сайте. Сайте действительно очень важен. Именно благодаря его усилиям, его деятельности на территорию Японии проникло почитание Лотосовой сутры. Сайте родился в семье, которая имела корни в Китае, был знатного происхождения. С самого начала своей деятельности знал, чем будет заниматься. Был очень последователен, никогда не сходил со своего пути. До своей первой поездки в Китай был известен как мастер, авторитет его при дворе был очень велик.

Традиционно раз в несколько лет в Китай отправлялась экспедиция, чтобы привести оттуда то или иное учение. И вот на одном из кораблей в Китай отправился Сайте. Буря разметала корабли, и его корабль добирался до Китая на два месяца дольше, чем остальные. Когда он сошёл на берег Китая, он отправился туда, куда и собирался, — в главный монастырь школы Тяньтай. Там он получил посвящение, взял необходимую литературу и, когда вернулся, стал проповедовать учение тэндай-сю, пытаясь сделать из него государственную религиозную систему, что-то вроде государственной церкви, говоря христианским языком. Вся его деятельность была направлена на то, чтобы завоевать авторитет при дворе. Был очень ортодоксальный, последовательный, очень строгий учитель. На горе построил свой храм, и ученики, которые приходили к нему, должны были двенадцать лет учиться, не сходя с горы. Очень строгий был учитель. Не дай бог провиниться — сразу кричал.

Вторая фигура, Кукай, — прямая противоположность Сайте. Вырос в семье, где почиталось конфуцианство, в семье чиновников. Сначала обучался в начальной школе, а потом его отдали в школу чиновников. Школа чиновников строилась по китайскому образцу — это значит постоянный контроль, масса предметов, большая нагрузка. Экзамены сдавали каждые десять дней. Десять дней — экзамен. Сложно, психологически сложно. Такой ритм Кукай не мог выдержать и обратился к одному монаху с вопросом, что ему делать? «Как что! Читай сингон», — ответил монах. Син-гон на японском языке — мантра, т. е. произносить мантры, читать мантры. Мантры переводят как истинные слова, то есть те, которые являются адекватным отражением тела Будды. Тело Будды имеет много проявлений.

_____________________________________

Кукай (734-835 ) — посмертное имя Кобо-дайси, основатель школы сингон-сю, автор трактатов «Рассуждения о двух учениях — явном и тайном», «Смысл (утверждения) стать буддой в этом теле» и др.

Сайте (767-822) — посмертное имя Дэнгё-дайси, основатель школы тэндай-сю, автор трактатов «Превосходные фразы Лотосовой сутры», «Рассуждения о прояснении (сущности) заповедей».

Оно может проявлять себя и в виде материальных воплощений, и в виде знаков, и других явлений, может иметь своё наполнение в виде звуков, и когда произносятся истинные слова — сингон-мантры, то тем самым реализуется тело Будды. Он начал произносить сингон-мантры, и это позволило ему быстро и хорошо сдавать экзамены. Почему так произошло? Современные исследователи сингон утверждают, что один из способов улучшить память и развить свои интеллектуальные способности заключается в трёх моментах, которые есть в тантрическом буддизме и в любом тантризме:

1)  мудра — пальцевое сплетение, воздействие на пальцы; как только мы начинаем стимулировать пальцы, не важно что, отжимаетесь вы на пальцах или просто массируете их, — вы стимулируете кору головного мозга, вы стимулируете приток кислорода к коре головного мозга, и тем самым стимулируете свою умственную деятельность;

2)  мантра — звуковая вибрация, любая постоянно повторяющаяся звуковая вибрация, та же рецитация, например, «наму Амида Буцу», стимулирует кору головного мозга. Итак, три момента: воздействие на тело (мудра, поклоны), звуковая вибрация (мантра) и

3)  медитация — т. е. приведение частоты колебания коры головного мозга в определённый ритм.

Три момента. Они действительно способствуют улучшению запоминания и интеллектуальной деятельности как таковой.

Но всё же Кукай занимался, слушал всяких надоедливых преподавателей, экзамены потом сдавал — противно. Он плюнул, ушёл в горы и стал бродить там с разными группами, которые практиковали так называемую природную мудрость. Что такое природная мудрость? Это нечто близкое к тем же даосам, к практике сюгендо, о которой я говорил, т. е. с теми, кто занимался вопросами слияния с природой, переживания природы, отслеживания её ритма; цель — попасть в ритм космоса, попасть в ритм Дао. Ходил он с ними, множество посвящений имел, и уже в 24-летнем возрасте написал первую свою работу, в которой начал говорить о том, что все учения истинны, это разные слова, но, в общем, они говорят об одном и том же, как блюда, которые пахнут по-разному, но и первое, и второе, и третье — это рис. И он принимает себе имя Кукай — это его монашеское имя, что значит небо и горы — Кукай, и тоже становится участником путешествия в Китай, того самого путешествия, в которое отправился и Сайте. Но Кукай плыл на одном корабле, а Сайте на другом. Если Сайте был признан при дворе, почитаем, то Кукай был никто. У него разве что были хорошие друзья, с которыми он учился в школе чиновников. Они стали чиновниками при дворе, сделали ему протекцию. По протекции Кукай попал на корабль и отправился в Китай, где собирался провести 20 лет.

Приплыл он в Чанъань, который в это время представлял собой настоящий котёл — там были все: и буддисты, и конфуцианцы, и мусульмане, и христиане-несториане. Побродил, побродил Кукай по улицам Чанъани, и тут ему встретился один человек и сказал: «Кукай, где ты был? Я тебя искал столько лет. Где ты ходил, где ты шлялся?» Это был патриарх1 школы Сингон (той самой школы мантр), который давно знал, что Кукай должен к нему приехать. Кукай не знал, а он знал. Он не знал когда, но знал, что Кукай должен стать его учеником. «А в следующем рождении — сказал патриарх, — я буду твоим учеником». Очень быстро он прошёл через тантрические посвящения, тантрические посвящения особые, связанные с переливанием воды учения из одного сосуда в другой. Это делают не только фигурально, но и берут сосуд с водой и обливают ученика — переливают учение. И второй момент — это работа с маидалой. Кукай, согласно тантрической традиции, бросил цветок и попал в самого великого Махавайрочану, который и есть космическое тело будды. С тех пор Махавайрочана становится основным объектом практики школы сингон. Это практика, связанная с особым посвящением, эзотерическая, и как всякая тантрическая практика, базируется на трёх моментах: на речи (звуке), па теле и на мысли, т. е. медитация, мантра, мудра. В этом же учении содержится учение о двух мандалах: о мандале Чрева и мандале Алмазного Мира. Это две основные мандалы, к которым сводится учение школы Сингон-сю.

Кукай стал известен не только тем, что привёз это учение, он привёз большую библиотеку, такую огромную, что Сайте записался в неё и приходил просить книжки. За два с половиной года Кукай выучил китайский язык, санскрит полностью, в совершенстве. Он создаёт японскую алфавитную грамоту, создаёт целое направление японской литературы. Но самое великое дело, считал Кукай, чему он выучился в Китае, основное — это он научился делать кисточки из барсучьего меха. Вот зачем стоило ехать в Китай! Самое великое, что он оттуда привёз, — как он считал. Сам он был мастером каллиграфии. Был великим инженером, и император Сага заказывал ему постройку мостов. Творческий был человек. Самое великое дело, какому, он говорил, можно научиться и стать просветлённым — это научиться рисовать на воде, писать стихи на воде. Говорят, Кукай этому научился. И действительно, просветлённый человек может до сих пор прочитать стихи, которые Кукай написал на воде. Фигура действительно очень интересная, много сделавшая для японской культуры. Заканчивается 9-ый, 10-ый век, и на смену этим учениям приходят новые.

_________________________________

Хуэйго — учитель Кукая, седьмой патриарх эзотерического буддизма.


Это век торжества китайского письма. Уже к 11 веку появляются амидаистские школы. Эти школы сразу разделились на несколько направлений: Юдзу-пэмбуцу-сю, Дзёдо-сю, Дзёдо-сипсю и Дзи-сю. Разница между ними была не очень значительная. Одни учили, что вполне достаточно практики добрых дел и рецитации, но другие говорили, что не нужно ждать, чтобы вновь возродиться в Западном рае будды Амиды, что если вы произносите имя будды, то вы уже здесь, земля Западного рая находится здесь. Чистая земля — это та точка, где вы находитесь, она уже здесь. И естественно, что в силу того, что амидаисткие школы демократичны, они получают широкое рапространение. К началу 13 века в Японию проникает чаньское учение — дзэнский век.

В этот же период времени появляется одна, собственно японская школа, она практиковала собственно японское видение, это самая последовательная школа японского национализма. 13 век. Это школа Нитирэн-сю. Она носила ярко выраженный национальный, даже националистический характер. Основатель её — Нитирэн, — признан бодхисаттвой. Из всех буддийских учений и сочинений особенно выделял, как последователь школы тэндай, «Сутру о Цветке Лотоса Чудесной Дхармы» — «Лотосовую сутру» (санскр. «Садхармапундарика-сутра», яп. «Хоккэ-кё«). Он считал, что чтение этой сутры, изучение, а главное, почтительное к ней отношение обеспечивает благоденствие и счастье каждому, кто это практикует. Просто почтительное отношение к сутре, произнесение её названия обеспечивает спасение — вы уже бодхисат-тва. Достаточно просто. Для этого рекомендовал практику даймо-ку — непрестанное повторение формулы «На-му-мё-хо-рэн-гэ-ке» — «Слава «Сутре Лотоса Благого Закона». Получив диплом в Тэндайском монастыре, он организовывает собственную школу. Предложил ученикам программу действия в век «конца закона», т. е. как нужно действовать в век «конца закона». Примерно такая же практика, как в Китае, в этом отношении он не был оригинален. Мы видим, что его учение — скорее новое переосмысление на японской основе. Нитирэн был очень непримиримым человеком по отношению к светским властям, ко всем современным ему буддийским школам, в особенности к дзэнским школам и Дзёдо-сю (амидаистская школа). Больше всего Нитирэн не любил дзэно-вские учения, за что дважды ссылался в отдалённые районы страны, и всё время претендовал на то, чтобы его школа стала государственной. Из его сочинений наиболее известными являются: «Кандзин-но хондзои сё» («Трактат о постижении сути «истинно почитаемого«) и «Риссё анкоку рон» («Рассуждения об установлении мира и справедливости в стране«). Нитирэн, по сути, пошёл по пути упрощения норм, догм и требований тэндай-сю, обвинив её в амидаизме. Но признание его школа получила уже после его смерти, много столетий спустя после смерти Нитирэна. Первоначальное движение хоккэ-сю — школа Лотосовой сутры. Сотерио-логическая доктрина Нитирэна (сотериология — наука о спасении) базировалась на учение тэндай о десяти взаимопроникающих Дхармах1 (дзиппокай) — в одном мгновении все десять, — которое воплощалось в так называемых трёх великих законах. Эти три великих тайных закона передаются только близким ученикам от сердца к сердцу, из уст в уста, три тайных закона:

1)  поклонение хондзон — истинно почитаемым. Что такое «истинно почитаемые» — это мандала и начерченные знаки «Наму мё-хо-рэн-гэ-ке» — Слава «Сутре Лотоса Благого Закона». Каждый знак отражает откровение будды. Вся надпись — истинная сущность будды, истинная сущность всего буддийского учения. Достаточно смотреть на эту надпись и поклоняться ей, и всё. Поэтому рекомендовал иметь всем без исключения жителям Японии (и не только Японии) просто саму надпись «Наму-мё-хо-рэн-гэ-ке». Есть дома надпись — вы уже спасены. Проблем нет;

2) посещение кайдана — всеобщего места в мире, здесь наставник-монах должен посвящать каждого пришедшего сюда в сокровенный смысл знаков «Наму-мё-хо-рэн-гэ-ке». Нитирэн предусматривал создание великого кайдана, который бы имел общегосударственное значение.

3) даймоку— это фраза «Наму мё-хо-рэн-гэ-ке». (Слава «Сутре Лотоса Благого Закона«). Я произнёс эту фразу и уже спасён, уже бодхисаттва. И почитание, и уважительное отношение превращает объект в сакральный, позволяет реализовать потенцию будды.

«Наму-мё-хо-рэн-гэ-ке. Наму-мё-хо-рэн-гэ-ке».

Это должно вытеснить из сердца все миры (помним о десяти мирах) и оставить только мир Будды, подавить все остальные отношения. В конце концов, не обязательно изучать Лотосовую сутру, даже читать Лотосовую сутру, достаточно просто произносить её название: «Наму-мё-хо-рэн-гэ-ке», и никаких проблем, и вы спасены, и можно расслабиться и делать всё, что хочется.

__________________________________

Концепция о девяти мирах включает в себя следующие миры: «мир ада» (дзигогу-кай), «мир голодных духов» {гаки-кай), «мир скотов» {тикусё -кай), «мир асуров» (сюра-кай), «мир человека» (нин-кай), «мир неба» (тэн-кай), «мир слушающих голос» (сёмон-кай), «мир самостоятельно идущих к просветлению» (энгакукай), «мир бодхисагтвы» (босацу-кай), «мир будды» (буккай). Взаимопро-никаемость миров дхарм следует понимать в том смысле, что мир будды пронизывает все остальные миры. Поэтому в мире будды скрыт мир ада (и все другие миры), который в свою очередь несёт в себе мир будды (и другие восемь миров).


Когда Нитирэн уходит в нирвану, его школа разделяется на несколько направлений. В течение всей истории школа Нитирэна находилась в оппозиции к другим буддийским объединениям, светским властям. Современный буддизм политически представлен в основном одним нитирэиовским направлением. Сам Нитирэн признан бодхисаттвой.

Больше всего боролся Нитирэн и его последователи с чаньски-ми (дзэискими) школами.

Поэтому теперь мы ненадолго вернёмся в Китай. Я уже говорил, что на территории Китая одним из самых главных направлений с самого начала развития средневековой иерарахии были чаньские школы. Много исследований существует по чаньским школам, много линий не совсем понятных в истории чань. Видно, что это бунт, школы бунта, школы протеста, школы юродства. Против чего протестуют чаньские школы? Против конфуцианства, против тех застарелых форм, которые были в буддийской традиции. Это протест против всего, что так или иначе уводит человека в мир стереотипов. Мир должен освободиться от стереотипов. И поэтому в 6 веке на территории Китая появляется такая фигура, как Бодхидхарма или Бодидарумадаси (как называли его японцы), который приносит это учение — учение, которое невозможно определить. Когда спрашивают, что такое чань, то отвечают на это по-разному: мир во всех его проявлениях, познание прекрасного через какую-нибудь вещь. И приводят классическую сутру чаньской школы, притчевую сутру:

«Маленькая рыбка спросила большую: «Что такое море? ». «Море — это ты, это всё, что нас окружает, оно вокруг тебя и внутри тебя, а ты живёшь и не знаешь».

Итак, чань — это всё, что нас окружает, чань подобен морю, чань — всё, что наполняет нашу жизнь. Чань берёт начало от санскритского слова «дхьяна», по-корейски — «сон», по-вьетнамски — «кие». Его переводят как медитацию, глубинное сосредоточение, молитвенное созерцание. Рассказывают, что Будда как-то собрал своих учеников и молча, улыбаясь, смотрел на цветок. И только Кашьяпа понял смысл улыбки своего Учителя. С этого момента и начинается чаньское учение, не то учение, которое передаётся через сутры, а от сердца к сердцу, через ассоциацию, через улыбку, через взгляд. Чаньское учение невозможно заключить каким-то образом в какие-то определённые постулаты.

Когда Бодхидхарма пришёл, а он пришёл чудесным образом, совершив массу подвигов, в монастырь Шао-линь (Шао-линь — «молодой лес«), — он каждому из монахов дал практику медитации, 18 движений для работы с телом и основу для распространения классического шаолиньского варианта, а потом и всех остальных вариантов боевых систем. В 520 году император У из государства Ляп обратился к Бодхидхарме, который стал первым патриархом Чань и 28-мым буддийским патриархом, и спросил: «Какова истина твоего учения? Я сделал много благих, добрых дел, построил много городов, храмов — истина ли это?» — «Это необъятный простор живых существ, что может быть от нашего учения, кроме следа туши на бумаге». — «А кто ты?» — «Я не знаю». — И ушёл1.

Первые парадоксальные диалоги «мондо», или «вэнь-да».

Бодхидхарма удалился в пещеру и сел в цзочань — молитвенное сосредоточение, полная медитация. Девять лет сидел он, глядя на стену в пещере, девять лет находился в состоянии абсолютного созерцания. Говорят, что потом он ушёл в нирвану, много легенд связано с его уходом. Вроде бы его похоронили, а потом через сто лет видели его в горах. Он ходил по горам, и на ноге у него был один сапог, а вторая нога — босая. Когда вскрыли его могилу, то нашли там второй его сапог. Много легенд связано с Бодхидхармой, говорят, он встречался с Сётоку Тайси в Японии. Но, в общем, это не нашего ума дело, куда ушёл Бодхидхарма, — это его проблемы. Самое главное, что он оставил — это его учение, которое передавалось незнаковым образом. Первый такой незнаковый диалог у него произошёл с его учеником. Он приходил к Бодхидхарме и говорил: «Бодхидхарма, расскажи мне учение, дай мне истину». Бодхидхарма в это время сидел в медитации, а тот ходил, мешал ему. Бодхидхарма прогонял его, говоря: «Уйди, ходишь тут, надоедаешь мне». «Ну, пожалуйста, дай мне учение», — а Бодхидхарма всё время его прогонял. В расстроенных чувствах ученик взял топор и отрубил себе руку. Бодхидхарма посмотрел на него, на руку и говорит: «Ну, ладно, чего ты хочешь?» — «Успокой мою душу» — «Покажи мне её, и я её тебе успокою» — «Я не могу её найти» — «Значит, я тебе её уже успокоил», — сказал Бодхидхарма. Тот получил просветление и стал патриархом1. С этого момента и начинается само учение. Бодхидхарма даёт основу, базу для этого учения, даёт практики изучения коанов, практики диалогов вэнь-да, или мопдо. Его ученики продолжали развивать учение.

Наиболее известным из его учеников является великий Хуэй-нэн. Хуэй-нэн развивает учение о внезапном просветлении и достижении сатори (сань-мэнь) и большое значение придаёт уже коа-нам.

_____________________________________

Ещё одна притча. Император спросил Бодхидхарму: — Что является первым принципом твоего учения? — Безграничная пустота, а не святость, царь! — Кто же тот, кто сидит передо мною? — Я не знаю.

В это период времени появляются уже коаны, которые дают возможность человеку перейти из одного плана мышления в другой, традиционные коаны, которые ставят человека в критическую ситуацию, например: «Кем ты был до того, как родился?» — коан. Или, например, такой коан, который ставит человека в парадоксальную ситуацию, заставляя его реагировать. Учитель держит палку над учеником и говорит: «У меня в руке палка, если ты скажешь, что у меня палка, — я ударю тебя, если ты скажешь, что у меня в руке нет палки, — я ударю тебя, если ты ничего не скажешь — я ударю тебя». Ну, палка опускается! Ну! Что делать? В любом случае он ударит, а нужно сделать, чтобы он не ударил. Как выйти из ситуации? Так, отобрать палку, ещё вариант — ударить учителя.

Чань учит освободиться от всех авторитетов, от всех правил игры. Если ученик принимает правило игры, что он ученик, а это учитель, то он попадает в привязанность и тем самым не может себя обезопасить. Чтобы себя реализовать, он должен выйти на парадоксальный уровень, должен выскочить за пределы и тем самым взорвать сознание. И так рождаются коаны, которые позволяют человеку перейти на другие глубинные уровни. Вспомним диалог, который был у Басе с его учителем Ку-тё. Когда Ку-тё, великий мастер, спросил: «Басе, что ты делал все эти дни?» — «Видишь, как мох блестит после дождя» — «Басе, что важнее: Будда или Дхарма? » — «Слышишь, лягушка прыгнула в воду». Это великий диалог, который поразил самых знаменитых учителей.

Старый пруд.

Прыгнула в воду лягушка.

Всплеск в тишине.

Это стихотворение так поразило Рабиндранта Тагора, что он воскликнул: «Поразительно, японцы думают глазами». Думать глазами. Европейцы глазами не думают. Японцы могут думать глазами. Это значит, что Басе отвечал в каждое мгновение так, как отвечала бы вся вселенная, переживал то мгновение бытия, в котором он находился, ведь за пределами «здесь и сейчас» нет ничего. Вся истина, всё мироздание, всё ваше будущее, прошлое и настоящее находится в том мгновении, где вы находитесь, за пределами этой точки нет ничего.

Рождается масса коанов, которые становятся хрестоматийными. «Хлопок двумя руками — звук, а что такое хлопок одной рукой?» Такой диалог позволяет перенести человека из материального-телесного плана в ассоциативный. Шестой патриарх Хуэй-нэн использовал все эти практики, которые наработали до него, и в основу ввел новые практики не-дуальности.

______________________________

Возглас из зала: «А руки-то жалко». Ответ: «Какие-то у вас привязанности: руки, йоги».

Поразительный человек Хуэй-нэн. Сын дровосека, сам дровосек, неграмотный, был рабочим, заготавливал хворост в монастыре. Все остальные сутры читали, а он хворост собирал, и писать даже не умел. Пятый патриарх решил найти себе преемника и всем ученикам приказал написать по одной гатхе. Гатха — это буддийский стих. И вот ученик Шэньсю написал:

Тело дерево познания истины,

Сердце подобно туалетному столику с чистым зеркалом,

Постоянно и усердно протирайте их, чтобы не скапливалась пыль.

То есть нужно постоянно обращать внимание на совершенную природу сердца, постоянно очищать его, не давать ему загрязняться. Увидев это, Хуэй-нэн попросил другого ученика вместо него написать такую гатху:

Познание истины не существует вне нас,

Чистое зеркало это не туалетный столик под камнем.

В действительности пет ни одной вещи,

Откуда может взяться пыль?1

Согласно буддийскому учению, нет вещей вообще, поэтому как пыль может взяться? Тем самым он показал, что в действительности может быть патриархом, и стал патриархом. Хотя вначале его не хотели признать ученики, было преследование его, в конце концов он стал не просто признанным патриархом, а самым великим чаньским патриархом, и его Алтарная сутра становится единственной в мире буддизма сутрой, произнесённой не буддой. В этой сутре он указывал на недвойственность мира и показал путь достижения просветления — путь очень простой: всё в нашем сердце. Будда — в нашем сердце. Сущность Будды — это пустота, поэтому наше сердце пусто. Постичь это можно внезапным просветлением, внезапным прозрением. Как это можно? Снять оппозиции между вами и объектом. Создать медиативную систему, медиацию, вступить в посредничество со всем мирозданием. Итак, раз основа человека — Будда, Будда — в сердце, сердце пусто, поэтому нужно следить за своим сердцем. Это видно из диалога.

__________________________________

Другой вариант перевода этой лее гатхи:

Просветление бодхи изначально не имеет древа,

А светлое зерцало не имеет подставки.

Коли природа Будды всегда совершенно чиста,

То где на ней может быть пыль.

 Ещё одна гатха Хуэйнэна:

Само сознание есть древо бодхи,

А тело есть светлое зерцало с подставкой.

Светлое зерцало изначально чисто.

Где же на нём будет грязь и пыль?

Наставник встречает двух монахов, которые спорят: один говорит — флаг сам колышется, второй — что это ветер дует. Наставник сказал: «Не ветер, это сердце ваше колеблется». Все проблемы ваши в сердце. «Ищите прозрения только в сердце. Зачем утруждать себя поиском сокровенного на стороне?». Был противником сидячей медитации. Истина познаётся сердцем, — разве оно зависит от сидения? «После рождения сидят, а не лежат, после смерти лежат, а не сидят. Всё не более, чем различие поз. Для чего устанавливать себе задание?» Он в этом отношении стал одним из тех первых, которые стали эпатировать, всё выворачивать. «Собственная природа абсолютно пустая, что нужно сделать, чтобы не держаться за внешний мир, чтобы сохранить собственную природу?  Отказаться от ложных представлений». Он говорит:

«Мой путь познания начинается с древности и состоит, в первую очередь, в том, чтобы добиться отсутствия образованности — это главное. Добиться отсутствия привязанности — это основа. Что это значит? Не пачкаться, не смешиваться ни с чем. Спокойно ходить туда-сюда и пользоваться всем без пристрастия. Когда хочется спать — спите, когда хочется есть — ешьте, когда хочется встать и уйти — встаньте и уйдите». Будьте естественны, не создавайте себе проблем, они все искусственны.

Люди устанавливают эти искусственные проблемы. Нужно придти сюда, нужно одеть это. Почему нужно одеть? Почему нужно снять? Раз хочется — значит, такова твоя природа. Собственное сердце — это Будда. Слушайте своё собственное сердце. Хочется — реализуй свою собственную природу, будь естественным! Не слушайте, что вам говорят: это хорошо или это плохо. Как снимать эти оппозиции? «Есть простая истина: когда с вами говорят о возвышенном, о святом — переведите на материально-телесный план; когда с вами говорят о телесном — говорите о святом». Пример: в буддийских монастырях монахи спорят, как достичь просветления, и устраивают соревнование: кто быстрее добежит до определённого дерева, одновременно испражняясь. Почему это не может стать способом просветления? Конечно, у нас есть инструмент, нужно только правильно использовать его. И тогда возникает такая система, которая получила название дзэнская смеховая культура. Это смех от живота, это смех хары. Это земледельческий смех, материально-телесный смех, не такое интеллигентное хихиканье, а настоящий смех от живота. Называть вещи своими именами, не лицемерить. Всё как есть, так есть. И когда спрашивают: «Что такое Будда?» — «Будда — это туалетная дыра», — отвечает один. «Почему?» — «Потому что Будда, который ушёл в нирвану, для меня — туалетная дыра, потому что я сам — Будда. Я не должен быть привязан, поэтому по отношению ко мне он — туалетная дыра». «Что такое нирвана?» — «Это привязь для ослов». «Что такое монах?» — «Это тот, который ест кашу». На все вопросы предпочитают отвечать просто. «Что такое Будда? » — «Будда». «Что такое нирвана?» — «Нирвана». А как глубже можно ответить? Никак. Будда — он и есть Будда. Само учение освобождается от знаков, символов, от авторитетов. Нет авторитетов!

И когда мы встречаем такую фигуру, как Линьцзы, он уже говорит: «Встретишь будду — убей будду. Встретишь патриарха — убей патриарха. Бей всех, кто встречается на твоём пути к просветлению». Почему? Потому что это — привязанность. Освобождайтесь от привязанности. Освободитесь от привязанности к своему имени, полу, названию, местонахождению. Освободитесь от этого, и тогда вы реализуете свою сущность. Если вы считаете, что вы женщина или мужчина, то вы не будда. Будда ведь есть будда. И тогда начинается такая эпатирующая практика: чтобы согреться, они сжигают священные статуи Будды, сутры. Почему? Потому что считают, что для них важнее сейчас согреться, не замёрзнуть, пищу себе приготовить, чем сохранять эти статуи, которые предназначены лишь для того, чтобы их использовать для разжигания костра. То есть начинается эпатирование, которое необходимо для того, чтобы снять с человека привязанность к его собственному просветлению, к святости. Нет разницы между материально-телесным низом и святым, сакральным, нет разницы между светской жизнью и монашеской. Они как раз доводят до логического завершения буддийское учение.

Учение о внезапном просветлении развивает и Линьцзы, и Ху-анбо. Хуанбо вводит очень много таких эпатирующих моментов, чрезвычайно оригинальная личность, создаёт целый ряд направлений. В его школе практиковалось много таких моментов, которые были призваны изменить сознание, вывести его за пределы. Его практика — быть буддой без намерения быть буддой. Просто быть буддой, не задавая себе никаких намерений, без намерения получить просветление, просто делать. Потому что просветление может настичь вас в любой момент вашего бытия, если вы полностью соответствуете тому, что вы делаете. Вот это соответствие вас тому, что вы делаете, и может привести вас к просветлению. Когда вы кушаете, ваши мысли где-то далеко витают, вместо того, чтобы сосредоточиться на еде. Вы мечтаете, вспоминаете, телевизор смотрите, вместо того чтобы заниматься делом. Когда вы едите, соответствуйте еде, когда вы моете посуду, соответствуйте мытью посуды. Как в том знаменитом диалоге в монастыре ученик спрашивает наставника: «Как достичь просветления?» — «Поел — пойди помой посуду». Это единственный способ для тебя достичь просветления. Единственный способ. Если ты будешь соответствовать мытью посуды, ты получишь просветление. Каждое дело, которое человек делает с полной отдачей, касается ли это размышлений буддийских или материально-телесного низа, если он делает это с полной отдачей, то он обязательно получит просветление. Вот это состояние недуальности, слияние его как субъекта и объекта, на который он концентрирует свою деятельность, позволяет ему реализовать свою сущность, стать буддой в то мгновение, в которое он моет посуду. И это прекрасно! «Как это восхитительно, как это удивительно! Я ношу воду, я колю дрова!» Как ещё получить просветление? Когда он рубит дрова, он рубит дрова, когда он трудится — он трудится. Вот это слияние с процессом необходимо, потому что мы — это процесс. Всё текуче, если вы думаете, что вы не процесс, вы так и останетесь в своей оболочке, которую наполнят черви, и не сможете реализовать себя. Чтобы реализовать себя, вы должны слиться с процессом. Вы не сможете себя реализовать, если не ощутите себя процессом. Дзэнское учение — это учение действующего человека, поэтому дзэнский человек — это не homo sapiens, а homo sapiens; человек не мудрствующий, а человек действующий. Есть только действие, всё остальное ложь, всё остальное иллюзия. Как только вы во время процесса подумаете, как вы выглядите и что подумают о вас — вы и дело не сделаете и просветление не получите. Всё равно скажут, так что в этом отношении надо правильно ориентироваться, нужны правильные ценностные ориентации.

Система чань вырастает в 5 школ: линъцзи, цаодун, юнъмэпь, гуйян, фаянь. Такие же направления развиваются и в Корее, и в Японии. Говорят о четырёх основных принципиальных положениях чаньского учения:

1.  Не делай письменных поучений.

2.  Передавай не наставления.

3. Указывай прямо на человеческое сердце как основу Будды.

4. Прозревай природу и становись буддой здесь и сейчас. Потому что завтра нет, вчера нет. Это иллюзия. Вы уже будды.

Нужно пережить это состояние, и все проблемы исчезнут. Проблемы эти не существующие, это всё иллюзия.

Попадая на территорию Японии, дзэн переживает новый исторический этап развития. Начинается эстетизация дзэн. Японцы ещё более практичны, чем китайцы. Если китайцы считают: главное — это достижение просветления, то японцы — как использовать просветление на практике, т. е. как познать суть вещей, не просто для того чтобы познать, а познать, чтобы передать садо-вость сада, цветочность цветка, дух сражения, сущность пейзажа. Как заставить зрителя участвовать в акте творчества, как завязать просветление всех, кто это созерцает, переживает, слышит. Реализация не только для самого себя, а чтобы спасти весь мир. По-другому увидеть всё, чтобы убрать эту завесу знания, предубеждения, увидеть мир таким, каков он есть. А для этого необходимо учиться видеть в обыденных вещах прекрасное. В каждой вещи скрыто прекрасное.

Дзэн в Японии был принят самурайством, дворянством в силу того, что он оказался прост и доступен и позволял базировать на нём основные принципы поединка. Самураи выходят на арену истории. Средневековье в Японии — это самурайское средневековье. И дзэн становится идеологией самураев. Он сыграл огромную роль в формировании бусидо — пути самураев. В японском дзэн продолжают развиваться многие китайские учения, прежде всего учение об овладении центром, центрированности, учение о неподвижной мудрости, такая центрированность, которая позволяет стать человеку победителем. В этом отношении мастер дзэн Такуан Чэнь говорил: «Что самое главное во владении мечом? Самое главное — достичь феноменальных способностей, которые называются неподвижной мудростью. Эта мудрость интуиции приходит после долгой тренировки. Быть неподвижным не значит быть неповоротливым, тяжёлым на подъём, лежать как камень или кусок дерева: напротив, вы должны быть готовы к действию, в то время как центр остаётся неподвижным и тогда сознание достигает способности мгновенной реакции». Когда спрашивают, что такое подлинная реальность будды, Мастер тотчас же отвечает: «Ветка цветущей сливы или кипарис в саду». Что это значит? Вы должны стать зеркалом мудрости, и когда вас спрашивают, что такое будда, вы должны как зеркало мудрости отражать то, что видит ваше сознание. Вы видите ветку цветущей сливы — значит, это будда, вы видите кипарис в саду — значит, это будда, — кипарис в саду. Вы должны отражать мир адекватно. Кордоцентриро-ванность — один из моментов, которые будет развивать Эйсай.

Дзэн начинает проникать в Японию в конце XII века. В начале монах Эйсай в 1191 г. привёз учение риндзай (линъцзи), отсюда берёт начало тя-но-ю. А потом Догэн привозит учение сото-сю. Он делает акцент на дзадзэн. Если дзэн на коан, то сото на дзадзэн. Это очень просто — самоуглубленное сидение для того, чтобы реализовать в себе будду. Но они это делали без привязки, т. е. сидение как таковое не есть самоцель. Это один из методов. Медитация должна быть постоянной во время любого действия. Слияние человека и действия и есть собственно медитация. Он пишет работу «Сёбо гэндзо» и даёт особые предписания для дзадзэн. Правильное положение тела, сбалансированы плечики, спинка прямая, голова не отбрасывается ни назад, ни вперёд, кончик носа проецируется на уровень пупка, человек дышит спокойно и ровно, мысль потихоньку затихает, сознание успокаивается, но не засыпает. Вот несколько советов практикующим дзадзэн: «Твой желудок не должен быть ни пустым, ни полным, регулируй часы сна, не думай ни о плохом, ни о хорошем, ни о настоящем, ни о будущем, переживай то мгновение, в котором ты находишься. Это мгновение есть для тебя вся вселенная. Если ты почувствуешь головокружение во время дзадзэн, сосредоточься мысленно на лбе. Если ты почувствуешь себя больным, сосредоточься на мыслях о пальцах» и т. д.

Это рабочие моменты, которые обычно используются в дзэнской практике. Это звено, к которому, я говорил, привязываться нельзя. Очень часто многие думают, что в дзадзэне нужно сидеть постоянно, на самом деле дзадзэн — это просто некое состояние, которое нужно достичь. Дзэн проходил целые этапы развития на протяжении истории Японии. Были этапы, когда дзэн становился настолько популярен, что выходил на уровень государственной религиозной системы. По существовавшему в Китае образцу была создана иерархическая система «пяти гор и десяти храмов», что даёт толчок развитию богатейшей дзэнской литературы на китайском языке — литература пяти гор (годзан бунгаку). Но в основном дзэн оставался достоянием людей образованных. Для японцев необходимо было проповедовать дзэн на японскоя языке, что и начал Догэн. Он и писал на японском языке, что ещё больше ускорило японизацию самого дзэнского учения.

И дзэн даёт такие фигуры, как Иккю, который был великим человеком — «мусин», что значит без центра, без кокоро. Человек, который уничтожил в себе «Я», достиг формы «не-Я», освободился от эгоцентризма. Иккю — великий поет, великий мастер, сын императора, стал настоятелем монастыря. Он имел прозвище Иккю — «сын безумного облака», его практика была необычной, парадоксальной. Практиковал он в публичных домах, использовал сексуальные отношения как средство для достижения просветления, говоря, что это момент непривязанности. Считал, что у обитательниц публичных домов больше просветления, чем у монахов в монастыре, потому что они менее привязаны. Повторить практику дзэнского мастера невозможно, она очень индивидуальна, потому что это дзэнскии мастер. Если мастер копирует другого дзэнского мастера, то он не мастер. В мастере дзэн дзэнского почти не слышно. Когда много дзэнского, мастер исчезает, когда много эпатирования — дзэн исчезает. Дзэн — это неуловимая система, которая никак не втискивается в какие-то рамки. Дзэн сыграл огромное значение в формировании всей японской культуры. Все так называемые нетрадиционные формы, начиная от записок Сэй-Сенагон, искусства икэбаны, поэзии хайку и заканчивая своеобразной архитектурой, чайной церемонией, — все имеют корни в дзэне. Поэтому дзэн важен для понимания традиционных эстетических категорий японской культуры, таких как югэн, ёдзё, саби, ваби, с которыми мы познакомимся с вами далее.

10.04.96 г.


III.

ДЭВА-ЙОГА

Дэва-йога является центральным моментом в тибетской тантрической практике. Что значит дэва-йога? Это самоотождествление, отождествление своего Эго, своей самости с характеристиками центрального божества — владыки, так называемого мандалового идама. Это принцип дэва-йоги, йоги соединения себя с божеством в виде персонифицированнного воплощения в себе этого божества через целый ряд особенностей, через целый ряд практик. В ходе своей медитации тот, который посвящается, должен полностью отождествить себя с идамом своего мандала. Человек вводится в мандал и начинает работать с идамом. Этот метод должен ускорить процесс реализации в человеке буддовости, всецелого пробуждения буддовости. Он известен как тантраяна, метод тантраяны. Действительное достижение всецелого пробуждения буддовости предполагает реализацию в посвященном как духовных, так и физических характеристик Будды, а именно дхармакаю1 и рупакаю2. Итак, основополагающей практикой, которая приводит к формированию дхармакаи, является медитация — медитативное постижение пустотности, т. е. базовый момент — переживание пустотности и постижение пустотности. Это искоренение всех форм верований в независимость и самобытие любых явлений. Все явления зависимы, причинно-следственно зависимы, не существуют друг без друга и значит — пустотны, потому что постоянно видоизменяются. Именно с этого момента, когда разум созерцательно начинает непрестанно медитировать, постигая шуньяту, он закладывает основу для того, чтобы в будущем реализовать в себе дхармакаю, т. е. если мы смотрим на мир как на пустот-ность, видя постоянные изменения, текучесть мира и взаимозависимость его со всем, то с этого момента мы закладываем основу для дхармакаи. Что касается достижения рупакаи, то это зависит от степени развития всецело сосредоточенного внимания, внимание с самого начала тантристской медитации — на форме Будды. Форма Будды обычно представлена образом медитативного божества — божества, на которое мы медитируем, па тело идама. Тело идама, как объекта созерцания, с первого же мгновенья начала медитации превращается в формотело самого созерцателя, его тело. Созерцать то самое тело, которое созерцатель обретёт в будущем. В основе именно такой практики, практики обретения формотела, двух названных тел — рупакая и дхармакая — и обнаруживается различие между сутраяной и тантраяной.

_______________________________

Дхармакая — космическое тело Будды.

Рупакая — видимое «формное» тело, состоящее из самбхогакайя и нирма-накайя.


Тантристские практики благодаря такому преобразованию, превращая человека в постоянно привязанное формотело, позволяют ему значительно быстрее реализовать в себе буддовость; поэтому тантра считается самой быстрой колесницей, самой стремительной. Но всё это, конечно, зависит от избрания того или иного божества, и от того или иного класса тантр: чем выше класс тантр, тем скорость выше. Этот выбор — какое конкретно божество будет определено методом медитации — целиком определяется предрасположенностью, склонностью человека к тем или иным моментам: насколько подвижен его разум, насколько память его гибкая, насколько интенсивно работает воображение и, конечно, насколько он подготовлен. Всё от этого зависит. Тело-разум, которые искажены неведением, кармой, кармическими связями, накопленными как человеком, так и предшественниками его в течение множества-множества кальп. Раз мы здесь находимся, значит, мы практикуем в течение множества кальп; уже накопили огромный бесконечный груз и должны, естественно, быть очищены от всего этого: от неведения и от кармических связей. Два момента: неведение и кармические связи. Это очищение достигается разными методами: либо при помощи длительной медитации, как в сутра-яне, либо визуализацией уже совершенного очищенного тела Будды, которое как бы воссоздаётся полностью внутри самого себя, своей собственной физической конституции. Такой глубокий процесс воссоздания в себе абсолютно совершенного формотела позволит значительно быстрее преодолеть неведение и разорвать кармические связи. Уникальная особенность тантрических методов как раз и заключается в визуализации в результате созерцания с самого начала практики так называемых четырёх всецелых чистот. Четыре всецелых чистоты — это основные характеристики идама, основные характеристики божества. Каковы они?

1.  Всецелая чистота окружающей обстановки — это постоянная визуализация сверхчувственной обители, т. е. мандалы1. Мы должны подробно знать графические характеристики вселенной, с которой мы работаем, как бы перенося себя в мандал, а мандал перенося в этот мир.

2.  Всецелая чистота тела, т. е. отождествление практикующим своего тела с телом идама. Его тело и тело идама — это одно и то же.

3.  Всецелая чистота принятия и использования — это практика, которая даёт способность принимать и использовать те молитвы и объекты, которые тебе благоговейно подносят. Раз происходит слияние тебя и божества, ты уже воспринимаешь молитвы благоговения как подношение божеству — это тебе подносят. Ты же неразделим. Как только ты начинаешь в сознании разделять себя и божество — ты не достигнешь искомого результата. Поэтому это всецелая чистота принятия и использования. Подносят фактически божеству в тебе.

4.  Всецелая чистота деяний — созерцание себя творящим, как внешнее воплощение манифестации медитативного божества, также растворяющее эти воплощения. Манифестация самого себя в облике идама создаётся с целью защитить благополучие всех живых существ; т. е. начинаешь себя вести подобно божеству, всё, что ты делаешь, — это благость, которую ты выливаешь на окружающий мир, и направлена эта благость на то, чтобы спасти все живые существа.

Чтобы приучить своё сознание неукоснительно следовать сложному тантрическому пути (потому он и быстрый, что сложный), посвященный должен повесить изображение мандалы с идамом в той комнате, где он постоянно работает с ней, медитирует, и начинать внимательно исследовать все характеристики изображения, как бы запоминая, имея перед собой это графическое изображение, подробно запоминая мандалу и идам. Когда же, наконец, он преуспеет в этом, объект (мандала с идамом) убирается, и не остаётся никакого непосредственного физического восприятия. Отныне медитация опирается только на мысленное созерцание. Необходимо создать ясное, исчерпывающее видение божества в своём разуме, очень сосредоточенная аналитическая медитация: воссоздание внутри себя мандалы, постоянное присутствие внутри себя идама. Это достигается благодаря ощущению всего пустотного — пустотности натуры объекта созерцания.

После этого он как бы начинает одевать одежды идама, он не просто созерцает внутри себя, а как бы входит в это тело. Тело входит в него, а он входит в тело идама. И у него уже — 11 голов, 1000 рук. Он уже это божество. Естественно, он ведёт себя подобно этому божеству, даже если живёт обычной жизнью. Всё зависит от того, какой идам он избирает. Поведение будет определяться избранным идамом. И после того, когда наступает наконец-то полное отождествление тела идама и тела созерцателя, происходит качественное изменение сознания, начинается очищение его сознания, так как это уже не его сознание, а сознание божества, происходит реализация в нём буддовости. И, наконец, активно действующее божество внутри создаёт такую схему особого ми-ровидения, что исчезают все заблуждения, полностью исчезает неведение, все интуитивные греховные наклонности будут пресечены в корне, и в конце концов достигается высший уровень буддовости, потому что каждый из этих идамов — это проявление Будды, уже реализованного Будды.

_________________________________

Мандала — магическая диаграмма, используемая в практике созерцания, горизонтальная модель Вселенной.

В тантрической системе существует множество гневных и мирных божеств. Какое бы ни было выбрано божество — гневное или мирное, — а избирается оно обычно учителем, оно избирается с единственной целью: помочь созерцателю освободить все живые существа. Цель одна — освобождение всех живых существ. Через него, через созерцателя, т. е. это не его собственное спасение, его буддовость реализуется. Мы помним, что ваджраяна — часть ма-хаянского видения, всегда сверхзадача одна: буддовость не ради себя. Если буддовость реализуется ради себя — тогда это хинаяна, «малая колесница». Когда достижение буддовости решается одновременно с задачей спасения всех живых существ — тогда это махаяна.

Всю совокупность тантр принято делить на четыре класса:

крийя-тантра;

чарья-тантра;

—  йога-тантра;

анутарайога-тантра.

В традициях разных школ есть разные особенности в описании каждого из классов тантр. Внутри высшего, четвёртого класса тантр, например, в традициях Ньингма-па, существуют как бы подклассы: маха-йога, ану-йога и ати-йога. Сейчас всё более популярным становится Дзогчен как высшее проявление — это другое название атийога-тантры, высшего класса аннутарайога-тантры. Аналог Дзогчен в других практиках — это Махамудра. Практика Махамудры имеет больше индийских истоков. Дзогчен, кроме индийских, имеет ещё бонские истоки. Согласно учению ваджраяны, Будда Шакьямуни проповедовал и тантристские учения, чтобы удовлетворить просьбы искателей в более быстром искоренении неведения, в более быстром искоренении в себе корней, которые связывают их с этим причинным миром. И сокровенный, последний из четырёх классов тантр — самый сокровенный класс тантр, и поэтому он не каждому подвластен. Некоторые школы практикуют первые три класса тантр.

1.  Первый класс — крийя-тантра. Любой из этих классов может привести к буддовости, но каждый из них направлен на определенный тип людей. Крийя-тантра предлагается тем ученикам, которые уделяют больше внимания внешней деятельности, например, соблюдению физической чистоплотности, чем внутреннему сосредоточению, изменению сознания, т. е. это в основном ритуальные практики с акцентом на внешнее поведение. Это крийя-тантра. Главный акцент делается на чистоте, на очищении, на, предположим, вегетарианстве. Это удобный класс тантр для живущих в нашем современном мире, потому что не требует длительных удалений от социальной практики. Человеку приходится работать именно в этом мире. Здесь удобны практики дополнительных многодневных ритритов, как индивидуальных, так и групповых. В общем, человек живёт обычной социальной жизнью. На этом уровне обычно предлагают практиковать в качестве идамов Белую или Зелёную Тару, а также Авалокитешвару, чаще четырёхрукого Авалокитешвару. Это удобные идамы для практики, если человек живёт социальной жизнью.

2. Второй класс — чарья-тантра — даётся тем ученикам, которые уделяют равное внимание как внешним, так и внутренним аспектам; это поведенческая тантра, которая уделяет одинаковое время и внешним видам практики, и внутренним: и ритуальному очищению, и внутренним аспектам.

3. Третий класс — йога-тантра — это для тех, кто больше смещает акценты на внутреннюю практику, чем на внешнюю, иногда это интегрированная тантра.

4.  Четвёртый класс — анутарайога-тантра — это для тех, кто культивирует внутреннюю практику почти постоянно, перемещая сознание на внутреннюю практику. Называют её тантрой высшей внутренней активности, здесь есть весьма специфические формы внутренних практик: практики с тонкими энергетическими системами, тончайшими уровнями сознания.

Этапы1 прохождения в четырёх классах тантр в чём-то совпадают с пятью этапами хинаяны и махаяны, однако в каждом из этих этапов имеются присущие только для этих уровней особенности процесса. Например, этапу накопления в анутарайога-тантре соответствует период зарождения. Есть четыре особенности, которые отличают колесницу тайной мантры, тантраяны, от других, не тантрических путей.

Первая отличительная особенность — наличие ясной определенности, значительно больше ясная определённость. Вторая отличительная особенность — обладание многими методами, поэтому практикующие тантру могут использовать различные методы, не отдавая предпочтение какому-то одному методу, утверждая, что он исключительно важный. Представители тайного направления более терпимы к другим методам. Более того, на высшем классе тантр, например, в Дзогчене, уже совершенно неважно, верующий человек или нет, абсолютно неважно, верит он или нет, — он должен просто практиковать и не должен задаваться вопросом о том, о чём он не знает. Там не нужна вера, там нужна только практика, и поэтому это вообще выходит за пределы веры.

Третья отличительная особенность — отсутствие трудностей. Что имеется в виду под отсутствием трудности? Действительно сложные практики, но с другой стороны, они активно приводят человека к реализации буддовости.

____________________________________________________

1 Этапы тантристской практики: накопление, присоединение, видение, культивирование и не-обучение.

Четвёртая отличительная особенность — необходимость более острых сил интеллекта, т. е. подключается несколько уровней сознания в силу глубины сосредоточения.

Вначале, как во всех буддийских практиках, это практика шести парамит, шести совершенств. Если в сутраяне Будда рассказывает только о внешних действиях, посредством которых реализуется шесть совершенств, и поэтому практика трудна: человеку приходится держать, что парамиту даяния нужно отрабатывать, парамиту терпения нужно отрабатывать, всё время держать в уме; и поэтому осуществление буддовости происходит в течение многих кальп. И поэтому в тантре считается, что нетантрические методы — длительные методы. Потребуется много воплощений, пока ты отшлифуешь свою собственную природу. В тантраяне есть специфические внутренние медитативные действия, которые реализуют значительно быстрее все шесть парамит, уже в этой жизни можно достичь. Помним эти шесть парамит? На тантрическом пути желанную цель можно достичь, и достигают, в течение одной жизни. Он, хотя и нелегок, этот путь, но отличается большей ясностью и отточенностью.

Далее, обширное многообразие тантрических методов, которые подразделяются сообразно многообразию методов в четырёх классах, соответствует потребностям и наклонностям каждого человека. В тантраяне более внимательно подходят к особенностям каждого человека. Почему большое значение играет Учитель? Потому что Учитель должен определить, какой метод приведёт быстрее к реализации, это не метод поисков вслепую, это метод под руководством. В то время как в махаяне уже есть много, ну, как бы стадных методов, все практикуют одну практику — нет индивидуального, исчезает часто индивидуальное.

В процессе тантрической практики гораздо легче освободиться от клеш, потому что используют те клеши, которые должны помочь освободиться от остальных, он как бы опирается на собственные клеши, заставляя одни клеши работать против других, как бы клин клином вышибает, обуславливает клеши, заставляет их работать на себя, а не просто бросается в отчаянную борьбу по их уничтожению. На что опираться, если кроме клеш у него ничего нет? Сплошные клеши! Ну, греховная сущность у человека, что тут поделаешь.

Далее, методы, которые используют последователи тантраяны, гораздо шире и предъявляют больше требований, чем методы сут-раяны, поэтому более быстро идут изменения.

Причины, по которым в тантраяне хранят от непосвященных тантристское учение и от тех, кто не питает истинной веры: во-первых, это считается сильное оружие, во-вторых, если человек использует эти методы неподконтрольно, он может нанести вред как себе, так и всем живым существам. Слишком мощное оружие, поэтому должен быть контроль. Использование практик передаётся в большей степени изустно. Если делать практику правильно, согласно требованиям Учителя, предписанным методом, то практикующий приобретает заслуги, которые приравниваются к заслугам Будды. Если неправильно, то и тот, кто дал этот метод, особенно Учитель, и сам ученик — после акта посвящения Учитель и ученик всегда образуют единую связь, если ученик посвящен Учителем, то эта связь больше, чем кармическая, потому что за ошибки ученика несёт ответственность Учитель, в большей степени иногда далее, чем сам ученик. Такой происходит рикошет сильный. И поэтому накапливаются пороки, и в значительно большей степени, чем в обычной практике, очень большая ответственность за свою практику.

Особенности посвящения близки к остальным буддийским методам посвящения: прежде всего, это выход на уровень включенной бодхичитты1, в отличие от уровня желающей бодхичитты. Практика включённой бодхичитты — это практика активного участия человека в спасении всех живых существ. Наше сердце должно быть охвачено желанием стать Буддой, наилучшим помощником для всех. На тибетском языке ум и сердце обозначается одним и тем же словом. Если мы занимаемся тантрической практикой, визуализируем образ Будды и не имеем при этом бодхичитты, т. е. наше сердце не охвачено желанием стать Буддой, чтобы помогать другим существам наилучшим образом, то это (считают тантристы) или сумасшествие, или путь к нему. Практиковать тантрические методы без подключённой бодхичитты — это значит постепенно сходить с ума или уже сумашествие. Обеты бодхисаттвы заключаются в том, что мы не просто обещаем, это не просто клятва, это опять же определённая кармическая связь, — мы обещаем не действовать таким образом, который мешал бы нам помогать другим. Поэтому обеты бодхисаттвы должны не просто заучиваться наизусть и произноситься вслух, но должны составлять часть движения существа человека. На уровне включенной бодхичитты мы не просто культивируем шесть парамит, мы не просто воспитываем в себе, мы эти шесть парамит распространяем за пределы самого себя, т. е. наше присутствие в этом мире, паше бытие должно быть включенной бодхичиттой и позволяет нам собрать то, что тантристы называют двумя накоплениями:

1) сокровище, или накопление положительных потенций, что обычно переводится как заслуги; мы должны накопить заслуги; взращиваем ряд положительных потенций для обретения тела

1 Иногда используют название бодхичитта устремления, сна состоит из четырёх безмерных: сострадание, любовь, сопереживающая радость, беспристрастность.

Будды, это необходимо для того, чтобы помогать другим наилучшим образом.

2) всё более углублённое видение реальности позволяет приобрести второе накопление — накопление глубокого осознавания, которое часто называют прозрением.

Итак, заслуги и прозрение. Мы не можем помогать другим, мы не в состоянии помогать другим, если не понимаем реальности, если наш ум находится в состоянии неведения, непрозрения. Если мы не понимаем, что происходит, как мы можем помогать другим? Мы будем помогать другим исходя из своего субъективного понимания добра, исходя из своего субъективного понимания блага. И очень часто этими благими намерениями выстлана дорога в ад. В силу чего? В силу того, что мы желаем навязать другому человеку модель своего поведения, своё понимание, вместо того, чтобы передать ему истину. А мы благими, действительно благими намерениями, с желанием помочь, фактически уводим от истины; не помогаем, а вводим в ещё большее заблуждение. Если мы находимся в заблуждении, куда мы можем его привести? К истине? Нет, никогда, только к заблуждению привести и можем, поэтому необходимо накопить заслуги и получить прозрение. Тантраяна следует этому принципу и позволяет достичь тела и ума Будды быстро. Например, в тантре, сосредотачиваясь на той или иной форме Будды, например, Таре или другой, мы создаём тем самым причину для обретения тела Будды. Это не значит, что мы как бы перестаём помогать другим, что мы являемся причиной для обретения тела Будды, потому что мы уже есть совершенны. Нет, здесь мы уже начинаем приобретать тело Будды, чтобы изменить сознание, очистить себя. Для этого нужно использовать обеты, и не просто принимать обеты, а действовать исходя из этих обетов. Малые обеты — это обеты пратимокши, это обеты, которые связаны со стремлением к индивидуальному освобождению, их принимают и монахи, и миряне. Это самые первые обеты после принятия прибежища. Помним их? Напомнить? Пять обетов пратимокши:

1) отказ от убийства;

2) отказ от воровства;

3) отказ от лжи;

4)  отказ от неразумного сексуального поведения (причинение другим зла своим сексуальным поведением);

5)  отказ от принятия интоксикантов (никотин, алкоголь, наркотики) .

Чтобы принять обеты бодхисаттвы, все прочие тантрические обеты, необходимо вначале следовать обетам пратимокши. И когда человек говорит другому человеку: «Ты — буддист или ты — не буддист», — он должен выверять свои слова с тем, выполняет ли этот человек хотя бы элементарное — обеты пратимокши. Если он их не выполняет, если он при этом курит, пьёт, — конечно же, он не выполняет обеты пратимокши, конечно, он не следует этим обетам.

Для того чтобы заниматься тантрической практикой, необходимо, в дополнение к предварительным практикам, сделать и специальные тантрические предварительные практики, кроме общих. Пратимокша — это общие предварительные практики для всех, есть специальные тантрииские практики. Это очень важно. Они вводят человека в тантру. Сюда относится повторение целого ряда практик по 100 тысяч раз. Такие предварительные практики есть во всех четырёх традициях тибетского буддизма, во всех четырёх, но выполнение их различно: например, в школах Кагьюд-па, Ньингма-па и Сакья-па их делают в начале пути; в традициях Гелуг-па — на протяжении всего следования пути. Когда их выполнять — говорит Учитель, но они присутствуют обязательно. Эти практики называются садхана, что значит — способ реализовать себя через образы Будды, мы как бы порождаем себя в форме такого образа, самоосуществление через образ Будды; используются для этого и поклоны, и подношение мандалы, практика Ваджрасаттвы, и Гуру-йога и т. д. В некоторых школах человек берёт одну практику и выполняет её изолированно 2-3 месяца, потом берёт другую практику и опять практикует 2-3 месяца. А в некоторых он практикует в течение одного периода все практики, не разделяя их по месяцам, в течение, предположим, одного дня он использует сразу несколько практик, но это опять же в зависимости от школы: поклоны 100 тысяч раз, подношение мандалы 100 тысяч раз, повторение мантры 100 тысяч раз. В традиции Марба Кагыод-па есть четыре классические практики: поклоны, Ваджрасаттва, поднесение мандалы и Гуру-йога. В традиции Гелуг-па — девять практик, помимо четырёх, ещё:

— повторение 100 тысяч раз формулы прибежища;

— практика Самайя-ваджры, чтобы укрепить связь с Учителем;

—  практика с пожирающим даком (сверхъестественное существо), тоже 100 тысяч раз.

Можно делать 100 тысяч раз, можно делать и больше, очень много. Учитель может назначить ещё дополнительные практики, например, повторение 600 тысяч раз «Ом мани падме хум». Это уже специальные практики. Например, мантру Манджушри тоже 600 тысяч раз. Почему такое огромное количество повторений? Зачем оно нужно? Считается, что для того, чтобы вместить в себя тело Будды, необходимо подготовить это вместилище. Для того, чтобы оно (тело Будды) вошло, необходимо изменить и сознание, и на клеточном уровне, достичь очищения полного. Количество повторений позволяет снять нагрузку с нашего интеллекта, позволяет снять нагрузку с нашего самомнения, дать другие стереотипы, другие особенности для нашего тела. Для этого нужно большое количество повторений, автоматизм, чтобы это рождалось как бы изнутри. При подношении мандалы, которая являет собой символ Вселенной, подразумевается, что мы готовы пожертвовать всем и вся, чтобы стать максимально полезным для всех — это очень важно.

Гуру-йога — очень важная практика. Гуру-йога — это способ приобщить себя к свойствам Учителя, свойствам Гуру — это качества очищенных тела, речи и мысли. Гуру-йога — это не упражнение в культе личности Учителя, отнюдь. Если ты выбираешь Учителя, это значит, что ты видишь, что в нём уже есть реализованный Будда. Раз ты выбрал Учителя, значит, посредством него тебя учит сам Будда. Поэтому ты относишься к нему как к Будде. Это символ. Благодаря Гуру-йоге ты стремишься приобщиться к качествам Будды, приобрести их. Это всё относится к так называемым предварительным практикам. Если мы уже прошли эти предварительные практики или хотя бы приступили к ним, т. е. сделали по 100 тысяч поклонов, практикуем бодхичитту, достигли пустотности, нужно стремиться получить посвящение. После того, как мы прошли эти практики, необходимо получить посвящение. Посвящение — это дарование силы, так еще называют по-другому. Иногда это случается раньше. Дарование силы тесно связано с так называемым последующим дозволением. Дарование силы, благодаря такому обряду посвящения раскрываются потенции человека, а дальнейшее дозволение развязывает ему узы, и он уже начинает работать как божество, т. е. дарование сил — это всё равно как дать вам меч, а последующее дозволение — подобно заточке этого меча.

Ещё немножко о самом понятии «тантра». Тантра — это всегда понятие непрерывности, нить. Слово тантра так и переводится — «непрерывная нить», поток, непрерывность, вечно длящийся непрерывный поток. Что это значит? Что в тантре существует только непрерывный поток. Поток чего? Во-первых, поток преемственной передачи от Учителя к ученику, во-вторых, поток — это значит, что мы постоянно видим себя изменяющимися. В нас должны всё время проходить изменения, потому что Будда — это не статика, Будда — это динамика, он, как весь космос, динамичен постоянно.

В тантре имеется три уровня:

— основания,

— пути,

— результата.

Всё это путь. Основание пуги — это тоже путь, потом путь — центральная часть и результат — это результирующая часть пути. На уровне основания речь идёт о непрерывности сознания. Сознание непрерывно. На уровне пути говорится о созерцании различных форм Будды: это может быть и Тара, и Авалокитешвара, и Манджушри, и Ваджрапани. Практика может продолжаться непрерывно, как нескончаемый вечный поток, потому что все эти формы существуют вечно. На результирующем участке пути речь идёт о различных телах Будды, о различных аспектах ума Будды, который существует вечно. Бесконечное количество есть аспектов ума Будды, поэтому каждый практикующий как бы практикует один из аспектов ума Будды. Итак, в тантре говорится о практике непрерывного потока форм Будды с целью очистить вечный поток сознания. Благодаря беспрерывному вечному потоку форм Будды очистить непрерывный вечный поток сознания и достичь тем самым постоянного потока тела Будды; выйти из одного потока вашего сознания в поток Будды, тоже непрерывный и вечный, и непрерывно слиться.

Слово «тантра» относится также и к определённого рода текстам, которые тоже называются тантра. Именно эти тексты и обучают непрерывному потоку, поэтому они и называются тантра. И очень большое значение имеет обучение текстам для медитации. Здесь очень большую роль играет устная традиция, которая дополняет и завершает текст. Вы читаете текст, есть определённые знания, но если нет дополняющей устной традиции — текст не работает. Необходимо вводить в текст, обучение введению в текст, и тогда это реализуется на уровне инициации ученика, когда его вводят в текст. Только с помощью Учителя вам откроется прозрачная чистота текста.

Сакральный текст имеет три уровня толкований: внешний, внутренний и тайный уровень толкования.

1)  лунг представляет собой непосредственную интерпретацию текста, это внешний уровень;

2)  внутренний уровень — пословное объяснение специфических и сопутствующих значений;

3) тайный уровень — означает саму инициацию, само посвящение.

Обучение текстам происходит в три этапа. На первом этапе Учитель объясняет начинающему процедуру выполнения упражнений, обучает. Чему? Визуализации мандалы, совершению сад-ханы. Садхана — это не просто практика, а практика вызывания божества, практика вызывания божества обычно методом чтения наизусть соответствующей мантры и медитацией на внешний образ. Есть полное описание образа, вида, действия этого божества вместе со специфической мантрой.

На втором этапе Учитель даёт ученику упражнения или специальные тексты и решает, готов ли ученик к получению дальнейших посвящений, наставлений. Если всё прошло успешно, на третьем этапе — посвящение, которое включает как всевозможные объяснения, помогающие постигнуть сокровенное учение, и внешнее, и внутреннее, и возможность показать путь реализации в себе природы Будды. И здесь нужно сосредоточение на Невыразимом, на Невообразимом; нужно забыть обо всех своих мыслях и чувствах и переживать это Невыразимое. Написано в «Сутта-Нипате«: «Так говорю: я испытал все учения, и нет ни одного из них, достойного, чтобы я принял его; видя ничтожество всех учений, не предпочитая ни одного из них, взыскуя истину, я узрел внутренний мир», — сказал Будда- Это очень важные слова, ключевые слова.

Несмотря на то, что в ваджраяне существует целый корпус текстов для медитации, на практике считается вполне допустимым медитация лишь на один текст. Текстов огромное количество, но нужно взять только один текст, не нужно разбрасываться; потому что каждый текст имеет своё, свою реализацию, свой ввод, с помощью которого можно достичь буддовости. Один текст может привести к буддовости. Один из самых распространённых текстов, который практикуется в ваджраяне, — это текст, который используют для медитации на мандале пяти дхьяни-будд. Дхьяни-будды — это будды созерцания, они визуализируются в процессе медитации в человеческом облике как видимые символы и как знания духовного совершенства. Тантрические тексты часто упоминают о пяти татхагатах, пяти буддах. Уже с третьего века нашей эры есть эти тексты. И мы знаем, что каждому из этих дхьяни-будд присуща своя биджа мантра, свой слог, свой цвет, своё расположение. И когда мы начинаем медитировать на пяти дхьяни-буддах, чаще всего, конечно, используют мантру «Ом мани падме хум», потому что здесь есть все пять дхьяни-будд. В завершении они все вместе дают Ади-будду — изначального будду. И поэтому Вайрочана — голубой1 цвет в центре2, Акшобья — белый цвет на востоке, Ратнасамб-хава — желтый цвет на юге, Амитабха — красный цвет на западе, Амогасиддхи — зелёный цвет на севере. Воссоздают эти образы в определённой последовательности. Созерцая эти образы, практикующий реализовывает в себе Ади-будду.

Вы читали о Миларепе3, вы можете вспомнить, как он увидел во сне пять прекрасных молодых девушек — обитателей горы, одна из которых явилась в белом, другая в голубом цвете и т. д. — это были дакини4, т. е. он увидел воплощение всей сущности, но через дакинь.

Иногда Вайрочана синего цвета, в литературе также встречается упоминание о Вайрочане белого цвета, в этом случае Акшобья — синего цвета.

У Вайрочана — слог «ма», Акшобья — слог' «ни», Ратнасамбхава — слог «над», Амитабха — слог «мэ», Амогасиддхи — слог «хум».

Миларепа (1040-1123) — великий йог Тибета, поэт, ученик Марпы-перевод-чика.

Дакини — воздушные духи, многие дакини — женские ипостаси мужских божеств.

Мы знаем, что использование практики дакинь очень популярно в тантре; существует пять дакинь высшего порядка. Для этой практики используются медитации на кладбище, медитации, связанные со смертью. Дхьяни-будды имеют своих духовных сыновей в виде бодхисаттв; поэтому можно войти в практику и через дхьяни будд, и через бодхисаттв. Дхьяни-будды соответствуют пяти элементам, и потому благодаря пяти элементам мы можем воссоздать всю вселенную, т. е. пятеричная система, она есть в буддийской символике почти обязательно. Пять как число, завершающее всю вселенную. В построении чортена5 есть пять элементов, все пять дхьяни-будд.

Каждый из четырёх классов тантр имеет своего идама, своего предпочтительного идама, пользуются и другими, но есть свои мандалы — глубоко символические структуры, психо-космичес-кие диаграммы, которые используются только в этом классе тантр; и поэтому главное божество этого класса имеет свой ввод в практику, одно и то же божество в каждом классе тантр может представляться в совершенно другом виде, например, Авалоки-тешвара — с совершенно другой мантрой. Обычно привязаны к своей биджа-мантре, например хри — Авалокитешвара, тхи — Манджушри, хум — Ваджрасаттва, там — Тара. Своя биджа-мантра есть у каждого из идамов.

Существует великое множество идамов: яростные, гневные, полугневные, полумирные, мирные. В практике работы с каждым из них есть свои особенности. Есть особенности работы вирадака (вира — мир, дака — древо) — это существа, которые пребывают в мире, являются посредниками между человеком и миром Будды, через них можно входить в мир Будды. Дхармапалы часто используются для работы — это существа, которые оказывают поддержку или покровительство, их называют защитниками учения. Всё это входит в так называемые ритуальные практики. Все четыре класса тантр активно практикуют эти ритуальные практики, но иначе, чем лам-рим1. Потому что лам-рим, реформа Цзонхава2 — это попытка выровнять все три класса, все три колесницы: хинаяну, сутраяну и ваджраяну. Цзонхава как бы перевернул, сделал её плоскостной, эту структуру. Непрерывность лам-рима идёт по горизонтали, а непрерывность тантры идёт по вертикали — это нужно всегда помнить.

В каждом классе тантр существуют свои особенности. Можно так и остаться в том классе тантр, в который мы входим, и достичь просветления в течение одной жизни, практикуя первые три низшие класса тантр (имеется в виду долгая, длинная жизнь), хотя чаще всего это переносится на следующую жизнь. А в четвёртом, высшем классе тантр мы работаем уже с энергиями, поэтому можно получить мгновенное просветление. Это мгновенное просветление, конечно, отличается от просветления (сатори — япоп.) в дальневосточной практике. С мантрой, с вибрациями, с энергией речи работают здесь, на уровне высшего класса тантр, работают с тонкими энергиями, которые называют ветры (прана на санскрите, лунг по-тибетски). Практика пранаямы по-тибетски называется лунг-джон или ци-гун. Это слово означает как и наше глубокое обычное дыхание, так и ветер, энергию — всё, что имеет отношение к невидимому, к энергии, обозначается термином лунг. С этими лунгами работают в Махамудре, работают в Дзогчене, работают в шести йогах Наропы, и каждая из этих практик — практика «полноты», когда человек завершает своё пребывание здесь и переходит на энергетический уровень, который тоже имеет свою ступенчатость. Ступенчатость связана с тем, что каждый из уровней имеет свою «тонкость», т. е. становится всё более и более тонким.

Например, Махамудра — йога великого символа, особое учение, очень интересная практика — практика схождения в одной точке вселенной с максимальным сознанием, которое достигает практикующий в процессе медитации.

Практика йоги энергий, йоги конкретности при помощи шести йог Наропы:

1. Йога внутреннего огня, или йога психической теплоты. Практика порождает огромную психическую энергию, которая имеет ценный побочный эффект — генерирует физическую теплоту в полном объёме; это своего рода практика сочетания хатха-йоги с садханой; много дыхательных упражнений в этой практике, концентрация на определённых мантрах.

2.  Йога иллюзорного тела приводит адепта к пониманию того, что его тело, как и другие объекты вселенной, иллюзорны. Начинается созерцание своего собственного образа в зеркале, т. е. в зеркале мы видим своё тело, но оно же там не существует; есть видимость объёмности, а на самом деле никакой объёмности нет. Нужно думать об этом отражении как о сущности, похожей на мираж, на облако, а потом переносим этот мираж, это облако на своё собственное тело. Ходишь — облачко. В «Алмазной сутре» по этому поводу говорится: «Обусловленное существование следует рассматривать как мираж, росу или пузыри на воде, как сон, сверкание молнии или как облачко» — т. е. как иллюзорное существование.

_________________________________

Чортен — иное название ступа, ритуальное сооружение, символизирующее вертикальную модель вселенной.

Лам-рим (тиб. «Ступени пути») — система представлений о трёх типах личности: первый заботится только о благах этого мира, не помышляя о спасении; второй, отвергая блага, заботится только о собственном спасении и третий, зная каков путь избавления от страданий, заботится о спасении всех людей.

Цзонхава (1357-1419) — тибетский религиозный деятель, учёный, проповедник. Разработал учение лам-рим в своём трактате «Лам-рим чхенмо», основал школу Гелугпа.

3.  Йога сновидений — здесь обучаются вхождению в сон, возвращению в состояние бодрствования, не прерывая поток сознания. Входим в сон, не прерывая поток сознания, и выходим из сна, не прерывая потока сознания, тем самым раскрывается иллюзорная природа обоих состояний. Входим в одно иллюзорное состояние, не прерывая потока сознания, и выходим в это состояние — тоже иллюзорное. И потому, благодаря йоге сновидений, учатся имитации смерти, пересечению бардо, т. е. пройти этот момент между жизнью и смертью, не теряя сознания.

4. Йога ясного света — достигается состояние блаженства, экстатического освещения. Техника состоит из четырёх стадий, длительный процесс. Я не буду их описывать.

5.  Йога бардо — состояние между жизнью и смертью. Состояние после смерти, новое рождение, не прерывая своё сознание. Мы входим в новое рождение, не прерывая своё сознание. Практика основана на «Бардо тодол».

6.  Йога перемещения сознания, или йога перемещённого сознания — адепт учится перемещать своё сознание из одного тела в другое, из одного места в другое; учится вхождению по выбору в любое новое рождение.

Тем самым, каждая из этих практик позволяет человеку управлять своим сознанием, как в процессе обычной жизни внутри одного тела, направляя своё сознание в любые части своего тела, так и выходя за его пределы, наполняя своим сознанием сон, выходя за пределы сна и даже входя в смерть и новое рождение; т. е. работа с так называемыми лунг — тонкими энергиями.

И учение о йоге ума, и йоге энергии, способы реализации — всё это передаётся в устной традиции, от Учителя к ученику; постижение каждой из этих практик — от самых простых классов тантр до самых высоких — Дзогчена и Махамудры — всё равно идёт в непрерывной связке с Учителем, тем, кто его обучает; он несёт ответственность за вхождение ученика в тело Будды.

20.04.96 г.


IV.

ДЗЭН

В данной лекции мы не будем останавливаться на истории возникновения дзэн-буддизма, а поговорим о том, что делает дзэн дзэном. Вообще, дзэн мистичен или не мистичен? Это проблема, которая постоянно всех волновала. Имеет ли дзэн отношение к мистике или не имеет? С одной стороны, дзэн действительно система, которая абсолютно экзотерична, т. е. эзотерии никакой нет. Ну и что это за мистика без эзотеричности! Он экзотеричен, совершенно открыт — вот я какой есть, ешьте меня таким, каков я есть. И поэтому часто говорят, что дзэн не мистичен. Но с другой стороны, мы помним, что в дзэн самое главное и единственное, что есть в дзэн, — это вечный опыт. Вечный опыт всегда мистичен, его нельзя передать, он внутри нас.

Дзэн мистичен, потому что отрицает логику. А раз нет логики, то остаётся только мистика. Как сказал Судзуки: «Дзэн мистичен в том смысле, что солнце светит, и цветы цветут». В этом смысле дзэн мистичен. Восточный — он синтетичен, а западный — построен на логике и поэтому сразу же противопоставляет логику и мистику. Восточный — он не противопоставляет. В логике присутствует мистика, а в мистике присутствует логика или не присутствует. Это, в общем-то, неважно.

Спрашивают, что такое дзэн? Он — всё, что нас окружает. Мы помним: всё, что нас окружает, является, с точки зрения дзэн, дзэном. Во-первых, дзэн ничему не учит, даже можно сказать, он скорее разучивает, чем учит. Дзэн нигилистичен, потому что он отрицает всё, но его нигилизм — это своеобразная форма утверждения. Его отрицание — высшая форма утверждения. Дзэн утверждается при помощи отрицания.

Говорят, что дзэн вообще не религия. Действительно, там нет ни бога, ни обрядов, ни души, земли обетованной, он свободен от догматических религиозных затруднений. Дзэн можно постичь, будучи неверующим человеком. Он к вере никакого отношения не имеет. Но отрицает ли дзэн бога? Дзэн вообще не занимается проблемами отрицания или утверждения. Дзэн не имеет к этому никакого отношения. Он не имеет дела ни с отрицанием, ни с утверждением. Он выше логики. Говорят, что дзэн на уровне, где нет антитезы, он не утверждает бога и не отрицает бога, он вообще не рассуждает по этому поводу. Именно в дзэн рождена эта фраза: «Безупречные йоги не погружаются в нирвану, а нарушающие обет монахи не попадают в ад». А вот ещё одна фраза: «Под небом и над небом я один достоин почитания». Потому что я есть будда, будда уже во мне, а кроме будды ничего нет, поэтому нет ничего достойного почитания.

Говорят, что дзэн — это медитация. Медитация — это не дзэн. Дзэн обнаруживает свое духовное родство с буддизмом, но в действительности он может обнаружить своё родство с любой религиозной системой. Сейчас во Франции есть движение дзэн-католицизм, в католическую практику активно вводятся дзэнские методы.

Что такое дзэн? И, помните, ответ: «Дзэн — это ваши повседневные мысли». Это дзэн. Ваши повседневные мысли и есть дзэн. Суд-зуки сказал, что дзэн опустил небо на землю и заставил сердце биться в ритме с сердцем вечности.

Все парадоксальные диалоги, рожденные в дзэн, как раз и направлены на то, чтобы реализовать в человеке истину, которая есть в нем изначально, его изначальное просветление. Вспомним знаменитый диалог:

— Что такое Будда?

— В тебе он не живёт.

— А в животном?

— В нём — да.

— А почему во мне нет?

— Потому, что ты спрашиваешь.

Животное не спрашивает, значит в нём — есть, а ты спрашиваешь, значит в тебе — нет. Это — дзэн. А вот ещё диалог:

— В чём сущность буддизма? Что такое буддизм? — спрашивают монаха.

— Обратись к столбу.

— Я ничего не понял.

— Я нахожусь в ещё большем неведении.

Это — дзэн. Дзэн, как видите, самая серьёзная вещь на свете. Серьёзнее дзэн ничего нет. Он очень серьёзен.

— Что такое Будда?

— Будда.

— Что такое реальность?

— Реальность.

Это самый правильный ответ на любой вопрос. Это очень серьёзный срединный путь — путь, в котором нет ни середины, ни сторон.

Нет никакой срединности в этом срединном пути, потому что нет сторон, потому что он разливается, как океан, в котором нет ни середины, ни сторон. Говорят, что у дзэн есть несколько уровней понимания. Дзэн так просто не схватывается, его нужно переживать. ()п только понимает переживание, он никак не связан с нашим пониманием. Дзэн можно только пережить. Вообще правильным незнанием, буддийским названием дзэн является Будха Хридая — т. е. сердце Будды.

Дзэн настаивает на необходимости внутреннего духовного опыта. Только духовный опыт, только личное переживание позволяют постичь истину. И дзэн не придаёт большого значения ни священным сутрам, ни толкованиям самых великих мудрецов. Потому что самые великие мудрецы могли толковать, исходя только из своего опыта. Ваш опыт — это ваш опыт. Личный опыт прямо противопоставляется и авторитету, и внешнему откровению, и всему, что не

IIпредставляет вашего собственного личного опыта.

Самый практический метод достижения духовного просветления, считается в дзэне, — конечно, медитация. Но медитация понимается несколько иначе, чем в других практиках. И не только понимается, но и работает иначе, это иная медитация.

Основой всех понятий является простой, непосредственный опыт — фундамент дзэн. Но так как я говорил, что внутренний опыт всегда мистичен, невыразим словами, невыразим логикой, то, естественно, это действительно мистическое учение. Но если тибетский, индийский мистицизм бывает слишком отвлечённым, слишком созерцательным, слишком сложным и, кажется, часто теряет живую действенную связь с реальностью, с тем миром, в частности, в котором мы живём, то дзэнскии мистицизм, как следствие всего дальневосточного мистицизма, отличается простотой. Настолько безыскусной простотой, что часто поражаешься и даже проскакиваешь мимо. Практичность, прямота и простота. Поэтому этот мисти-11,изм не мог стать ничем иным, как только дзэн.

Основная идея дзэн, как и всего буддизма, — это учение о трёх телах будды, учение о космическом теле будды и то, что все живые существа обладают природой будды, буддовостью. В случае с дзэн буддизм как бы спускается сверху со своих метафизических высот, со своих сложных рассуждений о дхармах, о карме. Он убирает это всё, он сразу спускается на землю и становится практической наукой жизни. Как жить? Не как рассуждать по поводу дхармы, по поводу Будды, а как жить, чтобы реализовать в себе эту буддовость?

Дзэн не является системой, основанной на логическом анализе. Дзэн не учит ничему, он нас разучивает. Но не учит нас ничему в смысле умственного анализа, т. е. он логике как бы не учит. С другой стороны, он не даёт никакой определённой доктрины в качестве руководства для своих последователей. В дзэн путь всегда индивидуален. Если путь индивидуален и во всех остальных системах, то в дзэн он строго индивидуален, наиболее последовательно индивидуален. Поэтому он не имеет ничего общего со священными текстами, догмами, не содержит символов, знаков. Дзэн действительно не учит, он указывает путь: «Иди туда». Поэтому в нём нет специально созданных принципов, догм, священного института, иерархий, церемоний, культа, бессмертия.

Говорят, что дзэн — это дух человека. Возможность реализовать этот дух и есть практика дзэн. И поэтому в дзэн нет объекта созерцания, сосредоточения, потому что, кроме себя, ничего нет. Какой может быть объект за пределами тебя? И поэтому говорят, что дзэн

—  это облако, кочующее в небе. Оно перемещается, когда дует ветер, его ничто не удерживает, не останавливает, оно движется туда, куда захочет. В дзэн достаточно чувствовать, что огонь горячий, а лёд холодный. Это — дзэн. Если вы чувствуете, что огонь горячий, а лёд холодный, — вы практикуете дзэн. Но чувствовать необходимо не просто, чувствовать нужно настолько глубоко, что вы должны одновременно становиться огнём или льдом, т. е. между вами и льдом не должно быть никакой границы. Вы сразу должны становиться этим льдом или горячим огнём; чувствовать, как чувствует огонь и как чувствует лёд, чувствовать уже изнутри. Вы посмотрели на лёд

— и сразу стали льдом. И поэтому: «Что такое дзэн?» — «Это ваши повседневные мысли».

Когда один монах спросил Учителя: «Что такое дзэн ? » — тот ответил: «Пить чай, есть рис, я провожу своё время естественно, любоваться потолком, любоваться горами. Какое безмятежное спокойствие и чувство!» — вот это и есть дзэн. И поэтому дзэн не интересуют ни скандхи, ни дхармы, ни нирвана. Дзэн считает это умствованием. В буддийской терминологии можно запутаться. Специально забивать голову, учиться этому — зачем? Это что, имеет какое-то отношение к истине? Никакого! Это человеческая попытка описать человеческим языком то, что не поддаётся описанию. Как это можно? Ну, назвал дхармой. Что от этого изменилось? Изменилась твоя природа, ты получил просветление? Нет, конечно! И поэтому дзэн не занимается ни утверждением, ни отрицанием. Ну, будешь ты говорить о боге, рассуждать о душе. Что-то изменится в тебе? Ничего не изменится! Поэтому дзэн — это сама жизнь и практика проживания жизни, полнота, полное переживание жизни. Поэтому дзэн не противопоставляет объект и субъект, он сразу сливается. Посмотрел — и слился.

Судзуки приводит высказывание христианского мистика Экхар-та. Он говорит, что это чисто дзэнское выражение, хотя Экхарт — христианский мистик: «Око, которым я вижу Бога, это то же самое око, которым Бог зрит меня. Моё око и Божье око — это одно. И лик един, и мудрость, и любовь — едины». У Бога нет других глаз, кроме моих глаз.

Это всё дзэн, хотя вам напомнило суфизм. Это та вершина всех религиозных систем, которая является квинтэссенцией. Суфизм — это мусульманство, но какое это мусульманство, когда они уже отбросили шариат, прошли тарикат и находятся уже в стадии хакика-та\ Какой же это буддизм, если он утверждает, что Будда — это туалетная дыра? Какой же это христианин, который говорит, что его глаз и глаз Бога — одно и то же?

Что определяет дзэн? Какие факты определяют опыт дзэн? Во-первых, должна быть подготовка. Для того, чтобы услышать и практиковать, человек должен быть подготовлен внутренне, т. е. стадия созревания нового сознания. Второе — это страстное желание превзойти себя, реализовать себя. Третье, конечно, наличие Учителя. Четвёртое — это конечный результат, корни которого находятся в просветлении, — сатори, самадхи.

Итак, практика дзэн определяет, прежде всего, то, к чему должен стремиться практикующий дзэн — цель. Что он должен обрести в результате? Какой тип человека получается в результате этого? Поразительная трактовка этой личности: её никак нельзя определить. Как определить то, что нельзя определить? Как только он становится реализованной личностью, он становится неопределим, как бесконечность. Ты скажешь о нём, а он уже другой — облако, кочующее в небе. Его нельзя поместить в рамки. Как только вы пытаетесь его поместить в рамки, то единственное, что вы можете, — это определить рамки своего сознания, но не дзэнского человека. О нём ничего нельзя сказать конкретно, потому что он не конкретизируется, как бесконечность. И к нему нельзя предъявлять претензии, которые вырастают внутри вашего сознания: «Он себя неправильно ведёт. Он не так должен себя вести!» Как можно сказать об облаке, кочующем в небе, как оно должно себя вести? Правильно?

Риндзай, характеризуя идеал дзэнской личности, говорит, что это человек, у которого нет места [у-вэи], которому не на что опереться (у-и) и который бродит везде, не имея пристанища. И тут же, про того же самого человека, что он всегда находится здесь, перед нашими глазами и никуда не уходит, что он сидит сейчас перед нами живой и зримый и никогда не исчезает. В одно и то же время он говорит об этом человеке, что нет ничего дороже этого человека, и что он годится лишь для того, чтобы быть палочкой-подтиркой. Иногда он наделяет его сверхъестественными свойствами, чертами, утверждая, что он может войти в огонь и не обжечься, войти в воду и не намокнуть, что он беспрепятственно проникает в десять сторон и парит в трёх мирах, что он может противостоять Поднебесной. И в то же время говорит, что он возникает обыденным образом, и чтобы стать таким человеком, надо лишь исполнять свои обычные, повседневные обязанности.

Далее Риндзай пишет: «Надевать на себя одежду, удобную для ходьбы, если захочется идти — идти; если захочется садиться — садиться; носить свою повседневную одежду и есть свою обычную пищу, а когда устанешь — ложиться спать». Это настоящий дзэнский человек: он устал — идёт спать. Даже в одном высказывании Линьцзы допускает противоречивые суждения: «Этот человек является реальным воплощением необыкновенных способностей, хотя он заключает в себе пять порочных качеств». Потому что он живой, он — живой. Как только он станет чем-то одним — он не станет дзэнс-ким человеком, будет картинка, образ, но он не реализует в себе дзэнского человека. Для понимания дзэнского человека Линьцзы выделяет три категории объектов: ниже среднего уровня, выше среднего уровня, высшего уровня.

Происходит процесс перехода из одного уровня в другой, с обычного уровня мышления на дзэнский уровень. Человек должен пройти через несколько стадий, чтобы снять оппозиции между всеми уровнями, чтобы стать амбивалентным, объединяющим в себе всё и находящимся за пределами всего, имеющего границы или не имеющего границы. Дзэнский человек — это медиативный человек, т. е. снимающий оппозиции между обыденным и сакральным, между повседневным и вечным. В нём есть всё, он одновременно присутствует всюду, не находится на одной из сторон баррикад, он в самой жизни. Для него самое важное — медиация, т. е. снятие оппозиций.

Хуэйнен говорил, что отличительной чертой нашей школы является снятие оппозиций. Он наставлял своих учеников в шести методах: «Сначала назовите три категории дхарм во время миссионерской проповеди: благие, неблагие, нейтральные, затем 36 пар оппозиций. После объясните, как можно избежать двух крайностей: прихода и ухода, жизни и смерти. Если вам зададут какой-либо вопрос, отвечайте антонимами, чтобы образовалась пара оппозиций, таких как приход и уход; когда их взаимозависимость станет совершенно очевидной, в абсолютном смысле не станет ни прихода, ни ухода». Далее он ещё раз поясняет: «Когда вам зададут какой-нибудь вопрос, ответьте на него отрицательно, если в нём содержится утверждение и наоборот, утвердительно, если в нём содержится отрицание. Снимите оппозиции. Если вас спросят о профане, скажите что-нибудь о святом, и наоборот. И тогда из соотнесённости и взаимозависимости двух противоположностей можно будет постичь учение о срединности».

Если вам будут говорить о высоких вещах, скажите что-нибудь о смешном, а если говорят о несерьёзном — поднимите па серьёзный уровень, т. е. снимайте оппозиции, и тогда вы познаете середину. И одновременно необходимо быть независимым ни от одной части, ни от другой, поэтому Линьцзы призывал лаконично и энергично: «Бей их обоих: и Будду, и Мару!», — т. е. они оба мешают: и Будда, и Мара. И отсюда рождается тот самый путь дзэнского прохождения через этот знаменитый «тезис — антитезис — синтез» — известную формулу Гегеля, которая получила своё самостоятельное развитие на территории Дальнего Востока. Чаньское озарение — это выход на уровень синтеза через отрицание двух предшествующих уровней. Мы выходим в путь на уровне тезиса: «Мы такие, какие есть». Следующий уровень — это отрицание нас самих, т. е. антитезис. Мы как бы отказываемся от имени, имея имя; отказываемся от звания, имея звание; имея пол, отказываемся от пола; отказываемся от всего — это второй уровень, уровень антитезиса. А уже на третьем уровне, синтеза, мы опять имеем имя, но оно уже не важно для нас; мы имеем пол, но это не важно. Мы имеем всё то же самое, но только теперь совершенно иное, потому что объединили в себе и тезис, и антитезис. Мы соединили в себе всё и получаем просветление. Мы становимся инь-янскими. Мы не иньские и не янские. Дзэнский человек — это инь-янский человек, в котором есть всё. Но если гегелевская триада постоянно открыта, то здесь — закрыта. Происходит реализация внутри, человек реализуется внутри, он достигает просветления.

По мнению Линьцзы, человек не должен устремляться к чему-то специально, он должен реализовывать себя, не устремляясь к чему-то. Потому что, как говорил Линьцзы, устремленность даже к самой высокой, благородной цели нарушает гармонию и создаёт адскую карму. Поэтому он характеризует чаньского человека как человека, которому не к чему стремиться («у-тю-чжэ«), и призывает своих последователей не иметь привязанности к тому, что уже произошло, и не гнаться за тем, что произойдёт. К чему бы вы ни стремились, всё обернётся для вас страданием. К чему стремиться? Живите тем, что у вас есть. Это не исключает возможности движения вперёд, но и означает одновременно, что человек как бы всё равно вернётся к себе назад, потому что, выходя из этой точки, он уже обладал этим изначальным просветлением. В момент озарения дзэнский человек вдруг обнаруживает, что с самого начала, ещё до того как он покинул дом и устремился в поисках спасения, он ничем не отличался от Будды и патриархов и что его обыденное сознание и есть великое Дао. И что в тот момент, когда он выходил в путь, он уже был совершенным. Он вдруг обнаруживает это в момент просветления. Боже мой! Для этого и нужно было пройти весь путь, чтобы понять это. Это единственная польза от практики.

И потому в чань-буддизме упраздняется иерархия: возвышенное и низменное, профаническое и сакральное — ничего этого не существует, потому что обыденная жизнь и есть великое Дао. Та жизнь, которую вы ведёте, и есть великое Дао, великий Путь. Есть знаменитое выражение: «До того, как вы начали изучать Чань, горы были горами, а реки — реками. Когда же вы изучаете Чань, горы уже не являются горами, а реки — реками. Но после того как вы достигли просветления, горы снова стали горами, а реки — реками». Комментируя это изречение, современный дзэнский мастер пишет: «Мир остаётся прежним, изменилась лишь точка зрения».

Итак, человек без места — идеальный тип личности. У него есть место, и он тоже идеальный тип личности. Его нельзя назвать, и он называем. Это и есть дзэнский человек. «Он становится дзэнским человеком и в этот момент — пишет Линьцзы — князь поднимается в свой дворец, а крестьянин поёт у себя в поле». Он безымянный, но имеет имя, он без места, но имеет место. Вот это непрерывное сочетание противоположных вещей составляет сущность этого человека. Почему? Да потому, что для него как бы не существует, что думают об окружающей действительности или о нём самом. Для него важны совершенно иные вещи. Для него важно, как он сам переживает мир в то мгновенье, в котором он находится, момент переживания мира.

Дзэн некоторые определяют как религиозную психогогику, т. е. особое учение, которое обучает определённому психическому состоянию, особому переживанию повседневного мира во всей его полноте. И это своеобразное поведение, своеобразный образ жизни, своеобразный метод решения всех проблем, делает человека истинно просветлённым, изменяет его сознание.

Какие практические методы существуют в чань-буддизме? Все методы построены на том, чтобы перестроить, обыденную психическую структуру. Это и динамическая медитация, и пассивная сидячая медитация, и совместная медитация, и беседа с учителями-наставниками, и решение парадоксальных задач, и неожиданные бессмысленные восклицания, которые сопровождаются ударом кулака или палкой, толчками, щипками, криками, шокотерапией. В результате у просветлённого появляется то, что в Китае называется новым органом зрения: мин-ян — «светлое око». Получив этот мин-ян, человек становится просветлённым. И как его определить? Он характеризуется в терминах чапьской психогогики как «не-Я» — у-во, «не-мысль» — у-нянь, «не-интеллект» — у-синь, «не-думание» и «безмыслие» — у-нянь, и у-синь. Он как бы устанавливает непосредственный контакт с окружающей средой. Он снимает оппозицию между собой и миром. Это самая большая оппозиция, которая существует: между собой и миром. Помните, Линьцзы говорил: «Встретишь Будду — убей Будду. Встретишь патриарха — убей патриарха». Почему? Потому что они мешают тебе на пути к истине своим авторитетом, своим присутствием закрывают истину. Уберите их — и вот она, истина. Между вами и истиной существует авторитет.

Далее он говорит: «Этого человека нигде нельзя задержать, он беспрепятственно проникает в десять сторон и свободно парит в трёх мирах. В любой ситуации он остаётся беспристрастным и моментально проникает в суть каждой вещи. Встретив Будду — беседует с Буддой. Встретив патриарха — беседует с патриархом. Встретив архата — беседует с архатом. Встретив прета (демона) — беседует с претом. В чём разница? Он бродит везде, проходя по землям различных государств, просвещая живые существа, и его никогда не покидает сосредоточенность. И в любой ситуации он остаётся чистым, и свет этой чистоты проникает повсеместно, и всё сущее являет своё единство и истинную таковость».

У человека в состоянии у-во, у-нянь, у-синь подключается другой механизм. Этот механизм получил название интуитивно-практического ситуационного интеллекта. Интеллект дзэнского человека ситуационный, он исходит из ситуации, он исходит из мгновения, в котором он находится, не специально планирует. У него нет будущего и нет прошлого — у него есть настоящая ситуация. Его мышление ситуационное, он — реагирующая субстанция. Это и есть, собственно, цель его просветления. Его действия, с одной стороны, кажутся машинальными, т. е. он реагирует как зеркало, а с другой стороны, они абсолютно точны. Потому что его внимание сосредоточено на самом действии, переживании самого действия, а не на осмыслении результата или последствий: «Ачто будет? Что получится из этого? А как я буду выглядеть в этой ситуации?» Когда это присутствует, значит, присутствует что? — Преграда. «А как это может быть неприлично! А как это может быть нехорошо! А у нас так не принято!» И всё. И он страдает. И здесь не решил, и там не решил. А дзэнский человек, решив эту ситуацию, выйдя из неё, находится в другой ситуации, в которой он тоже решает свои проблемы, т. е. у него акт познания сливается с действием. Его познание и есть действие. Он находится в действии и познаёт.

Но, с другой стороны, мы помним, что для дзэнского человека просветление — это не самое главное. Для всех остальных самое главное — просветление, для него — не самое главное. Для него это инструмент, а не высший момент истины. Высший момент истины для дзэнского человека, кульминация — это акт творчества, актуализация просветления, т. е. как он своё просветление реализует в творчестве, которое ему присуще. И вслушайтесь в фразу: «Истина не есть открытие, истина есть творение!» Истину нужно творить, а не открывать! Для того чтобы познать истину, её нужно творить, потому что истина вот здесь, и вы её реализуете, потому что вы есть будда. И вы её реализуете, а не открыли — и всё, рот раскрыли и смотрите. Истину нужно реализовывать.

И поэтому для дзэнского человека вся его жизнь, каждый миг существования должен быть аргументами его истины. Отсюда определяется и практицизм дзэн: творчество каждого дзэнского человека заключено в том, чтобы выразить его сущность. Творчество направлено даже не на само произведение искусства, а на сущность произведения. И потому имено дзэн рождает такое состояние, когда нужно выразить не сам цветок, а цветочность цветка, садовость сада. Вы должны выявить дух поединка, т. е. его сущность, квинтэссенцию. В этом, собственно, и есть дзэн.

И для чаньского человека эти европейские рассуждения «быть или не быть» кажутся настолько наивными и праздными, что он не считает их предметом для рассуждений. Для него это низкий уровень примитивности мышления. Конечно же, «быть», для него — безусловно «быть». Вопрос даже не возникает. А быть — значит действовать. Это какая-то кочующая мечта, постоянно кочующее облако. Он и здесь, и не здесь, он и сейчас, и в глубине этого сейчас. Про дзэнского человека говорят, что он действует практически, а не теоретически. Мысли как таковой у него нет, в обычном понимании, мысли как рассуждения. У него есть так называемый личностный инсайт, т. е. он сливается с действительностью. Мысль может прийти после свершения, что уже не существует и потому не обязательно, потому что есть другое действие, другая точка.

Исследователи говорят, что европейская точка зрения, которая лучше всего изложена у Декарта, гласит: «Содпоегдойшп«;учань — другое кредо: «Адйо егдо зшп» — действую, следовательно, существую. И чаньский идеал — это пото адепз — человек действующий, т. е. живущий в это мгновение бытия.

Существуют самые разнообразные практики дзэн: сколько в мире ситуаций, столько и практик дзэн. Каждая ситуация — это практика дзэн, потому что человек — это абсолютно практикующее существо. Кроме практики, не существует ничего, с точки зрения дзэн, потому что нельзя сказать, что дзэн — это когда ты сидишь в дзадзэне (сидячая медитация). Это не дзэн. Дзэн — это как раз есть пребывание в той точке вселенной, в которой вы находитесь. И с точки зрения дзэнского человека, если вы пишете лекцию, то вы пишите; если вы слушаете лекцию, то вы слушайте; т. е. соответствуйте тому назначению, той ситуации, в которой вы находитесь. Используйте эту уникальную возможность, переживайте это.

Есть, конечно, практики обычные, характерные для всех остальных буддийских школ. Это и дзадзэн, и медитативные позы: падма-сана, вирасана, ваджрасана, имеются характерные предписания для позвоночника, лба, ушей, глаз — все то же самое, что в других школах.

Мудры. Помним, правая рука лежит сверху на левой, либо левая

—  на правой. Если вам нужно активизировать энергию — правая рука сверху, если нужно седировать энергию, сделать её пассивной

— левая. Замкнули руки, глазки закрыли, свободно, легко и — отключились. Дзэнская медитация не объектная, она обычно пустотная: безмыслие, пустота, ощущение пустотности. В этой позе, в этом состоянии, в этой пустотности есть выражение сущности Будды. Её применяют везде, где только практикуют дзадзэн. В свободное время, когда нет ситуации — садитесь в дзадзэн, если есть ситуация — находитесь в ситуации. Должно возникнуть чувство отвлеченности, пустотность, ни одна мысль не шевельнётся в вашем уме. Есть даже такой коан: «Когда вы не думаете ни о хорошем, ни о дурном, в этот момент каково ваше первоначальное лицо? »

Дыхание. В практике дзадзэн ум всегда следует за дыханием. Слушаем дыхание, есть практика счёта дыхания. Есть «бамбуковый метод» — прерывистое ритмичное дыхание, есть це-син — дыхание с рецитацией, есть сосредоточение. Вообще сосредоточение на чем-нибудь не является подлинной ценностью. Важно не сосредоточение, а переживание, т. е. видеть вещь такой, какая она есть на самом деле. Не просто сосредоточиться на объекте, идее, а принять такой, как она есть на самом деле; видеть вещи такими, как они есть, не менять их, а позволить им быть такими, какие они есть. Не вносить свои личные рассуждения, не вносить излишнюю символику, а реализовать истинную природу этой вещи. И поэтому, естественно, в дзэне и существует сидячая медитация.

Есть практика поклонов в дзэн; как и в практике сидячей медитации, так и в динамической, так и в практике поклонов не должно быть идеи приобретения. Ни в коем случае нельзя ожидать результата! Как только вы садитесь в медитацию с ожиданием результата, просветление будет очень далеко находиться от вас. Медитацию нужно делать как естественное состояние, как привычку, не ожидая результата, не привязываясь к нему. Ожидание результат — это смерть результата.

Поклоны — это сердечная практика, очень серьёзная. Нужно быть готовым к тому, чтобы отдать поклон, даже в самое последнее мгновенье вашей жизни отдать поклон всему. Отдать поклон — это избавиться от эгоистических желаний. Отдать поклон вообще всему мирозданию: комару, муравью, старой женщине, красивой девушке, человеку, дереву. Поклон — это важно, потому что вы видите в этом Будду, видите бесконечность, видите прекрасное. Быть человеком значит быть Буддой, — говорит дзэн, поэтому нужно вести себя соответственным образом.

Большое значение в практике дзэн, как мы помним, играют коа-ны (гун-ань — кит.). Вот один из многих коанов: «Некий монах проделал долгий путь к Нанцену (великому мастеру), а тот в это время резал траву у дороги. Монах спрашивает у него: «Как пройти к Нанцену? » А тот отвечает: «Я купил этот серп за тридцать медных монет». Монах опять спрашивает: «Я спрашиваю не о серпе, а как мне пройти к Нанцену? » А Нанцен отвечает: «Я пользусь им с полным удовольствием».

Это классический диалог человека, который находится в ситуации: мастер косит серпом, он купил его за тридцать монет — это же прекрасно. «Как пройти к Нанцену?» — он уже всё получил, т. е. каждое мгновенье рождается из диалога (вэнь-да — кит., мондо — япон.).

Помните, как родился первый коан? К Бодхидхарме всё время приставал ученик: «Бодхидхарма, открой истину». А тот всё время сидел в медитации. «Иди отсюда, бездельник, я медитацию делаю». А ученик опять пристаёт: «Бодхидхарма, открой истину». Бодхидхарма вновь прогоняет. Тогда ученик пошёл, отрубил руку и принёс в подарок Учителю. Бодхидхарма смотрит: «Что тебе надо, в конце концов? » — «Бодхидхарма, успокой мою душу» — «Покажи мне её» — «Я не могу её найти» — «Значит, я тебе её уже успокоил». И он получил просветление. Так из диалога родился первый коан.

Вот ещё знаменитый коан. Ученик практикует сидячую медитацию. А мастер его спрашивает:

— Что ты делаешь?

— Хочу стать Буддой.

Мастер стал тереть камень о камень.

— Что вы делаете, мастер?

— Да вот хочу зеркало сделать.

— Как можно трением камень о камень сделать зеркало?

— А как можно, сидя на корточках, стать Буддой?

У него была цель, а раз он сидит с целью, то никогда не станет Буддой. Если вы сидите в дзадзэн и считаете, что делаете что-то особенное: «Вот я сегодня делал медитацию» — что особенного? Это повседневная практика, это не должно быть особенным. Как только станет особенной, это уже не будет практикой. Значит, вы не находитесь в медитации, не находитесь в дзадзэне.

Дзадзэн можно делать и лёжа, если вы соответствуете лежанию. Если вы лежите, и так славно лежите, а не просто лежите, вы соответствуете, значит, вы делаете дзадзэн. Если вы этому соответствуете, значит, вы делаете правильно. А если находитесь в одном, и думаете, что находитесь в другом, вы не соответствуете. Как сказано в одной фразе: «Когда объездчик лошадей становится объездчиком, дзэн становится дзэном».

Коан объяснить нельзя — это бесполезно. Для того чтобы практиковать коан, нужно забыть обо всём, забыть даже о себе. Мастер дзэн — Дзуйкан — во время медитации обращался к себе:

— Дзуйкан? -Да!

— Дзуйкан? -Да?

Он забывал, он сомневался, кто он такой, потому что он делал ко-ан. Когда вы — это вы, вам видны все вещи такими, какие они есть. Поэтому коан — это возвращение к вам самим, чтобы вы были такими, какие вы есть, а не такими, какими хотели бы казаться. Когда у вас есть ваше истинное «Я», тогда у вас есть настоящая практика.

Рекомендуют начинать практику коана с внимательного изучения коана о великом мастере Чжао Чжу и собаке. Я напомню эту хрестоматийную историю, она приводится во всех учебниках по дзэн.

Однажды великий наставник Чжао Чжу, который является живым воплощением великого Будды, обратился к монахам по поводу великого Пути. Он процитировал отрывок из Нирвана-сутры о том, что каждое живое существо обладает природой Будды. Вечером, в тот же день, когда Учитель дремал на веранде, голова его склонилась к книжке, подходит к нему чрезвычайно озабоченный монах. А по двору монастыря какая-то паршивая собака бежала. Он спрашивает: «Мастер, мастер, что, и она тоже обладает сущностью Будды?» Тот на него посмотрел и тут же ответил: «Му» (что означает «нет«). Почему он сказал «Нет«? И вот с этого момента и начинается «Му». Это, можно сказать, квинтэссенция всех коанов, это «Му». Если человек познает, почему «му» — не просто «му», а «му-у», — тогда он получает просветление. Слово «му» — это ключевое (сразу подсказываю), во всём коане. Именно «му», полновесное такое «му» — это ворота в чань, это ворота, через которые можно прыгнугь в просветление! Вот как только разобрал, почему «му», так смешно становится. Всё — это уже ворота! Теперь всю жизнь будешь смеяться без остановки. Одно только это слово — и вы можете, как сказано, «прогуливаться под руку с Бодхидхармой». И можете слышать ушами Бодхидхармы, Будды, Чжао Чжу и всех великих патриархов, и беседовать с ними, и смотреть на всё их глазами.

Иногда новичку могут задать коан, который называется «что это?». Например, сознание — это не просто сознание. Пока оно не просветлено — это не будда. Это не материальный предмет, у него нет формы, нет цвета, его нельзя отдать, его нельзя получить, но оно также не ничто, не пустота. Иначе как бы мы могли видеть и слышать? Что это? Что такое сознание? Оно есть, и его нет. Что это? Всё. Самое важное здесь — использовать всё ваше внимание снова и снова, каждый раз. Обычно новички чувствуют непосильную нагрузку. Это постоянное заполнение своего разума задачей, сверхзадачей, которая выходит за пределы нашего сознания. Она не решается здесь. Одновременно эта задача уже решена. Это всё равно, как говорят мастера дзэн: «Поднимать слабой рукой тяжелое ведро с водой». И потому нужно думать только о коане, и ни о чём другом. Всё равно когда — когда ходите, когда отдыхаете, когда спите. Коан должен доминировать внутри вашего сознания. Не нужно просто повторять коан: «Му, му, му». Бесполезно. Это будет рецитация. Это будет другая практика, но это не будет дзэнская практика. И поэтому в любом случае не должен заниматься ничем, кроме постижения сущности этой самой «цветочности цветка», внутреннего состояния этого «му». Затем, его не следует решать интеллектуально — коан не решается интеллектуально. Он не решается логически. Ни один коан не решается логически. Ваша подсказка внутренняя, которую подсказывает ваш разум — это всегда заблуждения. Никогда я не слышал, чтобы мне правильно ответили на этот коан: «Хлопок двух ладоней издаёт звук. А что такое хлопок одной ладони? »

И все почему-то отвечают: «Тишина» или другой логический ответ, но это никакого отношения к этому не имеет. Это находится за пределами логики. Это находится за пределами всего. И поэтому необходимо убрать этот интеллект. И вы должны действительно помнить, что когда мы сосредотачиваемся на вопросе, возникает сомнение. Где-то есть подвох. Всегда присутствует сомнение. Важно снова и снова работать над вопросом, пока сомнение не исчезнет. Потом нужно усилить его и опять работать, т. е. углубление должно идти постепенно. И задумываться над тем, что есть видение? Что есть слышание? Что такое двигать руками и ногами? Что есть «му«? Почему Чжао Чжу сказал «му« ? Постоянное отслеживание — «почему это ? », «почему «му» в конце концов ? ». Повторять с утра и до вечера, но не механически, а переживать. Это трудно.

Но для всех будд это было трудно, для всех патриархов. Не всегда самый умный и самый святой, самый способный быстрее всех решает задачи. Не всегда. В большинстве случаев бывает наоборот. В большинстве случаев бывает противоположное: неискушённый, сорвиголова, но который соответствует ситуации, может находиться внутри ситуации, — решает её мгновенно. Когда он объездчик лошадей, он знает, как объезжать лошадь, и он мгновенно решает эту задачу, т. е. когда он соответствует, когда между ним и ситуацией нет преграды в виде морали, в виде рассуждения, в виде интеллекта: как он смотрится, как у него одежда сидит, как он выглядит и т.д. Он не решит её никогда.

Путь должен быть найден внутри сансары, не в нирване, а в сан-саре. Потому что единственный способ решить ситуацию — это сама сансара. Должно быть постоянное пребывание в коане, коан должен стать составной частью вашей мысли, вашего существования, вашего переживания. Приклейте себе коан на лоб. Работайте так же усердно, как вы занимаетесь любой практикой. И не нужно бояться, что вы будете смешны с этим коаном, наклеенным на лоб. Как только у вас появится мысль, что вы смешны, что вас будут рассматривать как странного человека, — вы никогда не решите коан. Нужно забыть всё.

Наша жизнь — это большой коан, попросту говоря. Всё, что мы в этом мире видим, — это большой коан. И потому для того, чтобы жить в этом мире нужно уметь решать этот большой коан, решать, переживая эту жизнь. И необходимо быть полностью сосредоточенным на этой жизни. Порой докучают зловредные мысли, мысли, которые приходят извне, которые мешают вам, навеянные другими людьми и другой практикой, ложными учениями и т. д. их нельзя сразу погасить, необходимо не бороться с ними, а вытеснять с помощью коана, т. е. очищать это пространство с помощью коана, и тогда они постепенно затихнут. Сознание действительно работает здесь полностью Мы должны не просто осознавать, а переживать в нашем сознании.

В дзэн сознание определяется как глаза существования. «Сознание пребывает, — написано в тексте, — в заблуждении только потому, что окутано тучами. В абсолютном самадхи существование проявляется в чистейшем виде». В положительном самадхи оно расцветает.

Кругом весна,

Тысячи цветов расцвели в своей красоте.

Для чего? И для кого?

Это коан. И здесь очень большое значение для дзэн играет понимание мира природы. Прелесть природы — это прелесть проявления самого существования мира. Почему природа важна? Потому что в дзэн говорится: «Природа прекрасна просто потому, что она прекрасна». Цветок расцветает не для того, чтобы показать, какой он красивый, он просто проявляет свою сущность. Он прекрасен, потому что он изначально прекрасен. И бесполезно говорить, что свет — это световые волны и ничего более. Существование производит собственную красоту для самого себя и восхищается ею, т. е. вы есть глаза этого существования. Кроме этих глаз, у Бога никаких глаз нет. И он реализует эту красоту и реализуется сам через вас.

Однажды в разговоре с Нанценом Поча Тойку, цитируя Дзу Си, сказал: «Небо, земля и я — одного происхождения. Все вещи и я из одной субстанции. Не странно ли? » Нанцен указал на цветок в саду и промолвил: «Нынешний народ видит этот цветок как бы во сне». Почему так ответил Нанцен? Потому что люди не видят в этом цветке ту же самую природу Будды, что и в них самих. Они видят как бы во сне, они ставят преграду, пелену между собой и цветком. В цветке есть Будда, а они видят как бы во сне. Мир природы действительно очень важен. Почему именно природа становится моментом для актуализации просветления в японском дзэне ? Почему мир природы настолько важен ? Почему именно садовость сада? Почему именно цветочность цветка? Потому что в природе лучше всего проявляется истинность существования. И мы должны это увидеть, и настолько подчеркнуть, чтобы снять этот как бы сон с глаз людей. И когда человек понимает, что это не просто цветок, поставленный в сосуд, а что есть природа Будды, которая нашла себе путь, и мои руки помогли реализовать этот путь этому цветку — тогда происходит просветление, тогда действительно происходит реализация.

И в этом отношении искусство икэбаны действительно становится пусковым моментом для реализации просветлённой души. Икэ-бана — это действительно модель вселенной, и в икэбане быстрее всего можно выразить сущность Будды, тайну Будды, тайну существования. И одновременно это позволит цветку продлить миг своего существования, ещё хотя бы на мгновение. Дзэнское мышление позволило японцам очень хорошо проявить свои национальные черты. В книге «Мудрость японцев», написанной группой японских социологов, подтверждается, что в основе мышления японцев лежат три принципа:

—  способность усваивать чужую красоту, культуру, превращая её в свою собственную;

— любовь к родным местам, к тому месту, в котором живёшь. Это переживание того состояния, где мы находимся, родной природы, родных мест;

— и так называемая, тройственная логика — это типично дзэнс-кая логика. Это наиболее фундаментальное свойство японского мышления и дзэнского мышления в целом во многом определяет и структуру икэбаны, и садовость сада.

Почему в икэбане очень часто три составляющих, которые подчёркивают срединность? Небо, земля и человек — три составляющих. Тройственная логика, которая позволяет снимать оппозицию, давая возможность реализоваться сущности. И говорят, что лучше всего проявляется дзэнское мышление в детской японской игре. Помните: камень, ножницы и бумага. И играют: раз, два, три. У одного ножницы, а у другого бумага. Ножницы режут бумагу, но камень тупит ножницы, а в бумагу можно завернуть камень, т. е. каждый снимает другую оппозицию. Игра даёт возможность разрешить гармонично конфликты. Они неизбежны при европейском восприятии, у нас дуализм: «да» или «нет», всегда есть конфликт.

Тройственная логика говорит о том, что всегда есть возможность снять оппозиции, границы, потому что всё это едино. И поэтому помним пять элементов: железо, дерево, огонь, вода, земля. Железо рубит дерево, дерево горит в огне и т. д. — снятие оппозиций во вселенной. Поэтому реализовать что-то — это снять оппозиции между собой и тем, что ты хочешь сделать, между тобой и твоим творчеством, между тобой и актуализацией твоего просветления. И поэтому дзэнское искусство — это чайиость чая, садовость сада — это наставник жизни. Когда вы умеете пить чай, он становится вашим наставником в жизни. Когда вы можете поставить цветок так, что он живёт, он становится вашим наставником в жизни. Между вами возникает такая связь, когда ваше произведение вас учит, вас наставляет. Вы смотрите на него и видите перед собой Будду, смотрите на это глазами Будды.

27.04.96 г.


Введение в христианский мистицизм


I.

ВВЕДЕНИЕ В ХРИСТИАНСКИЙ МИСТИЦИЗМ

В чём отличие христианского мистицизма от мистицизма восточного? Есть много работ по христианскому мистицизму: конфессиональному (православному, католическому — на этом мы будем далее подробно останавливаться), по древнецерковному раннехристианскому мистицизму, по мистицизму отдельных произведений Нового Завета, особенно по Апокалипсису, по мистицизму апостола Павла. Когда пишут о мистицизме апостола Павла, упоминают, что у него вообще очень своеобразный мистицизм, который заключен в словах, действительно, очень важных словах для понимания мистицизма апостола Павла: «Ликую в испытаниях своих». Непонятно. «Ликую в испытаниях своих». Даже трудно разобраться, что же стоит за этими словами.

Что представляет собой христианский мистицизм? Давайте попробуем сейчас воссоздать все, что мы узнали на протяжении года об античном мистицизме, мистицизме суфиев, каббалы, йоги, буддийском мистицизме.

Всякая религия, если она действительно представляет собой развитую систему, мистична (и даже не очень развитые системы тоже имеют элементы мистицизма), но чем более развита религиозная система, тем больше так называемых тайн, мистики, того, что невыразимо в словах. Мы помним с вами, что мистика определяется той границей, где невозможно что-либо говорить. Можно передавать намеками, знаками, ассоциациями, подмигиванием, кивком головы. Ну, а дальше что? Дальше невозможно. Тесно становится в словах. Наступает момент, когда истина уже невыразима в словах, запредельна, когда истина вне слов и вне молчания. Тогда начинается мистика.

Цель человеческой жизни каждая религиозная система полагает в тесном общении с божеством, и мы с вами помним, что мистика — это то, что приближает человека к Богу либо к тому Абсолюту, который является центральным моментом в данной системе, даже к Дао. И вот это глубокое, тесное общение с божественным, с божеством понимается как глубоко интимное, невыразимое в словах переживание и, значит, содержит в себе мистические аспекты. Это переживание, которое нельзя передать никому другому, это личный опыт. И потому мистицизм всегда полагается на практику, на личный опыт, на личное переживание.

Какова почва христианского мистицизма?

Во-первых, это учение о душе как образе Божием. Мы помним, что человек создан по образу и подобию Бога. Душа сотворена Богом, с точки зрения христианства, как образ Божий. Это уже присутствие божественного в нас. Это начало христианского мистицизма.

Второй момент христианской мистики — воплощение ради спасения человека Сына Божьего в Иисусе Христе. Момент воплощения — мистический момент. Это невозможно познать разумом. Это можно принимать только верою, что Бог бесконечный мог воплотиться в конечном, в человеческом облике, — это мистика.

Третье — о сокровенном возрождении людей силой Духа Святого. Мы, чтобы спастись, должны быть возрождены свыше. Возрождение свыше — это мистический момент. Он идет от благодати. Он ничем не заслуживается. Его нельзя выпросить — это момент благодати, это мистический момент.

Четвертый момент — это призыв человека к Богосыновству, к единению с Богом, подобно единению Сына с Отцом, т. е. человек должен вернуться в свою обитель, вернуться к Богу, и образ для этого есть — Иисус Христос, его единение с Отцом, точно так же мы должны быть едины с Сыном. «Я есть путь», — сказал Иисус, и это уже мистика.

И, наконец, пятый момент — это эсхатологический идеал. — Да будет Бог все во всем.

Важное место занимает мистика в учении христианской церкви, особенно раннехристианской церкви: учение об обожении, идея обожения. Это центральный путь всей религиозной жизни раннехристианской общины. А потом уже становится началом практики древнецерковной мистики. Жизнь человеческая понимается как процесс обожения, реализация этого божественного начала. А вот это обожение в христианстве немыслимо без признания божественного достоинства Христа, признания, что Христос — есть сын Божий и Бог. И вот с этого момента, как только признается человеком, признается верой, возникает уверенность в этом, — с этого момента начинается обожение.

Основная тенденция любого мистического опыта состоит в тяготении человеческого духа к непосредственному общению с божеством как абсолютной основе всего сущего. Ради этого мистики, собственно, и начинают свой путь. Возвращение к себе домой, возврат к тому первоначальному совершенному состоянию, в котором находился человек.

И христианская, и нехристианская мистика имеют общие черты, но вместе с тем есть и отличия христианской мистики от нехристианской. Отличия начинаются там, где мистический опыт человека согласуется с вероучением христианской церкви, христианской религии. Каковы главные отличия, исходя из христианского религиозного учения? Весьнехристианский мистицизм, за исключением ислама и иудаизма, обнаруживает тенденцию к пантеизму

—  разлитость Бога везде, присутствие Бога везде. Эта тенденция определяет и представление мистика о том, что в нем все божественно, все Абсолютно, и он может реализовать это Абсолютное. Вспомним, в буддизме всё есть Будда, человек тоже есть Будда. Он должен это вспомнить, осознать, чтобы реализовать эту буддо-вость. И следующий момент — слияние с божеством. Любая пантеистическая система дает возможность мистику сливаться с божеством, становиться равным божеству. Божество понимается как некая безликая космическая сила, часто неперсонифицированная

—  Абсолют, Будда. Он может воплотиться в Будде явленном — Шакьямуни, — но в целом эта сила неперсонифицирована: Дао, Брахман (в индуизме). И эта сила находится в состоянии постоянной эволюции, в постоянном развитии, в замкнутом цикле — колесо — нет начала и нет конца, бесконечность. Человеческая душа — один из моментов эволюции Абсолюта, человеческая душа, или явленный человек с набором качеств. Дхармы соединились в какой-то момент, и появились вы. Вы несёте всю полноту этой буддовос-ти, всю полноту Абсолюта, и, распадаясь, тоже возвращаетесь в этот Абсолют, т. е. вы как момент развития самого Абсолюта.

С другой стороны, порядок бесконечен, мировой порядок невозможно изменить, человек никак не может на него повлиять. Дао. Как изменить Дао? Все явленное в этом мире — это не Дао. Дао рождает вещи, и Дао эти вещи забирает. Человек изменить этот процесс не может. Он может решить проблемы с самим собой. Он не может полагаться, у него нет внешней опоры, у него нет молитвы как таковой. Ему не к кому молиться. Все внутри него. Он такой же будда, как весь остальной мир. Он должен заниматься собой или помогать другим заниматься собой, с одной стороны, и, с другой стороны, полагаться только на свои силы. Ему не на кого полагаться, кроме как на самого себя.

Совершенно другая ситуация в христианском мистицизме. Мы помним с вами, что человек может приблизиться к Богу, но стать Богом он не может. Всё. Он может максимально приблизиться, но всегда у него будет «Я». Мы помним, что во всем остальном мистицизме главное — убрать «Я» и реализовать божественное в себе. А здесь «Я» остается. Даже при максимальном приближении к божеству. Он может пустить свет божества в себя, светиться этим Фаворским светом, но его «Я» остается, всё — есть граница. Это во-первых. А во-вторых, есть конкретный путь — образ Христа. «Я есть путь», — сказал Он. Христианская мистика — это мистика Бога-Сына, Богосыновства, и войти к Богу можно только через Сына, через сораспятие со Христом, через Христоподобие. Но стать Христом — «Я — Христос» — это будет святотатство. «Я — Будда» — это нормально, а «Я — Христос» — это ересь. Это уже посягательство на Бога. Здесь существенная разница, но мистика приобретает поэтому определенные черты, отличные от другой мистики.

Прежде всего, здесь, в отличие от мистики Востока, где нет места личности как таковой и задача мистика — стереть свои личностные моменты, и потому основной акцент идет на личные изменения, акцент на то, чтобы работать сам с собой, а это связано с определенным дыханием, определенной позой, с определенными мантрами, определенным сосредоточением и т. д.; то здесь совершеннейшая личность, которая была воплощена во Христе, — это любовь, ипостасная любовь. Бог есть любовь, и поэтому мистика христианская — это мистика любви, но любить можно по-иному, чем, предположим, любят в суфизме. Здесь всегда есть Я и Ты. Всегда есть Я и Христос, а мы помним: у суфиев исчезновение «Я», чтобы восторжествовала только возлюбленная, чтобы внутри у него была только возлюбленная — Аллах, т. е. если для нехристианского мистицизма обожение является синонимом слияния с божественным, для христианского мистика это максимальное приближение, наивысшее приобщение к божественным совершенствам. Приближение, максимальное, как только возможно, но не слияние. И в этом разница. Поэтому все остальные религиозные системы могут принять христианство, буддизм может принять христианство, а христианство буддизм принять не может. Это обожение.

Учение христианства — это дар. Если в нехристианском мистицизме это твоя практика, твоя работа, ты заслуживаешь, ты реализовываешь себя, — то здесь это дар. И ты не знаешь, когда этот дар придет. Это дар вообще без надежды. Ты ходишь, любишь, молишься, но надежды нет. Это дар, обожение в результате благодати. Даруется она не от дел, чтобы никто не хвалился. Как пишет апостол Павел: «Спасение не от дел, а только от благодати». Потому что ни делами нельзя заслужить, ни молитвой — ничем. Вроде бы так.

Как же быть? Что же делать: ничего не делать или что-то делать? Итак, обожение совершается благодатью при определенных условиях. Поставить себя в эти условия — задача человека. Он создает только условия, когда благодать нисходит. Он её не заслуживает, он ставит себя в условия. Отсюда возникает практика постановки себя в условия, когда, может, благодать и прольётся. Может быть. Здесь как раз есть место и для свободы человека в этих условиях, и нравственным установкам, усилиям, подвигам. Христианский мистицизм сохраняет в человеке его свободу, его личность в отличие от другой мистики, где свобода исчезает. Он приобретает свободу божества, поэтому он может поступиться своей свободой. А здесь, если поступится, то вообще ничего не получит. Поэтому у него остается его личная, человеческая, а не божественная свобода. И общение с божеством рассматривается как общение личностей, двух личностей. Поэтому христианскую мистику иногда называют мистикой личностей.

Основное различие в христианской мистике и нехристианской — в воззрениях на материально-чувственное бытие. Нехристианская мистика рассматривает чувственное бытие, материю, тело как темницу, как некое физическое зло, как иллюзию. Поэтому очень много нехристианских систем, которые занимаются практически полным отказом от материальной жизни. Это есть, кстати, и в христианстве — отказ от материальной жизни. Но рассматривается материя не с точки зрения того, что материальный мир — это зло, а потому что материальный мир — носитель зла, т. е. зло — не вещи, а неправильное пользование вещами. Самое характерное отличие христианской мистики от нехристианской (буддийской и т.д.) в том, что здесь — общение опосредованное, человек думает достичь единения с божеством при посредстве и содействии Иисуса Христа, а в нехристианской мистике только непосредственно. Здесь у человека есть посредник. Это действительно мистицизм Сына.

Мистик стремится к тому, чтобы сделать душу божественным орудием, местом, где воплощается божественная сила, эквивалент Христа. Христианская мистика — мистика Логоса, мистика Иисуса Христа, Сына Божьего. Понимание того, что такое человек, отношения человека к Богу, взаимоотношения, по тому, как человек выбирает путь, хорошо видно на примере раннехристианских текстов, особенно посланий апостола Павла. Что обращает на себя внимание? Кто впервые обращается к слову Нового Завета (если правильно обращается, не просто прочитал и всё) ? Кажется поразительным и даже вызывающим сознательное утверждение первой христианской общины, что она состоит из святых. Почитайте текст. Постоянно упоминание: вы — святые, мы — святые. Автор новозаветных текстов называет святыми себя и своих учеников, употребляя его в значении существительного, вкладывая в него смысл, который явно расходится с представлением о святости как о личности высоконравственных достоинств. Вот текст, например: «Господи, я слышал от многих о сём человеке, сколько зла сделал он твоим святым в Иерусалиме» — или вот, например: «принять его как прилично святым». Он посылает к ним человека и просит принять его, как прилично святым. Христиане, первох-ристиане спокойно называют себя святыми. Ну почему? Ведь они не считают себя нравственно совершенными. Отнюдь. Мы видим, что только не творится в этих общинах святых — об этом пишет, гневно пишет апостол Павел. Точка отсчета здесь — убежденность христиан в том, что они призваны к состоянию святости. Вот здесь начинается несколько таких моментов, которые близки к другим религиозным системам.

Если мы помним, что в буддизме мы изначально Будды, изначально просветленны, то здесь, в христианстве, мы изначально святы. Мы созданы по образу и подобию Бога. А Господь — он свят, он совершенен. Мы изначально тоже совершенны — точка отсчета. И потеряли мы не совершенство при грехе, грех привёл к тому, что потеряли мы жизнь вечную. Наказание за грех было одно: наказание за грех — смерть.

Потеряли мы жизнь вечную, но потенция совершенства осталась, и эта потенция совершенства при выборе нашем делает нас потенциально святыми. Апостол Павел говорит: «Всем находящимся в Риме возлюбленным Божиим, призванным святым». Они призваны быть святыми, призваны к святости, т. е. подчеркивается, прежде всего, призвание к святости. Святой Августин писал по этому поводу: «Призваны не потому, что святы, а святы потому, что призваны».

Человек призван к святости. Следовательно, само призвание бескорыстно освящает, и в этом первое начало благодати. Начинается выбор условий. Человек принимает систему, и он создает условия. Он начинает бескорыстно освящаться, начинается изливание благодати. Отсюда — он уже призван к святости. Он — святой. Иначе говоря, речь идет о святости, источник которой милосердно открыт Богом. Он ставит себя в этот момент туда, где больше всего света находится, т. е. святость в чистом виде — благодать. Другими словами, это благодать, куда приглашены в раннехристианской общине нищие, хромые, обездоленные, малые мира сего. Они призваны к благодати, они не имеют её на этой земле, но, принимая эти условия, они получают эту благодать. Все христиане призваны быть святыми, а остальные люди призваны быть христианами. Именно святость — это в высшей степени универсальное личное призвание каждого творения с точки зрения христианства, т. е. святость — это дар, богатство, но мы можем получить, не заработать, а создать условия для того, чтобы нам дали: т. е. вовремя придти на праздник, и нам дадут подарок. Святость — это, прежде всего, дар, событие, нечто бескорыстное, как благодать. Даётся человеку и преображает его. Начало преображения, начало обожения. В слове Божием говорится как о новом творении (2-е Кор. 5:17), о новом рождении, о возрождении обновленной жизни, о богосыновстве, об усыновлении, об уподоблении образу небесного Отца, жизни по Духу, водительстве Духом Божиим, о вечной жизни и т. д.

Имеется целый ряд понятий, которые обобщают представления о том, что такое святость. «Мы Христовы, мы Христос», — такова формула святого Августина. Это не тот «Я-Христос», а понимание того, что церковь — тело Христово и, в целом, мы — Христос. «Поскольку в нас Дух Сына, в Сыне мы были усыновлены Отцом», — так говорит Кирилл Александрийский.

С другой стороны, говорят, что не было в церкви большей опасности и самой распространенной ереси, как эта: говоря о святости и о том, что человек должен стремиться поступать нравственно, отвечая на благодать Божию и творя добро, незаметно, но неуклонно человек умаляет дар, дар Божий. Если человек утверждает, что он получает святость, становится святым, поступая нравственно, он может впасть в ересь. Почему? Потому что он в таком случае будет умалять благодать. Он будет думать, что он заслуживает, что можно заслужить. Заслужить невозможно, никакими делами заслужить невозможно. Поступаешь нравственно, не поступаешь нравственно — это вроде бы никакого значения не имеет. Из этого следует, что уже всё за нас решено. Мы уже спасены Христом, нам остается только признать и принять, и мы уже спасены. Всё уже сделано за нас. Если в буддизме и в других религиозных системах нужно самому делать, то в христианстве за нас уже всё сделано, только нужно сораспяться с Христом — и всё.

С другой стороны, есть Христос. Мы ни в коем случае не должны сводить Христа к образцу для подражания. Есть понятие «сораспяться со Христом», стать письмом Христовым. Августин Блаженный говорил пелагианцам: «В том скрытая и страшная зараза вашей ереси, что вы пытаетесь уверить, что благодать Христова в его примере, а не в его даре». Вроде бы, ну и что? Я скажу о примере Христа и, оказывается, впаду в ересь. В даре, в благодати. Она не от мира сего, она не просчитывается никак. И потому есть целые эпохи забвения Христа как дара. И отсюда забвение его даров. Его сводят к образцу для подражания. А отсюда христианство приобретает черты ереси, потому что возникает такая оптимистичная, горделивая вера в возможности человека. Это — ересь с точки зрения христианства. Истина состоит в том, что человек все отдает, а Бог все берёт. Именно потому, что Бог все берёт, он и дарует нам. Понятно?

Но существует и другая опасность. Чрезмерное значение, которое придаем дару, может нас расслабить, можно ничего не делать. Это будет вести к обесцениванию деяний, к забвению необходимости подражать Христу. И освящаться Христом. Парадоксально. С одной стороны, утверждают, что является ненужным говорить о Христе как образце для подражания, а только как о даре. Но говорить только как о даре тоже означает ересь. С другой стороны, утверждение дара может быть делом рук человеческих, когда дар не позволяют брать.

Благодаря вере человек предается Христу, чтобы при необходимости совершить больше добрых дел, чем совершил, уповая только на свои силы. Понятно? Благодаря вере человек предается Христу, веря в его благодать, чтобы при необходимости совершить ещё больше добрых дел, потому что в него вошла сила Христова, благодать. Он становится инструментом, он совершает эти деяния как инструмент. Поэтому есть и дело, есть и благодать. Но дело не ваше. Есть распространённая ересь: «Я верующий человек, я лечу». Как только сказал: «я лечу и верующий человек» — тут же впал в ересь. Потому что если он верующий человек, то не он лечит — это дар Божий через него, он лишь инструмент. Тут сразу возникает опасность. Сразу видно, христианин он или нет, по словосочетанию. С другой стороны, святость как обязанность; т. е. раз он святой, призванный святой, то святость становится обязанностью, он должен совершать ещё больше добрых дел. Потому что как Господь сказал: «Как говорят о вас, так будут говорить и обо мне».

С точки зрения представлений о святости, дарованной свыше, нет никакой разницы между крещеным ребенком (в православии, католицизме) и старым аскетом, великим мистиком, святым. Разница заключается в следующем. Ребёнок обладает даром святости, как обладает он даром жизни изначальной. Этот дар заключен в нём во всей полноте, он только должен развернуться благодаря созданию условий. А старый аскет завершил, принял дар во всей полноте и со всей ответственностью, и в полноте, и в ответственности. Если на вас благодать, то эта благодать должна из вас так же истекать, как из Бога. Вы должны давать эту благодать, нести эту благодать. Нет никакой возможности другого существования, как раскрытие этого дара, считают христиане; т. е. если он призван быть христианином, он призван быть святым — он должен стать святым. Он должен раскрыть этот дар. Если же он не раскрывает этот дар, то он становится грешником. Он должен раскрыть этот дар. Перед ним стоит задача обожения.

Христианская святость не сводится к одному образцу. Говорят, что ее образец не один, а един. Святость — это отражение облика единственного, в ком реализовались все возможности человечества, Иисуса Христа. Но есть облик святости общий для всех. Это нечто, что должно быть присуще всем без различия. Нужно жить, как прилично святым. Написано в Писании: «сооблекшись от ветхого человека с делами его и облекшись в нового человека, который обновляется». Святость — это воля Божия, с точки зрения христианства, и поэтому необходимо — написано в Писании, — творить волю Божию. Что значит святость? Творить то, что хочет от меня Бог. Не то, что я хочу, а то, что хочет от меня Бог. Творить его конкретное, драгоценное, единственное и неповторимое.

Клодель пишет: «Святость не в том, чтобы поцеловать губы прокаженного, и не в том, чтобы умереть от руки язычников, а в том, чтобы с готовностью творить волю Божию, заключается ли она в том, чтобы быть на своем месте, или в том, чтобы подняться выше». Святой — это раб Иисусу, который всегда творит волю Отца, считая его волю своим хлебом, когда, скорбя предельно, он произносит последние и окончательные слова своего освящения: «Не как я хочу, но как ты». Помним моление о чаше. В этом смысл всей христианской молитвы: добавление последней фразы: «Не как я хочу, но как ты». Человек может просить о чем угодно, но он не знает перспективы; может быть, то, о чем он просит, послужит ему во зло. А Господь видит его в пространстве-времени, и поэтому последняя фраза — «не как я хочу, но как ты», ибо Ты, Господь, предусматриваешь лучше.

Воля Божия в каждом человеке — это всегда желание мира, чтобы были все единым телом. «Да владычествует в сердцах ваших мир Божий, в котором вы и призваны в одном теле». Вот она, воля Божия — чтобы было все едино, единым телом. Святость — это служение, и потому святого отождествляют с тем, кто служит.

«Я — наименьший из апостолов», — говорил апостол Павел. — «Я слуга вам». Потому говорят «служение», «священнослужение», т. е. священник — это святой слуга, служит всем.

Высшее проявление святости, высшее проявление служения — это стать евхаристией. Святой — это тот, кто совершает евхаристическую жертву: преломляет тело свое и отдает кровь свою на служение, т. е. он раздает свое существование подобно хлебу и вину. Из него изливается благодать, и он раздает свое существование. Он живет не для себя, он живет для людей — через любовь. Святость состоит в любви, в любви к Богу, постоянной сопричастности к его любви, которая объемлет весь мир, в любви ко Христу, который возлюбил церковь и предал себя за нее, чтобы освятить ее.

Это идеал христианина — жизнь как евхаристия, как евхаристическое служение. Для того чтобы жить как евхаристия, необходимо принадлежать телу, с членами которого он должен состоять в единстве. Церковь — тело мое, тело Христово. Поэтому для того, чтобы стать христианином, необходимо пройти воцерковливание, стать членом тела Христова. Если мы видим, что остальные мистики даже могут быть и неверующими, им некуда будет воцерковли-ваться, им совершенно нет необходимости состоять членом чего-либо (в той же индуистской системе и буддизме) — здесь же обязательное условие. Нельзя быть христианином за пределами тела Христова — это будет ересь. Это будет уже своя собственная интерпретация. Часто утверждают: «Я христианин, но в церковь не хожу, членом церкви не являюсь». Значит, не христианин — нет благодати, даже, если он крещение принял и т. д. Он не воцерков-лен, он не является членом тела Христова. Это первая аскеза — воцерковливание, стать членом тела Христова. Первая аскеза для того, кто хочет достичь святости. Иначе всё, что он делает, будет человеческим деянием, а не божественным. Поэтому мы видим, что очень многие святые, понимая, что церковь находится в ужасном положении, оставались в этой церкви, не разрушали и не выходили из неё. Они видели, в каком ужасном положении находилась церковь средневековья, но одновременно в средневековье появляются Святой Франциск Ассизский, святой Доминик — реализованные святые, которые прекрасно видели состояние церкви, которые, как утверждают многие исследователи, как, например, Франциск Ассизский, сам был больше, чем церковь. Ему было достаточно сказать, что он — новое воплощение, и все бы поверили. По тому, как он вел себя, как он жил! Он жил в состоянии постоянного обожения. А Тереза Авильская! Она постоянно находилась в присутствии Христа! Она сама была больше, чем церковь! Им достаточно было выйти, и церковь бы рухнула, но они оставались, своей благодатью давали жизнь церкви, хотя церковь находилась в ужасном положении. Все остальные части тела этой церкви отгнивали, и оставался один пульс, одно биение.

Франциск Ассизский — удивительная сущность, наверно, это даже не человек — запредельный святой. Это настолько острое и страстное переживание, сопереживание страдающему телу Христову! Он сам спас, сам исцелил церковь. Для него священство, евхаристия — это единственная любовь! Он евхаристическое служение совершал постоянно. У него была любовь ко всем одушевленным и неодушевленным творениям. Почему? Потому что он любил в этих творениях Творца, который их создал такими, какими они есть. Это не пантеизм. Он не видел в них Бога, а творение Бога. Даже к червякам он чувствовал величайшую любовь — убирал с дороги, чтобы их не раздавили. С цветами разговаривал, потому что видел в них творение Божие, в какой-то степени и Бога, но через творение его. И о нём сказаны следующие слова: «Он был среди святых святейшим, а среди грешников — одним из них». Он никогда над ними не возвышался. Он был доступен. И это еще один из признаков святого — доступность. И в этом тайна христианской жизни: стать святым без какой-либо гордыни или отделения. Святым можно стать незаметно, не возвышаясь надвсеми, не отстраняясь, не находясь на далекой горе, чтобы к тебе шли паломники, а находясь в гуще, среди социума «чувствуя себя всё более сопричастным ко всем слабостям мира и церкви, благому предназначению всего творения, которое постепенно, в ежедневных трудах и стенаниях движется к своему завершению».

Вспомним Терезу Авильскую. Для неё Христос — центр всей её жизни. Она писала: «Мне кажется, что Иисус всегда идет рядом со мной. Я ясно чувствовала, что он находится по правую сторону от меня и видит то, что я делаю. И я никогда, будь я сосредоточенной или немножко расслабленной, не могла забыть, что он рядом со мной». И она дала обет Богу действовать с максимально возможным совершенством, и в каждой ситуации, любой ситуации, самой банальной — даже сесть за стол — она выбирала то, что представлялось ей наиболее совершенным. Она действовала, всегда имея перед собой благодать Божию и пример. Созерцание тайн Божиих и молчание — вот её практики. Она учила, как нужно созерцать, направляя свой мысленный взор на святую человечность Христа, на всю тайну этой человечности, на славу его воскресения и на скорбные страсти, не только на страсти как на историческое событие, но и на страсти, которые по-прежнему происходят с телом Христовым — церковью. И она действительно написала шедевр — «Внутренний замок» — это замок её души, замок её мистического опыта. И тот её ученик, который стал величайшим испанским мистиком, Хуан де Ла Круз, постоянно говорил о двух великих тайнах: о тайне Троицы и тайне евхаристии. Тайна евхаристии стала его служением, он действительно был евхаристическим святым.

Сущность всей христианской мистической системы, наверно, лучше всего понимается в молитве. Молитва — это основа для понимания всей христианской мистики. Молитва — это осознание Бога, это уверенность в его существовании, осознание его присутствия и стремления к нему. Осознать Бога — это значит, прежде всего, ощутить свою изначальную зависимость от Бога. Христианство без этой зависимости не существует. Полная непрерывная зависимость каждое мгновенье бытия, в каждом поступке. В нехристианских системах — зависимость от своих собственных поступков, ваш выбор. Чем Будда может вам помочь, если вы тоже Будда! Даже если мы выбрали путь греха, мы все равно зависим. С другой стороны, мы выбираем в христианстве каждую секунду. Сказали: «Я верую в Христа», — и на лаврах успокоились. Ничего подобного. В каждом поступке я должен выбирать. Постоянный выбор, каждую секунду, в каждый момент нашего существования.

Каждый наш поступок восходит к самой тайне бытия, с точки зрения христианства, туда, где находится Отец непрерывной череды поколений, который составляет наше существование. «Другого такого Отца нет» — «Levatio manes in Deo». Человек отличается от других творений тем, что он осознает свое существование. Это осознание остается неполным, если не достигает источника основания самой жизни. Основания источника самой жизни. Разум не разворачивается во всей полноте, если не достигает той точки, из которой происходит всё его «Я» с его поступками. Идеальный человек, человек полностью реализовавшийся, должен осознавать это постоянно. А это значит — всегда молитесь. Для того, чтобы осознавать постоянно, для того, чтобы не допустить никакого изменения своего бытия и двигаться ровно в русле пути Христова, «всегда молитесь» — учил Иисус. Если молитва не присутствует в жизни христианина, если присутствует эпизодически, он — не христианин. Христианин — это молитва. Всегда молитесь. Христианская мистика — это мистика молитвы. Человек призван к жизни, к бытию, раз он рожден, поэтому осознание того, что жизнь полностью зависит от Бога, как ручей от ключа, становится молитвой. Блаженный Августин определяет молитву как осознание Бога, вознесение помыслов к Богу: «Ьеуаио тапез т Бео». Святой — это тот, который молится, молится постоянно. Это фактически настоящий реализованный человек, потому что он достигает единения с Богом. Святой — это тот, который вышел в путь как потенция святости, но также и тот, который достигает реализации святости в соответствии с его идеалом, для которого было создано его сердце и которое составляет его предназначение. Это означает творить волю Божию, оставаясь среди человечества, которое пребывает неизменным и в то же время изменяется. Неизменными являются греховные, порочные моменты человечества. Природа человеческая остается неизменной, но изменяется человек, потому что меняются условия его бытия. В разных ситуациях он греховен по-разному. Мы вступаем в новую эпоху, когда устанавливаем взаимоотношения с новым явлением нашей жизни, например, с компьютером. Должны быть у нас какие-то отношения с компьютером, моральные отношения? Должны. Мы совершаем какие-то поступки? Совершаем. Мы можем реализоваться здесь? Да. То, что мы обогащаем нашу жизнь какими-то изобретениями, на самом деле усложняет эту жизнь, делает её более греховной. Мы создаем сами себе условия греха, не облегчаем, как мы думаем, а усложняем. Правильно? Машины изобрели — усложнили себе жизнь, самолёты — тоже.

Итак, святость — это действенное признание основной потенции человека, потребности достижения своей конечной цели. И сейчас стать святым значительно сложнее, чем раньше. Необходимое условие ценности человеческой жизни, с точки зрения христианства, — это богообщение, жить богообщением во Христе. Постоянно общаться со Христом, иметь целостные ориентиры. А как общаться со Христом? Молиться. Только через молитву, потому что нельзя делать то, что можно делать в других системах, нельзя стать Христом. Всё.

Какие необходимые условия для исполнения молитвенного долга? Молитва явно должна выражать готовность подчиниться Богу, и поэтому мы должны принять Бога таким, каков он есть, а не пытаться замкнуть его в свои рамки, в свои представления, т. е. подчинить вечное, непреходящее, бесконечное — конечному. Познать Бога, познать Бога разумом невозможно. Это не мистика, если мы познаем Бога разумом. Определить его каким-то образом невозможно — это не будет христианством. Бог неопределим, ни одна религиозная система еще не определила божество. Что это такое? Непонятно. Только при помощи обожения можно приблизиться к Богу, услышать эхо, которое раздается от источника благодати. Не самого Бога познать, а познать границы его эха.

Важным условием для исполнения молитвенного долга, как, собственно, и для любого земного творчества, — это время. Уделить часть времени Богу — это уже молитва. Вы слушаете — и это уже молитва, вы уделяете часть времени Богу. Даже если вы с этим не согласны. Это уже время, отданное Богу. Это чаще всего, когда душа еще не способна молиться, не способна к самовыражению и определяется только скудостью, скупостью, усталостью, леностью. Вы можете только слушать. Как заполнить этот отрезок времени? — Уделять часть времени Богу мыслью, словом или движением. Чистый помысел, выражающийся в речи, мысли, обращенной к Богу, есть собственно молитва. Если вызывается представление о Боге, т. е. он присутствует в нас — это высшая форма молитвы. Когда он присутствует в нас, в наших помыслах, — это называется созерцание. Молитва словом. Это естественное, привычное для человека общение, мы привыкли общаться через слово. И часто слово отмечено глубоким личностным характером. Поэтому через слово можно достаточно близко передать свои отношения к Богу. Это дар Божий. Наше слово — это дар Божий, данный любой личности. Мы всё принимаем, с точки зрения христианства, как дар, в том числе и дар слова, разговор с Богом — это, прежде всего, личностный дар. Как движением можно уделить время Богу? Устремленность человека к молитве, его движения внутренние, внешние, жест — это тоже молитва.

Человек — существо ленное, слабое, непоследовательное, спать ему всё время хочется, а еще после того, как поел, на один бочок, па второй. Как приятно! Сознавать он это сознаёт, что он ленив, но ничего не может поделать. Не хватает воли, не может исполнить то, что он задумал. Оставляет на потом, а потом — хороший фильм. И в этом случае на первом этапе нужны определенные молитвенные формулы, которые устанавливает христианство, начиная от «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» и т. д. Молитвенные формулы — определенные устоявшиеся слова или установленные обряды, жесты, как, например, в православии и католицизме крестное знамение. Мысли ещё нет. Испугался — раз перекрестился. Не разумом вспомнил, а там где-то чувство какое-то зародилось, и он инстинктивно попросил помощи. Это ещё не самовыражение, ещё душа его суха, он не чувствует до конца. Но появляется чувство спокойствия, когда прочитаешь «Отче наш» медленно, со вкусом. Это чувство знакомо тем, которые практикуют базовые формулы. Это уже определенный религиозный опыт.

Есть другая практика: следующая ступень — общинная молитва. Общинная молитва во многом является самоуничижением, когда ты ощущаешь себя как часть тела Христова. Одно дело — сам помолишься, и можно снова лечь на другой бочок, а тут надо идти куда-то, ещё какое-то усилие над собой делать и выстоять столько часов подряд. Это не то, что к концу службы один раз в год пришёл, пасочки освятил и ушёл. А нужно выстоять всю ночь, и толкают тебя в бока, и жарко, и невмоготу, и только думаешь: «И зачем я сюда пришёл? » Это сатана, лукавый нашёптывает. Это всё создание волевого момента.

Следующая ступень — молитва, которая не запланирована, которая является естественной потребностью. Человек реагирует и говорит своими словами, молится от всего сердца, входит в живое общение. Иногда молитва может быть молчанием. Практика молчания есть во многих христианских системах. Мы встречаем её и в православии, и в католицизме. Что означает молчание? Практика молчания означает, в первую очередь, молчание о себе. Попробуйте в течение дня молчать о себе. Говорить о чём угодно, но молчать о себе. И оказывается, что говорить больше не о чем. И вот здесь начинается самое сложное — молчать о себе. И когда возникает эта тишина, приходит Господь, можно услышать голос Господа. Наконец-то! А пока мы болтали о себе, он кричал, кричал и охрип. А мы всё про себя да про свои проблемы. Молчание о себе — это уже воспоминание о Боге. Оказывается, действительно ничего, кроме этого, уже не остается. Воспоминание о Боге. «Творите сие в моё воспоминание». В этом «сие» — вся жизнь Христа, его дело. Всё творите в воспоминание; т. е. вспомнить Бога можно не только мыслью, но и делами. Дело, которое мы делаем, — это воспоминание о Боге, если мы делаем это с мыслью о Боге. Принесение жизни в евхаристическую жертву- это есть воспоминание о Боге, это есть служение Богу.

«Воистину свят Ты, Боже, — источник всякой святости. Освяти эти дары — хлеб и вино», — как выражение этих даров вся наша жизнь в этом жертвоприношении. Жизнь есть молитва. Вот как только вся жизнь становится молитвой, и мы всё делаем в воспоминание о Боге — это высшее воспоминание. Когда мы спим в воспоминании, когда едим в воспоминании о Боге, вот с этого момента всё становится молитвою. Поэтому молитва — это центр христианской мистики. Любой поступок — это молитва, источник деяния Христа. Очень важен источник этого поступка. Если поступок греховен, он в воспоминание о сатане. Любой поступок — это определение. Наивысшее выражение молитвы — наша жизнь.

Важно просмотреть, как возникала практика молитвы, через что прошёл христианский мистицизм, что и будет рассмотрено далее.

4.05.96 г.


II.

Особенности Древнецерковной мистики

На прошлом занятии мы вошли в проблему христианского мистицизма, посмотрели, каковы основные принципы христианской мистики, отличие от нехристианской, взглянули на молитву, на важность молитвы. Сейчас мы рассмотрим, как возникает и развивается христианская мистика. Возникает она в противовес тому этическому развитию, которое происходило в этот период времени на территории всего древнего эллинистического мира. Мы помним, что этот период, период раннего христианства, — это и период активного развития гностицизма, манихейства, в наследство осталась очень сложная мифическая система древности. И все упрекали христианство в том, что уж больно примитивна их религиозная система, нет в ней глубины, нет вот этого мистери-ального начала. И поэтому проявляют к ней интерес люди неграмотные, которые недостаточно глубоко чувствуют Бога. Как бы в противовес этим мнениям возникает древнецерковная мистика для того, чтобы доказать, что христианство — достаточно глубокое сложное учение, которое понимается не только сердцем, но и разумом, что мистика христианства — это не только мистика простоты, мистика естественности, сораспятия со Христом, но также и мистика богопознания, обожения через разум.

Итак, на основании этих поисков в древнецерковной мистике возникают два главных направления: абстрактно-спекулятивное и нравственно-практическое.

Абстрактно-спекулятивное направление более раннее, наиболее видным его представителем является христианский мистик известный под именем Дионисий Ареопагит. Дальнейшее развитие получило в трудах Макария Египетского, Симеона Нового Богослова. И тот и другой путь, оба направления преследуют идеал обожения. Но специалисты выделяют всё-таки два пути — путь ума и путь сердца. Абстрактно-спекулятивное направление — это путь ума, спекуляция нашего разума, попытка познать Бога с помощью гносиса, разума, познания. И второе направление — нравственно-практическое — путь сердца, путь любви, путь принятия в себя Господа без рассуждения. Но и те, и другие преследовали один идеал — идеал обожения. Этот идеал они понимают неодинаково: абстрактно — спекулятивное направление мистическое совершенство человека полагает в достижении особого состояния

апофеоза. Такое самообожение человека понимается в смысле непосредственного слияния с ощущением присутствия божества. Весь путь мистического возрождения распадается на три момента. Первое — катарсис, очистительный момент. Мы помним, что понятие «катарсис» есть в античных мистериях, и это одно из самых важных понятий. Этот термин входит и в древнехристианскую мистику. «Катарсис как очищение состоит в освобождении души от всякой разнообразной примеси,» — как пишет Дионисий, — «и отличается довольно последовательным мироотречени-ем», т. е. очищением себя от мира. Следующий момент — озарение, озарение души божественным светом. Мы очистили душу и теперь переходим ко второму этапу — озарить самого человека, душу его божественным светом. И, наконец, третий этап, когда человек начинает находиться в состоянии обожения, и заключается этот этап участием в познании созерцаемых тайн. Человек становится причастен к тайнам Бога и начинает их созерцать — созерцательный момент тайн Бога.

Нравственно-практическое обожение понимается не в смысле наивысшего упрощения души и не в смысле приближения человека к Богу через исступление разума, когда разум отказывается познать Бога, а в смысле преображения человеческой природы, переплавления её в горниле восторженной любви человека к Богу. Христианские мистики здесь подобны суфийским мистикам. Состояние мистика напоминает чувство возлюбленной к своему возлюбленному, это переживание любви, которая переплавляет душу человека, делает его иным. И здесь распадается на две главные стадии: праксис (практика) и теория. Праксис обнимает собой подвижничество или аскетический момент, и доброделание, или этический момент. Аскеза и этика, подвижничество и добро-делание. Этический момент занимает здесь более видное место. Подвижничество, теория имеют черты катарсиса, но менее развиты, чем в предыдущем направлении. Заметной особенностью данного направления является то, что здесь на первое место выдвигается посредство Логоса. Между Богом и человеком есть Логос, есть Христос. И озарение божественным светом рассматривается как духовно осязаемое знамение его присутствия в душе. В отличие от абстрактно-спекулятивного, где процесс обожения совершается на уровне ума, в нравственно-практическом направлении

— на уровне глубоко интенсивных переживаний сердца, в сердце впускают Бога. Мы пытаемся в абстрактно-спекулятивном направлении постигнуть Бога умом, а здесь — сердцем. Таким образом, в первом случае, если мистик пытается постичь Бога, соединиться с ним на пути мистического ведения, т. е. разумного познания, то во втором это осуществляется на пути мистической любви. Если первое представляет собой апофеоз мистического переживания разума, то второе — мистическое переживание любви. На первом этапе экстаз представляет собой восхищение или исступление разума. Самое важное в богопознании — разумом достичь того запредельного момента, когда разум отказывается познавать, когда он исчерпывает себя. И он до такой степени исчерпывает, что уже не работает, он не в состоянии познать бесконечность Бога, наступает исступление разума. И этот момент исступления разума имеет свой венец — экстаз, переживание, когда всё разом отказывает, и в этот момент изливается благодать. Он, разум, привёл к этой благодати, к этому экстазу. Второе — это восхищение или восторг чувств. Чувства достигают такого предела, такого переживания, что тоже наступает как бы утомление от этих чувств, и следующий момент — экстаз, фактически истерика, сильное экстатическое переживание. И тот, и другой экстаз отличаются в силу того пути, который привёл к этому экстазу. Здесь участвуют разные духовные силы. Каждый конкретный случай является более сложным, потому что многие мистики практиковали и тот, и другой путь вместе: и путь разума, и путь сердца. Есть ряд подвижников, которые стремились согласовать гнозис и любовь, придерживались такого среднего примирительного направления. Сюда относятся Григорий Нисский, Исаак Сирин, Максим Исповедник. Первое направление тяготеет к интеллектуальному идеалу духовной жизни, что роднит его со многими движениями поздней эллинистической мысли, римской мысли, неоплатониками, во многом сочетается с элементами учения Прокла, т. е.мы видим аналог. С чем это связано? С тем, что христианским мистикам в этом направлении необходимо было доказывать, что христианская мистическая система имеет глубокое теоретическое обоснование. Спекуляция разумом представляет собой не меньшее достижение философской мысли, чем, предположим, достижения античных эллинистических авторов.

И вот таким мостиком между мистицизмом неоплатоников и христианской мистикой позднего спекулятивного направления является мистика Климента Александрийского. Климент Александрийский первый в своих работах уделил большое внимание мистериям античности, языческой античной философии. Действительно, это великий исследователь. Он характеризует идеал христианина, и видит этот идеал в гностике, не в языческом гностике, а уже в христианском гностике. Климент жил и учил среди духовных учителей второго и третьего века в период мощного духовного противоборства. В этот период возникают и развиваются мощные гностические системы, возникает манихейство, ещё живо язычество с его сложными философскими системами. Всё более и более признавалась неспособность человека собственными силами разрешить наиболее важные вопросы жизни. И поэтому возникает то, что получило название языческий, или еретический гностицизм. Большое, даже магическое значение уделялось в нём гнозису созерцания как силе, которая открывает тайны мироздания. С помощью пгозиса можно постичь истину, поэтому они высокомерно относились к христианской вере, где вроде бы отсутствует гнозис. Нужно было этому еретическому гнозису противопоставить истинный гнозис — христианский. Нужно было показать, что христианство есть не только вера непросвещенного большинства, но и высшее знание, достойное истинного философа; необходимо было, чтобы оно приняло такой же стройный обоснованный вид, как и у гностических систем. Потребности момента учитывало учение Климента Александрийского. Он выдвигает на первое место философскую сторону христианства и один из первых фактически создает христианскую философию, заимствуя из греческой философии аргументы и соображения. Поэтому он является как бы естественным мостиком между древней античной философской системой и зарождающейся христианской. Противопоставляя еретический гнозис христианскому, Климент хотел показать, что истинный христианин не тот, кто довольствуется только верой, а тот, кто веру возводит до степени высшего мистического знания. Это — новое. Этого нет ни в Новом Завете, ни в учениях первых христиан, для которых основою была только вера, истинная вера: «Праведный верою жив будет». А он пытается поднять эту веру на уровень мистического знания. Идеал христианина им преподносится в образе стоического мудреца-аскета, и главную добродетель он видит не в христианской любви, а в состоянии обладания христианским гно-зисом. Что такое гнозис Климента? Это, как он пишет в своих текстах: «Есть неизменное созерцание, интуитивное проникновение в сущность познаваемого, высшая функция человеческого духа, единственное средство приблизиться к божеству и приобщиться его совершенству». Дальше он пишет: «Рассматривая со стороны своей природы, человек представляет не что иное, как абстрагирующую деятельность мышления, которое путем постепенного отвлечения доводит человека до состояния математической точки, до состояния наивысшего упрощения». Это состояние рассматривается как предельный пункт человеческого совершенствования. «Мы возвышаемся, — говорит он, — до созерцания первопричины путём анализа, через анализ мы возвышаемся постепенно до понятия о первоначальной причине, начиная с твари, которые первопричине подчинены, и кончая освобождением тела от естественных свойств, ему присущих. Уменьшим, например, три измерения: глубину, ширину и длину. Останется после этого лишь сокращенная единица, так сказать, точка, не подлежащая измерению объёма и протяжению в пространстве. Упраздните, уничтожьте эту самую точку, и вы попадёте в абстракцию единицы. Если освобождаете тело от свойств, ему присущих, и от тех, которые носят имя бестелесных, мы погружаемся в созерцание величия Христова и посредством святости воспарим в бесконечность». Смысл этого высказывания состоит в следующем: фактически он идёт по буддийскому пути, по пути расчленения всего мироздания до предела, т. е. до точки, и, когда приходит, наконец, к математической точке этой единицы, он понимает, что существует только пустота, которая и есть Бог. И всё, что мы видим в этом мире явленном, проявленном — это есть как бы его излучение, его творение. И мы можем теперь, когда мы достигаем этой точки, благодаря разуму расчленить этот мир, единственно благодаря разуму мы можем приблизиться, расчленяя этот мир путём анализа, к математической точке — точке первопричины бытия, точке Абсолюта. К этому нас привёл только разум, т. е. гнозис — сила, очищающая сердце, освобождающая человека от чувственности, делающая его существом равноангельским, бесплотным, единым с божеством, богоподобным, божественным и даже, заявляет Климент Александрийский, и даже Богом!!! «Лишь одному ему, о чём бы гностик ни просил, Господь дарует всё просимое».

Но гнозис Климента Александрийского не интеллектуальной только природы, и в этом его отличие от еретического. Если в языческом гнозисе этого было бы достаточно, то христианский имеет ещё и этическую, моральную природу. Климент нередко говорит о гнозисе как об истинной добродетели, рядом с гнозисом он ставит любовь как равноправное начало человеческой жизни. При этом он рассматривает любовь не как главное самостоятельное начало христианской жизни, а как одно из условий гнозиса, знание крайностей добра и зла. Спасение есть приобретение правильного знания, восстановление внутренней симметрии через возвращение путем созерцательной деятельной мысли в первоначальное единство. Христос есть для него, прежде всего и более всего, учитель и педагог, и дело спасения, совершенное им, состоит в сообщении нам истинного гнозиса, истинного знания. С другой стороны в учении Климента Александрийского мы находим не только учение о гнозисе, но и начатки того направления, о котором мы будем говорить далее — начатки исихии, учение о молитве как внутренней безмолвной и непрестанной беседе с Богом. Это предтеча умной молитвы последующих мистиков. Он смотрит на молитву как на жертвоприношение и прямой путь единения с Богом. Молчание, безмолвная молитва, умная молитва. Его путь — не путь транса, не путь эмоциональный, не путь умствования до исступления ума, когда наступает момент молчания и говорить не о чем, когда остается только созерцать путь, который привёл к объекту созерцания. Вот он, наконец, совершил свой путь, сел и молча созерцает божественные тайны. Просто молчит.

Наиболее видным представителем абстрактно-спекулятивного направления является тот, кого мы называем Дионисий Ареопагит. Я говорю «тот, кого мы называем», потому что у ряда исследователей часто возникают сомнения: «А был ли такой человек? Он ли написал эти произведения? » Но условно мы говорим: автор под именем Дионисий Ареопагит, так как произведение этого автора носит название «Ареопагитик». Это произведение тоже несёт некоторое влияние неоплатонического мистицизма. Кардинальным пунктом мистики Дионисия Ареопагита, как и для всех христианских мистиков является учение об обожении. В своем существе он понимает процесс обожения не как процесс нравственно-этической природы, а метафизической. Обожение означает для него возвращение падшего человека в первоначальное единство Божие, возвращение блудного сына, когда блудный сын осознал, и вернулся, и был принят лучше, чем тот, который находился рядом. Возвращение у Дионисия Ареопагита включает в себя как частные моменты богоуподобление, сораспятие со Христом и единение с Богом. Богоуподобление должно состоять не в чем ином, как в достижении простоты своего духа, потому что Бог есть бескачественная простота. Мы помним: Климент Александрийский довёл до математической точки, упростил. Бог — это такая бесконечная простота, что мы не в состоянии охватить своим расчлененным разумом. Раз оно единое, оно пустотное, то оно очень простое. И единственный выход — приблизиться, богоуподобиться — это достижение такой же простоты нашей душой, наивысшей простоты духа. Рассматривая с психологической стороны обожение, всегда употребляется термин ареопагитика как синоним духовного упрощения человека. Обожение понимает Дионисий как реальное причастие человеческого духа к божественной природе, которое совершается при содействии божественной силы через отрешение человека от чувственно — феноменальных сторон бытия. «Душа освобождается от чувственности и всякой инородной примеси (чувственность усложняет нас), устраняя из сознания всякие представления и образы, делая сознание пустотным фактически, отрешается от мысли, упрощается и возвращается к своей первоначальной субстанции, в свой первоначальный чин, и в таком виде, в лучшей своей природе, соединяется с простейшим божеством. И Бог творит её сообразно своей простоте». «Простота голубиная», как будет позже писать И. Вышенский.

Простота — это единственный способ достичь очищения своего духа до состояния, когда он сможет приблизиться к простейшему божеству, абсолютно простому, ясному и прозрачному. Учение о мистическом богоподобии, богопознании состоит в неразрывной связи с теологией, ареопагитикой. «Если Бог (написано так) не есть ни ум, ни мысль, ни слово, ни знание, ни истина, ни мудрость (это всё не Бог, он выше всего этого), то ясно, что он не может быть познан обычным рациональным способом, т. е. ни умом, ни мыслью, ни словом, ни знанием, ни истиной». Раз он не истина, он не может быть познан истиной, раз он не мудрость, он не может быть познан мудростью, раз он не знание, как его можно познать знанием? Поэтому человеческая мысль бессильна постигнуть его, слово недостаточно, чтобы передать его сущность. Чем выше в познании Бога поднимается мысль, тем больше цепенеет ум, цепенеет, потому что ум не содержит в себе этих функций, чтобы его познать. Ум цепенеет, пока на самой высокой абстракции не замирает в немом безмолвии. «Но от того, что Бог непознаваем для человеческого разума, — пишет Дионисий Ареопагит, — это не значит, что он непостижим вообще. Кроме рационального познания, есть особый способ богопознания — мистический, состоящий в непосредственном внутреннем огцутдении, ощущение божества в таинственном прикосновении к нему,» — пишет Дионисий. В этот момент, когда человеческая мысль достигает вершины абстракции, когда ум отрешится от всяких представлений и образов и погрузится в таинственное молчание, состояние полного безмыслия, в этот момент восхищенный ум человека непосредственно осязает божество вне себя и погружается в таинственный мрак неведения. Вот в этот момент действительно начинается обо-жение человека — это приобщение человека к свету его божественного мрака. Он не умирает, как умирают суфии, он не исчезает, не вытесняется, как в буддийских практиках, его «Я» там присутствует, потому что он не может стать Богом. Как только он допустит эту мысль — всё. У него появится мысль, а у него есть безмыслие. И вот сам Бог совершает неведение. Это таинственное безмолвие и безмыслие и есть мистическое объединение с божеством. Человеческий дух, таким образом, достигает богопознания, становится способным к богопознанию, потому что целью является не стать Богом, не реализовать в себе Бога, а познать Бога. Мотив богопознания есть «Я», которое познает Бога. Разумом нельзя познать Бога. Итак, каковы основные черты мистики Дионисия Ареопагита? Дионисий идет дальше Климента Александрийского. Если для Климента гнозис есть созерцательная, умная молитва, то для Дионисия гнозис уже абсолютно полное безмолвие ума.

К учению Дионисия Ареопагита примыкает мистическое учение Григория Нисского о созерцании Бога в зеркале чистой души. «Душа человека, поскольку он создана по образу Божию, — говорит Нисский, — носит в себе отображения свойств божественной природы. Создавая человека, Бог творит как бы изображение себя самого, давая ему всё, что имеет сам, черпая из себя благо, красоту, любовь, премудрость». Наряду с положительными свойствами у Григорич Нисского выдвигается другая сторона божественного существования: его метафизическая трансцендентность. «Есть Божие превыше всякого доступного понятия и образа, — пишет Нисский. — О нём мы можем только сказать, что оно есть и что оно такое, что непостижимо для нашего разума». Григорий Нисский тоже видит божественное существо как сверхъестественную простоту и бескачественную чистоту. «Душа человека есть не что иное, как бескачественная простота. Но в настоящем состоянии человека образ Божий как драхма, которая скрыта под грязью нечистоты и греха», т. е. образ Божий завален нечистотами греха. Вот эта нечистота духа есть прямое следствие пристрастия человека к чувственно-материальной стороне бытия. Зло есть результат самообмана человека, заблуждений его ума. Благо в Боге, а человек ищет благо в материи. Он говорит «благополучие», имея в виду материальный мир, хотя благо может быть только в Боге. Таким образом, человек попадает в ловушку, а, попав в ловушку, он Образ Божий ещё больше затеняет, затемняет, т. е. зеркала нет. Зеркало, которое было отображением образа Божьего, завалено грехом. Поэтому корень человеческого греха лежит в самой двойственности человеческой природы, когда произошло объединение богоподобного духа с материальным телом. Григорий Нисский высказывает мысль, что чувственно-телесная сторона человеческой природы хотя и есть творение Бога, но она присоединена Богом к его духовной стороне только в предвидении падения человека, она есть сколько создание Бога, столько и следствие падения самого человека. По своей идее, первоначальному замыслу человек есть ангелоподобный дух, но, чтобы возвратиться в состояние первобытной простоты, первозданной чистоты, человеческому духу нужно сложить с себя всё чуждое, отрешиться от чувственного бытия и материальной основы. Это отрешение предполагает два момента: во-первых, освобождение духа от пристрастия к веществу и от самого вещества и, во-вторых, отречение от эмпирического рационального содержания сознания. Первое достигается путём катарсиса и носит ярко метафизический характер. Второе — путём созерцания и носит в известной степени спекулятивный характер. Конечная цель — погружение в светозарный мрак ведения-неведения. Это момент такого спекулятивного экстаза, когда ум выходит из самого себя, своего естества и пребывает в состоянии исступления — «Ну, ничего не понимаю!» Значит, где-то близко. В этом состоянии человек ощущает состояние первобытной чистоты, и в этот момент его душа наиболее четко отражает первообраз Бога. Для того, чтобы отразить в себе Господа, довести свой разум до исступления, очистить своё сердце, отрешиться от материально-чувственных благ, и всё. «Будьте как дети», — так написано.

Чем же нравственно-практическое отличается от абстрактно-спекулятивного? Абстрактно-спекулятивное направление стремится к упрощению души и метафизическому соединению с Богом в акте спекулятивного размышления до исступления разума.

А в нравственно-практическом направлении основное — это акт мистической любви, сообщение человеческой души с Христом в любви, обожение здесь понимается как возвращение человеческого духа к самому Христу через переживание, мистический опыт, через путь сердца. Личность Христа — это центр духовной жизни, теперь не тот Бог абстрактный, который есть гнозис, а конкретный, явленный, воплощенный в Сыне Божием — Христос. Место катарсиса занимает праксис — подвижничество, доб-роделание. Это направление возникает тогда, когда экстаз был признан высшей формой духовной жизни.

В четвёртом столетии экстатическое богообщение принимает под свою авторитетную защиту такие столпы церкви, как Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Богослов. История мистического богословия свидетельствует, что экстаз непременно возникает там, где прочно водворяется подвижничество. Экстаз есть плод аскезы. Когда появляются монастыри, монахи, когда они уходят спасаться в пустыню, — с этого момента начинается путь сердца. Основателем этого направления считается Ориген — второй после Климента знаменитый александриец. Он сыграл в религиозной мистике такую же роль, как его учитель Климент Александрийский. Ориген начинает выдвигать другое начало христианской жизни — христианскую любовь. Если Климент видит окончательную цель человеческой жизни в слиянии человеческого духа фактически с Богом, сводя его к созерцанию божественных тайн как бескачественной монады, то Ориген вводит посредство Христа-Логоса. Ориген фактически первый говорит о том, что мистики забыли Христа. Самообожение понимается как воображение Христа в душе человека. «Не я, но Господь во мне». Исходным пунктом мировоззрения Оригена является положение о противоположности между духом и материей. Мир — это место низложения духа, по своему падению принявшего чуждую своей сущности оболочку тела. И жизнь человека в этом мире есть только томление материализовавшегося духа в земном плену по своему отечеству. Томление, томление и томление. Всё время желание — домой. Человек должен теперь отрешиться от этого материального плена. Отрешение должно быть аскетическим, на этом этапе должно присутствовать умерщвление. Катартический характер этики Оригена.

Постепенно учение Оригена становится всё более и более популярным, и многие мистики начинают следовать этому учению. Необходимо вселить в себя Господа. Как вселить в себя Господа? Как впустить в себя Господа? Вселяясь в душах, Христос преобразует её по образу своему, так что человек становится не только христианином, но и Христом. Не в смысле «Христом», а как говорил апостол Павел: «Не я, но Господь во мне», в смысле, что во мне есть Христос. Эти черты являются наиболее характерными для нравственно-практической мистики: первое — пламенная любовь к Богу, которая составляет основной упор мистической жизни, и второе — учение об обожении как соединении с Христом-Логосом.

Преподобный Макарий Египетский продолжает развивать это учение. Он считал, что пламенная любовь ко Христу составляет последнюю основу всего мистического подвига. Эта любовь запечатлена особым характером. Мистическая любовь есть любовь восторженная, охватывающая душу человека до самозабвения, любовь, которую можно лучше всего сравнить с любовью невесты к страстно любимому жениху или возлюбленной к своему возлюбленному, т. е. мы видим здесь аналог, близкий к суфийскому пути, — через любовь, через экстатическое переживание любви. Но как бы ни было велико значение любви, как начала духовной жизни, одна любовь, в учении преподобного Макария Египетского, неспособна совершить преображение человека. Прежде всего, она свидетельствует в лучшем случае просто о желании человека обожения, стремления к обожению. Обожение представляет собой процесс не естественный, а сверхъестественный. Не только любовь человека к Богу, но и встречное движение Бога. Если душа уповает только на свои дела, она умирает, не сподобившись божественной жизни. Обожение есть преображение души под воздействием божественной силы, т. е. силы, идущей сверху.

Нравственно-практическое учение Макария Египетского продолжил живший в средние века Симеон Новый Богослов. Мистика Симеона имеет много соприкосновений с мистикой преподобного Макария, но есть и свои особенности. Новой является мысль о том, что подлинное христианство заключается не в служении, не в богослужении, а во внутренней реальной жизни христианина в Боге. По его мнению, христианином может быть только тот, кто опытно познал благодать божества, «кто умным чувством души своей ощутил, что Бог совершает в нём волю свою через Иисуса Христа, и кто сподобился познать благодать Христову, присущую душе своей, словом, кто не на словах, а фактически приобщился к духовной жизни в Боге». Начало этой жизни полагается в крещении. Но благодать крещения действенна только для тех, кто воспринял её сознательно и сумел сохранить в душе своей. Если этого не происходит, то нет благодати, её нужно принять. Благодать даётся, но если она не принимается, то не принимается. Насильно Господь ничего не даёт, он только даёт по любви. «Те, кто приняли крещение, но живут не по обетам, а по стихиям мира сего, теряют благодать крещения. Страсти, грехи уничтожают эту благодать. Эти люди, хоть и носят имя христианина, подобны неверным. Они погружены в состояние духовной бесчувственности». Поэтому человек должен жить по заветам. Таким образом, в основе этого движения лежит этическая природа.

Далее Симеон Новый Богослов говорит такую фразу: «Бог бесстрастен и не сближается со страстными, поэтому борьба со страстями. В борьбе со страстями побеждает тот, кто победит в себе гордость и самомнение — корень всех страстей, и насадит в душе добродетель, противоположную этому пороку, — смиренномудрие». Большое значение он уделяет молитвенному экстазу. Молитвенный экстаз есть основа приближения человека к Богу, переживание человеком Бога в себе. Самообожение он понимает как полное преображение человеческого естества. По мнению Симеона, тот, кто хочет достичь высшей степени молитвенного созерцания, должен соблюдать три вещи: «без попечения о всём, чистую совесть, совершенное беспристрастие, чтобы помысел не клонился ни к какой мирской вещи». «Затем, — пишет Богослов, — он должен сесть в безмолвном уединённом месте, затворить двери, отвлечь ум от всякой временной и суетной вещи, склонить к груди свою голову и таким образом стоять вниманием внутри себя самого не в голове, а в сердце, соединяя там ум и чувственные очи, приудерживая дыхание, стараясь всячески обрести место, где сердце, чтобы всецело удерживать там ум свой, и когда ум подвизается в этом упражнении, улучшит место сердца, тогда — о, чудо! — обретает там внутри такие вещи, каких не видывал и не знавал. Увидишь воздух оный, который находится там внутри, и самого себя светлым, исполненным разумности и рассуждения». И он вводит дальше практику этой умной молитвы. «Прочие, кто обыкновенно последуют за сим делом с Божией помощью, сами из опыта узнают посредством внимания ума и держа в сердце Иисуса», т. е. молитву его «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И это рассуждение об умной молитве преподобный Симеон заканчивает замечанием: «И некто из отцов говорил: «Сиди в келье своей, и она научит тебя всему».

Итак, мы видим в этом направлении создание так называемой умной молитвы, обучение практике умной молитвы: уйти из этого мира, закрыться в келье, отрегулировать дыхание, склонив голову на грудь, заменив ум сердцем, думать сердцем и молиться «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», и, таким образом, произойдёт преображение природы человека. Он впускает в себя Бога и вытесняет из себя человека.

Примирительное направление, иначе этико-гностическое направление, — то, которое попыталось примирить абстрактно-спекулятивное и этическое движение. Представителями этого направления был и Максим Исповедник, отчасти Исаак Сирин. Исаак Сирин был мистиком-моралистом. По его учению, заповеди необходимы, потому что они дают душе Спасителя. Заповедь освобождает душу от страстей и грехопадения и насаждает в душе бесстрастие. Бесстрастие — необходимое условие устойчивой созерцательной жизни. Он пишет: «Невозможно человеку достигнуть высшего, если он своим делом не выполнит предварительно низшего. Любовь — это законная дверь в божественное созерцание. За этой законной дверью созерцают духовное на своем месте. Тот, кто домогается созерцания не вовремя, скоро притупляет духовное зрение и вместо действительного видит призраки и образы». Вместе с тем, Исаак Сирин обнаруживает глубокое тяготение к исихии. В этом направлении делается попытка объединить исихию, гностицизм и умную молитву, которую начинают практиковать в этико-практическом направлении. Исихия рассматривается как конечный идеал духовной жизни. Исаак Сирин пишет: «Если милостыня, или любовь, или сердолюбие, или что-либо почитаемое, сделанное для Бога, препятствует твоему безмолвию, то да погибнет такая правда», т. е. если доброе дело мешает твоему безмолвию, то ты должен отбросить доброе дело ради своего безмолвия. Если какое-то деяние, связанное с сердоболием, — милостыня, любовь к ближнему — мешает твоей исихии, ты должен это отбросить — исихия важнее. Это конечная цель, потому что ты спасаешь свою душу. В христианстве спасается своя собственная душа. Это в буддизме можно спасать всё человечество, а в христианстве спасается твоя собственная душа. «Выполнять дела любви, — пишет он, — обязанность мирских людей, а если монахов, то не пребывающих в безмолвии или же не соединяющих безмолвие с общежитием. Безмолвствующим же не подобает служить деланием чего-либо телесного и правды дел явных, чтобы ими оправдаться перед Христом». А мы помним, что «спасение не от дел, не от любви, а только от благодати Божией». «И потому необходимо приносить Христу истинную непорочную жертву помыслов, вначале возделывая самих себя». Мы помним, что для христианства дело начинается с помыслов: если я уже думаю хорошо, благодатно, благословляю всех в разуме своём, то я уже дело святое делаю и всем изливаю благо. Это одна сторона. Другая сторона, гнозис,

— это та сила, которая ведёт человека по пути обожения, различая в духовной жизни человека три момента: жизнь плотского человека, или илика, душевного человека, или психика, духовного человека, или пневматика.

В гнозисе Сирин различает три ступени. Первая ступень — это плотское, суетно-мирское состояние; вторая ступень — борьба с грехом и страстями, доброделание; третья ступень — духовно-созерцательная жизнь.

Праксис очищает страстную сторону души, теория просветляет умную сторону души, тем самым соединяется практическая сторона — путь сердца — и теоретическая сторона — путь разума.

Практика преподобного Максима Исповедника. Любовь для него главное, любовь есть мировая гармония, космическая связь между человеком и божеством. Её последнее назначение — восстановление расчленённой природы человека, воссоединение разрозненного человечества, примирение посюсторонней жизни земли с потусторонней жизнью неба — людей и небожителей. Любовь — это соединяющий момент всего и вся. «Отречение от мира, подвижничество, доброделание, деятельная любовь, — пишет он, — имеет значение постольку, поскольку создают наиблагоприятные условия для созерцательной жизни, и самое главное

—  это созерцательная жизнь». Обожение предполагает четыре момента: первое — отречение от мира или от зла в мире; второе — бесстрастная воля; третье — чистота ума; четвёртое — соединение с Логосом.

Согласно учению мистиков, в Логосе идеально существует весь мир. Познавая Логос, человек в нём и через него познаёт всё сущее. С другой стороны, человек есть микрокосм и связующее звено между миром и Богом, соединяясь с Логосом, он объединяет в себе всё сущее. Единение с Логосом, как пишут мистики, возводит его в божество. Объединение человека и всего сущего осуществляется по меньшей мере по пути его восхождения к божеству и касается пяти основных видов бытия. Каковы эти пять видов бытия?

1.  Всё бытиё распадается на несотвореннуто природу — Бог, — и сотворенный мир.

2.  Тварная природа распадается на умопредставляемый мир и чувственный — разум и сердце.

3.  Чувственный мир распадается на небо и землю.

4.  Земля распадается на вселенную и место обитания человека — рай.

5. Человек распадается на мужской пол и женский. Воссоединение этих видов осуществляется в обратном порядке.

Через бесстрастие человек уничтожает разделение на полы, как не относящееся к идее человеческого существа. Праведной жизнью он должен землю превратить в рай, иначе, всегда иметь в самом себе рай и не зависеть от различия мест. Силой знания он должен проникнуть в небесные сферы чувственного бытия и уничтожить пространственное расстояние, т. с. объединить в себе всё чувственное бытие. Силой равноангельского гнозиса он выступает за пределы чувственного бытия в область мира умопредс-тавляемого, объединяя в себе тварную природу, и, наконец, придаёт себе объединенную природу Бога, чтобы Бог дал ему себя самого, и «он, сделался всем, что есть Бог, кроме торжества по существу». В этом обожении последняя цель человека.

Таковы основные важнейшие черты древнецерковной мистики. Абстрактно-спекулятивное направление выдвигает в качестве основного, первостепенного значения гнозис и приводит к иси-хии, к безмолвию. Нравственно-практическое направление отдаёт предпочтение мистической любви и приводит к эмоциональному экстазу, который, в свою очередь, приводит к осиянию Фаворским светом, «умным светом». Исихия и озарение «умным светом», светом Фавора — эти два момента, которые в конце концов соединятся в едином мистическом порыве и возникнет православная мистика. Исихазм объединит в себе и практику молчания, и умную молитву, и осияние нетварным Фаворским светом. И в средневековье, и в новом времени, в XIX веке практика умной молитвы, практика исихии, практика Фаворского света станет базовой практикой для православного мистицизма. О практике исихии мы будем говорить далее.

11.05.96 г.


III.

Исихазм

В этой лекции мы остановимся с вами на православном исихазме и практике умной молитвы.

Память о Боге была с самого начала опорой христианского богослужения. Как помнить о Боге, как помнить о Боге ежесекундно, как помнить о Боге всем существом, всеми моментами жизни своей? Т. Мертон отмечает: то, что произносится как молитва в православном богослужении, есть не что иное, как одна из сохранившихся практик более интенсивного созерцания, та практика, которая была уже в древнем мире до христианства. Отцы-пустынники использовали еще в древности в качестве молитвенной медитации фразу: «Господи, помилуй!», «Господи Иисусе Христе, Сыну Божий, помилуй мя грешного!» Самая популярная молитва в сокращённом варианте в греческом прочтении — «Кирие элей-сон». Это языческая молитва, древняя языческая молитва, которая стала основой для христианской литургии. «Кирие элейсон, Кирие элейсон, Кирие элейсон». Она была уже у древних греков давным-давно, до прихода туда христианства. «Господи, помилуй»

—  «Кирие элейсон». Повторялась на протяжении всего дня, пока не становилась столь же естественной и непроизвольной, как дыхание, молитва-дыхание.

Отцы-пустынники делали упор на чистоту, их аскетические подвиги стали своего рода преданием, например, о святом Симеоне Столпнике, который 30 лет стоял наверху каменного столпа. Вот такой мистический подвиг. Один из отцов-пустынников говорил, что до тех пор, пока душа не очищена от скверных мыслей, она не может молитвенно созерцать Бога. Жизнь в мире понималась постольку, поскольку она отражала внутреннюю жизнь созерцательного мистика. Авва Дорофей — один из ранних отцов-пустынников в своих наставлениях по духовной тренировке говорил: «Чтобы вы ни делали, даже если крайне неотложное, требующее большого внимания дело, нельзя ни в коем случае возбуждаться. Уверяю, чтобы вы ни делали, будь оно великим или малым,

— это лишь часть проблемы, а вот сохранить спокойным своё состояние, даже если это приведёт к неудаче в выполнении задачи, это остальное». Поэтому если вы заняты каким-то делом, желая выполнить его наилучшим образом, постарайтесь выполнить его до конца, и это составит 1/8 проблемы, и в то же время постарайтесь сохранить своё состояние нетронутым, что составит 7/8 проблемы. Но если исполнение вашей задачи будет неизбежно связано с тем, что вы утратите равновесие и навредите себе или другому, вступая с ним в спор, то не следует, конечно, терять 7/8 ради сохранения 1/8. То есть не делайте это дело, если оно будет сопряжено с волнением, со спором, с раздражением, с реакцией, активностью. Лучше не делайте, если вам не удастся сохранить ваше спокойное незыблемое состояние.

Одна из древнейших традиций, берущих своё начало из практики отцов-пустынников, которая не изменялась в процессе развития христианства, — это практика Иисусовой молитвы. Повторение этой практики соответствует наставлениям святого апостола Павла: «Непрестанно молитесь». (1-е Фессал. 5:17). Ранние отцы церкви называли её (Иисусову молитву) «искусством искусств и наукой наук», которое поднимало человека к наивысшему, часто недоступному простому смертному совершенству. Эта традиция сохранена в собрании христианских сочинений «Добротолюбие». Практика этой молитвы развивает, прежде всего, силу концентрации, глубинной концентрации. Необходимым условием этой молитвы является неподдельная искренность, смирение, выносливость и чистота. Исихий Иерусалимский, проповедовавший исихазм (помним, «исихия» — это безмыслие), описывает её как духовное искусство, которое приносит полное освобождение от страстей, греховных мыслей, слов, дел и даёт безошибочное знание Бога, познание непостижимого. Практика этой молитвы очищает сердце, очищает ум и сохраняет его свободным от всех мыслей и фантазий. Постоянное взывание ко Христу служит путём очищения сердца, т. е. сам Христос как бы является чистильщиком вашего сердца, а это необходимо, чтобы человек мог созерцать божественный свет. Исихасты описывают мысли как врагов. Вот что написано в тексте: «Мысли — это враги, которые бестелесны и невидимы, злобны и искусны в нанесении нам вреда, умелы и проворны в ведении войны, которые проникают через пять органов чувств. Ум, захваченный чувствами или мыслями, далёк от Бога». Ум должен быть безмолвным.

Среди наставлений исихастов есть предписание: найти такого учителя, который был бы отточен. Отточен... Что это значит? Это такой учитель, у которого в сердце есть абсолютное присутствие Господа. Найдя такого учителя, искатель посвящает себя ему, повинуется его приказаниям. Другие наставления включают в себя уединение (тихая освещенная слабым светом обитель, полумрак), молчание, полное выполнение церковных ритуалов, поста и самое главное — практика молитвы. В «Добротолюбии» цитируется Нил Синайский: «Практикующий молитву... должен освободиться от всех мыслей, и тогда он увидит, что ум подобен голубому сапфиру или небесному свету». В его наставлениях по успокоению ума отмечается, что нужно сразу после пробуждения сесть на низкий стул в своей уединённой келье и в течение часа или более того, если есть на то способность, собрав свой блуждающий где-то ум, направить его спокойно к сердцу путём дыхания, повторяя молитву «Господи Иисусе Христе, Сыну Божий, помилуй мя грешного». Молитва эта должна быть связана с ритмом дыхания, и когда, по мере практики, приобретается способность молиться, сохраняя ум, направленный в одну точку, тогда, «...отбросив разнообразие, мы должны соединиться с Ним единственным и единым, соединиться с Ним в единстве, превосходящем разум». Молитва не должна ограничиваться определённым временем — это первое условие для молитвы. Должно быть время для занятий, но нельзя эти занятия ограничивать во времени. Молитва должна непрерывно практиковаться в гуще всякой деятельности, присутствовать всегда. Молитесь всегда. Молитва, таким образом, вносит чистоту в обычную действительность. Монах, который овладел такой способностью, уподобился Христу, поскольку он насладился совершенной чистотой сердца. Целью, к какой стремились отцы-пустынники, было то, что Мертон назвал «безмыслие вне времени и пространства». Это то состояние, которое в православии очень часто называется «покой» — это и есть безмыслие вне времени и пространства. Достигнув этого состояния, монах утрачивает всякую озабоченность своим «Я». В сочетании с аскетической жизнью подобная практика молитвы давала возможность старому, поверхностному «я» уйти, а истинному, тайному «я», в котором верующий становится единым в Духе с Христом, постепенно прийти. Напоминает что-то: «...уходит ваше я, и кто-то там приходит»1. Святой Исаак Сирин указывает, что тот, кто достигает состояние постоянной, не требующей усилий молитвы, достигает вершины всех добродетелей, становится пристанищем для Святого Духа, т. е. человек есть пристанище для Святого Духа. После того, как в человеке пробудился Святой Дух, он неустанно в Нём молится: при еде, при питье, при ходьбе и при глубоком сне его «сердце непроизвольно источает аромат и порождает молитвенные вздохи». Единение с Богом в православии не может осуществляться помимо молитвы, только молитва может соединить человека с Богом, потому что молитва есть личное отношение человека к Богу. Соединение должно совершаться в человеке, человеческой личности, т. с. оно должно быть личностным, сознательным и добровольным. Григорий Палама говорит: «Сила молитвы совершает таинство нашего соединения с Богом, ибо молитва есть связь разумной твари с её Создателем». Прочувствуйте эти слова: «связь разумной твари с её Создателем».

_____________________________________

Имеются ввиду строки великого суфия Дж. Руми:

«Я настолько часто воссоздавал

внутри себя Твой образ,

что полностью стал Тобой.

Ты приближался мало-помалу, а я отходил шаг за шагом».

«Молитва — совершеннейшее упражнение в добродетели, — так написано в «Добротолюбии». — Все добродетели в своей совокупности должны служить молитвенному совершенству. С другой стороны, добродетели не могут быть прочными, если ум не будет постоянно направлен к молитве». Это взаимодополняющие моменты. Величайшая из добродетелей — это любовь к Богу, в ней совершается таинственное единение с Ним. Это плод молитвы. Без молитвы нет любви к Богу. И евхаристия — это плод молитвы. Без молитвы нет евхаристии. Молитва не есть евхаристия, но без молитвы нет евхаристии. В молитве человек как бы лично встречается с Богом. Он знает его и любит его. В аскетике восточной церкви говорится: «Знание и любовь тесно связаны друг с другом».

С чего начинается молитва? Молитва начинается с прошения. Просительная молитва, полная забот, боязни, осознание своего человеческого ничтожества, своих проблем на этой земле, поэтому человек просит: «Дай, пожалуйста, Господи, дай!». Молитва просительная есть подготовка к следующей молитве — духовной, т. е. молитве постепенного восхождения к Богу. Здесь уже есть усилие, поиск. Мало-помалу душа сосредотачивается, собирается, частные просьбы прекращаются и с этого момента становятся как бы бесполезными, потому что Бог отвечает на молитву, проявляя свой промысел. Бог и так знает, что тебе надо, когда ты посылаешь молитву. Такое состояние называется чистой молитвой и в православии имеет название «конец делания». Это подлинное совершенство духовной молитвы, или созерцание. Всё, что является молитвой, прекращается. Не молитвой молится ум на последнем этапе. Это абсолютный мир, покой, это молчание ума, т. е. молится молчанием, отсюда — исихия — безмолвие, внутреннее безмолвие. «Молчание ума превыше молитвы. Это состояние будущего века, где святые, когда ум их поглощён Духом, не молитвою молятся, но с изумлением водворяются в веселящей их славе. Так бывает и с нами. Как скоро ум сподобится ощутить будущее блаженство, забудет он и самого себя и не будет уж иметь стремление ни к чему-нибудь». Это удивление, изумление, восхищение ума иногда именуется «исступлением ума», то, что мы уже упоминали, когда говорили про гностиков. Там ум исступляется при помощи гно-зиса, разум поднимается всё выше и выше и наступает исступление, а здесь с помощью молитвы наступает исступление ума. Человек выходит из своего бытия и не знает, находится он в этом веке или ином, живёт он в этом мире или в мире новом, находится он в этом городе или в Новом Иерусалиме. Он находится за пределами всего времени и пространства. И начинается состояние экстаза, экстатическое переживание. Восхищение предваряет экстаз. Святой Симеон сравнивает экстаз с состоянием человека, родившегося в темнице, освещенной слабым светом светильника, живущего с узниками, не имеющими никакого понятия ни о свете солнца, ни о красоте внешнего мира; он вырос, и вдруг распахнулась темница, и он увидел мир! Вот это потрясение сравнимо с экстазом, который человек переживает по достижении восхищения ума. Он выходит из темницы, в которой находился, и вдруг видит реальный мир таким, каков он есть на самом деле! «Такой человек пришёл бы в исступление, его разум отказался бы это воспринимать и пребывал бы как бы вне себя». Постепенно его чувства привыкли бы к свету солнца, приспособились бы к данным этого опыта. «Так и душа, преуспевающая в духовной жизни, не знает больше восхищения, но (это следующий этап) знает постоянный опыт божественной реальности, в котором она живёт». Мистический опыт, неотделимый от пути соединения с Богом, может приобретаться только в молитве и с молитвой, согласно православному учению. Только в молитве и с молитвой. В общем смысле всякое предстояние человека перед лицом Божьим есть молитва. Любое предстояние перед лицом Божьим есть молитва: то ли это безмыслие, то ли это евхаристия, то ли это другое присутствие в храме или перед Богом — всё это есть молитва. В самом общем смысле это нужно понимать так, что предстояние стало состоянием сознательным, постоянным. Молитва стала непрерывной, непрестанной, как дыхание: ведь мы не думаем о дыхании, а дышим. Так и молитва должна стать таким же состоянием, как биение сердца. Это действительно особое искусство, требует особых молитвенных приёмов, целой духовной науки, которая называется «умное делание».

Знаменитое православное умное делание — исихазм — это метод внутренней, или духовной, молитвы. Он восходит к глубокой древности, впервые подробно излагается в начале XI века святым Симеоном Новым Богословом, упорядочил практику монах Никофор. Григорий Синаит установил практику внутренней, или духовной, молитвы на Афоне в начале XIV века. Исихазм действительно содержит в себе физическую сторону, об этом мы чуть ниже скажем: о проблеме, относящейся к управлению дыханием, о положении тела во время молитвы, о ритме дыхания; но всё эти внешние стороны нужны были для того, чтобы сосредоточить ум на молитве. Всё внимание должно быть направлено на слова молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыну Божий, помилуй мя грешного». Молитва творится непрестанно с каждым вдохом, становится как бы второй природой человека, должна стать его второй природой. Это не механическая молитва; более того, она освобождает от механического и приводит к созерцанию. Совершенно не стремится к экстазу, не ставит целью экстаз, состояние восхищения; ум, согласно православной практике, должен остерегаться того, чтобы придать божеству какой-либо внешний образ. Это отличие православной молитвы от католической, где обязательно есть созерцание тайн Божьих во время моления на розарии, где есть визуализация. В православии наоборот всячески избегают любого момента, который мог бы придать божеству внешний образ. Вот что пишет преподобный Нил Синайский: «Возжелав увидеть лице Отца иже на небесах, отнюдь не желай, не ищи увидеть во время молитвы какой-либо лик или образ. Не желай видеть чувственно ангелов, или силы, или Христа, чтобы с ума не сойти, приняв волка за пастыря и не поклонившись врагам-демонам. В начале прельщения ума — тщеславие, коим движим будучи, ум попытается описать божество в каком-либо образе». «Напротив, освободившись от всякого представления о Боге, — по словам Марка-отшельника, — ум познаёт в себе начертание боговидного образа и усматривает мыслимую и неизреченную доброту владычного подобия».

Основой любой молитвы, особенно умной молитвы, является любовь. Плод молитвы есть божественная любовь. Божественная любовь есть не что иное, как благодать. Другое понятие божественной любви — благодать. Любовь, — по словам Геродота, — не только движение души, но также и нетварный дар, божественная сила, непрестанно воспламеняющая душу и соединяющая её с Богом действием Святого Духа». Он (Бог) не принадлежит этому миру, и поэтому нельзя управлять любовью, ибо она не от мира сего, ибо это имя самого Бога. Любовь — это имя Бога, Бог есть любовь. А как можно управлять Богом? «Любовь, — говорит Иоанн Лествичник, — неизреченна». Григорий Нисский писал: «Любовь есть сама жизнь божественной природы, это существо божественной природы, сущность божественной природы... Любовь — дар божественный, совершенствующий человеческую природу, пока она не проявится в единстве и тождестве с божественной природой». Это сила, позволяющая человеку настолько преобразиться, что он сподобится возможности войти в Новый Иерусалим, новую землю. Любовь даётся посредством благодати, потому что это дар, её нельзя завоевать, это благодать, которая даётся. Любовь к ближнему — это признак приобретения истинной любви к Богу. Это очень тяжело — любить ближних своих, легче Бога любить. С другой стороны, нет любви к Богу без любви к ближнему. В любви к Богу каждая человеческая личность находит своё совершенство. Однако люди не могут дойти до совершенства без того, чтобы не осуществилось единство человеческой природы. Поэтому любовь к Богу, безусловно, связана с любовью к ближнему. Эта совершенная любовь делает человека подобным Христу, христо-подобным, преобразует человеческую природу по образу Христа, по подобию Христа. Человек соединяет в своей личности тварное и нетварное, человеческое естество и обожающую благодать. Соединенные с Богом избранные божьи достигают состояния совершенного человека, становятся христоподобными, в них умирает ветхий человек и «рождается новый человек в меру полного возраста Христа» — говорит апостол Павел. Уподобление Христу является как бы конечным состоянием, к которому может прийти человек. Путь, по которому может прийти человек, не есть путь подражания Христу. Действительно, путь Христа, личности божественной, был путём нисхождения от несотворённого к тварному, поэтому мы не можем уподобить себя Христу. Ведь он спускался вниз, а мы должны подниматься, поэтому это не есть путь, который проделал Христос. Путь тварной личности должен быть путём подъёма, восхищения к божественной природе путем соединения с нетварной благодатью, которая сообщается через Духа Святого. Мистика подражания Христу, которая характерна именно для западной традиции, совершенно чужда духовной жизни восточной православной традиции, поэтому нельзя смешивать западный опыт с восточным. Западный мистический опыт совершенно другой, параллели здесь недопустимы. Западная практика — это действительно христоподобие, оно будет прослеживаться потом и в протестантизме. Для восточного опыта, для православного опыта невозможно христоподобие в таком варианте, потому что здесь подразумевается восхищение, подъём ко Христу. Человеческий путь и жизнь в единстве тела Христова сообщает человеческим личностям необходимые условия для стяжания благодати Святого Духа, для участия в самой жизни Троицы. Любовь, конечно, неотделима от подражания, но, с другой стороны, любовь неотделима от гпозиса; она признак личного сознания, потому что без личного сознания путь был бы слепым, бесцельным, был бы, по выражению Макара Египетского, «призрачным подвижничеством». Поэтому, когда некоторые говорят, что занимаются такой-то практикой, а на вопрос «какая цель?» отвечают: «Да совершенствую свою человеческую природу». Это и называется призрачным подвижничеством, которое ничего не даёт потому что нет цели. Она бессмысленна, такая практика. Любая мистическая практика должна быть осмысленна, и тогда духовная жизнь становится сознательной. Жизнь в непрестанном общении с Богом может преобразить человека, приобщая его нетварному свету, свету благодати, подобно тому свету, который излучал Христос на Фаворе, явившись своим ученикам. Гносис, личное сознание растёт в той степени, в какой наша природа изменяется, и наконец достигает состояния нетварного света, «...праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их» (Мф. 13:43) Божественный свет, нет-варный свет — его не знает западная церковь. Это практика восточной церкви, православной церкви- практика достижения Фаворского нетварного света. Единение с Богом есть тайна, совершающаяся в человеческих личностях. Чем дальше личность движется по пути соединения с Богом, тем сознательнее она становится (сознательнее в духовном смысле слова).

Эта сознательность получает у восточных мистиков название «гнозис», познание. И особенно проявляется оно на высших ступенях мистического пути как совершенное познание пресвятой Троицы. Поэтому Екатерина Мантийская отождествляет Царство Божие с познанием Святой Троицы. А незнание, в его крайнем пределе, есть не что иное, как ад. Предел падения человеческой личности, тьма невежества — это и есть ад. Духовная жизнь, возрастание человеческой личности — это сознательность; в то же время бессознательность — это признак греха, сон души. Сознательное даёт просветление, пробуждение, осознание. Бессознательность приводит к сну души. Нужно быть постоянно бдительным, поступать как чадо света, следуя словам апостола Павла: «Встань, спящий, и воскресни из мёртвых, и осветит тебя Христос». (Еф. 5:14). Христос есть свет. Бог есть любовь и Бог есть свет, потому что он создаёт этот мир благодаря свету. Он абсолютный свет, который был до начала времён, до твари, до творения, потому что у него, у самого Бога, природа нет-варная, и свет его нетварный. Весь остальной свет тварный, а свет Бога — нетварный. Когда мы поднимаемся по ступеням гносиса, возникает опытное восприятие нетварного света, как только мы начинаем воспринимать, осознавать, мы начинаем освещать. «Во Свете твоём узрим свет». Макарий Египетский говорит: «Огонь благодати, возжённый Святым Духом усердных христиан, заставляет их сиять как светильники перед Сыном Божьим». Сей огонь увидел Моисей в неопалимой купине. Помним, огненное крещение, и почили «языки огненные» на апостолах. Это божественная энергия, лучи божества, о которых Дионисий Ареопагит говорит как о творческих силах, которые преобразуют мир.

Итак, Бог есть Свет. Этот Свет всегда пишется с большой буквы, чтобы отличить его от света материального. Божественный Свет не имеет аллегорического или абстрактного значения. Некоторые воспринимают его как аллегорию. Он реальность, данная в мистическом опыте, но увидеть его можно только благодаря восхождению. «Это опытное познание божества даётся каждому по его вере и может быть различным по степени в зависимости от достоинства тех, кому он даётся». Нетварный Свет — это тайна восьмого дня. Он относится к будущему веку, и он будет светить в будущем веке. Новая земля и новое небо — период действия этого нетварного Света. Однако те, которые достойны, видят Царствие Божие, пришедшее в силе, видят уже в этой жизни, подобно тому, как три апостола видели его Свет на Фаворе. Свет, или озарение — это видимый признак божества, божественной благодати, которая снизошла на человека, и поэтому свет уже излучается от этого человека. На самом деле он не принадлежит этому человеку, он принадлежит божеству.

Свет чувственный, свет полный и Свет нетварный. Как различают этот свет? Нетварный Свет превосходит все остальные свечения. Свет, который апостолы увидели па Фаворе, Фаворский Свет, нетварный Свет есть Свет, данный Господу по его природе. Он изначально является им, от него исходит. Апостол Павел по пути в Дамаск был ослеплен и повержен на землю явлением божественного Света, т. к. не имел веры во Христа. В момент воплощения божественный Свет сосредоточился в Христе-Богочеловеке, и поэтому в Нём (Христе телесном) обитала полнота Божия. Поэтому Он и Бог, и Сын Божий. Тело не должно препятствовать мистическому опыту. Мы не должны прилагать наименование «человек» душе или телу в отдельности, но «обожи вместе, поскольку весь человек был создан по образу Божьему», — пишет Григорий Палама. Нетварный Свет, благодать — это радость, это внутреннее свечение, состояние духовное.

В чём разница между восточным и западным мистицизмом? Восточный мистицизм по мере восхождения к Божеству всё больше и больше наполняется внутренним светом. Западный мистик, католический, должен пройти через мистическую ночь. Мистическая ночь — это обязательная практика очень многих католических систем. Практика мистической ночи — послушание, смирение, часто печальное уныние, которое охватывает праведного мистика. Этот путь отличается от восхождения восточного мистика. Печаль разлучения человека с Богом, мистическая ночь как путь, как духовная необходимость совершенно незнакома мистикам восточной церкви. Хотя мы встречаем у некоторых восточных мистиков некое подобие мистической ночи, например, у Тихона Задонского, но в целом для восточной церкви характерно постепенное наполнение себя светом. Свет наполняет человеческую личность, достигшую единения с Богом.

Такое преображение тварной природы, личное фаворское преображение начинается уже в земной жизни. Если оно происходит в земной жизни, это уже обещание нового неба и новой земли. Это признак того, что человек уже вошёл в новую землю и в новое небо, он вошёл уже в вечную жизнь до своей смерти и до Воскресения. Божественный Свет является на земле во времени, открывается в истории; он не от мира сего, он вечен, он находится вне времени и пространства. Достигнуть его можно только через умную молитву, которая тоже находится вне времени и вне пространства, поэтому её и называют «наукой наук и искусством искусств». Она бывает разная по длине и по ритму: «Господи Иисусе Христе, Сыну Божий, помилуй мя грешного», или сокращенная «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» или ещё короче «Господи, помилуй», «Господи, помилуй», «Господи, помилуй».

Эта краткая молитва содержит в себе все элементы истинной молитвы: хвала Господу, исповедание Сына Божьего, покаяние, прошение всемогущей помощи Его милости. В этой краткой молитве есть все признаки полной молитвы: всё внимание сосредотачивается на Иисусе Христе как силе, как источнике благодати; молитва учит жить в присутствии Христа, естественно преобразует внутреннюю природу человека и согревает сердце. Как простая молитва, она доступна всякому, везде, в любом месте, при всякой деятельности. Это очень удобная молитва как для подвижничества, так и для повседневной жизни. По мере практики сердце освобождается, очищается от эгоизма, от всевластия своего «Я», от своего хотения, от своего понимания бытия: «Вот я так понимаю, я так хочу понимать, и всё» — это — гордыня челове — основная помеха для восхищения. И человек постоянно находится в своем аду (созданном гордыней), постоянно горит в своей геенне огненной. Для того, чтобы сердце возгорелось от любви ко Христу, человек добровольно отдаёт Ему своё сознание. Его сознанием теперь руководит Христос; он отдаёт свою свободу и получает от Него в своём постепенном развитии силу и благодать. Наконец божественная благодать нисходит на очищенное сердце и возжигает в нём солнечное, сердечное познание, которое открывается во всех вещах, к чему он только ни прикасается. Всё как бы начинает гореть этим светом.

Важнейшая жизненная задача мистика — это соединение со Христом. Для чего? Для того чтобы вечно жить с Ним. Только внутренняя сердечная молитва может соединить с Богом, потому что само Его существование есть любовь. Что способствует молитве?

1. Правильная деятельность, которая сводится к такой формуле: «Принимай каждую работу как данную Богом».

Всё, что у тебя есть, уже дано Богом. Такое принятие любой деятельности, как данного Богом уже есть подготовка к настоящей молитве, т. е. выполняй свою повседневную работу внимательно и прилежно, с постоянством и неторопливостью, как Божье дело. Любую работу нужно выполнять как Божье дело, и тогда мысли будут пребывать в Нём, потому что дело будет делаться как Божье дело. Нужно научиться выполнять эту работу таким образом, чтобы сердце согревалось в присутствии Бога, и сохранять это нужно при чтении, при молитве, при общении с людьми. Постоянно в пример себе ставить деяния Христа.

2. Созерцание.

Люди, имеющие опыт в духовной жизни, предостерегают от чрезмерного развития ума за счёт всего остального. Первое условие любой мистической духовной жизни — ум не должен опережать Дух, иначе человек впадёт в гордыню и остановит своё собственное развитие; поэтому строго остерегаются чисто теоретического изучения священного писания. Если духовное писание не применяется на практике, то лучше, чтобы оно вообще не читалось. Чтение духовного писания должно быть практическим. Мудрствование — это то, против чего предостерегал апостол Павел. «Мудрость мира сего — безумие перед Господом» (1-е Коринф. 3:19). Мудрствовать гораздо легче, чем молиться, Молиться лень, а мудрствовать в любое время дня и ночи можно сколько угодно. Вопросы умные возникают сразу, сам себе таким значимым кажешься. Рассудочная деятельность — это есть не что иное, как самолюбование. Любая рассудочная деятельность — это самолюбование, это может отложить наше покаяние, потому что есть гордыня. «Вот до чего я додумался, о, какой я!» И это может подменить истинный успех льстивым обманом мыслительных достижений. Тот, кто ищет истинного созерцания, заботится, прежде всего, о сердечном и внутреннем, т. е. живёт созерцанием, которое согревает его сердце, призывая его к любви. Любовь к Богу дарует ему покаянное самопознание. А для православия покаянное самопознание смирение, смирение и ещё раз смирение. Человек, ищущий Христа, обращается к Нему и стремится охватить все Его истины; всё существо его переживает Христа. А называется это сердечное солнечное познание, познание, которое наполняет сердце, познаётся сердцем. Не разумом познаётся Господь, но сердцем. Это та тайна, которую нельзя объяснить!

Деятельность и созерцание ведут к тому, чтобы упорядочить внутреннюю жизнь, предварить умную молитву. Есть такая фраза: «Если ты стремишься к молитве, то следи за тем, чтобы твоя повседневная жизнь была в созвучии с этим святым делом и не противоречила ему». Это основное условие, которое нельзя обойти, это самое важное условие. Если у вас есть молитва, а живёте вы не по молитве, то это бесполезная молитва, не сердечная молитва, это мудрствование. Выпрашиваете себе, недостойному, то, что, может быть, вам не полагается. Сама Иисусова молитва помогает привести в порядок внутреннюю духовную жизнь человека.

Молитвенное правило

Должен быть определённый порядок совершения молитвы. Ты или сам составляешь, или используешь опыт наставника, определяешь сроки — утро, день, вечер, чтобы она не зависела от случайностей, чтобы это была неслучайная молитва. Это начало молитвы. Приучай себя молиться. Это еще не умная молитва, это ещё предварительная молитва. Вначале хорошо молиться часто, но коротко. Не изнурять себя молитвой, чтобы не оттолкнуть в себе желание молиться. Впоследствии можно постепенно продлевать молитву сообразно потребностям, силам своим.

Содержание молитвы

Используй образцы молитв. Почему существует в православии молитвенник? Это для начальных молитв. Обучайся молиться. Есть образцы молитв. Не потому, что эти образцы лучше, чем ваша собственная молитва, а потому что за этими молитвами есть опыт составления молитв. И потому использование этих молитв необходимо для вашего обучения. Нужно проникнуть в их дух, прочувствовать их содержание, часто выучить наизусть, а потом уже исторгать как бы из своего сердца. Прочувствовать их. Всякая молитва должна идти от сердца, и потому их мы должны опускать в сердце. А когда уже знаешь молитвенный язык, молись своей молитвой. Составляйте свои собственные молитвы, и они уже будут вдохновлять вас как собственное волеизъявление. Совершать молитву нужно внимательно, с благоговением, внутренним усилием. Слова произносить медленно и достойно, не скороговоркой, вслушиваясь: «Отче наш, сущий на небесах..». Вслушивайтесь.

Определите в своём молитвенном правиле место для Иисусовой молитвы. Подготовьте себя к Иисусовой молитве. Она гораздо непосредственнее, чем любая другая молитва, потому что сразу выходит на Христа. Молиться нужно кратко и часто вначале. Стремитесь довести своё молитвенное правило до конца, но при этом сохраняйте молитвенное состояние и следите, чтобы тёплые чувства были в сердце. Если этого нет, если это механический процесс, то лучше прекратить молитву. По мере научения молиться всё  больше вытесняются  обязательные  молитвы вашими собственными. Свои молитвы плодотворней, чем все остальные.

Постоянно в сознании должна быть цель молитвы. Каждая молитва хороша, если она ведёт к тому, чтобы отдаться Богу со следующим ощущением: «Спаси меня, какими ведаешь судьбами, так, как Ты считаешь нужным». Не так, как в моем сознании есть понимание моего собственного спасения, а как Ты считаешь нужным.

Степени молитвы

«Не только словами надо молиться, но и умом, не только умом, но и сердцем, так, чтобы ум ясно и отчётливо понимал, что выражают слова, а сердце переживало то, что движет ум». Всё это вместе есть истинная молитва, если чего-то здесь не хватает, то молитва твоя неполноценна, и она вовсе не молитва. Итак, сердце должно переживать то, что движет ум. Такова молитва.

Этапы молитвы

1.  Словесная молитва.

«Сперва молитва есть добровольная обязанность, позднее — внутренняя потребность сердца». Первый этап — это привычное повторение выученного наизусть текста. Очень часто во время этого произнесения внимание улетучивается, если текст выучен наизусть, сердце не присутствует и молитва произносится скороговоркой как заклинание, на всякий случай. Молитва здесь — дело обывательское. Как написано у отца Сергия: «Такое произнесение соответствует грудному возрасту духа. Это есть акт детской беспомощности, грубо, по-физически не развитой, выполняемый только телесно. Что пользы в том, что ты произносишь или поёшь слова молитвы, а сознание твоё не следует за их содержанием, не предстоит Богу, отвлекается другими мыслями? Такая молитва бесплодна. Как может Бог тебя услышать, если ты сам себя не слышишь?»

2.  Внимательная умная молитва.

Кто не имеет умной внутренней молитвы, тот не имеет молитвы вообще, а только её пустую оболочку. Второй ступенью является умная внимательная молитва. Ум привыкает сосредотачиваться на молитве от начала до конца, сознательно сопровождает молитву. Постепенное привыкание соотносится с содержанием слов и глубоким проникновением в содержание слов. И он уже произносит слова как бы свои собственные. Чем больше делается усилий в этом направлении, тем лучше совершается молитва. Мысли всё больше успокаиваются.

3.  Умная сердечная молитва.

Слово становится внутренним потрясением, идёт переживание собственных нужд и потребностей. Человек (во время молитвы) переходит от одного чувства к другому. Кто так молится, молится сердцем, без слов, ибо Бог есть Бог сердца, он зрит сердцем. Вы можете умом говорить всё, что угодно, даже себя можете обмануть, но сердце у вас будет говорить другое. Вы можете убедить себя в чём угодно, но если сердце ваше живёт в другом мире, Бог это видит, потому что Бог есть Бог сердца. Главным условием, достигаемым молитвой, является очищение сердца от всякой страстной привязанности к миру, вещам, делам.

4. Постоянная созерцательная молитва.

Чего ищут в Иисусовой молитве? Ищут того, чтобы искра божественной благодати проникла в сердце и началась постоянная молитва, постоянная сердечная молитва, непрерывно, даже когда мы молчим. Сердце должно молиться. А молиться оно может тогда, когда есть благодатная чистота в сердце, когда в нём находится божественная благодать.

5.  Самодвижная благодатная молитва.

Это ещё более высокая степень. Это когда человек уже восхищён Святым Духом и введён во владения сердца. Кроме внутреннего сердца, уже ничего не существует. До этого ещё существует разум и сердце, теперь уже существует только внутреннее сердце.

Требование к искусству молитвы такое же, как и для всякого искусства. Искусство не постигают только теоретическим знанием, но пожизненным упражнением, то есть практикой. Любое искусство становится искусством, актуализируется, когда есть практика, а не только теория. Внутреннее обучение начинается со слов Христа: «Когда молишься, войди в комнату свою, и затвори дверь свою и помолись Отцу твоему, Который в тайне» (Мф. 6:6). Эта комната — внутренняя обитель сердца человека, его сокрытые размышления. Вот она — комната, куда нужно войти и молиться Богу. Вначале совершение молитвы требует исключительного внимания, терпения, выдержки. Молитву нельзя творить небрежно, кое-как. Если рассеялось внимание, его нужно собрать, к молитве приступить со всей возможной простотой, искренностью, без желания принудить себя. Не нужно себя принуждать. Также одновременно не думай, что ты делаешь что-то особенное. Очень многие допускают эту ошибку, о любом мистическом опыте они говорят как об откровении: «Я сегодня делал медитацию» или «Я сегодня молился» — как-будто это откровение какое-то. Это должен быть обычный повседневный акт. Если ты молишься — молись, делай это втайне, незачем об этом рассказывать. Это твоя жизнь, твоя практика, это не есть какой-то величайший акт. Молитва должна иметь зародыш искренней веры во Христа, что Он есть Сын Божий, Спаситель-Искупитель мира, Который один побуждает душу и может возжечь в ней святую жизнь.

Перед началом молитвы стань благоговейно в присутствии Бога, вплоть до осознания Его близости, что Он находится вот здесь. Когда молишься, и не чувствуешь Его присутствия, лучше не молиться. Молиться нужно тогда, когда чувствуешь, что Он здесь. В молитве Иисусовой просишь Бога, чтобы Он вселился в тебя. Нужно осознать, что это значит: «Чистейший Святой Дух должен приблизиться к тебе. Ты должен очистить сердце, чтобы мог там поселиться Святой Дух, и тогда Он может наполнить его».

Ключ к молитве, или три действенных средства для достижения сердечной молитвы:

1) частое произнесение, призывание имени Иисуса Христа;

2)  внутренняя внимательность к этому призыванию; не просто призываешь, произнося слова, а совершаешь единственно значимый акт в твоей жизни;

3)  вхождение ума во внутреннее сердце.

Частое призывание имени Иисуса Христа — это основа, потому что повторение, как говорил преподобный Исихий, порождает привычку, превращается в вашу природу, становится актом вашего обычного состояния. Необходимо чётко произносить: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешного» — и переживать это. Частое призывание Христа есть преддверие молитвы. Внутреннее внимание, сердечное тепло, сосредоточенность на этом призывании — это второй момент, это светильник для молитвы. Мы как бы освещаем путь, чтобы Христос вошёл в наше сердце. Сначала мы зовём, потом включаем свет, чтобы он знал, куда войти, внимательно смотрим и, наконец, опускаем ум в сердце. «Во время молитвы ум да пребывает в сердце, да движется он в нём, да молится он Богу из глубины сердца». В этом — всё, т. е. молиться нужно не разумом, а из глубины сердца. «Сердце есть малый сосуд, — пишет Макарий Египетский, — но заключает он всё. В нём Бог, ангелы, владычество, небесные области и дары, несущие Духа благодать». Григорий Синаит дал следующие наставления к сердечной молитве: «Осмысленную, умную сердечную молитву совершай так: сядь на маленький стульчик, приведи свой ум из головы дыханием в сердце и удержи его там. Произнеси со вниманием и сердечным чувством «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Задержи немного дыхание, иначе мысли твои легко рассеются. Если возникнут помыслы, то отключи их, хотя бы они казались хорошими и полезными. В том тебе поможет молитва. Если ты изнеможён и тело твоё и сердце болят от напряжённости молитвы, тогда встань, займись физической работой. Когда отдохнёшь, возвращайся к сердечной молитве». Искушения, в том числе злых сил и дьявола, по православному учению, направлены против трёх главных сил человеческой души: мыслительной, желательной и волевой. На этом базируется светлое начало — мысль, слово и дело, и сюда же воздействуют злые силы. Искушение мыслительной силы — мечтаниями разными, всем, что отвлекает от мысли о Боге. Их (действие злых сил) разоблачает бодрствующее внимание. Искушение силы желательной — страстями, которые отвлекают сердце от молитвы и влекут за собой: «А я так хочу». Им противодействует отрезвление. Искушение волевой силы проистекает из себялюбия и своеволия. Подчиняется смирением, подчинением жизни воли Божьей. Это не значит, что святой не переживает натиска злых сил. Вслушайтесь в слова: «Не тот чист, кто не знает зла, но тот, кто постоянно с ним борется». Очень важная фраза. Первые плоды молитвы.

1.  Всё более усиливающееся общение с Богом.

2.  Растущее очищение сердца.

3.  Растущая внутренняя собранность.

4.  Развивающиеся душевные добродетели.

И вот тогда подвижник подходит к сердечному солнечному познанию возгорания Духа. Вот одна из техник индивидуальной молитвы — техника иеромонаха Никодима. Большинство из православных техник идут с чётками. Классические православные монашеские чётки — верёвочные. Чётки необходимы, чтобы не рассеивалось внимание, чтобы концентрация была на Боге. Молитесь не быстро, следите за дыханием, про себя. Никодим предлагает вначале практиковать пятичленную молитву, ибо начинающему трудно произносить всю молитву полностью. «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». За утро нужно пройти 33 круга с чётками. Стойте не шевелясь, живот подтянут, грудь поднята, плечи развёрнуты. Учитесь молиться по ночам, по полчаса. «Господи Иисусе Христе» — внимание опускается в сердце (уровень гортани и ментального сердца), воздух идёт в лёгкие. «Господи Иисусе Христе» — вдох, как бы впускаешь Христа в сердце; «помилуй мя» выдох, выпускаешь себя ко Христу. На три слова вдох, на два выдох. Иисус заходит в сердце, а себя выпускаешь ко Христу. Такова практика православной молитвы.

Вот что представляет собой исихазм, умная молитва и православный мистицизм.

18.05.96 г.


IV.

КАТОЛИЧЕСКИЙ МИСТИЦИЗМ

Сегодня мы поговорим об особенностях католического мистицизма. Западно-христианский мистицизм имеет свои особенности, свои отличия на пути достижения состояния приближенности к божеству, на пути обожения. Если в православии требуется отсутствие любой визуализации, т. е. визуализация недопустима, то католический мистицизм наоборот активно использует всяческую визуализацию, особенно это связано с визуализацией Христа, Его деяний, визуализация деяний святых и т. д. Я говорил, что католический мистицизм больше привержен переживаниям мрачной ночи, в то время как православный мистицизм больше привержен открытию света в себе. Мы видим целый ряд особенностей, связанных с тем, что католический мистицизм развивается по другому руслу. Святой, который достигает состояния реализации, это настоящий реализованный человек, потому что он достигает, с точки зрения католического мистицизма, единения с Богом. Его реализация и есть соединение с Божеством, и, следовательно, не только с Богом, но и с идеалами, которые даёт христианство, для которых, собственно говоря, и создано сердце святого, сердце человека. И он начинает творить волю Божью, оставаясь среди людей, пребывая в человечестве, изменяясь, и, в то же время, оставаясь неизменным. Святой апостол Павел свидетельствовал: «... а что лсиву по плоти, то живу верою в Сына Болсьего» (Гал 2:20)'. Святость, с точки зрения христианства, — это отблеск образа Единого, в ком человечество достигает своего наивысшего потенциала, своего выражения — в Иисусе Христе. Святость — это постоянное, действенное, бдящее признание собственной потребности человечества, потребности в достижении своей конечной цели — богообщения. Богообщение, утверждают христианские мистики, это необходимое условие любой цельной личности. Личность цельная только тогда, с точки зрения христианских мистиков, когда человек находится в постоянном общении с Богом, живёт тайной богообщения во Христе, т. е. тот, который имеет единственный ценностный ориентир, он сориентирован на Христа. С одной стороны, это отмечено величайшей простотой. Единая реальность становится критерием, мерой всего сущего. Одна из отличительных особенностей этого состояния — любовь к жизни. Это не просто любовь к жизненным благам, переживаниям каких-то особенностей нашей жизни. Любовь к жизни — это любовь ко всему Божьему творению, ко всему промыслу Божьему, что является отличительной особенностью, отличительной чертой образа святого.

___________________________________

«И уже не я живу, но живёт во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божьего, возлюбившего меня и предавшего себя за меня» (Гал 2:20).

Для него даже смерть является частью определения жизни, даже смерть является переживанием, проявлением жизни, хотя она несёт в себе пронизывающую муку.

Когда мы говорим о древнехристианской мистике, о православной мистике, мы начинаем с александрийских авторов, потому что именно на территории Александрии зарождались первые ростки будущего православного мистицизма. Когда мы говорим о католическом мистицизме, нам необходимо вспомнить святого Августина — Августина блаженного. Многие исследователи считают его творения краеугольным камнем западно-европейской цивилизации. Это альфа и омега западно-европейской цивилизации.

Именно у блаженного Августина мы встречаем очистительные акты, глубокую медитацию и, как итог такого деяния, спонтанную чистоту и постоянную память о Боге. В его исповеди очень ясно виден след практики слияния с Богом. Он определяет это как восхождение к созерцанию Бога и описывает это восхождение как длительный процесс самоотречения, самопокорения, практику добродетели. Он настаивает на том, что пока монах не очистится, не исцелится, он не может должным образом приниматься за практику того, что называется созерцанием. Вершиной католического мистицизма является созерцание. Созерцание само по себе влечёт воспоминание и сосредоточенность на самом себе, понимая под самим собой храм Бога. Воспоминание — это концентрация ума, отбрасывание всех образов, мыслей, чувственных восприятий. Нужно освободить ум от всего и сосредоточиться на образе храма Божьего, т. е. на самом себе как храме Божьем. При этом ум должен концентрироваться на своей глубинной сути, которая рассматривается как последний шаг, отделяющий человека от Бога. Он пишет: «Ум абстрагируется от всех телесных чувств, потому что они отвлекают его своим шумом, чтобы увидеть себя в самом себе. Это душа достигает Бога в себе и выше себя». Августин описывает физическую сторону состояния, которое вызывается подобным переживанием: «Когда внимание ума полностью отворачивается от телесных ощущений — это называется экстазом. Тогда какие бы предметы не появлялись, широко открытые глаза не видят их, а уши не слышат никаких голосов. Это промежуточное состояние между сном и смертью. Душа воспаряет к нему, чтобы быть более оторванной от телесных чувств, в большей мере, чем во сне, но менее, чем при смерти».

В правилах для монастырей святой Бенедикт изображает эту практику в виде ступеней смирения. «На двенадцатой, высшей, ступени монах не только становится смиренным во всех внешних отношениях, но также приобретает истинное внутреннее смирение. Смирение возникает из постоянных мыслей, очень сходных с молитвой мытаря: «Господи, я грешник и не достоин поднять взор свой к небесам». На этой стадии дисциплина, требующая ранее приложения усилий, перестаёт в них нуждаться. Взойдя на все эти ступени смирения, монах приходит к той постоянной молитве к Богу, которая уничтожает всякий страх и все эти предписания, которые он ранее соблюдал из страха, он начинает соблюдать в силу этой любви, безо всякого усилия, и отныне они становятся естественными и привычными. Отныне его стимулом к действию становится не страх ада, а любовь к Богу, правильная привычка к наслаждению, добродетель, которую Господь соизволил послать через Святого Духа своему слуге, очищенному от грехов и пороков.

Молитва католических христиан периода средневековья, особенно ХИ-ХШ века, молитва во времена святого Франциска, святого Доминика, заимствует многие моменты у святого Бенедикта, святого Касьяна. Разумеется, она строится и на сочинениях греческих отцов церкви. Этот способ молиться обозначен латинским названием «ЬесНо снуша». Он не утратил до сих пор своей актуальности. Молитвенно-созерцательное чтение Писания до сих пор остаётся очень важной живой традицией монастырей. В книге Жака Лёва «Великие учители молитвы» публикуется письмо одного монаха-картузианца по имени Гиг, жившего в XII веке. В этом письме монаху удалось в простых словах вычленить четыре ступени восхождения к вершине созерцания Божества. Вот что он пишет возлюбленному брату Жервэ: «Однажды, выполняя ручные работы, я стал размышлять о духовных упражнениях человека, и вот четыре духовные ступени предстали моему уму: чтение, медитация, молитва и созерцание». В этом письме указываются две составные части, два рода работ: физическая — он пишет —  «однажды, выполняя ручные работы» — включает не только занятость рук, но и посты, бдения, суровый образ жизни — всё это препятствует телесному расслаблению; и вторая — духовная, которая включает 4 компонента: чтение, медитация, молитва и созерцание. Четыре духовные ступеньки, то, что необходимо человеку, который пытается подняться до созерцания божественных тайн. Лестница или лествица, как говорят, на ней немного ступенек, всего четыре, но как трудно их пройти! Чтение, медитация, молитва, созерцание — да, вроде бы здесь всё просто. Что же здесь сложного? Но их одолевают по порядку, нужно увидеть взаимосвязь каждой ступени, осознать, почему нужно переходить с одной ступени на другую. Эта лестница как для затворников, так и для простых людей. Она подобна лестнице Иакова: основанием своим стоит на земле — чтением, и уходит в Небеса созерцанием Божественных тайн. Приведём описание каждой такой ступени1.

«Читаем с прилежанием» — первая ступень. Что значит «читаем с прилежанием»? Что значит «чтение»? Чтение состоит в том, чтобы прилежным умом внимательно постигать Писание. Прилежным умом!

__________________________________

Лёв Ж. Великие учители молитвы. — Брюссель, 1986 — с. 139.

Затем наш дух включается в работу и начинается медитация — вторая ступень. «Медитация — это деятельность духа, жадного к познанию и приступающего к поиску под руководством собственного разума, чтобы обнаружить скрытую истину».

Третье истинное благо — третья ступень — «Молитва есть горящая мольба сердца». Здесь тоже говорится о сердечной молитве, не об умственной. Молитва только сердечная, обращенная к Богу «дабы освободиться от зла и стяжания и стяжать истинное благо».

Наконец, созерцание — четвёртая ступень — «есть высокое парение восхищенной Богом души, которая уже вкушает вечные радости».

Гиг даёт пояснение: «Чтение даёт нам, в некотором роде, твёрдую пищу, медитацией мы её размалываем и прожевываем, с помощью молитвы мы ощущаем её вкус, а созерцание — это сама сладость, которая радует нас до мозга костей».

Итак, первый этап — чтение. Чтение связано с самыми большими трудностями, как ни странно, потому что читать никто не умеет. Могут пробежать глазами, могут просмотреть содержание, могут даже пересказать содержание, но читать священные тексты с

прилежанием — это совершенно другая практика. Мир наводнён литературой, мы читаем её ежедневно, но это не чтение в глубинном смысле слова. В том мире, когда жил Гиг, когда жили первые христиане, каждая рукопись имела такую ценность, такую неоценимую стоимость, что сам процесс чтения походил на литургию. Чтение — это литургия. Читать Слово Божие, держать в руках священную книгу — это уже евхаристия, это уже таинство. У вас в руках — Библия! Это потрясение! У вас в руках в этот момент бытия священный текст, переживание этого — особое переживание.

Чтение Библии есть нечто очень серьёзное. Даже слово «серьёзное» здесь не подходит. Чрезвычайно серьёзное. Нельзя это делать как попало. У древних монахов, не имевших под руками современных книг малого формата, Библия лежала на аналое. Чтение было вхождением в собранность и покой. В небольшой прекрасной книге «Евангелие в пустыне» — сборник древних текстов первых монахов — монах Юзеф Буснай рассказывает, как он читал Новый Завет (то, что теперь у каждого в руках, развернул, посмотрел, полистал): «С утра до Третьего часа (т. е. до 9 часов утра) прилежно читай Новый Завет. Ты познаешь действие Господа нашего во плоти, любовь Бога к нам, несказанные благодеяния, которые Он расточал нам до конца времён». Он добавляет: «Я вовсе не настаиваю на буквальном подражании, но обращаю внимание на общий настрой. Начни с десяти преклонений перед святым евангелием». То есть земные поклоны, преклонение колен, потому что перед вами священный текст, к нему нужно относиться благоговейно. «Постарайся сколько-то времени совершать поклоны и читать подходящие молитвы пока мысли твои не перестанут отвлекаться посторонними вещами», — т. е. концентрация внимания на том, что ты будешь совершать великое деяние. «Приступая к этому, закрой двери не только своей комнаты, но и двери своего сердца от звуков, доносящихся снаружи».

Далее он пишет: «Неустанно проси Бога просветить глаза твоего разума и сердца, чтобы ты смог постигнуть скрытые достижения слов Господа нашего и святых апостолов. Затем встань прямо, возьми в руки святое Евангелие, приложись к нему, с благодарностью прижми к сердцу святое Евангелие и с мольбой, и с трепетом скажи так: «Господи, Боже мой, вот я, недостойный, держу Тебя через Твоё Святое Евангелие в нечистых своих руках. Будь милостив и скажи мне Слова жизни и утешения через Твоё Святое Евангелие. Дай мне услышать внутренним слухом и воспеть Славу Твою языком Духа. Аминь». Затем продолжай стоять и читать три главы из Евангелия, три главы из Деяния апостолов и три из Посланий. В середине каждого чтения клади по 10 поклонов». Необязательно класть поклоны, но должен быть усвоен какой-то свой порядок чтения Евангелия, приуготовления к нему, вхождения в чтение Евангелия. Положение тела здесь играет важную роль в создании внутреннего настроя. Одно дело вы проснулись, потянулись или перед сном взяли в руки, почитали и тут же заснули на нём. Насколько благоговейно вы стоите перед Евангелием, насколько важно для вас это прочтение, т. е. тело должно согревать и подготавливать сердце.

Положение тела важно. Сирийские монахи располагали таким опытом. Воздевание рук во время службы, длительное коленопреклонение на молитве приносит монаху смирение духа и уничижение, сердечную теплоту, горячность души и усердие мысли. И правда, без поклонов служба становится заурядной, холодной, вялой. Поклоны обязательны. И когда Гиг-картузианец или другой монах средневековья приуготовлялся к молитве, он опирался на сравнение, взятое из книги Бытие: «сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему» (Быт 1:26), т. е. чтение Писания должно быть, по их мнению, возвращением несовершенного тварного человека, затемнённого грехом, в состояние первозданной чистоты. Чтобы прикоснуться к чистому, надо очиститься, воссоздать, вернуть себе этот образ, подобие. В человеке образ Божий трудно различить. Особенно в быту, он настолько затмевается, что только Писание может, по мнению католических монахов, прояснить его, подобно тому, как в фотографическом аппарате наводят фокус, и тогда различается божественное в человеке.

При чтении Евангелия необходимо отдаться до глубины сердца воздействию света Слова Божьего. Павел писал по этому поводу (он писал по поводу женщин, но это касается и мужчин): «...всегда учащихся, но никогда не могущих дойти до познания истины» (2 Тим 3:7). Чтение Писания должно быть неформальным изучением, не запоминанием тех или иных моментов учения, а сердечным постижением истины. Ни отрабатыванием Учения, ни отрабатыванием хвостов, ни ленным прослушиванием лекций — это ничего не даёт. Это действительно должно быть сердечным переживанием. Если вам нужна истина, вы должны сопереживать, переживать её сердцем, иначе она никакого смысла не имеет. Она становится частью ваших умствований, вы немножко больше знаете, но знаете понятия, названия. Истина так же далека от вас, как и при начале учёбы. Поэтому чтение Писания не может быть чтением как придётся. Писание нельзя читать как придётся, чтобы сдать «хвосты», поскольку в таком чтении мы касаемся Слова Божьего. Господь требует от нас, как Он требовал от Моисея «сними обувь твою» (Исх 3:5). От всех пророков он требовал этого — внутреннего исцеления, выхода из привычного состояния. Когда вы пытаетесь познать что-то, необходимо выйти из привычного бытового состояния. Любое познание становится истинным, когда вы забываете про свою человеческую природу. Когда образ Божий начинает проявляться в вас, это и есть истинное познание.

Вторая ступень лествицы затворников — медитация. Медитация в католицизме и в христианстве понятие близкое тому, что мы уже слышали, когда говорили о Востоке, но и несколько отличное. Медитация — это не восточное слово. Иногда такое встречаешь непонимание при его использовании даже в правительственных документах, извините, когда присылают документ в котором написано: «...всякие тоталитарные секты занимаются медитацией». Вчера читал такой правительственный документ. Это звучало так, как будто их уличили в людоедстве. Хотя слово «медитация» восходит, вообще-то, к древнееврейскому слову «medito», что означает шептать, произносить, приговаривать, размышлять, воображать. Медитация означает богомыслие, с точки зрения католического мистицизма это состояние глобального созерцательного восприятия, т. е. человек повторяет внутри себя, нашёптывает внутри себя, прочитывает вполголоса слова из Священного Писания, размышляет над ними. Используя еврейский термин «кавана» — прилипание, человек прилипает всем существом своим к тексту ли, к идее ли, к Богу ли. Всё существо человека и идея становятся едины, между ними нет границ. Творец, художник, поэт тогда может создать великое произведение, когда между ним и его произведением нет границ. Тогда это есть продолжение его сущности, тогда это есть подлинная медитация. Настоящий мастер всегда в состоянии медитации, даже если он об этом не подозревает и слова этого не знает.

Множество текстов Священного Писания связано с медитацией. Например, Псалом 62: «И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих; ибо место на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх 3:5).

«Когда я вспоминаю о Тебе на постели моей, размышляю о Тебе в ночные стражи...

К Тебе прилепилась душа моя; десница Твоя поддерживает меня» (Пс 62:7,9).

Или:

«Буду вспоминать о делах Господа;

...размышлять о великих Твоих деяниях» (Пс 76:12,13) — это медитация. Это не воспоминания человеческие, переживание этих деяний, потому что, напоминаю, католический мистицизм — это особый мистицизм глубинного переживания. Православный мистицизм бежит от созерцания, отсюда это переживание как бы утрачивает эффект присутствия. Предаваться медитации, с точки зрения католического мистицизма, — это смешиваться с толпой, которая окружила Христа во время Его проповеди на горе, когда Он взошёл; это действительно следовать за Ним, когда Он несёт свой крест на Голгофу; это смотреть, как кровь льётся из Его ран, переживать это состояние, не просто холодно визуализировать, а переживать сердцем — это медитация, это глубинное переживание; выступать там в качестве свидетеля на суде, когда судят Христа, смотреть на Него глазами судей и глазами соучастников этого процесса, приобщиться к тому множеству свидетелей присутствия Сына Божьего на земле. В чём состояла медитация на заре монашества, как, впрочем, и для Псалмопевца?

«Но в законе Господа воля его,

И о законе Его размышляет он день и ночь!» (Пс 1:2).

День и ночь размышляет о законе. Это непрестанное повторение вслух и про себя, это и молчаливая медитация. Медитация на том или ином отрывке Священного Писания, постоянное возвращение к Слову Божьему. Это подобно тому, как решали коан дзэнские монахи, когда всё существо их становится коаном — это своего рода коан. Священное Писание становится его существом, его коаном. Это не просто размышление: был Христос, Его распяли. Это переживание и понимание глубинной сущности прихода Христа. Это коан, который до сих пор никто не решил, и решить его предстоит каждому из христиан. Если он не решит этот коан, то он не реализует себя как христианин. Постоянное размышление о Слове Божьем: «...о законе Господа размышляет он день и ночь» или «Господи, поспеши на помощь мне» (Пс 21:20).

Слова эти повторяются снова и снова. Постепенно на протяжении тысячелетий эти литания превращаются, по мнению католических монахов, в «методическое устремление разума к определённому предмету». Действительно, в медитации над текстом присутствуют два момента: не только размышление над текстом, но и длительное повторение этого текста, своего рода рецитация, но не бездумная, когда мы не понимаем содержания, а внутреннее повторение этого текста. Мы читаем каждый раз этот текст и, действительно, некоторые тексты Писания могут стать знаменем всей жизни. Для меня таким знаменем стали слова апостола Павла, и я не устаю их повторять, для меня это краеугольный камень христианства: «Ликую в испытаниях своих». Это слова, которые нужно переживать. «Ликую в испытаниях своих». Это медитация. Это не понимается разумом, это переживается вновь. Это не только просто повторение, но и особое упражнение. «Блаженны слышащие слово Божье и соблюдающее его» (Лк 11:28). Прежде, чем сохранить слово в сердце, сохраняют его в ушах и устах, затем перемещают в сердце. Войти в сердце — это особый труд. Само по себе повторение слова уже содержит в себе большую ценность. Гиг, например, практикует слова «Блаженны чистые сердцем» (Мф 5:8). Когда вступает в действие медитация, мысль не остаётся на поверхности, снаружи, медитация опускает их в сердце, опускает в состояние переживания. Господь не сказал «блаженны те, у кого тело чисто», Он сказал о чистых сердцем, значит мало быть чистым телом, если сердце нечисто. И Гиг вспоминает другие слова \

«Кто взойдёт на гору Господню, или кто станет на святом месте Его?

Тот, у которого руки неповинны и сердце чисто» (Пс 23:3,4).

«Из этого следует, что не собственными прекрасными мыслями я буду дополнять Слово, хотя и так бывает, но главным образом через постижение Писания, которое с каждым чтением всё более обогащает моё сердце».

«Сердце чистое сотвори во мне, Боже» (Пс 50:12)

«Если бы я видел беззаконие в сердце своём, то не услышал бы меня Господь» (Пс 65:18).

Он переходит к тому, как услышит Господь, и здесь начинается мостик от медитации к молитве. Ты опустил в сердце своё, теперь тебе необходимо сердце поднять на Голгофу, к Господу. Это особое состояние. Хотя всё сливается в едином сердечном порыве, медитация переходит в молитву, молитва переходит в созерцание. И Гиг молит Господа, чтобы ему было дано свыше то, что ни молитва, ни медитация не могут принести. «Блаженны чистые сердцем». «Как обрести сердечную чистоту? Как? Буду просить об этом Бога. Открой мне понимание Писания, — говорит он, — вразуми меня». Через это прошение, посредством его рождается дружба с Богом, проходя через все оттенки дружеских отношений. «Посмотри, какое благородное вино течёт из скромного винограда, — говорит Гиг, — Какое пламя загорелось от искры!» Он даёт прекрасное сравнение: «Взгляни, как удлинились эти слова — блаженны сердца, которые узрят Бога на наковальне моей медитации». Красиво! «...блаженны сердца, которые узрят Бога на наковальне моей медитации». Созерцание для нас возрождает мудрость Писания. Гиг отмечает: «Насколько же оно может возрасти, если взяться за это умелой рукой!» В этом месте молитвы сердце подсказывает как хорошо, как сладостно пребывать в доме Господа, и зарождается призыв. Мы прочитали текст, мы взглянули на него внутренним зрением, и теперь пришла спонтанная молитва. После медитации приходит спонтанная молитва, потому что всё рвётся наружу, всё переполняется, необходимо об этом сказать. Душа поняла, как сладостно испытывать ту чистоту, которая в медитации представилась столь привлекательной. Но как это сделать? Душа горит желанием обладать ею, но не находит в себе сил для её достижения. Ни чтение, ни медитация не дают этой сладости, она должна быть дана свыше. Необходимо замкнуть эту цепь. Человек поднялся в медитации до вершины горы, необходимо замкнуть сверху эту цепь. Идёт встречное движение, как Моисей, который поднимается в гору, а не ждёт внизу вместе со всем еврейским народом. Что стоило Господу спуститься вниз и дать Моисею здесь, в долине скрижали Завета? Почему он заставляет восьмидесятилетнего старика подниматься на гору? Он опускается только до уровня горы, потому что Моисею нужно взойти. И Моисей восходит на вершину горы, и только здесь происходит встреча. Должно быть встречное движение. Господь откликается на встречное движение, и поэтому затворник приступает к молитве, он призывает, он просит. Остановимся немного на этом месте. Великие молитвы древнего еврейского народа приходят из глубины сердца: «Господи, дай мне увидеть, Господи, дай мне услышать, верую, Господи, помоги моему неверию». Это первые молитвы древних евреев, которые легли в основу Священного Писания. И здесь как бы источник этих волн спасения, первый прилив. Прилив нарастает, появляется более основательная молитва,  а не просто спонтанная молитва, не просто крик, от того, что больно. Это просительная молитва, которая согрета смирением, как говорили монахи того времени, сердечным умилением. Гиг и его собратья рассматривают два вида смирения. Бывает смирение, которое можно назвать «разумным смирением», потому что оно происходит от разума, это часто теологическое смирение. Оно действительно дисциплинирует. Это смирение, идущее от разума. И как говорят христиане: «Слава Богу, что мы имеем такое смирение». Оно позволяет понять, что Бог есть первопричина всего, что всё от Бога, кроме того, что я грешен. Но есть и другое смирение, через которое, собственно, и можно прийти к спасительной молитве. Это другое смирение, не каждый ведь может попросить, проще сказать, «да, я грешник» — и всё. Это смирение любовное, оно исходит от любви. Это особое смирение, которое доверяет тому, кого любит. Очень важно доверять. «Господи, — говорит Гиг в этой молитве, — я — ничто, но Ты — Вечный, Ты полюбил меня, Ты предал себя ради меня, и только на Тебя я надеюсь». Это состояние надежды связано с понятием доверия. Он надеется: «Только на Тебя я надеюсь, Ты последняя опора, Ты единственная опора». И такое смирение приводит к сердечному умилению, т. е. очищению сердца, освобождению сердца. Это не значит, что ты передоверил что-то Господу. Это значит, что ты признал Его, воззвал к Нему и показал свою любовь к Нему. И в этот момент сердце пронзено страданием Христовым. Слово «умиление сердцем» впервые встречается в Деяниях апостолов. Петр говорит жителям Иерусалима об Иисусе Христе, «...Которого вы распяли. Слыша это, они умилились сердцем» (Деян 2:36,37)'. Умилённость означает потрясённость сердца перед Христом, Которого мы с вами распяли, мы все распяли. Отсюда — потрясённость. Да, не прячьте глаза, мы все распяли. Отсюда проистекает состояние драмы, в которой все стали участниками, и особого чувства ко Христу, Которому мы стоили жизни. Познание человечности Христа, Его смиренных страданий, воспламеняет нашу молитву. Умиление сердца... Осознание той драмы порождает другое смирение. Через смирение медитация переходит в просительную молитву. Сердечное умиление, вызванное созерцанием страданий Христовых, приводит молитву к созерцанию. Мы действительно начинаем переживать страдания Христа. Сердечное умиление как бы разгоняет внутреннюю скованность, самодостаточность, гордыню своих собственных страданий, своих собственных проблем и открывает сердце, чтобы доверить Единственному существу себя самого. Тогда мы сразу же переходим в область света. «Господи, как узнать, что Ты соделал это в нас? Что укажет нам Твоё присутствие?» — Умилённость сердца при воспоминании о Христе распятом и уверенность в воскрешении. Умиление не задерживается надолго на боли. Умиление дает что? — Драму. И это и есть знаменитая католическая мистическая ночь, потому что нужно пережить страдания Христа. Это та самая мистическая ночь, которая отсутствует в православном мистицизме. В православии подходят к торжествующему Христу, поэтому сразу есть свет. А здесь, в католическом мистицизме, подходят через умиление сердца, через драму Христа, к Христу распятому, а не торжествующему, к Христу, который принимает на Себя наши грехи, который сопереживает нам, и который понимает наши страдания. Оно, умиление, тоже переходит в свет, потому что не надолго задерживается на боли, вызванной нашей слабостью или воспоминанием подавленности. На смену мучительному ожиданию и тоске приходит спокойствие и уверенность.

_________________________________________________

1 «Итак твёрдо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли. Слыша это, они умилились сердцем и сказали Петру и прочим Апостолам: что нам делать, мужи братия?» (Деян 2:36,37).

Итак, созерцание есть внутреннее сладостное познание Бога, которое теперь уже ниспосылается им самим. Идёт встречное движение. Мы просим через Иисуса Христа. «Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть»1. Мы просим через Иисуса Христа: «Господи, открой нам истину». И Он открыл. Раньше всего идёт чтение — даёт основу. Указывает нам тему медитации, оно наталкивает нас на те слова, которые больше всего западают в нашу душу. Чтение подводит нас к медитации и оставляет на ее попечение, отдает нас в руки медитации. В медитации происходит поиск того, чего нам следует желать. Медитация раскалывает грудь и указывает па сокровища. Вот она истина, вот оно переживание. Оно приводит нас к молитве, чтобы попросить взять это сокровище, потому что это сокровище находится не у нас, а у Бога. Молитва поднимает нас ввысь к Господу и изо всех сил просит о желаемом сокровище и сладостном созерцании. И, наконец, само сладостное созерцание, которое и есть сокровище, приходит, вознаграждая за пройденные три ступени и, как Гиг пишет, опьяняет преображённую душу сладостной небесной росой. Все четыре ступени лестницы связаны друг с другом, и каждая из них подкрепляет друг друга, одна вырастает из другой. И первая ступень сама по себе ничего не даст, если нет цели у этих ступеней. Гиг указывает на четыре препятствия, затрудняющих молитву:

1)   обстоятельства, вызванные неизбежной необходимостью, нужно куда-то спешить, нужно что-то делать и мы откладываем молитву на потом;

2)   деятельность, связанная с заботой о ближних (например, приготовление пищи);

3)  слабость человеческая, ленность (полежать хочется);

4)  суета сует мира сего, когда мы занимаемся суетой и пустяками. И так всю жизнь. «Господи, приди на помощь, помоги постигнуть то, чем ты хочешь меня наградить», и такая медитация, такая молитва приводит в конце концов к простому и радостному взира-нию на сокровище, на обладание сокровищем, на Бога, на тайну, на истину. Мы начинаем обладать истиной спокойно и радостно.

Есть и другие методы. Люди разные. У них действительно мало времени, много проблем, они не приучены к культуре чтения. И поэтому в средние века появляется другая разновидность «Ьесио йМпа» для нищих, бедных, неграмотных, для тех, кто не умеет читать — это Розарий, чётки, вервиця (укр.). Розарий — это такое чтение, о котором отец Лакордэр сказал: «Есть только одна Книга — Евангелие, и Розарий — его краткое содержание». Действительно, Розарий — это краткое содержание Евангелия, это молитвенное чтение великих тайн Христовых, тайн Девы Марии.

________________________________________________

1 «Всё предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Мф 11:27).

Практика Розария берёт начало в XII веке и рождается из практики длительного повторения молитвы «Радуйся, Мария...», которую произносили по 150 раз. Эта практика Розария была утверждена не сразу. Существует много практик Розария. Позже эта практика стала объединяться с практикой чтения псалмов, но для этого надо было иметь псалтырь, уметь читать, и круг молящихся по такой системе был небольшой, в основном монахи. В этот же период времени была введена часовая практика чтения Розария, добавлена молитва «Отче наш», с XIV века введено созерцание таинств. Розарий распространяется в церкви с XVI века благодаря отцам-доминиканцам, и наибольшее распространение получает при папе Пие V, который связал победу христианской Европы над турками под Лефантом в 1571 г. с чтением Розария. Был установлен праздник Матери Божьей Розариевой 7 октября. Розарий — это молитва, как общая, так и индивидуальная. Окончательное введение Розария — это заслуга папы Льва XIII, и XX век — это век Розария. Некоторые христиане, не только католики, но и представители других конфессий, считают, что Розарий — это единственное, что может спасти, что может связать человека и Бога. Человек устал, разучился читать, и Розарий — та самая последняя нить, верёвочная ниточка, которая может связать человека и Бога, восстановить утраченную связь, поэтому очень много внимания уделяется сейчас чтению Розария. Розарий — это созерцание Плана Спасения через тайны Иисуса Христа и Его Матери. Практика Розария заключается в произнесение молитв «Отче наш», «Радуйся, Мария», «Слава Отцу», в перебирании чёток, которые и называются Розарий — цветок розы, символизирующей жизнь и смерть, страдания и радость, которые испытала Матерь Божия в деле избавления, в созерцании 15 тайн: радостных тайн, скорбных и славных. Розарий — это сам Христос. Я взираю на Христа во время всей Его жизни, смотрю, как Он проходит эту жизнь от рождения до Его Славы, до Вознесения. Это глубокое переживание жизни Христа. Розарий, который используется сейчас, составляет одну треть от целого, имеет только пять десятков бусин, по есть и полные розарии. Существуют специальные практики Розария по недельному распорядку: понедельник, среда и четверг — молитвенное созерцание радостных тайн, вторник и пятница — скорбных тайн, суббота и воскресенье — славных.

Существовали в Средние века и другие мистические практики, например, практика связанная с Фомой Кемпийским. Его книга — «Подражание Христу» — особая мистическая книга, которая позволяла человеку постигать и переживать Христа.

Большое значение в католицизме придают духовным упражнениям Игнатия Лойолы. Это иезуитская практика. Основное в духовных упражнениях — практика созерцания вечных истин. Ежедневное созерцание, повторение в течение часа визуализации ада, огня, абсолютного мрака, абсолютной ночи. Духовные упражнения несут в себе необычайную глубину. Это не аскетизм, как некоторые думают. Иезуиты никогда не практиковали аскетизм. Увлечение аскетизмом, считал Игнатий Лойола, может помешать человеку расти духовно. Когда он практикует аскетизм, то он думает не о Боге, а о себе, о спасении своей души. Поэтому Игнатий Лойола заставлял больных иезуитов в пост есть мясо, а тех, кто доводил себя голодовкой до изнурения, он приказывал кормить насильно.

Игнатий Лойола писал: «Иезуит, увлечённый аскетизмом, слишком много думает о своей душе, а не о Боге». «Работающий в винограднике Господнем должен только одной ногой опираться о землю, другая — должна быть приподнята для продолжения пути. И чтобы двигаться по этому пути, необходимо обладать выносливостью, энергией и хорошим здоровьем». Чтобы идти надо иметь здоровье. Если будете изнурять себя аскетическими упражнениями, вы никуда не придёте. В практике иезуитов человек проходит через несколько ступеней посвящения, проверяет свои качества, способности, отшлифовывая их. Этому способствует особая тренировка, разработанная самим святым Игнатием. Каждый иезуит перед тем, как лечь спать, должен самостоятельно продумать то, что он будет созерцать, визуализировать это. На следующее утро во время одевания и на протяжении получаса, предшествующего созерцанию, иезуиту рекомендуется мысленно повторить то, чем ему вскоре придётся заниматься — это настройка на медитацию. После того, как эти упражнения настраивают дух, он приступает к самому созерцанию. Созерцание представляет собой особого рода литургию. Это мистическая литургия. Человек приближается к месту молитвы, останавливается в двух-трёх шагах от этого места, как бы настраиваясь. Он знает, что Бог в этот момент смотрит на него. ЭТО ПОТРЯСЕНИЕ! Он не один на месте молитвы — БОГ УЖЕ ЗДЕСЬ! Человек взошёл на эту гору, на которую восходил Моисей, и Бог спустился сюда — идёт встречное движение. Он стоит на этой горе, и Бог смотрит на него. С величайшим почтением он кланяется Богу, опускается на колени и читает подготовительную молитву. Затем он совершает так называемые прелюдии, для этого вначале он совершает подготовку почвы. Подготовка почвы состоит в том, что он представляет объект, который ему предстоит созерцать, что является достаточно лёгким делом, когда мы визуализируем эпизоды из жизни Христа, Марии, но очень трудным в отношении конкретных таинств загробного мира, таких как ад, чистилище, милосердие, грех.

Вторая прелюдия состоит в том, что человек просит у Бога того, чего он хочет достичь в качестве результата практики созерцания, чего-нибудь реального, полезного для его духовных нужд. Основная часть созерцания разделена на пункты или параграфы, согласна требованию предмета. Пунктов обычно бывает три, редко меньше, часто больше. Нужно, чтобы предмет был таким, чтобы заполнить весь час созерцания. Для каждого пункта используется следующий метод:

1)  память воспроизводит предмет созерцания;

2)  интеллект размышляет над предметом;

3)  воля принимает решение и направляет аффекты к Богу. Рекомендуется, и это исключительно важно, не искажать смысл

созерцания путём сведения его к умозрительному упражнению, исследованию. Человек не только разумом, но и всем своим существом, сердцем должен почувствовать, глубоко пережить созерцание. И если всё идёт хорошо, то человек начинает испытывать вдохновение. Упражнение называется упражнением трёх способностей: памяти, интеллекта и воли; память вспоминает, интеллект производит операцию, воля направляет. Каждый член ордена иезуитов дважды в течение всей жизни — вскоре после вступления в орден и по окончанию учебы в течение сорока дней — занимался особыми духовными упражнениями. Существует также четырёхнедельный комплекс особых духовных размышлений, они также основаны на упражнении памяти, интеллекта и воли. Первая неделя освобождает человека от склонности к греху, как к смертному, так и простительному. Человек размышляет о мерзости греха, Божьем суде, об аде. После этого он должен пересмотреть всю свою жизнь, перелистать, увидеть всё. Нам свойственно самое неприятное закапывать под грудой непонятных оправданий — ничего не помню, ничего не делал. Вернуться к этому, просмотреть всю свою жизнь, проговорить — это очень сложно, это полная исповедь. На второй неделе в качестве предмета размышлений выбирают созерцание Царства Христа. Затем размышления о двух знамёнах и трёх классах людей, рассмотрение трёх ступеней смирения и т. д. Вторая неделя завершает преобразование и начинается два способа правильного выбора:

1)  представить себе искренне и ясно исследуемый предмет, всё время размышлять о конечной цели и молиться о правильном выборе;

2) выбирать то, что в аналогичных условиях можно было порекомендовать вместо другого ввиду его большей духовной ценности.

На третьей неделе идёт размышление о милосердии, оно вводит нас в объединяющую жизнь, которая соответствует четвёртой недели.

«На первой ступени я рассматриваю блага, дарованные мне Богом, перечисляю их: я создан, я искуплен, я получил многочисленные дары, я вникаю в это с любовью и восхищением, размышляю о своём бесконечном ничтожестве и о божественном величии. На второй ступени я подробно рассматриваю предыдущие блага и размышляю над тем обстоятельством, что Бог лично пребывает в каждом из нас. Я прихожу к мысли, что самое большое потрясение — что Бог меня, с моим прошлым, с моим ничтожеством, с моими помыслами и деяниями, сделал своим храмом!» Я — храм Божий. Это потрясение. Во мне есть изначальная благодать. И, наконец, подытожив всё это, необходимо размышлять о том, что Бог, кроме того, что Он дал мне все блага, даже те, в которых Он лично пребывает, трудится, чтобы всё было таким, каким должно быть, и всё это Он делает для обеспечения моего блаженства. И последним потрясением должно быть то, что Бог постоянно, бесконечно трудится для меня. Если Сам Бог трудится для меня, то как я должен трудиться для него! Это диалог. И вот ответ: «Вся моя жизнь должна быть посвящена труду ради Бога, ради объекта моей любви».

25.05.96 г.


V.

ЛЕКЦИИ ПО ЕВАНГЕЛИЮ ОТ ЛУКИ

Лекции, прочитанные в летнем лагере

«Школы духовного лидерства» «Центра Дискавери»

АР Крым, с. Веселое, июль 2004 г.

Лекция первая

Альберт Швейцер — удивительная личность, сыгравшая огромную роль в мировой культуре XX века, подвижник. С одной стороны, он — теолог, крупнейший специалист в музыке, известный врач, который поехал в Африку лечить больных детей. Там он прожил всю свою жизнь. При этом писал работы на разные темы: культурологические и теологические; он лауреат Нобелевской премии. И вот он однажды сказал в своей работе по историчности Христа: «Исследователь, который пишет жизнеописание Христа, похож на человека, который смотрит в колодец и все время видит свое отражение». Это связано с тем, что личность Христа многомерна, она бесконечно многомерна. Чем отличается личность многомерная от плоской? Первое, что бросается в глаза, когда мы встречаемся с плоской личностью: она нетерпима. У нее мало границ, и она пытается их защитить. Есть такая особенность у границ — они постоянно нарушаются, потому что каждый мыслящий человек — всегда инакомыслящий. Он не может мыслить так, как мыслит другой человек. Но многомерная личность всегда находит грань соприкосновения. С другой стороны, такая личность настолько сложна, что и хотелось бы рядом с ней находиться, но своей сложностью, структурой она может как бы вытеснять. Для того, чтобы позволить это (быть рядом — прим. ред.), необходимо самому разрушиться. Но мы все равно смотрим на эту личность через призму своего «Я», Эго, комментируем эту личность, то есть додумываем. И тогда, чем отличается Боговдохновенный текст от простого жизнеописания? Можно было бы назвать это просто жизнеописанием Христа. Иногда так и говорят. Я с этим не согласен, иначе это бы не был сакральный текст, не был бы текст Священного Писания. Сакральность этого текста подтверждает факт того, что сам Лука не был ни евреем, ни иудеем. У него столько выходов на Танах, столько параллелей со Священными иудейскими текстами, что просто поражаешься. Это не могло быть случайно.

Лука в переводе означает «светящийся». Аналогия: есть в русском языке слово луч, отсюда итальянское «люцино, лючано», отсюда — «лучина». То есть то, что связано с лучом. Лука — это луч, который должен осветить. Луч сам по себе не существует. Луч может существовать только тогда, когда есть источник — солнце. Лука — это проводник, луч того света, который за ним. И он говорит не от себя. Это повествование излагается вроде бы обычным языком, но когда мы пытаемся уже прочитать то, что осветил луч, мы попадает в ту же ситуацию, в ту же западню — видим свое отражение в этом колодце. Мы пытаемся понять, и пересказываем своими словами жизнеописание Иисуса Христа.

Я расскажу притчу... Накшбанд — великий суфий. Он был известен во всём мире мусульманском как великий святой и как тот, кто может наставлять в Учении. И вот дервиши из разных стран — Египта, Индии, Турции — засыпали его просьбами: написать наставления в суфийском Учении. Он сказал, что не будет этого делать. «Я категорически отказываюсь писать наставления для вас». Тогда они попросили, чтобы он дал хоть какой-то знак, намекнул о сущности Учения. И Накшбанд ничего другого не придумал, как послать тюбетейки в Египет, Турцию и Индию. Через некоторое время приходят письма. Из Египта пишут: «Мы так благодарны вам за тюбетейку, это такой священный дар. Каждый из верующих желает прикоснуться к ней. Такая глубина святости от нее исходит. Нам иногда кажется, что она даже светится во тьме». Из Турции пишут: «Конечно, спасибо за дар, но он сильно перепугал наших верующих, все боятся подойти к ней, они думают, что она обладает какой-то магической силой. И уже пошли поверья, что тот, кто к ней прикоснётся, тот просто умрёт». Из Индии пишут: «Накшбанд, такой глубокий философский текст эта твоя тюбетейка, в ней столько мудрости, что мы в Индии не в состоянии постичь. Намекни нам, что же она означает».

Накшбанд повернулся к своим верующим и сказал: «Вот видите? Поэтому я и отказывался писать наставления. Простая тюбетейка — и столько чепухи вокруг неё. А если бы я написал текст? Сколько бы вокруг этого возникло чепухи? Океаны чепухи».

Человеку свойственно домысливать, добавлять что-то к тексту. Опасный процесс. Любой комментарий — это путь неблагодарный. Но всё же попытаемся посмотреть традицию, которая уже сложилась вокруг этого текста.

Итак, Лука — «луч». Предположим, в православной традиции его считают одним из тех учеников, которые встретили на дороге воскресшего Иисуса. Говорят, что среди них был и Лука. Он не видел Иисуса живого, но он видел якобы Его воскресшего. Не знаю, это говорит предание. Второе предание утверждает, что Лука был первым иконописцем. Вот первый образ матери Иисуса, первый образ Иисуса — это его рук дело. Опять предание. В текстах этого нет, но предание так говорит. Во всяком случае, фигура интересная. Грек пишет текст Теофилу, направляя внимание к внутреннему человеку, к тому, кто любит Бога. И когда мы с вами открываем текст и пытаемся его читать... С одной стороны лёгкое чтение, Лука легко пишет — это не Евангелие от Иоанна. Евангелие от Иоанна — короткое Евангелие, его называют внутренним Евангелием, для церкви, с наставлениями для церкви, типично гностическое Евангелие. Неизвестно, как оно попало в этот свод. Но всё же лёгкость чтения Евангелия от Луки обманчива. Давайте посмотрим: «Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях...» (Лк. 1:1). То есть уже все знали. Это широко известные события, и он как бы извиняется за то, что ничего нового он как бы не приоткрывает. «Как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, — то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала...» (Лк. 1:2-3). Заметьте, унего нет задачи просто написать Евангелие, его задача — исследовать тщательно. Перед нами первое исследование. Он не просто бытописатель, и пишет текст для чего? «...по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твёрдое основание того учения, в котором был наставлен» (Лк. 1:3-4). Он чётко обозначает цель — не просто описать жизнь и смерть Иисуса Христа, а исследовать. А раз это исследование, то оно требует теперь более внимательного изучения. «Во дни Ирода, царя иудейского, был священник из Авиевой череды, именем Захария, и жена его из рода Ааронова, имя ей Елисавета» (Лк. 1:5). Что здесь тайного есть? Вот в этих словах первых. Что вам здесь непонятного, скажите? Вас здесь ничего не останавливает? Авиева череда. Перед этим было сказано, что он (Захарий — прим. ред.) был священник из Авиевой череды. Не просто Авиева череда — он был священник из Авиевой череды. Мы переводим словом «священник», которое неудачно передаёт положение в обществе, занимаемое Захарием. Если говорить согласно иудейской традиции, он был коганим, когеном. Когены — это особо избранные, из потомков Леви, линия Аарона, которым единственным дозволялось входить в Святая Святых. И даже после разрушения Храма когены — единственные из всех иудеев, через кого Господь благословляет народ. Предположим есть синагога, есть община, но если нет коганим, т. е. нет когена — некому благословлять общину. Для него есть послабления, он даже шабат может не выполнять, но он — коген, через него Господь благословляет народ. Откуда это идёт? Это идёт из тех странствий в пустыне, когда все иудеи пали в грехе, стали поклоняться тельцу, за исключением Аарона. И тогда Господь сказал, что только через него будет благословение, через его потомков. То есть перед нами особо избранный человек — коген. Вы можете встретить сейчас очень многих людей, которые уже забыли, что они когены, но фамилии выдают — Леви, Левицкий, Левитан, Коганович, Коганим, Коген, Коган. Это те, кто обладает правом благословлять народ. Но есть масса других людей, которые изменили фамилии, по помнят, что они из рода коганим. Захария из рода Аарона, Елисавета тоже из рода Аарона. И он, и она из одного рода когенов, то есть особо избранная уже по определению семья. Те, кто всё время получают напрямую благословения.

Служба в Иерусалимском Храме имеет 24 смены или череды. Череда, которая здесь была названа — Авиева череда, восьмая. Каждый из коганим, находясь в смене, в этот период времени был изолирован от всех. Он входил в Святая Святых, и затем должен был выйти к народу и благословить его. Там, в Святая Святых, на него должна спуститься благодать, которую он и принесет людям. Первое, о чём здесь говорится: благодать входит только в особо настроенный сосуд. Священник, коганим, находится в зоне святости, входит в Святая Святых, святое спускается и это святое переносится в этот мир. Господь при творении мира сразу же указал несколько составляющих этого мира, где может проявить себя святость. Существует три таких точки — пространство, время и человек. Заповеди предназначены для чего? Какова цель заповеди? Ведь ничего бесцельно не бывает, особенно от Господа. У заповеди только одна цель — освятить. Святое может войти только в святое. И для того, чтобы оно вошло, необходимо освятить. Мы можем освятить в этом мире действием и изменённым состоянием сознания, т. е. внешним и внутренним. Мы должны освятить себя внутренне и вовне. Есть три точки, которые мы должны освятить — человек, пространство и время. Больше ничего в этом трёхмерном мире нет. Господь с самого начала показывает, каким образом освящать. Он сказал — вот это место святое. И дал скинию. Скиния — это искажённая шехина. В переводе шехина означает «божественное присутствие». Эта скиния становится частью Иерусалимского храма, а Иерусалимский храм становится частью Святая Святых, т. е. места, очерченного Господом для освящения. Затем Он показал во времени — суббота, шабат. Или как мы вчера перевели это слово — «вернуть долг, отдать дыхание». Он сказал, что вот это во времени — святое, отдайте во времени, верните назад, т. е. станьте святыми. И наконец, человек, законы кашру-та. Существует ещё целый ряд моментов освящения... И наша задача, — выполняя заповеди, распространять как солнце лучи, чтобы тень была вытеснена. Через заповеди, мицвоты, мы распространяем святость, изменяя себя — внутреннего человека. Но кога-ним уже по благодати избран распространять. Конечно, он должен быть благочестивым, стараться, но он уже изначально избран. Господь сказал, что этот человек коганим.

Суббота, храм и коганим. Вот три точки, которые Господь показал как пример. Наша задача — всё сделать шабатом, храмом, и изменить человека, чтобы он стал Храмом. И тогда святое соединится со святым, произойдёт возвращение Домой. Каждый из священнослужителей служил в храме два раза в год. Весь год составляли 24 череды, он был расписан таким образом, что после одной череды проходило полгода, и череда этого же человека приходилась на противоположную точку года. 24 — это как бы двойное совершенство, 12 — завершённый крут. Мы будем встречать число 24 в Откровениях.

Итак, особо благодарные люди. И он из рода Аронова, и она. Оба приуготовлены для того, чтобы стать сосудом. Для чего, для какой благодати? И там сразу сказано, ниже: «Оба они были праведны пред Богом...» (Лк. 1:6). Это значит, что они не только были избраны Богом как благодать, но и сами делали усилия, чтобы соответствовать. Несомненно, человеческие усилия по сравнению с благодатью ничтожны, но Господь смотрит на движение души. Я всегда привожу пример с Моисеем, который был старым человеком и к которому Господь мог спуститься в долину и перед народом показать, что вот Он избрал его вести народ. Но Господь ждёт Моисея на горе, и старый человек поднимается на гору, чтобы встретиться с Богом. То есть он должен был сделать усилия, хотя бы минимальные, чтобы к нему приблизиться. Весь народ — 2 млн. человек, фактически, находились за пределами, все боялись. И один старый человек, всего один, был готов встретиться с Богом. Он совершал усилия. И тогда Господь спускается ему навстречу. Господь настолько приближается, насколько мы поднимаемся. Это встречный процесс, Он не ждёт, Он шагает навстречу. В этом сущность благодати. То есть они (Захария и Елисавета — прим. ред.) не только были приуготовлены от начала, но они были ещё и праведны по своему собственному выбору. Праведны пред Богом, «поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно» (Лк. 1:6). Перед нами учебник по изменению себя, приуготовле-нию себя для благодати Божьей. Казалось бы, простые строчки, но если мы начинаем в них вдумываться, мы понимаем, что Лука пишет неслучайно, ничего здесь случайного нет, и он сразу же начинает с этого текста. Он мог бы сказать просто, что был Захария, священник и с ним случилась такая история. Нет, он акцентирует внимание на этих важных моментах: они были избраны по благодати и совершали усилия, чтобы соответствовать этой благодати. Но проблема — у них не было детей! Ну и что, скажете вы? Это трагедия. Он же из рода коганим, у него должны быть дети. Вообще, отсутствие детей — это трагическая ситуация для иудея. Но перед нами коганим, трагедия неизмеримо глубже. Он призван продолжить семя коганим, тех, которые будут благословлять. Если исчезнут все коганим, то некому будет благословлять, и народ останется без благословения. Вы понимаете, ответственность на нём ещё лежит. Попробуйте пережить это состояние. Должен быть плод вашей святости, и это обращено не только к внешнему человеку — это обращение к внутреннему человеку. Он должен получить плод не только внешний, но и внутренний. Недаром плод развивается внутри. «У них не было детей, ибо Елисавета была неп-лодна...» (Лк. 1:7). Это значит, что она никогда не могла бы иметь детей, это был медицинский факт — она была неплодна. То есть его женское начало, с которым он соединился, не могло открыть Имя Бога. Коганим — это тот, кто открывает Имя Бога через благословение, потому что Бог — это благо, благодать, блаженство. Недаром русское слово «бог» восходит к санскритскому «бхага», что в переводе означает «благо». Таким образом, он не может найти в этом женском начале плод — Имя Бога, «...и оба уже были в летах преклонных» (Лк. 1:7). Дни их практически были сочтены. Одна проблема — неплодна, вторая проблема — возраст вышел.

Начался период, когда уже и по летам она неплодна, то есть дважды неплодна, не успели во времени. Трагедия. С первых же строк иудей, выросший в традиции, читая эти строки, переживал иначе, чем вы. Поймите. Он переживал этот текст иначе, потому что перед ним была завязка трагической истории. Мы должны с вами помнить об исторической, культурной и религиозной основе происходящих событий.

«Однажды, когда он в порядке своей череды служил пред Богом» (Лк. 1:8). То есть пришла его смена, и он вошёл в Святая Святых, вошёл в то место, где была та самая завеса, которая разорвётся. Он входит в то место «...по жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения» (Лк. 1:9). Что значит по жребию, для каждения? Единственный период, когда все 24 коганим, 24 смены собирались, — день Пасхи. Они все вместе служили, тянули жребий, когда кому, в какое время начинать свою череду. Кстати то, что у Захарии была восьмая череда — тоже не случайно. Почему? Я отсылаю к Откровению. Что такое «666«? Вообще, имя «Иисус Христос», «Иешуа Мошиах» означает «888». 777 — это полнота, семерка — это полнота. 888 — это то, что превысило всякую полноту, это больше любой полноты, которая укладывается в нашем, материальном мире, это уже мир духовный. А 666 — это несовершенная часть, которая не поднимается до полноты материального мира. Это тоже параллель.

Итак, вошел он в храм для каждения. Имеется ввиду особое действо, когда возжигается кадило. В православном храме во многом используются традиции иудейского храма. То, что происходит в православном храме — это эллинистический иудаизм, то есть реконструкция первохристианской общины с элементами греческими и иудейскими. И вот каждение — это то действо, где воскури-ваются ароматы. Ароматы для каждения не были придуманы людьми, в книге Левит есть описание специальных ингредиентов, которые должны быть в масле, как его нужно было готовить. Если вы помните, к празднику Ханука нужно было готовить масло для каждения. Если не будет этого масла, не будет поступать благодать. И помните, масла осталось на один день, но Господь дает чудо. Для приготовления масла нужно семь дней. И они готовили масло для того, чтобы оно было приготовлено и освещено. Это особый процесс, очень долгий. Масло для каждения состоит из особых ингредиентов, о которых мы читаем в ветхозаветных текстах. И среди них есть несколько ингредиентов, которые всегда сбивают с толку читающего: смирна самотекущая. Помните, что такое «смирна самотекущая«? Это очень важный ингредиент для каждения. Это особое растение, оно растет в полупустынной зоне. Любой надрез на этом растении издает такое благовоние, которое распространяется на много-много метров. Бедуины, например, когда в пустыне останавливались, если было рядом растение, били его хлыстом. Трескалась кожа на этом растении, и аромат покрывал это место как шатром. Это смирна. Но здесь не просто смирна, а самотекущая. А это не случайный момент. Это момент внутренний. Иногда мы начинаем истекать благовониями. Что для Господа есть благовоние? Наше милосердие, наша молитва, когда нам плохо. Когда нас секут, как бедуины этот кустарник, тогда мы начинаем вытекать, смола начинает вытекать, мы начинаем благоухать, мы начинаем сострадать, потому что у нас тоже есть сострадание. Это нормально? Конечно нормально. Но самотекущая смирна — это когда мы без всякого понуждения, без той ситуации, в которую нас поставил Господь, вытекаем благоуханием. То есть речь не только о внешних благовониях, это и внутренние наши изменения для того, чтобы стать смирной самотекущей. Таким образом, фактически, Господь дает не только внешние ингредиенты, Он обращает внимание на наш внутренний мир. Что нам нужно сделать для того, чтобы благоухать пред Господом. И тогда вам будет понятно, почему молитвы святых в Откровении Иоанна благоухают. Они благоухают, потому что они составлены правильно — по тем прописям, которые дал Господь. То есть они вытекают из источника, который естественно, без всякого понуждения извне истекает. Это важный момент — самотекущая смирна.

Итак, он (Захария — прим. ред.) берет это масло для каждения и совершает действо. Он преуготавливается к совершению действия. И как только он берет это масло, «тогда явился ему ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного» (Лк. 1:11). Вы скажете, что здесь удивительного? Это потрясающий текст по глубине. Потому что он появился не по левую сторону, а по правую. Если бы он явился по левую сторону, история бы повернулась по-другому. Он стал по правую сторону. Помните, Древо Сфирот — это древо познания, древо жизни, это вы — древо сфирот. Кэтэр — Корона — вверху, Хохма — Мудрость — справа, Бина — Разум — слева, и Даат — не сфира, связанная с соединением, познанием. Хохма познает Бину, то есть Мудрость действует как активное начало. В чем человеческий мир выворотный? В человеческом мире мудрость пассивна, а разум активен. И отсюда все наши проблемы. А Господь не об этом говорит. Мудрость Господня активна, а Разум должен принять ее. Разум должен быть пассивен для того, чтобы принять, то есть он должен усмирить себя, не быть эгоцентричным. Если говорить об активности — это мужская сторона, а пассивность — женская. На самом деле произошло изменение. Нам очень часто кажется, что мудрость должна быть пассивной, она созерцательна. А разум открывает, винтики закручивает, телевизоры придумывает и т. д. Но заметьте, что он поверхностен. Как бы он ни стремился, без мудрости он — ничто. Вот для того, чтобы произошло соединение, необходим процесс. Разум должен принять Мудрость, женское должно принять мужское, чтобы соединилось. И тогда Даат — познание. Это особый термин иудеской и церковнославянской лексики, связанный с эротическим наполнением. «Адам познал Еву» (Быт. 4:1), — не Ева познала Адама. И тогда стали не двое, но одна плоть. То есть целостность возникает. И не происходит ложного момента, когда каждый играет не свою функцию. Помните, линия, идущая от Мудрости, называется «линия милосердия» — это правая сторона. Линия, идущая от разума, называется «линия справедливости», «рука суда». Они должны быть уравновешены. То есть милосердие должно быть уравновешено строгостью. Если, предположим, мы в своем милосердии потакаем своим детям, ведем их за ручку всю жизнь — человек становится калекой. Просто у него нет никаких навыков. Вы попытались за него прожить его жизнь. Он должен падать, набивать себе шишки. Мы, конечно будем страдать, видеть кровь, рассеченные колени. Но он приобретет опыт. Когда совершает глупость наш ребенок, мы применяем строгие меры. Когда совершает глупость чужой ребенок, мы говорим: «Да ничего, ты не волнуйся, у него это пройдет». То есть, если мы волнуемся за ребенка, у нас есть и милосердие и строгость, то есть равновесие. Если есть только милосердие, то возникает расхлябанность. Если есть только строгость без милосердия, то возникает отчужденность. Красота гармонии — в соединении правого и левого, мужского и женского.

Но ангел становится по правую сторону. Если бы это было не важно, Лука бы об этом не написал. В текстах нет ничего случайного. Он стал по правую сторону, по сторону милосердия и мудрости. И он явился перед мужчиной. Он явился перед когеном, священником, перед тем, который был посредником между Богом и Народом. А кто такой ангел? Ангел — служебный дух-посредник между Богом и людьми. Он отличается от человека тем, что у него есть только одна функция. Например, Гавриил, который здесь появился, — ангел-посланник. У него только одна функция — быть посланником, других функций у ангела нет. В иудаизме, это потом вошло и в христианскую ангелологию, есть уверенность в том, что количество ангелов увеличивается. То есть не только те ангелы, которые возникли в начале миров, были созданы Господом. Для разных функций Господь посылает ангелов. Но и это еще не все. В сотворении ангелов принимает участие и человек — утверждается в ангелологии, науке об ангелах. Каждая ваша мысль, каждое ваше слово и каждое ваше действие порождает ангелов. Какая у вас цель, такого ангела вы посылаете. Если у вас много благих мыслей, благих целей, благих движений души, благих действий, эти ангелы и создают ту защитную оболочку вокруг вас, которая и приведет вас к райскому состоянию. Если ваша жизнь направлена на создание ангелов демонического свойства, то вы создаете вокруг себя нечто вроде гирь, которые будут тянуть вас в мир не сфирот уже, а клипот — оболочек которые собственно вас и затянут. Вы выбираете. Вы — сотворец. Человек сотворен Господом как соработник не только в мире материальном, но и в мире духовном. Иначе не были бы эти требования к нам выполнять заповеди. Мы — соучастники в мире духовном, поэтому мы являемся сотворцами. Перед нами явился ангел Господень. Здесь написано, чей ангел — ангел Господень, то есть созданный не нашим разумом, не нашими чувствами и действиями, а Господом. В Священных Писаниях нет ни одного слова случайного. Не пропускайте ни одного слова. Ангел Господень явился.

И ещё — один важный момент. Дело в том, что Лука-Луз-мин-даль — из которого появляется свет и в иудейской традиции1. И в иудаизме, и в исламе есть глубокое убеждение, что в основе человеческого существа, в копчике есть миндальная косточка. Она является основой. Вот как зацветёт миндаль... Помните я говорил? Когда всё свершится — зацветёт миндаль. Это миндаль, которым есть сам человек. Но она должна прорасти, эта косточка, пройти полноту, через очень важный процесс. Когда я говорю слово «обрезание» вы сразу вспоминаете иудейский обычай, но я всегда обращаю внимание своих слушателей, что для того, чтобы дерево хорошо плодоносило — его необходимо обрезать. Кроме телесного есть духовное обрезание. Человека нужно обрезать. И то же происходило здесь, со всеми участниками событий, в этом Евангелии от Луки — обрезание. Нужно обрезать наше сердце, чтобы открыть свет. И вот «тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного. Захария, увидев его, смутился, и страх напал на него» (Лк. 1:11-12). Наверное, это действительно страшно. Представьте себе, вы — в Святая Святых, никто не имеет права туда входить. Человек, который сделает попытку — подлежит смерти. Даже если вы заходите в свою комнату, включаете свет и вдруг видите незнакомца — какой бы вы ни были мужественный человек, вы будете в смятении. А здесь особое место, очерченное Господом. Охраняют его не только люди, но охраняет его и Господь. И вот он заходит, протягивает руку к жертвеннику кадильному — это священное место, священнее не бывает — и тут видит не просто человека, он видит Ангела. Я думаю, что смятение и страх его были велики. Перед нами раскрываются страницы драматической истории, попробуйте это пережить.

________________________________________________

1 Лука — от Луций, «свет»; Луз — место, на котором Иаков увидел свой сон, на нём позже зацветёт миндаль.

До этого были простые слова, вы помните? Но очень важно чувствовать, видеть этот текст. Захария находился не в случайном месте. Перед этим народ весь находился вовне, все молились во время каждения и находились вне храма. Вдруг у Ангела раскрываются уста, и он говорит ему. Первый, кто заговорил в этом тексте — Ангел. Ангел не сам говорит, т. к. он служебный дух. Это раскрываются уста, и говорит Бог через Ангела. Ангел не самостоятельная личность, он проводник. Это как труба, и в эту трубу говорит Бог. Мало ли, что эта труба предстала в образе фигуры. Ангелу всё равно какая фигура — он ведь духовный, не телесный. Но для людей он принимает телесную фигуру, а говорит Бог. Здесь идёт прямая речь Бога. «Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елисавета родит тебе сына, и наречёшь ему имя: Иоанн» (Лк. 1:13). Ключевой момент. Ключевой даже не в том, что жена его старая, неплодная женщина родит. Ключевой в том, что имя появляется. Очень важно всегда помнить о появлении имён в текстах. Обращаю внимание, что Христос будет находиться всегда между двумя Иоаннами. Между Иоанном, о котором идёт речь — Иоанном Крестителем, и Иоанном, написавшем последнюю Книгу Нового Завета. Это тоже неслучайно. Есть один Иоанн и второй, который появится в тексте — родственник Его. Этот родственник в конце жизни станет самым любимым учеником. Он (Иисус —- прим. ред.) об этом так и будет говорить — самый любимый ученик, и его особо выделит, скажет о нём особые слова, которые представляют собой тайну, одну из самых больших тайн Нового Завета. И этот человек станет автором, ему будет дана честь видеть тайну и передать эту тайну в Откровении Иоанна Богослова. Христос между двумя Иванами. Но мы с вами помним, что Иван — это как Джон, Ян — ничего нам не говорит. Как его зовут? Что это за имя? Что оно означает? Почему Господь сказал назвать его так — Иоханан? Потому что в этом имени есть уже Имя Бога. Дословно Иоханан означает «Йод Гей Вав Гей был добр». Это непроизносимое Имя Бога, которое представляет собой тетраграмматон, и мы не можем его произнести — проявил милосердие, проявил благосклонность, был добр. Помним Древо сфирот: правая сторона — это строгость, правосудие, сторона Ветхого Завета; левая сторона — это доброта, милосердие, сторона Нового Завета. Господь будет между двумя столпами — правым и левым. Вся Его жизнь пройдёт между ними. Первый, с кем Он встретится и начнёт служение после крещения — с этим Иоанном (Крестителем — прим. ред.). Последний, кого Он увидит из своих учеников, находясь на кресте — будет другой Иоанн (Богослов — прим. ред.).

Все ученики разбежались, ни одного мужика не осталось, женщины пришли, возле креста стояли. У Него была тысяча учеников, все хотели прикоснуться к Нему, получить благословение, исцелиться от ран. Чем ближе страсти подходили, тем меньше их становилось. Уже во дворе оставались только Пётр и Иоанн, Пётр предал во дворе. Оставался один Иоанн, который смело дошёл до креста и стоял рядом. Тот самый, который напишет Откровение. Это большая честь для него была, ведь то, что он написал и видел на небесах — это потому что он стоял возле Христа.

Итак, Он между двумя Иоаннами. Первым появляется тот Иоанн, который будет в одежде из кож, и которому будет сделано обрезание. Обрезание, вы помните, идёт по головку. Что будет с Иоанном Крестителем? Голову ему отрежут. Ничего случайного нет. И сразу же после этого заговорит Иисус. Он станет проповедовать только тогда, когда голова Иоанна упадёт.

«...родит тебе сына, и наречёшь ему имя: Иоанн» (Лк. 1:13). И дальше важные слова, которые являются центральными во всём тексте: «И будет тебе радость...» (Лк. 1:14). Радость — базовая эмоция, которая была положена в основу творения мира. «И будет тебе радость и веселие, и многие о рождении его возрадуются» (Лк. 1:14). Первая эмоция, о которой здесь говорится — радость. Это всеобъемлющая эмоция, позитивное мышление. В Писании полностью позитивное мышление. Я всегда вспоминаю текст знаменитый, который есть в послании Иакова, тот, который Лютер хотел вообще не переводить. Он говорил, что послание Иакова — это копна соломы, его буквально возмущал этот текст. Но ничего нельзя поделать, т. к. это канонический текст. Почему? Из-за одной фразы. «С великой радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения...» (Иак. 1:2). Это христианский текст — с великой радостью. Неважно, в каком состоянии вы находитесь. Даже если вы совершили нечто, если у вас будет негативная эмоция, вы не выберетесь никогда из проблемы. Что даёт негативный опыт? Во-первых, он даёт опыт, и это уже надо принимать с радостью: вы испытаны, вы осознали, что поступили неправильно, нехорошо, и это радость. Это формирует у вас терпение, которое приведёт к великому совершенству. И ниже написано: кто не имеет такой мудрости — пусть молится. Так что, если вы попали в какую-то ситуацию, не надо рвать на себе волосы, биться головой об стену и кончать жизнь самоубийством. Нет, вы не для этого призваны. Вы призваны стать совершенными. А для того, чтобы плод созрел, необходимы испытания. Самые сочные плоды получаются тогда, когда они испытаны солнцем, ветром и т. д. И тогда они становятся вкусными.

Итак, радость. Первая эмоция — радость. «Ибо он будет велик пред Господом; не будет пить вина и сикера...» (Лк. 1:15). Сикера, знаете, что это такое? Это имеется в виду бормотуха, чача — более крепкие спиртные напитки, которые не имеют божественного происхождения (так считается). В отношении вина сказано в Псалмах, что оно создано Господом, для веселья. А вот сикера сбивает с толку, меняет цель. Поэтому, я всегда утверждаю и буду утверждать, что крепкие алкогольные напитки — это химреактивы, а вино — это продукт питания. Но Иоанн не будет пить вина. Заметьте, в текстах Писания всегда отделяют вино от других напитков. Христос будет пить вино, и о Нём всегда будут говорить «любитель выпить вина, друг мытарям и грешникам». Но для Иоанна специально было определение, что он «не будет пить вина и сикера, и Духа Святого исполнится ещё от чрева матери своей» (Лк. 1:15). То есть на него Дух Святой снизойдёт ещё во чреве. Это поразительно. Дух, который участвовал ещё при Творении мира, коснётся младенца во чреве, ещё не родившегося. Но сейчас уже говорится о том, а если Господь говорит, то так и будет. Здесь многие из комментаторов говорят, что с самого начала мы видим перед собой человека, который призван к аскезе. Одни говорят, что он был назареем, то есть чистый, другие утверждают, что он был ессеем, потому что ведёт себя как ессей. «И многих из сынов Из-раилевых обратит к Господу Богу их; и предъидет пред Ним в духе и силе Илии...» (Лк. 1:16-17). Здесь новый текст — он придет пред людьми в духе и силе Илии. Помним особое значение Ильи? Илья действительно фигура необычная, и Пророчества говорят, что он придёт. Илья придёт пред Агнцем, перед тем, который будет признан как Мошиах, Мессия. Илья — это некий контрольный механизм в иудаизме. Во время обрезания младенцев стоит стул, и его называют стулом Илии. На нём незримо присутствует Илия как контролёр обрезания, происходящих событий. Заметьте, голова у Иоанна будет обрезана, он Илия, «в духе и силе Илии», то есть в нём Илия как бы присутствует. Некоторые на этом основании стали утверждать, что в Новозаветном тексте содержится намёк на реинкарнацию, что Иоанн Предтеча есть действительно Илия, пришедший в Новые времена. В мистическом иудаизме, в каббале есть учение о перерождении. Но это нас не касается. Я говорю, что есть по-поводу этого текста своя нагрузка.

«...чтобы возвратить сердца отцов детям...» (Лк. 1:17). Хорошая фраза. Она звучит и в других Евангелиях, это значимая фраза. Для иудеев это важный момент: не только примирить поколение, но и показать некую связь преемственности, подчеркнуть, что, процесс, который будет начат Иисусом, вырастает из живого древа иудейского, что это одна традиция.

«...и непокорливым образ мыслей праведников дабы представить Господу народ приготовленным» (Лк. 1:17). Народ надо приготовить как блюдо. Это приготовление предполагает определённые усилия. «И сказал Захария Ангелу: по чему я узнаю это? ибо я стар и жена моя в летах преклонных» (Лк. 1:18). На самом деле он неправильно себя повёл здесь, он выразил сомнение. Представьте себя на его месте? Не каждый осмелится выразить сомнение. Перед вами Ангел, в Святая Святых, вы — верующий человек, и вам это говорится. Но вы хотя бы промолчите, а он высказывает сомнение. И Ангел осерчал, сильно осерчал, потому что перед нами трагедия разыгрывается. Ангел впервые раскрывает ему своё имя. Он говорит, что он — Гавриил. В мире Ангелов есть только два Ангела, которые в Писании названы по именам — Михаил и Гавриил. У Михаила своя функция, вы знаете: тот самый генерал, который над крышами Вавилона сражается с войском сатанинским, иссеченный шрамами; тот самый, который по преданию сбивает корону с Люцифера. У него функции другие: он хранит Израиль. Некоторые называли Михаила Богом Израиля. В некоторых учениях, например в учении Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней Михаил становится Адамом. И от него начинается род человеческий, то есть он — бог планеты Земля. И второй ангел, которого мы знаем по имени из Писания (не из предания, а из Писания, в предании появляются другие имена) — это Гавриил. Не знать этого имени!!! Понимаете, кому он это говорит?! Уж кто-кто, а ко-ганим — посредник, лучше всех на этой планете знает, кто такой Гавриил. И он (ангел) говорит: «Слушай, я же Гавриил. Ты понимаешь, куда ты попал?» Он, заметьте, другим так не говорит. Ангелы и Господь разговаривают на языке того, кто понимает. Он говорит: «я Гавриил, предстоящий перед Богом» (Лк. 1:19). Гавриил, Михаил — это ангелы, которые могли как стоять перед Богом (не все ангелы могут стоять перед Богом), так и спуститься до самого низа. То есть у них диапазон действия неизмеримо больше, чем у других представителей ангельской братии. «... я предстоящий пред Богом, и послан говорить с тобою и благовестить тебе сие» (Лк. 1:19). Вообще, «благовестить» — интересное слово. Евангелие мы переводим как «благая весть». Если слово «евангелие» перевести на еврейский язык, а потом с еврейского перевести вновь на наш, получается — «каждой плоти». Благая весть означает — каждой плоти, каждому живому существу на планете.

Слово «благо» — синоним слову «Бог». Мы помним, Бог — благо — бхага. Весть — это вести, то есть идти по Пути. Это значит — призвать каждую плоть к тому, чтобы она пошла по Пути. Вот так переводится слово «евангелие» — благая весть: призыв идти по Божественному пути для каждой плоти, «...благовестить тебе сие» (Лк. 1:19). Гавриил: «А я для тебя пришел. Всю полноту сконцентрировал этой вести и перед тобой стою». Он говорит и тут драма, в которой есть тайна. Слушайте таинственные слова: «И вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить...» (Лк. 1:20). Перед нами не простой человек, а коганим, который должен благословлять, то есть говорить, передавать весть от Господа через слово. Он должен быть словом. Помните, мы говорили: стать ухом, чтобы услышать («имеющий ухо да услышит»), чтобы потом реализовать услышанное и правильно перевести и говорить то же всей плотью. А ему говорят: «будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время» (Лк. 1:20). Когда перед вами ангел явится и что-нибудь скажет, не надо возражать. Возле храма собралась толпа, они слушали его (Заха-рия — прим. ред.) на протяжении поколений. Он — старый человек, слова его были мудрыми, и народ собрался. Ждут благословения: он выйдет из Святая Святых и благословит народ, и каждый разойдется по своим домам с чистым сердцем, спокойным. Что вы видим? «Между тем народ ожидал Захарию и дивился, что он медлит в храме» (Лк. 1:21). То есть возникает напряжение, люди недовольны: оторвал от домашних дел, все в суете. Но все-таки важность благословения много значит, поэтому собрались, ждут. «Он же вышед не мог говорить к ним; и они поняли, что он видел видение в храме; и он объяснялся с ними знаками и оставался нем» (Лк. 1:22). Все, не умеешь слышать — слово отбирается. И в прямом, и в переносном смысле: ты будешь говорить пустыми словами, если ты не научишься слышать. Только когда ты научишься слышать, твои слова будут иметь весомость, ты поймешь, что Дух говорит Церквам. «А когда кончились дни службы его...» (Лк. 1:23). Помним, что чреда — это смена (не один день, не один час, а смена). Дни он проводит в храме уже немой. Он переживает, несомненно, возвращается домой. «... зачала Елисавета, жена его, и таилась пять месяцев, и говорила: Так сотворил мне Господь во дни сии, в которые призрел на меня, чтобы снять с меня поношение между людьми» (Лк. 1:24-25). Поношение на нее было, потому что она была неплодная. То есть на ней лежал позор: она не выполнила свое назначение. Она всю жизнь это переживала. И вот это (беременность — прим. ред.) настолько ее потрясло, что она пять месяцев это скрывает. И говорит все же себе, что Господь снимает поношение с нее. «В шестый же месяц послан был Ангел Гавриил от Бога...» (Лк. 1:26). Все тот же ангел, у него одна функция, он — посланник; в исламе он послан, чтобы принести Коран. Этот тот же Джибраил — Гавриил. Он передает особые послания от Бога. « ...от Бога в город Галилейский, называемый Назарет к Деве, обрученной мужу, именем Иосифу, из дома Давидова; имя же ДИзе: Мария. Ангел, вошед к Ней сказал...» (Лк. 1:26-27). Заметьте, она его видит, и здесь не написано, что она его боится — это тоже важный момент. Дело в том, что в текстах Писания, в талмудических текстах говорится, что иногда дев из рода Давидова брали на воспитание в храм, и они воспитывались при храме, и они были в теме и понимали, что происходит, и якобы Мария могла быть одной из тех, кто воспитывался при храме. Но это апокрифический рассказ. Во всяком случае, Ангел, войдя к ней, сказал слова, которые потом станут частью молитвы многих ортодоксальных церквей: «...Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между жёнами. Она же, увидевши его, смутилась от слов его...» (Лк. 1:28-29). Заметили? Она не испугалась, а смутилась от слов его. То есть для неё, скромной девушки, быть благодатной — это особое призвание между всеми жёнами. «Она же, увидевши его, смутилась от слов его и размышляла, что бы это было за приветствие» (Лк. 1:29). Зачем она размышляет? Что это за приветствие? Смущает её это приветствие. «И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; И вот, зачнёшь во чреве, и родишь сына, и наречёшь Ему имя Иисус; Он будет велик и наречётся Сыном Всевышнего; и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; И будет царствовать над домом Иакова вовеки, и Царству Его не будет конца» (Лк. 1:30-33). Сам по себе текст для обычной женщины сложный. Он представляет собой напряжение и Мария, естественно, возражает: «Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда я мужа не знаю? » (Лк. 1:34). И вот здесь уже начинается новая история...

Лекция вторая

На улицах Нью-Йорка молодой человек останавливает старушку и спрашивает как ему попасть в Карнеги-холл? Она ему отвечает: «Молодой человек, для того, чтобы попасть в Карнеги-холл Вам нужно работать, работать, работать...»

Для того, чтобы куда-то попасть — нужно работать, работать, работать. Не просто перейти из точки А в точку В. Это должна быть и внутренняя, и внешняя работа. Мы находимся в удивительном и благодатном месте, где много чудес и много памяти. И мы должны знать, что неслучайно находимся на этой земле. Здесь глубокая память о прошедших веках, тысячелетиях. Очень важно определиться для самого себя, зачем ты здесь находится. Это важно.

Тема этой лекции необычная, связанная с тем, как неиудей по вероисповеданию, нееврей по национальности, человек из иной, эллинистической, культуры благовествует о Мессии. Евангелие от Луки или Елаговествование от Луки — от того, кто светит нам в Пути своим Евангелием для язычников. Слово «язычник» происходит от слова язык. Это славянское слово, обозначающее греческое этнос, народ. Другими словами, язычество — это «народная религия», если дословно. Ничего сверхъестественного в этом слове нет. И когда вы слышите слово язычник, знайте, что это аутентичная, автохтонная система вероисповедания данного этноса. Если рассматривать с этой точки зрения, то иудаизм есть тоже язычество, т. к. иудаизм — религиозная система одного этноса. Поэтому не бойтесь этого слова. В данном случае — это взгляд иудеев на другие религиозные системы, которые имеют свой, особенный язык с Богом. И мы с вами остановились на Евангелии от Луки, на первой главе.

Краткое содержание «предыдущей серии». Перед Захарией — когеном, священником, особо призванным, благословенным сосудом и у которого нет продолжения его благословения в виде детей — является по правую сторону жертвенника Ангел по имени Гавриил. Имя сына его будет Йоханнан, Иоанн, что значит — «Йод Гей Вав Гей был добр». И второй раз Ангел является к женщине. Для меня это радостная весть. Женщина — более совершенный сосуд, чем мужчина. И, как я уже говорил, в переводе с еврейского женщина — это та, которая имеет Имя Бога. Женское — это то, что имеет Имя Бога, а мужское — это то, что ищет Имя Бога. А раз это имеет Имя Бога, то это та сторона Древа познания, которая называется ТОУ, а то, что ищет Имя Бога как потенция, называется КА — теневая сторона, как ни странно. Извините, мужчины, но женщины в этом отношении более совершенны. И когда я говорю «имеющий ухо, да услышит», я всё время помню о том, что женщины слышат меня двумя полушариями, а мужчины — одним. Это медицинский факт. Это же о чём-то говорит? Это значит, что усваивает она информацию не только линейно, но и объёмно, переживая её, именно потому, что она таит в себе Имя Бога. Каждая клетка женщины на 20-30% продуктивнее, чем клетка мужчины. Перешеек между правым и левым полушариями у женщины воспринимает на 30% интенсивнее сигналы, чем у мужчины. А это самое важное, ведь важны даже не полушария, главное — эта перемычка. Я всегда говорю, что если бы мужчина переживал в течение месяца то, что переживает женщина — он к концу месяца скончался бы, он бы этого не пережил. У мужчины другая функция: он линейный, он видит цель и достигает её, поэтому он отрабатывается быстрее и умирает раньше. А женщина — это избранный сосуд, через который Господь особо благовествует. Беременны всё-таки этими младенцами не мужчины, а женщины: Иоанном и Иисусом. Именно женщины есть тот сосуд, который Господь избирает для возрастания семени такой величины, которое спасает все человечество. И как вы помните, в конце жизни Иисуса стоят Иоанн и женщины. К гробу приходят опять одни женщины. Мужчины там где-то прячутся по кустам. Женщинам нечего терять, потому что их любовь к Иисусу была объемней. Я не хочу упрекнуть ни в чем мужчин, я даже не знаю, как это переживает женщина, но она всегда переживает объемней.

Господь избирает не случайно. В тексте Писания говорится все время, не только о том, что родится младенец, один либо второй, но что он еще и наречется. У него уже есть имя. На самом деле рождается не только ребенок, но рождается в этот мир и имя. И мы знаем, что только одним именем надлежит в этом мире спастись. То есть рождается имя, которым надлежит спастись. Почему-то многие не замечают, что рождается не только ребенок. И помним молитву, которая будет здесь — «Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое...» Первая фраза касается имени. Ни о чем другом не говорится, а говорится о святости имени. Потому что в мир приходит нечто, что не только имеет особое назначение, но тайна этого назначения сокрыта в имени. Мы очень часто линейно относимся к именам, неправильно их употребляем. Имя — это тайна. Если мы называем человека по имени, то мы его как-то обуславливаем, как бы проговариваем его программу. И как только мы имя видоизменяем, мы видоизменяем программу. Имя — это особая структура, которая необходима для того, чтобы во многом определить внутреннюю миссию. Поэтому в мир приходит не только человек, но и его имя, которое есть квинтэссенция, суть сути его внутренней сущности, его назначения, его уникальности. И вот ангел пришел к другой Деве и сказал: «.. .радуйся, Благодатная! Господь с тобою; благословенна Ты между женами» (Лк. 1:28). Мы помним, что эта фраза станет частью молитвы, которой молятся много церквей: католическая, греко-католическая, православная. Примерно полтора миллиарда человек молятся этой молитвой. И это только часть этой молитвы. Простые слова, которые стали знаковыми для полутора миллиардов человек, живущих сейчас, в это мгновение на земном шаре. Значит, это не простые слова. Молитва — это особый акт. Молиться, молвить, молчать, мова, молва — все связано с языком, с говорением. Перед нами тайна молитвы. Когда человек приходит в этот мир, он приходит как младенец. Он бывает младенцем, даже приняв некую систему. И об этом апостол Павел будет часто говорить: «Вы — младенцы». А потом он говорит, что уже не младенцы, что вначале нужно молоко духовное, а потом — твердая пища. Молитва проходит те же этапы: молока духовного и твердой пищи. Молитва как молоко духовное, когда ребенок не умеет говорить. Как он подает сигналы, как он молит мать о сосцах? Он кричит неистово, от всего сердца. Крик рождается в его существе, он кричит всем телом. Это вам кажется, что он горлом кричит. Ничего подобного, кричит каждая клеточка его существа. Мы называем это «вопль». Это крик, особое переживание поиска. Он потерял, и он желает найти. Это крик потерянного существа. И человек, изгнанный из рая, оказался в состоянии потерянного существа. Он потерял дорогу домой. Лестницу убрали, показали и убрали — нет лестницы. Дом там, а он здесь. Он плачет, кулаками растирает свои глаза, и нет дороги домой. Это вопль. Он вопит. Я всегда говорю о том, что молитва действительно рождается из вопля всего существа, всегда привожу тот текст Священного Писания, где сказано об иудеях, собирающихся выходить из плена египетского. Они, вернее, не собирались, не знали, чего хотят. Но им было больно, им было плохо, они работали на стройках египетских в тоталитарном государстве и плакали, вопияли. И сказано там: «... и возопили мы к Богу». Они крикнули, всем своим существом. И удивительно: Господь — Бог их, услышал крик. Он услышал не прямой текст, там написано: Он услышал крик. Как ответит мать, как ответит отец ребенка на крик, не зная языка ребенка? Но это тоже язык. Он раскрывает уста и, выдыхая, извлекает звуки, передающие боль. Этот вопль не остался без ответа. Господь творит чудо: Он выводит народ, Он дает сосцы материнские. Они пьют молоко, едят манну небесную. Им еще нельзя твердой пищи, они не знают, как молиться. Молитва — это непростой инструмент. Это путь возвращения домой, лестница Иакова, по которой необходимо подняться. А для того, чтобы подняться, нужно пройти через сердце. Чтобы подняться по этой лестнице мало низа, необходимо пройти через сердце, чтобы сердце было сокрушено. Сокрушить сердце — значит, сделать его мягким как воск, а не твердым как камень. Но прежде чем подойти к сердцу у человека есть потребности. Нижняя часть нашего существа — это часть наших потребностей. Все рождается там: страхи, агрессия, покушать хочется там. Эта нижняя часть нашего существа желает, алкает. И Господь услышал вопль. Если Он услышал даже вопль, то почему я не могу сформулировать четко Ему программу? Господь, дай мне это, это и это, и на десерт, пожалуйста, и двойную порцию. Детям нашим мы не отказываем даже в двойной порции. Говорим, что нельзя так наедаться, но все-таки даем. Но мы надеемся, что когда они вырастут, они смогут самостоятельно добывать себе всё, и десерт в том числе. То есть молитва начинает проходить через этап понимания себя как искусство удовлетворения потребностей. И некоторые так и понимают молитву, как искусство удовлетворения потребностей: я хочу это! Господь, дай мне это и это, и это. И некий перечень. Вы знаете, это хороший период молитвы, но это еще не молитва в полном смысле слова. Это просительная молитва. Когда мы просим о себе, мы находимся в состоянии детства. Все три уровня брака человека — с миром, собой и с Богом — имеют свои названия. Брак с миром — это то, что характеризует человека как существо требующее, или искусство иметь. Только иметь, без затрат усилий, просто по определению. Он требует, хочет, и все вокруг бегают вокруг этого маленького существа просто потому, что ему хочется писать, какать и кушать. Мы его обслуживаем, это «иметь». Некоторые люди так и застывают на этом уровне. И даже с Господом они общаются через уровень «иметь«: дай, дай, дай, дергая Его за рукав. Они хотят иметь. Второй уровень нашего существа — это уровень «быть». Вот «быть» — это период нашего взросления, когда мы учимся не только получать, но и отдавать. Всегда во взрослом мире для того, чтобы получить, нужно отдать, то есть заработать. Отработать хлеб стыда, как говорят иудеи, заработать этот хлеб с тем, чтобы сердце наше было спокойно, чтоб не мучила совесть, что мы не воровали, честно отработали хлеб стыда. Ты — мне, я — тебе: товарно-денежные отношения. Но для этого я должен установить некий мир внутри себя. И тогда я устанавливаю эту систему просительную, но за это я должен отработать. К сожалению, застревая на этом уровне, мы забываем, что Господь тоже следит за нашим возрастанием. И Он понимает, что если мы инфантильны, Он прекращает нам давать. Тогда человек начинает понимать, что то что он просит, он может получить сам: вспахав поле, засеяв его, собрав урожай, испечь хлеб и съесть его. Зачем напрягать Господа, чтобы Он посылал буханку прямо в лукошко? Оказывается, у нас есть возможность самостоятельно кое-что делать. Где-то нужно напрячься, и не упоминать по пустякам, всуе Имя Господа. Не стоит Его беспокоить своими просьбами. Не нужно упоминать Имя Господа всуе. По каждому пустяку мы начинаем Его тревожить. Когда человек начинает взрослеть, он выходит на уровень «стать», состояться. И тогда он сможет состояться, совпасть с Богом. Он освободит своё сердце опустошённое, как Храм для Господа, чтобы Он вошёл туда и царствовал. И вот тогда он будет молитву говорить не просительную, либо просить о других, а не о себе, либо благодарить Господа за возможность жить, дышать — это уже счастье. Видеть, ощущать, переживать, благодарить Господа — это очень важно. Либо просить, но не ставить Господу условия, дать это, это, и это, а как Господь усмотрит. Ведь человек на самом деле не знает, что ему нужно, потому что он живёт в мире кажимости, а Господь — в реальном мире, поэтому Он точно знает, зрит и будущий Путь человека, точно знает, что ему надо. Заметили, что в этой молитве уже есть сокрушенный Дух? Для Господа единственная жертва, которую Он желал бы от нас — сокрушенный Дух. С этого момента человек начинает понимать, что молитва — это жертвоприношение. Это замена всех жертвоприношений, которые были, это восхождение на жертвенник, на алтарь Господень и вознесение себя в качестве «еды» для Господа. Жертва — это еда, т. е. я себя сораспинаю, чтобы Он мог царствовать, для Его Славы, но не для своей. Я ничего не прошу для себя, я прошу для Него, а если я всё же прошу для себя и для близких, но только не то, что я хочу, а то, что Он усмотрит для меня. Вот так проходят ступени молитвы, восхождение к Господу по этим маленьким ступеням туда, к вершине по лестнице Иакова. И если мы правильно идём, то должны понимать, что молитва звучит сначала не молитвой — просто Ангел разговаривает с Марией, но церковь мудро восприняла это как молитву. Некоторые не понимают, почему это молитва, о чём мы молимся здесь: «...радуйся, Благодатная! Господь с Тобою...» (Лк. 1:28). Мы за другого радуемся, за Деву, совершенный сосуд, который должен дать совершенный плод. Мы радуемся, сорадуемся, мы соучастниками становимся в этой радости. Вы заметили, опять та же эмоция? Эта молитва первая, которая звучит всё с той же космической базовой эмоцией радости, с которой Господь творил мир. Господь ни о чём не говорит, только о радости. Кто сказал, что Он говорит о печали? Везде говорится о радости: всегда радуйтесь. И обращаясь к Ней Он говорит: «...радуйся, Благодатная!» Это же Он говорил и Захарии. И Мария смутилась от этих слов именно потому, что она понимала ценность обращения. Другой бы возгордился, но благочестивая Дева смутилась. Мы знаем, что хороший человек от комплиментов смущается. Даже если он не показывает, всё равно смущается. Потому что он понимает, что все его дарования — это не его дарования, всё, что он имеет — это не от него, а от Господа или от родителей, как он считает, или от воспитания — не важно, по он как бы здесь ни при чём. И он считает подобные комплименты как бы не заслуженными. И Мария даже не испугалась Ангела, а смутилась от слов его и размышляла, в растерянности, как бы ответить, как прореагировать. Человек, когда смущается, не знает, как реагировать. И этим воспользовался Ангел: «И сказал Ей Ангел: пс бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога; и вот зачнёшь во чреве, и родишь Сына, и наречёшь Ему имя: Иисус» (Лк. 1:30-31). У неё не одна задача, а две: родить Сына и дать Ему точное имя. Не пропускайте этого момента. Это почти равнозначные задачи. Наречь имя — это величайшая ответственность. Она рождает не только сына, но ещё и имя. «Он будет велик и наречётся Сыном Всевышнего; и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; И будет царствовать над домом Иакова вовеки, и Царству Его не будет конца» (Лк. 1:32-33). Опять наречётся, опять имя. Дальше уже другой текст. И дальше текст на котором мы остановились в прошлый раз: «Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда я мужа не знаю?» (Лк. 1: 34). Простые слова, много толкований существует, всем известная ситуация, никто даже не рассуждает по этому поводу, она девственница и у неё есть муж, старый человек, но это очень сложно психологически. Потому что она понимает, что вслед за этим будет. Будут не только поношения, на её Сыне будет некая печать лежать, потому что она мужа не знает. «Ангел сказал Ей в ответ: Дух Святой найдёт на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречётся сыном Божиим» (Лк. 1:35). Опять интересная фраза — «рождаемое Святое». Родится не сын — родится Святое, которое наречётся Сыном. В этот мир войдёт святость через лоно, которая наречётся Сыном, то есть примет форму Божью, но в мир войдёт оттуда, из Святого, через Марию как через проводника. Рождается не Сын, рождается Святое, которое наречётся для того, чтобы люди воспринимали, чтобы могли быть эти сопереживания в мире. И как параллель сразу же: «Вот, и Елисавета, родственница Твоя, называемая неплодного, и она зачала сына в старости своей, и ей уже шестый месяц» (Лк 1:36). У неё другая ситуация, но тоже чудесная — её называли неплодного. Мария девственница, а Елисавета неплодная, она старуха, а Мария — юная Дева.

Вопрос из аудитории: «Почему она пять месяцев таилась?».

Я попытался ответить как ответила бы женщина. Вот месяц и вы говорите, что вы беременны. Кто вам поверит? Старуха, совсем из ума выжила. Видно что-нибудь? Не видно. Два месяца — видно? Не видно. Старая женщина, мы понимаем, что у неё брюшная стенка обвислая. Три месяца — видно? Нет. Вот пять месяцев будет видно. Вот тогда то она и могла поделиться радостью, когда у неё пять месяцев. До этого она не могла сказать, потому что нет видимых подтверждений, потому что этот материальный мир опирается на глаза, а не на уши. Он верит только тому, что можно увидеть — лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. А для мира духовного наоборот — лучше один раз услышать, чем сто раз увидеть. Другая ситуация, выворотная. И поэтому она ориентируется на этот мир. Это тот самый период, когда ей уже шестой месяц. «Ибо у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37). Заметили, что у Бога не останется бессильным не никакое дело, а слово? Бессильным у Него не остаётся слово, ибо Он творит словом. Чтобы стать подобным Богу, нужно стать словом, то есть проговаривать всем своим существом. Когда мы говорим о человеческом мире, что такое «бессильный словом»? Не совсем понятно. Для Бога понятно, Он никогда не остаётся «бессильным словом», Его сила в слове. «Тогда Мария сказала: се раба Господня; да будет Мне по слову твоему. И отошёл от Неё Ангел» (Лк 1:38). И Она соглашается с Его словом, потому что Она Ему поверила, у Неё были открыты уши. Она не сопротивлялась, Она открыла уши. И отошел от Нее Ангел в этот момент, как только Она сказала: «да будет Мне по слову твоему» (Лк 1:38). Все время вы должны держать эту нить слова. Вы должны стать словом, чтобы подняться до слова. Как мы читаем у Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ип. 1:1). То есть Слово в начале, Слово в середине и Слово в конце. И все по Слову совершается. «Вставши же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин» (Лк. 1:39). Город Иудин — это Иерусалим, столица Иудеи. Она живет далеко на севере. Город Ее, Назарет, находится в Галилее. «Что хорошего может быть из Галилеи, — говорили иудеи. — Разбойники там, ничего хорошего оттуда не придет». Галилеянин был синонимом слова «разбойник». И мы должны знать, в каком месте появился Иисус. Не просто он был сыном еврейского народа. Он появился среди самой презираемой, самой гонимой части еврейского народа. Город Иудин — Иерусалим, столица Иудеи, роскошный город. И Она идет в нагорную страну, в город Иудин. К кому? Идет в дом Захарии, потому что Елисавета — Ее родственница. Это тоже очень важный момент, потому что здесь связь со священнической линией: Она — родственница Елисаве-ты, рода коганим, священников. Мы помним, в конце концов, во-царствует один священник — Иисус. Все время все выводят его из рода Давида. И правильно делают, так как Он должен царствовать. Но Он же не только царь, но и священник. И прообраз этого появляется в Священных текстах Его будущего царствования и священства в образе Мельхиседека, царя Салимского, который одновременно и священник. И вы помните, он (Мельхиседек — прим. ред.) выходит первый тогда к Аврааму и выносит хлеб и вино. Это есть еще в Ветхом Завете. А у Него (Иисуса — прим. ред.) линия, с одной стороны, царская — Давидова. Все акцентируют внимание на этом. Я же хочу сакцентировать внимание на другой линии: Она родственница Елисаветы из рода Аарона, то есть тоже когена, восходящей к той линии, которая была постоянно при Святая Святых в Иерусалимском храме. «И вошла в дом Захарии и приветствовала Елисавету» (Лк. 1:40). Она Елисавету приветствовала, не Захарию. Она пришла в дом Захария, но приветствовала Елисавету! Она пришла к женщине, к сосуду. Та же ее понимала. Захария был нем, чурбан чурбаном. Что с ним говорить? У него не было слова, потому что не обрезал в свое время уши. А Елисавета была готова, она уже была беременна. «Когда Елисавета услышала приветствие Марии...», — заметьте опять услышала, акцент на ухе; она не увидела Марию, она услышала приветствие Марии, она услышала слово, которое было из уст Марии, — «...взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святого Духа» (Лк. 1:41). И этот момент очень важный. Она исполнилась Святого Духа. От чего? От слова, сказанного Марией. Что произошло? «И воскликнула громким голосом, и сказала...» И дальше фраза, которая продолжит сказанное Ангелом и составит вторую часть молитвы: «... благодатная! Господь с Тобою; Благословенна Ты между женами» (Лк. 1:28). Что говорит Елисавета? «Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева твоего!» (Лк. 1:42). Ангел остановился до зачатия, она (Елисавета — прим. ред.) встречает Ее после зачатия. И о чем она говорит? О благословении. Она продолжает эту молитву:  «Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева твоего!» (Лк. 1:42). То есть, другими словами, Ты и внешне благословенна, и внутренне. Очень важно в этом мире иметь пространство не только вовне, как некоторые стремятся, осваивая этот мир материальный. Но прежде всего нужно освоить внутренний мир, чтобы принести в этот мир плод Духа. Почему? Потому что Иисус Христос — плод Духа Святого. Она зачала от Духа Святого. Иисус — это духовный плод, поэтому мы, если понимаем этот текст как практический, должны помнить о зачатии Духом Святым с тем, чтобы принести в этот мир духовный плод. «И откуда это мне, что пришла Матерь Господа моего ко мне? Ибо, когда голос приветствия Твоего дошел до слуха моего, взыграл младенец радостно во чреве моем» (Лк. 1:43-44). Опять упоминается слово «радость». Новая характеристика слова «радость». Заметьте, уже внутренний плод переживает радость. Опять никаких других эмоций здесь не описано. Вновь прямо называется единственная эмоция — радость. Ну сколько уже можно кричать миру, что мир создавался с радостью, что всегда нужно радоваться, что Ангел возвещает только радость! Больше никаких других эмоций здесь не упоминается. «И блаженна Уверовавшая, потому что совершится сказанное Ей от Господа» (Лк. 1:46). Почему «блаженна Уверовавшая«? Вера — от слышания! И здесь повторяется тоже самое. Господь сказал Слово, Она уверовала и зачала. Наше зачатие происходит от Слова. Я всегда говорю, что слово должно быть теплым и влажным. Чтобы оно проросло, оно должно быть теплым и влажным. Если зерно бросить в холодную сухую почву, ничего не получится. Какие два условия должны быть, чтобы земля дала росток зерну? Влага и тепло. Или другими словами — огонь и вода, две составные части человеческого существа. Человек — это вода, водная структура, которая постоянно кипит, подогревается. Для того чтобы у вас проросло зерно Слова, Слово должно быть («глаголом жги сердца людей«) теплым и влажным. Но вы должны себя приуготовить, чтобы оно действительно легло не на камень. Ваше усилие в том, чтобы ниву поднять, то есть обрезать себе уши, сердце. Совершить обрезание, чтобы зерно, которое упало, смогло прорасти. С 46-го стиха начинается текст, который в западной церкви, католической церкви (миллиарды человек), который получил название Магнификат. С 46 по 55 стих — это особый отдельный литургический текст. Магнификат — это текст в тексте. Вообще, в сакральных текстах есть такое вкрапление: внутри текста есть еще один текст. Например, в зороастризме большое количество книг (21 книга). Но внутри всех этих текстов есть Гаты — отдельный текст внутри текста, на основе которого выросла зо-роастрийская литургия. Магпификат — это слова Марии, в переводе означает — «величальная песня». Она не просто рассказывает. В силу того, что Мария находилась всегда в Духе, Она зачала от Духа Святого и Дух Ее не покидал. Как только Она сказала слово, Дух Святой перешел на Елисавету. Она все время говорила в Духе. Тексты духовные — это тексты, написанные в Духе, например, Откровение Иоанна Богослова. И поэтому мы ничего не можем понять из этого текста. Для того, чтобы понять, необходимо тоже войти в состояние Духа. Я всегда говорю, что 13 глава 1-ое послание Коринфянам апостола Павла — это Песня, написанная в Духе, гимн о Любви. Они отличаются. Вы, наверное, чувствуете, как бы вы не читали текст, даже ленивый человек не может не заметить особого накала. Вот Она все время говорит в Духе, как сомнамбула, как будто бы не Она говорит, а через Нее говорит Дух Святой. Поэтому Магнификат — это Величальная песня: слова Марии, но музыка Господня. Итак, что же Она поет? Заметили, это не слова, а песня, почувствуйте, услышьте! Имеющий ухо да услышит. «И сказала Мария: величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем, что призрел Он на смирение рабы Своей; ибо отныне будут ублажать Меня все роды; что сотворит Мне величие Сильный, и свято имя Его, и милость Его в роды родов к боящимся Его; явил силу мышцы Своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, а богатящих-ся отпустил ни с чем; воспринял Израиля, отрока Своего, воспомя-нув милость, как говорил отцам нашим, к Аврааму и семени его до века» (Лк. 1:46-55). Это все — одно предложение, сказанное на одном дыхании. Там нет точки. Я начал с одного стиха и закончил 55 стихом. Она говорит в Духе. Когда мы говорим в Духе, нам некогда ставить точки, паузы, думать, как нас услышат. Она говорит на одном дыхании. Заметили, что стыдливая женщина такое не скажет. Она еще носит плод, но что она говорит?! Она вообще поет песню Спасителю мира. Она точно знает, Кого Она носит в своем чреве. Посмотрим еще раз Ее текст. Начинает Она с того, что Ее душа поет песню Господу. Величальная песня — это песня души Марии в адрес Господа, то есть Ее возрастание, потому что Она приняла плод, приняла Духа, уверовала — это уже песня не низа, это песня верха. Она отдает. Она ничего не себе просит в этой песне. Она не говорит: «Вот я — мать и теперь буду соцарствовать с Сыном». Могла бы Она такое сказать? Но Она ничего о себе не говорит. Она благодарит Господа, что у Нее такая миссия: «В этом Моей заслуги нет». «... величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем, что призрел Он на смирение рабы Своей», — Она обращает внимание на Его величие и говорит о Своем смирении. Там нет ни следа гордыни. Она знает, что это за младенец будет, «...ибо отныне будут ублажать Меня все роды; что сотворит Мне величие Сильный...» — и дальше Она опять упоминает имя: «... и свято имя Его...». Она не забывает все время имя Его. Могла бы она забыть об имени? Но апостол бы не позволил этого сделать, потому что он тоже говорит от Духа. Она говорит о святости имени Его. «... и милость Его в роды родов к боящимся Его; явил силу мышцы Своей», — то есть явил могущество, — «... рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов и вознес смиренных...» Она говорит о будущем вообще. Она говорит не о настоящем, потому что Она находится в Духе, а Дух — в вечности, а вечность — вне времени, поэтому Ее слова — это не Ее слова, а слова Духа, «...низложил сильных с престолов и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, а богатящихся отпустил ни с чем; воспринял Израиля, отрока Своего, воспомя-нув милость, как говорил отцам нашим, к Аврааму и семени его до века». Дальше стоит точка и опять простой текст, как будто ничего не происходило, как будто Она не пела никакой песни, резкий переход: «Пребыла же Мария с нею около трех месяцев и возвратилась в дом свой» (Лк. 1:56). Она пришла тогда, когда Елисавета была уже на шестом месяце, Она пребыла три месяца — девять месяцев, опять эти девять месяцев. И Луку интересует, что же произошло там? А перед нами три человека созревают. Женщины давно уже созрели. Но созревают три человека: один там во чреве Елисаветы, второй — во чреве Марии, но еще третий — Захария. Его тоже нельзя забывать. Он тоже вызревает. У него тоже девять месяцев. Он должен через девять месяцев родить. Помним, слово — рождается. «Рот» и «роды». Что мы рожаем? Там есть губы и губы, там все есть — это половые органы. Он должен родить. И чтобы родить, он должен пройти через свою беременность. И, поэтому Лука не торопится. Он мог начать повествование с рождения Иисуса. Он же сказал, что пишет своё послание для наставления крепости веры. Эти девять месяцев очень важны, как период созревания. Период созревания у каждого свой. Хоть тридцать лет человек созревает — это всё равно девять месяцев. Это говорит о зрелости того, что должно созреть. И вот, третий ребёнок созревает — старец, священник, коген. Мария ушла со сцены, хотя важнее всего — Иисус. Но Лука не спешит, потому что он практик, он понимает, что всему своё время. «Елисавете же настало время родить, и она родила сына. И услышали соседи и родственники её, что возвеличил Господь милость Свою над нею, и радовались с нею» (Лк. 1:57-58). Наконец-то всё свершилось, Господь явил милость, она стала плодной, род коганим продлится. И, помним, очень важный момент: Захария был в восьмой смене, восьмой череде. Восьмой период — это как некий полюс. Восемь это какой-то переход, нужно помогать, нужно пройти этот период. И опять в тексте появляется восьмёрка. Восемь — это превосходная степень над семёркой. «В восьмой день пришли обрезать младенца...» (Лк. 1:59). Почему пришли? Для того чтобы обрезать младенца его часто несли в Храм, тем более, что отец его, Захария, был когеном в этом Храме, священником. Но идут к нему домой. Могли бы сказать, что в восьмой день его обрезали. Мог бы такое написать Лука? Мог. Почему он пишет, что пришли обрезать младенца? Это очень важный момент. К нему пришли, наверное, по многим причинам, и здесь акцент на том, что когда происходит нечто святое — к святому нужно прийти, и к нему приходят. На восьмой день всегда в иудейской традиции заключается Завет с Господом. «В восьмой день пришли обрезать младенца, и хотели назвать его, по имени отца его Захариею» (Лк. 1:59). Но перед Елисаветой как и перед Марией две задачи: родить и назвать. И она должна была выполнить вторую задачу — дать имя: «На это мать его сказала: нет; а назвать его Иоанном» (Лк. 1:60). Что означает «Йод Гей Вав Гей был добр». «И сказали ей: никого нет в родстве твоём, кто назывался бы сим именем» (Лк. 1:61). Согласно еврейским традициям, самое благословенное имя — это имя умершего родственника, желательно благочестивого родственника, дабы через имя его продолжалась линия славы его. Поэтому в одном и том же роду повторялись одни и те же имена. А в этом роду не было такого имени. Вы не представляете, что такое для традиционного народа, полностью пронизанного заповедями, базирующегося на традиции, на передаче преданий традиционных — сломать традицию. И, подчёркиваю, кто ломает традицию? Женщина — раз, из рода Аарона — два, из семьи когена — три. Она ломает традицию, потому что она услышала, уверовала, приняла и теперь никто из людей для неё не указ. Она слышит Бога раньше людей. Она ломает иудейскую традицию. «И спрашивали знаками у отца его, как бы он хотел назвать его» (Лк. 1:62). И вот здесь произойдёт чудо. Сын родился, но, заметьте, что выполнилось только одно требование. Если бы он заговорил после того как сын родился — это понятно. Но было два требования — чтобы и родился ребёнок, и чтобы имя было. И Захария ещё пока нем, он пока ещё не может говорить. «Он потребовал дощечку и написал: Иоанн имя ему. И все удивились» (Лк. 1:63). Всё, ему уже терять нечего, он уже созрел, роды уже подходят. Она родила, а он ещё не родил, он дольше неё был беременный, его уже распирало, он уже такого хотел наговорить. И он наговорит. «...И все удивились...», потому что он — коганим, он из рода когенов. Ладно, она женщина, что с неё возьмёшь? Но он! из священников Храма! Из Святая Святых — нарушает традицию. И происходит чудо: как только он написал это и как только они удивились, «тотчас разрешились уста его и язык его, и он стал говорить, благословляя Бога» (Лк. 1:64). Заметьте, он не о себе говорил. Произошло два чуда — его неплодная жена родила сына, и он назвал сына так, как ему сказал Ангел, а не как говорила традиция. Он созрел до слова. Ему обрезали уши и он стал словом. «И был страх на всех, живущих вокруг них; и рассказывали обо всём этом по всей нагорной стране Иудейской» (Лк. 1:65). Опять слово «нагорная», имеется ввиду Иерусалим. Мария пришла в нагорную страну, в город Иудин. «Все слышавшие...» Не видевшие, а слышавшие. Опять о слухе говорится. «Все слышавшие положили это на сердце своём...» Везде в Священных текстах тесная связь между сердцем и устами. Положил на сердце и отверз уста — в Писании часто встречаем такой текст. Вот только тогда можно отверзать уста, когда сердце говорит. Не когда ваш разум говорит, а когда ваше сердце говорит, «...и говорили: что будет младенец сей? И рука Господня была с ним» (Лк. 1:66). Что же происходит с Заха-рией? «И Захария, отец его, исполнился Святого Духа и пророчествовал, говоря» (Лк. 1:67). Всё, он с ума сошёл. Он исполнился Духа Святого и уже говорил не от себя. Смотрите, почему он созрел? С этого момента он говорил не от себя, дух его был сокрушен. Помните, он попытался говорить от себя, и что он получил? Разум имеет двойную природу — Богочеловеческую. Если мы будем всё время говорить человеческой природой — долго это не будет продолжаться. Допустите, чтобы через вас говорил Господь. Начинается второй текст, который вошёл в историю христианства. Первый — Величальная песня и второй, получивший название «Бене-диктус». То, что говорит Захария называется в истории христианства Бенедиктус — это текст литургийный. Почему? Потому что Святой Дух говорит. Вы думаете, что случайно составляется литургия? Ничего подобно. Это тексты Святого Духа, то, что говорил Святой Дух. Поэтому тот, кто знает Писание, тот понимает о чем идет речь. И что говорит Святой Дух в этом тексте? Начинает с благодарности Господу, с благословения и славословия в адрес Господа: «Благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой, и сотворил избавление ему, и воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих, что спасет нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас; сотворит милость с отцами нашими и помянет святой завет Свой, клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему дать нам, небоязненно, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде пред Ним во все дни жизни нашей. И ты, младенец, наречешься пророком Всевышнего, ибо предъидешь пред лицеем Господа приготовить пути Ему, дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их, по благоут-робному милосердию Бога нашего, которым посетил нас Восток свыше, просветить сидящих во тьме и тени смертных, направить ноги наши на путь мира» (Лк. 1:68-79). Там есть одна точка, но это один текст. Он же не от себя говорит, он девять месяцев молчал. Ну, дайте ему сказать. И не от себя. Дайте ему пропустить через себя Духа Святого. У него обрезано все, он готов стать Словом. И он говорит, он благословляет Господа, «что посетил народ Свой, и сотворил избавление ему». Заметьте, он говорит не о своем сыне. Вы поняли, о чем он говорит? Он мог бы, как отец, благословить Господа за то, что Он ему сына дал. Но здесь же не о сыне говорится, а о другом младенце, который еще не родился! Это важный момент. То есть он смотрит не на земное, его дух повернут к тому, что является Духом, «...воздвиг рог спасения нам в дому Давида, отрока Своего, как возвестил устами бывших от века святых пророков Своих, что спасет нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих нас» (Лк. Г.69-71). Опять обращаю внимание, если бы это писал не Лука, я бы пропустил этот момент. Но это пишет Лука — не иудей, человек эллинской культуры, врач по образованию, человек, который не входит в традицию, но он приводит здесь псалмы Давида. Он сослался на Давида, 71-й стих: «.. .что спасет нас от врагов наших и от руки всех ненавидящих пас». И вот 105-й псалом десятый стих читаем: «И спас их от руки ненавидящего, и избавил их от руки врага» (Пс. 105:10). Дух Святой говорит так же через Захарию, как говорил до этого тысячу лет назад через Давида. И это говорит человек другой культуры. То есть боговдохновенность текста проверяется через такие мелкие детали. Он повторил почти слово в слово то, что говорил Дух Святой через Давида. Почему? Для Духа Святого нет времени. Это для нас — тысяча лет, а для Господа как один день — наши тысячи лет. И он говорит, что Господь сотворяет и милость и держит Слово. Клятву, которою Он клялся Аврааму — Господь держит Слово, «...небоязненно, по избавлении от руки врагов наших, служить Ему в святости и правде пред Ним во все дни жизни нашей. И ты, младенец (обращается он к сыну своему), наречешься пророком Всевышнего, ибо предвидеть пред лицеем Господа приготовить пути Ему» (Лк. 1:74-76). Он точно знает, Дух святой, что младенец, который родился у Заха-рии, пришел приуготовить Путь Господа, Который придет за ним «дать уразуметь народу Его спасение в прощении грехов их» (Лк. 1:77). Мы помним с вами: главная суть спасения — в прощении грехов. Когда апостола Петра спросили, что делать, он сказал: «...покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов» (Деян. 2:38). Текст постоянно логически связан в разных местах. Он пришел спасти, для прощения грехов. Когда люди спасенные, крещенные продолжают печалиться, я всегда говорю: во-первых, вы нарушаете самое главное -радуйтесь! И во-вторых, Господь вас уже спас, ну как вы можете не радоваться? ! Если вы не радуетесь, когда Он уже вас спас, значит вы либо Ему не верите, либо презираете Его дар, либо вы надменные сердцем. А написано в Писании, что мерзость пред Господом всякий надменный сердцем. Вы должны радоваться, потому что вы уже спасены. В спасении ваши грехи уже прощены «по благоут-робному милосердию Бога нашего». Заканчивается Бенедиктус, и после этого сказано: «Младенец же возрастал и укреплялся духом, и был в пустынях до дня явления своего Израилю» (Лк. 1:80). Все, Лука завершил. Первая глава посвящена прежде всего Иоанну. Но он уходит в пустыню. Пустыня — это особое место, место созревания. Господь уйдет тоже в пустыню после Своего крещения на 40 дней. Вообще 40 — странное число. Даже у славян «сорок» происходит от слова «срок». Вот «сорок» — это срок. Сорок — не просто число, это некий срок. Почему тридцать, пятьдесят, шестьдесят, но сорок, а не четыредесят? Сорок — это некий период, который есть практически у всех известных нам народов. И он уходит в пустыню, он будет там до срока. До какого срока? «... до дня явления своего Израилю» (Лк. 1:80). Он вызревает там, он приуготавливает себя к своей миссии. Какой? Он должен совершить акт крещения. Он должен показать, что завершился период «человека одежды из шкур». Он должен потерять свою голову, чтобы уступить место Свету, который придет для спасения всего человечества.

Лекция третья

К рэбэ пришли члены общины и говорят:

— Рэбэ, наш сосед очень нехороший человек. Всю ночь играет в карты, пьёт, веселится, шумит. Прокляни его.

— Да не буду я его проклинать. С какой стати? — говорит рэбэ.

— Но как же, он нехороший человек. Он проводит дни праздно, а ночи вообще без сна. Он играет в карты, рэбэ. Прокляни его.

— Да не буду я его проклинать.

—  Почему, рэбэ? Он же нехороший человек. Он неблагочестивый еврей.

—  Понимаете, то, что он делает — не очень хорошо. Но есть кое-что хорошее в этом. Он тренируется обходиться без сна ночью. Когда-нибудь ему надоест играть в карты, вести праздный образ жизни, но у него будет навык, и он не будет знать, что ему делать ночью. И, конечно лее, ему ничего не останется, как молиться — сказал рэбэ.

Поэтому, всё хорошо. Ибо написано в Писании «Всё содействует ко благу у тех, кто любит Господа». Даже ваши недостатки будут содействовать ко благу, если вы любите Господа. Поэтому, не напрягайтесь. Главное — развивать свои достоинства. Не очень переживайте по-поводу своих недостатков, иначе вы забудете о своих достоинствах и не реализуете их. Но вам же нужно реализовать свои достоинства. Значит сконцентрируйте своё внимание на этом. Когда будете работать над своими достоинствами, даже ваши недостатки станут вашими достоинствами. И так нужно идти. Мы прошли только первую главу. Это наш недостаток, но наше достоинство в том, что мы идём углублённо. Мы могли прочитать все главы сразу, за все дни. Возможно это было бы успешно, но было бы обидно, если бы вы не узнали очень много нюансов, очень много тайн. «В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правлении Квириния Сириею» (Лк. 2:1-2). На первый взгляд — обычные слова. На самом деле это слова о том, что пришло время. Знаете, есть дни, а затем возникает зрелость дней, и часто в Писании мы встречаем такие слова, что он умер, исполненный днями. Он наполнился и исполнил эти дни. Вот эти дни тоже исполнялись. Мы знаем, что есть линейная история, и в этой истории Иисус родился не 25 декабря нулевого года, а между четвертым и восьмым годом до н. э. Почему так произошло, что мы празднуем тысячелетие от рождения Христа? От кого мы праздновали непонятно? С точки зрения линейной истории ерунда какая-то. 2000-летие произошло где-то в 90-х годах. Произошло это, потому что в 6 в. был монах, который решил все просчитать. Он задался целью выстроить историю человечества до рождения Иисуса Христа и после. Как он рассчитывал неизвестно. Его звали Дионисий Малой. Он все напортил. Из-за этого мы оказались в странной ситуации: празднуем одну дату, а она произошла в другое время. Дионисий Малой ошибся. И с этого момента мы отмечаем Рождество Христово, никакого отношения не имеющее к самому Христу. Большинство исследователей говорят, что Он не зимой, а летом, в августе, родился. Почему? Да потому, что согласно еврейским традициям Мошиах должен родиться в те дни, которые совпадают с 9-ым Авва. И еще, если брать зодиакально, август — это Лев. И вы помните, Лев, который предваряет будущий период Судного дня. А в мир этот должен прийти Лев, который усмирит себя и станет агнцем, и снимет эту нагрузку. Есть два периода согласно иудейской астрологии, которая относится к правлению сатаны. Это период Льва (август) и период Козерога (конец декабря — январь). Это период сложный. С ним совпадает и Рождество Христа, которое мы празднуем для того, чтобы святостью снять нагрузку на этом периоде. Вот что здесь нам важно. Важно то, что в этот же период времени была одна из самых великих в истории известных нам переписей населения. «И пошли все записываться, каждый в свой город» (Лк. 2:3). Почему жители Галилеи оказались не в своем городе? «Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, город Давидов, называемый Вифлеем...» (Лк. 2:4). Его корни там. Да, он жил в Галилее, но происходил он из Иудеи. Город Давидов — это калька с настоящего названия города, искажённая церковно-славянским языком. Это не даёт полноты картины. Еврейское название города — Бэйтлэхэм, что в переводе означает «Дом хлебный». И в этот Дом хлеба сойдет Хлеб с Небес. Тогда понятен образ жатвы, образ хлеба, который будет присутствовать всё время. Хлеб — образ ветхозаветный. Недаром хлеб присутствует в Ветхом Завете постоянно. Хлеб в Ветхом Завете — это и манна небесная, которая будет питать народ после выхода из Египта, это и хлеб бедности, маца, которая преломляется во время Песаха. Хлеб — это особая субстанция, которая представляет собой некую живительную силу для того, чтобы человек мог через хлеб приблизиться к Господу. Вы помните, два человека решают приблизиться после падения Адама и Евы, два брата — Каин и Авель. Один из них пастух, а другой — хлебопашец. Но, Господь призрел на дар Авеля, по другой причине.

У хлебного дара было другое назначение. Хлеб — это особая субстанция, которая должна была символизировать весь Завет, который был заключен между народом иудейским и Богом. Это знак Ветхого Завета, а Христос, который будет давать знак Нового Завета, укажет на вино, на вторую субстанцию. И Он назовёт вино Своей кровью, кровью Нового Завета. О вине Он скажет, что это Новый Завет. И тогда на одном столе встретятся два символа — один символизирует Ветхий Завет, другой — Новый Завет. Хлеб, действительно есть образ очень непростой. И хлеб связан с Христом как с плотью. И вот сейчас воплощалась на земле та истина, которая есть у Господа — Его Слово, Его любовь воплощалась на земле. «Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна» (Лк. 2:4-5). Вообще, обрученная — это не совсем жена. И вы знаете, что большинство исследователей говорят, что Она стала беременна, когда была обручена, а не когда Она стала официально женой. Недаром его называют Иосиф-обручник. Точно также и учение. У иудеев, если женщина забеременела во время обручения, её прелюбодеяние неизмеримо более тяжко, чем прелюбодеяние во время брака. Святость обручения неизмеримо выше. Иудеи побивали камнями прежде всего ту, которая теряла девственность во время обручения. Девственность как таковая ценнее, чем прелюбодеяние жены — это уже взаимоотношения мужа и жены. Это связанно со многими особенностями понятия девства у многих народов. Я всегда говорю, что славянское слово «дева» связано со словами — дива, дэвы, дэус, тэо. Слово «дева» в переводе с любого славянского языка означает — «божественное». Девственность людям не принадлежит, девственность принадлежит только богам. Все традиции мира это знают — девушка для богов, а женщина для людей. Это граница, и только брак уже окончательно передаёт право на девушку уже конкретному мужчине. Вот почему и в иудейской традиции девушка, ставшая беременной во время обручения совершает самый тяжкий грех. Но подвиг Иосифа заключается в том, что он берёт и защищает Её. В этом его святость. Ему больше ничего не нужно было делать, заметьте. Он защитил Её чрево от побивания камнями. Это подвиг. Вообще имя Мария — Мирьям, имя знаковое в еврейской истории, в иудаизме в частности. Первая Мирьям, которую мы встречаем — это сестра Моисея. У неё было две заслуги: одна, то что она была сестрой Моисея, а вторая, то что она была одной из известных в еврейской истории пророчиц. Или, другими словами, женщину, напрямую связанную с Богом. Мы знаем, что пророк — это тот, который извлекает не то, что он думает, а является сосудом снисхождения Божественных тайн, и он открывает уста для того, чтобы изречь истину. Назвать женщину именем Мирьям — это большая смелость и честь. В иудаизме за каждым именем стояла история. И человек нёс ответственность не только за себя, за свою судьбу, но и за то имя, которое ему дали. Он нёс всегда ответственность за имя. Во всех народах есть традиция называть в честь кого-то, но очень часто мы не придаём значения почему мы называем так или иначе? В иудаизме такого не было. Когда Её назвали, очевидно были причины. «Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына Своего первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице» (Лк. 2:6-7). Она родила первенца. Я делаю здесь акцент на слово «первенец». Дело в том, что в иудаизме, особо относятся к такому понятию, как «первенец». Первенец — это тот, кто, как и дева, не людям принадлежит, а Богу. Первенец — это тот, кто уже искуплен был. Вспомните десять казней египетских. Последняя казнь какая? — уничтожение первенцев египетских по велению фараона. И заместительная жертва — убивают ягнят и рисуют знаки на еврейских домах, где есть первенцы, как будто убиты первенцы еврейские. Это Господь сделал, Он начертал эти знаки. То есть Он искупил их, и они — Его. Все первенцы еврейского народа — это первенцы не людей, это первенцы Господа. Изначально Он уже есть первенец Господа, Он Сын Божий. Господь Его с самого начала усыновил. Для того, чтобы Он стал сыном человеческим, необходимо Его выкупить у храма. И это будет здесь записано, чтобы стал Он Сыном человеческим, «и родила Сына Своего первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице» (Лк. 2:6-7). Я не буду комментировать, по этому поводу уже много сказано. Пойдем дальше. «В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего (Лк. 1:8). Вообще, пастух в этот период времени в иудаизме — низшее сословие. Ниже пастуха не было никого. Иногда пастухами подрабатывали люди без профессии, которые не состоялись в жизни, невостребованные. Он — пастух. Конечно, не все оставались пастухами. Кто-то вырывался за пределы этого сословия. То есть перед нами один край общества — пастухи. Мы помним, что Господь послан самым слабым мира сего, чтобы посрамить сильных. И об этом мы будем читать в Писании постоянно. Ведь, с одной стороны, Господь, Он же Всемогущий, мог бы сразу все изменить. Воплотился бы Он в храме центральном, либо стал бы правителем какого-то государства, либо был среди знатных, но это бы не решило ситуацию. Христианство так бы и не появилось. Это правда. Но потому, что Он был послан самым слабым, мы имеем самую крупную мировую религиозную систему. И так они несут ночную стражу, и «вдруг предстал им Ангел Господень» (Лк. 2:9). Я думаю, у него было работы в эти дни!!! Опять Гавриил, опять Ангел Господень. У него одна функция: всех оповестить. «Вдруг предстал им Ангел Господень и слава Господня осияла их» (Лк. 2:9). Что такое «слава Господня«? В Священных текстах мы читаем, что Господь — любящий, дающий. Чего Он не отдаст никогда? Своей славы. В Писании, сказано, что простится хула на Сына Божьего, а на Духа Святого — не проститься. Почему? Вот проявление Духа Святого — это проявление славы Божьей. Поэтому, не простится. Даже хула на Господа простится, потому что Он милосердный. Но вот хула на Духа Святого не простится. Поэтому не надо хулу на Духа Святого. Не надо пытаться забрать славу у Господа. Это получается очень часто: человек приписывает себе свои собственные таланты. Он считает, что таланты — это только его, это он говорит, действует. Он совершает некие деяния и в горделивом шествии триумфальном собирает урожай: начиная от поклонения, и заканчивая материальным урожаем. Это не его слава. По-настоящему любящий Господа скажет: «Вся слава Господу. Это не моя слава». Он должен вернуть Господу Его дыхание, Его Дух, который наполнял его во время творчества. А здесь «слава Господня осияла их» (Лк. 2:9), она присутствовала, спустилась сюда. Не только Ангел Господень, этого было недостаточно, сама слава Господня снизошла на простых пастухов — самый край общества, маргиналов иудейских. И на них слава Господа воссияла, потому что Он их избрал. Господь выбирает любой сосуд, в Его силе сделать любой сосуд святым, «...и убоялись страхом великим» (Лк. 2:9). Какая первая реакция человека? Страх. Они «убоялись страхом великим» (Лк. 2:9). «И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям» (Лк. 2:10). Пусть у вас будет одна эмоция — радость, великая радость, будьте позитивны. Что же вы боитесь? Радоваться надо. Даже когда вам страшно, все равно радуйтесь, когда вам больно, все равно ликуйте! Фразу «ликую в испытаниях моих» сказал апостол Павел, очень больной человек. У него были больны глаза: он плохо видел, они слезились, кровоточили. У него было временное ослепление. Неказистый он был, кривоватый, что-то у него с позвоночником было. Смотреть на него было неприятно. Но, когда он говорил, никто не мог оторвать от него взгляда. Он преображался. Почему? Потому что он всегда ликовал. Он говорил: «У меня жало во плоти, вы понимаете?» Но это жало не мешало ему благовествовать. Он говорил: «Не я, но Господь во мне говорит. Я здесь не причем. Это не я раскрываю уста, это Он раскрывает мои уста для того, чтобы благовествовать». Потому что он всегда помнил о великой истине: он призван славить Господа. А славить Господа можно только с радостью! В делах ли, в том, как ешь, спишь. После этого в истории иудаизма на территории благословенной Украины в XVIII веке появятся новые иудеи — хасиды — пьяные от любви к Господу, опьяненные любовью. И Баал Шэм Тов, великий Бэшт, был знаменит тем (он, помните, с Довбушем встречался, говорят, вместе с ним танцевал в горах) , что был основателем самого великого мистического течения в иудаизме. Он был бедным человеком, мог только радоваться. Он забывал даже есть. Когда он шел молиться, то брал с собой еду в пещеру. Молился неделю и потом вдруг обнаруживал, что он ничего не съел: просто у него не было времени, так он молился. Его Довбуш очень любил, говорят, трубку ему свою подарил. Бешту пришлось из города своего уехать потому, что его жена была дочерью раввина. А раввин в конце концов не выдержал и сказал:  «Слушай, покидай этот город, забирай мою дочь — свою жену, но не позорь меня». Это он говорил самому великому человеку того времени! Почему? Да потому, что тот всегда ликовал, наблюдая за миром. Он меньше внимания уделял изучению текстов Торы, но любил смотреть, как голуби целуются, как листва шелестит. Он говорил: «Это же Тора все, это великий текст». И он мне напоминает в украинской философии Григория Савича Сковороду. Он был знаменит тем, что примерно так же смотрел на мир. Он говорил, что есть всего три текста: Библия — шал Божий, безумие Божье, мир вокруг нас и человек. Он мне также напоминает великого шейха Ибн аль-Араби, который говорил, что мир — это большой Коран. Есть Коран, есть человек и есть текст — Коран, аль-Кур'ан, что в переводе означает «чтение вслух», «Калам Аллах» — слова Аллаха. И Баал Шэм Тов говорил: «Всегда радуйтесь!» Он не был христианином, а иудеем, но он знал, что Господь — это радость. И он проявлял эту радость в пении, в танце. И помните, все его ученики были знамениты как раз своими чудачествами. Один из великих хасидов, цадиков, приехал в город, а его ждали несколько дней, и, наконец, он появляется. Есть несколько движений в хасидизме: есть любавические ребе, есть брацлавские. Брацлавские ребе, интересны тем, что у них меховые шапки на голове. У люба-вических — шляпы, а у брацлавских — меховые шапки. Жара, лето, а они всё равно в меховых шапках. Идет такой чудак, и все оживились: цадик идет! Все собрались. Он взобрался на помост, и они смотрят на него. И он на них смотрит. Пять минут проходит, десять минут проходит, час проходит. Он сидит и смотрит на них, и они смотрят на него. Все боятся шелохнуться. Вдруг он произнесет слово, а они пропустят. Наконец, он поднял руку, и все подняли руку. Он поднял вторую руку, и все подняли вторую руку. Он закружился в танце, и все стали танцевать. Они танцевали несколько часов. Потом он сел и произнёс: «Я все сказал». И ушел. Все были рады, и счастливы, потому что это была величайшая проповедь. Это брацлавский ребе, знаменитый основатель брацлавс-кого движения. Я люблю эту историю. Маленькие местечки в Украине, на 100% — еврейское население, а вокруг украинские села. Из украинских сел приезжали в местечки, привозили свои товары. Черта оседлости — это запрет евреям заниматься сельским хозяйством. Они были вытеснены и вынуждены были жить в таких местечках. Но торговали между собой. Самые знатные гости на еврейских свадьбах были украинские казаки. Это был пик свадьбы, когда заезжали на конях казаки. Платили бешеные деньги, собирали все, чтобы казаки приехали. Это был пик свадьбы. И вот ребе сидел у окна, которое выходило на рыночную площадь. Для настоящего мудреца рыночная площадь — это как телевизор. И вот он сидит в жаркий день в этой шапке меховой. В это время перед окном пробегает его ученик. Ребе его окликнул. Ученик останавливается трепетно — учитель его остановил. А он спешит, ему на рынке скупиться надо. Там дома его жена. Вы понимаете, что такое еврейская жена ждет, да? «Тоже мне мудрый, занимается ерундой, лучше б на рынок сбегал!» Ребе: «Куда бежишь? » Ученик: «Да вот на рынок надо». Учитель: «А ты сегодня на небо смотрел?» «Нет», — отвечает ученик. «Как не смотрел?! Через 50 лет не будет ни этих людей, не будет этого рынка, не будет меня, не будет тебя, но будет небо! Смотри на небо». Такие были великие цадики в Украине, великолепные мудрецы из Житомира. Это великие страницы украинской истории, подчеркиваю! Не выбрасывайте это из украинской истории! Это украинская история! Не отдавайте ее, эту историю, никакому другому народу.

Так вот, радость — ключевое слово. «Я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям» (Лк. 2:10). Заметьте, всем людям. Это же пишет Лука не только дому Израилеву, но всем людям и гоям тоже. «Ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь» (Лк. 2:11). Вообще, для гоев, язычников, слово «Христос» не несет той нагрузки, которая есть у человека, выросшего в иудейской традиции. Здесь так переводится — «Христос». Мы привыкли — Иисус Христос — как имя и фамилия, да? И становится картина плоской. А перед нами Иешуа Мошиах. Звучит близко и не случайно. Если внимательно проанализировать эти слова, то получим следующее. Текст на греческом языке. В греческом тексте написано «Сатер» — спаситель. Отсюда, сатереология как наука о спасении. На еврейском — Мошиах. Это форма еврейского слова «гошиа». А вообще, Иисус — Иешуа, как Лука от Луция, сокращенная форма от Иегошуа. Иисус Христос — это, в какой-то степени, «масло масляное». Это Двойное Спасение. Да, мы переводим «помазанное оливковым маслом». Но мы привыкли так и не исследуем до конца. А сейчас попробуем с вами поисследовать. Итак, Иешуа — это четыре буквы, как непроизносимое имя Бога: «Йод Гей Вав Гей». А здесь: «Йод Шин Вав Аим». Это сокращенная форма от еврейского имени Иегошуа. Что это значит? Если Иешуа перевести, то дословно означает «он спасет». Но кто он? А вот Иегошуа — это «Йод Гей Вав Гей спасет». То есть спасет непроизносимое имя Бога.'"То есть в мир пришло имя Бога. Иегошуа — это значит, что вас спасет имя Бога. И мы дальше будем читать с вами, что в этом мире надлежит спастись только одним именем. Непроизносимое имя Бога было в имени «Иисус». Иегошуа — полное имя. Может быть специально сделали сокращенную форму, чтоб никто не догадался? Но мы с вами догадались. Не случайно. Иегошуа — «спасет», «Мошиах» уже есть в слове «Иегошуа». То есть Спаситель уже есть в Его имени, поэтому второй раз назвать, что пришел «Спаситель по имени Йод Гей Вав Гей», «Спаситель, который спасет через имя» — вот, что означает Иисус Христос. По другому звучит? И тогда понятно, почему этим именем надлежит спастись. Можно быть всю жизнь христианином и никогда даже не задумываться над этим. И читаем следующий текст: «И вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях. И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее» (Лк. 2:12-13). Представляете, бедные пастухи. За что такая честь? Потому что там, где слава Божья, там все воинство. Слава Божья поддерживается всей космической энергией. Если мы отдаем славу Господу, то там все воинство небесное. И вот оно предстало. А вы помните, воинство небесное занимается чем? «Слава» для славян — не случайное слово. Мы таим в себе и слово и слава. Казаки всегда кричали: «Слава!» Это казацкий крик. Слово «ура» — монгольского происхождения и в переводе означает «убей его». Это был боевой крик монголов во время нашествия. И он перешел в русский язык, закрепился как форма боевого возгласа, потеряв происхождение «ура» — убить. А «слава» — это прославить, то есть поднять этот дух боевой до уровня славы. Слава — это особое. Недаром столько имен славянских на «слав«: Ярослав, Зве-нислав, Бронислав. Для нас это не случайно. И вот «взывающее» воинство пришло для того, чтобы воззвать. Стих, который вошел в историю христианства под отдельным названием в западной традиции, «Глория». Все помнят, что эти строки поет воинство, и которые записал Лука. «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лк. 2:14). «Когда Ангелы отошли от них на небо...» (Лк. 2:15), — на их глазах Ангелы поднимаются на небо. Пастухи сказали друг другу: «Ладно, пойдем». Поверили! Почему они поверили? Они поверили не только словам, но и увиденному, потому что были земными людьми и внешний мир для них опирался на увиденное. Они, конечно, были не обрезанные ушами, они просто были избранным сосудом для благовествования, и поэтому им нужно было увидеть это. И Господь посылает все воинство: «Хотите посмотреть? Посмотрите!» Вот это убедило их, сейчас пойдем, мало ли что Ангел сказал. А воинство убедило их. И «... пастухи сказали друг другу: пойдем в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чем возвестил нам Господь» (Лк. 2:15). Это так по-житейски, совершенно бытовая фраза, обычный разговор. «И поспешивши пришли, и нашли Марию и Иосифа, и Младенца, лежавшего в яслях. Увидевши же рассказали о том, что было возвещено им о Младенце Сем. И все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи» (Лк. 2:16-18). Все дивились, то есть они удивлялись. Когда интересный рассказчик, всем интересно и мы дивимся, когда он рассказывает. «А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем» (Лк. 2:19). А Мария, в отличие оттого, что все дивились, сохраняла все слова в сердце своем. Сердце должно вызреть, сердце — это не случайный «инструмент» человеческого тела, не только физического тела, но и ментального. Сердце ментальное, а здесь имеется ввиду ментальное сердце, в христианской традиции рассматривается как часть структуры, связанной с троичностью Бога. Легкие, пневма — это как Дух Святой; сердце, которое сформировал Господь — это сердце как физический орган, а ментальное сердце — это как Сын Божий. И она складывает в этом сердце ментальном слова. Она их не просто запоминает, примерно так запоминал слова Мухаммад, сказанные ему Аллахом. Он был неграмотным человеком. Но вы видели: огромный текст он помнил наизусть, все, что ему говорил Господь через того самого Ангела Джибраила. Он сохранял эти слова в сердце своем. И в любое время дня и ночи, достаточно его было разбудить, он рассказывал длинные тексты безошибочно, повторяя слово в слово. А тексты написаны великолепным стихом, ритмизованной прозой, как идет верблюд по пустыне — в таком ритме написан Коран. У него особый ритм. Ритм в Библейских текстах имеет тоже огромное значение. Например, Откровение Иоанна Богослова написано семистопным размером. И поэтому Откровение — контрапункт книги Бытия, которая тоже написана семистопным размером. То есть читать нужно семистопным размером. Но так как это уже переведено, то нам трудно сохранить этот ритм. А ритм играет огромное значение для сакрального текста. Он передает на уровне вибрации, который заложен, ведь записаны не только слова, но и ритм. Это как пульс. Теряя пульс — мы не понимаем, что происходит с телом. «Слагала в сердце своем» (Лк. 2:19) — это сердечный ритм. Марию тоже, наверное, достаточно было разбудить, и она бы рассказала все, что слышала о Своем Сыне, о будущем Спасителе. «И возвратились пастухи, славя и хваля Бога за все то, что слышали и видели, как им сказано было» (Лк. 2:20), — они не гордились тем, что были соучастниками великого события. Недаром Господь их избрал, они были простые люди, но знали, что вся слава Его и уходили, славя Его, возвращая Ему славу «за все то, что слышали и видели, как им сказано было» (Лк. 2:20). Они были слабые люди, им недостаточно было только слышать. Поэтому Лука пишет, что они не только слышали, но и видели. Они жили и в этом мире, но уже были частью мира духовного. «... за все то, что слышали и видели», — но! вначале слышали, а потом видели, «как им сказано было» (Лк. 2:20). Видели не просто что попало, а то, как сказано было. Видение — это вторичный момент. Вначале нужно услышать. Но, если ты это еще и пережил!

У суфиев есть такое понятие, как три уровня знания. Первый уровень — вам кто-то сказал, что там есть нечто. Например, путешественник ел авокадо, а вы никогда его не ели. Вы понятия не имели, что такое авокадо, как его есть. Оказывается нужно не только косточку вытащить, необходимо туда еще соуса «Табаско» добавить, потом ложечкой перемешать, потом этой ложечкой есть. А какой он на вкус авокадо? Сможет ли это рассказать тот, кто его ел? Без шансов, правда? То есть первый уровень — передать что-то, связанное с этим миром, просто на словах невозможно. Слово «авокадо» в переводе с ацтекского означает «тестику-лы». Это сакральное растение, но мы не совсем понимаем, какое оно на вкус. Передать невозможно. Это самое жирное из всех растений, которые мы знаем. И вот вам его показали. Это второй уровень — вы увидели. Но вы смотрите: ни на что не похоже, зеленое, со странными пупырышками. И, наконец, вам дали поесть. Когда вы съели его, когда авокадо стало вами, на ваших глазах произошло одно из самых поразительных чудес: вы и нечто другое стали одним целым. Ведь, когда вы едите борщ, борщ становится вами. Вы понимаете, что происходит чудо? Почему вы не получаете просветления каждый раз, я не понимаю?! Это становится вами. Поймите: картошка стала вами. Это же потрясающий момент вашей жизни. Не пропустите просветление. Оно постоянно ходит за вами и просится к вам. Когда вы пережили авокадо, то есть произошло соитие тогда вы, наконец, обладаете полным знанием. То есть вы это еще и пережили. Вот и они, пастухи, все услышали, увидели и пережили, пошли еще младенца потрогали. Все подтвердилось. Простые пастухи получили полное знание. Представляете ?! Если простой пастух, заброшенный в горах маргинал иудейского общества, если он послушает Господа и пойдет туда, куда Господь ему скажет, даже не имея ничего, он состоится. Он недаром приходил в этот мир. Слушайте Господа! «По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца...» (Лк. 2:21). Опять 8 дней. Как бы прочитал читал иудей? — «На восьмой дней, когда пришло время совершать Ему бритмелу, Ему дали имя Ие-шуа». Обрезание ничего не говорит, но если человек находится внутри традиции, он понимает, что такое бритмела. Это не просто завет с Господом и не просто символ завета с Ним. Символ содержит в себе то, на что он указывает, в нем это присутствует. Значит, в обрезании присутствует Бог. Это не знак, это символ. И символ необычный. Кто знает, как делать обрезание? Происходит обнажение и обрезание каменным ножом. И нужно убрать кровь. То есть забрать кровь, как жертву. Потому что мы помним с вами, что кровь это жертва. Недаром ее нельзя есть.

Обрезание символизирует особую миссию. Эту жертву (не только саму крайнюю плоть, но и кровь) отдают Господу. Плоть и кровь. Господь, уходя из этого мира, обратил внимание на свою плоть и кровь как на символы — хлеб и вино. Хлеб и вино это тоже крайняя плоть, и кровь. Мы должны быть обрезаны в сердце своем. Нам не нужно внешнее обрезание, а нужно обрезать сердца, чтобы принимать Святые Дары, хлеб и вино. Только тот, кто обрезал сердце, может принять и не нарушить Славы Господа. А иначе его призовут к ответу. Нельзя просто так принимать Святые Дары, только в смирении сердца. Без очищения вы не сможете принять. Прежде всего это духовное очищение. «По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус нареченное Ангелом прежде зачатия Его во чреве» (Лк. 2:21) То есть Его нарекли прежде зачатия. Имя существовало раньше и при рождении воплотилось. Имя — это не простой звук, это значительно больше, чем некая звуковая вибрация. Недаром столько внимания уделяется на каждой странице Святого Писания тем или иным именам, названиям. Если посмотреть на всю Библию, это сплошные названия не в качестве обозначения, а для того, чтобы сделать канал между духовным миром и материальным. Звуки речи, как и музыка, принадлежат двум мирам. Вы их слышите в этом мире, но не видите. Музыку вы видите? Это единственное, что соединяет мир видимый и невидимый. И чтобы канал был правильный, необходимо всегда говорить правильные слова и правильные имена должны звучать в этом мире, чтобы были правильные каналы, правильная музыка, правильное пение. Это союз между небом и землей, это звуковая радуга. Недаром семь нот и семь цветов радуги. Радуга от слова радость. Читаем дальше: «А когда исполнились дни очищения их по закону Моисееву, принесли Его В Иерусалим, чтобы представить перед Господом, как предписано в законе Господнем...» (Лк. 2:22-23). Если читать еврейским языком, Господь — это слово, которое переводят в тексте — непроизносимое имя Бога — Йод Гей Вав Гей. Чтобы Йод Гей Вав Гей, который спасет, предстал перед Йод Гей Вав Гей. Предстал перед своим Именем, т. е. Имя должно прийти к Имени. Тоже самое Имя, чтобы все соединилось. И как предписано в законе этого Имени, в законе Господнем, читаем «...чтобы всякий младенец мужеского пола, разверзающий ложе сна, был посвящен Господу; и чтобы принести в жертву, по реченному в законе Господнем, две горлицы или двух птенцов голубиных» (Лк. 2:23-24). О каких очищениях во множественном числе здесь говорится? И что произошло? Согласно иудейской традиции, женщина находится в состоянии нечистоты сорок дней. Опять же эти сорок дней. Они будут постоянно присутствовать — сорок лет, сорок дней. Господь будет сорок дней в пустыне. Сорок дней женщина после родов находится в состоянии нечистоты, и на сорок первый день она должна пройти через очищение. Но необходимо еще выкупить первенца, то есть пройти через второе очищение. А вот выкуп первенца происходил на 30-й день после рождения. Значит, первенец очищается на 30-й день, а она — на 41-й день. Обряд выкупа первенцев называется «Искупление первородного». Это обряд напоминания о выходе из Египта, о десяти казнях. И обряд должен происходить в Храме, в Святая Святых, в том самом месте, где начинался наш рассказ о Захарии. Необходимо было по иудейскому обряду принести жертву. Сейчас нет возможности приносить жертву, и женщина после сорока дней в иудейской традиции совершает погружение в микву, омовение. А раньше этот обряд происходил в Храме, в особом месте. Вместо первенцев по закону Моисея в храме оставались служить все левиты, например, Захария. Его судьба заключалась в том, что он коген. Он определён от начала быть когеном и поэтому служить в Храме. Все, кто из этого рода, вместо остальных первенцев иудейских должны были служить в Храме. Что касается женщины — необходимо было принести ягнёнка и одну горлицу или одного молодого голубя. Но сказано дальше в Законе Моисеевом: тот, который бедный, т. е., нет денег, может вместо ягнёнка принести двух горлиц или двух молодых голубей. Это скользящее упоминание о том, в каком состоянии бедности находилась семья, в которой родился Иисус. У них не было возможности сделать нормальную жертву, чтобы пройти через очищение. Поэтому единственно возможное для них — это поймать горлицу, а не купить на рынке. Это состояние бедности. Иудей, читая это, понимает, что люди на краю нищеты. Такие простые слова, если их правильно читать, дают нам возможность увидеть картину происходящего. И вот они приносят «две горлицы или двух птенцов голубиных» (Лк. 2:24). И дальше история вхождения в Храм. Когда мы говорим о Сретении, мы его привязываем к нашему пониманию Рождества. Это связано с иудейской традицией. Отсчитайте. Будет сорок дней, когда выкупают первенцев. Точка отсчёта была выбрана произвольно, и от неё выстраивался Весь литургийный год. «Тогда был в Иерусалиме человек, именем Симеон. Он был муж праведный и благочестивый, чающий утешения Израилева; и Дух Святый был на нём» (Лк. 2:25). Ключевая фраза «...и Дух Святый был на нём». Опять перед нами человек, на котором постоянно есть печать Духа Святого, который говорит не от себя. Через него говорит Дух Святой. Он постоянно пребывал в общении с Ним и «ему было предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня» (Лк. 2:26). Т. е., доколе не увидит Христа Господня, Ие-гошуа и Йод Гей Вав Гей. Пока не увидит того, кто послан от этого Имени. Что есть само воплотившееся Имя, которое спасёт. Вот так он это слышал.

«И пришёл он по вдохновению в храм...» Он не сам пришёл, к нему пришёл Дух Святой вдохнул в него и повёл его, в Храм. Слово «вдохновение» стало расхожим. Слово «вдохновение» значит, что кто-то в вас вдохнул. И это слово всегда понималось как действо Святого Духа. т. е. Господь вдыхает Духа Святого и человек преисполняется и попадает в состояние, которое капоэйристы называют «Аше», что в переводе означает «Да будет так». Это как печать сверху. Так и говорят: «Печать Духа Святого» и точка, и ты уже ничего не сделаешь. Ты должен теперь петь и танцевать и славить Господа. Наше дело теперь, переживая это, принести в этот мир плод Духа Святого. Любой попадающий в это состояние вдохновения, запечатлен, то есть, другими словами осеменен Духом Святым. И если он не принесет плод, это вдохновение заберется. Кто переживает вдохновение и не реализует его, у него заберется все. Поэтому, как только попали на вдохновение, на этом же месте действуйте, здесь и сейчас. Не откладывайте вдохновение на завтра. Молитесь о нем, принимайте его, но действуйте мгновенно. Симеон действовал сразу по вдохновению — пошел в храм. Он был старый человек, может, у него что-то болело, может, какие-то проблемы были семейные. Все исчезло, и он пошел в храм по вдохновению Господа. «И когда родители принесли Младенца Иисуса, чтобы совершить над Ним законный обряд (выкупа первенцев) он взял Его на руки, благословил Бога и сказал...» (Лк. 2:27-28). То, что он сказал вошло в историю христианства. Все слова, сказанные людьми через вдохновение, вошли в тексты литургийные. Не Иоанн Златоуст, не Василий Великий, не другие великие составители чина Богослужебного не авторы. Они просто внесли эти тексты. Что такое литургия? Литургия — это синоним греческого слова «мистерия». Мистерия в переводе означает «таинство». У греков ещё до театра сформировался мистериальный аппарат. Те, кто проходили через мистерии получали звание «мистос», а кто не проходили — «идиотос». Идиотос — непосвященные. И вот тогда-то театр и возник. На сцене оказались мистос, а вокруг сидели идиотос, которые не совсем понимали, что происходит. Они даже могли совершать телодвижения ритуальные, но не происходило катарсиса! Или другими словами — озарения Духа. Вдохновение должно было посетить не только тех, которые принимают участие в действии, но и тех, которые сидели рядом.

Симеон тоже был в Духе. И сказал слова, которые тоже стали частью общехристианской традиции. В западной традиции текст с 29 по 32 стих называется «Нунк Димитис». Он вошел в мессу, в литургию, потому что так говорил Дух Святой. Итак, «Он взял Его на руки, благословил Бога и сказал: Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром; Ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников, и славу народа Твоего Израиля» (Лк. 2:28-32). И вот здесь то и понятно, почему это Евангелие называется евангелием для всего мира. Старец Симеон был ретранслятором слов, которые ему навеял Дух Святой. Очень важные слова. «... спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов...» (Лк. 2:30-31), заметьте, не только народа Израиля. Для чего? «...свет к просвещению язычников, и славу народа Твоего Израиля» (Лк. 2:32). Свет к просвещению всех народов — вот, что пришло в мир! Когда мы говорим о спасении, большинство людей до конца не понимает от чего спасать. И Он пришел не только чтобы спасти, но и просветить — от чего спасать. Давайте подумаем над этим.

Лекция четвертая

Старец Симеон узнал в Нем того, Кому предначертано стать Избавителем и в Духе заговорил: «И благословил их Симеон, и сказал Марии, Матери Его: се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, — и Тебе Самой оружие пройдет душу, — да откроются помышления многих сердец» (Лк. 2:34-35). Его текст обращен к Марии. Он говорит как бы сосуду, который все время будет хранить это в сердце и увидит исполнение этих слов. Старец Симеон исполнен Духа Святого, но не пророк. У него есть дар передавать, но связан этот дар с другой миссией. В чем его избрание? Это важный вопрос. Но попытаемся ответить на него немножко позлее, потому что следующим текстом идет второе вдохновение Духом Святым: «Тут была также Анна пророчица» (Лк. 2:36). Если Симеон — старец уже все сказал, нужна ли еще Анна пророчица? Здесь есть тот принцип равновесия, который постоянно присутствует в Священном тексте: с одной стороны — мужчина, а с другой — женщина. Он — осененный Духом Святым и говорит от имени Духа, она — пророчествует по велению Господа. То есть они являются проводниками, как правая и левая сторона. Но и этого еще мало: Анна — «дочь Фану-илова, от колена Асирова» (Лк. 2:36). Дело в том, что колена Ашер уже не существовало. Это одно из десяти колен, которые исчезли. В Иудее сохранилось только колено Иуды и Вениамина, и также левиты, которые служили в храме. Десять колен в VIII веке ассирийцы увели в плен, и мы ничего не знаем о дальнейшей их судьбе. И вдруг из этих десяти колен появляется пророчица перед Храмом иерусалимским в это же время и говорит те же слова. Что интересно, старец Симеон — старый человек, он как бы представляет собой Ветхий Завет, он ветхий днями. Он не может умереть до тех пор, пока не придет младенец в этот мир. А какого возраста Анна? Читаем: «...достигшая глубокой старости, проживши с мужем от девства своего семь лет, вдова лет восьмидесяти четырех...» (Лк. 2:36-37). Некоторые исследователи, читая греческий текст, говорят, что она была вдовою 84 года. Если так, то ей уже за сотню лет. Если старец Симеон, ветхий днями, не может умереть, она, кажется, тоже не может умереть, хотя уже за сотню лет ей, Она ждет, только того, чтобы открыть уста и пророчествовать: «...которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь» (Лк. 2:37). Она уже служит Богу почти 90 лет в храме. То есть это не случайные люди: мужчина и женщина, ветхие днями, один — из колена Иуды, то есть из южного царства, вторая представляет собой всю северную ветвь, все северное царство, то есть все колена, которые исчезли. Перед нами собирается та пророческая сила, которая была плодом всего развития предыдущей эпохи, всего Ветхого Завета. «И она в то время подошедши славила Господа и говорила о нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме» (Лк. 2:38). Заметьте, старец Симеон разговаривая с родителями, акцентируя внимание на Матери, а она поворачивается спиной к нему и говорит всем остальным. Это две разные миссии. Ей незачем пророчествовать Марии, Она уже видела Ангела. Пророчество для тех, кто ничего не знают. Они знают, что она — женщина, ведущая святой образ жизни, чистая. 90 лет в посте и молитве, не отходя день и ночь от храма — это особое служение. Женщина не может служить, как священники. Даже у священников 24 вахты. Они приходят, послужили, пожили там и уезжают. А она день и ночь находится при храме и выполняет миссию далеко не самую главную. Она кормит бедных, ухаживает за больными, моет пол, но пророчествует и все к ней прислушиваются. Она представляет собой тоже состоявшийся Храм, потому что через нее Господь говорит. О чем она говорит? «...говорила о нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме» (Лк. 2:38). Эта фраза относит нас к Исайи. Это пророчество, которое есть еще в Ветхом Завете. Все ждут искупления Иерусалима. Иерусалим в это время находится в сложной ситуации: вся территория Палестины — это часть Римской империи. Римская империя мало учитывает интересы народов. Одно дело язычники — это структура плавающая. Границы между одной языческой системой и другой размыты. Но Израиль установил четкие границы. А от них требуют, чтобы они казну Храма передавали на строительство дворцов. Этого никогда не было. Даже предыдущие завоеватели такого не могли себе позволить. Они требовали от иудеев поклонения императору. Даже намеревались построить храм в честь императора на территории Иерусалима. Необходимо было избавление. Приближались последние времена перед приходом Избавителя. Все видели эти времена и ожидали избавление Иерусалима. Но родители, «когда они совершили все по закону Господню, возвратились в Галилею, в город свой Назарет. Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости; и благодать Божия была на Нем» (Лк. 2:39-40). Младенец исполнялся премудрости, и благодать Божия была на Нем! Премудрость — это то самое первое действо, с начинается творение мира. Вообще, слово «берейшит», то есть «вначале», есть также синоним слова «хохма» — премудрость. Весь текст Библии начинается словом «премудрость». Это то, что было «вначале». И мы потом читаем в Притчах Соломона, в 8-ой главе о премудрости как о такой субстанции, которая была до начальных пылинок Вселенной! Она уже была там. И Он ею исполнялся. Большинство комментаторов утверждают, что сам Логос, Слово, и был этой самой премудростью. И сейчас, в период воплощения, Он исполняется этой премудростью, то есть реализовывает уже здесь, в воплощенном теле. Следующая фраза: «Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи» (Лк. 2:41). Как бы обычная фраза. В иудейской традиции был обычай собираться всему народу в период трех великих дней. Их даже праздником назвать нельзя. Русское слово «праздник» — праздный, то есть тот, который ничего не делает. Украинское слово «свято» здесь более уместно, потому что в нем присутствует свет. Вот эти три дня выделяются в иудейской традиции под названием «Моадим». Это не просто какие-то дни, которые заповеданы для празднования, для святкування. Это Моадим — отделенные, как и суббота, от других дней: Пейсах, Шавуот и Суккот. Пейсах — это напоминание об избавлении из египетского плена. В период Пейсах празднуется три праздника: собственно Избавление из плена, Праздник пресного хлеба и Праздник выкупа первенцев. Три праздника сходятся в одну точку. Шавуот — это напоминание о Синайском Откровении, когда народ Израиля получил через Моисея 10 заповедей, устав жизни и завет с Господом. И Суккот — это праздник кущей, напоминание о сорокалетием переходе через пустыню. И все эти три периода были очень важны для иудеев, так как считалось, что Господь, по иудейскому преданию — Избавитель придет в один из этих трех дней. Мы видим интересную закономерность: Христос, Его распинают, Он становится Пасхой, и Он — первенец, хлеб, избавление. Он вберет в Себя все три, объединит. И поэтому мы переносим еврейское понятие Пасхи на этот великий день. Во время Шавуота снизойдет Дух Святой, то есть второе воплощение, которое придет как Тот который утешит всех. То есть исполняются те пророчества, которые были здесь сказаны. Город, в котором живут Мария и Иосиф, находится далеко на Севере. Из года в год они покидали свой город. Они — люди бедные, не могли жертву принести, идут пешком. Расстояние большое, идти туда — не меньше двух-трех недель. С младенцем ходили, с подросшим мальчиком ходили каждый год на праздник пасхи. «И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник» (Лк. 2:42). В иудейской традиции есть особый день перехода из состояния мальчика в состояние взрослого человека — инициация. С периода Средних веков этот обряд совершается, когда мальчику исполняется тринадцать лет. Но до этого периода обычай требовал совершения обряда в двенадцатилетнем возрасте. Период от Его рождения и до тридцати лет — это «период умолчания», так называют теологи. Потому, что мы почти ничего не знаем о жизни Христа и что Он делал. Но здесь написано, что когда Ему исполняется двенадцать лет, Он должен пройти через какое-то испытание. Здесь не написано об этом испытании, но все, кто знаком с иудаизмом, знает, что такое «бар мицва». В этот день маленький мужчина впервые одевает тфилин со свитками Торы на бицепс и на лоб, как знак Завета. Его впервые допускают к чтению Торы. И он совершает алию пиме, то есть каналою, впервые. Ему могут задавать вопросы, а он может отвечать. Где были родители в этот период времени? Ну, наверное, с ним. «Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался Отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и Матерь Его, но думали, что Он идет с другими ...» (Лк. 2:43-44). Двенадцать лет — это взрослый мужчина, который несет всю ответственность за себя. И ему доверяли, что он не заблудится, выходя из Иерусалима. А представьте, сколько людей шло?! Огромная толпа возвращается из Иерусалима по окончанию праздника. Дороги переполнены. И они «...думали, что Он идет с другими ...» (Лк 2:-44). «...прошедши же дневный путь, стали искать Его между родственниками и знакомыми; и не нашедши Его, возвратились в Иерусалим, ища Его» (Лк 2:44-45).

Они естественно испугались. В Иерусалиме три дня они Его ищут. У знакомых спрашивают, у родственников, у встречных прохожих — никто Его не видел. Почему-то они не могут идти к Храму, хотя,кажется, это лежит на поверхности. Мы привыкаем к чуду как к чему-то обыденному, даже если оно находится рядом с нами. Родители привыкли, забыли о чем сказал им Ангел. Это свойство человеческого сознания — забывать о святости, которая находится рядом. Святость тянется к святости, она может находится там, где есть святое. А они забыли о Его миссии, это видно из текста дальше. «Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их» (Лк. 2:46). Они Его слушают и спрашивают, они обратились все в слух, в ухо и затем это ухо задает вопросы. И «все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его» (Лк. 2:47). Мать не обращает внимание на то, что происходит. Какая бы ни была благочестивая мать, но сердце Ее закипело, и Она говорит Ему очень резкие слова. Она единственная имела право, наверное, так говорить. «Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами?» (Лк. 2:48). Вы заметили, что здесь присутствует человеческий эгоизм: Он потревожил их спокойствие! Знаете, как родители обычно говорят: «Ты не жалеешь своих родителей! Приходишь поздно. Мы волнуемся, выглядываем в окошко, голова болит. Что ты делаешь с нами? Ты хочешь, чтобы мы не дожили до пенсии? Ты специально это делаешь», — усугубляют они рану ребенка. «Что Ты сделал с нами?» (Лк. 2:48) Мать Иисуса кричит Ему в гневе. Это говорит о том, что человеческое как патина покрывает то, что помнило Ее сердце. Мы обращаемся с этим чудом обыденно! «Что Ты сделал с нами? Вот отец Твой и Я с великой скорбью искали Тебя» (Лк. 2:48). Главное — мы! Не Ты, что там с Тобой случилось, может, Ты не ел? То есть думает опять о себе. Проходят века, а разговор между родителями и детьми один и тот же: «Мы с отцом искали тебя в скорби, седые волосы добавились, видишь! Ты не хочешь видеть нас здоровыми?» И это разговор между земным и небесным. Он (Христос) сидит в Святая Святых, в Храме среди учителей, которые Его слушают с «обрезанными» ушами, и приходят Его земные родители, которые говорят с Ним как с обычным земным ребенком. Они уверовали и не верят, их вера не оказывается действенной. Они получили дар этот бесплатно, благодать вошла в них бесплатно. Получив бесплатно, мы часто не ценим, то что имеем. Не было совершено никакой работы для того, чтобы осознать, что есть рядом. А без этой работы невозможно постоянно держать высокий уровень соединения себя со святым, с Божественным. Так часто происходит. Мы встречаем это и в других текстах Священного Писания, например, в Книге Иова. Он благочестивый был, имел все. И Сатана по допущению Господа испытывает его. Понятно сразу, почему он испытывает Иова. Помните, какой первый возглас его был? За что, Господи? ! Не — для чего, а за что?! То есть у него оставался еще элемент эго. «За что?! Я же благочестивый такой. Я же пощусь, молюсь, и Ты на меня такую кару насылаешь?! За что?!» Это потом он уже поймет за что. Чтобы умереть для прошлого и родиться для нового. И Мария спрашивает Своего Сына, рассматривая Его как ребенка земного: «За что Ты с нами?!» Не что происходит, не для чего Ты здесь находишься? А: «За что Ты с нами?!» — это для Нее и для отца важнее. Понятно, что в данном случае мать разговаривает. Она эмоционально всегда говорит, не подумав. Отец по лени еще и подумает, что сказать. А мать сразу выбросит энергию. Потом она подумает, но поздно. Ее слова мы читаем уже на протяжении двух тысяч лет. Видите, что такое слово, сказанное в гневе. И мы видим всю ее земную природу. «Он сказал им, зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему» (Лк. 2:49). Он напоминает им спокойно, как говорило бы сакральное с обыденным: «Я нахожусь там, где Мне надлежит быть». И следующая фраза, выдает их с головой: «Но они не поняли сказанных Им слов» (Лк. 2:50). Как могли они не попять сказанных им слов?! Идет диалог не с внешним, а с внутренним, и этот текст — тоже внутренний. Смотрите: «И Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них. (Божественное было в повиновении у земного, которое Его не понимает!) И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем» (Лк. 2:51). Этот внутренний текст был к сердцу Матери, к её сакральному месту, разуму и сердцу Ее. Разум Ее не понимает, но сердце запечатлевает, чтобы в нужный момент поднять и совпасть. «Иисус же преуспевал в премудрости и в возрасте и в любви у Бога и человеков» (Лк. 2:52). Он преуспевал, то есть Он рос, премудростью исполнялся и проявлял любовь к миру, к людям и к Богу. Он — явленная любовь. Все Его существо наполнялось, произрастало любовью. Сейчас существует много разных движений, толков, систем, задающих вопросы, на которые в Писании никто не собирается отвечать. Не потому, что ответов нет, а потому что по определению никто не собирается отвечать. Человеческое, как и мать Иисуса, не может поверить, что Божественная премудрость уже спустилась и раскрывается изнутри. Толкователи все время, на протяжении тридцати лет, отсылают Иисуса учится в Египет, в Индию, набираться премудрости у зороастрийцев. «Ну не может быть!», — говорят, — «Он точно учился!» Научился у йогов дыханию, в Египте мудрости и т. д. Вы понимаете, это искушение. Если мы допустим на мгновение, что Он учился земной мудрости, а «мудрость мира сего — безумие перед Господом», то потеряет смысл все Писание. И когда вам рассказывают, что Он учился где-то у кого-то, чтобы набраться мудрости — это говорят лжецы. Ни в одном из текстов Святого Писания не акцентируется внимание на этих годах жизни, за исключением такой фразы, что Он возрастал в «премудрости и в возрасте и в любви у Бога и че-ловеков» (Лк. 2:52). Все. Это период Его раскрытия. И весь этот период времени Он работает плотником. Не ходил Он в эти восемнадцать лет (с 12-летнего возраста до 33-летнего возраста) далеко от дома. Иначе бы сверстники Его так хорошо не знали, а они Его знали хорошо. Он рос среди них и это есть в Писании. Не отсылайте Его далеко от дома. Существует две глобальные лжи вокруг имени Иисуса: эти тридцать лет жизни и что с Ним было после смерти. Его тоже опять куда-то отсылают, могилы находят. И в Индии нашли, и в Японии, и в Непале, и еще где-то. Наверное, и здесь скоро найдут, если будут искать. Об этом апостол Павел говорил: если Иисус не умер, не был распят за нас и не воскрес, то вера наша тщетна, можно закрыть Писание и выбросить. Все остальное не имеет смысла, если мы допустим только мысль о том, что Он не был распят, не умер и не воскрес. На этом стоит Писание. На этих двух периодах жизни: жизни на Небесах воскресшего Иисуса и жизни до тридцати лет. Но православная церковь целый ряд движений, хороших движений, несущих в мир добро, отнесла к разряду движения Антихриста. Например, рериховское движение отнесли к этому разряду на том основании, что они нашли могилу Иисуса в Индии. Почему? Антихрист чего требует? Он будет тоже говорить о мире, справедливости, добре. Только будет требовать, чтобы убрали эту истину, только одну истину. Нет в Писании ни одной строчки по поводу пребывания Его где-то далеко за пределами дома и нет ни одной строчки, которая описывала бы Его обучение где-то за пределами Иудеи. Возможно Он, как иудейские мальчики, учился в ешиве. И об этом говорят еврейские предания. Но не более того. Поэтому поставим здесь точку и пойдем дальше.

Все тексты Писания произвольно разделены на главы. Это произвольное разделение удобно для чтения. Но первоначально текст не имел главу, стиха, это был сплошной текст. Но, нам так удобнее учить. Это позднее разделение. Легче ссылаться.

И вот перед нами третья глава. Первый стих третьей главы описывает, когда это произошло. Теперь наступает полнота времен. Нужно расписать, когда это происходило. «В пятнадцатый же год правления Тивсрия кесаря, когда Поитий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четверовластником в Галилее, Филипп, брат его, четверовластником в Итурее и Трахонтской области, а Лисаний четверовластником в Авиленее» (Лк. 3:1). Это описано, чтобы правильно знать, в какой период времени начинаются те события, ради которых пишется Евангельское повествование. И вот второй стих: «При первосвященниках Анне и Кайфе» (Лк. 3:2). Дело в том, что в Иерусалимском храме всегда был только один первосвященник, никогда не было двух первосвященников. Он же первосвященник! Никогда, за всю историю двух первосвященников не было! Попытаемся разобраться в этой ситуации. Внимательное исследование показывает, что в один и тот же период времени жили два человека. Анна или Анан, который в 15-ом году был первосвященником, но в 15-ом же году нашей эры был снят с должности римским правлением. Второй — Кияфа (так он звучит на еврейском) — первосвященник как раз в тот период времени, когда Иисуса судят: с 25-го (или некоторые говорят, с 26-го) по 36-ой год нашей эры. Но интересно, что между ними был разрыв временной. Одного в 15-ом году сняли, а другой только в 26-ом году становится первосвященником. Единственный факт интересный: Кайфа — зять Анны. Естественно, Кайфа для своего правления привлекает знания тестя, его бывший авторитет. И его иногда называют тоже первосвященником, потому что за его плечами огромный авторитет и он родственник. Он вполне мог принимать участие во время первосвященства Каифы, в суде над Иисусом. То есть он — бывший первосвященник, но родственные связи опять привели его в храм. И у него есть авторитет. Уже легче становится — не врет Писание. Нам очень важно разобраться. Дальше: «При первосвященниках Анне и Кайфе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне» (Лк. 3:2). Наконец-то мы опять встречаем Иоанна. Иоанн тоже родился, дальше мы о нем ничего не знаем. И вот он появляется в пустыне, где будет возрастать, как и было сказано.

...Пустыня за Иерусалимом ...Иоанн появляется в пустыне.

Иоанн был назареем либо ессеем. Ессеи появляются в иудейской истории за пару веков до Христа. Это движение, которое считало, что Иерусалимский Храм утратил свою святость и что был нарушен предыдущий завет с Богом. Они называли себя «сыны Света» либо «сыны Нового Завета». Они называли себя — Новым Заветом — эссэн, ессеи. У них была особая система посвящения: люди, приходившие к ним, расставались со своим имуществом. Всё было общее — своеобразный коммунальный образ жизни. Человек проходил двухлетний испытательный срок, чтобы быть принятым. Ессеи вели аскетический образ жизни: ограничивали себя в питании (не ели мяса), носили вериги, власяницы, одежды из шкур. Они считали, что таким образом приближают себя к особому периоду — когда Господь призовет сынов Света на борьбу со злом. Был некто, кого они называли Учителем праведности и ожидали его прихода.

Вход в общину по завершении двухлетнего испытательного срока происходил через омовение в микве. Это прообраз не только ритуального очищения внешнего, но и внутреннего. У них было специальное погружение в воду: чуть-чуть придавливали человека за горло с тем, чтобы он терял сознание и, фактически, входил в состояние клинической смерти. Потом, вытащив на берег, его приводили в сознание, и он становился новой тварью, т. е. человек умирал через погружение в воду. Многие исследователи говорят, что обряд крещения Иоанн берёт из обычаев ессеев.

Иоанн Креститель, дословно — «Йоханнан погружающий».

Йоханнан — «Йод Гей Вав Гей был добр». Он погружающий. Он прошел по всей стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов, как написано в Книге пророка Исайи, который говорит: «Глас вопиющего в пустыне, приготовьте Пути Господу, прямыми сделайте стези Ему, всякий дол да наполнится, всякая гора и холм да понизятся, кривизны да выпрямятся, и неровные пути станут гладкими, и узрит всякая плоть спасение Божье» (Ис. 40:3-5).

Начнём с самого начала этой длинной цитаты: «проповедуя крещение покаяния для прощения грехов». (Лк. 3:3)

Что значат эти два момента: крещение и покаяние?

В греческом тексте Нового Завета есть слово «метанойя», которое переводится как покаяние. Покаяние — это церковно-славянс-кий неологизм. У славян такого слова не было, и поэтому, естественно, Кириллу и Мефодию приходится его придумать. Мы пользуемся словом, не рожденным в среде славянских языков, а про-I иедшим через умы и сердца просветителей славян и наполненным новым смыслом. В результате старый смысл мог быть утерян, а нам нужно посмотреть, что же было раньше? Кирилл и Мефодий сослужили очень нехорошую службу для восточных славян. Праздник славянской письменности все празднуют, но никто не задумывается над тем, что же произошло? Во-первых, язык, который они создают — искусственный, такого языка не существовало. Он создан на основе древнемакедонского диалекта болгарского языка. На этом языке не было никаких текстов. Западный мир, например, принимает в качестве богослужебного языка латынь, на котором написан огромный корпус текстов.

Когда за языком есть тексты — это совсем другой язык. На него можно опираться, идти вглубь, но когда за языком нет текста, что он может передавать? Церковно-славянский язык — это эсперанто, он не греет, потому что за ним нет текста. Если бы произошло чудо, и в качестве богослужебного языка мы получили бы греческий язык — совершенно по-другому пошла бы история восточнославянского мира. На греческом языке написан огромный корпус текстов.

Когда вера христианская приходит на территорию Древней Руси, ее принимают. Что принимают? Если не было текстов? На что может опираться народ? О чем он может говорить, если не было текстов? Более того, Библия не была переведена, в тот период времени, на церковно-славянский язык, то есть Библию не получают. Получают веру, но Библию не получают. Что делает язычник, который получает вместо своей системы ритуалов, иную систему ритуалов? Он ритуал делает догматом. Но догматов нет, текстов нет. Что ему остается делать? Использовать только то, что он видит, а не то, что слышит, но ведь Вера от слышания. А что слышать, если нет текстов? Вы знаете, это скажется на всем развитии славянского мира, который не имеет философской традиции, потому, что философская традиция, например западная, вырастает из предыдущей традиции — античной. Текст на текст и ступеньками поднимается до вершин мысли. Мы проваливаемся все время, мы как по болоту ходим. До сих пор в лесах, иногда выглядываем в степь, но ходим по болоту, мы не можем опираться. Вот что произошло. Я очень уважаю Кирилла и Мефодия, но напрасно они это сделали.

Очень много слов искусственных. Вот когда это слово слышал язычник — он не понимал о чем идет речь, потому что ни в одном из славянских языков такого слова не было. Потому что слово «покаяние» происходит от слова Каин, которое есть в еврейском тексте. А язычник не знал, кто такой Каин. Как быть? В результате, никакого покаяния не происходит. Происходит что? Ритуал. Поэтому можно спокойно пройти ритуал, не изменяясь, и идти по жизни, что часто мы и наблюдаем.

Человек приходит в храм, производит какие-то ритуальные телодвижения, выходит и тут же начинает обсуждать священников, других прихожан, материться. Люди не понимают что такое покаяние, потому что в этой культуре не было этого слова. Заметьте, «покаяние для прощения грехов», а язычник не знает, что такое грех. Почему? Потому что языческое мышление не оперирует космическими понятиями добро-зло. Мышление человека языческого мира утилитарно. Язычник знает только польза-вред, поэтому ему понятны магические действия: одно и то же действие может принести пользу либо вред, но он не понимает, что такое добро и зло глобально. И, поэтому понять, что такое покаяние для прощения грехов ему просто не дано. Он не знает, что это такое. Вот какую службу сослужили нам просветители славянского мира.

Давайте всё же вернёмся к первоначальному смыслу. Метапойя — вот слово, которое есть в тексте Евангилия. Это слово родственное другому греческому слову — нус — разум.

Метанойя: мета — это изменение. Мы говорим метемпсихоз, это что? Переселение душ. Это нечто, переводящее из одной точки в другую, над чем-то, к этому уже не имеющее отношения. Что значит в переводе слово метанойя? — «Измени своё мышление». Там написано — измени своё мышление, своё мнение, своё убеждение. Вот как переводится греческое слово. Но они ведь тоже язычники, и тоже не понимают что такое прощение грехов! Даже греки не поняли, что это обозначает. Это могли понять только иудеи. Только семитская система мышления выработала всю до конца структуру понимания грехопадения, выхода в этот мир и попытки вернуться. Для того, чтобы вернуться, нужно очиститься от греха. Уже потом Европа, приняв семитскую точку зрения, стала на позицию греха, но по-другому всё же: значительно чаще, чем семитский мир, впадая в этот грех. Отсюда стремление покаяние носит крайний характер, внешний. «Русское сознание находится на разных полюсах: если святость, то он лоб разобьет, если грешит, то на всю губу», — сказал Гулыга. При этом не происходит изменения внутри, человек ритуализирует покаяние — не изменяется внутри, а пытается не делать чего-то. Вот поэтому слово покаяние требует теперь объяснения не только с точки зрения греков, которые не знали что такое грех.

Всегда в мировой культуре есть две зоны полушария: восток-запад — это как две части мозга человеческого. Западная культура — это культура вины. Неправильное понимание покаяния — это ощущение вины, того, что ты всё время неправильно что-то делаешь, и всё время чувствуешь себя виноватым. Отсюда страдания вместо того, чтобы веселиться, — ведь Господь уже всех спас. А восточная культура — это культура стыда, в ней нет понятия греха — пи в буддийской, ни в индуистской лексике. Но есть культура, связанная с понятием стыда. Например, есть определённая структура поведения у самурая и если он неправильно себя ведёт, то ему легче сделать харакири, чем потерять лицо. Это культура стыда, но не вины.

Давайте посмотрим на покаяние с точки зрения иудейского сознания. Всё же, Лука знает о чём идёт речь, просто в греческом языке тоже нет аналога. Тшува — вот слово, которое прошло через целый ряд изменений и проявилось у нас в виде слова покаяние. Тшува — это поворот и возвращение, дословно — «от»-«к». Но мало изменить сознание. Здесь говорится о другом — о повороте на 180°. И, заметьте, насколько мудро — «от»-«к». Здесь присутствуют две точки, и становится всё ясно. От греха к Богу. Не просто изменить сознание — ты должен повернуться «от»-«к». Например, многие не могут вылечить себя по той простой причине, что они стремятся идти «от» болезни, но никогда не стремятся «к» здоровью. Большинство людей любят свои болезни. Они говорят, что хотят вылечиться, но никто из них не желает быть здоровым. А вот быть здоровым — это «к». Всегда, когда вы даёте правильное направление человеку, вы должны указать не только на то, от чего он отказывается, но и к чему он должен стремиться. То есть, показать цель. Без цели движение теряет смысл.

Слово покаяние не даёт полноты, которая есть в слове «тшува». Здесь говорится о том, что он призывает всех повернуться, повернуться «от» обыденной жизни и вернуться «к» Богу. Еврейская мудрость, конечно же, понимает, что каждый человек должен стремиться к Богу. При этом он знает, что всё по милости Божьей, но это не должно его расхолаживать. На самом деле он будет спасён милостью Божьей, но он должен проявить усилия, чтобы Господь заметил движение его сердца — и тогда две точки сойдутся вместе. Поэтому в покаянии есть всегда намерение, ясное осозна-вание цели, волевые усилия, радикальные изменения внутреннего мироосознания. Это отнюдь не ритуал: измени себя и больше не повторяй, иди по этой дороге, которая чётко указывает направление движения — «от»-«к». И второй момент очень важный. Всегда очень трудно отказаться от старого, даже если вы принимаете что-то, вы продолжаете жить, как жили ранее. Например, миллионы людей принимают новую систему вещей, но они не делают усилий, чтобы она прижилась внутри них и преобразовала их как человека нового, новую тварь, никак не могут отказаться от старого.

Крещение — второе слово, тоже неологизм церковно-славянс-кий. Ни в одном из славянских языков такого слова не существовало. Что оно говорило язычнику? Да практически ничего. А если уже начинало говорить, то говорило о церковном обряде. Не о внутреннем изменении, а о внешнем действии. Давайте опять посмотрим, что же там было изначально, какое слово?

Йоханнан погружающий, Иоанн Креститель. Слово, которое там было — погружение, «баптизо». Это очень объёмное слово. Например, когда вы желаете изменить цвет футболки и сделать её красной. У вас есть цель — покрасить футболку. Вы подбираете краситель, погружаете футболку и достигаете результата — достаёте футболку, а она уже красная и вы ликуете. Баптизо обозначает — погрузить в какую-то жидкость полностью с тем, чтобы изменить её характеристики и получить новую одежду. То есть слово баптизо означает — погружение, вымачивание, перекрашивание через погружение и добавление каких-то веществ. То есть — это погружение в жидкость полностью, для изменения характеристик материала, который вы погружаете.

Здесь происходит два момента: вначале человек меняется, поворачивается на 180°, видит цель — «от» греха «к» Богу — и следующее действие — он должен подобно этой ткани изменить свои характеристики. Либо, как ещё переводят — это умирание через погружение. Старое умерло и новое рождается. То есть, должна быть цель, без этой цели всё теряет смысл.

Итак, баптизо — погружать, вымачивать, окунать в жидкость так, чтобы погружаемое принимало качества того, во что оно погружается, новые качества.

Еврейская концепция омовения имеет древнюю традицию, ведь крещение появляется не случайно, оно появляется из древней традиции семитского мира. Семитский мир всегда был связан с водой. Отсутствие воды делает ещё больший акцент на ней. Для человека, выросшего в жарком климате, где не хватает воды, вода представляет большую ценность. Ее продают за деньги. И недаром именно в семитских религиозных системах акцент на омовении большой. Мухаммад говорил: «Чистота — половина веры». Т. е. это очень важный момент: нужно очищаться. Половина веры! Еврейская концепция омовения имеет даже целый раздел в Талмуде — «Тагайрод», что в переводе означает «очищение», где подробно расписывается весь процесс очищения через воду. И это не несколько страниц, а один большой том, в котором полностью расписывается, как совершать омовение. Если бы это было так просто, достаточно было бы инструкцию написать. А это том большой. Итак, там говорится об особом месте, где должно пройти ритуальное очищение (не только женщин во время ритуальной нечистоты) коганим — микве. О ней очень много текстов. Например, в иудаизме, если построена синагога и нет миквы, нужно продать свиток Торы (если синагога бедная) и построить микву. Почему? Потому, что вы помните, у женщины есть дни нечистые. Если она не будет совершать омовения, мужчина к ней не подойдет. И все — прекратится род человеческий. После нечистых дней она должна пройти микву. А если нет миквы, то и синагога не нужна, потому что некому будет читать Тору. Миква — это уже прообраз, ритуал омовения водой. Но в данном случае ритуал омовения водой имеет и духовную основу и плотскую. Мы знаем, подобные ритуалы омовения водой есть у многих народов.

В этом тексте слово «баптизо» имеет уже иное, не еврейское, не иудейское понимание погружения. Слово «баптизо» недаром избрали все евангелисты — чтобы сделать очень важный акцент на погружении полностью, т. е. не окропление, не поливание из кувшина, а полное утопление в воде. Так написано, полное утопление в воде. И второе значение появляется: для чего? — Для очищения от греха. Т. е. теперь это уже не только ритуальная нечистота, это глубокая внутренняя нечистота. И единственный механизм, который должен не только развернуть сознание, но и всю внутреннюю невидимую структуру человека, — это смерть, подобно как ессеи умирали, смерть через погружение. Человек принимает решение, поворачивает образ своих мыслей, меняет убеждения, решает умереть для предыдущего и погружается в смерть. Отсюда и избирают это слово «крещение», потому что слово «крещение» — от слова «крест». Т. е. погружение в крестную смерть конкретного персонажа священных текстов — Богочеловека, Сына Божия Иисуса Христа. Здесь также большинство из исследователей обращают внимание на то, что это погружение или умирание идет через воду. Вода — не случайный, если можно так сказать, материальный организм, потому что действует как простейший организм. В данном случае умирание и рождение напоминает следующий момент: рождение ребенка происходит тоже из воды. И человек опускается в воду, умирает, это погружение в матку. И появление оттуда человека нового — это не просто образ, это реальное рождение. Когда человек погружается полностью в воду, это единственное состояние, когда его ни один прибор не улавливает, т. е. его нет на земле. Вода стирает предыдущую информацию и человек выходит совершенно обновленным. Вы спросите: почему тогда любое наше купание не производит такое действие? Очень просто — цель, с которой вы погружаетесь в воду. Если вы погружаетесь без цели, то ничего не происходит. Если вы собираетесь нырять, то вы просто нырнете. Но, если вы собираетесь умереть для предыдущего и родиться для Бога, то эта цель действительно меняет вашу структуру и очищает вас. Цель! Без этой цели — для прощения грехов — все теряет смысл. Если вы погружаетесь не для прощения грехов, а за компанию, то, простите, это не есть крещение, а ритуальное купание в бассейне. Это особое действо приобретает смысл только тогда, когда у человека, который погружается, есть цель — тшува — повернуться на 180 градусов «от»-«к». И тогда код человеческий изменится. Конечно, вы можете сказать: «Я могу сам, например, без чьей-то помощи взять и погрузиться». Цель себе создал, закрыл глаза и затонул в ванной. Потом произнес внутри себя формулу, вынырнул из ванны. Будет ли это крещение? Для крещения нужен второй человек. Оказывается, структура работает только тогда, когда есть две точки: видимая и невидимая. Тот, который опускает, он уже есть видимый сосуд, через который передается благодать. У него тоже должна быть такая же цель. Иначе он, как сосуд, оказывается не совсем полноценным. Конечно, благодать снизойдет даже через нечестивого священника, как говорил Иоанн Златоуст. Но все же, в идеале требуется, чтобы тот, который погружает и погружаемый, преследовали одну цель. Если есть разница в целях, то сложнее достижение. Мы с вами остановились только на одном стихе, на двух этих словах. Я думаю, что это важный момент. И каждый для себя, может быть, в чем-то увидел и услышал это по-новому. После этого человек обыкновенный должен иначе выстраивать свою жизнь.

«Итак, наблюдайте, как вы слушаете: ибо, кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что он думает иметь» (Лк. 8:18).

Евангелие от Луки 8:18 относится к нам, к каждому, кто собрался услышать. Фраза, изумительная по своей точности. Любая внутренняя практика должна базироваться именно на этой фразе: «Итак, наблюдайте, как вы слушаете». Это текст, обращенный вовнутрь, к внутреннему миру.

«Итак, наблюдайте, как вы слушаете». Мало знать истину, необходимо по истине жить. Есть такое понятие «сораспятие со Христом». Христианство знает, что это такое — каждую секунду своей жизни соизмерять себя с бесконечностью. И Он (Христос) такую фразу сказал: «Будьте совершенны, как Отец ваш Небесный», т. е. нужно соизмерять себя с Совершенством Мироздания, а это значит не как я, человек обычной жизни (как говорил апостол Павел: «У меня жало во плоти«), а как Он — Бесконечное Существо — поступил бы на моем месте. Это постоянное самонаблюдение, но оно связано с нашим процессом жизненным, когда мы идем по Пути, перебирая ногами.

«Имеющий ухо да услышит». Что это означает? Ответ на этот вопрос: «Итак, наблюдайте, как вы слушаете». Все ли ваше существо повернулось к тому, чтобы услышать? Способны ли вы воспринять эту истину, совпасть с ней, не закрыться от нее, пережить ее? «Итак, наблюдайте, как вы слушаете», — это практический совет. Пусть этот совет останется с вами навсегда, запомните: Лк. 8:18. Этот процесс самонаблюдения очень важен, потому что вы как бы второй раз проверяете себя, свою способность приобрести что-то.

В психосоматике есть такая фраза: ничто так не способствует успеху, как сам успех. Ничто так не способствует правильному слушанию, как само слушание. И это позволяет вам правильно приобретать знания. Мы с вами на предыдущем занятии говорили о том, что такое «Иоаново крещение» и что такое «крещение во имя Иисуса Христа». Мы говорили о том, что был уже призван Иоанн, и он ходил по окрестной стране Иорданской, проповедуя крещение покаяния для прощения грехов. Мы прочитали Евангелия от Луки с 7-го стиха 3-й главы: «Иоанн приходившему креститься от него народу говорил: порождения ехидны! Кто внушил вам бежать от будущего гнева». Он говорит грозно, его речь экстативная; он говорит, как говорили многие пророки: категорично. У них не был времени рассуждать, проповедовать, увещевать. Они должны были говорить ясные, четкие и, я бы даже сказал, гневные слова. «Сотворите же достойные плоды покаяния» (Лк. 3:8). Достойные плоды покаяния — это когда вы действительно «тшува», т. е. повернулись на 180 от греха к Богу. Здесь два ключевых предлога — «от» и «к». Отпасть от одного и прийти к другому — вот что такое покаяние. И мало повернуться, необходимо теперь осуществлять этот поворот в действии, в Пути. Должен быть достойный плод покаяния. «И не думайте говорить себе: «отец у нас Авраам»; ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Лк. 3:8). Фраза вроде бы нормальная, но для иудея она приобретает дополнительный, глубокий смысл. Во-первых, здесь мы встречаем игру слов следующего характера. Дело в том, что Иоанн с ними говорит не на греческом языке, если вы помните. Этот текст Евангелия написан на греческом, но здесь нет ничего лишнего. Естественно, он говорит с ними на арамейском языке. Арамейский язык близок ивриту. На иврите «сыновья» (в Библии написано «дети», на самом деле — «сыновья») будет «банайя», а камни — «абнайя». На арамейском «сыновья» — «боним», а «камни» — «абоним». Такая игра слов звучит и запоминается лучше. Это не просто из «камней и детей», а из абоним — боним. Для Господа одну букву убрать и все — из камня будет сын. Это важный момент. Мы помним, вообще, отношение к любой букве текста Священного Писания в сознании иудея. Нельзя ни убавить, ни прибавить.

Во-вторых, здесь есть отсылка к Аврааму. Она не случайна, потому что перед нами с каменного жертвенника Исаак (евр. Иц-хак), сын Авраама, был поднят. Это прообраз воскресения, это символ воскресения. Иоанн не выходит далеко, он ходит по стране Иорданской, по той стране, где живут иудеи. И далее он говорит по тексту: «Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Лк. 3:9). Вроде все понятно. Иоанн приводит очень короткую притчу: секира, дерево, дерево должно приносить плод, и если дерево не приносит плода, его срубают и бросают в огонь, т. е. сжигают. Дальше будет он говорить об этом: солому сжигают, дерево, не приносящее плода, сжигают. Солома — это нечто отдельное от зерна, т. е. отделяются зерна от плевел. Отделяется всегда нечто сакральное, святое, стремящееся к тому, чтобы стать святым, преобразовать себя в святое, от того, что не стремится к этому, не проходит через этот путь.

Помните дерево, которое приносит плоды добрые? Это дерево подрезается. Почему в древности виноград связывают с таким животным, как козел? Потому что он создает жесткие условия для винограда. Он, фактически, делает обрезание винограду, который после этот дает хороший плод. Так и человек. Если он не проходит через духовное обрезание, если он все время ищет только комфорта, то доброго плода у него не будет. Если он считает, что та точка, которой он достиг, — главная и дальше идти нет необходимости, это неправда. Что интересно: христианин должен куда-то стремиться. Должен ли он куда-то идти, ведь он уже крестился, принял Христа? Конечно, и апостол Павел недаром будет писать в своих письмах «Вы призванные святые», и вы продолжаете быть призванными, т. е. вы призваны к святости, к тому, чтобы продолжать идти дальше, светить миру и приносить добрые плоды. Но если такого нет, этот огонь сожжет вас. Вы — солома, вы — дерево, которое не дает плода и его срубают и бросают в огонь. Человек часто сравнивается в Священном Писании с деревом, с растением. У растения нет самого главного, что есть у человека, — нет волевого выбора. Но даже растение срубают, если оно не приносит плода, а что же тогда с человеком, у которого есть этот волевой выбор и волевые усилия?!

Народ спрашивает Иоанна, задает тот самый классический вопрос, который звучит во всех текстах Священного Писания как один из самых главных вопросов: «А как нам приносить эти плоды?» «Что же нам делать?» (Лк.3:10), — спрашивают они. «Что делать? » — это главный вопрос для любого, вышедшего в путь. Мы уже говорили, что покаяние — это «от» и «к», у него есть две точки: из пункта А в пункт Б. Повернуться от греха и к Богу, но не остановиться, а идти дальше, к Богу. «Он сказал им в ответ: у кого две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища, делай то же» (Лк. 3:11).

Умение давать — это ответ на вопрос: «Что делать нам?». Открыться миру и учиться отдавать, дарить всем, кто не имеет. Это первый шаг. Практическое Евангелие. Поэтапно расписывается что делать, чтобы перейти к точке, к которой нужно стремиться, «...у кого две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища, делай то же» (Лк. 3:11). Если вы знаете, что здесь есть человек, у которого не хватает еды, накормите его, дайте ему возможность поесть. Это важно. Всегда старайтесь заметить таких людей. «Пришли и мытари креститься...» (Лк. 3:12) Мытари не просто так пришли. Мы знаем, мытари — укр. «митниця», таможенная система, налоговая, — самая презираемая часть иудейского народа, которая наживалась и создавала проблемы внутри общества, к ним не было уважения. И что им делать, чтобы вернуть себе это уважение, чтобы не нарушался тот порядок, который определен во взаимоотношениях между людьми?

«Учитель, что нам делать?». «Он отвечал им: ничего не требуйте более определенного вам» (Лк. 3:13). В этих словах — прообраз правового государства. Я уже говорил, что государство может развиваться по двум направлениям: либо правовое государство, либо бандитское. Если мытари — сборщики налогов, власть имущие, которые имеют отношение к самому энергетическому материалу общества — деньгам, создают напряжение, то государство сразу же переходит к состоянию не правового, а бандитского. Иоанн действительно дает основы правового государства: «Не требуйте более определенного вам» (Лк. 3:13). Есть границы, они всегда существуют, но мы не всегда помним о них. Так и во взаимоотношениях: мы очень часто переходим границы дозволенного, определенного нам. Иногда мы поступаем как мытари, забирая чужую территорию. Территория — это не только что-то видимое: территория нашей квартиры, имущества, это наше пространство жизненное, это наше время и, более того, это наш внутренний мир. Мы жили в государстве неправовом, тоталитарном. И помните, что тяжелее всего мы переживали? Тяжелее всего мы переживали то, что у нас пытались забрать внутреннее пространство. Даже внешнее нам не было жалко, мы и до сих пор ютимся в этом метраже, определенном еще в советский период времени, в котором невозможно жить. Но мы привыкли, тренируемся. Нам много не надо, и потребности материальные мы можем как-то контролировать. У нас забирают, и мы отступаем, мы очень часто сдаем свое пространство. Помните, как Вениамин Хлебников говорил: «Что мне надо? Вот это небо, эти облака, краюху хлеба и крынку молока». В общем, немного надо. Но больнее всего мы переживаем, когда посягают на пространство внутреннее. Когда эти «мытари» забираются к нам в души и пытаются ограничить. Апостол Павел по этому поводу чудесно сказал как нам быть в отношении с людьми: вы свободны, Христос вас освободил, т. е. ваши выражения (и внешние и внутренние) они не под законом, но ваша совесть заканчивается там, где начинается совесть другого человека. Там, где начинается его совесть, важна не ваша совесть, а совесть другого человека; ваше пространство заканчивается там, где начинается пространство другого человека. Не придумывайте себе большего пространства. А внутри вас бесконечность. Поэтому: «от», а уже «к» — вы двигаетесь к бесконечности. Вы призваны к святости, стремитесь к святости, не захватывайте пространства внешнего, не пытайтесь навязать, но пытайтесь научить. Не пытайтесь заставить, но дайте Путь, покажите движение. И тогда вы будете соответствовать. Мытарям он ответил: «Ничего не требуйте более определенного вам». «Спрашивали его также и воины: а нам что делать?» (Лк. 3:14). И опять проблема: человек, который имеет в руках оружие, опасный человек по определению. Даже самый добрый человек в минуту вспышки гнева может обратить оружие на того, против кого он разгневался. Человек, который в руках оружие имеет, должен быть отобран уже, быть человеком подготовленным. Не каждому можно давать в руки оружие.

Для того, чтобы этот человек был подготовлен не только вовне, как человек, умеющий обращаться с оружием, он обращает внимание не на внешнего человека; он обращает внимание на человека внутреннего. Новый Завет — это концентрация внимания не на внешних действиях, а на внутренних изменениях, которые должны повлечь за собой изменения внутреннего текста человеческого. «И сказал им: никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованием» (Лк 3:14). Т. е., опять, не забирайте пространства чужого (материального пространства), не посягайте на чужое. Обращайте внимание: вовне сокращайте потребности, но внутри эти потребности раскрывайте. Если у вас будет обратное движение, концентрация внимания на внешнем не позволит вам раскрыть внутреннее, мы так утроены. «Когда же народ был в ожидании, и все помышляли в сердцах своих об Иоанне, не Христос ли он» (Лк. 3:15), тот, который призван для спасения народа. Все помышляли в сердцах своих. Замечаете, что они не говорили об этом, они помышляли в сердцах своих. Молились и помышляли в сердцах своих. Но он находится в особом состоянии. Он же призванный. А он говорил всем, отвечал, как будто бы слышал помышления их сердец. Он говорил, не ожидая вопроса. Это очень важно: опередить вопрос, иначе гордыня ваша разнесет вас. Он не ожидает вопроса, он не для того пришел, чтобы в этом мире развивать свою личность. «Иоанн всем отвечал: я крещу вас водою, но идет Сильнейший меня, у Которого я недостоин развязать ремень обуви» (Лк. 3:16). Важный момент.

Притча: ученик учился у Учителя, и когда его спросили: чему он научился? Он ответил, что самое великое, чему он научился у Учителя — это как правильно завязывать шнурки на ботинках.

Развязать ремень обуви. Вы знаете, что Христу омывали ноги, Он омывал ноги. Для того, чтобы омывать ноги, нужно развязать ремень на обуви. И Ему ученики будут развязывать, ученицы будут развязывать, Он допускает. Это вообще момент интимный, момент близкого общения. А обычаи того времени требовали частого омовения ног. Входя в дом, хотя воды было не очень много, но единственное спасение — это омыть лицо, руки и ноги. Потому что они возлежали во время обеда, после обеда. Они все развязали свои ремни, разулись и легли. Очень часто хозяева из уважения, либо близкие люди помогают развязать обувь. А Иоанн занимается самоуничижением. Не случайно он говорит «я не достоин развязать ремень обуви» (Лк. 3:16), т. е. несоизмерим Тот, Который придет после меня. «Он будет крестить вас Духом Святым и огнем» (Лк. 3:16). И мы увидим это предсказание, оно исполнится в День Пятидесятницы: Дух Святой снизойдет в виде огня, который почиет на головах у апостолов. «Лопата Его в руке Его» (Лк. 3:17), — не просто лопата, а та, которой чистят (как снег очищают) пространство. «И Он очистит гумно Свое» (Лк. 3:17), т. е. помещение, где собирают пшеницу нового урожая. «И соберет пшеницу в житницу Свою, а солому сожжет огнем неугасимом» (Лк. 3:17). Здесь опять тот же образ, который про Древо я говорил. Есть пшеница, жатва приближается. Он — Тот, Который будет жать, собирать в житницу отборную пшеницу нового урожая. Но солому Он сберегать не будет. И у каждого есть выбор: либо стать зерном, либо — соломой, которую огонь неугасимый сожжет. Будет отделено чистое от нечистого. Все призванные к святости войдут в чертоги святые. А все остальные будут сожжены огнем. Это не Его выбор. Это выбор каждого. «Многое и другое благовествовал он народу, поучая его» (Лк. 3:18). Благовест-вовал, наставлял на путь для каждой плоти. Так это звучит. «Ирод же четверовластник, обличаемый от него за Иродиаду, жену брата своего, и за все, что сделал Ирод худого» (Лк. 3:19). Т. е. обличал Иоанн. Он был призван не только возвестить о приходе Мошиаха, о приходе Христа но он был также призван, наверное, мы не знаем точно, и для обличения нечистоты этого мира. Это очень смело по тем временам, собственно в любое время при тоталитарном режиме, а это тоталитарный режим, раз себя ведут так мытники. Римская империя — одно из самых отвратительных, самых мерзких государств. Это правда. Еще была более мерзкая Византийская империя. Недаром эти государства разрушились. И вообще мы знаем, что все империи разрушились — удел империи таков.

Удержать огромное пространство разных элементов в разном развитии практически невозможно. Чем их можно удерживать? Насилием, войной. Империям всегда нужны войны. Нет империи, которые не желали бы воевать. Это нужно для того, чтобы постоянно поддерживать состояние империи.

Иоанн говорит, как бы вызывает огонь на себя, обнажает язвы мира. Он обличал его за всё: заИродиаду — жену брата, «...и за всё, что сделал Ирод худого...». Он не боится, ему терять нечего, он сократил своё имущество до власяницы, ест саранчу всякую, он ведёт себя не совсем как иудей. Он ест насекомых, заметьте. Запрещено Ветхим Заветом, а он саранчу ест, мёд и всё, что нашёл в пустыне. Как можно ущемить его пространство? Попытались ущемить. «Прибавил ко всему прочему и то, что заключил Иоанна в темницу» (Лк. 3:20). Дальше другая история. Замолкает Иоанн. «Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился, — отверзлось небо...» (Лк. 3:21). Иисус молился. Шесть раз в Писании мы встречаем, что Иисус молился с открытыми глазами. Вообще, традиционно, так повелось в христианском мире, что чаще люди стараются закрывать глаза на молитву. Иудеи так не делали — они молились с открытыми глазами. Это распространено до сих пор в иудаизме: все молящиеся с открытыми глазами молятся. Когда молился Христос... Многие толкователи Текста пытались понять, как молился, ведь Он заповедовал не только Словом, но и делом своим, и все старались подражать. Конечно же, в любом подражании есть опасность. Какая? Ритуализировать. Т. е. подражать, а раз вы подражаете, то вы уже заведомо считаете, что ваши действия святые, хотя не все действия, которым вы подражаете, на самом деле являются святыми. Наполняет действия внутренний человек, а вы видите только внешнее. И очень часто Он молился и смотрел на небо, говорят толкователи Писания. Я не знаю, нужно ли это повторять, но здесь, у Луки не сказано как Он молился. Написано, что «...крестившись, молился, — отверзлось небо...». Он видит, как отверзлось небо, утверждают толкователи. Я не знаю, так ли это было, но сразу после этого сказано: «И Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь...» (Лк. 3:22). Интересная фраза — «в телесном виде». На протяжении всего Текста мы встречали понятие Духа Святого, говорили о духовном, а здесь «в телесном виде», т. е. другими словами, все видели плоть. Была ли реальна эта плоть? Но все видели телесный вид, и этот телесный вид напомнил им голубя. Никто не утверждает, что это был голубь, но как голубь. Для чего это было нужно? Для того, чтобы видели не только Его переживания, но и видели, что сошло нечто. Это знамение не только для внутреннего Христа — это знамение для всех окружающих. Мы помним, этот мир базируется на глазах. Информацию мы получаем на 90 % глазами. Им необходимо было опираться, но этого было мало, потому что должны быть теперь ухом — слышать. Далее читаем: «...и был глас с небес...» (Лк. 3:23), т. е. здесь сразу же и слух включился: люди видят и слышат, «...и был глас с небес, глаголящий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Моё благоволение!» (Лк. 3:22). Этот глас с небес соединился с телесным образом, который в виде голубя почил на Нём. Мьт видим, потом на апостолов Дух Святой будет спускаться в виде огня, а здесь как бы в виде голубя. В Нём уже был Дух Святой, Он рождён от Духа Святого. И здесь происходит не Его крещение, какое было на апостолов, это призвание Его на служение. И образ призвания особый. Он зрелый плод. Иисус, становясь Христом — он должен был созреть. Нет, Он был зрелым с самого начала, но эта зрелость — Его потенция. Помните, всё время Он наполнялся мудростью, как плод, который наполняется соком, ароматом, особым содержанием. Он должен быть зрелым, потому что люди на проповедь юноши, мальчика, смотрели бы снисходительно. Должен прийти состоявшийся человек, чтобы его могли слышать. Это был призыв для всех и для Него. «Иисус, начиная Своё служение, был лет тридцати, и был, как думали, сын...» и дальше перечисление, вся человеческая генеалогия. Лука не случайно говорит «как думали», потому что ещё не знали, что в этот мир пришёл Сын Божий.

У нас разные задачи и разные служения, и каждый призван к служению своему. Вы должны знать, что у каждого здесь сидящего есть своё уникальное место на земле. Вы пришли в этот мир не случайно. Вы уникальны, вы потрясающе уникальны, Господь работал для того, чтобы вы появились в этом мире. Мы, конечно, должны учиться слышать, наблюдать, как мы слушаем. Мы должны услышанное преобразовы