11215

Учение о фонеме. Различные трактовки понятия фонемы фонологическими школами

Лекция

Иностранные языки, филология и лингвистика

ЛЕКЦИЯ 5. Учение о фонеме. Различные трактовки понятия фонемы фонологическими школами. Генеративная фонология. Английская фонетическая школа. Московская фонологическая школа. Копенгагенский структурализм. Ленинградская фонетическая фонологическ

Русский

2013-04-05

120.5 KB

115 чел.

ЛЕКЦИЯ 5.

Учение о фонеме.

Различные трактовки понятия фонемы фонологическими школами.

  1.  Генеративная фонология.
  2.  Английская фонетическая школа.
  3.  Московская фонологическая школа.
  4.  Копенгагенский структурализм.
  5.  Ленинградская фонетическая (фонологическая) школа.
  6.  Копенгагенский структурализм.

Генеративная фонология.

Описание звуковой системы языка, полученное в рамках традиционной фонологии, - это статистическая, классификационная модель владения звуковой системой. Существенно иную задачу решает новая фонология, возникшая в 60х годах в США в рамках порождающей грамматики. (Наибольшее значение для её становления имела книга американских лингвистов Н.Хомского и М.Халле «Звуковая модель английского языка» 1968.)

Генеративная лингвистика – одна из ветвей формального направления в лингвистике, возникшая под влиянием идей Ноама Хомского в 50-60 гг. 20 в. и основывающаяся на описании языка в виде формальных моделей определённого типа. Исходным и базовым для генеративной лингвистики типом формальных моделей являются трансформационные порождающие грамматики, иногда сокращённо называемые трансформационными грамматиками или порождающими грамматиками. Эта теория возникла в США как реакция на американский дескриптивизм и метод  синтаксического анализа по непосредственно составляющим. Генеративная грамматика выдвинула несколько фундаментальных противопоставлений: чётко различаются «компетенция» - знание языка и «употребление» - использование языка  в речевой деятельности. Трансформационная  порождающая грамматика описывает, прежде всего, компетенцию говорящего. Структура этой грамматики  имеет 3 основные компонента: синтаксический, семантический и фонологический, из которых главным, центральным, является  синтаксис, а семантика и фонология выполняют по отношению к синтаксису интерпретирующие функции. В трансформационную порождающую грамматику вводится 2 уровня синтаксического представления: глубинный (deep, так называемая  глубинная структура) и поверхностный (surface, так называемая поверхностная структура); задачей синтаксического описания является исчисление всех глубинных  и поверхностных структур, а также установление меду ними строгого соответствия.

Синтаксис содержит базовый  и трансформационный субкомпоненты. База – это система элементарных правил, предположительно близких для разложения языков, - исчисляет ограниченное множество глубинных структур, прототипов будущих предложений. Первое правило базы S=› NP + VP  разлагает исходный символ предложения S на последовательность составляющих:  NP- именную группу (являющуюся группой подлежащего) и VP – глагольную группу. Каждому из разложимых далее символов соответствует некое правило базы, содержащее этот символ в своей левой части и указывающее в правой части, каково возможное разложение этого символа. В правой части возможны как нетерминальные, так и терминальные (конечные, далее неразложимые) символы. К терминальным относятся,  в частности, символы частей речи: V - глагол, N - имя,    Adj. - прилагательное, Det. - артикль. Правила базы применяются рекурсивно, пока не будет получена цепочка терминальных символов с их структурной характеристикой, представляемой в виде так называемого размеченного дерева непосредственно составляющих или в виде размеченной скобочной записи.

Трансформационный субкомпонент порождает поверхностные структуры предложений из структур, полученных в результате действия базовых правил. Если глубинная структура состоит из системы вставленных друг в друга предложений, то трансформационные правила применяются циклически, начиная с наиболее глубоко вставленных предложений (таких, от которых уже не зависят никакие придаточные) и кончая главным предложений.

После трансформационного субкомпонента работает фонологический субкомпонент, обеспечивающий фонетическую интерпретацию предложения. На выходе фонологического компонента предложение преобразуется в цепочку фонетических символов (сокращённо представляющих матрицу фонетических признаков). Причём

Формально в общем виде правила трансформационной порождающей грамматики имеют вид: А => Z/XY, т.е. являются правилами подстановки, указывающими, что символ А преобразуется в цепочку символов Z, когда находятся в окружении Х слева и У справа.

СХЕМА УСТРОЙСТВА ТРАНСФОРМАЦИОННОЙ ПОРОЖДАЮЩЕЙ ГРАММАТИКИ.

В школе трансформационной грамматики «фонологический компонент» общеязыковой системы неразрывно связан с синтаксисом, в то время как в «догенеративистских» концепциях «фонология» как ступень в иерархической системе уровней (или как аспект лингвистики) соотносилась непосредственно с морфологией. Отрицание процедуры анализа, начинающейся с установления самых маленьких единиц (фонем) и проходящей стадию определения морфем (через морфы) в процессе определения более крупных единиц, позволяет генеративистам миновать эти стадии и переходить  от синтаксиса непосредственно к фонологии. По определению Хомского, язык – это колоссально сложная система, и довольно очевидно, что любая попытка представить непосредственно набор грамматических фонемных последовательностей сделает грамматику настолько сложной, что она станет практически бесполезной.  По этой причине лингвистическое описание происходит в терминах системы «уровней репрезентаций». Вместо того, чтобы устанавливать фонемическую структуру предложений непосредственно, лингвист устанавливает элементы такого «более высокого уровня», как морфемы, и определяет отдельно морфемную структуру предложений и фонемную структуру морфем. Это рассуждение предшествует развитию дальнейших постулатов, согласно которым к установлению фонематической структуры следует идти в обратном порядке: от предложения (как синтаксической единицы) или морфемы – к фонеме.

Согласно языковой схеме, составленной на основе положений трансформационной грамматики, область фонетики предназначается для интерпретации поверхностных структур. Соотношение фонологической и фонетической областей не ясно из предложенной схемы  и может быть объяснено с помощью анализа других работ, выполненных в ключе генеративной фонологии.

Согласно этим работам, фонология (соответствующая в трансформационной грамматике уровню глубинной структуры) не отражает языковой реальности, существующей независимо от носителя языка, но отражает языковую реальность, якобы существующую в мозгу носителя языка (но, на самом деле, вполне произвольно вкладываемую в неё исследователем). Носитель языка превращает, в свою очередь, эту якобы реальность (истинность которой невозможно проверить никакими индуктивными методами) в другую языковую реальность, лежащую на поверхности (и, напротив, поддающуюся объективному анализу), называемую в ГГ фонетическим уровнем. Новизна генеративной фонологии в поиске соотношения материального и лингвистического заключается исключительно во введении уровня глубинных структур, представленного в терминах фонем. Особенностью этого уровня между тем является то, что фонемы этого уровня существуют якобы в нашем подсознании и не являются объектом непосредственного наблюдения. Видимо, поэтому их индуцирование не связано с действительно наблюдаемыми фактами как чисто материальной, так и лингвистической реальности и часто совершенно не соответствует им. Можно провести параллель с психологическим  подходом к фонеме Б. де Куртене.

Задача генеративной  фонологии – моделирование процедуры построения звуковой оболочки высказывания по его семантической и грамматической характеристике.

По существу, это модель звукового поведения человека в аспекте синтеза речи. Такая модель включает 2 компонента: словарь знаковых единиц (прежде всего морфем) и правила построения высказываний из словарных единиц. Проблема определения фонемного состава языка решается как часть проблемы записи оболочек знаковых единиц словаря. Формализованное описание такого типа может использоваться как один из блоков компьютерной программы, синтезирующей звучащую речь. В отличие от традиционных фонологических описаний это – динамическая модель владения звуковой системой.

Из сказанного ясно, что традиционная статическая фонология и новая динамическая фонология имеют разные цели. Первая ориентирована скорее на  задачи описательного языкознания: установление фонематической системы разных языков (в том числе в процессе полевого исследования), их типологическое и историческое изучение, тогда как вторая – на создание формальной модели языка, которая может использоваться при решении компьютерных задач, в особенности ориентированных на компьютерные технологии.

Английская фонетическая школа.

Довольно противоречив и другой вариант понимания фонемы как звукового элемента, а именно концепция фонемы – класса звуков, нашедшая наиболее яркое выражение в теории фонемы основателя английской фонетической школы – Д. Джоунза. Сопоставим 2 его высказывания по поводу  фонемы:

  •  Каждая семья звуков состоит из важного звука языка вместе с другими относящимися к ней звуками, которые, так сказать, представляют её в отдельных последовательностях или при определённых условиях длительности, ударения или интонации (основной и дополнительные варианты).
  •  Фонема – это семья звуков в данном языке, которые относительны по своему характеру и используются так, что ни один из членов никогда не встречается в том же фонетическом контексте, что и другой член (1948).

КРИТИКА

  •  Поскольку фонема действительно имеет свои дискретные репрезентации в речи, почти любой фонолог считает фонему в известной степени классом звуков. Однако определение Джоунза отличается от других высказываний такого же рода тем, что положение «фонема – класс звуков» - лейтмотив его теории фонемы. Если следовать положению, согласно которому фонема – это только класс звуков, и идентифицировать её можно по принципу объединения её реализаций, взятых из синтагматической цепи, то неизбежен вывод, что идентификация должна происходить на основе чисто фонетического сходства звуков. Однако давно известно, что реализациями одной фонемы могут оказаться звуки антропофонически более сходные с реализациями другой фонемы, чем между собой. Одного этого возражения, которое неоднократно использовалось в критике теории «фонема – класс звуков», достаточно чтобы признать её несостоятельной. (Пример: шары [Ъ/Ы – в небрежной речи]).
  •  Джоунз не отрицает полностью функциональной роли звуков в языке. Согласно Джоунзу, фонема имеет семантическую функцию, так как если один член фонемы может быть в той же ситуации, что и член другой фонемы, то можно изменить последовательность заменой звука на соответствующий звуку другой фонемы (т.е. поменяв аллофон одной на аллофон другой  фонемы, мы меняем лексическое значение – Н.П.).  Подобная альтернация, как считает Джоунз, может изменить одно слово в другое. И, далее: «Звуки отдельной фонемы не обязательно различают слова, но они способны это делать». Однако, признавая, что семантическая функция фонемы обусловливается субституцией звуков (вариантов) разных фонем, Джоунз не делает важного вывода, что здесь он смешивает семантическую функцию фонемы с функциональной значимостью звука. В тоже время он прав, утверждая, что в двоичной оппозиции понятие фонемы заменяется понятием звука (варианта, аллофона). Отсюда следует, что звук отличается от фонемы тем, что он функционален, в то время как фонема не функциональна. Как ни парадоксален этот вывод, но он оказывается верен для всех тех случаев, когда семантическую функцию фонемы пытаются обнаружить непосредственно в материальной реальности, в одной точке речевого континуума, где реализуется только часть материальной наполненности фонемы. Эти утверждения основаны на той ложной предпосылке, что звук непосредственно может выполнять лингвистическую функцию, например, смыслоразличительную, словоразличительную или конститутивную, строительную), и именно из этой ложной предпосылки исходит Джоунз, утверждая, что  звук семантически функционален.
  •  На самом деле, понятия звука и фонемы у Джоунза не расчленены (и не соединены одновременно воедино на основе общелингвистического подхода к этим реалиям). В синтагматической цепи по Джоунзу, присутствуют и функционируют только звуки, а фонему как класс звуков следовало бы перенести в парадигматику, где она функционирует как  сумма слагаемых, представляющих собой реализации по признаку антропофонического сходства. (Хотя её функции тоже не ясны).

Впрочем, идентификация фонем, согласно Джоунзу, в значительной степени, - дело носителей языка, а дистинктивность отдельных звуков определяется собственно говорящим (т.е., налицо менталистический подход к фонеме – Н.П.).

Копенгагенский структурализм.

Глоссематика – лингвистическая теория, ставшая наиболее последовательным проявлением структурализма в западноевропейском языкознании. Название «глоссематика» выбрано с целью показать принципиальное отличие этой теории от всех прочих.

Теория признаётся независимой от опыта в том смысле, что  экспериментальные данные не могут усилить или ослабить её. Такой характер теории обусловлен стремлением максимально сблизить её с системами исчисления, которым не свойственно отражение конкретных особенностей исчисляемых объектов. Однако, по мнению Ельмслева, глоссематика должна обеспечить понимание не любых объектов, как при других система исчисления, а  только объектов определённой природы, т.е. языковых текстов. При этом Ельмслев и Ульдалль считали глоссематику всеобщей дедуктивной теорией языка, приложимой к любому языку – существующему или только возможному. Поэтому ей были приданы черты, характерные для формально-логических и математических теорий.

Глоссематика различает в языке план выражения и план содержания, причём терминам «выражение» и «содержание» придаётся абстрактное значение, так, что допускается возможность употребления одного из них вместо другого. И в плане выражения, и в плане содержания выделяются противопоставляемые друг другу форма как ведущее начало в языке и субстанция, которая ставится в абсолютную зависимость от формы.

Лингвистический анализ в глоссематике начинается секста и осуществляется в виде дедуктивного (в особом глоссематическом смысле) перехода от класса к сегменту и к сегменту сегмента, заканчивая нечленимыми далее элементами, так называемыми фигурами, т.е. элементарными единицами смысла. (В плане выражения они называются кенемами, что соответствует фонемам, в плане содержания – плеремами). При этом  снимается качественное различие между элементами разных уровней языка – фонетического, морфологического и т.д.

Что касается фонологии, то наряду с этим термином используется также термин «фонематика» (или «сенематика»). Под ней Ельмслев понимал науку, которая занимается фонемами исключительно как элементами языка. Уже в этом определении заложена основная идея подхода к языку, в том числе к его звуковой стороне, как к структуре, независимой от формы выражения. Ельмслев утверждал, что фонологическая фонема определяется как идея звука, как фонетическая идея и что фонология устанавливает системы фонем, исключительно основываясь на идее звука и чувства языка. Согласно Ельмслеву, ни физический, ни физиологический, ни психологический критерии не могут быть релевантными и фонема может быть определена только при помощи лингвистических критериев, т.е. при помощи своей функции в языке.

В доказательство того, насколько различны понятия «фонология» как одна и та же «фонетическая система» может быть выражена с помощью разных «фонологических систем». Так, варианты английского /r/ (шотландское раскатистое /r/ и нортумбрийское увулярное фрикативное) не нарушают нормы, так как не нарушают системы, которая удерживает /r/ на расстоянии от других фонем. Можно произнести /r/ как глухое или как /х/, и это не будет противоречить норме, а будет противоречить только узусу. Между тем, если произнести /r/ как /l/, то это будет противоречить норме. Таким образом, «фонологическая» реальность языковых элементов для Ельмслева, как это следует из приведённого рассуждения, - это диалектально-фонетические (или дталектально-фонологические) варианты одной фонемы, в то время как наддиалектальные и абстрагированные сущности (т.е. как бы диалектально-инвариантные) – это фонематическая реальность.

Концепция Ельмслева, главы Копенгагенской структуральной школы, неоднократно подвергалась критике именно за то, что фонема оказывается у него безразличной к звуковой природе языка. Следует, однако, отметить, что именно отрицание у фонемы материальной выраженности снимает необходимость распутывать клубок противоречий, неизбежно возникающий при анализе соотношения материального и лингвистического в единицах функционального характера, и рассматривать план выражения и план содержания во всей сложности их взаимодействия.

Ленинградская фонетическая (фонологическая) школа.

Ученик Бодуэна де Куртенэ, основоположник петербургской фонологической школы Л. В. Щерба в своей статье  «Русские гласные в качественном и количественном отношении» (1912) [5] предлагает свой взгляд на решение данной проблемы.  По его мнению, речевой поток состоит из ограниченного количества «акустических представлений», ассоциированных со смысловыми представлениями, причём эти акустические представления возникают при произнесении «довольно различных звуковых комплексов» [5, с.  ]. Однако эти колебания произношения возбуждают одинаковое, типовое смысловое представление как результат процесса ассимиляции, при котором «…полученные ощущения и результат ассимиляции не различаются сознанием как два отдельных по времени момента …» [5, с.  ].

Развивая свою мысль,  Щерба  пользуется терминологической единицей «фонема»  для обозначения «элементов звуковых представлений» (звуков), с тем, чтобы «…подчеркнуть их психическую природу и отличить от звуков в строгом и прямом смысле слова…» и определяет её как «…провизорно-кратчайший элемент общих акустических представлений данного языка, способный ассоциироваться в этом языке со смысловыми представлениями…» [5, c.129]. Иными словами, фонема есть представление-тип, которому соответствует колеблющееся произношение. Чуть дальше автор вносит изменения в предыдущее определение и заменяет «акустическое представление» на «фонетическое представление», так как, по его мнению, вторая терминологическая единица обнимает весь «сложный комплекс относящихся сюда психических элементов…» в отличие от первой терминологической единицы, связанной с « представлениями движений органов речи...» Таким образом, уходя от антропофоники Бодуэна де Куртенэ,  Щерба описывает фонему по сути дела уже не с психологической, а со смыслоразличительной точки зрения; и отсюда последнее его определение фонемы в этой работе выглядит так: «Фонемой называется кратчайшее общее фонетическое представление данного языка, способное ассоциироваться со смысловыми представлениями и дифференцировать слова и могущее быть выделяемо в речи без искажения фонетического состава слова…»  [5, c.134] Важным пунктом  этого варианта определения являются выделенные функции фонемы: смыслоразличительная и словоразличительная (без привлечения, однако, специальных терминологических единиц). Сосредоточение внимания именно на функции фонемы является отличительной  чертой петербургской школы, и эта особенность проявилась у Л. В.  Щербы ранее,  чем у Н. С. Трубецкого, хотя, в отличие от последнего, терминологически ещё предстаёт в психологической оболочке.

Исходя из того, что «фонемы – это продукт нашей психической деятельности»,  Щерба утверждает, что это «…в известной степени величины производные…», представляющие собой «…оттенки, которые находятся в наименьшей зависимости от окружающих условий…, которые мы… произносим по-разному в зависимости от фонетических условий…» [5, c.134-135] Отличие фонемы от оттенка состоит в том, что оттенок не ассоциируется со смысловым представлением, не способен к переносу по аналогии, то есть не является основной лингвистической единицей.

Немаловажен тот факт, что, связывая фонему со смысловыми представлениями, Щерба подчеркивает её функциональную самостоятельность – например, [ł] в словах пил, бил, выл ассоциировано с представлением прошедшего времени, [а] в словах корова, вода с представлением  субъекта и т. п.

В своей более поздней работе «Фонетика французского языка» (1937) Щерба уже полностью отошёл от психологизма  в своих формулировках и определил фонему как звуковой тип, «способный дифференцировать слова и их формы» [6, c.18]. Примечательно, что здесь говорится уже не только о различении слов, но и их форм.

Что касается оттенков фонем, то под этим термином Щерба понимает в этой книге «…реально же произносимые различные звуки, являющиеся тем частным, в котором реализуется общее (фонема)…». При этом «…среди оттенков одной фонемы обыкновенно бывает один, который по разным причинам является самым типичным для данной фонемы…;…в дальнейшем фонемой будет называться и этот её типичный оттенок…» [6, c.18] Эта последняя фраза не совсем удачна, способна дать (и давала) повод к превратным толкованиям. Щерба имеет в виду, (это вытекает из всего его изложения), что для называния фонемы мы используем какой-то один, именно основной её оттенок, то есть, произнося «фонема <a>», мы действительно называем фонемой оттенок, но, конечно, не приравниваем её к этому оттенку, а лишь используем его в качестве её «имени».

В этой же работе Щерба пояснил своё отношение к морфонеме, на которой строят свою концепцию представители московской фонологической школы: «…В словообразовании, морфологии и синтаксисе, а также в словаре оттенки не играют никакой роли…» [6, c.19] и заниматься ими необходимо лишь при практическом овладении произношением иностранного языка.

Резюмируя всё вышесказанное, можно сказать, что Щерба, несомненно, представил очень стройную фонологическую концепцию, в которой, однако, с точки зрения лингвистической терминологии довольно много лакун, заполненных позднее его учениками и оппонентами (позиция = фонетические условия; аллофон = оттенок фонемы, функции фонемы). Сам Щерба недостаток лингвистических терминов компенсировал, используя терминологические единицы других наук: ассоциации одновременные и последовательные (психология), ассимиляция (биология), но это были те термины, в которых с наибольшей силой сказывалась как раз внешняя психологическая оболочка системы, которой, по сути, эта терминосистема была уже чужда.

Учение Щербы получило своё логическое развитие в работах его ученика Л. Р. Зиндера. Прежде всего Зиндер чётко разделил  сферу языка и речи, отнеся звуки к первой, а фонемы ко второй, хотя и сделал оговорку о том, что «оба эти понятия, хотя и противопоставлены, как противопоставлены язык и речь, но теснейшим образом связаны между собой» [7, c.  ] Рассматривая вопрос о членимости потока речи, Зиндер вслед за Щербой считает, что она обуславливается связью звуковых единиц со смысловыми представлениями.   

Смыслоразличительная функция фонемы, «как  наименьшей линейно неделимой звуковой единицы языка» [7, c.   ] выходит на первый план. Уточняя содержание этой функции, Зиндер пишет о словоразличительной, словоопознавательной и форморазличительной функции фонемы. Смыслоразличительная функция фонемы подразумевает её противопоставленность всем другим фонемам данного языка, (то есть образует различные корреляции по Трубецкому),  в то время как сама по себе фонема лишена значения, не имеет плана содержания.

Фонему Зиндер определяет как кратчайшую, то есть линейно неделимую во времени единицу языка, обладающую признаками либо общими с другими фонемами (иррелевантные, интегральные), либо отличающими её от них (релевантные, дифференциальные).  Для опознания слова важны оба типа признаков.

Особенностью фонемы Зиндер считает её многообразное звуковое выражение в виде различных аллофонов (оттенков, вариантов), которые бывают позиционными (зависят от положения фонемы в слове) и комбинаторными (зависят от сочетания с другими фонемами). В отличие от двучленной формулы фонемы, предложенной Щербой (фонема – оттенки фонемы, то есть, звуки), Зиндер относит аллофон к абстрактным понятиям вместе с фонемой и предлагает  трёхчленную  формулу:  фонема - аллофоны  (звуки языка) - фоны (звуки речи).

Фонема, представленная в аллофонах, обладающих определёнными  дифференциальными признаками, всегда может быть опознана и противопоставлена другим фонемам в любом фонетическом положении (в пределах одной морфемы или на стыках двух морфем). Таким образом, постулируется  самостоятельность фонемы  не в том смысле, что она может существовать сама по себе вне слов,  а в том смысле, что она выделяется как отдельная единица в тех случаях, когда не является звуковым обликом ни слова, ни морфемы и не имеет никакой морфологической функции, то есть, когда она представляет собой чисто фонологическую единицу.

На уровне дифференциальных признаков некоторым аналогом аллофона является фонетический (физический) коррелят дифференциального признака. [8, c. 106]. Дело в том, что один и тот же дифференциальный признак может реализоваться по-разному в разных позициях. Так, глухость русских согласных может быть реализована и в виде частичной позиционной звонкости в позиции после гласных и сонантов [9, c. 107]

Современное изложение основных идей петербургской фонологической школы содержится в книге Л.В.Бондарко «Фонетика современного русского языка» 1998. Внимание петербургских фонологов привлекают не только смыслоразличительные свойства звуковых единиц, определяющие их функционирование в системе языковых знаков, но также процессы производства и восприятия звуковой речи. Фонемы здесь понимаются как инвариантные артикуляционно-слуховые образы, на которых основывается  речевое поведение носителей языка.

Таковы основные положения петербургской (ленинградской) школы и содержание основных терминов, употребляемых её сторонниками.

Московская фонологическая школа.

(Морфологически ориентированная фонология)

Первое цельное изложение теория московской фонологической школы (МФШ) получила в работе Р.И. Аванесова и В.Н. Сидорова, вышедшей в 1945 г. в составе учебника русского языка для вузов [Аванесов, Сидоров 1945]. Однако эта концепция сложилась еще в конце 30-х годов как результат совместных обсуждений фонологических проблем целой группой лингвистов-москвичей, в которую кроме Р.И. Аванесова и В.Н. Сидорова входили такие известные фонологи, как А.А. Реформатский, П.С. Кузнецов и другие.

Основные положения теории МФШ: определение фонемы

В основе теории МФШ лежит простая идея: фонема есть минимальная составляющая звуковой оболочки морфемы, которая, в свою очередь, есть минимальная знаковая единица языка. Морфема при этом понимается как множество морфов, а фонема соответственно есть множество звуков, чередующихся по фонетическим правилам в составе морф (наименьшая часть словоформы), представляющих морфему. Примером может служить такая совокупность морф: [в!\д] "вод-а", [вод] "вод-ы", [вот] "ВОД-0" (знак 0 означает нулевую морфу), [ВЪД] "водо-воз", [во'д'] "под-вод-ник". Обобщая звуки, чередующиеся в этих морфах, получаем такие классы:

[в]              [/\] [д]

                  [о] [т]

                  [Ъ] [д']

                   [о']

Колонки позиционно чередующихся звуков и есть фонемы.

Статус образующих фонему звуков не одинаков. Одни звуки выступают в сильной позиции, в которой их качество не зависит от контекста (от соседних звуков или положения в слове), другие - в слабой позиции, в которой контекст влияет на звуковую реализацию. Как и в других школах традиционной фонологии, фонема в транскрипции обозначается основным вариантом, т. е. звуком, выступающим в сильной позиции.

Все неосновные звуковые реализации фонемы есть её модификации. Они подразделяются на варианты и вариации. 

Вариантытакие модификации, в которых нейтрализуются 2 и более фонемы. Здесь выделяются 2 случая. В первом из них фонема реализуется звуком, который совпадает с основным вариантом другой фонемы. В частности, [т]  в слове вод есть вариант  фонемы /д/, совпадающий с основным представителем фонемы \т \ (сравните слово кот). Во втором случае имеет место совпадение двух или более фонем в особом звуке, не являющемся основным вариантом какой-либо фонемы. Например, в [۸] нейтрализуются фонемы /о/ и /а/ : вод- [۸ ] – вал-ы[۸] (ср. воды и вал), а в [ъ] – фонемы /о/, /а/, /е/: вод-о-воз[ъ] – ва-лов-ой[ъ] – фонематический [ъ] ср. (воды, вал, и фонема).

Вариации – это такие модификации, которые не дают нейтрализации фонемного противопоставления. Так, упереднение гласных заднего ряда после мягких согласных не приводит к их совпадению с передними гласными: вёл [‘o’,], люк [‘y’].

С различением типов модификации фонем в МФШ соотнесено различение 2 типов позиций (в зависимости от степени выполнения фонемой её сигнификативной (смыслоразличительной) и перцептивной (опознавательной) функций).

Те позиции, в которых звук, представляющий фонему, не испытывает влияние положения в слове, называется перцептивно сильными для данной фонемы.

Те позиции, в которых звук, представляющий фонему испытывает влияние положения в слове называются перцептивно слабыми для данной фонемы.

Те позиции, в которых данная фонема нейтрализована с другой  фонемой (или фонемами) называются сигнификативно слабыми для всех нейтрализованных фонем.

Те позиции, в которых данная фонема не нейтрализуется ни с одной другой  фонемой называются сигнификативно сильными.

Сигнификативная

Перцептивная

примеры

сильная

Сильная

[Т]ам,[ д]ам

сильная

Слабая

[т°]ом   [д°]ом - вариация

слабая

Сильная

ко[т]- кот - вариант

слабая

слабая

ко[т] – код – вариант

 

В фонему объединяются только те звуки, которые чередуются по фонетическим правилам. В рассмотренных примерах все неосновные звуковые варианты обусловлены чисто фонетически: варианты [۸] и [ъ]предопределены безударными позициями, вариант [т]– позицией перед паузой и вариант [д']  - позицией перед гоморганным (т.е. отличными, но имеющие одну общую черту) мягким согласным. Эти чередования никак не связаны ни с отдельными корнями, ни с определёнными суффиксамиони имеют чисто фонетический характер.

Если чередование обусловлено морфологически или лексически, то такие варианты входят не в состав фонемы, а в состав единицы более высокого уровня – морфофонемы (морфонемы). Например, глагольный корень ‘вод-‘ чередуется с ‘вож-‘: водит - вожу. Ясно, однако, что в общем случае [д] перeд [у] не перeходит в [ж] – сравните именную форму воду и глагольную веду, ведут. Это значит, что чередование /д/ – /ж/ свойственно определённому классу глагольных корней в некоторых грамматических формах. В этом случае мы имеем дело уже с чередованием фонем, входящих в одну морфофонему, а не с чередованием звуков, входящих в одну фонему.

Наряду с термином «чередование» широко используется термин «альтернация». Чередующиеся сегменты называются иначе «альтернантами».

В русском языке существуют такие фонемы, для которых невозможно найти сильную позицию. Так, может отсутствовать возможность проверки безударного гласного (собака) или глухости/звонкости и мягкости/твёрдости согласного перед другим согласным (стол). В таких случаях в МФШ используется особая единица фонологического описания – гиперфонема, представляющая собой совокупность фонем, противопоставление которых нейтрализовано в данной позиции: с{о/а}бака, {с/з/с’/з’}тол.

Термин гиперфонема подвергался неоднократной заслуженной критике из-за неоднозначности плана содержания. Действительно, в этот уровень некоторые представители московской школы относят случаи, когда невозможно изменить слово так, чтобы соответствующий звук оказался в сильной позиции, так что определить его фонемную принадлежность невозможно (неразрешимая нейтрализация). [13, с. 186]  Другие же считают, что гиперфонему можно относить ко всем нейтрализуемым парам и множествам фонем [14, с. 186, 489].

Неоднородность фонологического уровня проявляется не только горизонтально (фонема - гиперфонема), но и вертикально: согласно «Основным положениям МФШ» «звуки-различители, т. е. фонемы, и признаки-различители не следует отождествлять, так как это два разных уровня фонологического яруса структуры языка…» [14, с. 115], то есть меризматический уровень выделяется как вполне самостоятельный.

По сравнению с описанными выше взглядами  концепция московской школы кажется более сложной: наряду с основным фонологическим ярусом – фонемным, выделяются ещё надфонемный  (суперсегментный) и подфонемный  (вариативный, фонетический) – уровень вариантов.

Неоднократно предпринимались попытки привести обе концепции к общему знаменателю, то есть обобщить достоинства и избавиться от недостатков, присущих обеим системам.

Так, Р. И. Аванесов предложил свою терминосистему, в которой  отражено терминологически положение фонемы и как элемента словоформы (согласно концепции Щербы и его последователей), и как элемента морфемы (согласно терминологам московской школы в её первоначальном виде). В первом случае, подчёркивая наличие у фонемы неких дифференциальных признаков (что возможно лишь в сильной позиции, согласно московской школе) и общих «антропофонических свойств» (вслед за Бодуэном де Куртенэ), он предлагает дефинировать её как сильную фонему. По мере исчезновения у неё некоторых дифференциальных признаков (что возможно при участии в непараллельном чередовании в пределах морфемы, т. е. в слабых позициях) её сигнификативная способность уменьшается, и в этом случае она дефинируется как слабая фонема. Позиционно чередующиеся сильные и слабые фонемы образуют фонемный ряд, «представляющий собой связующее звено между фонемой и морфемой» [15, с. 34].

Синтезом первоначального вида московской фонологической теории и того её вида, какой она приобрела у Р. И. Аванесова, является теория парадигмо-фонем и синтагмо-фонем М. В. Панова. Термин парадигмо-фонема соответствует термину фонема в первоначальном виде московской теории: это ряд позиционно чередующихся звуков. Термин синтагмо-фонема как бы суммирует аванесовские термины сильная фонема и слабая фонема: М.В. Панов выделяет синтагмо-фонемы с разным числом дифференциальных признаков, причём сохраняется подход Р. И. Аванесова: дифференциальный признак, попадающий в позицию нейтрализации, из числа дифференциальных исключается. Сильным фонемам Р. И. Аванесова соответствуют, таким образом, синтагмо-фонемы с наибольшим количеством дифференциальных признаков, а все остальные соответствуют слабым фонемам. [16]. Теория М. В. Панова, таким образом, представляет собой наиболее логичное, последовательное и продуманное изложение теории московской школы. Характерно однако, что в системе М. В. Панова есть парадигмо-фонемы и синтагмо-фонемы, но нет фонем как таковых. Термин фонема он употребляет по сути дела как некое обобщённое обозначение любой функциональной звуковой единицы (будь то парадигмо-, синтагмо-, гипер-, архифонема или фонема в понимании Н. С. Трубецкого) в противоположность звуку как единице артикуляционно-акустической.

Сопоставляя указанные выше терминосистемы, можно провести следующие связи.

Фонема петербургской школы как будто соответствует фонеме в сильной (сигнификативной и перцептивной) позициях по московской фонологической школе в её первоначальной разновидности, а также сильной фонеме Р. И. Аванесова. Но, согласно петербургской школе (да и всем прочим, кроме московской), дифференциальный признак принадлежит фонологической системе и остаётся таковым  в любой позиции, хотя и может быть представлен разными фонетическими коррелятами. Поэтому совпадение здесь в значительной мере мнимое. Скорее можно говорить о совпадении процедуры выделения состава фонем в языке, но их состав в словоформах и варьирование интерпретируются совершенно по-разному.

Комбинаторный аллофон петербургской школы соответствует вариации московской школы, но опять-таки лишь применительно к сильной позиции. Позиционный аллофон петербургской школы в московской школе не находит аналога.

Фонемный ряд Р. И. Аванесова представляет собой непараллельное чередование фонем, вариаций и вариантов в первоначальном виде московской теории. Соответственной терминоединицы в концепции петербургской школы первоначально не было. Однако после появления работ Р. И. Аванесова данная школа сочла предложенный им термин приемлемым [см., напр.: 17, c. 24 - 25.], правда, вкладывает в него несколько иное содержание: это просто ряд позиционно чередующихся фонем (а не сильных фонем со слабыми, как у Р. И. Аванесова).

Слабая фонема Р. И. Аванесова онтологически соответствует гиперфонеме ранней московской школы, а также и архифонеме Н. С. Трубецкого, различаясь однако по внутреннему содержанию: архифонема - совокупность дифференциальных признаков, не подвергшихся нейтрализации, слабая фонема - фонема, определяемая составом таких признаков (то есть не нейтрализованных), а гиперфонема - совокупность фонем, подвергшихся нейтрализации. Такое переплетение сходных по содержанию терминов, применяемых к одному и тому же фонетическому объекту, приводит к терминологической неопределённости, которую Р. И. Аванесов пытался преодолевать путём дальнейшей классификации слабых фонем. В частности, слабую фонему в позиции неразрешимой нейтрализации он определяет как член нулевого фонемного ряда [18, с. 126]. Но и при этом элиминируется понятие собственно фонемы (и в этом отличие от подхода Н. С. Трубецкого, для которого архифонема представлена всё-таки вполне определённой фонемой).

PAGE  1


Синтаксический компонент

Правила базы

Трансформационные правила

Лексические правила

Фонологические правила

емантический компонент

Глубинная структура

Семантическое представление

Поверхностная структура

Фонетическое представление

Фонологический компонент


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

14173. Валеология. Некоторые аспекты истории и перспективы развития 437.5 KB
  Биологии развития – от эмбрионального развития до рождения и смерти. Генетика – законы и механизмы наследственности и изменчивости. Ксенобиология – изучение разумной жизни в космосе.
14174. Государственная поддержка малого бизнеса в Алтайском крае 2010 г 290.5 KB
  СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ Глава 1. Теоретические аспекты государственного регулирования развития малого предпринимательства 1.1 Малое предпринимательство: сущность и содержание 1.2 Основные проблемы и факторы сдерживающие развитие малого предпринимательства в Росси
14175. Дознание как форма предварительного расследования в уголовном процессе 202.88 KB
  Оглавление Введение 1. Обзор и анализ нормативноправовых актов и литературы по становлению и развитию дознания в уголовном процессе России 1.1 Историкоправовые аспекты становления и развития института дознания 1.2 Становлени
14176. Законодательная власть в зеркале СМИ (на примере ведущих российских изданий) 515.5 KB
  Цель нашей дипломной работы – проанализировать, насколько полно и объективно ведущие российские издания освещают как саму деятельность органов законодательной власти, так и новые законы, законопроекты
14177. Маркетинг предприятий розничной торговли ТОО «Капан» ВКО г. Аягоза 273.5 KB
  Дипломная работа на тему: Маркетинг предприятий розничной торговли ТОО Капан ВКО г. Аягоза Студент: Капанов Б. К. Научный руководитель: Темиргалиева Ф. Э. Содержание Введение Глава 1. Маркетинговый анализ лекарственных препаратов на фармацевтическ...
14178. Анализ методики и организации учета и анализа товарооборота в розничной торговле на примере ООО Торгового дома «Агат» 578.5 KB
  Целью данной дипломной работы является изучение существующей методики и организации учета и анализа товарооборота в розничной торговле на примере ООО Торгового дома «Агат».
14179. Обзор рынка страхования в Российской Федерации на современном этапе, агрострахование 674.5 KB
  Содержание Введение 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СТРАХОВАНИЯ 1.1 Сущность и функции страхования 1.2 Обзор рынка страхования в Российской Федерации на современном этапе 1.3 Правовое регулирование в сфере страхования 2. Организационноэкономическая характеристика хозя...
14180. ОБЩИЕ ТРЕБОВАНИЯ К РЕКЛАМЕ 114.96 KB
  ОБЩИЕ ТРЕБОВАНИЯ К РЕКЛАМЕ ОГЛАВЛЕНИЕ Ведение Глава 1. Основные требования к рекламе. Ненадлежащая реклама 1.1. Понятие рекламы как объекта информационных правоотношений 1.2. Перечень общих требований к рекламе 1.3. Недобросовестная и недостоверная реклама 1.4. О...
14181. Особенности, формы и предпосылки развития государственного предпринимательства Таймырский округ 522.5 KB
  Особенности развития предпринимательской деятельности Администрации муниципального образования (на примере Таймырского Долгано-Ненецкого муниципального района). Анализ предпринимательской деятельности Администрации Таймырского Долгано-Ненецкого муниципального района