10261

К основному вопросу философии права

Реферат

Логика и философия

К основному вопросу философии права С тех пор как в теоретических исследованиях право стало изучаться с точки зрения философии а уже у Гесиода прозвучало: Следуй всегда закону который среди всех благ является наивысшим никогда не учиняй насилия и особенно с того ...

Русский

2013-03-24

97 KB

0 чел.

К основному вопросу философии права

С тех пор как в теоретических исследованиях право стало изучаться с точки зрения философии,— а уже у Гесиода прозвучало: «Следуй всегда закону, который среди всех благ является наивысшим, никогда не учиняй насилия»,— и особенно с того времени, когда философия права превратилась в относительно самостоятельную научную дисциплину, занявшую промежуточное положение между философией и теорией права, возник ряд вопросов, имеющих кардинальное значение и получивших фундаментальную научную разработку: К числу наиболее существенных проблем, которые в различные исторические периоды подвергались анализу разными. мыслителями, можно отнести такие, как соотношение власти и права, естественного и человеческого закона, разума и воли, идеи и понятия права, причины и цели в праве, вечного и исторического, законности и справедливости, юридических законов и судебного права, сущего и должного. Эти и некоторые другие основополагающие вопросы, хотя их и нельзя считать полностью тождественными предмету философии права, тем не менее до известной степени являются концептуальным фундаментом, на котором строится вся теоретикоправовая аргументация. Одновременно они обозначают первостепенный познавательный интерес исследователейюристов.

Основным вопросом марксистской правовой мысли, согласованной с материалистическим основанием исторических и философских наук и, говоря словами Энгельса, перестроенной в соответствии с этим основанием ', является вопрос об отношении духа к природе, мышления к бытию, или более конкретно, общественного сознания к общественному бытию, или, наконец, еще более конкретно, отношении юридического к материальному, и в частности к экономическим условиям жизни общества.

Основополагающая идея Маркса как марксиста, ознаменовавшая его разрыв с теми исследованиями различных проявлений общественной действительности, включая сюда ее отражение в правовой и философской теории, которые первоначально опирались на Гегеля и младогегельянство, заключается, как известно, в том, что правовые отношения не могут быть понятны ни из самих себя. ни из так называемого общего развития человеческого духа, а коренятся в материальных условиях жизни общества, его экономической структуре, и что, следовательно, способ производства материальной жизни обусловливает также и процесс политической и духовной жизни, и не сознание людей определяет их бытие, а наоборот, их общественное бытие определяет их сознание.

Понимание общественного бытия как первичного, производящего и определяющего фактора, а общественного сознания, в том числе права и правовой мысли, как вторичного, производного и определяемого, отнюдь не предполагает, что материальное и идеальное рассматриваются как якобы противостоящие друг другу сущности, связанные лишь односторонним воздействием одного на другое. Речь идет о "взаимодействии двух неодинаковых сил . Хотя материальные отношения людей являются базисом всех их отношений (их материальные отношения образуют базу всех их отношений" ) необходимо учитывать и обратное воздействие нематериальных отношений, з частности права и правовой мысли, на материальные и вытекающую отсюда их относительную самостоятельность ". В этом случае истина будет полной. Утверждать, что экономическое развитие  если использовать образное выражение Р. Люксембург,  подобно мощному локомотиву, несется по колее истории, а право вместе с правовой философией беспомощно и пассивно следуют за ним в виде товарных вагонов было бы метафизическим догматизмом. Право и правовая философия  это не замкнутые в себе системы. Как идеального моменты общества они имеют как "входы", так и "выходы" по отношению к материальным моментам этого общества. Будучи лишь относительно самостоятельными явлениями, они не имеют ни "своей собственной истории" . ни своей самостоятельной области ".

Следовательно, источником права не является история права как заявляют сторонники исторической школы права. Правовая наука не должка также ограничиваться конструированием лишенной противоречий совокупности

действующих правовых норм. лишь внутренне связанных между собой, как полагают некоторые позитивисты допуская. что единственно правовая теория призвана решать эту задачу. Обе эти крайности впрочем, более близки друг к другу чем это обычно считается. Именно Савиньи — признанный предводитель исторической школы права, своей формулой, гласящей, что вся правовая теория является историей права свел историческую основу права к истории права. и именно Пухта. стремившийся быть его последователем в то же время являющийся идейным отцом всех представителей немецкого правового позитивизма видел предназначение юриспруденции в познании правовых норм. в их систематической взаимосвязи, их взаимной обусловленности и производности, что имело целью проследить генеалогию каждой нормы вплоть до лежащего в ее основе принципа и получить таким образом возможность доходить до ее наиболее конкретных выражений . Поскольку изучение права как с позиции исторического, так и систематического подхода к нему не должно ограничиваться самим только правом, то логические, социологические и исторические методы рассмотоения, если они строятся на научной основе, составляют хотя и противоречивое, однако необходимое единство. Любая теория права сведенная лишь к одному аспекту — историческому, социологическому или системному,— в лучшем случае только частично пригодна для отображения общественной действительности. Любая философия права, которая возводит подобную «усеченную» методологию с вытекающим отсюда ограниченным рационализмом в аксиому, полностью лишена научности. Она подобна попытке представить какуюлибо симфонию Бетховена в виде кривой изменений колебаний воздуха, что Эйнштейн охарактеризовал как хотя и возможную иллюстрацию, но выполненную негодными средствами. Лишь сознательное применение логического, социологического и исторического методов в их противоречивом единстве ведет к познанию материальной обусловленности права и его диалектической вовлеченности в поток истории общества, означает разрыв с идеалистическим методом анализа и метафизическим образом мышления.

Материалистический, точнее, диалектикоматериалистический ответ на основной вопрос философии права, естественно, не разрешает и не может разрешить все юридические проблемы, однако он устанавливает общие рациональные рамки, намечает основные направления, соз дает возможность выработки эффективных методик. Одновременно закладываются основы для деструктивных и для конструктивных позиций. Разрушается искаженное миропонимание, доказывается ложность обоснования вечного не опровергаемого историей высшего императива или некоей правовой идеи, которая якобы царствует в глубинах святилища человеческой души (Гирке), а также ложность обоснования вечного, объективного и универсального закона божьего как якобы высшей нормы человеческого общежития (ст. 3 Декларации о свободе религии Второго Ватиканского собора 1966. г.) или прирожденного права каждого человека как единственной ценности, которую мы привносим собой в мир o". В действительности же человек не рождается с заложенной в него некоей правовой идеей или божественным законом, как не рождается он в рубашке. Он приходит в мир нагим и ничем не обремененным. Сама природа вынуждает его к общению с себе подобными: в истории человеческой эволюции, в "становлении" природы человеком ) потребность общения превалировала над всеми прочими инстинктами '\ Биологическая природа человека представляет собой основу его общественной сущности. Возможности, дремлющие в генетическом потенциале человека, являются результатом его биологической эволюции; в своей социальноисторической реальности они  результат процесса общественной жизнедеятельности: воздействуя на внешнюю природу и изменяя ее, человек изменял также свою собственную природу. Отсюда биологическое снимается в социальном. Следовательно, не существует никакого биологического ядра социального поведения, и подавно нет неких антропологических по своему характеру априорно данных отношений господства и власти . Даже существовавший в разные времена и практически уголовноправовой запрет кровосмешения обязан своим появлением пониманию людьми социальных последствий биологически детерминированного поведения и отнюдь не является непосредственным порождением зоологических инстинктов. Утверждения типа: "правовое поведение человека закреплено в его биологическом наследии", или "преступность и война биологически запрограммированы" (и поэтому борьба за мир. за разрядку международной напряженности, чреватой военным конфликтом, является будто бы пустой тратой времени), или "исторически в человеке заложены гены агрессивности, которую нельзя вменять в вину современному человеку", или "рациональному нака занию в частности, недоступны человеческие проявления, обязанные своим происхождением так называемому "эдипову комплексу",все эти утверждения оказываются несостоятельными перед лицом реальностей действительного мира  единственной, но и к тому же необходимой предпосылки научного мировоззрения и научного освоения мира ''. Природу права следует определять из социальной природы человека.

Естественно, процесс развития цивилизации при всех возможных способах производства зависит также и от природных факторов. Так будет и тогда, когда людям удастся как ассоциированным производителям рационально регулировать "свой обмен веществ с природой", поставить его "под свой общий контроль" и совершать его "с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей". Именно в силу того, что при материалистическом решении основного вопроса философии права, право как момент общественного сознания подчинено общественному бытию. процесс духовной жизни  процессу материальной жизни общества; оно позволяет привнести в правовую теорию объективную реальность. Последняя в качестве социальноматериальной действительности, через антропогенез и социогенез, следовательно, через генетические взаимосвязи, и прежде всего через постоянное взаимодействие, связана с внесоциальной материей. В своем социальноисторическом качестве общественное бытие включает в себя единство материальных условий и происходящих в обществе процессов, а следовательно, и те природные условия существования человека, которые уже социально освоены.

Даже если сделанные замечания мало способствовали выявлению специфики права как части надстройки и оставили незатронутым вопрос о том, является ли право ее необходимым элементом, все же несостоятелен, в частности, тезис, что сколько людей, столько законов, ubi homi, imi jus. Это не значит, однако, что обойден основной вопрос правовой философии. Изложенные выше выводы представляются, на наш взгляд, плодотворными. Поскольку право как элемент процесса духовного производства в обществе отражает происходящий в нем процесс материального производства, поскольку оно обусловлено этим процессом и производно от него. то тем самым:

а) доказывается непригодность часто встречающихся попыток сопоставления "сущего" и "должного"  как основополагающей категории правовой науки независимо от того. идет ли речь о противопоставлении или о соответствии:

б) указывается измерение, в рамках которого должна обосновываться юридическая рациональность.

Определяют ли право, как это делает Кельэен через категорию "должного", которое находится в состоянии неразрешимого дуализма по отношению к "сущему", или как соответствие (adaequatio ) между "сущим" и "должным" I Артур Кауфман) "'. фундаментальное различие не представляет парное отношение Is/Ought. хотя в огромном количестве литературы отстаивается именно эта точка зрения. На это можно легко возразить, что правовой регламент состоит не только из предписаний должного (Sollensvorschriften). С его помощью устанавливаются не только обязанности, а следовательно, требования, касающиеся социального поведения, но также запреты и разрешения. Таким образом, более целесообразным, когда речь идет о центральной категории правовой теории, является выбор понятия, абстрагирующегося от его способа выражения. Такую возможность представляет понятие "правовая норма", которая может выступать как норма обязывающая, запрещающая и разрешающая;' может интерпретироваться как содержание нормативного принципа.

И следующее, уже не столь простое возражение: понятие "сущее", определяемое как совокупность всех существующих вещей и обстоятельств, включает в себя также "должное": то, что право я закон объективно существуют,неопровержимый факт  . и по поводу дозволенного правом, так же как и по поводу других вещей и обстоятельств, могут быть сделаны замечания, касающиеся, например, источников и адресатов права его социальных корней и последствий. Однако подобное понятие сущего не следовало бы использовать в научных дисциплинах и дискуссиях, квалифицируя его в качестве базисной категории, поскольку оно не проводит различия . между "материальным" и "идеальным", следовательно. затушевывает то обстоятельство, что разделение социальных феноменов на материальные и идеальные носит генетический характер. Речь идет здесь не о субъектктивных классификациях, а об объективных причинных отношениях, которые сделали неотъемлемым принципом материалистической философии права выделение парных понятии базиса  надстройки или общественного бытия  общественного сознания.

С этих позиций следует также трактовать заявление Хейдеггера. поражающее своей ограниченностью и высокомерием, что "предписания тех директив, которые становятся для человека, законом и правилом, должны исходить из сущего. В ином случае любой закон останется лишь жалким созданием человеческого разума". Вовсе не объективность права а материальность его причины составляет истинную проблему! Именно поэтому с давних "пор вновь и вновь предпринимаемые попытки вывести природу права из "природы вещей" завели в тупик. В частности, это произошло по причинам познавательнотеоретическим и политическим.  Для столь разных мыслителей, как Монтескье, Хеллер. Гегель, ссылка на "природу вещей" стала неотъемлемым вопросом их аргументации. Хеллер использовал ее, чтобы оправдать господство феодальных отношений как вечного божественного порядка, Монтескье  как материалистический аргумент для объяснения существования рабства, а Гегель  как идеалистический аргумент в оправдание освободительной борьбы рабов''. Позже. молодой Маркс, продолжая в теоретикопознавательном плане линию Гегеля, а в политическом отношении находясь в русле младогегельянства, потребовал, выступая против практики абсолютистского произвола, чтобы законы следовали "правовой природе вещей

Противоречивый характер такого метода аргументации через природу вещей" проявляется достаточно четко. Такая двойственность является характерной и для естественного права, с которым понятие "природа вещей" вообще часто сравнивается, хотя не всегда по указанной причине. В ходе рецепции этого метода, начатой Генрихом Дернбургом ("Жизненные отношения несут свою меру и свой порядок в самих себе"), в ходе его "усовершенствования". предпринятого представителями правовой социологии (Евгений Эрлих: "Нормы, рождение природы и вещей, являются творением жизни, а не законодателя") и феноменологии права (. Адольф Рейнах, Алоис Троллер, следующие идее Эдмунда Гуссерля: "Мы должны вернуться к "самим вещам""), противоречивый характер понятия "природа вещей" нашел свое выражение в том, что предъюридические оценочные суждения превращаются в практику принятия решений судами и законодателем, с одной стороны, и в иррациональное оправдание существующих общественных отношений  с другой  . В резуль тате все большей "дематериализации" понятия "природа вещей", в частности, у Майхофера это выразилось в двуединой направленности "жизненной сущности вещей" как естественных сущностей (entia phisica) и как моральных сущностей (entia moralia), оно формально служит своего рода мостом между сущим и должным, внезаконодательным правовым источником, а материально  способом сохранения существующего распределения социальных ролей, в частности между покупателем и продавцом, между супругами, между врачом и пациентом, преподавателем и учеником, хозяином и работником. Тем самым это понятие, вопреки заявлениям о прогрессивных политических целях, оказывается в сомнительном соседстве с откровенно антидемократической, так называемой институциональной правовой теорией М. Ориу. Других мы предпочитаем не упоминать .

Конечно, по своей экономической сущности производство и обмен товаров способствуют развитию в том или ином виде правовой формы договора куплипродажи. Они делают необходимым также общеобязательное решение вопроса о моменте перехода права собственности от продавца к покупателю  либо при передаче купленной вещи, либо при заключении договора или осуществлении платежа. Однако при анализе результатов регламентирования и прежде всего вопроса о том, относится ли рабочая сила к свободно продаваемому товару, следует не предаваться рассуждениям о существе "природы" купли, а исходить из экономической структуры общества, а также законодательного и судебного регулирования, более или менее адекватно удовлетворяющего потребности данного общества. Из "природы" брака можно с одинаковой степенью достоверности прийти к заключению и о его нерасторжимости и о свободе супругов расторгнуть его. Аргументация, опирающаяся на понятие "природа вещей", представляет собой показательный пример метафизического образа мышления при методологическом синкретизме и преобладающем идеалистическом мировоззрении.

При этом не должно возникать заблуждения: вопреки постоянно повторяющимся измышлениям, будто марксизм отождествляет сущее и должное (то есть общественное бытие и право), либо сглаживает разницу между ними, или относит право к более низкой категории, чем "бытие", и трактует "должное" как полную бессмыслицу и идеологическое заблуждение, или же предается мечтам о формальнологической дедукции содержания права из содержания бытия,вопреки всему этому следует признать, что именно материалистический ответ на основной вопрос философии права ведет к разграничению общественного бытия и общественного сознания, то есть (материальных) общественных отношений и (идеальных) правовых отношений. В противном случае тезис о том, что "общественное сознание отражает общественное бытие", защищавшийся В. И. Лениным как "общее положение всего материализма"30, вообще не имел бы никакого смысла. Этим постулировалась бы некая "вещь в себе", феномен которой отражал бы сам себя и из самого себя. Именно марксистская философия права представляет познавательный инструмент, при помощи которого проводится различие между антологическим аспектом проблематики сущего  должного и гносеологическим аспектом проблематики суждения  нормы 1!.

Между приписываемым Луке высказыванием, датируемым первым веком нашей эры: "У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа, и никто из имения своего не называл своим, но все у них было общее" (Деяния святых Апостолов, 4; 32), и основанным на этой мысли требованием об установлении коммунистических производственных отношений (Уинстенли, Вейтлинг) 32, между этим (утопическим) правовым требованием и (научным) предсказанием Маркса о грядущей эре "кооперации и общего владения землей и произведёнными самим трудом средствами производства"33 после экспроприации народной массой капиталистических экспроприаторов, между этим предсказанием и его воплощением в программе партии в качестве задачи диктатуры пролетариата в России, между этой программой и ее конкретизацией в социалистических декретах, а также между содержащимися в этих декретах правовыми нормами и их претворением в жизнь, то есть действительном обобществлением экономической и политической власти, не стоит логики силлогизмов, которая сама по себе неизбежно порождает тавтологию. Между этими восходящими к прошлому высказываниями, предсказаниями о грядущем, требованиями о том, что должно быть сделано, нормами должного поведения и, наконец, свидетельствами эффективности и степени реализации должного лежат социальные изменения и движения, революции и реформы, вместе с обусловленным различными интересами отражением этих процессов в ходе общественного и индивидуального познания, включающего мысли и ус тремления, чувства и действия. Это ступени в процессе освоения человеком окружающего мира, в процессе его4 самореализации, в котором право (то есть требования права, правотворчество, нарушение права и его осуществление) играет в классовом обществе необходимую, хотя и в общем и целом, ограниченную роль.            

Таким образом, марксизм не оспаривает генетического, структурного и функционального различия между суждением и нормой (скорее он делает это различие более принципиальным, возвращая его с площадки для игр в логику, в лоно исторического процесса). Он не постулирует  также формальнологическую выводимость норм из суждений или тех и других из существа вещей  Как из какойлибо правовой нормы не может быть сделано заключение о том, как она осуществляется на практике (естественно, возможны предположения с известной долей вероятности), так и из суждений об определенных общественных отношениях не обязательно сделать вывод о существе действующих правовых норм,  ходя и возможно составить представление об их целесообразности. Любое нормотворчество путем законодательства и судебной практики было бы излишним, если бы осознанная необходимость какойлибо правовой нормы была равнозначна ее существованию. Право представляет собой институционализированное правосознание, нормированный классовый интерес, нормированную, а это означает также и ставшую осуществимой, классовую волю, выражение и меру власти, классового господства.

Поскольку содержание права  отражение и образец одновременно  лишь в общем и целом отражает меняющиеся материальные условия существования господствующего. класса, лишь в большей или меньшей степени соответствует объективным потребностям, а следовательно, в большей или меньшей степени противоречит им, то не будет ни сциентизмом, ни релятивизмом, ни даже угрозой законности (что мне нелюбезно приписывалось), если в условиях социалистического общества сохранится необходимость само действующее право брать не в качестве высшей меры, а измерять и по необходимости изменять его в соответствии с объективными потребностями общественного прогресса. И это как раз тот путь, по которому идет правовая практика.

Впрочем, противоположность между материей и сознанием, между процессами материальной и духовной жизни общества имеет абсолютное значение только в пре делах основного гносеологического вопроса (что является первичным, а что вторичным). За этими пределами, в сфере антологического измерения, подобное противоположение является относительным. Уже Гегель (и это положительно оценивал В. И. Ленин ) не интерпретировал причинность и телеологию в качестве антиномичных противоположностей. Как познание (восприятие наличного мира субъектом), так и волю (распоряжение субъектом объективным миром.) он понимал в качестве теоретической и практической стороны одной и той же деятельности человека, его сознания. Тем самым он уничтожил, естественно, идеалистическим путем односторонность субъективного и объективного. В частности, сознание человека "не только отражает объективный мир, но и творчество"  Стало, впрочем, дополнительным свидетельством гениальных способностей девятнадцатилетнего студентаюриста К. Маркса то, что он при первом же знакомстве с Гегелем воспринял именно эту диалектику и уже с тех пор отказался от "противопоставления действительного и должного", "чтобы искать идею в самой действительности". Несколько лет спустя, но все еще в свой "берлинский период", Маркс, опятьтаки ссылаясь на Гегеля, пишет:

"Таким образом, сам субъективный дух, как таковой, оказывается хранителем субстанции, но эта идеальность противополагается действительности, и поэтому она проявляется объективно в умах как долженствование... Это долженствование действительности есть также и долженствование субъекта, сознавшего эту идеальность, потому что он сам находится внутри этой действительности и действительность вне его есть его действительность" .

Это, однако, указывало на измерение, в рамках которого должна аргументироваться рациональность права. Если ктолибо, выдавая свою научную ограниченность за методологическую добродетель, считает, что юристы могут ставить лишь формальные вопросы, исключая вопрос о материальных причинах действия того или иного правопорядка, и говорит о некоем великом "таинстве", которое реализуется в акте нормотворчества, то опровержение подобной ошибочной точки зрения (приверженцем которой, в частности, был тридцатилетний Кельзен) можно обнаружить в восьмом тезисе "Тезисов о Фейербахе" двадцатисемилетнего К. Маркса: "Все мистерии, которые уводят теорию в мистицизм, находят свое рациональное разрешение в человеческой практике и в понимании этой практики" . Рационализм против иррационализма.

Не существует, в частности, противостояния между познанным и непознанным миром. Познание, как и истина, представляет собой процесс. Но если и утверждается, что хотя причиной должного является сущее, которое, однако, не может быть обосновано самим сущим, поскольку нормы должного доказуемы лишь через другие нормы должного и, следовательно, пригодны в конечном счете не для познания, а только для сознания то тем самым, правовая наука сбивается на путь установления связи суждений и норм. на путь перепроверки последовательности суждений и норм, соответствующее содержание которых, будучи непознаваемым, оказывается лишенным научного значения. Таким образом, непознаваемости мира противостоит его познаваемость, в частности связь между должным и волей, между волей и. интересами. между интересами и экономической структурой общества.

Ограничивая рациональность права именно там, где право, если использовать довольно гибкую формулировку Мольнау ", возникает из не права, философы права  сторонники идеи непознаваемости мира  оказывают "медвежью услугу" реальному капитализму. Ведь путь от процесса интеллектуального производства в обществе к его материальному nota Bene ведет в самые глубины классового характера собственности на средства производства.

В полную противоположность этому марксизмленинизм именно потому обнаруживает себя в качестве "рационализма нашей эпохи". что его теоретические принципы ведут к выяснению действительных оснований: в том, что касается права, его корней и природы, в том. что касается общества в целом, объективных законов его развития.

При этом отнюдь не отвергаются разработанные буржуазной правовой теорией методы в определенной мере рациональных исследований права. И конечно, возможности дискуссий между марксистами и сторонниками теорий "целевого рационализма" или "рационализма консенсуса" по вопросу о социальной значимости права будут более плодотворны чем спор с кемнибудь из тех, кто действительность, таковую, какая она есть. легитимирует из харизмы или традиции, или тех, кто не смущаясь объявляет конкретную правовую норму полностью иррациональным образованием, полиморфным как волна . Подобные апостолы непознаваемости правовой нормы выступают как "жрецы. занятие которых заключается в причитаниях о своей собственной немощи и о мощи вещей".

Здесь, однако, речь идет о другом  о мировоззренческих основах и политических последствиях того методологического инструментария, который направляет всеобщность в определенное русло, расщепляя ее на линейные причинности и перечисления, в итоге чего любой, кто придерживается одномерных стандартов рациональности. в конце концов, оказывается неспособным понимать правопорядок как отражение общественного строя и рассматривать то и другое в их взаимосвязи. Что касается различных вариантов рационализация, то есть обоснования действующего, хотя. возможно, и нуждающегося в реформе права. то независимо от того рассматривается ли рациональность права в качестве инструментального отношения цель  средство, в качестве функциональной интеграции системы или просто как определенное направление дискуссии, дело, а конце концов, неизбежно сводится к возможности совершенствования уже данного. Откровенная апология, венчающаяся указанием на обязательность решения компетентного органа! Интеллектуальный источник этого заключен в заведомо ложной посылке, к тому же не всегда очевидной, согласно которой основополагающие интересы современного монополистического капитализма могут быть превращены в интерес всего общества, и дело заключается лишь в том. чтобы развивать процессы, при помощи которых эти объективно обожествимые интересы могут быть оптимальным образом трансформированы в субъективные правовые нормы. При этом присутствует пристрастное предубеждение: неверное понимание общества, характеризующегося классовым разделением, классовым господством и классовой борьбой, как универсального коммуникативного сообщества, в котором социальное принуждение осуществляется якобы только из благородных побуждений, члены которого  в последующем адресаты правовых норм  в равной степени становятся также и авторами этих норм. Это достигается будто бы в результате того, что в процессе взаимного общения, лишенного элементов господства, люди постоянно находятся в поисках коллективных решений. Повсеместная добросовестность, бескорыстная сознательность, разумность без алчности.

Правовая теория, претендующая на научность, не может ограничиваться выяснием  и объяснением законодательных решений, а также описанием и прогнозирова нием судебных решений, не может втиснуться в прокрустово ложе законодательного я судебного позитивизма. Для юриспруденции необходима также  и это вынужденно признает Рольф Дрейер "  теория, объясняющая содержание правовых норм. Если же правовая теория. вместо того чтобы, как это делает, например, позитивизм. исходить из самих норм, исходит из примитивных мнений, находящихся на самой поверхности соответствующего нормативного порядка и манипулируемых при помощи монополизированных средств массовой информации. то тем самым она ни на йоту не приближает к природе права.

Поскольку легальности, если она представляется самим адресатам обоснованной, а если говорить об уровне обыденного сознания, то если она представляется правдоподобной, сопутствует легитимность, то нельзя недооценивать апологетическую функцию подобных обоснований норм, которые в конечном счете доказывают обязательность права лишь в отношении тех, кто вообще не желает исполнять то, что является обязательным. В итоге любых дискуссий по поводу действительности социальных норм. а ходе которых правопорядок не соотносится с общественным строем и отсутствует материалистический подход к тому и другому, постулируется незыблемость переходящей от поколения к поколению общественной структуры; таким образом, правотворчество предстает уже не как осуществление власти, а отправление правосудия оказывается уже не тем. чем оно есть на самом деле  отправлением власти.

В то время как марксистская правовая мысль имеет дело с реальными интересами и потребностями общественных классов, с объективными закономерностями общественного развития, следовательно, вполне объективными условиями, которые могут быть рационально исследованы, позднебуржуазная правовая наука вносится в заоблачные выси. Природа права вновь раскрывается в нелепых выдумках. Законы создаются людьми, однако право нисходит с неба, причем неба правоверных. Над рационализмом цели возвышается рациональность блага, и первый приобретает квазисакраментальное освещение. Поскольку правильность поведения даже просвещенной честности, направленной против иррационалистической моды времени, не может выводиться путем индукции из эмпирических фактов, то ее необходимо выводить методом дедукции из более высоких и. наконец, наивыс ших ценностей . Подобного рода выведение конкретных требований в отношении поведения индивида из внепространственного и вневременного понятия "блага вообще" имеет целью лишь увести от решения задачи, которая автору не по силам, указывал Маркс . Марксистская правовая наука, исходя из материалистического объяснения основного вопроса философии права, оценивает любое право, в том числе и право социалистического государства, на основе объективируемых критериев процесса социальной жизни. Между тем позднебуржуазная правовая философия с ее системой высших и абсолютных ценностей, которые, не будучи. мотивируемы, не допускают возможности их научного обоснования, поощряет субъективизм неизбежно проникающий в сферу толкования закона.

Одновременно с введением права  которое само по себе является элементом процесса духовной жизни общества  в понятийный мир полностью отчужденных идей. еще более отдаленный от процесса материальной жизни, оскудевает также подход, на основе которого можно было бы исследовать проблему истины в правовой науке. Претензия права на рациональность не может быть, в частности, выше претензии на рациональность самой его природы, предъявляемой его действительной основой. Если природа права выводится из "высших ценностей", говорить о претензии права на рациональность вообще не приходится. Она немотивируема, недоказуема, неисследуема  это в чистом виде иррационализм!

Мы не говорим здесь о циничной позиции тех. кто, стремясь спасти, как минимум, закон и порядок. готов полностью освободить право от таких понятий, как "истина" и "справедливость, а также о тех, кто, видя мир в искаженном свете, считает, что угроза рациональности правовой науки, как правило, возникает тогда, когда суждения претендуют на истинность.

Если признать, что общественное сознание отражает общественное бытие, то неизбежно возникнет вопрос о степени его соответствия или противоречия общественному бытию. Когда речь идет о тех формах выражения человеческого познания, которые мы называем суждениями. мы говорим об их истинности или ложности в зависимости от того. адекватен или неадекватен результат познания познающего субъекта самому объекту познания. Есть ли смысл ставить вопрос об адекватности или истинности. когда речь идет о праве, являющемся моментом общественного сознания, выводимым из общественного бытия? Оптимистическому тезису молодого Маркса, что "закон не свободен от общей для всех обязанности говорить правду" , противостоит прозаический тезис зрелого Гоббса, что "власть, а не истина творит закон" (auctorias non veritas facit legem)

Если определять право функционально, исключительно как средство достижения определенной цели, проблема истинности не возникает вовсе. Отношение "средство  цель" представляет собой отношение пригодности, а не истинности. В этом случае ставится вопрос о том, соответствует ли и в какой степени поставленной цели данная совокупность действующих норм (или совокупность норм. подлежащих введению в действие), то есть являются ли эти нормы пригодным, соразмерным средством для достижения такой цели. Бесспорно, проблема соответствия права цели является предметом обсуждения как в практике правотворчества и правоприменения, так и в практике теоретикоправовых исследований. Однако, когда конститутивные свойства права изолируются от его рефлексивных черт, вряд ли следует удивляться, если не сбываются ожидания, связывавшиеся с его эффективностью. Достижение цели при помощи права взаимосвязано, в частности, с отражением через право. Лишь подвергая анализу генетические, структурные, функциональные аспекты права, правовая теория приобретает подлинный диалектикоматериалистический характер.

При такой постановке вопроса, когда право конструируется из действительных общественных отношений наряду с проблемой соответствия между правом и целью. встает более принципиальная проблема, а именно  проблема соответствия между правом и отраженным в нем общественным бытием. Маркс совершенно обоснованно говорит о юридических формах выражения экономических отношений, содержание которых является справедливым, "поскольку оно соответствует способу производства, адекватно ему

Не желая преувеличивать возможность обобщения в тех случаях, когда дело касается всей совокупности норм (включая, например, спортивные и игровые правила), отметим следующее. Что касается основных правовых норм (например, общеобязательного или индивидуальноконкретного содержания судебных решений, хозяйственных договоров, административных распоряжений и т. д.). то действует тот принцип, что. поскольку они являются не только образцом, но и отражением, они. обладают свойством быть либо адекватными (возможно, в какойто степени), либо неадекватными, в зависимости от того. насколько они соответствуют и соответствуют ли вообще процессу материальной жизни общества, лежащему в их основе. Подобно тому как проверка степени истинности суждений осуществляется на практике, так и критерий. "пробный камень" для определения адекватности права заключен в правовой практике. Это означает, что только здесь окончательно проявляется степень соответствия действующего права объективной реальности. Это указывает также на то, что законопроекты, даже если они готовились самым тщательным образом, всегда связаны с определенным риском. Ведь любое предложение опирается также и на положения прогностического характера. степень истинности которых может быть проверена лишь в ходе дальнейшей практической деятельности; это в равной степени относится и к определению адекватности проектов законов.

Таким образом, правовые нормы не только сами являются объектом познания через определенные суждения, так называемые "метасуждения", которые истинны или ложны в зависимости от того, соответствуют ли они отраженному содержанию, например причине, структуре или результату какойлибо определенной правовой нормы, но и сами покоятся на суждениях  на так называемых базисных суждениях". Так, например, когда распоряжением Совета Министров ГДР от 31 января 1980 г."' было введено "летнее время", обосновывалось это. помимо прочего, тем соображением, что с производственной точки зрения использование дневного света имеет определенные преимущества. Это обоснование содержит (прогностическое) суждение, истинность которого может быть проверена.

Итак. даже если считать, что право в отличие от суждений неспособно быть истинным, то, хотя бы по причине тесной связи, существующей между правовыми нормами и обосновывающими их базисными суждениями, было бы неверно отказывать им в определенном познавательном значении . Кроме того, поскольку человек способен воспринимать нравоучения лишь в ограниченных масштабах, а. чтобы познавать мир, он нуждается в опыте, и. в частности, опыте в реализации заданных правовых норм, то вследствие этого последние имеют большое значение в числе прочего и с точки зрения процесса познания и освоения человеком окружающего мира.

 



 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

84973. Короткі історичні відомості про старовинні обчислювальні прилади. Програма “Космодром” 203.18 KB
  Як потрібно заходити до комп’ютерного класу Поведінка дітей в комп’ютерному класі. Коли можна розпочинати роботу за комп’ютером На якій відстані повинні сидіти діти за комп’ютером Що потрібно робити по закінченню роботи в комп’ютерному класі ІІІ. Які дії можна виконувати за допомогою комп’ютерної миші ІV.
84974. Знайомство з обчислювальними приладами і прототипами ЕОМ. Програма “Слово в лабіринті” 93.92 KB
  Ознайомлення учнів з обчислювальними приладами і прототипами ЕОМ. Розвиток пізнавальних інтересів учнів, логічного мислення, просторової уяви. Виховання толерантності при роботі парами, культуру користування ЕОМ.
84975. З історії створення ЕОМ. Програма “Кубики із складами” 149.5 KB
  Розширення знань дітей про історію створення ЕОМ; Ознайомлення з програмою “Кубики із складами”; Відпрацювання навиків роботи з маніпулятором – мишею, зокрема перетягування об’єктів, використовуючи ліву кнопку “миші” (не відпускаючи її); Розвиток логічного мислення, мовлення, пам’яті, уваги...
84976. Робочий стіл. Піктограми. Основні компоненти робочого столу. Панель задач. Програма “Розгорни серветку” 144.3 KB
  Основні компоненти робочого столу. Ознайомлення учнів із робочим столом комп’ютера з піктограмами панеллю задач. Комп’ютер зразки піктограм роздатковий матеріал. Повторення правил безпечної поведінки у комп’ютерному класі роботі з компютером.
84977. Робота у графічному редакторі Paint. Робота олівцем. 86.15 KB
  Не розкриваючи книжок пригадайте які речі зображені на столі олівець косинець книжка пензлик лампа каструля гиря чобіт Які речі зайві каструля гиря чобіт Чому бо це письмовий стіл А які ще бувають столи Який стіл має комп’ютер Що на ньому розташовано піктограми Прочитайте по словнику тлумачення назви піктограми. Олівець Яку роботу виконує олівець Чи вмієш ти тримати олівець та малювати ним Прочитайте тему уроку...
84978. Що таке інформація? Робота в графічному редакторі Paint Робота з олівцем і гумкою 137.39 KB
  Що таке інформація Робота в графічному редакторі Pint Робота з олівцем і гумкою. Відпрацювання умінь роботи з гумкою. Якими інструментами ви користувалися Олівцем гумкою Яку операцію ви виконували гумкою ІV. Сьогодні ми познайомимося як працювати гумкою в графічному редакторі Pint.
84979. Інформаційні процеси. Що можна робити з інформацією. Робота в графічному редакторі Paint. Робота з пензликом 88.38 KB
  Робота в графічному редакторі Pint. Мета: Продовжувати знайомити учнів з можливостями графічних редакторів; Повторити вивчене про роботу в графічному редакторі Pint; Вчити учнів працювати з незнайомими інструментами в графічному редакторі Pint і створювати малюнок за допомогою пензлика змінюючи його колір і товщину; Здійснювати зв’язок з образотворчим мистецтвом; Розвивати логічне мислення творчі здібності просторову уяву та сприйняття кольорів; Виховувати інформаційну культуру. Обладнання: чисті аркуші паперу фарби пензлик...
84980. Як людина сприймає інформацію? Робота в графічному редакторі Paint. Робота за допомогою лівої і правої кнопки миші 82.83 KB
  Як людина сприймає інформацію Робота в графічному редакторі Pint. Формування навичок роботи з основними компонентами в графічному редакторі Pint. Сьогодні ми з вами ознайомимося з темою Як людина сприймає інформацію та продовжимо роботу в графічному редакторі Pint навчимося малювати бабусин сад. Повторення правил роботи з графічним редактором Pint.
84981. Велика буква в іменах, по-батькові та прізвищах людей 39.3 KB
  Формувати в учнів уміння розрізняти поняття „ім’я”, „по батькові”, „прізвище”; засвоювати правила написання з великої букви імен, по батькові та прізвищ людей; закріплювати знання про слова – назви предметів; розвивати вміння аналізувати, доводити; збагачувати словниковий запас учнів