1390

Лингвистические аспекты теории перевода

Книга

Иностранные языки, филология и лингвистика

Р. Якобсон О лингвистических аспектах перевода. М. А.К.Хэллидей Сопоставление языков. Основы теории закономерных соответствий. Грамматические трансформации и перевод некоторых синтаксических конструкций. К вопросу о типах межъязыковых лексических соответствий. П. Рикер Парадигма перевода.

Русский

2013-01-06

1.89 MB

190 чел.


ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ 
ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ 
УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ В.Я.БРЮСОВА 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ 
АСПЕКТЫ ТЕОРИИ 
ПЕРЕВОДА  
(ХРЕСТОМАТИЯ) 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

ЕРЕВАН  
Лингва 
2007

УДК  80:820/89.0  
ББК  81+83
 
Л 590 
 
 
Печатается по решению Ученого совета ЕГЛУ им. В.Я.Брюсова. 
 
 
 
 
 
Лингвистические аспекты теории перевода  
Л  590 
(хрестоматия). –Ер.: Лингва, 2007. –307 стр. 
 
 
 
 
 
 
 
Составители:   д.ф.н., проф. С.Т.Золян 
 
 
 
к.ф.н., доц. К.Ш.Абрамян 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Л   4602000000    2007 г.     ББК  81+83 
  
0134(01)2007
 
 
 
 
ISBN 978- 99930-79- 86-6 
 
 
© Лингва, 2007 г. 

ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ 
 
 

Хрестоматия по “Теории перевода” предназначена всем, кто 
интересуется 
кардинальными 
проблемами 
переводческой 
деятельности,  в  первую  очередь,  ее  лингвистическими  аспектами. 
Но  основным  ее  адресатом  являются  преподаватели  и  студенты 
переводческих,  а  также  всех    иных  отделений    и  факультетов 
филологического  профиля,  на  которых  читается  курс  “Теории 
перевода”  и  проводятся  занятия  по  различным  аспектам  практики 
перевода. 
 
В  предлагаемую  хрестоматию  вошли  выдержки  из  ставших 
классическими работ по проблемам перевода таких лингвистов, как 
Ю.Найда, Р.Якобсона, Ж.Мунэн, Дж. Р.Ферс, У. Вайнрайх и др. 
 
В  ней  освещаются  многие  глобальные  проблемы 
переводческой  деятельности,  которые  находят  непосредственное 
отражение  в  программах  по  теории  и  практике  перевода,  в 
соответствии с которыми и построена хрестоматия. 
 
Отбор 
материалов 
производился 
по 
принципу 
многоаспектности  определения  той  или  иной  проблематики.  Так, 
при дефинировании перевода и его видов предлагаются  различные 
подходы  ведущих  ученых  (Найда,  Кэтфорд,  Якобсон).  Особое 
внимание  уделяется  соотношению  лингвистических  аспектов 
перевода,  лингвистического  анализа  и  методов  перевода. 
Предлагается  точка  зрения  У.Вайнрайха  и  Т.  Мунэна  на  перевод 
как на языковой контакт и одновременно проявлении билингвизма. 
В  хрестоматии  детально  представлена  теория  закономерных 
соответствий  Я.И.Рецкера,  а  также  типы  межъязыковых   
лексических соответствий Л.С.Бархударова. 
 
Большое  место  в  хрестоматии  уделяется  предложенному 
И.Левым 
подходу 
к 
переводу 
как 
к 
двухзвеньевой 
коммуникативной  цепи,  возможным  концепциям  произведения,  а 
также рассмотрению эстетических проблем  перевода. 
 
Помимо  собственно  лингвистических  аспектов  перевода, 
составители  сочли  необходимым  представить  исследования, 
учитывающие  его  литературоведческие  и  герменевтические 
аспекты:  это  выдержки  из  трудов  К.И.Чуковского  о  переводе  как 
автопортрете  переводчика,  В.Я.Брюсова  об  особенностях 
поэтического перевода, а также П.Рикера о парадигме перевода. 
 
3

Юджин А. Найда 
 
К НАУКЕ ПЕРЕВОДИТЬ* 
 
ПРИНЦИПЫ СООТВЕТСТВИЙ 
 
Поскольку не существует двух идентичных языков, ни по 
значениям, которые выражают те или иные символы, ни по пра-
вилам организации этих символов в предложениях, естественно, 
что  между  языками  не  может  быть  точных  соответствий.  Из 
этого  следует,  что  совершенно  точный  перевод  невозможен. 
Общее  воздействие  перевода  может  оказаться  очень  близким  к 
воздействию  оригинала,  но  идентичности  в  деталях  быть  не 
может. 
Констанс  Б.  Уэст1  четко  обрисовывает  проблему: «Тот, 
кто берется за перевод, берет на себя долг; чтобы расплатиться, 
он должен заплатить ту же сумму, но другой монетой». Процесс 
перевода  невозможно  представить  себе  без  какой-то  степени 
переводческой интерпретации. И, как заметил в 1874 году Д. Г. 
Розетти2, «перевод  остается,  может  быть,  наиболее  прямой 
формой комментария». 
 
Различные типы перевода 
 
Нельзя говорить о принципах соответствий при переводе, 
не  признавая,  что  существует  множество  различных  типов 
перевода3. По традиции мы говорим обычно о свободном пере-
воде  и  парафразе,  противопоставляя  их  точному,  или  бук-
вальному  переводу.  На  деле,  помимо  этих  крайних  случаев, 
                                                 
*  Печатается  по:  Е.  Нida. Toward a Science of Translation . With Special 
Reference to Principles and Procedures involved in Bible Translating. Leiden 
1964, pp. 155—171. 
1 West Constance В. 1932. La theorie de la traduction an XVIII sience. «Revue 
Litterature Comparee 12, pp. 330—355. 
2 Fang Achilles. 1953. Some reflections on the difficulty of translation. 
In: Wright, ed. Studies in Chinese Thought (q. v.), pp. 263—285. 
3 См. об этом: Phillips Herbert P. 1959. Problems o] translation and meaning 
in field work. 
Human Organization 18, pp. 184—192. 
 
4

имеется множество других разновидностей перевода, например, 
такой  сверхбуквальный  перевод,  как  подстрочник,  или  случаи 
точного согласования, когда, например, какое-либо слово языка-
источника всегда переводится одним и тем же, и всегда только 
одним, словом языка перевода.  
Бывают  случаи,  когда  искусственные  ограничения  в 
передаче  форм  при  переводе  отсутствуют,  но  зато  существуют 
установившиеся  традиционные  соответствия,  которые  могут 
быть даже устаревшими. В некоторых переводах целью является 
установление  очень  точных  формальных  и  семантических 
соответствий,  но  тексты  снабжаются  при  этом  множеством 
переводческих примечаний и комментариев. В других переводах 
ставится  задача  не  столько  передать  информацию,  сколько 
создать  у  читателя  перевода  приблизительно  такое  же 
настроение, как и у читателя оригинала. 
Различия в видах перевода в целом можно объяснить тре-
мя основными факторами, влияющими на выбор того или иного 
вида: (1) характер сообщения, (2) намерения автора, а отсюда и 
переводчика как его доверенного лица, (3) тип аудитории. 
Сообщения различаются главным образом по степени до-
минирования  в  тексте  либо  формы,  либо  содержания.  Разу-
меется,  содержание  сообщения  в  любом  случае  неотделимо  от 
формы  и  наоборот;  но  в  некоторых  сообщениях  содержание 
является  основной  целью,  а  в  других  наибольшее  значение 
придается  форме.  Например,  в  Нагорной  проповеди,  несмотря 
на  целый  ряд  ее  важных  стилистических  особенностей, 
важность  содержания  значительно  превалирует  над  сообра-
жениями  формы.  С  другой  стороны,  некоторые  стихи  Ветхого 
Завета,  написанные  акростихом,  явно  созданы  с  намерением 
прежде  всего  уложиться  в  строгие  формальные  рамки.  Кроме 
того,  даже  само  содержание  сообщения  может  по-разному 
восприниматься  в  различных  аудиториях.  Например,  народная 
сказка  индейцев  племени  баура  из  Боливии  о  великане, 
заставившем животных плясать ритуальный танец,— интересна 
для  англо-говорящей  аудитории,  но  к  ним  она  не  имеет  такого 
непосредственного отношения, как Нагорная проповедь. И даже 
сами  индейцы  баура  считают  Нагорную  проповедь  более 
значительной 
по 
содержанию, 
чем 
их 
любимая 
 
5

приключенческая  сказка.  В  то  же  время  Нагорная  проповедь 
имеет к ним более непосредственное отношение, чем некоторые 
отрывки из Книги Левит. 
В  поэзии  формальным  элементам  уделяется  явно  больше 
внимания, чем обычно в прозе. Нельзя сказать, что при переводе 
стихотворения  содержание  обязательно  приносится  в  жертву 
форме,  но  это  содержание  втискивается  в  определенные 
формальные  рамки.  Воспроизвести  в  переводе  и  содержание,  и 
форму удается очень редко, и поэтому обычно ради содержания 
жертвуют 
формой. 
С 
другой 
стороны, 
лирическое 
стихотворение,  переведеннное  прозой,  не  является  адекватным 
эквивалентом  оригинала.  Хотя  такой  перевод  и  передает 
понятийное 
содержание, 
в 
нем 
не 
воспроизводится 
эмоциональная  насыщенность  и  аромат  оригинала.  Однако 
необходимость перевода некоторых видов поэзии прозой может 
быть  продиктована  важными  культурными  соображениями. 
Например, эпическая поэзия Гомера, передаваемая английскими 
поэтическими  формами,  выглядит  странной  и  устаревшей — в 
ней  нет  ничего  от  живости  и  спонтанности,  характерной  для 
стиля Гомера. Одной из причин такого восприятия является то, 
что  мы  не  привыкли  к  изложению  сюжетных  историй  в 
поэтической  форме.  В  нашей  западноевропейской  культуре 
такие  эпические  полотна  развертываются  в  прозе.  Именно  по 
этой  причине  Е.  В.  Риу1  для  перевода  «Илиады»  и  «Одиссеи» 
предпочел не поэтические, а прозаические средства изложения. 
При  выборе  типа  перевода  важны  также  конкретные  на-
мерения  переводчика.  Конечно,  предполагается,  что  цели 
переводчика  в  целом  совпадают  с  целями  автора,  или,  по 
крайней  мере,  не  расходятся  с  ними,  но  это  не  всегда  бывает 
именно  так.  Так,  например,  балагур  из  Сан-Бласа  имеет  целью 
лишь  развлечь  публику,  тогда  как  этнограф,  который  намерен 
перевести  его  байки,  может  задаваться  целью  дать  своим  чи-
тателям  представление  об  особенностях  местного  характера  в 
Сан-Бласе.  Однако,  поскольку  при  изучении  типов  перевода 
необходимо  прежде  всего  учитывать,  какие  цели  приследовал 
                                                 
1 Rieu E. V. 1953. Translation.  In: Cassell’s Encyclopedia of Liter ature 
(London), vol. I, pp. 554—E59. 
 
6

переводчик, важно определить основные цели, которые диктуют 
выбор того или иного типа. 
 
Основной  целью  переводчика  может  быть  передача 
информации  и  о  содержании,  и  о  форме.  Одним  из  аспектов 
такого  информативного  перевода  будет  познавательный, 
например,  перевод  этнографом  текста,  полученного  у 
информантов, 
или 
перевод 
Хайдеггера 
каким-нибудь 
философом.  С  другой  стороны,  информативный  по  своей 
основной  цели  перевод  может  быть  предназначен  для  того, 
чтобы  создать  у  читателя  или  слушателя  определенный 
эмоциональный эффект, доставить ему удовольствие. 
 
Целью  переводчика  может  быть  не  только  передача  ин-
формации. С помощью перевода он может, например, стремить-
ся вызвать определенный тип поведения. 
 
В таких случаях он будет ставить своей целью достичь как 
можно более полной понятности текста и будет менять какие-то 
мелкие  детали,  чтобы  читатель  смог  понять  все  значение 
сообщения  для  его  собственных  обстоятельств.  В  такой 
ситуации  переводчику  мало,  когда  получатель  говорит: «Это 
понятно».  Переводчик  стремится,  чтобы  получатель  сказал: 
«Это для меня важно». Так, если говорить о переводе Библии, то 
выражение  «изменить  свое  мнение  о  прегрешении»  можно 
интерпретировать  как  «раскаяние».  Но  если  у  туземцев,  для 
которых  переводится  Библия,  подразумевая  раскаяние,  говорят 
«плюнь  себе  под  ноги»,  как,  например,  на  языке  шиллук*  в 
Судане,  то  переводчик  естественно  предпочтет  эту  более  по-
нятную им идиому. Точно так же выражение «белый, как снег» 
можно  передать  как  «белый,  словно  оперение  белой  цапли»  в 
том случае, если носителям языка перевода незнаком снег, и они 
выражают понятие чего-то очень белого именно этим оборотом. 
 
Еще  большая  степень  адаптации  будет  иметь  место  при 
переводе,  имеющем  императивную  цель.  В  таком  случае 
                                                 
* Эта идиома возникла в связи с требованием, предъявляемым к истцам и 
ответчикам,  чтобы  они,  по  окончании  разбора  дела  и  по  вынесении 
приговора,  плюнули  на  землю  друг  перед  другом.  Это  должно  означать, 
что дело исчерпано и что обвинения больше возобновляться не будут. 
 
 
7

переводчик вынужден не просто  предлагать  возможную  линию 
поведения,  но  и  сделать  так,  чтобы  она  воспринималась  как 
обязательная. Ему недостаточно перевести так, чтобы это можно 
было  понять;  он  стремится  сделать  перевод  настолько  не-
двусмысленным,  чтобы  невозможно  было  ошибиться  в  его  по-
нимании. 
Помимо  различных  типов  сообщений  и  различных  целей 
у  переводчиков,  необходимо  принять  во  внимание,  насколько 
различны  могут  быть  будущие  аудитории  по  своим  способ-
ностям понимания и потенциальной заинтересованности. 
Способность  понимания  на  любом  языке  включает,  по 
меньшей  мере,  четыре  уровня: 1) способность  детей,  чей 
словарь и культурный опыт ограничены; 2) способность людей, 
едва  овладевших  грамотой,  которые  с  легкостью  могут 
понимать  устные  сообщения,  но  не  способны  понимать 
письменные  сообщения; 3) способность  взрослого  человека 
среднего  уровня  грамотности,  который  относительно  легко 
воспринимает  и  письменные,  и  устные  сообщения  и 
4) необычайно  высокая  способность  специалистов  (врачей, 
теологов,  философов,  ученых  и  пр.),  когда  они  воспринимают 
сообщения  из  области  своей  специализации.  Очевидно,  что 
перевод  для  детей  не  может  быть  таким  же,  как  тот,  который 
предназначен  для  специалистов,  или  же  для  только  что 
овладевшего грамотой взрослого человека. 
 
Будущая аудитория может различаться не только по своим 
способностям  понимания,  но,  может  быть,  даже  в  большей 
степени  по  своим  интересам.  Например,  перевод,  предна-
значенный для развлекательного чтения, будет резко отличаться 
от  перевода,  предназначенного  для  человека,  который  хочет 
узнать,  как  собрать  сложный  прибор.  Кроме  того,  переводчик, 
переводящий  африканские  мифы  для  людей,  которые  просто 
хотят  удовлетворить  свое  любопытство  и  узнать  о  незнакомых 
людях 
и 
незнакомых 
краях, 
создаст 
произведение, 
отличающееся  от  того,  где  те  же  самые  мифы  воспроизводятся 
так, чтобы удовлетворить лингвистов, больше интересующихся 
лингвистическими  структурами,  чем  какими-то  новыми 
сведениями о культуре. 
 
 
8

Две основные ориентации при переводе 
 
 
Поскольку,  по  словам  Беллока, «строго  говоря,  такой 
вещи,  как  идентичные  эквиваленты,  просто  не  существует»1, 
при 
переводе 
необходимо 
искать 
наиболее 
близкие 
эквиваленты.  Однако  существуют  два  основных  типа 
эквивалентности: один можно назвать формальной, а другой — 
динамической эквивалентностью. 
 
При  соблюдении  формальной  эквивалентности  внимание 
концентрируется  на  самом  сообщении,  как  на  его  форме,  так  и 
на  содержании.  При  таком  переводе  необходимо  переводить 
поэзию  поэзией,  предложение — предложением,  понятие— 
понятием. 
 
С  позиций  такой  формальной  ориентации  необходимо 
стремиться  к  тому,  чтобы  сообщение  на  языке  перевода  как 
можно  ближе  соответствовало  различным  элементам  языка-
источника.  А  это,  в  частности,  означает,  что  сообщение  на 
культурном  фоне  языка  перевода  постоянно  сравнивается  с 
сообщением  на  культурном  фоне  языка  оригинала,  с  целью 
определить критерий точности и правильности. 
 
Такой  тип  перевода,  который  наиболее  полно  олицетво-
ряет эту структурную эквивалентность, можно назвать перевод-
глосса (gloss translation), в  нем  переводчик  пытается 
воспроизвести форму и содержание оригинала как можно более 
точно и как можно более буквально. Примером такого перевода 
может  служить  перевод  на  английский  язык  какого-нибудь 
средневекового французского текста, предназначенного для тех, 
кто  изучает  определенные  направления  во  французской 
литературе той эпохи, не прибегая к изучению языка оригинала. 
Для этой  цели  необходимо  относительно  близкое  приближение 
к структуре средневекового французского текста, как по форме 
(синтаксис  и  идиомы),  так  и  по  содержанию  (темы  и  понятия). 
Такой перевод потребует множества примечаний, чтобы сделать 
текст полностью понятным. 
                                                 
1 Belloc H. 1931. On Translation. OUP. 
1931. On translation. Bookman 74. pp. 32—39. 
 
9

Перевод-глосса этого типа предназначен для того, чтобы 
читатель как можно более полно отождествил себя с носителем 
языка  оригинала  и  почерпнул  как  можно  больше  сведений  об 
обычаях  того  времени,  образе  .мыслей  и  манере  выражаться. 
Например,  такое  словосочетание,  как holy kiss (святое  це-
лование)  в  переводе-глоссе  было  бы  передано  буквально,  но, 
возможно,  снабжено  примечанием,  объясняющим,  что  во  вре-
мена  Нового  Завета  это  был  обычный  способ  приветствия. 
Напротив,  перевод,  цель  которого  создать  не  формальную,  а 
динамическую  эквивалентность,  базируется  на  «принципе 
эквивалентного  эффекта».1  При  таком  переводе  стремятся  не 
столько  добиться  совпадения  сообщения  на  языке  перевода  с 
сообщением на языке оригинала, сколько создать динамическую 
связь  между  сообщением  и  получателем  на  языке  перевода, 
которая  была  бы  приблизительно  такой  же,  как  связь, 
существующая  между  сообщением  и  получателем  на  языке 
оригинала. 
 
Перевод  по  принципу  динамической  эквивалентности 
имеет своей целью полную естественность способов выражения, 
и  при  этом  получателю  предлагается  модус  поведения,  реле-
вантный  контексту  его  собственной  культуры;  от  него  не  тре-
буется  для  восприятия  сообщения,  чтобы  он  понимал  контекст 
культуры языка оригинала. 
 
Разумеется, степени такой динамической эквивалентности 
при  переводе  могут  быть  разными.  Один  из  современных 
английских  переводов,  в  котором,  вероятно,  больше  чем  в 
других,  присутствует  стремление  добиться  эквивалентного 
эффекта,—  это  перевод  Дж.  Б.  Филлипсом  Нового  Завета. 
Филлипс вполне естественно переводит greet one another with a 
holy kiss (дословно: «приветствовать  друг  друга  святым 
целованием»), как give one another a hearty handshake all around 
(обменяться сердечным рукопожатием). 
 
Между двумя полюсами перевода (то есть между строгой 
формальной  зквивалентностъю  и  полной  динамической  экви-
валентностью)  есть  целый  ряд  промежуточных  типов,  пред-
ставляющих  различные  приемлемые  виды  литературного 
                                                 
1 Rieu E. V. and Phillips J. B. 1954, Translating the Gospels. В. T. G. 
 
10

перевода.  Однако  за  последние  пятьдесят  лет  проявился 
довольно  ясный  крен  в  сторону  динамики.  Из  недавно  опубли-
кованного  обзора  переводческих  позиций  литераторов,  изда-
телей,  преподавателей  и  профессиональных  переводчиков  ясно 
видно,  что  в  настоящий  момент  всеобщее  мнение  склоняется  в 
пользу динамической эквивалентности1. 
 
 

Лингвистические и культурные различия 
 
 
Обсуждая  проблему  эквивалентности,  как  структурной, 
так  и  динамической,  необходимо  помнить  о  трех  типах  соот-
носительности,  обусловленных  лингвистическими  и  культур-
ными  различиями  между  кодами,  передающими  сообщения.  В 
некоторых случаях при переводе соотносятся два относительно 
тесно  связанных  языка  и  относительно  близкие  культуры,  как, 
например, при переводах с фризского языка на английский или с 
древнееврейского на арабский. В других случаях языки могут не 
иметь  между  собой  родственных  связей,  даже  если 
соответствующие  культуры  развивались  параллельно,  как, 
например, при переводах с немецкого языка на венгерский или с 
шведского 
на 
финский 
(немецкий 
и 
шведский — 
индоевропейские  языки,  тогда  как  венгерский  и  финский 
принадлежат  к  финно-угорской  группе).  В  третьем  случае  при 
переводе  не  только  отсутствуют  родственные  связи  между 
языками,  но  и  соответствующие  культуры  имеют  глубокие 
различия,  как,  например,  при  переводе  с  английского  на 
зулусский, с греческого на малайский*. 
                                                 
1 Сагу E. 1959. Introduction a la theorie de la traduction. (Review of Andrei 
Fedorov, Vvedemj'e v teoriju perevoda. "Babel", 5. 19—20.) 
*  Бывают  также,  хотя  и  редко,  ситуации,  при  которых  языки  имеют 
родственные  связи,  но  культуры  совершенно  несопоставимы.  Напр.,  в 
случае противопоставления хинди и английского мы имеем  дело  с  двумя 
языками  из  одной  языковой  семьи,  но  соответствующие  культуры 
совершенно  различны.  В  подобных  случаях  родственные  связи  между 
языками  настолько  слабы,  что  их  лингвистическое  родство,  как  правило, 
имеет небольшое значение. 
 
 
11

 
В  тех  случаях,  когда  лингвистические  и  культурные 
различия  между  языком  оригинала  и  языком  перевода  не-
значительны,  можно  было  бы  ожидать  минимального  коли-
чества  серьезных  проблем  для  перевода;  однако  в  действи-
тельности,  имея  дело  с  близкородственными  языками,  можно 
жестоко  обмануться  поверхностными  совпадениями,  в  резуль-
тате  чего  перевод  в  подобных  случаях  часто  бывает  очень  не-
удачным. Одна из серьезнейших опасностей — так называемые 
«ложные  друзья  переводчика*,  то  есть  заимствованные  или 
похожие слова, которые выглядят эквивалентными, но не всегда 
являются  таковыми;  так,  например,  английское demand 
(требовать)  и  французског demander (спрашивать),  английское 
ignore (не  замечать)  и  испанское ignorar (не  знать),  английское 
virtue (достоинство)  и  латинское virtus (доблесть),  английское 
deacon (дьякон) и греческое diakonos (слуга).  
 
Когда две культуры взаимосвязаны, но языки совершенно 
различны,  переводчику  приходится  осуществлять  при  переводе 
множество  формальных  преобразований.  Однако  в  подобных 
случаях множество совпадений в сопоставляемых культурах во 
многом  обеспечивает  параллелизм  содержания,  и  это  делает 
перевод  менее  трудным,  чем  когда  несопоставимыми  являются 
и  языки,  и  культуры.  Более  того,  различия  в  сопоставляемых 
культурах вызывают гораздо больше затруднений при переводе, 
чем различия в языковых структурах. 
 
 
Определения перевода 
 
 
Определений  правильного  перевода  почти  так  же  много, 
как  и  авторов,  занимающихся  обсуждением  предмета.  И  это 
более  или менее  понятно, ибо  переводятся  совершенно  различ-
ные  материалы,  причем  при  публикации  преследуются  самые 
разные  цели  и  учитываются  самые  разные  нужды  по-
тенциальных  получателей  перевода.  Кроме  того,  живые  языки 
постоянно  изменяются,  а  стилистические  предпочтения 
постоянно модифицируются. И поэтому перевод, приемлемый в 
каком-то  одном  историческом  периоде,  может  быть  со-
вершенно неприемлемым в другом. 
 
12

 
Был  предложен  целый  ряд  ёмких  и  относительно  исчер-
пывающих  определений  перевода.  Прохазка1  определяет 
хороший  перевод  через  требования,  предъявляемые  перевод-
чику, а именно: 1) «он должен понимать слово в оригинале и по 
смыслу, и по стилю», 2) «он должен преодолеть различия между 
двумя  лингвистическими  структурами», 3) «он  должен  в  своем 
переводе воссоздать стилистическую структуру оригинала». 
В 
своем 
определении 
высококачественного 
поэтического,  перевода  Джексон  Мэтьюз2  пишет: «ясно  одно: 
перевести  стихотворение  полностью — это  значит  сочинить 
новое стихотворение. Перевод в целом должен точно следовать 
содержанию, и по форме он должен приближаться к оригиналу; 
кроме  того,  в  нем  должно  появиться  нечто  свое,  а  именно — 
голос  переводчика».  Ричмонда  Латтимора3  занимает  та  же 
проблема  перевода  поэзии.  Вот  как  через  требования, 
предъявляемые  к  переводу  греческой  поэзии,  он  описывает 
фундаментальные 
принципы 
перевода: «из 
греческого 
стихотворения  нужно  сделать  стихотворение  на  английском 
языке,  чтобы  оно,  несмотря  на  переложенное  с  греческого 
содержание,  было  бы  все  же  новым  английским  стихотворе-
нием,  которое  было  бы  иным,  если  бы  не  представляло  собою 
перевод с греческого». 
 
Ни  одно  из  определений  перевода  не  избежало  основных 
трудностей.  При  переводе  всегда  ощущается  столкновение 
формы  и  содержания,  конфликт  между  формальной  и  динами-
ческой  эквивалентностью;  особенно  это  заметно  при  переводе 
поэзии.  Однако  кажется  общепризнанным,  что  слепое  следо-
вание букве перевода может убить сам перевод. Уильям Купер в 
своей статье «Переводы стихов Гёте» подходит к этой проблеме 
довольно  реалистически: «Если  в  языке  оригинала  исполь-
зуются  словосочетания,  которые  создают  непреодолимые  труд-
                                                 
1  CM.  Garvin P. 1954. Delimitation  of syntactic units. "Language", 30, pp. 
345—348. 
2 Mathews Jackson. 1959. Third thoughts on translating poetry. In: Brower, ed. 
"On Translation" (q. v.), pp. 87—77. 
3 Lattimore Richmond. 1959. Practical notes on translating Greek poetry. In: 
Brower, cd. "On Translation" (q. v.), pp. 48—50. 
 
13

ности для прямого перевода, а также обороты, которые чужды и 
непонятны  носителю  языка  перевода,  лучше  придерживаться 
духа  стихотворения  и  «переодеть»  его  в  такие  выражения, 
которые  не  создают  неловкости  и  неясности  в  понимании.  Это 
можно назвать переводом из одной культуры в другую»1. 
 
Следует признать, что при переводе поэзии возникают со-
вершенно  специфические  проблемы,  ибо  форма  выражения 
(ритм,  размер,  рифма  и  пр.)  является  существенным  фактором 
при  передаче  аудитории  духа  сообщения.  Но  в  любом  случае, 
переводится  ли  поэзия  или  проза,  необходимо  учитывать 
реакцию  получателя;  поэтому  конечная  цель  перевода,  то  есть 
его  воздействие  на  потенциальную  аудиторию,  является  при 
оценке  перевода  одним  из  основных  факторов.  Эта  мысль 
подчеркивается  в  определении  высококачественного  перевода 
Леонардом  Форстером,  который  пишет: «хороший  перевод — 
такой, который выполняет ту же задачу в языке перевода, что и 
оригинал — в языке, на котором он был записан»2. 
В  конфликте  между  буквальностью  форумы  и 
эквивалентностью 
реакции 
предпочтение, 
по-видимому, 
отдается  последней,  особенно  при  переводе  поэзии.  С.  В.  Орр, 
например,  описывает  перевод  как  процесс,  в  каком-то  смысле 
эквивалентный  живописи,  ибо,  как  он  говорит, «художник  не 
воспроизводит все подробноти пейзажа» — он выбирает те, ко-
торые  ему  больше  всего  подходят.  Точно  так  же  и  для  пере-
водчика  «важен  дух,  а  не  буква,  и  именно  его  он  стремится 
воплотить  в  своем  переводе».3  Оливер  Эдвардс  разделяет  эту 
точку  зрения: «Мы  ждем  от  перевода  лишь  приблизительного 
соответствия...  Нам  нужно  как  можно  более  точно  чувствовать 
оригинал.  Характеры,  ситуации,  размышления  должны  вос-
                                                 
1 . Cooper William A. 1928. Translating Goethe's poems. "J. English-Germanic 
Philology 27", pp. 484-—470—485. 
2 Forster Leonard, ed. 2. 1958. Aspects of Translation. "Studies in 
Communication 2". London, Seeker and Warburg, p. 6. 
3 Orr C. W. 1941. The problem of translation. Music and Letters, 22, pp. 318—
332. 
 
14

приниматься нами так, как это задумал автор, и не обязательно 
точно так, как он это выразил словами»1. 
 
Однако  дать  обобщенное  определение  переводу,  будь  то 
перевод поэзии или перевод прозы, — это одно, а совсем другое 
— подробно описать существенные характеристики адекватного 
перевода.  Эго  ясно  показывает  Т.  Сэвори2,  противопоставляя 
диаметрально  противоположные  мнения  по  целому  ряду 
основных  принципов  перевода.  Однако  хотя  имеются  раз-
ногласия практически по всем точкам зрения на то, что именно 
составляет  перевод,  в  нем  имеется  целый  ряд  существенных 
черт,  которые  не  вызывают  разногласий  даже  у  самых  компе-
тентных судей. 
 
Эзра  Паунд  утверждает,  что  в  переводе  нужно  следовать 
принципу  «больше  смысла  и  меньше  грамматики»3.  Но  еще  в 
1789  году  Джордж  Кэмпбелл  утверждал,  что  в  переводе  не 
должно  быть  «неясности  смысла»4.  Е.  Е.  Миллиган  также 
выступает  за  то,  чтобы  отдавать  предпочтение  смыслу,  а  не 
словам,  и  отмечает,  что  если  перевод  не  осуществляет 
коммуникации,  то  есть  непонятен  получателю,  он  не 
оправдывает своего существования5. 
 
Кроме  передачи  смысла,  перевод  должен  также  переда-
вать «дух и манеру» оригинала (Кэмпбелл)6. 
 
«Для  переводчика  Библии  это  означает,—  пишет  Кэмп-
белл, — что  необходимо  как  можно  более  точно  передать  ин-
дивидуальный стиль различных авторов Евангелия»7. 
 
Того же мнения придерживается Рут М. Андерхилл в под-
ходе  к  некоторым  проблемам  перевода  магических  заклинаний 
                                                 
1 Edwards Oliver. 1957. Cynara. LT, July 11, p. 13. 
2 Savory Th. 1957. The Art of Translation. London, Jonathan Cape, 
pp. 49—50. 
3 Pound Ezra. 1954. Literary Essays of Ezra Pound. (Ed. and introduced by T. 
S. Eliot). London, Faber and Faber, p. 273. 
4 Campbell George. 1789. The Four Gospels. Vol. I. London, Slrahan and 
Cadell, p. 445 ff. 
5 Milligan E. E. 1957. Some principles and techniques of translation. Mod. 
Lang. J. 41, pp. 66—71. 
6 Camphell G. 1789. Op. cit., vol. I, p. 445 ff. 
7 Campbell G. 1789. Op, cit., vol. 1, p. 547. 
 
15

индейцев  племени  папаго,  Южная  Аризона: «Перевод  можно 
сделать  точным  только  по  духу,  но  не  по  букве»1.  Фрэнсис 
Сторр (1909) даже  разделяет  переводчиков  на  две  школы — 
«буквалистскую» (literalist) и  «духовную» (spiritual), ссылаясь 
при  этом  на  библейский  текст: «Буква  убивает,  а  дух 
животворит».  В  качестве  доказательства  Сторр  приводит 
пример  расхождений  между  Библией  короля  Якова (the 
Authorized Version), которая, как он считает, выражает «дух», и 
вторым, пересмотренным изданием (the English Revised Version), 
которое  придерживается  буквы,  и  потому  в  нем  потеряно 
чувство  языка (Sprachgefühl)2.  В  редакционном  комитете 
второго,  пересмотренного  издания  не  было  литературных 
стилистов,  но  эта  ошибка  была  исправлена  при  выпуске 
последнего  варианта  Библии,  Новой  Английской  Библии 
(Новый  Завет, 1961), когда  в  совет  по  редактированию  были 
специально  подобраны  люди,  обладающие  чувством  стиля  и 
тонким языковым чутьем. 
 
Тесно  связанной  с  требованием  чувства  стиля  оригинала 
является  необходимость  «легкой  и  естественной»,  как  говорит 
Кэмпбелл3,  формы  выражения  в  языке,  на  который  делается 
перевод. Макс Бирбом полагает, что кардинальным недостатком 
тех,  кто  переводит  на  английский  язык  пьесы,  является 
неумение  естественно  выражаться;  такие  авторы  заставляют 
читателя  «остро  почувствовать,  что  он  читает  перевод...; 
Большей  частью  их  усилия  сводятся  к  нахождению  фраз, 
которых рядовой англичанин обычно не употребляет»4. Гудспид 
разделяет  это  мнение  и  полагает,  что  оно  справедливо  и  для 
перевода Библии. Он пишет: «Лучший перевод не тот, который 
постоянно  напоминает  читателю,  что  это  не  оригинальное 
английское  произведение,  а  переводное,  но  тот,  который 
заставляет  читателя  забыть,  что  перед  ним  перевод,  и 
                                                 
1 Underbill Ruth. 1938. Singing for Power. Berkeley, Univ. California Press, p. 
16. 
2 Sprachgefuhl (нем.) —букв.: «чувство языка. 
3 Campbell G, 1789. Op. tit., p. 445 ff. 
4 Beerbohm Max. 1903. Translation of plays. Sat. Rev. (London), 
p. 75—76. 
 
16

пробуждает  у  него  ощущение,  что  он,  читатель,  заглядывает  в 
душу  древнего  писателя  точно  так  же,  как  это  происходит  при 
чтении  современных  авторов.  Это,  конечно,  нелегкая  задача, 
однако  именно  ее  должен  ставить  перед  собой  серьезный 
переводчик»1. 
 
Дж.  Филлипс  придерживается  такой  же  позиции: «Луч-
шим  подтверждением  высокого  качества  перевода  является  то, 
что он не воспринимается как перевод» 2. 
 
Второе  требование,  которое  он  предъявляет  к  переводу, 
подтверждает первое: он полагает, что в переводе на английский 
язык  не  должны  ощущаться  индивидуальные  языковые 
особенности переводчика (translator's English). 
 
Однако  следует  признать,  что  создать  полностью  естест-
венный  перевод  отнюдь  нелегко,  особенно  если  стиль  автора 
оригинала  истинно  хорош  и  в  нем  отражаются  и  умело  ис-
пользуются  вся  идиоматичность  и  творческий  гений  языка,  на 
котором  написан  оригинал.  В  таком  случае  переводчику 
приходится не только вступать в единоборство с особыми труд-
ностями,  возникающими  в  результате  такого  искусного  ис-
пользования автором ресурсов языка, на котором он пишет, но и 
стремиться  создать  в  языке  перевода  хотя  бы  относительно 
эквивалентные ценности. Юстин О' Брайен цитирует следующее 
высказывание  Раймонда  Герена: «самым  убедительным 
критерием высокого качества произведения является то, что его 
трудно  перевести,  ибо  если  его  можно  без  труда  передать  на 
другой  язык  без  потерь  в  качестве,  то  это  качество,  вероятно, 
невысоко, или, во всяком случае, не слишком оригинально»3. 
 
Легкость  и  естественность  стиля  при  переводе,  несмотря 
на  трудности,  с  которыми  они  достигаются,—  особенно  когда 
оригинал  отличается  высокими  качествами,-—  тем  не  менее 
необходимы для того, чтобы перевод производил на получателя 
                                                 
1 Goodspeed E. J. 1945. Problems of New Testament Translation. Chicago, 
Univ. Chicago Press, p. 8. 
2 Phillips J. B. 1953. Some personal reflections on. New Testament translation. 
ВТ 4, pp. 53—59. 
3 O'Brien Justin. 1959. From French to English. In: Brower, ed,, "On 
Translation" (q. v.), pp. 78—92. 
 
17

перевода такое же впечатление, как оригинал на его читателя. В 
том или ином виде этот принцип «равнозначности впечатления» 
(similar response) формулируется  и  отстаивается  многими 
специалистами в области перевода. Даже Мэтыо Арнольд, хотя 
он, по словам Сэвори1, в своей практике не признавал принципа 
«равнозначности  впечатления»,  по  меньшей  мере,  полагал,  что 
сам  воссоздает  в  переводе  такую  равнозначность,  ибо  он 
утверждает: «Перевод должен воздействовать на нас точно так, 
как  оригинал  воздействовал  на  его  первых  слушателей».  Хотя 
Арнольд и не признавал некоторых слишком вольных переводов 
других переводчиков, он не разделял и буквалистской позиции, 
которую  занимали  такие  авторы,  как  Ф.  Ньюмен2.  А  вот 
Джоветт  в  своей  позиции  прямо  приближается  к  современной 
формулировке  принципа  «равнозначности  впечатлений».  Он 
писал: «Английский  перевод  должен  быть  идиоматичен  и 
интересен  не  только  для  специалиста,  но  и  для  образованного 
читателя...  Переводчик ... стремится  произвести  на  читателя 
впечатление  точно  такое,  или  почти  такое,  какое  производит 
оригинал»3. 
 
Саутер  занимает  приблизительно  такую  же  позицию. 
«Идеальный  перевод,  по  нашему  мнению,  по  возможности 
должен  вызывать  у  наших  читателей  эффект,  близкий  к 
эффекту, который вызывал оригинал у его читателей»4. А Нокс 
говорит  о  том,  что  перевод  должен  «читаться  с  таким  же 
интересом и доставлять читателю такое же удовольствие, какое 
он, этот читатель, получил бы при чтении оригинала»5. 
 
Рассуждая о переводе, в основном, с лингвистических по-
зиций,  Прохазка  подкрепляет  это  мнение,  утверждая,  что 
                                                 
1 Savory. Th, 1957. Op, cit., p. 45. 
2 Newman F. W. 1861. Homeric Translation in Theory and Practice. London, 
Williams and Norgate, p. XIV. 
3 Jowett B. 1891. Preface to The Dialogues of Plato. (2d, ed.) OUP. 
4 Souter, A. 1920. Hints on Translation from Latin into English. London, 
Society for Promoting Christian Knowledge, p. 7. 
5 Knox R. A. 1957. On English Translation. OUP, p. 57. 
 
18

«перевод  должен  оказывать  такое  же  воздействие  на  читателя, 
как и оригинал»1. 
 
Если  перевод  должен  удовлетворять  четырем  основным 
требованиям: 1) передавать  смысл, 2) передавать  дух  и  стиль 
оригинала, 3) обладать легкостью и естественностью изложения. 
4)  вызывать  равнозначное  впечатление,—  то,  очевидно,  в 
некоторых  случаях  возникает  серьезный  конфликт  между  со-
держанием  и  формой  (или  между  значением  и  стилем),  и 
придется  жертвовать  либо  тем,  либо  другим.  В  целом 
переводчики придерживаются единого мнения: когда успешный 
компромисс невозможен, следует отдавать предпочтение содер-
жанию2. 
 
Однако  следует  стремиться  к  эффективному  слиянию 
«сути  и  стиля»,  ибо  эти  два  аспекта  любого  сообщения 
неразделимы.  В  результате  воспроизведения  содержания  без 
учета  формы  обычно  получается  посредственная  работа,  без 
искры и очарования оригинала. 
 
С другой стороны, если жертвовать содержанием в угоду 
стилю,  можно  воссоздать  нужное  впечатление,  но  при  этом  не 
осуществить  передачи  самого  сообщения.  Тем  не  менее  форму 
можно  изменять  более  радикально,  чем  содержание,  добиваясь 
при  этом  в  целом  эквивалентного  эффекта.  Следовательно, 
соответствие  в  значении  более  важно,  чем  стилевые  соот-
ветствия.  Однако  такое  распределение  степени  важности  не 
должно  осуществляться  механически,  ибо  в  конце  концов, 
особенно  при  переводе  поэзии,  требуется  «творческое  воссоз-
дание, а не репродукция»3. 
 
Любой обзор точек зрения на то, каким должен быть пере-
вод, подтвердит тот факт, что определения и описания перевода 
не  могут  быть  детерминистскими;  они  скорее  зависят  от 
вероятностных  соображений.  Поэтому  нельзя  утверждать,  что 
                                                 
1 Prochazka V. 1942 Notes on translating technique. CM.  P. Garvifl. 1955. 
Prague School Reader on Esthetics, Literary Structure 
and Style. Washington, 
pp. 108—130. 
2 Tancock L. W. 1958. Some problems of style in translation from French in: 
Forster, ed. "Aspects of Translation" (q. v.), pp. 29—51. 
3 Latfimore R. 1959. Practical notes on translating Greek poetry, pp. 46—56. 
 
19

тот  или  иной  перевод  хорош  или  плох,  не  принимая  во 
внимание множества факторов, которые, в свою очередь, можно 
оценивать  с  разных  позиций,  получая  весьма  различные  ре-
зультаты. И поэтому на вопрос — хороший это перевод или нет? 
— всегда будет множество вполне обоснованных ответов. 
 
 
Принципы ориентации перевода на формальную 
эквивалентность. 
 
 
Чтобы  лучше  понять  особенности  различных  типов 
переводов, важно более подробно проанализировать принципы, 
которые  лежат  в  основе  перевода,  имеющего  своей  целью 
достижение формальной эквивалентности. Такой формально эк-
вивалентный перевод (Ф-Э) в целом ориентируется на исходный 
язык, другими словами, он предназначается для того, чтобы как 
можно  более  полно  передать  форму  и  содержание  исходного 
сообщения. 
 
При этом в переводе Ф-Э делаются попытки воспроизвес-
ти 
целый 
ряд 
формальных 
элементов, 
включая: 
1) грамматические  единицы,  2)  постоянство  в  употреблении 
слов и 3) значение в рамках исходного контекста. 
 
Воспроизведение грамматических единиц может состоять 
в следующем: (а) перевод существительного существительным, 
глагола — глаголом  и  т.  д., (б)  точное  воспроизведение  всех 
оборотов и предложений (то есть такие единицы не членятся и 
не  перестраиваются), (в)  сохранение  всех  формальных  ука-
зателей (знаков пунктуации, абзацев, поэтических форм). 
 
 Попытки сохранить постоянство в употреблении слов при 
переводе  Ф-Э  обычно  имеют  целью  так  называемую  согласо-
ванность в терминологии; это значит, что тот или иной термин в 
документе 
исходного 
языка 
всегда 
переводится 
соответствующим  термином  в  документе  языка  перевода, 
Конечно,  если  постоянно  действовать  по  этому  принципу, 
можно  дойти  до  абсурда  и  получить  бессмысленные  цепочки 
слов, как, например, в так называемом Согласованном варианте 
Нового  Завета (Concordant Version of the New Testament). С 
другой  стороны,  определенная  степень  согласованности  в 
 
20

некоторых  переводах  типа  Ф-Э  крайне  желательна.  Например, 
при  чтении  «Диалогов»  Платона  на  английском  языке 
предпочтительно видеть жесткую систему согласованности при 
передаче  основных  терминов  (как,  например,  в  переводе 
Джоветта), чтобы получить некоторое представление о том, как 
Платон  использовал  определенные  словесные  символы  для 
создания  своей  философской  системы.  В  переводе  Ф-Э 
прибегают  также  к  использованию  круглых  и  квадратных 
скобок и даже курсива (как, например, в Библии короля Якова) 
для тех слов, которые добавляются в переводе для расшифровки 
смысла, но отсутствуют в оригинале. 
 
Для того чтобы как можно более точно передать значение 
оригинала,  в  переводе  Ф-Э  обычно  стараются  не  подыскивать 
соответствия  идиомам,  а  воспроизводить  их.  Более  или  менее 
буквально, чтобы предоставить читателю возможность получить 
некоторое представление о том, как в оригинальном тексте для 
передачи  значений  использовались  элементы  культуры  языка 
оригинала. 
 
Однако  часто  бывает  просто  невозможно  воспроизвести 
некоторые  формальные  элементы  исходного  сообщения.  На-
пример,  могут  встретиться  каламбуры,  хиазмы,  рифмы;  строки 
иногда  имеют  форму  акростиха—все  это  совершенно  не 
поддается эквивалентной передаче. В таких случаях приходится 
давать  примечания,  если,  конечно,  не  поддающийся  передаче 
элемент  заслуживает  пояснений.  Иногда,  правда,  довольно 
редко,  удается  найти  эквивалент  каламбуру  или  устроить 
аналогичную игру слов. 
Так, например, при переводе на английский язык древне- 
еврейского  текста  из  Книги  Бытия,  где  древнееврейское  слово 
issha — англ. woman (женщина) образуется от слова ish — англ. 
man (мужчина),  можно  использовать  соответствующую 
английскую  пару woman и man. Однако  такие  формальные 
соответствия  обнаруживаются  чрезвычайно  редко,  ибо  языки 
чаще всего существенно различаются как по значениям, так и по 
формам. 
 
В  переводе  Ф-Э,  в  котором  последовательно  проводится 
принцип согласованности, обычно содержится много такого, что 
не очень понятно среднему читателю. Поэтому такие переводы 
 
21

обычно  снабжаются  примечаниями,  не  только  для  того,  чтобы 
объяснить  некоторые  формальные  элементы,  которые  было 
невозможно  адекватно  представить  в  языке  перевода,  но  и 
чтобы  объяснить  те  формальные  элементы,  которые  присут-
ствуют  в  переводе,  но  недостаточно  понятны  читателю,  ибо 
имеют смысл только в контексте культуры оригинала. 
 
Некоторые  типы  перевода  в  строгих  рамках  Ф-Э,  как, 
например,  подстрочники  и  предельно  пословные  переводы, 
малоинтересны.  Другие  имеют  большую  ценность.  Например, 
переводы  иноязычных  текстов,  предназначенных  специально 
для лингвистов, чаще всего представляют собой именно перевод 
Ф-Э.  Слова  при  этом  воспроизводятся  буквально,  и  сегменты 
предложений  даже  нумеруются,  чтобы  облегчить  сравнение 
соответствующих единиц. 
 
Из того, что было сказано, прямо или косвенно, о перево-
дах  Ф-Э  в  предыдущих  разделах,  можно  было  сделать  заклю-
чение, что такие переводы крайне нежелательны. Но это отнюдь 
не  так.  Для  определенного  вида  аудитории  и  для  передачи 
определенных  типов  сообщений  такие  переводы  вполне 
уместны. 
 
Относительная ценность и эффективность того или иного 
вида  перевода  для  той  или  иной  аудитории — это  уже  другой 
вопрос.  Здесь  речь  идет  только  об  описании  различных  видов 
перевода. При этом нас интересуют их специфические черты, а 
не оценка качества. 
 
 
Принципы ориентации перевода на динамическую 
эквивалентность 
 
 
Наряду с переводами, ориентированными на формальную 
эквивалентность,  существуют  также  типы  переводов,  ориен-
тированных  на  динамическую  эквивалентность.  В  таких  пе-
реводах  внимание  направлено  не  столько  на  исходное  сообще-
ние,  сколько  на  реакцию  получателя.  Перевод  по  принципу 
динамической  эквивалентности  (перевод  Д-Э)  можно  описать 
как  перевод,  о  котором  носитель  двух  языков,  знакомый  с 
обеими  соответствующими  культурами,  мог  бы  сказать: «Да, 
 
22

действительно,  именно  так  мы  и  говорим».  Однако  важно 
учитывать  при  этом,  что  перевод  Д-Э—  это  не  просто  новое 
сообщение, более или менее похожее на исходное. Это именно 
перевод  и,  как  таковой,  он  должен  ясно  передавать  значение  и 
цели первоисточника. 
 
Можно  описать  перевод  Д-Э  как  «самый  близкий  естест-
венный  эквивалент  исходного  сообщения».  Этот  тип  опреде-
ления содержит три основных термина; (1) «эквивалент»— тер-
мин,  ориентированный  на  исходное  сообщение, (2) «естест-
венный» — термин,  ориентированный  на  сообщение  на  языке 
перевода,  и (3) «самый  близкий» — термин,  который  объ-
единяет  эти  два  типа  ориентации  в  максимально  возможном 
приближении. 
 
Однако,  поскольку  перевод  Д-Э  направлен  прежде  всего 
на  то,  чтобы  вызвать  эквивалентную  реакцию,  а  не  дать  экви-
валентную  форму,  важно  дать  более  точное  определение 
термину  «естественный»  применительно  к  таким  переводам.  В 
принципе,  слово  «естественный»  применимо  к  трем  областям 
процесса  коммуникации,  ибо  «естественный»  перевод  должен 
удовлетворять: 1) требованиям языка перевода и всей культуры 
этого  языка  в  целом, 2) контексту  данного  сообщения  и 
3) аудитории, которой адресуется перевод. 
 
Приспосабливание перевода к языку, на который он дела-
ется,  к  соответствующей  культуре  является  существенным 
компонентом  любого  стилистически  приемлемого  перевода. 
Практически  потребность  в  этом  качестве  «лингвистической 
уместности»  обычно  ощущается  только  тогда,  когда  это  ка-
чество  отсутствует.  Поэтому  перевод  перестает  быть  естест-
венным, когда мы обнаруживаем в нем именно отсутствие этой 
«лингвистической уместности». Дж. X. Фрир так писал об этом: 
«Мы  полагаем,  что  язык  перевода...  должен  быть  не- . 
ощутимым и неосязаемым компонентом, всего лишь средством 
передачи  мысли  и  чувства,  не  более,  он  сам  по  себе  ни  в  коем 
случае  не  должен  привлекать  внимания…1  Следует  избегать 
любых заимствований из других языков». 
                                                 
1 Frere J. H. [820. Review of Mitchell's Aristophanes. "Quart. Rev." 46, pp. 
474—505. 
 
23

 
Такое  приспосабливание  перевода  к  языку  и  культуре 
должно  привести  к  тому,  что  в  нем  не  будет  заметно  никаких 
следов  иностранного  происхождения.  По  словам  Дж.  А.  Блека, 
который  разбирал  перевод  произведений  Г.  Гейне  Джеймсом 
Томпсоном, такие переводы  «воспроизводят оригинал  так , как 
это  сделал  бы  сам  Гейне,  если  бы  он  владел  в  совершенстве 
английским  языком»1.  Приспосабливание  перевода  происходит 
в двух основных областях — в области грамматики и в области 
лексики.  В  целом  легче  осуществить  грамматические 
модификации, 
поскольку 
необходимость 
многих 
грамматических  преобразований  диктуется  обязательностью 
структур  языка  перевода.  Неизбежно  приходится  осуществлять 
такие  перестройки,  как  изменение  порядка  слов,  замены 
существительных  глаголами,  местоимений  существительными. 
Лексическая  структура  исходного  языка  не  так  легко 
приспосабливается  к  семантическим  требованиям  языка  пе-
ревода,  ибо  вместо  четких  правил  имеются  многочисленные 
альтернативы.  Здесь  различаются  три  основные  лексические 
уровня: 1) названия,  для  которых  легко  находятся  параллели, 
например: river (река), tree (дерево), stone (камень), knife (нож) и 
т. д.; 2) названия, обозначающие предметы, различные в разных 
культурах,  но  примерно  одинаковые  по  своим  функциям, 
например,  слово book (книга),  которое  в  английском  языке 
обозначает  предмет,  состоящий  из  множества  скрепленных 
вместе  страниц,  но  которое  во  времена  Нового  Завета 
обозначало  длинный  пергамент  или  папирус,  свернутый 
свитком; 3) названия  различных  специфических  атрибутов 
культуры,  например, synagogue (синагога), homer (хомер — 
единица объема), ephah (ефа =0,1 хомера), cherubim (херувим) и 
jubilee (юбилей — пятидесятый  год),  если  ограничиться 
примерами  из  Библии.  Обычно  первая  группа  названий  не 
вызывает  особых  проблем;  при  переводе  слов  второй  группы 
могут возникнуть некоторые осложнения; поэтому следует либо 
выбрать при переводе другое название, которое отражает форму 
референта,  хотя  и  имеющего  другую  функцию,  либо  такое, 
                                                 
1 Black G, A. 1936. James Thomson: His translations of Heine. "Mod, Lang. 
Rev.", 31, p. 50. 
 
24

которое  называет  эквивалентную  функцию,  но  форму  имеет 
совершенно иную. 
 
При  переводе  названий  третьей  группы  трудно  избежать 
иностранных  ассоциаций.  Если  .между  языком  оригинала  и 
языком перевода существуют большие различия в типе культур, 
то  избежать  следов  иностранных  форм  выражения  просто 
невозможно.  Например,  при  переводе  Библии  невозможно 
избежать  упоминания  таких  «чужих»  объектов,  как  «фарисеи», 
«саддукеи», «храм  Соломона», «города-убежища»  или  таких 
библейских  терминов,  как  «помазание», «род  прелюбодейный» 
или «агнец  божий», ибо  эти выражения  глубоко укоренились  в 
мыслительной структуре текста. 
 
Неизбежно также получается, что, когда исходный язык и 
язык  перевода  представляют  очень  разные  культуры,  в  тексте 
будет множество тем и ситуаций, которые в процессе перевода 
невозможно  «натурализовать».  Например,  индейцы  живаро  из 
Эквадора  вряд  ли  поймут  следующий  отрывок  из  Послания  к 
коринфянам: «Не сама ли природа учит вас, что если муж растит 
волосы,  то  это  бесчестье  для  него?» (11:14), ибо  мужчины 
живаро  обычно  носят  длинные  волосы,  а  женщины,  наоборот, 
стригутся  коротко.  Точно  так  же  многим  племенам  Западной 
Африки  может  показаться  предосудительным  поведение 
учеников  Христа,  которые  на  его  пути  в  Иерусалим  «резали 
ветви с дерев и постилали их по дороге», потому что у племен 
Западной  Африки  существует  иной  обычай — дорога,  по 
которой  должен  следовать  уважаемый  человек,  должна  быть 
очищена от всякого мусора, и всякий, кто бросит ветку на пути 
такого человека, виновен в нанесении тяжкого оскорбления. Тем 
не  менее  культурные  расхождения  представляют  меньше 
трудностей,  чем  можно  было  бы  ожидать,  особенно  если 
прибегать  к  помощи  примечаний,  разъясняющих  случаи 
культурных  расхождений,  ибо  всем  понятно,  что  у  других 
народов могут быть иные традиции. 
 
Естественность изложения  на  языке перевода  в  основном 
связана  с  проблемой  взаимной  сочетаемости  слов — но  на 
нескольких  уровнях,  из  которых  самыми  важными  являются 
следующие: (1) классы слов (например, если в языке нет слова, 
аналогичного существительному «любовь», можно сказать «Бог 
 
25

любит» вместо «Бог-любовь»); (2) грамматические категории (в 
некоторых  языках  так  называемый  предикативный  номинатив 
должен согласоваться с числом субъекта, так что нельзя сказать 
«Два  будут  одна  плоть»  и,  соответственно,  придется  сказать: 
«Двое  людей  будут  действовать  так,  как  если  бы  это  был  один 
человек»); (3) семантические  классы  (например,  в  одном  языке 
бранные  слова  могут  основываться  на  злоупотреблении 
священными  именами,  а  в  другом  их  происхождение  может 
быть связано с названиями экскрементов или с анатомическими 
названиями); (4) типы  дискурса  (в  некоторых  языках  принято 
приводить  прямые  цитаты,  в  других  приняты  аллюзии); (5) 
культурные  контексты  (в  некоторых  обществах  кажется 
странным,  даже  неприличным,  обычай,  описанный  в  Новом 
Завете, по которому учитель проповедует сидя). 
 
Помимо того, что естественный перевод должен отвечать 
требованиям  языка  перевода  и  соответствующей  культуры,  он 
должен  соответствовать  контексту  конкретного  сообщения. 
Таким  образом,  проблема  не  ограничивается  грамматикой  и 
лексикой,  затрагиваются  даже  такие  тонкие  подробности,  как 
интонация  и  ритм  предложения  1.  Проблема  в  том,  что 
прикованный к словам переводчик теряет дух оригинала»2. 
Говоря о естественном переводе, легче описать то, чего в 
нем  следует  избегать,  нежели  то,  что  в  нем  должно  быть,  ибо 
читателю  бросаются  в  глаза  именно  серьезные  отклонения  от 
нормы, которых в удачном переводе не бывает. Например, если 
предполагается, что стиль дискурса должен быть возвышенным, 
то  вульгаризмы  в  изложении  будут  недопустимы  и 
неестественны.  Но  вульгаризмы  представляют  собой  гораздо 
меньшую  проблему,  чем  сленг  или  коллоквиализмы.  Стэнли 
Ньюмен3 в своем анализе сленга в языке зуньи, занимаясь этой 
проблемой  уровней  словаря,  указывает,  что,  например,  слово 
                                                 
1 Pound Ezra. 1954. Literary Essays of Ezra Pound. (Ed. and introduced by T. 
S. Eliot.) London, Faber and Faber, p. 298. 
2 Manchester P. T. 1951. Verse translation as an interpretive art. pp. 68-73. 
3 Newman Stanley S. 1955. Vocabulary levels: Zuni sacred and slang usage. 
Southwestern J. Anthropology II, pp. 345—354.  
 
 
26

melika, 
обозначающее 
«американец», 
непригодно 
для 
употребления в религиозной ситуации «кива». В таких случаях, 
говоря  об  американцах,  следует  употреблять  выражение, 
означающее  на  языке  зуньи  буквально  «широкие  шляпы».  Для 
народа зуньи употребление слова melika в церемонии «кива» так 
же  неуместно,  как  включить  в  подобной  ситуации 
радиоприемник. 
 
В  некоторых  языках  к  сленгу  приравнивают  звукопод-
ражания.  Например,  в  некоторых  языках  Африки  некоторые 
выражения-имитации  (иногда  их  называют  идеофонами)  не 
могут использоваться переводчиком Библии как неподобающие 
этому  священному  тексту.  По-видимому,  ощущение  многих 
африканцев,  что  такие  слова  неподобающи  применительно  к 
библейским  текстам,  было  вызвано  критическим  отношением 
некоторых  миссионеров-переводчиков  к  этим  живым,  но  очень 
разговорным  формам  экспрессии.  Однако  в  других  языках 
звукоподражания  не  только  широко  развиты,  но  и 
рассматриваются как существенная и необходимая часть любого 
дискурса. Например, в языке вайвай в Британской Гвиане такие 
выражения  употребляются  довольно  часто,  и  без  них 
невозможно  эмоциональное  изложение,  ибо  они  представляют 
собой важнейшие средства выражения отношения говорящего к 
излагаемым им событиям. 
 
Некоторым  переводчикам  удается  избегать  вульгаризмов 
и  сленга,  но  они  совершают  другую  ошибку.  Достаточно 
простое сообщение исходного языка на языке перевода звучит у 
них  как  сложный  юридический  документ  именно  потому,  что 
они  старались  во  всем  избежать  двусмысленности.  В  итоге 
такой переводчик дает длинные, искусственно звучащие фразы. 
В  таком  переводе  мало  что  остается  от  изящества  и 
естественности оригинала. 
 
На  совместимость  сообщения  и  контекста  оказывает 
влияние  также  и  хронологическая  неуместность.  Например, 
перевод  библейского  текста  на  английский  язык  с 
использованием  выражения  «окись  железа»  вместо  слова 
«ржавчина («ржа»)  будет  формально  правильным,  но,  конечно, 
это  хронологически  неуместно.  С  другой  стороны,  перевести  в 
Книги Бытия выражение «небо и земля» как «вселенная» не так 
 
27

страшно,  как  может  показаться,  поскольку  древние  мыслили 
«небеса  и  землю»  как  единую  организованную  систему,  кото-
рую  вполне  уместно  именовать  «вселенная».  Анахронизмы 
связаны с двумя типами ошибок: (1) употребление современных 
слов,  которые  искажают  жизненную  достоверность  различных 
исторических  периодов,  например,  употребление  вместо 
выражения  «одержимый  бесом»  выражения  «страдающий 
умственным  расстройством», (2) использование  устаревших 
оборотов  в  языке  перевода,  что  придает  ему  оттенок  не-
реальности. 
 
Уместность  сообщения  в  рамках  контекста  зависит  не 
только  от  референционного  содержания  слов.  Общее 
впечатление от сообщения складывается не только из объектов, 
событий,  абстракций  и  отношений,  символизированных 
словами,  но  также  и  в  результате  стилистического  отбора  и 
размещения  таких  символов.  Кроме  того,  в  различных  языках 
для  различных  типов  дискурса  существуют  различные 
стилистические  стандарты.  То,  что  полностью  уместно  сказать 
на 
испанском 
языке, 
может 
выглядеть 
совершенно 
неприемлемым 
«краснобайством» 
на 
английском, 
а 
впечатляющая  английская  проза,  которой  мы  восхищаемся,  на 
испанском  уже  будет  звучать  бесцветно  и  плоско.  Многие 
испанские писатели упиваются цветистой элегантностью своего 
языка,  в  то  время  как  большинство  английских  писателей 
предпочитают реалистическую прямоту, точность, действие. 
 
Важно,  чтобы  в  переводе  не  только  не  было  ошибок  в 
приспособлении  сообщения  к  контексту,  важно  также  ввести  в 
него  некоторые  стилистические  элементы,  которые  обеспечили 
бы 
соответствующий 
эмоциональный 
тон 
дискурса. 
Эмоциональный  тон  должен  точно  передавать  точку  зрения 
автора.  Такие  элементы,  как  сарказм,  ирония,  причудливость 
манеры —все это должно быть точно отражено в переводе Д-Э. 
Существенно  также,  чтобы  каждое  действующее  в  сообщении 
лицо  было  бы  представлено  очень  точно.  Речь  отдельных  ин-
дивидуумов  должна  характеризоваться  соответствующим  под-
бором слов и соответствующим синтаксисом, чтобы из их речи 
сразу  были  видны  черты,  характеризующие  социальный  или 
территориальный  диалект.  Кроме  того,  каждый  персонаж 
 
28

должен  сохранять  точно  такую  же  индивидуальность,  какой 
наделил его автор оригинала. 
 
Третий  элемент  естественности  при  переводе  Д-Э — это 
степень  соответствия  сообщения  на  языке  перевода  его  ауди-
тории. Об этом соответствии можно судить по уровню опыта и 
способности  аудитории  к  декодированию,  если,  конечно,  пре- 
следовать  цели  истинно  динамической  эквивалентности  С 
другой стороны, не всегда можно быть уверенным, как именно 
реагировала  (или  должна  была  реагировать)  первоначальная 
аудитория. Например, переводчики Библии часто подчеркивали, 
что  язык  Нового  Завета — это  греческое  «койнэ», 
простонародный вариант языка, и потому перевод должен быть 
адресован  простому  народу.  Но  дело  в  том,  что  многие  тексты 
Нового  Завета  были  адресованы  не  просто  народу,  но  народу 
молящемуся.  По  этой  причине  такие  выражения,  как Abba 
Father, Maranatha, baptized into Christ могли  использоваться  как 
достаточно понятные. 
 
Перевод,  целью  которого  является  динамическая  эквива-
лентность,  неизбежно  будет  сопровождаться  целым  рядом 
формальных  преобразований,  ибо  незозможно  и  форму  со-
блюсти,  и  динамичность  обрести.  Чем-то  надо  жертвовать.  В 
целом, 
эти 
ограничения 
касаются 
трех 
областей: 
(1) специальные  литературные  формы, (2) семантически 
экзоцентрические  выражения  и (3) интраорганические* 
значения. 
 
Перевод поэзии, несомненно, требует больших изменений 
в  литературной  форме,  чем  перевод  прозы,  ибо  ритмические 
произведения  значительно  более  радикально  различаются  по 
форме  и  по  эстетическому  восприятию.  В  результате  часто 
приходится  заменять  одни  ритмические  модели  другими,  на-
пример,  греческий  дактилический  гекзаметр  передается  ям-
бическим  пентаметром.  Кроме  того,  довольно  общепринятым 
вариантом  перевода  рифмованного  стиха  является  белый  стих. 
При переводе Библии принято передавать возвышенной прозой 
                                                 
*  Имеются  в  виду  значения,  вызывающие  определенные  процессы  в 
организме  человека,  мыслительные  или  эмоциональные  реакции.  Прим. 
ред.
 
 
29

те места, где в оригинале — поэтическое изложение, поскольку 
содержание  Библии  считается  гораздо  более  важным,  чем  ее 
форма. 
 
В тех случаях, когда семантически экзоцентрические фра-
зы  в  исходном  языке  оказываются  непонятными  или  искажают 
смысл,  если  их  перевести  буквально,  при  переводе  Д-Э 
необходимо  вносить  в  текст  некоторые  изменения.  Например, 
идиома,  встречающаяся  в  семитических  языках: «Gird up the 
loins of your mind» («Препоясать  чресла  разума»),  если  ее 
перевести  буквально,  может  просто  означать  «завязать  пояс 
вокруг бедер мыслей своих». 
В  такой  ситуации  от  экзоцентрического  типа  выражения  надо 
перейти  к  эндоцентрическому,  например,  употребить  фразу 
«собраться с мыслями». 
Иногда  идиома  не  воспринимается  в  буквальном  переводе  как 
бессмыслица,  но  может  иметь  совершенно  иной  смысл,  и 
поэтому ее также следует модифицировать. Так, довольно часто 
вместо  метафоры  оригинала  в  переводе  дается  сравнение: 
например  выражение  «сыновья  грома»  заменяется  выражением 
«громоподобные». 
 
Интраорганические  значения  при  переводе  сохранить 
труднее  всего,  ибо  они  в  значительной  степени  зависят  от 
культурного  контекста  языка,  в  котором  они  употребляются,  и 
поэтому  их  очень  трудно  перевести  в  контекст  культуры 
другого языка. 
 
Например, в Новом Завете слово tapeinos, обычно перево-
димое  на  английский  язык  как humble (смиренный)  или lowly 
(низкий), имело в греческой культуре совершенно определенные 
эмоциональные  коннотации,  где  оно  имело  значение  «низкий», 
«униженный», «подлый», «низменный».  Однако  христиане, 
происходящие  в  основном  из  низших  слоев  общества,  стали 
употреблять это слово, ранее употреблявшееся презрительно по 
отношению  к  низшим  классам,  как  символ  важной 
христианской  добродетели.  В  переводах  Нового  Завета  на  ан-
глийский  язык  невозможно  передать  все  эти  скрытые  оттенки 
эмоционального значения греческого слова. 
 
Аналогичным 
образом 
такие 
переводы, 
как 
«помазанный», «Мессия», «Христос»  не  могут  полностью 
 
30

отразить  значение  греческого  слова Christos, которое 
непосредственно  связано  по  ассоциациям  с  надеждами  и 
чаяниями ранней христианской общины в Иудее. 
 
Такие  эмоциональные  оттенки  значений  не  следует  свя-
зывать  только  с  областью  теологии.  Они  встречаются  на  всех 
уровнях  словаря.  Например,  во  французском  языке  нет  наз-
вания,  точно  соответствующего  английскому home (домашний 
очаг),  в  отличие  от house (дом),  а  в  английском  нет  слова,  ко-
торое  бы  соответствовало  французскому foyer по  многим  от-
тенкам  совпадающего  с  английским home, но  означающим 
также «очаг», «камин», а также «центр» и «фойе театра». С точ-
ки  зрения  эмоциональности  англ  ийское  слово home близко 
французскому  слову foyer, но  референционно home обычно 
является  эквивалентным  французскому maison (дом), habitation 
жилище) и chez (предлог «у» с последующим местоимением). 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
31

Роман Якобсон 
 
О ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ АСПЕКТАХ ПЕРЕВОДА 
 
Бертран  Рассел  как-то  заметил: "Невозможно  понять,  что 
означает  слово  "сыр",  если  не  обладать  нелингвистическим 
знакомством с сыром". 
Однако 
если, 
следуя 
основному 
философскому 
положению  того  же  Рассела,  мы  будем  "в  традиционных 
философских  проблемах  обращать  особое  внимание  именно  на 
их  лингвистический  аспект",  то  нам  придется  признать,  что 
понять  значение  слова cheese (сыр)  можно,  лишь  обладая 
лингвистическим 
знанием 
того 
значения, 
которое 
приписывается этому слову в английском лексиконе. 
Представитель  культуры,  кулинария  которой  не  знает 
сыра,  поймет  английское  слово cheese (сыр)  только  в  том 
случае, если он знает, что на этом языке слово cheese обначает 
"продукт  питания,  сделанный  из  свернувшегося  молока",  при 
условии,  что  он,  хотя  бы  чисто  лингвистически,  знаком  с 
понятием "свернувшееся молоко". 
Мы  никогда  не  пробовали  ни  амброзии,  ни  нектара  и 
обладаем  только  лингвистическим  знанием  слов  "амброзия", 
"нектар",  а  также  слова  "боги" - названия  мифических 
потребителей этих продуктов; однако мы понимаем эти слова и 
знаем, в каком контексте они обычно употребляются. 
Значение  слов  "сыр", "яблоко", "нектар", "знакомство", 
"но", "просто" и вообще любого слова и любой фразы является 
несомненно лингвистическим или, если выражаться более точно 
и обобщенно, - семиотическим фактом. 
Самым  простым  и  верным  аргументом  против  тех,  кто 
приписывает  значение (signatum) не  знаку,  а  самому  предмету, 
будет  то,  что  никто  никогда  не  нюхал  и  не  пробовал  на  вкус 
значение  слов  "сыр"  или  "яблоко".  Не  существует signatum без 
signum.  Значение  слова  "сыр"  невозможно  вывести  из 
                                                 
∗ Печатается по: R. Jakobson. On Linguistic Aspects of Translation. In: R.A. 
Brower (ed.) “On Translation”. New York, Oxford University Press, 1966, pp. 
232-239. 
 
32

нелингвистического  знания  вкуса  чеддера  или  камамбера  без 
помощи  словесного  обозначения.  Чтобы  ввести  незнакомое 
слово, требуется некий набор лингвистических знаков. Если нам 
просто укажут на предмет, мы не сможем определить, является 
ли  слово  "сыр"  названием  именно  этого  конкретного  предмета 
или  же  любой  коробки  камамбера,  камамбера  вообще  или 
любого  сорта  сыра,  или  любого  молочного  продукта,  любого 
продукта вообще или вообще названием коробки, назависимо от 
содержимого.  И  вообще,  означает  ли  это  слово  название 
неизвестного  нам  понятия?  А  может  быть,  оно  выражает 
намерение предложить, продать этот предмет, запрет или, может 
быть,  проклятие? (Кстати,  указательный  жест  действительно 
может выражать проклятие; в некоторых культурах, в частности 
в Африке, этот жест выражает угрозу.) 
Для нас, лингвистов и просто носителей языка, значением 
любого  лингвистического  знака  является  его  перевод  в  другой 
знак, особенно в такой, в котором, как настойчиво подчеркивал 
Пирс,  этот  тонкий  исследователь  природы  знаков, "оно  более 
полно 
развернуто".  Так, 
название 
"холостяк" 
можно 
преобразовать  в  более  явно  выраженное  объяснение - 
"неженатый  человек",  в  случае  если  требуется  более  высокая 
степень эксплицитности. 
Мы  различаем  три  способа  интерпретации  вербального 
знака:  он  может  быть  переведен  в  другие  знаки  того  же  языка, 
на  другой  язык,  или  же  в  другую,  невербальную  систему 
символов.  Этим  трем  видам  перевода  можно  дать  следующие 
названия: 
1)  Внутриязыковой  перевод,  или  переименование - 
интерпретация  вербальных  знаков  с  помощью  других  знаков 
того же языка. 
2)  Межъязыковой  перевод,  или  собственно  перевод, - 
интерпретация  вербальных  знаков  посредством  какого-либо 
другого языка. 
3)  Межсемиотический  перевод,  или  трансмутация, - 
интерпретация  вербальных  знаков  посредством  невербальных 
знаковых систем. 
При  внутриязыковом  переводе  слова  используется  либо 
другое  слово,  более  или  менее  синонимичное  первому,  либо 
 
33

парафраза. Однако синонимы, как правило, не обладают полной 
эквивалентностью, например: Every celibate is a bachelor, but not 
every bachelor is a celibate (Каждый  давший  обет  безбрачия, - 
холостяк,  но  не  каждый  холостяк - это  человек,  давший  обет 
безбрачия). 
Слово  или  фразеологический  оборот  (иначе  говоря: 
единицу  кода  более  высокого  уровня)  можно  полностью 
интерпретировать  только  через  эквивалентную  комбинацию 
кодовых  единиц,  то  есть  через  сообщение,  относящееся  к  этой 
единице. Every bachelor is an unmarried man, and every unmarried 
man is a bachelor (Каждый холостяк - это неженатый человек, и 
каждый неженатый - холостяк) или: Every celibate is bound not to 
marry, and everyone who is bound not to marry is a celibate 
(Каждый,  кто  дает  обет  безбрачия,  обязуется  не  жениться,  и 
каждый,  кто  обязуется  не  жениться,  есть  человек,  давший  обет 
безбрачия). 
Точно  так  же  на  уровне  межъязыкового  перевода  обычно 
нет  полной  эквивалентности  между  единицами  кода,  но 
сообщения,  в  которых  они  используются,  могут  служить 
адекватными  интерпретациями  иностранных  кодовых  единиц 
или  целых  сообщений.  Английское  слово cheese не  полностью 
соответствует  своему  обычному  гетерониму  "сыр",  потому  что 
его разновидность - cottage cheese (творог) на русском языке не 
обозначает  "сыр".  По-русски  можно  сказать: "Принеси  сыру  и 
творогу" - Bring cheese and [sic!] cottage cheese. На литературном 
русском  языке  продукт,  сделанный  из  спрессованного, 
свернувшегося  молока  называется  "сыром"  только  тогда,  когда 
для его производства используется особый фермент. 
Однако чаще всего при переводе с одного языка на другой 
происходит  не  подстановка  одних  кодовых  единиц  вместо 
других,  а  замена  одного  целого  сообщения  другим.  Такой 
перевод  представляет  собой  косвенную  речь;  переводчик 
перекодирует  и  передает сообщение,  полученное  им из какого-
то  источника.  Таким  образом,  в  переводе  участвуют  два 
эквивалентных сообщения, в двух различных кодах. 
Эквивалентность  при  существовании  различия - это 
кардинальная  проблема  языка  и  центральная  проблема 
лингвистики.  Как  и  любой  получатель  вербального  сообщения, 
 
34

лингвист является его интерпретатором. Наука о языке не может 
интерпретировать  ни  одного  лингвистического  явления  без 
перевода его знаков в другие знаки той же системы или в знаки 
другой  системы.  Любое  сравнение  двух  языков  предполагает 
рассмотрение их взаимной переводимости. 
Широко  распространенная  практика  межъязыковой 
коммуникации,  в  частности  переводческая  деятельность, 
должна  постоянно  находиться  под  пристальным  наблюдением 
лингвистической науки. Трудно переоценить, насколько велика 
насущная  необходимость,  а  также  какова  теоретическая  и 
практическая  ценность  двуязычных  словарей,  которые  давали 
бы  тщательно  выполненные  сравнительные  дефиниции  всех 
соответствующих  единиц  в  отношении  их  значения  и  сферы 
употребления. 
Точно  так  же  необходимы  двуязычные  грамматики,  в 
которых  указывалось  бы,  что  объединяет  и  что  различает  эту 
пару  языков  в  выборе  и  разграничении  грамматических 
категорий. 
И  в  практике,  и  в  теории  перевода  предостаточно 
запутанных  проблем,  и  время  от  времени  делаются  попытки 
разрубить Гордиев узел, провозглашая догму непереводимости. 
"Господин  обыватель,  доморощенный  логик",  так  живо 
нарисованный Б. Л. Уорфом, по-видимому, должен был прийти 
к  следующему  выводу: "Факты  по-разному  выглядят  в  глазах 
носителей разных языков, которые дают им различное языковое 
выражение". 
В  России,  в  первые  годы  после  революции,  некоторые 
фанатичные  фантазеры  выступали  в  советской  прессе  с 
предложениями  в  корне  пересмотреть  традиционный  язык,  в 
частности, искоренить такие вводящие в заблуждение слова, как 
"восход  солнца"  и  "заход  солнца".  Однако  мы  до  сих  пор 
употребляем  эти  реликты  птолемеевского  взгляда  на  мир,  не 
отрицая  при  этом  учения  Коперника,  и  нам  легко  перейти  от 
обычных разговоров о восходе и заходе солнца к идее вращения 
земли, просто потому, что любой знак легко перевести в другой, 
такой, который мы находим более точным и более развернутым. 
Способность  говорить  на  каком-то  языке  подразумевает 
способность 
говорить 
об 
этом 
языке. 
Такая 
 
35

"металингвистическая"  процедура  позволяет  пересматривать  и 
заново 
описывать 
используемую 
языком 
лексику. 
Взаимодополнительность  этих  уровней - языка-объекта  и 
метаязыка - впервые отметил Нильс Бор: все хорошо описанные 
экспериментальные  факты  выражаются  посредством  обычного 
языка, "в  котором  практическое  употребление  каждого  слова 
находится в комплементарном отношении к попыткам дать ему 
точную дефиницию". 
Весь  познавательный  опыт  и  его  классификацию  можно 
выразить на любом существующем языке. Там, где отсутствует 
понятие  или  слово,  можно  разнообразить  и  обогащать 
терминологию  путем  слов-заимствований,  калек,  неологизмов, 
семантических сдвигов и, наконец, с помощью парафраз. Так, в 
недавно  созданном  литературном  языке  чукчей,  живущих  в 
Северо-Восточной 
Сибири, "винт" 
передается 
как 
"вращающийся  гвоздь", "сталь" - "твердое  железо", "жесть" - 
"тонкое  железо", "мел" - "пищущее  мыло", "часы" - "стучащее 
сердце". 
Даже  кажущиеся  противоречивыми  парафразы  типа 
electrical horse-street car (электрическая  конка,  первоначальное 
русское  название  трамвая)  или flying steamship (летающий 
пароход) - jena paragot (корякское название самолета) означают 
просто электрический аналог конки, летающий аналог парохода 
и  не  мешают  коммуникации,  точно  так  же,  как  не  возникает 
никаких  препятствий  и  неудобств  при  восприятии  двойного 
оксюморона - cold beef-and-pork hot dog - "бутерброт с холодной 
сосиской" (букв.: "холодная  горячая  собака  из  говядины  со 
свининой"). 
Отсутствие 
в 
языке 
перевода 
какого-либо 
грамматического  явления  отнюдь  не  означает  невозможности 
точной передачи всей понятийной информации, содержащейся в 
оригинале. 
Наряду  с  традиционными  союзами and (и)  и or (или) 
сейчас  стал  еще  употребляться  новый  союз and/or (и/или), 
применение  которого  несколько  лет  назад  обсуждалось  в 
остроумной  книге  "Федеральная  проза. - Как  пишут  в 
Вашингтоне и/или для него". В одном из самодийских наречий 
из этих трех союзов встречается только последний. Несмотря на 
 
36

эти  различия  в  инвентаре  союзов,  все  три  вида  сообщений 
(отмеченных  в  языке  государственных  чиновников)  можно 
точно  воспроизвести  как  на  традиционном  английском  языке, 
так и на самодийском наречии. 
Американский вариант: 
1.  John and Peter (Джон и Питер) 
2.  John or Peter (Джон или Питер) 
3.  John and/or Peter will come (Придет  либо  Джон,  либо 
Питер, либо оба). 
 
На традиционном английском это будет выглядеть так: 
 
3. John and Peter or one of them will come (Придут Джон и 
Питер, или один из них). 
1.  John and/or Peter both will come (Джон  и  Питер  (или 
один из них) придут оба). 
2.  John and/or Peter, one of them will come (Придут Джон и 
Питер, один из них). 
 
Если 
в 
данном 
языке 
отсутствует 
какая-либо 
грамматическая категория, ее значение может быть передано на 
этот язык лексическим путем. Форма двойственного числа, как, 
например,  старорусское  "брата"  переводится  с  помощью 
числительного: two brothers (два  брата).  Труднее  точно 
следовать  оригиналу,  когда  мы  переводим  на  язык,  в  котором 
есть  грамматическая  категория,  отсутствующая  в  языке 
оригинала.  Когда  мы  переводим  английское  предложение she 
has brothers на  язык,  в  котором  различаются  формы 
двойственного  и  множественного  числа,  мы  вынуждены  либо 
самостоятельно  делать  выбор  между  двумя  утверждениями  "у 
нее два брата" и "у нее больше двух братьев", или предоставить 
решение  слушателю  и  сказать: "у  нее  или  два  брата,  или 
больше".  Точно  так  же,  переводя  на  английский  с  языка,  в 
котором 
отсутствует 
грамматическая 
категория 
числа, 
необходимо выбрать один из двух возможных вариантов: brother 
(брат)  или brothers (братья),  или  поставить  получателя  этого 
сообщения  в  ситуацию  выбора: She has either one or more than 
one brother (У нее есть или один брат, или больше чем один). 
 
37

По  точному  замечанию  Боаса,  грамматическая  структура 
(pattern)  языка  (в  противоположность  лексическому  фонду) 
определяет те аспекты опыта, которые обязательно выражаются 
в данном языке: "Мы обязаны сделать выбор, и нам приходится 
выбирать тот или иной аспект". 
Чтобы точно перевести английскую фразу I hired a worker 
на  русский  язык,  необходима  дополнительная  информация - 
завершено или не завершено действие, женского или мужского 
пола  был worker, потому  что  переводчику  необходимо  делать 
выбор  между  глаголами  совершенного  и  несовершенного  вида 
("нанял"  или  "нанимал"),  а  также  между  существительными 
мужского и женского рода ("работника" или "работницу"). 
Если  спросить  англичанина,  произнесшего  эту  фразу, 
какого  пола  работник  был  нанят,  вопрос  может  показаться  не 
относящимся к делу, или даже нескромным, тогда как в русском 
варианте  фразы  ответ  на  этот  вопрос  обязателен.  С  другой 
стороны,  каков  бы  ни  был  при  переводе  выбор  русских 
грамматических  форм,  русский  перевод  этой  фразы  не  дает 
ответа, нанят ли этот работник до сих пор или нет (перфектное и 
простое  время),  был  ли  этот  работник  (работница)  какой-то 
определеный 
или 
неизвестный 
(определенный 
или 
неопределенный  артикль).  Поскольку  информация,  которой 
требуют  английская  и  русская  грамматические  структуры, 
неодинакова,  мы  имеем  два  совершенно  разных  набора 
ситуаций  с  возможностью  того  или  иного  выбора;  поэтому 
цепочка  переводов  одного  и  того  же  изолированного 
предложения  с  английского языка на русский  и обратно  может 
привести к полному искажению исходного смысла. 
Швейцарский  лингвист  С.  Карцевский  как-то  сравнил 
такую  постепенную  потерю  с  процессом  циркулярного  обмена 
валюты  по  неблагоприятному  курсу.  Но  очевидно,  что  чем 
полнее комплекс сообщения, тем меньше потеря информации. 
Языки  различаются  между собой  главным  образом  в том, 
что  в  них  не  может  не  быть  выражено,  а  не  в  том,  что  в  них 
может  быть  выражено.  С  каждым  глаголом  данного  языка 
обязательно  связан  целый  ряд  вопросов,  требующих 
утвердительного  или  отрицательного  ответа,  как  например: 
было  ли  описываемое  действие  связано  с  намерением  его 
 
38

завершить?  Есть  ли  указание  на  то,  что  описываемое  действие 
совершалось  до  момента  речи  или  нет?  Естественно,  что 
внимание  носителей  языка  было  постоянно  сосредоточено  на 
таких деталях, которые обязательны в их вербальном коде. 
В  своей  когнитивной  функции  язык  минимально  зависит 
от  грамматической  системы  языка,  потому  что  определение 
нашего  опыта  находится  в  комплементарном  отношении  к 
металингвистическим  операциям;  когнитивный  уровень  языка 
не  только  допускает,  но  и  прямо  требует  перекодирующей 
интерпретации,  то  есть  перевода.  Предполагать, 
что 
когнитивный  материал  невозможно  выразить  и  невозможно 
перевести - значит впадать в противоречие. 
Но  в  шутках,  фантазиях,  сказках,  то  есть  в  том,  что  мы 
называем "вербальной мифологией", и, конечно, прежде всего в 
поэзии, грамматические категории имеют важное семантическое 
значение.  В  таких  случаях  проблема  перевода  становится 
гораздо более запутанной и противоречивой. 
Даже  такая  категория,  как  грамматический  род,  которую 
часто  приводят  как  пример  формальной  категории,  играет 
большую  роль  в  мифологической  стороне  деятельности 
речевого коллектива. 
В  русском  языке  принадлежность  к  женскому  роду 
выражается грамматическим женским родом, принадлежность к 
мужскому  роду - мужским  родом.  Персонификация  и 
метафоризация  неодушевленных  предметов  определяется  их 
принадлежностью к грамматическому роду. Опыт, проведенный 
в  Московском  психологическом  институте (1915) показал,  что 
носители  русского  языка,  которых  просили  провести 
персонификацию  дней  недели,  представляли  понедельник, 
вторник,  четверг  как  лиц  мужского  пола,  а  среду,  пятницу, 
субботу - как лиц женского пола, не отдавая себе отчета в том, 
что такой выбор был обусловлен принадлежностью первых трех 
названий к грамматическому мужскому роду, а трех вторых - к 
женскому. 
Тот  факт,  что  слово  "пятница"  в  некоторых  славянских 
языках - мужского  рода,  а  в  других  женского,  отражен  в 
фольклорных  традициях  этих  народов,  у  которых  с  этим  днем 
связаны различные ритуалы. 
 
39

Известная  русская  примета  о  том,  что  упавший  нож 
предвещает  появление  мужчины,  а  упавшая  вилка - появление 
женщины,  определяется  принадлежностью  слова  "нож"  к 
мужскому,  а  слова  "вилка" - к  женскому  роду.  В  славянских  и 
других  языках,  где  слово  "день"  мужского  рода,  а  "ночь" 
женского,  поэты  описывают  день  как  возлюбленного  ночи. 
Русского  художника  Репина  удивило  то,  что  немецкие 
художники изображают грех в виде женщины; он не подумал о 
том,  что  слово  "грех"  в  немецком  языке - женского  рода (die 
Sünde), тогда как в русском - мужского. Точно так же русскому 
ребенку,  читающему  немецкие  сказки  в  переводе,  было 
удивительно, что "смерть" - явная  женщина (слово, имеющее в 
русском языке женский грамматический род), было изображено 
в виде старика (нем. der Tod - мужского рода). Название книги 
стихов  Бориса  Пастернака  "Моя  сестра  жизнь"  вполне 
естественно  на  русском  языке,  где  слово  "жизнь" - женского 
рода;  но  это  название  привело  в  отчаяние  чешского  поэта 
Йозефа  Хора,  когда  он  пытался  перевести  эти  стихи,  ибо  на 
чешском языке это слово - мужского рода (zivot). 
Какова  была  первая  проблема  возникшая  при  самом 
зарождении  славянской  литературы?  Как  ни  странно, 
переводческая  проблема  передачи  символики,  связанной  с 
выражением 
грамматического 
рода, 
при 
когнитивной 
нерелевантности  этой  проблемы,  оказалась  основной  темой 
самого раннего оригинального славянского текста - предисловия 
к первому переводу Евангелия, сделанному в начале 860-х годов 
основателем  славянской  литературы  и  церковной  обрядности 
Константином-Философом.  Недавно  текст  был  восстановлен  и 
прокомментирован  А.  Вайаном. "Греческий  не  всегда  можно 
передать  при  переводе  на  другой  язык  идентичными 
средствами,  и  на  разные  языки  он  передается  по-разному, - 
пишет 
этот 
славянский 
проповедник - греческие 
существительные  мужского  рода,  такие  как potamos (река)  и 
aster (звезда) в каком-нибудь другом языке могут иметь женский 
род, например, "река", "звезда" - в славянском". 
Согласно комментарию Вайана, из-за этого расхождения в 
славянском переводе Евангелия от Матфея в двух стихах (7: 25 
 
40

и 2: 9) стирается  символика  отождествления  рек  с  демонами,  а 
звезд - с ангелами. 
Но  этому  поэтическому  препятствию  Святой  Константин 
решительно  противопоставляет  учение  Дионисия  Ареопагита, 
который  призывал  главное  внимание  уделять  когнитивным 
ценностям (силе разуму), а не словам самим по себе. 
В  поэзии  вербальные  уравнения  стали  конструктивным 
принципом 
построения 
текста. 
Синтаксические 
и 
морфологические  категории,  корни,  аффиксы,  фонемы  и  их 
компоненты  (различительные  признаки) - короче,  любые 
элементы 
вербального 
кода - противопоставляются, 
сопоставляются,  помещаются  рядом  по  принципу  сходства  или 
контраста  и  имеют  свое  собственное  автономное  значение. 
Фонетическое 
сходство 
воспринимается 
как 
какая-то 
семантическая  связь.  В  поэтическом  искусстве  царит  каламбур 
или,  выражаясь  более  ученым  языком  и,  возможно,  более 
точным,  парономазия,  и  независимо  от  того,  беспредельна  эта 
власть  или  ограничена,  поэзия  по  определению  является 
непереводимой.  Возможна  только  творческая  транспозиция, 
либо внутриязыковая - из  одной поэтической  формы  в другую, 
либо  межъязыковая - с  одного  языка  на  другой,  и,  наконец, 
межсемиотическая  транспозиция - из  одной  системы  знаков  в 
другую, например, из вербального искусства - в музыку, танец, 
кино, живопись. 
Если  бы  перевести  традиционное  итальянское  изречение 
traduttore traditore как "переводчик - предатель", мы лишили бы 
итальянскую 
рифмованную 
эпиграмму 
всей 
ее 
парономастической  ценности.  Поэтому  когнитивный  подход  к 
этой  фразе  заставил  бы  нас  превратить  этот  афоризм  в  более 
развернутое  высказывание  и  ответить  на  вопросы: "переводчик 
каких сообщений?", "предатель каких ценностей"? 
 
 
 
41

Джон Р. Фёрс 
 

ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ И ПЕРЕВОД 
 
В свете того необычно быстрого скачка, который сделала 
лингвистика  за  последние  тридцать  лет,  мало  кто  рискнет 
утверждать,  что,  в  то  время  как  историческое  и  сравнительное 
языкознание  являются  сложными  науками,  доступными  лишь 
посвященным, 
дескриптивная 
лингвистика 
является 
сравнительно  простым  делом.  Сорок  лет  назад  Фердинанд  де 
Соссюр  абсолютно  правильно  сформулировал  сложные 
проблемы  лингвистической  науки,  когда  писал: "D'une facon 
generale il est beaucoup plus difficile de faire de la linguistique 
statique que de l'histoire". Несомненно,  он  имел  в  виду  все 
области  синхронной  лингвистики,  а  не  только  фонологию  и 
фонетику.  С  тех  пор  в  области  фонологии  были  сделаны 
большие  успехи  Трубецким,  Пражским  лингвистическим 
кружком, американскими и английскими лингвистами. Область 
фонем,  морфем  и  морфофонем  разработана  в  Соединенных 
Штатах настолько полно, что можно без преувеличения сказать, 
что эта область почти исчерпана. Последние публикации можно 
даже  рассматривать  как  показатели  конца  целой  эпохи  в 
дескриптивной  лингвистике,  и  если  рассматривать  их  в  тесной 
связи  с  последними  дискуссиями  между  лингвистами, 
этнографами, психологами и даже инженерами, можно считать, 
что они являются началом новой фазы поисков, которую Роман 
Якобсон назвал как-то "вторым фронтом". 
Сейчас  мы  готовы  вернуться  к  давно  известным 
проблемам языка и, признавая богатство нашего традиционного 
наследия,  при  создании  новых  концепций  для  описания  нового 
языка  наилучшим  образом  используем  накопившийся  опыт  и 
более  научно  обоснованный  язык  перевода.  И  все  это 
осуществляется  в  совершенно  ином  интеллектуальном  климате 
наших дней. Насколько ином, станет ясно, если мы обратимся к 
                                                 
∗Печатается  по:  Вопросы  теоеии  перевода  в  зарубежной 
лингвистике. М, “Международные отношения”, 1978.  
 
42

девятой  лекции  Уитни,  в  которой  он  делает  попытку  дать 
характеристику "полинезийским языкам". 
"Их  корни,  если  мы  можем  их  так  назвать,  или  наиболее 
примитивные  элементы,  которые  позволяет  обнаружить  наш 
несовершенный  метод  исторического  анализа,  бывают  чаще 
всего двусложными  и не  имеют  ясного  статуса  как  части речи. 
Они  могут  без  всяких  изменений  выступать  в  роли  глагола, 
существительного,  прилагательного  и  даже  предлога.  Какие-
либо  окончания  отсутствуют:  род,  падеж,  число,  время,  залог, 
лицо не имеют никаких формальных признаков; вся грамматика 
представлена  местоимениями,  указательными  частицами, 
предлогами и т. п., которые формируют части речи и выражают 
связи  между  ними,  кроме  того,  ни  в  одном  из  этих  языков  нет 
ничего  похожего  на  глагол.  Так  называемые  "глаголы"  в  этих 
языках - это  существительные,  употребляемые  предикативно. 
Так,  чтобы  выразить  фразу he has a white jacket on (на  нем 
надета  белая  куртка),  даяк  скажет  буквально  следующее: he 
with-jacket with-white (он с курткой белой) или he jackety whitey 
("он белокурточный"). 
Как  я  уже  неоднократно  отмечал  в  связи  с  другими 
поводами,  лингвистика  должна  изучать  значение  на  всех 
уровнях анализа, в соответствии с интеллектуальным климатом 
современности.  
Исследований, построенных по принципу, даже отдаленно 
напоминающему  подход  Уитни  (проиллюстрированный  выше), 
в наше  время следует избегать. Корни не следует отыскивать с 
помощью несовершенного исторического метода, и хотя мы по-
прежнему  пользуемся  обычным  набором  грамматических 
терминов,  из  этого  не  следует,  что  мы  обязаны  признавать  те 
или иные грамматические универсалии.  
Первым  необходимым  условием  является  не  принимать 
как  заранее  заданные  какие-либо  грамматические  критерии 
общего  характера:  в  наши  дни  утверждать,  что  "род,  падеж, 
число,  время,  залог,  лицо  не  имеют  формальных  признаков", 
или  что  в  языке  отсутствуют  глаголы - значит  противоречить 
всем  канонам  дескриптивизма.  Выявлять  значение  с  помощью 
пословного  подстрочного  или  буквального  перевода  в  качестве 
 
43

дополнительного 
средства 
анализа 
равным 
образом 
недопустимо, хотя к этому часто прибегают. 
В этой статье я хочу обратить особое внимание лингвистов 
на  употребление  перевода  и  злоупотребление  переводом  при 
выявлении  значения  с  помощью  перевода  как  вида 
лингвистического  анализа.  Прежде  всего  необходимо  помнить, 
что  следует  с  осторожностью  применять  метод  сопоставления 
двух  языков,  основанный  на  принципе  "голых  идей".  Можно 
допустить,  что  инженеры  даже  программируют  машины  для 
лингвистической  деятельности,  опираясь  на  принцип  "голых 
идей", но если какие-либо результаты и будут достигнуты, они 
не  могут  не  быть  ненадежными.  И  снова  пример  такого 
примитивного образа мышления можно увидеть у Уитни: 
"Например, китайские слова в большой степени являются 
корнями,  выражая  идеи  в  незрелой  и  несложившейся  форме,  и 
их  одинаково  легко  превратить  в  существительное,  глагол  или 
наречие. Так, слово ta выражает общую идею величия, и может 
в  качестве  существительного  означать  "величие",  в  качестве 
прилагательного - "великий",  в  качестве  глагола - либо  "быть 
великим",  либо  "возвеличивать",  в  качестве  наречия - 
"величественно". 
Для  того,  чтобы  преодолеть  пропасть,  разделяющую 
различные языки, лингвисты, конечно, не могут не пользоваться 
общечеловеческим  опытом  и  даже  крайне  абстрактными 
понятиями.  Но  при  этом  необходимо  помнить,  что,  например, 
английское слово kindness (доброта) не выражает с точки зрения 
лингвистики некую "голую идею", и в этом смысле ни в одном 
другом  языке  мире не найдется слова, точно выражающего это 
понятие. Точно так же неуместно утверждать, что, например, в 
том  или  ином  языке  нет  слова,  обозначающего the (артикль), 
lamb (ягненок), или что в нем нет глагола to be (быть). 
В  истории  английской  лингвистики  Малиновский  был 
первым,  кто  систематически  применял  перевод  для  выявления 
значения  этнографических  текстов.  Именно  к  этому  методу  он 
применил  термин  "лингвистический  анализ".  Одним  из 
серьезнейших достоинств метода Малиновского является то, что 
он  нигде  даже  не  упоминает,  что  "голые  идеи"  могут  как-то 
 
44

связывать  сопоставляемые  им  английский  язык  и  язык 
Киривина. 
В  девятой  лекции  Уитни  мы  находим  пример  двойного 
перевода с китайского на английский, взятого у Шлейхера.  
"Насколько  отличается  моносиллабизм,  завершающийся 
флексией,  от  моносиллабизма,  где  флективные  элементы 
отпали,  можно  до  некоторой  степени  увидеть,  сравнивая 
китайское  предложение  с  английским.  Китайский  вариант, 
насколько  точно  его  можно  воспроизвести,  выглядит 
следующим образом: King speak: "Sage! Not far thousand mile and 
come; also will have use gain me realm, hey?" (Король  сказал: 
"Мудрец!  Нет  далеко  тысяча  миль  и  приходить  также 
пользовать дарить я царство?"), что означает: The King spoke: "O 
sage! since thou dost not count a thousand miles far to come, wilt 
thou not, too, have brought something for the weal of my realm?" - 
Король сказал: "О мудрец, ты не посчитал тысячу миль дальним 
путем (то есть раз уж ты, дескать, взял на себя труд преодолеть 
такое большое расстояние), так не принес ли ты чего-нибудь для 
блага моего государства?". 
Такие  поиски  наощупь,  хотя  они  иногда  и  дают  удачные 
результаты,  неизбежно  являются  результатом  неполноценного 
анализа  на  грамматическом,  лексическом  уровнях,  уровне 
словосочетаний и на ситуационном уровне. Основу для любого 
тотального  перевода  (а  под  тотальным  я  не  имею  в  виду 
окончательный 
или 
завершенный) 
следует 
искать 
в 
лингвистическом  анализе  на  этих  уровнях.  Но  обратный 
процесс, процесс использования перевода в качестве основы для 
лингвистического  анализа  на  любом  уровне,  обычно  является 
источником  ошибок.  Этому  много  примеров  в  современной 
лингвистической литературе. 
Метод  перевода  часто  используется  для  изучения  языков 
американских  индейцев,  и  Уитни  опять-таки  дает  нам  один  из 
ранних примеров этого явления, которое и сейчас процветает. 
"Мексиканское  название  козы  kwa-kwauh tentsone - 
буквально  "голова - дерево  (рог), "губа - шерсть  (борода)"  или 
"рогатое и бородатое". С другой стороны, что еще более важно, 
вместо  предложения  с  четко  выраженными  и  согласованными 
членами 
используется 
неуклюжая 
глагольная 
или 
 
45

квазиглагольная конструкция. Так, мексиканец скажет: "Я - мясо 
-  есть" (питаться)  как  одно  слово,  составленное  из  трех 
элементов,  или,  если  в  целях  эмфазы,  объект  определяется  и 
ставится  отдельно,  он,  по  крайней  мере,  сначала  будет 
представлен  в  вербальной  конструкции  местоимением,  как, 
например: "я - это - есть, мясо" или "я это - ему - давать, хлеб, 
мой  сын".  Иллюстрацией  предельно  полного  синтеза  может 
служить следующая фраза на языке чероки: wi-ni-taw-ti-ge-gi-na-
li-skaw-lung-ta-naw-ne-li-te-se-sti,  что  означает  "к  тому  времени 
они уже почти закончат дарить (подарки) издали тебе и мне". 
Насколько  мне  известно,  у  мексиканцев,  о  которых  идет 
речь,  имеется  множество  названий  животных,  именуемых 
"козами", "козлами", "козочками", "козлятами", "горными 
козлами", "дикими  козами",  не  говоря  уже  о  том,  что  по-
английски  называется giddy goats (блудливые  козлы),  и,  по-
видимому,  у  них  вообще  нет  слова,  обозначающего  "овцу".  И, 
например,  французское  слово mouton имеет  совсем  не  такую 
лингвистическую  ценность,  как  английское sheep. Обратите 
внимание,  что  в  цитате - две  попытки  буквального  перевода, 
включая  слова  в  скобках.  Во  фразе  на  языке  чероки  имеется 
семнадцать  отдельных  слогов,  в  английском  переводе - тоже 
семнадцать слов (это могло быть и случайным совпадением). 
Отвергать  понятие  перевода  бессмысленно.  Перевод - 
необходимость  как  с  точки  зрения  экономики,  так  и  с  точки 
зрения  общечеловеческих  принципов.  Кроме  того,  сам  факт 
существования перевода - это вызов как лингвистической науке, 
так и философии. Я не говорю здесь о переводе как о самоцели 
или  о  переводе  как  искусстве,  не  собираюсь  я  и  обсуждать 
взаимоотношения  между  внутренней  и  внешней  языковой 
формой 
и 
другие 
подобные 
проблемы 
немецкой 
"Sprachphilosophie".  Я  занимаюсь  проблемой,  как  перебросить 
мостик  по  многим  линиям  и  даже  на  многих  уровнях  между 
различными  языками  с  помощью  лингвистических  методов  и 
материалов.  Может  быть,  и  верно,  что,  когда  мы  изучаем  чью-
либо  или  даже  ранее  произнесенную  нами  речь,  мы,  по  сути, 
занимаемся  переводом.  В  таком  случае  лингвисту  необходимо, 
понимая перевод в самых широких и общих терминах, включая 
"перевод"  внутри  одного  и  того  же  языка,  выработать 
 
46

критическое  аналитическое  отношение  ко  всем  тем  методам  и 
уровням  перевода,  которые  применяются  в  лингвистике  для 
выявления значения. 
Абсурдность  и  беспомощность  пословного  перевода-
подстрочника  наглядно  иллюстрируется  в  "Приложении"  к 
книге  Ричардса  "Мен-дзе  о  разуме",  в  которой  приводятся 
отрывки  из  "Экскурсов  в  психологию"  древнего  китайского 
философа  Мен-дзе.  Например: "With not-bear-others-of-mind, 
carrying-out not-bear-others-of-government, rule the world can (be) 
turned around its palm-on". 
Я  не  вижу  пользы  в  том,  чтобы  передавать  весь  объем 
значений  каждого  слова,  и  когда  я  говорю  о  необходимости 
тотального перевода (total translation), я имею в виду всего лишь 
всестороннее применение всех возможных средств для передачи 
значения  в  лингвистических  терминах.  Метод  множественных 
дефиниций,  иллюстрируемый  в  упомянутой  работе,  резко 
отличается от тех путей, по которым обычно идут лингвисты. Я 
считаю, что этот метод не имеет отношения к лингвистике. Сам 
Ричардс  следующим  образом  кратко  формулирует  главную 
проблему: 
"Можем ли мы в своих попытках понять и перевести труд, 
выполненный  в  рамках  совершенно  иной  культуры,  добиться 
большего,  чем  просто  переносить  в  эту  культуру  свои 
собственные  понятия?  Можем  ли  мы  достичь  большего,  чем 
спроецировать в эту культуру свое собственное мышление? Или 
мы в своих усилиях неизбежно пытаемся очутиться сразу по обе 
стороны зеркала?  
Для того, чтобы понять, например, Мен-дзе, не должны ли 
мы  забыть  свою  собственную  систему  мышления  и  изучить 
другую?  И  когда  мы  добьемся  этого  (если  это  вообще 
возможно), станем ли мы ближе к нашей цели - перевести один 
набор  мыслительных  операций  в  другой?  И  не  будет  ли  такой 
перевод  в  лучшем  случае  искусной  деформацией,  похожей  на 
хитрый  трюк,  с  помощью  которого  развлекают  детей,  когда, 
ловко  шевеля  пальцами,  показывают  им  на  стене  теневое 
изображение кролика? 
Вероятно,  многие  востоковеды,  египтологи,  этнографы, 
специалисты по  классическим  древностям  и  по  средневековью, 
 
47

антропологи...  немало  ломали  голову  над  этой  проблемой. 
Выражаясь  более точно,  в состоянии  ли мы  удержать  в памяти 
две системы мышления без их взаимного проникновения и в то 
же  время  каким-то  образом  связать  их  между  собой?  И  не 
потребуется  ли  для  такой  связи  третья  система  мышления, 
достаточно общая и полная, чтобы включить в себя обе первые? 
И  как  мы  избежим  того,  чтобы  эта  третья  система  не  была,  по 
существу, 
нашей 
привычной, 
знакомой, 
традиционной 
системой,  только  умело  замаскированной  с  помощью  новой 
терминологии?  В  этой  проблеме,  по-видимому,  ничего  нет 
нового". 
Мне кажется, что ответы на эти вопросы вновь привели бы 
нас в смутную область "голых идей". 
Вновь повторяя свою мысль о том, что перевод не может 
быть  ни  полным,  ни  завершенным,  я  хочу  сделать  оговорку  о 
том,  что  всякий  новый  перевод  хорошо  известного  текста 
добавляет  новые  интересные  лингвистические  проблемы.  Так, 
например,  Гита  переводилась  множество  раз  на  многие  языки, 
но совсем недавно появился новый перевод Адельты Ситы Деви 
под  названием "The Gitaa. A Sanskrit-English Bridge with the 
Barriers Removed" (букв.: "Гита.  Мост  между  английским  и 
санскритом.  Все  барьеры  сняты").  В  предисловии  объясняется 
новый  принцип  перевода.  Текст  напечатан  шрифтом 
"деванагари"  с  латинской  транслитерацией  и  подстрочным 
переводом 
с 
санскритским 
словопорядком. 
Читателю 
рекомендуется  обращаться  к  оригиналу,  чтобы  понять 
написание  слов,  их  произношение  и  лингвистическую 
структуру,  даже  если  это  идет  вразрез  с  английским 
синтаксисом.  Переводчица,  объясняя  свой  метод,  обращает 
внимание  читателя  на  ритмичность  санскрита  и  подчеркивает, 
насколько  важно  понимать,  в  чем  сходство  и  в  чем  различия 
между  санскритом  и  английским  языком.  Для  осуществления 
своих  целей  переводчица  пользуется  круглыми  и  квадратными 
скобками,  хотя  и  не  вполне  последовательно.  Она  не  старается 
подобрать  эквивалент  каждому  слову,  и,  например,  для 
передачи  слова tapas потребовалась  целая  фраза.  Переводчица 
пишет: 
 
48

"Отрицание  всегда  переводится  как  "не + положительное 
понятие" и очень редко - антонимически. "Добро" и "не-добро" 
это  отнюдь  не  "добро"  и  "зло" (Evil), и  в  санскрите  есть 
соответствующее слово как для понятия "зло", так и для понятия 
"не-добро".  Точно  так  же  обстоит  дело  со  словами  "успех"  и 
"неуспех", "победа"  и  "не-победа"  и  т.  д.  Неуспех - не 
обязательно провал. Не-победа - не обязательно поражение". 
Переводчица добавляет также: 
"Мы  можем  образовывать  в  английском  языке  сложные 
слова,  точно  так  же,  как  это  происходит  в  санскрите,  и  у  нас 
есть  притяжательный  падеж  с  апострофом,  который  делает 
излишним  использование  предлога of. Мы  можем  сказать the 
God-intoxicated man (букв.: "увлеченный  богом"), The gold-
desirer (букв.: "жаждущий  золота"),  точно  так  же,  как  это 
говорится  на  санскрите,  и  нам  не  нужно  образовывать  целые 
фразы  типа The man who is a God-intoxicated (букв.: "тот,  кто 
увлечен  богом"),  или the man who desired gold (букв.: "тот,  кто 
жаждет золота"). Например, в песне XI-17: 
"Diademmed with mace, discus, too, splendrous mass 
everywhere flaming, I see Thee, dazzling to be seen from 
everywhere, a flaming Fire-Sun-Glory immeasurable".  
Вот какой результат получается в английском варианте: 
"Material contacts, verily, - of cold, heat, pleasure, sorrow, the 
givers, Coming near and vanishing, inconstent - these endure 
patiently, O Thou of Bharata's Race. When, indeed, (these), do not 
distress (that) man, O Man-Bull, The same is woe and weal 
determined, he for immortality's nectar is fit [formed]. Never for the 
non-existent is there being; never non-being is there for the existent. 
Of the two also (has been) seen the ultimate, verily, of these by the 
Reality Seers. As imperishable, verily that know by which all this 
[world] is spread out [as on a loom]. The ruin (of this) 
undiminishable, never (is) anyone to accomplish able. "As having an 
end" (are called) these bodies belonging to the constant embodied 
one, Indestructible, immeasurable. Therefore, fight, O Son of 
Bharata Race!". 
Было  бы  снято  гораздо  больше  барьеров,  если  бы 
лингвистический  анализ  на  всех  уровнях - грамматическом 
 
49

уровне словосочетаний  и уровне слов - в обоих языках был бы 
более систематическим и был бы привязан к переводу. 
Лингвистический  анализ  в  совокупности  с  переводом 
предоставил  бы  обширное  поле  деятельности  как  для 
лингвистов,  так  и  для  социологов.  Возведение  моста  между 
описываемым  языком  и  языком  перевода  требует  большого 
опыта работы в обеих этих областях и высокой квалификации. 
Вполне возможно ожидать вскоре появления работ ученых 
из  менее  развитых  стран,  в  которых  эти  ученые  давали  бы 
исследования  своих  собственных  языков,  прибегая  к 
английскому  в  качестве  языка  описания  и  перевода.  В  недавно 
опубликованной  работе  "Погребальные  песни  народа  акан", 
написанной  одним  молодым  западно-африканским  ученым, 
современный  лингвистический  анализ  во  многом  основывается 
на переводе. Говоря о задачах своей работы, автор пишет: 
"В  определенных  ситуациях,  связанных  с  ценностями, 
которые  во  многом  определяют  поведение  людей  или  целых 
групп  людей,  лингвистическое  поведение  людей  часто 
формируется  требованиями,  которые  предъявляет  к  ним 
общество. Изучать способы выражения в таких ситуациях важно 
не  только  для  того,  чтобы  лучше  понять  проблему  значения  в 
языке,  но  также  и  для  того,  чтобы  лучше  разобраться  в  образе 
жизни  людей,  который  в  конечном  счете  определяет  значение 
выражения...  Нашим  основным  принципом  был  синтетический 
подход. Мы изучали проблему в контексте ситуации, с позиции 
ее  значения  в  общественной  жизни,  ее  развертывания,  ее 
тематики, языка, структуры, стиля, творческих возможностей, а 
также связей с другими текстами фольклора народа акан". 
Автор  посвящает  языку  погребальных  песен  раздел, 
который  он  делит  на  четыре  части: "Просодические 
особенности", "Словарь", "Словосочетания"  и  "Структура 
предложения"  и  делает  интересное  наблюдение  о  том,  что 
определенным  линейным  вербальным  единицам  соответствуют 
определенные  музыкальные  особенности.  В  своих  выводах 
автор  снова  говорит  о  необходимости  лингвистического 
подхода к переводу: 
"Чтобы  выразить  эти  темы,  в  песне  прибегают  к 
некоторым  вербальным  условностям,  расчленяя  значение  на 
 
50

просодическом  уровне,  на  уровне  слова  и  на  синтаксическом 
уровне.  Часто  используются  повторы - от  отдельных  фонем  до 
целых  высказываний.  При  построении  погребальных  песен 
осевыми  являются  такие  слова,  как  имена  собственные, 
названия  степеней  родства,  географические  названия,  а  также 
указания  на  происхождение  и  индивидуальные  особенности. 
Отличительной 
чертой 
погребальных 
песен 
являются 
конструкции,  начинающиеся  с  имени  в  свободной  или 
связанной позиции". 
Проблема  изучения  значения  в  терминах  лингвистики 
упростится,  если  мы  из  множества  различных  подходов 
выделим  два.  Первый  из  них - подход  "лингвиста-инженера", 
который рассчитывает постичь механизм передачи материала  с 
одного  языка,  исходного,  на  другой,  язык  перевода.  Может 
случиться так, что вначале покажется заманчивым прибегнуть к 
теории  "голых  идей".  Где  искать  материалы  для  подобного 
мостика?  Вероятно,  в  каком-нибудь  специальном  словаре 
аналитического  типа,  представляющем  собой  перечень 
смысловых  единиц,  что  бы  под  этим  ни  понималось.  Может 
быть, мы и сможем переводить таким путем, но знаем ли мы в 
этом  случае,  как  мы  переводим?  Второй  подход - это  метод 
лингвистического анализа. Он основывается на предположении, 
что язык полисистемен и что различные определения значения в 
терминах  лингвистики  можно  давать  на  ряде  конгруэнтных 
уровней.  Описываемый  язык,  который  должен  представлять 
собой  ограниченный  язык (restricted language), подвергается 
анализу в терминах лингвистических категорий на всех уровнях, 
и  в  результате  получаются  описания,  сделанные  на 
"описывающем" языке, которые, как я полагаю, будут являться 
описаниями значения. 
В  "описывающем"  языке  могут  применяться  различные 
методов  перевода,  такие  как  употребление  отождествления 
(identification names), переводческих  значений (translation 
meaning),  и,  наконец,  некоторые  или  все  тексты  в  corpus 
inscriptionum
  могут  быть  переведены  с  помощью  специального 
языка  перевода,  основывающегося  на  описаниях,  сделанных  на 
"описывающем"  языке.  При  таком  подходе  описания  значения, 
сделанные  на  исходном  языке,  на  грамматическом  и 
 
51

лексическом  уровнях,  привязаны  к  языку  перевода.  Это  дает 
лингвисту  возможность  перевести  тексты  corpus inscriptionum 
на специальный язык перевода. Этот второй подход не требует 
моста  из  гипотетических  "голых  идей".  Трудно  представить, 
каким  образом  "голые  идеи"  могли  бы  составить  мало-мальски 
сносный промежуточный язык. 
Мост  лингвистического  анализа  надо  создавать  с 
помощью  различных  средств  из  материалов,  которые  дают 
фонетика, 
фонология, 
различные 
разделы 
грамматики, 
лексикографии. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
52

Джон К. Кэтфорд 
 
ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА* 
 
ПЕРЕВОД: ОПРЕДЕЛЕНИЕ, ОБЩИЕ ТИПЫ 
 
2.0.  Теория  перевода  исследует  определенный  тип 
отношений  между  языками  и,  следовательно,  ее  можно 
рассматривать 
как 
один 
из 
разделов 
компаративной 
лингвистики.  С  точки  зрения  теории  перевода  различие  между 
синхроническим  и  диахроническим  сравнением  является 
нерелевантным. Можно установить  переводческие эквиваленты 
между  любой  парой  языков  или  диалектов  и  переводить  с 
одного  из  них  на  другой,  независимо  от  того,  родственные  эти 
языки  или  нет,  и  какие  пространственные,  временные  и 
социальные отношения существуют между ними. 
Отношения  между  языками  обычно  рассматриваются  как 
двусторонние,  хотя  и  не  всегда  симметричные.  Перевод  как 
процесс  всегда  имеет  односторонний  характер:  он  всегда  со-
вершается  в  каком-то  одном  заданном  направлении,  с  языка-
источника  на  язык  перевода.  
Далее  будут  использованы  со-
кращения: ИЯ — язык-источник, ПЯ — язык перевода. 
2.1. Понятие перевод можно определить следующим обра-
зом:  замена  текстового  материала  на  одном  языке  (ИЯ) 
эквивалентным текстовым материалом на другом языке (ПЯ). 
Это определение намеренно широкое, но не такое нечеткое, как 
может  показаться  на  первый  взгляд.  Две  лексические  группы  в 
нем  требуют  разъяснения.  Это  понятия  «текстовой  материал» 
(там,  где  можно  было  ожидать  понятия  «текст  и 
«эквивалентный». 
Используя  термин  «текстовой  материал»,  мы  подчер 
киваем,  что  при  обычных  условиях  переводится,  то  есть 
заменяется  эквивалентами  ПЯ,  не  весь  текст  ИЯ  целиком  на 
одном  или  нескольких  языковых  уровнях  может  иметь  место 
                                                 
* Печатается по: J. Catford. A Linguistic Theory of Translation. London, 1967, 
pp. 20— 42. В настоящем издании публикуются главы 2—5. —Ред. 
 
 
53

простая  замена  неэквивалентным  материалом  ПЯ. Haпример, 
если мы переводим английский текст What time is it? (Который 
час?)  на  французский  как Quelle heure est-il? мы  заменяем 
(английскую) 
грамматику 
и 
лексику 
эквивалентными 
грамматическими  и  лексическими  единицами  (французского). 
Имеет  место  также  замена  графики  ИЯ  графикой  ПЯ,  но 
графическая  форма  этой  фразы  в  ПЯ  ни  в  коем  случае  не 
является переводческим эквивалентом графической формы этой 
фразы в ИЯ. 
Кроме  того,  на  одном  или  более  уровнях  замена  вообще 
может  не  происходить,  и  имеет  место  простой  перенос  мате- 
риала ИЯ в текст ПЯ. 
Термин  «эквивалент»  является,  очевидно,  ключевым 
термином  и,  как  таковой,  подробно  обсуждается  ниже. 
Центральной  проблемой  переводческой  практики  является 
отыскание  переводческих  эквивалентов  в  ПЯ.  Центральной 
задачей  теории  перевода  является  описание  природы  перевод| 
ческой эквивалентности и условий ее достижения.  
Прежде  чем  приступить  к  обсуждению  природы 
переводческой  эквивалентности,  будет  небесполезным  дать 
определение некоторым общим типам или категориям перевода 
в соответствии с его объемом (2,2), уровнем (2,3) и рангом (2,4). 
2.2. Полный и частичный перевод.  
Это  различие  непосредственно  связано  с  объемом  (в 
синтагматическом  смысле)  текста  ИЯ,  который  подвергается 
процессу  перевода.  Под  текстом  мы  понимаем  любой  рас- 
сматриваемый  отрезок  речи,  письменной  или  устной.  В 
зависимости  от  обстоятельств  текст,  таким  образом,  может 
представлять  собой  целую  библиотеку,  один  том,  главу,  абзац, 
предложение  и  т.  д.  Это  может  быть  также  фрагмент  не 
совпадающий  ни  с  одной  формальной  литературой  или 
лингвистической единицей. 
2.21.  При  полном  переводе (full translation) переводчес- 
кому процессу подвергается весь текст целиком, то есть каждый 
компонент текста ИЯ заменяется текстовым мате риалом ПЯ. 
2.22. При частичном переводе (partial translation) какая-то 
часть 
или 
несколько 
частей 
текста 
ИЯ 
остаются 
непереведенными,  они  просто  переносятся  и  вставляются  в 
 
54

текст ПЯ. При литературном переводе лексические единицы до-
вольно  часто  подвергаются  этому  процессу  либо  потому,  что 
они рассматриваются как «непереводимые», либо с намерением 
ввести  в  текст  ПЯ  «местный  колорит».  Этот  процесс  переноса 
лексических  единиц  текста  ИЯ  в  текст  ПЯ  более  сложен,  чем 
может  показаться  на  первый  взгляд,  и  говорить  о  том,  что  они 
остаются «непереведенными», можно только с некоторой долей 
условности. 
2.23.  Различие  между  полным  и  частичным  переводом 
вряд  ли  является  собственно  лингвистическим.  Однако  мы 
говорим  о  нем  здесь,  поскольку  важно  употребить  четкий 
термин  частичный  именно  в  этом  «полулингвистическом», 
синтагматическом  смысле,  оставив  термин  ограниченный 
(restricted) для использования его в собственно лингвистическом 
смысле, как это делается ниже в разделе 2.3. 
2.3.  Тотальный  и  ограниченный  перевод (Total and 
restricted translation). Это  различие  связано  с  понятием  уровней 
языка, имеющих отношение к переводу. 
2.31.  Под  тотальным  переводом  мы  подразумеваем  тот 
процесс,  который  обычно  имеют  в  виду,  говоря  о  «переводе» 
вообще:  это  перевод,  при  котором  все  уровни  текста  ИЯ 
заменяются  текстовым  материалом  ПЯ.  Строго  говоря,  термин 
«тотальный»  перевод  может  ввести  в  заблуждение,  поскольку, 
хотя и имеет место «полная» замена, замены эквивалентами на 
всех уровнях не происходит (см. выше 2.1). 
При  «тотальном»  переводе  грамматика  и  лексика  ИЯ  за-
меняются эквивалентными им грамматикой и лексикой ПЯ. Эта 
замена  влечет  за  собой  замену  фонологической/графической 
формы  ИЯ  на  фонологическую/графическую  форму  ПЯ,  но 
обычно  замена  осуществляется  не  эквивалентами  ПЯ,  поэтому 
на этом уровне нет перевода в нашем понимании1. 
Понятию «тотальный» перевод как специальному термину 
можно дать следующее определение: это замена грамматики и 
лексики  ИЯ  эквивалентной  грамматикой  и  лексикой  ПЯ  и,  как 
следствие,  замена  фонологических/графических  форм  ИЯ 
неэквивалентными  фонологическими/графическими  формами 
ПЯ.
 
 
55

2.32.  Под  ограниченным  переводом  мы  понимаем:  замену 
текстового  материала  ИЯ  эквивалентным  текстовым 
материалом  ПЯ  на  одном  уровне,  
то  есть  перевод,  осущест-
вленный только на фонологическом или только на графическом 
уровне, или же на одном из двух уровней, грамматическом или 
лексическом. 
Следует  отметить,  что,  хотя  фонологический  и 
графический 
перевод 
возможен, 
аналогичного 
«контекстуального  перевода  быть  не  может,  то  есть  не  может 
быть перевода ограниченного междууровневым контекстом, без 
включения»  перевода  на  грамматическом  или  лексическом 
уровне. Äругими словами, не существует способа, которым мы 
могли  бы  заменить  «контекстуальные  единицы»  ИЯ 
эквивалентными  «контекстуальными  единицами»  ПЯ,  не 
осуществляя 
одновременно 
с 
этим 
замены 
грамматических/лексических  единиц  ИЯ  эквивалентными 
грамматическими/лексическими  единицами  ПЯ,  поскольку 
«контекстуальные  единицы»  существуют  именно  благодаря 
своему  оформлению  в  формальные  лингвистические  единицы. 
Контекст,  по  существу,  представляет  собой  оформление 
ситуационной 
субстанции 
в 
единицы, 
операционно 
неотделимые  от  формальных  лексических  и  грамматических 
единиц и имеющие с ними одинаковое протяжение во времени и 
пространстве. 
С  промежуточными  уровнями  дело  обстоит  иначе, 
фонологический  уровень — это  организация  фонетической 
субстанции в единицы, которые, комбинируясь, функционируют 
как экспоненты единиц грамматики и лексики; фонологические 
единицы,  как  таковые,  не  привязаны  к  грамматическим  или 
лексическим 
единицам 
так, 
как 
к 
ним 
привязаны 
контекстуальные 
единицы. 
Отсюда — отделимость 
фонологии/графики  для  нужд  перевода  и,  с  другой  стороны, 
неразделимость контекста. 
2.321.  При  фонологическом  .переводе  фонология  ИЯ 
меняется  эквивалентной  фонологией  ПЯ,  но  других  замен  нет 
если не считать тех случайных грамматических или лексических 
изменений,  которые  могут  иметь  место  при  фонологическом 
переводе, например, английская форма множестнного числа cats 
 
56

(кошки)  может  в  фонологическом  переводе  на  язык,  где  нет 
конечных 
скоплений 
согласных, 
звучать 
как 
форма 
единственного числа cat. 
2.322.  При  графическом  переводе  графика  ИЯ  заменяется 
эквивалентной графикой ПЯ без других замен, если опять  таки 
не считать случайных изменений. 
2.323.  Фонологический  перевод  используется  со  специальными 
целями,  актерами  и  пародистами,  которые  изображают 
иностранный  или  диалектный  акцент,  хотя  редко  сознательно 
или  полностью  последовательно  (то  есть  за  исклю-  чением 
применения 
его 
особо 
талантливыми 
пародистами, 
фонологический перевод обычно используется только частично. 
Eще  одним  примером  фонологического  перевода 
(невольного  и  зачастую  частичного)  может  служить  фонетико-
фонологическая  деятельность  лиц,  изучающих  иностранный 
язык.  Графический  перевод  иногда  осуществляется  намеренно 
для специального типографского эффекта, а также встречается в 
качестве  ненамеренного  акта  у  лиц,  пишущих  на  иностранном 
языке. 
И  фонологический,  и  графический  переводы  следует 
включить  в  общую  теорию  перевода,  ибо  они  помогают  лучше 
понять 
условия 
переводческой 
эквивалентности 
и, 
следовательно, более сложный процесс тотального перевода. 
2.324. Графический перевод не следует путать с трансли-
терацией.  Последняя  является  сложным  процессом,  вклю-
чающим  фонологический  перевод  с  добавлением  фонологи-
ческой  и  графической  корреляции  как  в  начале,  так  и  в  конце 
процесса,  то  есть  как  в  ИЯ,  так  и  в  ПЯ.  При  транслитерации 
графические  единицы  ИЯ  вначале  заменяются  соответству-
ющими  фонологическими  единицами  ИЯ,  эти  фонологические 
единицы  ИЯ  переводятся  в  эквивалентные  фонологические 
единицы ПЯ; наконец, фонологические единицы ПЯ заменяются 
соответствующими графическими единицами ПЯ... 
2.325. Ограниченный перевод на грамматическом и лек-
сическом уровнях означает, соответственно, замену грамматики 
ИЯ эквивалентной грамматикой ПЯ без лексических замен или 
же  замену  лексики  ИЯ  лексическими  эквивалентами  ПЯ  без 
грамматических замен. «Чистый» перевод, ограниченный одним 
 
57

из  этих  уровней,  осуществить  трудно,  если  не  невозможно, 
благодаря тесным взаимосвязям между грамматикой и лексикой 
и  благодаря  тенденции  экспонентов  грамматических  категорий 
быть  «сплавленными»  с  экспонентами  лексики.  Поскольку 
грамматические 
категории 
языка 
представляют 
собой 
абстракции  относительно  высокого  уровня, «чистые»  случаи 
грамматической  эквивалентности  лучше  всего  можно  было  бы 
представить  как  равенство  формул;  но  это  уже  не  перевод, 
который  представляет  собой  операцию,  выполненную  на 
конкретном  тексте  ИЯ.  Грамматический  перевод  требует, 
чтобы  текст  ИЯ  был  заменен  текстом,  который  по  своей 
грамматике был бы полностью текстом ПЯ, но сохранял бы все 
лексические компоненты ИЯ. (Об этом см. ниже.) 
2.4. Ранг перевода (Rank of translation). 
Третий  тип  дифференциации  переводов  связан  с  рангом  в 
грамматической  (или  фонологической)  иерархии,  на  которой 
устанавливается переводческая эквивалентность. 
При  обычном  тотальном  переводе  грамматические 
единицы,  между  которыми  устанавливается  эквивалентность, 
могут  быть  любого  ранга,  и  в  длинных  текстах  ранги,  на  кото-
рых  устанавливается  эквивалентность,  постоянно  меняются;  в 
одном  месте  эквивалентность  устанавливается  между  пред-
ложениями, в другом —между словосочетаниями или же между 
словами  и  т.  д.,  не  говоря  уже  об  эквивалентах, «сдвинутых» 
или «смещенных» по форме (...). 
Однако возможен и такой перевод, который является то-
тальным  в  том  смысле,  как  он  понимается  в  разделе 2.31 (см. 
выше),  но  при  котором  выбор  эквивалентов  в  ПЯ  намеренно 
ограничен  одним  рангом  в  иерархии  грамматических  единиц 
(или  несколькими,  самыми  низкими  рангами  этой  иерархии). 
Такой  перевод  можно  назвать  связанным  рангом (rank-bound 
translation). В этом смысле связанными обычно на уровне слова 
или морфемы являются первые неуклюжие попытки машинного 
перевода:  в  них  устанавливаются  эквивалентные  соответствия 
между  словами  и  морфемами,  но  не  между  единицами  более 
высоких  рангов,  таких  как  группа,  клауза (clause) или 
предложение.2  В  противоположность  этому  виду  перевода 
обычный  тотальный  перевод,  при  котором  в  поисках 
 
58

эквивалентов  переходят  с  одного  уровня  на  другой,  можно 
назвать несвязанным переводом (unbounded translation). 
2.41. В связанном переводе, как уже отмечалось, всегда 
делаются  попытки  отыскать  эквиваленты  ПЯ  того  же  ранга, 
Hапример,  ранга  слова.  Перевод,  связанный  рангом  слова, 
может  быть  полезен  для  некоторых  целей,  в  частности,  для 
приблизительной иллюстрации расхождений между ИЯ и ПЯ в 
структуре  более  высоких  по  рангу  единиц,  как,  например,  в 
буквальных  переводах  текстов  с  некоторых  «экзотических» 
языков. Часто, однако, такой «одноранговый» перевод является 
«плохим», так как в нем употребляются такие эквиваленты ПЯ, 
появление  которых  в  данном  месте  текста  ПЯ  неуместно  и  не 
может быть оправдано взаимозаменяемостью текстов ИЯ и ПЯ в 
одной и той же ситуации... 
2.42. Популярные термины свободный, буквальный и по-
словный  перевод,  хотя  и  недостаточно  точные,  частично  соот-
ветствуют проведенному здесь разделению. Свободный перевод 
всегда  несвязан — эквиваленты  могут  быть  разных  рангов,  но 
при  этом  имеют  тенденцию  принадлежать  к  верхним  рангам—
иногда  даже  единицам  большим,  чем  предложение.  Пословный 
перевод  подразумевает  то,  что  выражает  это  название,  он  в 
основном  связан  рангом  слова  (хотя  может  включать  и 
отдельные 
случаи 
морфемной 
эквивалентности). 
При 
буквальном  переводе  придерживаются  середины  между  этими 
двумя  крайностями:  он  может  представлять  собой  пословный 
перевод, но в нем будут иметь место изменения в соответствии с 
требованиями  грамматики  ПЯ  (например,  добавление  слов, 
изменение  структур  любого  ранга  и  т.  п.);  тогда  это  уже  будет 
перевод  на  уровне  группы  или  клаузы.  Интересным  моментом, 
однако,  является  то,  что  буквальный  перевод  имеет  тенденцию 
быть  лексически  пословным,  то  есть  для  каждой  лексической 
единицы  подыскивается  лексический  эквивалент,  обладающий 
наивысшей 
(безусловной) 
вероятностью3. 
Лексическая 
адаптация  в  соответствии  с  требованиями  ПЯ  в  области 
идиоматики  и  сочетаемости,  по-видимому,  характерна  для 
свободного перевода, как в следующем примере: 
Текст ИЯ It' s raining cats and dogs. 
 
 
59

Текст ПЯ   1. II est pleuvant chats et chiens. (пословный) 
2. II pleut des chats et des chiens. (буквальный) 
3. II pleut a` verse. (свободный) 
Здесь перевод 1 — пословный, 2 — на уровне группы (с 
некоторыми  структурными  перестройками  в  двух  группах  для 
адаптации  к  ПЯ). 3—-поскольку  в  нем  происходит  изменение 
структуры клаузы от SPC к SPA — возможно рассматривать как 
перевод  на  уровне  клаузы;  кроме  того,  в  нем  производятся  и 
некоторые  лексические  перестройки  для  адаптации  к  ПЯ. 
Только  перевод 3 — свободный  перевод — можно  считать  в 
соответствующей ситуации взаимозаменимым с текстом ИЯ. 
Еще  одним  примером  свободного  перевода  (подбора 
эквивалентов  на  уровне  предложений)  может  служить  следу-
ющий перевод с русского языка на английский. 
Текст ИЯ «Бог с ними». 
Текст ПЯ  
1. God with them! (пословный) 
2. God is with them! (буквальный) 
3. Never mind about them! (свободный) 
И  здесь  только  в  переводе 3 (свободный  перевод)  текст 
ПЯ является взаимозаменяемым с текстом ИЯ в ситуации, когда 
адресату  советуют  не  обращать  внимания  на  какой-нибудь 
пустяк. 
 
 
 
 
60

Майкл А. К. Хэллидей 
 
СОПОСТАВЛЕНИЕ ЯЗЫКОВ 
 
 
Выше  я  говорил  о  формальных  уровнях  дескриптивной 
лингвистики,  а  также - частично — о  фонологическом  уровне, 
на  котором  соединяются  форма  и  содержание.  При  этом  я 
сделал  попытку  показать  следующее:  если  фонетические 
методы дают описание звуков языка, помогающее изучающему 
овладеть  им,  то  аналогично,  опираясь  на  лингвистическую 
теорию,  исследователь  может  дать  такое  описание  языковых 
форм, которое преподаватели языка использовали бы в качестве 
полезного,  эффективного  инструмента  обучения.  Разумеется, 
изучающему  язык  важны  не  фонетика  и  лингвисгика,**  а 
результаты  фонетического  и  лингвистического  анализа. 
Большую часть работы я посвятил именно этой теме, поскольку, 
по  моему  мнению,  описание  изучаемого  языка  является 
основной  задачей,  для  решения  которой  можно  применить 
общую лингвистику в преподавании языка. 
 
Но  остается  еще  один  важный  аспект — сопоставление 
языков  и,  в  частности,  сопоставление  иностранного  языка  с 
родным. По этому вопросу существуют различные точки зрения, 
Некоторые  преподаватели  считают,  что  родному  языку  при 
изучении  иностранного  вообще  не  следует  уделять  внимания, 
что  надо  сосредоточиться  только  на  изучаемом  языке. 
(Разумеется, бывают случаи, когда обращение к родному языку 
просто  невозможно,  например,  когда  в  классе  двадцать 
студентов,  говорящих  на  двадцати  различных  языках;  такие 
случаи  рассматриваться  не  будут.) Heт  сомнения,  что  такая 
точка  зрения  в  какой-то  степени  является  реакцией  на 
некоторые  устаревшие  методы  обучения,  которые,  возможно, 
                                                 
∗  Печатается  по:  М.  А.  К. Halliday, The comparison of languages. In: A. 
McIntosh, M.A.K. Halliday. "Patterns of Language." London, 1966, pp. 28—
39.  
**  Автор  включает  в  область  лингвистики  не  фонетику,  а  фонологию. — 
Прим. ред. 
 
 
61

недостаточно 
эффективны: 
перевод 
изолированных 
предложений  вне  контекста,  заучивание  слов  списком  с  их 
переводческими  эквивалентами  и  т.  п.;  и  если  родной  язык  к 
тому  же  описан  плохо,  трудно  использовать  его  эффективно. 
Однако  если  создать  нужные  условия,  родной  язык  студента 
можно  использовать  очень  плодотворно,  и  в  таких  случаях 
пренебрегать  им — значит  отказываться  от  одного  из 
прекрасных  инструментов  обучения,  который  наилучшим 
образом отвечает поставленной задаче. 
Вопрос  в  том,  что  считать  главным.  Рано  или  поздно 
наступает  момент,  когда,  например,  возникает  необходимость 
объяснить английскому студенту систему времен французского 
глагола. Сопоставляя ее с системой времен английского глагола, 
концентрируя внимание обучающегося на сходстве и различиях, 
мы  можем  воспользоваться  ценной  способностью  взрослого 
человека  делать  обобщения  и  прибегать  к  абстракциям. 
 
Невозможно  указать  точно,  когда  именно  следует 
прибегать  к  помощи  родного  языка;  все  зависит  от  того,  каких 
педагогических  принципов  придерживаться.  С  одной  стороны, 
можно пытаться провести общее сопоставление грамматических 
структур  родного  и  иностранного  языков;  с  другой  стороны, 
можно  рассматривать  только  случаи  эквивалентности,  случаи, 
когда  есть  значительная  вероятность,  что  единицу  родного 
языка всегда можно перевести на изучаемый язык одним и тем 
же  словом.  Так  или  иначе,  на  какой  стадии  преподавания  ни 
предлагалось  бы  использование  родного  языка,  необходимы 
надежные  методы  сравнения,  и  эти  методы  также  связаны  с 
общей лингвистической теорией. 
 
Какова природа межъязыковой эквивалентности? Мы при-
нимаем  как  само  собой  разумеющееся,  что  такая  эквивален-
тность  существует;  что,  по  крайней  мере,  в  некотором  смысле, 
несмотря  на  итальянское  изречение traduttore — traditore 
(«переводчик — предатель»),  высказывание  на  языке 1 можно 
перевести  на  язык 2. Если  мы  возьмем  два  текста  на  двух 
различных  языках,  из  которых  один  является  переводом  дру-
гого,  то  на  каком  ранге  (если  рассматривать  грамматические 
единицы) мы обнаружим «эквивалентность»? В целом она дол-
 
62

жна  присутствовать  на  ранге*  предложения,  которое  является 
контекстуальной  единицей  языка;  в  ситуациях  функционирует 
именно  предложение.  Другими  словами,  исходя  из  того,  как 
функционирует  язык,  обычно  должно  отмечаться  следующее: 
1одному предложению языка 1 соответствует одно предложение 
языка 2; иными словами, если есть английский текст, состоящий 
из сорока семи предложений, то во французском переводе тоже 
будет  сорок  семь  предложений,  отделяемых  друг  от  друга  в 
одних и тех же местах; (2) одному предложению языка 1 в языке 
2 всегда будет соответствовать одно и то же предложение. 
 
Но  такая  эквивалентность  единиц  исчезает  сразу  же,  как 
только мы спускаемся ниже ранга предложения; и чем ниже мы 
спускаемся,  тем  меньше  эквивалентности  мы  обнаруживаем. 
Когда  мы  достигаем  ранга  самой  мелкой  единицы,  морфемы, 
всякие  следы  эквивалентности  исчезают.  Морфема  неперево-
дима. О слове нельзя сказать то же, но тем не менее очень редко 
у нас имеется возможность утверждать, что конкретному слову 
языка 1 всегда  соответствует  одно  и  то  же  слово  в  языке 2 
(условие (2), описанное  выше); для  слова не  всегда  выполнимо 
даже условие (1), поскольку одно слово языка 1 часто является 
эквивалентом  части  слова  или  нескольких  слов  в  языке 2. Чем 
выше  поднимаемся  мы  к  рангу  предложения,  тем  больше 
становится вероятность эквивалентности, и все же справедливо 
будет  утверждать,  что  основной  единицей  перевода  является 
предложение. 
 
В  качестве  иллюстрации  приведем  пример  французского 
предложения,  переводимого  на  английский  «ранг  за  рангом» 
(см.  таблицу).  Вначале  переведем  на  английский  язык  каждую 
морфему  французского  предложения,  подыскивая  для  нее 
наиболее  вероятный  эквивалент  (если  таковой  найдется), 
                                                 
*  Автор  исходит  из  концепции,  согласно  которой  в  синтагматическом 
плане  выделяются  пять  «рангов,  соответствующих  пяти  единицам: 
морфеме, слову, группе (член предложения — слово или словосочетание), 
клаузе  (элементарное  простое  предложение,  придаточное  предложение 
или приравниваемые к предикативным единицам обособленные обороты) 
и предложению (единица, состоящая из двух и более клауз). — Прим. ред. 
 
 
63

независимо  от  окружения  этой  морфемы.  Перевод  получится 
непонятным и бессмысленным. Затем этот же процесс повторим 
на  ранге  слов:  смысла  будет  больше,  но  все  же  фраза  не  будет 
звучать  по-английски.  Затем  последовательно  перейдем  к 
рангам группы, клаузы (clause), предложения; перевод, который 
по  некоторым  причинам  называют  «буквальным  переводом», 
окажется приблизительно на уровне группы1. 
 
Может  оказаться  полезным  привести  здесь  краткий 
комментарий  процесса  перевода  с  теоретических  позиций; 
теория  перевода  —важный  аспект  общей  лингвистики,  хотя 
этим аспектом иногда несправедливо пренебрегают. В переводе, 
по-моему,  следует  выделять  три  стадии.  Это,  разумеется,  не 
означает,  что  переводчик  осуществляет  эти  три  стадии  в  фик-
сированном порядке или хотя бы различает их. Заметим, однако, 
что  при  машинном  переводе  их  иногда  приходится  разделять: 
основная  проблема  при  машинном  переводе — выработать  на 
базе  определенных  аспектов  общей  лингвистической  теории 
(описание, сопоставление, перевод) такие категории, показатели 
которых  дали  бы  возможность  программировать  для  машин  их 
узнавание.  Во  всяком  случае,  с  точки  зрения  логики  четко 
различимы три стадии переводческого процесса. 
 
На  первой  стадии  для  каждой  единицы  каждого  ранга 
(каждой морфемы, каждого слова и т. п.) в языке 2 существует 
один  наиболее  вероятный  эквивалент,  который  при  возможно 
большем  количестве  примеров  был  бы  наиболее  частым. 
Например,  французская  глагольная  группа ont été choisis имеет 
своим,  вероятно,  наиболее  частым  эквивалентом were chosen 
(были  выбраны).  Но  при  определенных  заданных  условиях 
можно найти и другие эквиваленты, такие как have been chosen 
(уже выбраны); точно также при переходе от английского языка 
французскому  можно  установить  ряд  эквивалентов,  один  из 
которых  будет  наиболее  вероятным.  У  переводчика  в  голове 
запечатлена, так сказать, шкала вероятностей. 
 
На  второй  стадии  выбор  эквивалента  пересматривается  в 
свете  лингвистического  окружения.  Мы  пересматриваем 
вышеупомянутые  единицы,  поднимаясь  с  одного  ранга  на 
другой,  вплоть  до  полного  предложения.  Например,  в  отрезке 
les délégués ont été choisis hier soir мы  выбираем  в  качестве 
 
64

английского эквивалента наиболее вероятное were chosen (были 
выбраны), тогда как в отрезке les délégués ont été déjà choisis его 
следует  заменить  вариантом have been chosen (уже  выбраны). 
Возьмем  другой  пример:  самый  вероятный  французский 
эквивалент  английского  слова head (голова) — tete, но  если 
именная  группа  в  английском  языке  была  бы head of the 
department (руководитель  отдела),  мы  перевели  бы  ее: chef de 
section.  И  здесь,  как  в  предыдущем  случае,  необходимую 
информацию дает единица следующего ранга. 
 
На третьей стадии мы принимаем во внимание внутренние 
грамматические  и  лексические  особенности  языка 2: грамма-
тическое  согласование  (в  роде,  числе  и  пр.),  согласование 
глагольных времен, устойчивые словосочетания, идиомы и пр. 
 
Интересно  отметить,  что  на  этой  стадии  язык 1 уже  не 
поставляет  больше  никакой  информации;  учитываются  лишь 
особенности того языка, на который осуществляется перевод. 
 
Таким  образом,  перевод — это  конечный  продукт  этих 
трех  стадий  процесса.  К  этому  важно  также  добавить,  что  вто-
рую  стадию,  где  мы  принимаем  во  внимание  лингвистическое 
окружение,  можно  рассматривать  более  широко  как  учет 
ситуации.  Это  стадия,  на  которой  мы  рассматриваем  полное 
окружение, формальное и контекстуальное. Если мы переводим 
письменный 
текст, 
окружение 
чисто 
формальное: 
лингвистические сущности, окружающие данную единицу. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
65

Жорж Мунэн 
 

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА 
 
1. Согласно  Уриелю  Вайнрайху, "два  или  более  языков 
находятся в контакте, если ими пользуются попеременно одни и 
те  же  люди".  Явление  попеременного  использования  одним  и 
тем же человеком двух языков следует во всех случаях называть 
билингвизмом. 
Вайнрайх  приходит  также  к  выводу,  что  если  два  языка 
находятся в контакте в практике попеременного использования 
их  одним  и  тем  же  индивидом,  то  в  языке  данного  индивида 
можно  обнаружить  "примеры  смешения  норм  каждого  из  двух 
языков",  которые  являются  следствием  пользования  более  чем 
одним 
языком. 
Такое 
смешение 
представляет 
собой 
интерференцию  двух  языков  в  речи  индивида.  Например,  если 
французский язык является первым и на  нем  говорят un simple 
soldat, то индивид переносит это словосочетание на английский 
язык в форме a simple soldier вместо существующей английской 
формы: a private. 
 
Вайнрайх  настаивает  на  том  факте,  что  местом  контакта 
языков,  то  есть  местом,  где  происходит  интерференция  между 
двумя  языками,  интерференция,  которая  может  сохраниться 
либо исчезнуть, всегда является говорящий индивид. 
 
Наблюдение  за  поведением  языков  в  ситуации  контакта 
сквозь призму явления интерференции ("и ее влияния на нормы 
каждого  из  двух  языков,  находящихся  в  контакте  представляет 
собой  оригинальный  метод  для  изучения  структуры  языка;  в 
частности  для  выявления,  являются  ли  фонологические, 
лексические,  морфологические,  синтаксические  системы  в 
языках  действительно  системами,  то  есть  такими  устойчивыми 
единствами  во  всех  своих  частях,  что  любое  изменение  одного 
из  элементов  (любая  интерференция)  может  повлечь  за  собой 
изменение  всего  единства;  либо  для  выявления,  например, 
                                                 
∗  Печатается  по:  Вопросы  теоеии  перевода  в  зарубежной 
лингвистике. М, “Международные отношения”, 1978.  
 
66

является ли та или другая система, или часть системы, например 
морфология,  действительно  непроницаемой  для  воздействия 
одного языка на другой. 
2. Почему  перевод  следует  изучать  как  языковой  контакт? 
Прежде  всего  потому,  что  перевод  является  одним  из  видов 
языковых контактов. 
Переводчик  является  билингвом  по  определению  и, 
безусловно,  он  же  является  местом  контакта  двух  (или  более) 
языков, попеременно используемых этим индивидом, даже если 
способ,  каким  он  "пользуется"  попеременно  двумя  языками, 
является  несколько  специфичным.  Тем  более  является 
безусловным  тот  факт,  что  влияние  языка,  с  которого  он 
переводит,  на  язык,  на  который  он  переводит,  может  быть 
обнаружено  в  связи  с  особой  интерференцией,  выявляемой  в 
этом конкретном случае через ошибки или неточности перевода, 
или  через  особенности  лингвистического  поведения  самих 
переводчиков:  приверженности  к  иностранным  неологизмам, 
стремлению  к  заимствованиям,  к  калькированию,  к  цитатам  на 
иностранном  языке,  сохранению  в  переведенном  тексте 
непереведенных слов и выражений. 
3. Итак,  перевод - это  языковой  контакт  и  одновременно 
явление  билингвизма.  Но  этот  особый  случай  билингвизма  на 
первый  взгляд  может  показаться  неинтересным,  ибо  он  далеко 
отклоняется  от  нормы.  Хотя  перевод  является  бесспорным 
случаем  языкового  контакта,  его  следовало  бы  описывать  как 
предельный случай, редкий со статистической точки зрения, где 
сопротивление  обычным  последствиям  билингвизма  более 
сознательно  и  более  организованно;  случай,  когда  говорящий 
билингв  сознательно  борется  против  любого  отклонения  от 
лингвистической  нормы,  против  любой  интерференции,  что 
значительно ограничивает сбор интересных данных такого рода 
в переведенных текстах. 
Мартине,  однако,  подчеркивает,  говоря  о  билингвах, 
которых  можно  было  бы  назвать  вообще  "профессионалами", 
редкость  явления  сплошного  сопротивления  интерференции: 
"Основная  лингвистическая  проблема,  которая  возникает  в 
отношении  билингвизма,  сводится  к  необходимости  знать,  до 
какой  степени  две  структуры,  находящиеся  в  контакте,  могут 
 
67

сохраниться  нетронутыми  и  в  какой  мере  они  взаимно  влияют 
друг на друга (...). Мы можем констатировать, что, как правило, 
имеет  место  определенное  число  взаимных  влияний  и  что 
четкое  разделение  является  исключением.  Это  последнее 
потребовало  бы  со  стороны  говорящего  билингва  постоянного 
внимания, на которое мало  кто  из людей  способен, по  крайней 
мере, в течение длительного периода". 
Мартине  противопоставляет  и  по  другому  признаку  этот 
"профессиональный" 
билингвизм, 
который 
включает 
переводчиков, обычному билингвизму (который всегда является 
коллективной  практикой  народа).  Профессиональный  билингв 
изолирован  в  социальной  практике: "Представляется,  что 
цельность  двух  структур  имеет  больше  возможностей 
сохраниться,  когда  два  языка,  находящихся  в  контакте, 
являются  равными  или  сравнимыми  с  точки  зрения  престижа, 
ситуация,  которая  не  является  редкой  в  случаях,  которые  мы 
могли  бы  именовать  индивидуальным  билингвизмом  или 
плюралингвизмом". 
Та же идея содержится в предисловии к книге Вайнрайха, 
где  он  ставит  несколько  особняком  случай  "нескольких 
лингвистических  виртуозов",  которые  в  силу  постоянных 
упражнений  добиваются  сохранения  четких  различий  между 
двумя  (или  более)  лингвистическими  инструментами". 
"Конфликт  в  речи  одного  и  того  же  индивида  между  двумя 
языками,  обладающими  схожей  социальной  и  культурной 
ценностями,  может  быть  с  психологической  точки  зрения 
разительным,  но  постоянные  лингвистические  следы  этого 
конфликта будут равны нулю, если только мы не сталкиваемся с 
литературным гением". 
Итак,  исследование  перевода  как  языкового  контакта 
может  оказаться  бесполезным,  потому  что  оно  дает 
незначительные  результаты.  Эта  точка  зрения  поддерживается 
Гансом  Фогтом,  специалистом  по  изучению  языковых 
контактов: "Можно  даже  задать  себе  следующий  вопрос: 
существует ли 100%-ный билингвизм; это означало бы, что один 
и  тот  же  человек  может  использовать  каждый  из  двух  языков, 
которыми  он  владеет,  в  любой  ситуации  с  одинаковой 
легкостью  и  с  одинаковой  правильностью,  присущей 
 
68

говорящим,  для  которых  эти  языки  являются  родными.  Если 
такие  случаи  и  существуют,  очень  трудно  понять,  каким 
образом  они  могут  заинтересовать  лингвиста,  потому  что 
явление  интерференции  в  этом  случае  было  бы  исключено  по 
определению". 
4. Но хотя Мартине, а вслед за ним и Фогт, умаляет значение 
исследования фактов индивидуального билингвизма, потому что 
они  представляют  только  вторичный  интерес,  эта  точка  зрения 
не  является  единственно  возможной,  по  крайней  мере,  она  не 
является  той  точкой  зрения,  которую  мы  бы  хотели  здесь 
изложить. 
 
Обоих лингвистов интересует тот факт, что исследование 
билингвизма,  кроме  того,  что  этот  последний  является 
лингвистической  реальностью,  представляет  собой  особое 
средство  обнаружить  существование  и  смешение  структур  в 
языках.  Заметим,  что  индивидуальный  билингвизм,  сколь 
вторичным  бы  он  ни  был,  в  этом  отношении  представляет 
собой,  по  мнению  Мартине,  факт,  заслуживающий  изучения. 
"Исключение  подобных  ситуаций  при  рассмотрении  проблем, 
поднятых  в  связи  с  изучением  смешения  языков,  могло  бы 
явиться серьезной методической ошибкой". 
 
Смягчение  позиции  Мартине  в  отношении  интереса, 
который 
представляет 
индивидуальный 
билингвизм, 
ограничивается,  однако,  приводимым  им  примером: "Тот  факт, 
что  Цицерон  был  латинско-греческим  билингвом,  оставил 
неизгладимый след в нашем современном словаре". 
 
Можно  допустить,  что  перевод,  рассматриваемый  как 
языковой  контакт  в  случаях  особого  билингвизма,  может 
предоставивть  в  распоряжение  лингвиста  лишь  весьма  скупой 
урожай  примеров  интерференции  по  сравнению  с  тем,  что 
может  предоставить  прямое  наблюдение  любого  двуязычного 
народа.  Но  вместо  того,  чтобы  рассматривать  переводческие 
операции 
как 
средство 
уяснения 
некоторых 
общелингвистических проблем, можно было бы предложить, по 
крайней  мере,  на  первых  порах,  расмотреть  эти  операции  с 
другой  стороны,  с  тем  чтобы  языкознание  и,  в  частности, 
современное  языкознание,  структурное  и  функциональное, 
осветило для самих переводчиков путь к решению перводческих 
 
69

проблем.  Вместо  того  чтобы  создавать  (в  соответствующих 
рамках)  трактат  по  общей  лингвистике  исключительно  в  свете 
фактов перевода, можно было бы предложить создание трактата 
по  переводу  в  свете  наименее  спорных  достижений  общей 
лингвистики за последнее время. 
 
Подобное  предложение  оправдывается,  по  крайней  мере, 
тремя соображениями: 
1. Объем важной практической переводческой деятельности 
быстро увеличивается во всех областях, о чем свидетельствуют 
цифры, 
публикуемые, 
в 
частности, 
Институтом 
интеллектуального  сотрудничества,  начиная  с 1932 года,  и 
ЮНЕСКО,  начиная  с 1948 года,  в  его  ежегодном  указателе 
(Index Translationum). Было  бы  парадоксальным,  если  такового 
рода 
деятельность, 
касающаяся 
языковых 
операций, 
исключалась  бы  из  круга  ведения  науки  о  языке  под 
различными предлогами и продолжала бы оставаться на уровне 
ремесленнического эмпиризма. 
2. Использование  ЭВМ  в  качестве  машин,  способных 
переводить, ставит и будет ставить лингвистические проблемы, 
связанные с анализом всех операций по переводу. 
3. Переводческая 
деятельность 
ставит 
теоретическую 
проблему  перед  современной  лингвистикой:  если  принять 
бытующую  точку  зрения  по  поводу  структуры  лексики, 
морфологии  и  синтаксиса,  то  можно  прийти  к  выводу,  что 
перевод  невозможен.  Но  переводчики  существуют,  они 
трудятся, и плодами их труда пользуются многие. Можно было 
бы  даже  заявить,  что  существование  перевода  является 
возмутительным  фактом  в  современной  лингвистике.  До 
настоящего времени рассмотрение этого возмутительного факта 
всегда отодвигалось на задний план или им пренебрегали. 
Конечно,  переводческая  деятельность  имплицитно  всегда 
признавалась  лингвистикой.  Действительно,  когда  описывается 
структура одного языка на другом языке и когда мы занимаемся 
сравнительным 
языкознанием, 
переводческие 
операции 
постоянно  присутствуют  в  скрытом  или  явном  виде,  но 
эксплицитно  перевод  как  особая  лингвистическая  операция  и 
как лингвистический факт sui generis до настоящего времени не 
 
70

рассматривался  языкознанием,  о  чем  свидетельствуют  наши 
великие лингвистические трактаты. 
Можно  считать,  что  существует  лишь  следующая 
альтернатива:  либо  отвергнуть  возможность  теоретически 
осмыслить переводческую деятельность с позиций лингвистики 
(отнеся  ее  тем  самым  к  области  аппроксимативных  операций 
ненаучного  характера,  фактов  речевой  деятельности);  либо 
подвергнуть сомнению правильность лингвистических теорий с 
позиций переводческой деятельности. 
Мы  предложили  бы  здесь  исходить  из  другой  посылки: 
невозможно 
отрицать 
положения 
функциональной 
и 
структурной  лингвистики,  с  одной  стороны;  невозможно  также 
отрицать  то,  что  делают  переводчики,  с  другой  стороны. 
Поэтому  нужно  рассмотреть,  что  подразумевает  и  что 
утверждает  лингвистика,  когда  она,  например,  провозглашает, 
что  "грамматические  системы  являются  непроницаемыми  по 
отношению друг к другу". 
Следует  рассмотреть  также,  что  именно  делают 
переводчики,  когда  они  переводят,  рассмотреть,  когда,  как  и 
почему правильность их переводов не оспаривается социальной 
практикой,  в  то  время  как  в  теоретическом  плане  лингвистика 
склонна отрицать эту правильность. 
 
 
71

Я.И.Рецкер 
 
ГЛАВА ПЕРВАЯ 
 
ОСНОВЫ ТЕОРИИ ЗАКОНОМЕРНЫХ  
СООТВЕТСТВИЙ* 
 
§ 1. Общие положения 
 
В  процессе  перевода  выстраиваются  три  категории 
соответствий: 1) эквиваленты, установившиеся в силу тождества 
обозначаемого,  а  также  отложившиеся  в  традиции  языковых 
контактов; 2) вариантные  и  контекстуальные  соответствия  и 
3) все  виды  переводческих  трансформаций.  Между  первой — 
эквивалентной  категорией  и  двумя  остальными  есть 
принципиальное 
различие. 
Эквивалентные 
соответствия 
относятся  к  сфере  языка,  тогда  как  две  последние — к  сфере 
речи.  Когда  в  процессе  перевода  отрезки  речевого  потока 
подвергаются  переработке  в  соответствии  с  нормами 
переводящего  языка,  эквиваленты  выделяются  своим  посто-
янством  и  относительной  независимостью  от  окружения.  Там, 
где  между  языками  установилось  традиционное  эквивалентное 
соответствие,  переводчик  фактически  лишен  возможности 
выбора. Отказ от использования эквивалента в исключительных 
случаях  должен  быть  оправдан  особыми  условиями  контекста 
или обстановки. 
Что же является критерием правильности выбора средств 
для  достижения  адекватности  перевода?  Поскольку  критерием 
адекватности  может  быть  лишь  соответствие  частице  дей-
ствительности,  описанной  в  оригинале,  равноценность  средств 
определяется  если  не  тождеством,  то  максимальным  прибли-
жением полученного результата к воздействию оригинала. Ана-
лиз  любого  перевода,  выполненного  на  высоком  уровне  мас-
терства,  показывает,  что  основа  установления  равноценности 
                                                 
* Печатается по: Рецкер Я.И. Теория перевода и переводческая 
практика. М., “Международные отношения”, 1974. 
 
72

языковых  средств  может  быть  только  функциональная,  а  не 
формальная.  В  комплексный  процесс  перевода  вовлечено 
слишком  много  разнородных  факторов,  чтобы  можно  было 
устанавливать формальные соответствия на уровне речи. Одна и 
та  же  языковая  форма  может  выполнять  различные  функции  в 
зависимости  от  сочетания  различных  языковых  и  неязыковых 
факторов.  И  хотя  для  правильного  отражения  мыслей,  чувств, 
восприятий, содержащихся в подлиннике, переводчик вынужден 
прибегать  к  помощи  логики,  психологии,  литературоведения, 
все  же  единственная  опора  его  работы — текст,  и  основа 
лингвистического  подхода  к  нему — функциональные 
соответствия. 
Однако  количество  и  качество  факторов,  составляющих 
основу функциональных соответствий, не может быть постоян-
ной  величиной  для  любого  жанра  переводимого  материала. 
Общей  будет  лишь  логико-семантическая  основа,  определяю-
щая процессы анализа и синтеза, из которых складываются, как 
это  будет  показано  далее,  приемы  перевода.  Даже  «про-
никновение  в  действительность»,  положенное  в  основу  так 
называемой  денотативной  теории  перевода,  не  может  служить 
критерием  адекватности  перевода.  Вполне  возможны  случаи, 
когда  переводчик  полнее  и  глубже  знаком  с  отрезком  дейст-
вительности, описанным в подлиннике, чем сам автор. Но разве 
имеет  право  переводчик  воспроизводить  эту  реальную 
действительность  не  так,  как  она  изображена  в  подлиннике? 
Такой  подход  искажает  самую  суть  перевода  и  подменяет 
авторское видение действительности видением переводчика. 
Принято делить все факторы на лингвистические и экстра-
лингвистические.  Это  известное  упрощение,  так  как  многое  из 
того,  что  относят  ко  второй  категории,  подсказывается  пере-
водимым  текстом  и  опытом  квалифицированного  переводчика. 
Даже  степень  осведомленности  переводчика  в  той  области,  о 
которой  идет  речь  в  переводимом  материале,  входит  в  число 
факторов, 
определяющих 
функциональную 
основу 
закономерных соответствий. 
 
 
 
 
73

§ 2. Эквивалентные соответствия 
 
В  теории  и  практике  перевода  существует  двоякое  пони-
мание  эквивалента.  Нередко  под  эквивалентом  имеют  в  виду 
любое  соответствие  слову  или  словосочетанию  подлинника  в 
данном  конкретном  контексте,  или,  другими  словами,  любое 
правильно  найденное  соответствие  микроединице  перевода. 
Однако  такое  неконструктивное  понимание  эквивалентности 
сводит  на  нет  существенное  различие  между  категориями  сло-
варных соответствий. Эквивалентом следует считать постоянное 
равнозначное  соответствие,  как  правило,  не  зависящее  от 
контекста. Эквиваленты являются своего рода катализаторами в 
процессе  перевода.  Их  роль  трудно  переоценить  особенно  в 
процессе  устного  перевода.  Именно  эти  единицы  перевода, 
имеющие  постоянное  соответствие  в  родном  языке,  прежде 
всего  проясняются  в  сознании  переводчика  и  помогают  ему 
понять значение окружающего контекста и всего высказывания 
в целом, даже содержащего незнакомые ему слова. 
Конечно,  нельзя  считать  показания  двуязычных  словарей 
истиной  в  конечной  инстанции.  Однако  словарь  дает  довольно 
точное  представление  о  тех  категориях  слов  и  словосочетаний 
одного  языка,  которые  имеют  только  одно,  эквивалентное  со-
ответствие в данном языке. Эти эквиваленты — географические 
названия, собственные имена, термины любых отраслей знания. 
Но  не  только  такие  слова.  На  странице 400-й  первого  тома 
«Большого  англо-русского  словаря»  под  редакцией  И.  Р. 
Гальперина  (далее—  БАРС)  несомненными  эквивалентами 
являются: doctrinarianism (книжн.) доктринерство, dodder (бот.) 
повилика,  dodman (диал.)  улитка,  dog-bee (энт.)  трутень,  dog-
bolt (тех.) откидной болт, dog-collar ошейник. 
По-видимому,  словосочетания  и  сложные  слова  чаще 
имеют  эквивалентные  соответствия,  чем  простые  слова. 
Подавляющее  большинство  слов  в  английском  языке 
многозначно.  Слова  с  прозрачной  внутренней  формой  чаще 
получают  одно  закрепленное  значение  в  языке  и  чаще 
приобретают  единичное  соответствие,  как,  например,  те  слова, 
которые  приведены  в  этом  перечне,  где  три  последних 
построены на образе «собаки».  
 
74

Эквиваленты  могут  быть  полными  и  частичными, 
абсолютными  и  относительными.  Все  приведенные  выше 
примеры являются полными эквивалентами, так как охватывают 
полностью  значение  всего  слова,  а  .не  одного  из  его  значений. 
Dirt cheap и  дешевле  пареной  репы  —  относительные 
эквиваленты: они различаются стилистической и экспрессивной 
окраской. Shadow имеет  частичный  эквивалент  в  основном 
значении  тень,  так  как  английское  слово  имеет  побочные 
значения: полумрак и призрак. Однако сочетание the shadows of 
the gods несомненно  имеет  абсолютный  эквивалент,  так  как 
единственно  приемлемое  соответствие — сумерки  богов. 
Традиция  межъязыковых  соответствий  настолько  упорна,  что 
всякий  иной  перевод  был  бы  ошибочным.  Когда  слово 
многозначно,  как  например,  существительное pin, и  даже  в 
области техники имеет ряд значений: палец; штифт; шпилька; 
шплинт;  
и  другой  ряд  специальных  значений:  шкворень;  ось; 
цапфа;  шейка  
(БАРС),  то  ни  одно  из  них  нельзя  считать 
эквивалентным. 
Это — вариантные 
соответствия. 
Эквивалентами будут 7-е значение слова pin — вязальная спица 
и 8-е — (муз.) колок. 
Удобней  всего  проследить  становление  эквивалентов  на 
примере  перевода  неологизмов.  Когда  в  английском  языке 
появляется  новое  слово,  переводчики  обычно  ищут  для  него 
наилучшее,  и  по  возможности,  единственное  русское  соответ-
ствие.  Особенно  важно  установить  эквивалент  в  области  тер-
минов.  Например,  для supermarket первоначальный  кальки-
рованный перевод сверхрынок оказался явно непригодным из-за 
своей  двусмысленности,  и  после  также  неточного  магазин  без 
продавцов  
установился  подлинный  эквивалент:  магазин 
самообслуживания.
 
Для  точности  передачи  значения  иной  раз  приходится 
поступиться  экономией  языковых  средств.  Так, brinkmanship 
балансирование  на  грани  войны  и policy of brinkmanship — 
политика  балансирования  на  грани  войны.  Политический  нео-
логизм sell-out также  требует  развернутого  перевода:  пре-
дательство  национальных  интересов.  
Нередко  можно  подоб-
рать  предельно  краткое  эквивалентное  соответствие  англий-
скому  словосочетанию:administrative efficiency оперативность, 
 
75

joint thinking коллегиальность,  spirit of discipline дисципли-
нированность, 
mail cover check перлюстрация. 
Нельзя признать эквивалентами насаждаемые некоторыми 
зарубежными  корреспондентами  наших  газет  иноязычные 
заимствования  путем  транскрибирования  английских  слов. 
Массовому  читателю  они  непонятны.  Паблисити  вместо 
рекламы,  флибустьерство  вместо  обструкции  в  сенате  США, 
истэблишмент 
вместо государственных устоев и т. п.— все эти 
слова-паразиты засоряют русский язык. 
Когда Дж. Кэтфорд вместо «перевода» предлагает термин 
«передача»,  это  объясняется  его  отрицанием  эквивалентности 
как  возможности  воссоздания  значения  слова  исходного  языка 
(ИЯ)  средствами  переводящего  языка  (ПЯ)1.  Его  ссылка  на 
мнение  Фэрса  распространяет  это  скептическое  отношение  на 
перевод высказывания в целом. «Та точка зрения, что тексты на 
ИЯ и на ПЯ могут иметь одно и то же значение, не выдерживает 
критики». Но приводимый Кэтфордом пример в подтверждение 
этого вывода не оставляет сомнения в ошибочности последнего. 
I have arrived не равняется я пришел, так как ни грамматические, 
ни  лексические  элементы  этих  предложений  не  совпадают. 
Отсутствие  эквивалента,  т.  е.  постоянного  и  равнозначного 
соответствия,  отнюдь  не  мешает  адекватной  передаче 
содержания  высказывания  другим  способом,  а  именно 
вариантным  соответствием:  я  пришел,  я  приехал,  я  прилетел  и 
даже, в определенной ситуации, я прибыл. 
Наличие  в  индонезийском  языке  девяти  личных  местои-
мений вместо английских семи и отсутствие в английском языке 
соответствия  финской sauna баня  или  слову  спутник  с  его 
русскими  коннотациями,  т.  е.  несовпадение  отдельных  лекси-
ческих единиц, на которое ссылается Кэтфорд, никоим образом 
не исключает возможности адекватной передачи любой мысли в 
переводе на любой язык. Сам же автор в дальнейшем разрешает 
это  противоречие,  подразделяя  процесс  перевода  на  две 
категории: restricted translation и total translation, что можно было 
бы  передать  как  «микроперевод»  и  «макроперевод»,  причем 
первый — это  передача  лексических  единиц  и  грамматических 
                                                 
1 См. J. С. С a t f о г d. A Linguistic Theory of Translation. Lnd. 1965, p. 35. 
 
76

форм,  а  второй — это  «переводческие  сдвиги» (shifts), т.  е. 
переход  с  одного  языкового  уровня  на  другой  и  из  одной 
категории  в  другую1.  Эти  «переходы»  с  полным  основанием 
можно 
приравнять 
к 
переводческим 
трансформациям, 
независимо  от  приятия  или  неприятия  теории  языковых 
уровней,  подвергшейся  в  последнее  время  справедливой  кри-
тике2. Ведь перевод осуществляется в сфере речи, и пользование 
межъязыковыми  соответствиями  для  него  не  обязательно.  Сам 
же  Кэтфорд  приходит  к  спасительному  выводу,  отметающему 
все  установленные  им  ранее  рогатки,  что  «обязательным 
условием  эквивалентности  перевода  является  отнесенность  к 
одной  и  той  же  сущности»3.  Заменив  неопределенную 
«сущность» «элементом  действительности»,  можно  полностью 
согласиться с автором. 
Все  же,  несмотря  на  примат  целого,  т.  е.  кэтфордовского 
§макроперевода»,  обязанность  переводчика  передать  не  только 
то,  что  сказано  в  оригинале,  но  и  как  это  сказано,  приводит  к 
необходимости  аналитической  стадии  в  переводческом  про-
цессе. Если исходить только из целого, действуя методом дедук-
ции,  то  не  может  быть  и  речи  о  равноценности  каждого  сред-
ства,  избранного  переводчиком  для  передачи  содержания, 
экспрессивных и стилистических особенностей подлинника. Без 
тщательного,  кропотливого  анализа  языковых  средств  под- 
линника  не  может  быть  полноценного  воссоздания  единства 
содержания  и  формы  в  переводе.  Отсюда — необходимость 
внимания  к  «микропереводу»,  к  лексическим  соответствиям — 
эквивалентным и вариантным. 
 
 
§ 3. Вариантные соответствия 
 
Вариантные соответствия устанавливают между словами 
в  том  случае,  когда  в  языке  перевода  существуют  несколько 
                                                 
1 См., J. С. С a t f о г d. Указ, соч., р. 52. 
2  См.,  например,  работу  С.  Д.  К  а  ц  н  е  л  ь  с  о  н  а  «Типология  языка  и 
речевое мышление». Л., “Наука”, 1972. 
3 См. J. С. С a t f о г d. Указ, соч., р. 72. 
 
77

слов для передачи одного и того же значения исходного слова. 
Существительное soldier имеет  по  меньшей  мере  четыре 
соответствия 
в 
русском 
языке: 
солдат, 
рядовой, 
военнослужащий,  военный.  Было  бы  ошибкой  считать  на  этом 
ocновании, что слово soldier многозначно. Даже в тех довольно 
многочисленных  случаях,  когда  русские  соответствия  не 
являются синонимами, это далеко не всегда дает основание для 
признания  многозначности  соответствующего  английского  или 
французского  слова.  По  существу,  очень  многие  лексические 
единицы  этих  двух  языков  являются  недифференцированными, 
т.  е.  обозначают  широкое  понятие,  не  охватываемое  в  русском 
языке  одним  словом.  Такие  английские  и  французские  слова 
относятся большей частью к категории абстрактных понятий. 
БАРС  дает  четыре  соответствия  существительного 
sincerity:  искренность,  чистосердечие;  прямота,  честность. 
Аналогичное  ему  французское sincèritè тоже  имеет  значения 
искренность,  чистосердечие.  Однако  прилагательное sincerе 
представлено  в  БАРС  восемью  значениями: I) искренний, 
неподдельный; 
2) истинный, подлинный, настоящий; 3) прямой, 
честный,  праведный.  
Эти  значения  подтверждают  в  словаре 
примерами словосочетаний, в которых, например, sincere friend 
переводится: истинный (настоящий) друг, а sincere life честная 
(праведная)  жизнь.  
Это  приводит  нас  к  выводу,  что  все  эти 
восемь 
русских 
соответствий 
являются 
вариантами 
лексического  значения  слова sincere, т.  е.  вариантными 
соответствиями. 
Не подлежит сомнению, что ни в английском, ни во фран-
цузском языке слово justice не является многозначным. Однако 
при переводе на русский неизбежно приходится выбирать одно 
из  трех  вариантных  соответствий:  справедливость,  правосудие, 
юстиция.  
БАРС  дает  также  законность.  Department  оf Justice, 
конечно,— Министерство юстиции. Далеко не всегда можно с 
уверенностью  решить,  какое  из  двух  слов — справедливость 
или  правосудие — точнее  соответствует  подлинному  значению 
английского justice в  конкретном  контексте.  Вчитываясь  в 
содержание  пьесы  и  рассказа  Джона  Голсуорси  под  таким 
 
78

заглавием1,  можно  с  полным  основанием  усомниться  в 
правильности  того,  что  пьеса  называется  «Правосудие»,  а 
рассказ «Справедливость». По существу, и в пьесе, и в рассказе 
ставится  вопрос  о  жестокой  несправедливости  закона,  который 
требует беспощадного подавления малейшего посягательства на 
«священную»  частную  собственность  (в  пьесе)  и  допускает 
возможность  развода  только  для  богатых  (в  рассказе).  Даже 
заключительную  фразу  рассказа: «И  из  года  в  год  вы  будете 
проникаться все большей гордостью за свою страну, достигшую 
таких  высот  справедливости...»  вполне  можно  было  бы 
изменить, поставив вместо справедливости правосудие. 
Фактически  вынужденная  дифференциация,  дробление 
значений  в  переводе  обедняет  смысл  слова justice, 
совмещающего  два  понятия,  которые  в  английском  и 
французском языках часто нерасторжимы. 
Наиболее характерны для соотношения между словарным 
составом  русского  и  английского  языков  вариантные  соот-
ветствия,  состоящие  из  однокоренных  русских  синонимов. 
Например,  слова,  соответствующие  одному  и  тому  же  англий-
скому  определению writing: пишущий,  письменный,  писчий, 
писчебумажный  
(writing hand пишущая  рука,  writing table 
письменный  стол,  writing paper писчая  бумага,  writing materials 
писчебумажные принадлежности). 
Аналогичный ряд вариантных соответствий имеет и опре-
деление flying: летающий,  летательный,  летный,  летучий 
(flying saucers летающие тарелки, flying apparatus летательный 
аппарат,  
flying weather летная  погода,  the Flying Dutchman 
Летучий Голландец). Конечно, никакой многозначностью слово 
flying  не  обладает,  его  значение  едино,  так  же  как  и  слова 
writing.  Все  дело  в  том,  что  в  русском  языке,  в  зависимости  от 
определяемого слова, употребляется более дифференцированное 
определение, чем в английском. 
                                                 
1 Джон Го л с у о р с и. Правосудие. Трагедия в четырех действиях. Собр. 
соч.,  т. 14, Библиотека  “Огонек”. M., изд-во  «Правда», 1962, с. 211; 
Справедливость, т. 11, с. 256. 
 
 
79

Не  следует  думать,  что  частые  случаи  дифференциации 
значений  при  переводе  с  английского  дают  основание  для 
вывода  об  абсолютном  превалировании  более  дробных  и  кон-
кретных  значений  в  русском  языке.  Ведь  даже  среди  самых 
распространенных  определений  английского  языка  мы  стал-
киваемся  с  примерами,  когда  одному  русскому  слову  соот-
ветствуют  два  английских: big и large большой, little и small 
маленький, high и tall высокий. 
Можно  отметить  и  примеры,  когда  одному  русскому 
существительному  соответствует  несколько  английских  в  том 
же  значении.  Например,  слову  этаж — floor  и storey; слову 
грязь — dirt, filth, mud. Правда, это далеко не полные синонимы; 
относясь  к  общему  широкому  понятию,  каждый  из  них 
отличается  особым  второстепенным  признаком,  и  особенности 
употребления 
каждого 
раскрываются 
в 
стандартных 
словосочетаниях.  Например, filth в  переносном  смысле  значит' 
моральное  разложение  (см.  Русско-английский  словарь  под 
общим руководством проф. А. И. Смирницкого). 
Аналогичные  явления  можно  отметить  и  в  английской 
фразеологии. 
В  первой  главе  «Дворянского  гнезда»  И.  С.  Тургенева  о 
ненавистном  ей  лгуне  и  сплетнике  Гедеоновском  Марфа 
Тимофеевна говорит: 
 
- Да вот он, кстати, легок на помине...  
 
В переводе Бернарда Айзекса: 
 
"But here he comes — talk of the devil." 
 
А  в  тридцатой  главе  та  же  Марфа  Тимофеевна  говорит 
Лаврецкому: 
 
- А Лизу видел? Нет? Она сюда хотела прийти... Да вот и 
она; легка на помине. 
 
"But here she comes — talk of the angel." 
 
 
80

Здесь devil и angel четко  дифференцируют  в  английском 
языке одинаковые по смыслу, но полярно противоположные по 
экспрессии выражения, которым в русском языке соответствует 
одно, нейтральное в экспрессивном отношении. 
Но все же, как поступить переводчику, когда эти два раз-
ных  по  экспрессии  выражения  сталкиваются  в  английском 
тексте: 
 
"Was Tony Hawker there?" 
Before Poirot could answer, the door opened and Hawker 
and Sheila Grant came in... 
"Hullo, people, we've come in for a drink. Tony's flask is 
dry." 
Poirot murmured. "Talk of the angels — "  
Pam Grant snapped: "Devils, you mean." (A. Christie. The 
Labours of Hercules. 'The Horses of Diomedes") 
 
Единственная  возможность,  которой  располагает  в 
подобных случаях переводчик,— это компенсация, (см. § 12). В 
данном случае можно перевести, очевидно, так:  
 
Пуаро прошептал: «Легок на помине».  
«Принесла нелегкая»,— буркнул Пам Грант. 
 
 
§ 4. Раскрытие контекстуальных значений в переводе 
 
Контекстуальные значения возникают в процессе употреб-
ления слов в речи, в зависимости от окружения, и реализуются 
под  действием  узкого,  широкого  и  экстралингвистического 
контекста. По степени частотности можно различать узуальные 
(повторяющиеся) 
и 
окказиональные 
(случайные, 
индивидуальные)  контекстуальные  значения.  Первые  с 
течением  времени, по мере накопления  наблюдений, переходят 
в разряд вариантных соответствий. Вторые 'могут появляться и 
исчезать  как  проявление  субъективного  употребления  слов  тем 
или иным автором и чаще всего встречаются в художественной 
литературе. 
 
81

«Превращение  «окказионального»  употребления  слова  в 
«узуальное» является одним из наиболее частых путей развития 
многозначности.»1. X. Касарес  приводит  ряд  причин, 
побуждающих  говорящего  отбросить  «общепринятое  слово, 
которое  вертится  у  него  на  языке»,  и  заменить  его  другим, 
(употребленным  в  необычном  для  него  значении».  Это  в  ос-
новном,  внезапная  ассоциация  представлений,  душевное  воз-
буждение  (очевидно,  состояние  аффекта),  стремление  к 
экспрессивно  насыщенности,  к  достижению  комического  эф-
фекта или просто желание обратить на себя внимание слушаю-
щего  или  читателя.2  Именно  окказиональное,  необычное  упо-
требление  слова  и  причины,  побуждающие  к  этому,  должны 
обязательно учитываться переводчиком. 
Лишь некоторые словари указывают узуальные контексту-
альные значения. 
Сопоставление данных словаря Мюллера в последнем, 14-
м  издании  с  БАРС  свидетельствует  о  том,  что  словарь  может 
фиксировать  и  контекстуальные  значения,  если  это  словарь  не 
только  вокабул,  но  и  словосочетаний.  Например,  при-
лагательное academic в  словаре  Мюллера  имеет  только  ва-
риантные  соответствия:  академический,  университетский, 
академичный.  
БАРС  с  помощью  устойчивых  словосочетаний 
раскрывает и дополнительные, контекстуальные значения этого 
слова: academic year учебный  год,  academic failure неус-' 
певаемость,  
academic argument чисто  теоретическое  дока-
зательство.  
Вполне  уместно  было  бы  добавить  и academic 
question теоретический вопрос. 
Однако контекстуальные значения не привносятся извне, а 
являются  реализацией  потенциально  заложенных  в  слове 
значений.  Это  можно  установить  из  смысловой  структуры 
слова. 
                                                 
1 X. Касарес.  Введение  в  современную  лексикографию.  М.,  Изд-во 
иностранной литературы, 1958, с. 73.  
2  См.  там  же. X. Касарес.  Введение  в  современную  лексикографию.  М., 
Изд-во иностранной литературы, 1958, с. 73.  
 
 
82

«Определение  лексического  значения  слова  через  рас- 
крытие  его  смысловой  структуры  как  системы  двусторонних 
минимальных  лексических  единиц — лексико-семантических 
вариантов  слова  позволяет  учитывать  обычно  ускользавшие  из 
поля  зрения  исследователя  такие  факторы,  определяющие 
лексическое  значение,  как: 1) общественно  осознанные  и  от-
стоявшиеся  (системные)  контексты  употребления  слова; 2) 
принадлежность  данного  слова  к  определенному  семанти-
ческому  или  лексико-грамматическому  разряду  слов; 3) кон-
кретные  лексические  связи  с  другими  словами,  обусловленные 
присущими  данному  языку  моделями  семантической  сочетае-
мости словесных знаков; 4) семантические соотношения слов с 
синонимами  и  другими  близкими  по  значению  словами  в 
системе языка в целом»1. 
В приведенном выше определении, данном А. А. Уфимце-
вой,  содержится  перечень  факторов,  определяющих  харак-
теристику  слова  как  базисной  единицы  языка,  фиксируемой 
вокабуляром,  и  как  минимальной  единицы  речевого  потока. 
Однако перечень не совсем полный, так как в нем отсутствуют 
показатели  стилистической  и  экспрессивной  характеристики 
слова как единицы языка. 
Упомянутые в последнем пункте «соотношения слов с си-
нонимами и другими близкими по значению словами в системе 
языка  в  целом»  свидетельствуют  о  необходимости  широкого 
понимания синонимии для полноты раскрытия смыс- 
ловой  структуры  слова.  Именно  такое  понимание  синонимии 
устраивает переводчика. Что касается лексикографии, то далеко 
не  всегда  двуязычный  словарь  может  полностью  отразить 
смысловую  структуру  иноязычного  слова.  И  уж  конечно,  даже 
точный  перевод  не  может  раскрыть  место,  занимаемое  этим 
словом «в системе языка в целом». 
Ни в одном англо-русском словаре еще не зафиксированы 
типичные  для  общественно-политической  литературы  значения 
следующих  прилагательных: ruthless бессовестный,  без-
застенчивый,  ни  перед  чем  не  останавливающийся;  
cynical 
                                                 
1 «Общее языкознание. Внутренняя структура языка». М., «Наука», 1972, 
с. 419. 
 
83

скептический;  cold-blooded  коварный;  wanton  зверский  (в 
сочетании wanton murder зверское убийство). Возникает вопрос: 
являются ли эти значения объективной языковой данностью или 
контекстуальными  значениями?  Несомненно  то,  что  все 
перечисленные  прилагательные  имеют  именно  эти  значения  в 
определенных  словосочетаниях.  Например: the ruthless War 
Secretary Stanton не брезгающий никакими средствами военный 
министр  Стэнтон,  
cold-blooded plans коварные  планы,  cynical 
appreciation of economic set-up скептическая 
оценка 
экономической конъюнктуры, wanton murder of Negroes зверское 
убийство  негров.  
В  ряде  случаев  можно,  видимо,  говорить  о 
«сочетаемостном» значении слов1. 
Нередко  раскрытие  контекстуального  значения  слова  за-
висит  от  широкого  контекста,  от  контекста  соседнего  пред-
ложения  или  даже  от  содержания  целого  абзаца.  Очень  четко 
обнаруживается  эта  зависимость,  когда  в  соседних  предло-
жениях  встречаются  близкие  синонимы  различной  интенсив-
ности,  и  переводчик  решает  задачу  сохранения  такого  же 
соотношения между русскими синонимами. 
 
The press proprietors have taken the Tories' point 
and for many years the noisy presses of Fleet Street have 
skilfully maintained an almost total silence on Irish affairs. It 
was an effective blackout. (Labour Monthly}. 
Магнаты 
прессы 
усвоили 
точку 
зрения 
консерваторов,  и  на  протяжении  многих  лет  крикливые 
органы печати Флит-стрит не обмолвились ни  словом о 
положении в (Северной) Ирландии. Это был настоящий 
заговор молчания. 
 
Конечно, вполне возможен и вариант: хранили молчание о 
положении  в  Ирландии,  но  и  в  этом  случае blackout все  равно 
потребует  более  «сильного»  слова  в  переводе,  чем  молчание  В 
английском 
языке 
это 
существительное 
продолжает 
обогащаться  новыми  значениями,  и  в  данном  тексте  оно  имеет 
                                                 
1 См. Ю. Д. А п р е с я н. О некоторых дискуссионных вопросах теории 
семантики. «Вопросы языкознания», 1971, N 1, с. 25. 
 
84

значе-  ния,  впервые  зарегистрированные  словарями  в 60-х 
годах: секречивание, цензурный запрет1. Однако здесь речь идет 
о 
неофициальном 
решении 
замалчивать 
напряженное 
положение  в  Северной  Ирландии,  о  сговоре  между  газетными 
магнатами,  который  с  полным  основанием  можно  назвать 
заговором  молчания.  Это  контекстуальное  раскрытие  значения 
слова  фактически  осуществлено  приемом  экспрессивной 
конкрети-зации (см. § 25), и законность его можно подтвердить 
лишь  в  результате  анализа  стилистических  особенностей  всей 
статьи. 
Нелегко  установить  контекстуальное  значение  глагола 
resent  и  его  производных.  Негодовать,  возмущаться,  оби-
жаться  
(БАРС)  не  исчерпывают  всех  отрицательных  эмоций, 
охватываемых  смысловой  структурой resent. Поскольку  это 
слово  отличается  высокой  частотностью  употребления  в  ху-
дожественной  литературе,  легко  убедиться  в  том,  что  оно 
способно выражать целый ряд других эмоций. 
В романе Ричарда Олдингтона «Все люди — враги» Тони 
Кларендон  вскоре  по  окончании  первой  мировой  войны,  когда 
воздух воевавших стран еще был насыщен ненавистью  и подо-
зрительностью, попал в Швейцарию и с легким сердцем шел по 
улицам Базеля. 
 
Никто  не  провожал  его  пристальным  взглядом, 
когда  он  шел  по  улице,  никто  не  спрашивал  у  него 
документов, никто, по-видимому, не злобствовал на него 
за  то,  что  он  иностранец. (Пер.  О.  А.  Ефимовской.  Ред. 
М. П. Богословская. М., 1959) 
 
В подлиннике мы читаем; 
 
Nobody stared at him as he walked, nobody asked 
for his papers, nobody seemed to resent him as a foreigner. 
(R. Aldington. All Men are Enemies) 
                                                 
1 В списке новых слов «Chambers's Shorter English Dictionary», Lnd., 1963 
приводится  новое  значение blackout suppression of news замалчивание.  В 
словаре  Мюллера (14-е  изд., 1969) есть 6-е  значение:  засекреченность. 
Однако в БАРС (1972 г.) это значение не вошло. 
 
85

Здесь resent, конечно,  не  выражает  ни  негодования,  ни 
возмущения,  ни  обиды.  Абсолютно  точно  найдено  значение-
злобствовал. 
Этот  же  оттенок  значения  выражен  прилагательным 
resentful  в  другой  сцене  романа,  где  Тони  Кларендон 
встречается со своим бывшим товарищем, переметнувшимся из 
социалистов в лагерь твердолобых консерваторов: 
 
"But are you still a Marxian Socialist?" asked Tony 
point-blank. 
The old resentful light jumped into Crang's eyes at 
this blunt question, but he replied with a wonderful show of 
urbanity... 
— 
Но 
вы, 
по-прежнему, 
социалист 
и 
последователь Маркса? — спросил Тони в упор. 
Злобный  огонек  снова  сверкнул  в  глазах  Крэнгз 
при  этом  бестактном  вопросе,  но  он  с  преувеличенной 
любезностью ответил... 
 
А  вот  в  другом  контексте  того  же  романа  Кларендон, 
уцелевший после трех лет пребывания на фронте, в первые дни 
после  перемирия  с  отвращением  слушает  в  Лондоне  напыщен-
ную болтовню окопавшихся тыловых крыс: 
 
Antony foundsome difficulty in maintaining these 
conversations; and rather resented it after the easy friendli-
ness of the line. 
Энтони  было  трудно  поддерживать  такого  рода 
разговоры;  после  простых  товарищеских  отношений  в 
армии эта напыщенная болтовня раздражала его. 
 
Бесспорно, здесь контекст и обстановка диктуют с макси-
мальной вероятностью значение раздражала. 
В том же романе существительное resentment, выступая в 
ином  контексте,  раскрывает  еще  одну  новую  грань,  семанти-
чески близкую приведенным выше: 
 
 
86

...whenever Margaret was with Helen Marsland, Ha-
rold's sister, they immediately formed a feminine alliance 
against him, trying to push him into the same class as the 
schoolboys. He found it impossible to get up any resentment 
against this childish female cheek, as was apparently ex-
pected . 
...  когда  Маргарэт  бывала  с  Элен  Марслэнд, 
сестрой  Гарольда,  они  тотчас  же  объединялись  против 
него в женский союз и всячески давали ему понять, что 
они ставят его на одну доску с мальчишками. Он не мог 
сердиться  на  эту  ребячливую  женскую  заносчивость,  а 
им, по-видимому, ужасно этого хотелось. 
 
Сердиться — новое значение слова, причем и английское 
существительное, и соответствующий русский глагол выражают 
признак, точно характеризующий душевное состояние человека. 
 
 
 

 
87

ГЛАВА ВТОРАЯ 
 
1. ЛЕКСИЧЕСКИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ И 
ФОРМАЛЬНО-ЛОГИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ 
 
§ 8. Общие положения 
 
Раскрытие  контекстуальных  значений  в  процессе 
перевода 
часто 
подчинено 
определенным 
логико-
семантическим 
закономерностям. 
Логическая 
основа 
переводческого  процесса  ясна  уже  из  того,  что  в  двух 
сопоставляемых  языках  тождественность  значения  слов  или 
высказывания  зависит  от  тождественности  передаваемого  ими 
понятия.  Связь  между  логикой  и  переводом  определяется  в 
курсе  логики  следующим  образом: «Неявными  определениями 
мы  пользуемся,  например,  и  тогда,  когда  при  чтении  книг  нам 
требуется определить значение незнакомого термина. Этого мы 
достигаем  с  помощью  анализа  того  контекста,  в  котором 
употребляется  данный  термин.  В  процессе  этого  анализа  мы 
устанавливаем различные смысловые связи и отношения между 
термином,  значение  которого  требуется  определить,  и  другими 
словами,  значение  которых  нам  хорошо  известно.Подобные 
случаи  очень  часто  встречаются  при  переводе  с  иностранного 
языка на родной язык»1. 
Приемы логического мышления, с помощью которых мы 
раскрываем значение иноязычного слова в контексте и находим 
ему  русское  соответствие,  не  совпадающее  со  словарным, 
принято  называть  лексическими  трансформациями.  В 
семантическом 
отношении 
сущность 
трансформаций 
заключается  в  замене  переводимой  лексической  единицы 
словом  или  словосочетанием  иной  внутренней  формы, 
актуализирующим  ту  слагаемую  иностранного  слова  (ту  сему), 
которая подлежит реализации в данном контексте. 
                                                 
1  «Логика».  Под  ред.  Д.  П.  Горского  и  П.В,  Таванца,  М,  ГосПолитиздат, 
1956, с. 63. 
 
88

Хотя  не  всегда  можно  четко  классифицировать  каждый 
пример перевода из-за переплетения категорий, в общем можно 
выделить семь разновидностей лексических трансформаций: 
1) дифференциация значений; 
2) конкретизация значений; 
3) генерализация значений; 
4) смысловое развитие; 
5) антонимический перевод; 
6) целостное преобразование; 
7) компенсация потерь в процессе перевода. 
Нередко 
отдельные 
приемы 
трансформаций 
совмещаются.  Особенно  часто  это  наблюдается  в  отношении 
первых двух категорий, которые сочетаются друг с другом. 
Как  показал  в  своей  работе  на  материале  французского 
языка В. Г. Гак, все лексические трансформации основываются 
на  формально-логических  отношениях  между  понятиями1. 
Различия внутренней формы слов, обозначающих одни и те  же 
понятия  в  разных  языках,  обусловливают  необходимость  учета 
особенностей  каждого  языка  при  выборе  приемов  транс-
формаций.  Однако  все  перечисленные  категории  трансфор-
маций  наблюдаются  при  переводе  с  любого  языка  на  любой. 
Универсальными  являются  и  формально-логические  категории 
как  приемы  логического  мышления.  Таких  категорий 
насчитывается  пять:  отношения  равнозначности,  подчинения, 
контрадикторности, перекрещивания и внеположенности. 
Однако  поскольку  всякий  перевод  реализуется  в  сфере 
речи, независимо от того, какими средствами он осуществляет-
ся,  и  всегда  должен  приводить  к  равнозначности,  очевидно, 
можно  считать,  что  приемы  трансформаций  базируются  на 
четырех формально-логических категориях.  
Приемы трансформаций имеют творческий характер, но 
если  результат  равнозначности  приобретает  в  силу  своей  оп-
тимальности  абсолютное  значение,  он  может  быть  зафиксиро-
                                                 
1 См. В. Г, Га к. Семантическая структура слова как компонент семанти-
ческой  структуры  высказывания. «Семантическая  структура  слова. 
Психолингвисгические  исследования».  Под  ред.  проф.  А.  А.  Леонтьева. 
М., «Наука», 1971, с. 78. 
 
89

ван  в  словаре  как  эквивалент.  Конечно,  оптимальность  и 
постоянство соответствий может устанавливаться, как правило, 
лишь  в  узких  контекстах,  поэтому  закрепленные  в  словарях 
примеры  трансформационного  перевода  редко  выходят  за 
пределы  словосочетаний.  Чаще  всего  это  эквивалентный 
перевод фразеологических единиц. 
 
 
§ 9. Приемы дифференциации, конкретизации и 
генерализации и формально-логическая категория 
подчинения 
 
«Отношение  подчинения  между  понятиями  имеет 
место...,  когда  объем  одного  понятия  составляет  лишь  часть 
объема другого понятия»1. Эта формально-логическая категория 
является  основой  трех  взаимосвязанных  приемов  лексических 
трансформаций:  дифференциации  и  конкретизации  значений  в 
переводе  посредством  сужения  и  генерализации  значений 
посредством  расширения  понятий.  Логико-семантическая  ос-
нова  трансформаций  четко  определена  в  упомянутой  работе  В. 
Г. Гака: «Что же касается типов семантических и зменений при 
переименовании («переименованием»  В.  Г.  Гак  называет 
процесс перевода — Я. Р.), то поскольку обозначаемый предмет 
остается  прежним,  изменение  наименования  объясняется 
взаимосвязью  понятий,  которые  в  сознании  говорящего  могут 
соотноситься  с  одним  и  тем  же  отрезком  действительности. 
Таким  образом,  в  основе  переименования  (семантических 
трансформаций),  так  же  как  и  (в  семасиологическом  плане)  в 
основе  изменений  значения,  таких  как,  например,  расширение, 
сужение,  различные  виды  переноса,  лежат  формально-
логические  закономерности  мышления,  отношения  между 
понятиями»2.  Распространенность  приемов  дифференциации  и 
конкретизации  при  переводе  с  английского  на  русский 
объясняется  обилием  в  английском  языке  слов  с  широкой 
семантикой,  которым  нет  прямого  соответствия  в  русском 
                                                 
1 Д. П. Г о р с к и й, Логика. М, Учпедгиз, 1958, с. 56.  
2 В. Г. Г а к. Указ, соч., с. 82. 
 
90

языке.  Обычно  приемы  дифференциации  и  конкретизации 
значений  сопутствуют  друг  другу.  Когда  переводится  столь 
модное в английской и американской беллетристике наших дней 
слово, как drink, то чаще всего неизбежна его дифференциация, 
не  осуществимая  без  конкретизации.  Так,  при  переводе and 
ordered a drink (W. Somerset Maugham. The Bum) словарные 
соответствия:  питье,  напиток,  спиртной  напиток  оказываются 
явно  неприемлемыми.  Переводчик  упомянутого  рассказа  (в 
сборнике  «Дождь»),  вынужденный  конкретно  указать,  что 
именно было заказано, перевел: Он заказал виски. Естественно, 
виски  является  лишь  частью  понятия  «спиртные  напитки»,  и 
здесь налицо сужение понятия. 
Дифференциация  без  конкретизации  возможна,  когда 
нужно  передать  значение  широкого  абстрактного  понятия  без 
его  уточнения  в  переводе.  Неправильно  конкретизировать  то, 
что намеренно завуалировано в подлиннике.  
 
Дифференциация  значений.  Как  уже  указывалось,  в 
английском и французском языках многие слова с широкой се-
мантикой  не  имеют  полного  соответствия  в  русском  языке. 
Двуязычный  словарь  обычно  дает  ряд  частичных  вариантных 
соответствий,  каждое  из  которых  покрывает  лишь  одно  из 
частных  значений  иноязычного  слова.  Однако  даже  все  сло-
варные  соответствия  в  их  совокупности  не  охватывают  пол-
ностью широкой семантики слова ИЯ. 
Определение ruthless может употребляться как недиффе-
ренцированный  усилитель  признака,  качества.  В  таких  случаях 
и  в  переводе  оно  остается  простым  усилителем,  без  кон-
кретизации.  Описывая  усилия  газет  Херста  и  Пулицера,  на-
правленные  на  развязывание  войны  с  Испанией  из-за  Кубы, 
автор  «Социальной  истории  США»  Фернес  называет  эту  кам-
панию the orgasmic acme of ruthless newspaper jingoism, где 
ruthless, конечно, не имеет словарного значения безжалостный, 
беспощадный,
а  означает  разнузданный,  оголтелый,  махровый 
шовинизм.  В  то  же  время orgasmic acme также  потребует 
трансформации,  скорей  всего  приемом  целостного  преобразо-
вания,  в  результате  чего  мы  получим  в  переводе:  вакханалия 
оголтелого газетного шовинизма.
 
 
91

Когда Сомерсет Моэм говорит; "Affection is the best sub-
stitute of love", то  ни  одно  из  словарных  соответствий  (при-
вязанность,  расположение,  любовь  
—  см.  БАРС)  не  подойдет, 
так как если бы автор имел в виду привязанность, он бы избрал 
слово attachment. Довольно  расплывчатое  значение  слова 
affection, пожалуй, так же неопределенно может быть передано 
душевной  склонностью  или  душевным  расположением.  Эти 
примеры свидетельствуют о том, что дифференциация значений 
возможна и без их конкретизации.  
 
Конкретизация  значений.  В  отличие  от  дифференциации, 
которая  возможна  и  без  конкретизации  значения,  последняя 
всегда сопровождается дифференциацией и невозможна без нее. 
Как  правило,  лексике  русского  языка  свойственна  большая 
конкретность,  чем  соответствующим  лексическим  единицам 
английского  или  французского  языков.  Это  неоднократно 
отмечалось  лингвистами.  Слово meal имеет  соответствия: 
принятие  пищи,  еда  (БАРС,  Мюллер).  Однако  при  переводе 
фразы Have you had your meal? никак  нельзя  использовать  эти 
словарные  соответствия.  В  зависимости  от  времени  дня 
придется  сказать:  Вы  уже  позавтракали?  Пообедали?  или 
Поужинали? Больше того, если фраза встречается в английском 
романе  или  рассказе,  то  понадобится  знание  реальной 
обстановки (прежде всего, социальной), так как для англичанина 
из зажиточной буржуазной семьи время обеда почти совпадает с 
часами ужина для рабочей семьи. 
Существительное mount по словарю Мюллера — лошадь под 
седлом.  БАРС  дает  более  широкое  и  конкретное  раскрытие 
значения этого слова: лошадь, мул, верблюд и т. п. (под седлом). 
И это «и т. п.» вполне оправдано, так как Christ on his mount — 
Христос  на  осляти.  В  списке  картин  русской  батальной 
живописи,  выставлявшихся  в  Лондоне  в 40-е  годы,  переводчик 
столкнулся с таким названием в каталоге: Napoleon on his mount 
visiting the plague stricken in the streets of Jaffa. По-русски никак 
нельзя  обойтись  без  конкретного  указания  животного,  на 
котором  ехал  Наполеон.  Не  знакомый  с  данным  полотном 
переводчик  написал: «Наполеон  верхом  на  коне»  и  попал 
впросак, так как Наполеон восседал на верблюде. 
 
92

Во  французском  языке  также  есть  немало  слов  с  широкой 
семантикой, требующих дифференциации  и конкретизации  при 
переводе на русский язык. Например, существительное rnonture 
(английское mount) животное  под  седлом.  Поговорку Qui veut 
aller loin menage sa monture обычно  переводят:  Кто 
отправляется  в  дальний  путь  должен  беречь  своего  коня.  
Но 
это  же  слово  в  статье  Луи  Мадлена  о  Египетском  походе 
Наполеона относится к другому животному: II пе quittait pas sa 
monture1 Он не слезал с верблюда. В 1799 году на улицах Яффы 
чума косила людей, и Бонапарт счел более надежным держаться 
подальше от земли, на спине верблюда. 
Глагол vider имеет  основное  значение  опорожнить,  опро-
стать,  очистить  (место),  но  при  переводе  на  русский  язык 
очень часто уточняется, конкретизируется. 
II alla chercher sa ргорге serviette, la vida de son 
contenu...et  у fourra les liasses. (G. Siménon. Le train de 
Venise)
 
Кальмар  взял  свой  портфель...,  вытряхнул  из  него 
содержимое и засунул туда пачки денег. («Иностранная 
литература», 1967, № 8) 
Характер  действия  уточнен  в  переводе  глаголом  более 
конкретным, чем французский vida, путем применения одновре-
менно  дифференциации  и  конкретизации  значения  (засунул  — 
одно из вариантных словарных соответствий слова fourrа). 
Наглядным  примером  недифференцированного  употреб-
ления  слов  с  широкой  семантикой  может  служить  сущест-
вительное student, которое  в  английском  языке  используется  в 
значениях  студент,  учащийся,  ученый  (БАРС).  Однако  в 
переводе  на  русский  язык  часто  необходима  конкретизация 
значения. 
Even the greatest authors have written a number of very poor 
books. Balzac himself left a good many out of the Comédie 
Humaine, and of those he inserted there are several that only a 
student troubles to read. (W. Somerset Maugham. The Summing 
Up)
 
                                                 
1 “La revue des deux mondes”, 1936, № 9.  
 
93

Даже  у  величайших  писателей  бывали  очень  слабые 
книги.  Бальзак,  например,  сам  не  захотел  включить  многие 
свои  вещи  в  «Человеческую  комедию»,  да  и  среди 
включенных  им  есть  несколько  таких,  которые  способны 
читать только литературоведы. (У. Сомерсет Моэм. Подводя 
итоги)
 
 
БАРС  дает  также  значение  изучающий  что-либо,  и  в  пере-
воде этого примера конкретизируется именно это значение.  
В правилах приема в американские вузы это же слово student 
употребляется в другом значении: 
Preparation for college in the United States involves a 
succession of choices. The student does not have to make a 
choice at an early age as to whether or not he will «go to 
college». 
Здесь student, конечно,  не  студент,  а  учащийся  средней 
школы.  Но  далее,  в  тех  же  правилах  приема,  то  же  слово  ис-
пользуется  неоднократно  в  значении  студент.  По-видимому, 
контекст  не  дает  возможности  спутать  ученого  или  студента  с 
школьником,  и  стремление  к  экономии  средств  побуждает 
англичан и американцев пользоваться одним и тем же словом. 
Всякая  лексическая  трансформация  требует  от  переводчика 
чувства  меры  и  досконального  знания  переводимого  текста  и 
связанной с ним обстановки. 
Генерализация  значений.  Прием  генерализации  значений 
диаметрально  противоположен  приемам  дифференциации  и 
конкретизации,  так  как  он  заключается  в  замене  частного 
общим, видового понятия родовым. При переводе с английского 
или  французского  языка  на  русский  он  применяется  гораздо 
реже,  чем  дифференциация  и  конкретизация.  Это  связано  с 
особенностями  английской  и  французской  лексики.  Слова  этих 
двух  языков  чаще  имеют  более  абстрактный  характер,  чем 
русские  слова,  относящиеся  к  тому  же  понятию.  Иногда 
генерализация применяется в соответствии со стилистическими 
нормами, принятыми в русском языке и литературе. Например, 
в художественных произведениях на русском языке не принято 
с  пунктуальной  точностью  указывать  рост  и  вес  персонажей, 
если  это  не  связано  с  спортивными  соображениями. A young 
 
94

man of 6 feet, 2 inches в переводе окажется молодым человеком 
выше среднего роста, 
Не принято разграничивать и такие слова, 
как foot и leg, hand и arm. Wrist-watch наручные, а не «кистевые» 
часы. 
Необходимость  генерализации  может  быть  вызвана  и  опас-
ностью  искажения  смысла  при  переводе  слова  или  слово-
сочетания  его  словарным  соответствием.  Так,  в  течение  целого 
ряда  лет  английский  парламент  обсуждал  законопроект  об 
отмене смертной казни. Английские газеты неизменно называли 
его No Hanging Bill. Но  Законопроект  об  отмене  повешения 
скорей  всего  был  бы  понят  как  замена  одного  способа  казни 
другим,  например,  расстрелом.  Единственно  правильным  в 
данном 
случае 
является 
генерализирующий 
перевод: 
Законопроект об отмене смертной казни. 
Одно и то же слово может подвергаться лексической транс-
формации  в  противоположных  направлениях:  в  сторону  су-
жения  и  расширения  значения,  т.  е.  может  быть  как  объектом 
дифференциации, так н генерализации. Характерным примером 
могут служить рассмотренное в § 4 существительное resentment 
и  глагол resent. По  данным  толковых  английских  словарей, 
центральное,  наиболее  широкое  значение  этих  слов — чувство 
неудовольствия,  неприязни.  Частные  нормативные  значения 
довольно  точно  раскрываются  и  в  двуязычных  англо-русских 
словарях  с  помощью  вариантных  соответствий.  Естественно, 
могут  быть  случаи,  когда  контекст  и  ситуация  требуют 
недифференцированного  выражения  общего  понятия,  и  тогда 
может понадобиться прием генерализирующей трансформации. 
...the Doremus family used to spend their summers on Cape 
Cod, too. They weren't as important in the government, or rich, 
but I guess they saw the Kennedys sometimes. Dave resented the 
Kennedy boys, he says, but then he got to know... John Kennedy. 
(Vance Bourjaily. The Man Who Knew Kennedy) 
Доримусы  тоже  проводили  обычно  лето  на  мысе  Код. 
Отец  Дэйва  не  из  богачей  и  не  такой  уже  большой  пост 
занимал  в  правительстве,  однако  они  были  знакомы  семь-
ями.  Дэйв  мне  говорил,  что  ему  мальчики  Кеннеди  не 
нравились, это уже потом он ближе узнал ... Джона Кеннеди. 
 
95

(В.  Бурджейли. «Человек,  который  знал  Кеннеди».  Пер.  Е. 
Калашниковой и М. Лорие) 
 
(Дэйв узнал Кеннеди, когда они раненые лежали в госпитале 
морского флота.) Ясно, что в указанной ситуации глагол resented 
не  может  выражать  определенного,  конкретно  обоснованного 
чувства,  и  в  переводе  с  полным  основанием  дано  генерализи-
рующее ему не нравились. 
 
 

§ 10. Прием смыслового развития 
 и формально-логическая категория перекрещивания 
 
Прием  смыслового  развития  заключается  в  замене 
словарного  соответствия  при  переводе  контекстуальным, 
логически связанным с ним. Сюда относятся различные метафо-
рические  и  метонимические  замены,  производимые  на  основе 
категории  перекрещивания. «Отношения  перекрещивания 
имеют место, когда лишь часть объема одного понятия входит в 
объем другого понятия и, в свою очередь, часть объема второго 
понятия входит в объем первого понятия»1.  
Если учесть, что все знаменательные части речи делятся 
на  три  категории:  предметы,  процессы  и  признаки,  то  в  ходе 
перевода  наблюдается  поразительное  разнообразие  замен  как 
внутри  каждой  категории,  так  и  между  различными  ка-
тегориями.  Для  передачи  одного  и  того  же  содержания  сред-
ствами  другого  языка  часто  безразлично,  какой  формой  слова 
будет  выражено  это  содержание.  Предмет  может  быть  заменен 
его  признаком,  процесс  предметом,  признак  предметом  или 
процессом  и  т.  д.  Под  процессом  имеется  в  виду  действие  или 
состояние.  Рассмотрим  следующую  газетную  фразу: The 
Liverpool by-election was an acid test for the Labour candidate. 
Едва ли можно перевести: Дополнительные выборы в Ливерпуле 
были  испытанием  на  кислотность  для  кандидата  лей-
борпапской  партии.  
Очевидно,  процесс  придется  заменить  его 
атрибутом — лакмусовой  бумажкой,  в  соответствии  с  нормой 
                                                 
1 Д. П. Горский. Указ. соч., с. 50. 
 
96

русского  языка.  Это  смысловое  развитие — замена  процесса 
предметом — протекает  в  рамках  категории  перекрещивания: 
лакмусовая  бумажка  является  лишь  частью  испытания  на 
кислотность,  и  само  испытание  не  покрывает  целиком  возмож-
ностей использования лакмусовой бумажки. 
Когда  прием  смыслового  развития  применяется  при 
переводе глагольных сочетаний, можно наметить четкие законо-
мерности  замен  и  установить  взаимосвязи  между  процессом 
(действием  или  состоянием),  его  причиной  или  следствием. 
Тогда, по теории пермутаций, сочетания двух элементов из трех 
возможных могут иметь шесть следующих вариантов:  
Причина → процесс → следствие 
1) замена процесса его причиной, 
2) замена процесса его следствием, 
3) замена причины процессом, 
4) замена причины следствием, 
5) замена следствия причиной, 
6) замена следствия процессом. 
Конечно, эта схема отражает лишь технику приема смыслового 
развития,  но  не  вскрывает  его  корней.  Каждая  замена  прямого 
перевода  трансформационным  связана  с  глубокими  расхож-
дениями  в  лексике,  логической  структуре  предложения  и 
образности  двух  сопоставляемых  в  процессе  перевода  языков. 
Проследим  некоторые  разновидности  приема  смыслового 
развития на конкретных примерах. 
Нужно  иметь  в  виду,  что  не  все  приводимые  далее 
примеры  равноценны.  В  некоторых  из  них  лексическая 
трансформация  является  вынужденной,  как  единственный 
способ точной передачи смысла английского или французского 
предложения. В других случаях применение трансформационно-
го перевода подсказано стилистической нормой русского языка.  
Many South African sanctuaries are readily reached 
from Johannesburg. (Land of Salaries. The New York Times) 
До  многих  южноафриканских  заповедников 
рукой подать от Иоганнесбурга. 
 
В переводе процесс (легко добраться — в прямом пере-
воде)  заменен  его  причиной — близостью  расстояния).  От-
 
97

ношение  перекрещивания  здесь  выражается  тем,  что 
доступность  какого-либо  географического  пункта  лишь 
частично объясняется близостью его местонахождения и, в свою 
очередь, близость — это лишь часть понятия доступности, если 
существуют естественные или искусственные преграды. 
"I don't think she's living here at the moment. Her 
bed wasn't slept in." (A. Christie. Third Girl) 
—  Я  думаю,  она  не  живет  здесь  в  настоящее 
время. Ее постель не смята.  
 
Говорящая  утром  зашла  в  комнату  и  увидела,  что  пос-
тель,  которую  она  обычно  сама  убирала,  не  смята.  Вместо 
прямого  перевода:  она  не  спала  в  своей  постели  естественно 
отмечен результат. Процесс заменен его следствием. 
Нужно  учесть,  что  аналогичная  ситуация,  как  правило, 
передается  в  английском  языке  пассивной  формой  глагола  с 
предлогом. 
Например, в 16-й главе «Ярмарки тщеславия» Теккерея: 
 
"...oh, miss, something must have happened — 
there's nobody in Miss Sharp's room; the bed ain't been slept 
in..." (W. M. Thackeray. Vanity Fair)  
— О мисс Бриггс! Наверное, что-то случилось: в 
комнате мисс Шарп никого нет, и ее постель не смята... 
 
Это  говорит  горничная,  Бетти  Мартин,  и,  конечно, 
несмятая постель может служить указанием на то, что на ней не 
спали,  лишь  в  том  случае,  когда  постель  убирает  прислуга. 
Таким  образом,  эти  понятия  лишь  частично  перекрывают  друг 
друга. 
Прием  смыслового  развития  нередко  может  быть 
продиктован  различием  сочетаемости  слов  в  английском  и 
русском  языках.  Словарное  соответствие  фразеологической 
единицы to stick one's neck out — ставить  себя  под  удар. 
Однако,  чтобы  сохранить  образность,  можно  применить  прием 
смыслового развития в переводе:  
Few U. S. presidents dare stick their necks out in 
mid-term poll. (The New York Times). 
 
98

Мало  кто  из  американских  президентов  рискует 
подставлять свою голову под удар во время промежуточ-
ных выборов.  
 
По-русски  не  говорят  «подставлять  шею»,  но 
метонимическая  замена  логически  оправдана.  По  существу  это 
тоже замена действия его следствием, 
I gave the horse his head. (A. Conan Doyle. 
Adventures of Gerard) 
Я отпустил поводья. 
 
И  здесь  соблюдается  четкая  метонимическая  связь:  го-
лова лошади и поводья — замена действия его причиной на базе 
логического отношения перекрещивания. 
По условиям сочетаемости слов русского языка нередко 
приходится  заменять  в  переводе  причину  явления  самим  про-
цессом или его следствием. О человеке, онемевшем от волнения 
и затем овладевшим собой, в романе Агаты Кристи говорится: 
 
At last he found his voice. (A. Christie. The Double 
Evidence) 
 
По-русски нельзя сказать: он обрел голос. И даже к нему 
вернулся  голос  означало  бы  восстановление  временной  потери 
голоса у певца. Очевидно, следует заменить причину процессом: 
Он  наконец-то  обрел  дар  речи.  Отношение  перекрещивания 
здесь  проявляется  во  взаимном  пересечении  понятий  голос  — 
речь. 
 
 

§ 11. Прием антонимического перевода и формально-
логическая категория контрадикторности 
 
Антонимический  перевод,  который  является  по 
существу  крайней  точкой  приема  смыслового  развития, 
представляет собой замену какого-либо понятия, выраженного в 
подлиннике,  противоположным  понятием  в  переводе  с 
соответствующей  перестройкой  всего  высказывания  для 
 
99

сохранения  неизменного  плана  содержания.  Антонимический 
перевод  полностью  основывается  на  формально-логической 
категории контрадикторности. 
«Отношения 
контрадикторности 
(или 
отрицания 
понятия)  имеют  место  между  понятиями,  которые  получаются 
друг из друга путем операции отрицания»1. В логике с помощью 
понятий «А» и «не-А» образуют два суждения: 1) А не есть не-
А; 2) Не-А  не  есть  А.  Однако,  как  будет  ясно  из  дальнейшего, 
при  антонимическом  переводе  категория  контрадикторности 
включает не только отрицание, но и противопоставление. 
В большинстве случаев использование противоположно-
го понятия  в переводе влечет  за  собой замену утвердительного 
предложения  отрицательным  или  отрицательного — утвер-
дительным. 
 
The woman at the other end asked him to hang on. 
(Stan Barstow. The Raging Calm) 
Женщина  на  другом  конце  провода  попросила 
его не класть трубку. 
I had myself awakened every morning at six and 
wrote with perseverance till hunger forced me to break off 
and have breakfast. {W. Somerset Maugham. The Summing 
up)
 
Я  просил  будить  меня  в  шесть  часов  утра  и 
работал,  не  отрываясь,  пока  голод  не  гнал  меня 
завтракать. (У. Сомерсет Моэм. Подводя итоги. Пер. М. 
Ф. Лорие)  
 
В  приведенных  примерах  утвердительная  конструкция 
оригинала  заменена  в  переводе  отрицательной.  Менее  есте-
ственно  было  бы  сохранить  в  переводе  структуру  подлинника: 
Женщина...  попросила  его  подождать  у  телефона  или  во 
втором примере: я упорно продолжал работать, как будто кто-
либо или что-либо мешало работе писателя. 
 
                                                 
1 Д . П. Горский. Указ. соч., с. 55.  
 
 
100

No man is wise at all times. 
На всякого мудреца довольно простоты. 
 
В переводе этой пословицы отрицательная структура за-
менена  утвердительной1.  Однако  антонимический  перевод 
возможен  и  без  изменения  типа  конструкции.  Это  происходит, 
когда  при  переводе  противопоставляется  не  только  понятие, 
выражающее признак, но и носители признака. Например: 
 
The adoption of the defensive does not necessarily 
mean weakness of inferiority of our troops. 
Переход к обороне не обязательно означает сла-
бость наших сил или превосходство войск противника.  
 
Слово  inferiority  в 1-м  значении — более  низкое 
положение,  качество  и  т.  п. (БАРС)  не  имеет  однословного 
соответствия  в  русском  языке,  и  поэтому  вполне  закономерна 
замена  слова inferiority противоположным  понятием superiority. 
Но так как и our troops заменены войсками противника, отпала 
необходимость в изменении конструкции. В данном примере, в 
отличие  от  предшествующих,  антонимический  перевод  неиз-
бежен.  Чаще  всего  он  является,  однако,  факультативным  и 
диктуется стилистическими соображениями. 
Антонимическим может стать и словарное соответствие. 
Антонимичен целый ряд русских соответствий глаголу keep off: 
не  приближаться,  не  подпускать  близко,  не  касаться,  не 
подходить.  
Еще  разнообразней  ряд  антонимических  соот-
ветствий глаголу keep out в сочетании с разными дополнениями: 
Shut the window to keep cold air out. Закройте  окно,  чтобы  не 
напустить холода. 
Keep children out of mischief. He позволяйте 
детям  шалить.  
Keep foreign goods out. He  допускать  ввоза 
                                                 
1  Важность  антонимического  перевода  была  особо  отмечена  К.  И. 
Чуковским,  приводящим  в  своей  книге  «Высокое  искусство»  ряд 
английских пословиц, переводимых антонимически; A word spoken is past 
recalling. Слово  не  воробей, вылетит  не  поймаешь.  Let the sleeping dog 
lie. He буди лихо, пока спит тихо. Every cloud has a silver lining. Нет худа 
без добра.
 
 
101

иностранных товаров. Не kept us out of war. Он не дал вовлечь 
нас  в  войну.  
(Под  этим  лозунгом  демократы  добивались 
переизбрания Вудро Вильсона в президенты США а 1916 году.) 
Антонимичен и перевод глагола keep in: 
 
The windows of the workshop were closed to keep the 
cool air in... (Nevil Shute. A Town Like Alice) 
Окна  мастерской  были  закрыты,  чтобы  туда  не 
проник раскаленный воздух...  
 
Применение 
антонимического 
перевода 
может 
диктоваться и соображениями экстралингвистического порядка. 
В  английском  языке  о  долгожителях  или  людях,  проживших 
долгое  время  вопреки  зловещим  предсказаниям  врачей,  часто 
говорится с должным уважением к умершему: he (she, they) did 
not die till... (until...)  он  жил  до ... Совершенно  очевидно,  что 
прямой  перевод  на  русский  язык  (такой-то  не  умирал  до ... 
года)  
воспринимался  бы  как  издевательство  над  покойным. 
(Конечно,  эта  формула  речи  может  употребляться  и  в  ирони-
ческом  смысле,  что  можно  определить  лишь  из  обстановки 
высказывания.)  
Эффективность  и  закономерность  антонимического 
перевода  подтверждается  практикой  его  двустороннего  приме-
нения:  переводом  с  английского  и  французского  на  русский  и 
обратно.  БАРС  дает  соответствия  разговорному  выражению to 
sit up не  ложиться  спать,  бодрствовать,  засиживаться 
допоздна.  
(Второе  из  них — бодрствовать  —  отнюдь  не 
разговорное.) 
Так,  в  романе  «Дворянское  гнездо»  Михалевич  говорит 
Лаврецкому;    
-  Я,  брат,—  промолвил  он,—  завтра  должен 
ехать; сегодня мы, ты уж извини меня, ляжем поздно. 
  
 
Констанс Гарнетт дает антонимический перевод: 
 
"I must set off to-morrow, my dear fellow," he 
observed, "to-day, if you will excuse it, we will sit up late." 
 
 
 
 
102

 
И в другом переводе, Бернарда Айзекса, эта фраза также 
передана антонимически: 
 
"…today, however, with your permission, we will 
stay up late." 
Та же картина наблюдается при переводе с французского 
языка  на  русский.  Французское  модально-ограничительное 
включение tout court обычно  переводится  на  русский  язык 
противоположным понятием: 
 
La politique économique des Etats-Unis est aussi 
préjudiciable aux intérêts de la France que leur politique tout 
court. 
Экономическая  политика  Соединенных  Штатов 
направлена  в  неменьшей  степени  против  интересов 
Франции,  чем  их  политика  в  широком  смысле  слова.
 
 
 
В широком смысле слова 
является антонимом tout court, 
и все же в данном контексте совершенно точно передает смысл 
высказывания.  Это  расширительное  значение  вполне  законо-
мерно  в  переводе,  так  как tout court снимает  ограничение, 
накладываемое  на  предмет  или  понятие  признаком  (в  данном 
случае прилагательным économique). 
Антонимический перевод может быть единственной воз-
можностью правильной передачи мысли, когда прямой перевод 
приводит к абсурду.  
 
Which of the dead are most tenderly and 
passionately deplored? Those who love the survivors the 
least, I believe. (W. M. Thackeray. Vanity Fair.) 
Чья  смерть  оплакивается  всего  искреннее  и 
усерднее? Мне кажется, смерть тех, кто сам менее всего 
любил  своих  близких,  оставшихся  в  живых. (В. 
Тэккерей. Ярмарка житейской суеты. Пер. Л. Гей. Спб., 
1908)  
 
 
103

Оставшихся 
в 
живых 
когда? 
После 
смерти 
оплакиваемого?  Но  и  в  следующем  переводе,  через  четверть 
века, нелепость дословного перевода еще усилена: 
 
Каких  покойников  оплакнвают  всего  нежнее  и 
горячее?  Мне  кажется,  тех,  которые  всего  меньше 
любили  оставшихся  в  живых. (У.  Теккерей.  Ярмарка 
тщеславия. 
Пер. В. И. Штейна. Л., 1929) 
 
 
Только  антонимическая  замена survivors делает  эту 
фразу осмысленной в переводе. 
 
Кого  же  из  умерших  оплакивают  с  наибольшей 
скорбью  и  печалью?  Мне  кажется,  тех,  кто  при  жизни 
меньше  всего  любил  своих  близких.» (У.  Теккерей. 
Ярмарка тщеславия. Пер. под ред. Р. М. Гальпериной и 
М. Ф. Лорие. М.,1953). 
 
Фактически, если бы в первом переводе вместо запятой 
поставить точку и вычеркнуть оставшихся в живых, он был бы 
приемлем, так как близкие  люди в  этом  предложении  являются 
одновременно  и  субъектом,  и  объектом.  Но  оказывается,  что 
уже  в  раннем  переводе  «Ярмарки  тщеславия»,  впервые 
опубликованном  И.  Введенским  в  «Отечественных  записках»  в 
1851  году,  задача  была  решена  правильно  при  помощи  анто-
нимического перевода: 
 
«Каких  покойников  жалеют  всего  больше  и 
оплакивают  всего  искреннее  и  нежнее  на  «базаре 
житейской  суеты»?  Тех,  я  думаю,  которые,  при  жизни, 
всего  скорее  могли  забыть  нас». (Вилльям  Теккерей. 
Базар житейской суеты. Пер. И. И. Введенского. Спб., 
1885, том II) 
 
В  сложных  случаях  существенную  помощь  при  осуще-
ствлении  антонимического  перевода  может  оказать  словарь 
синонимов  или  английский  толковый  словарь,  содержащий 
синонимические ряды. 
 
104

§ 12. Приемы целостного преобразования и компенсации и 
формально-логическая категория внеположенности 
 
В курсе логики говорится, что «отношения внеположен-
ности  имеют  место,  когда  объемы  двух  понятий  полностью 
исключают  друг  друга  и  при  этом  не  исчерпывают  области 
предметов, о которой ведется рассуждение. Объемы же понятий 
исключают друг друга в тех случаях, когда множества, соответ-
ствующие понятиям, не имеют общих элементов»1. 
Отношения  внеположенности  иллюстрируются  там  же 
следующим  образом: «Допустим  мы  рассуждаем  о  рыбах. 
Понятия  «окунь»  и  «карп»  в  этом  случае  являются  внеполо-
женными,  поскольку  нет  такой  рыбы,  которая  бы  была  одно-
временно  окунем  и  карпом,  и  в  то  же  время  окуни  и  карпы  не 
исчерпывают всех рыб»2. 
Эта  формально-логическая  категория  является  основой 
двух  приемов  лексической  трансформации — целостного  пре-
образования  и  компенсации.  Как  отмечает  В.  Г.  Гак, «отно-
шения  в  н  е  п  о  л  о  ж  е  н  н  о  с  т  и  лежат  в  основе  процесса 
смещения,  т.  е.  использования  для  наименования  данного 
понятия  названия  смежного  понятия  в  пределах  одного 
родового понятия»3. 
Так,  например,  в  переводе  на  французский  язык 
названия  фильма  «Летят  журавли»  произведена  замена  на 
основе  отношений  в  неположенности.  Поскольку  французское 
слово grue (журавль)  гораздо  чаще  употребляется  в  значении 
проститутка,  советский  фильм  известен  во  французском  про-
кате  под  названием «Quand passent les cigognes», т.  е. «Когда 
летят  аисты».  Неизбежная  в  этом  случае  замена  журавлей 
аистами  
может  рассматриваться  как  своего  рода  компенсация, 
вполне приемлемая в сюжетно-стилистических рамках фильма и 
продиктованная особенностями французской лексики. 
                                                 
1 Д.П. Г о р с к и й. Указ. соч., с. 49.  
2 Там же, с. 49. 
3 В.Г. Г а к. Указ. соч., с. 83. 
 
 
105

Своего  рода  компенсацией  можно  считать  и  замену 
чисел в переводе следующей сцены из упомянутой выше пьесы 
Голсуорси:  
James.  Give me the cheque-book... What's this 
ninety?  
Walter.  But look here, father, it's nine I drew a 
cheque for. (John Galsworthy. Justice. Act I) 
 
Джеймс: Дай мне чековую книжку. ... Что это за 
восемьдесят фунтов?  
Уолтер.  Но  послушай,  отец,  я  выписал  чек  на 
восемь фунтов. (Дж. Голсуорси. Правосудие)   
 
Служащий  фирмы,  чтобы  спасти  любимую  женщину, 
подделал чек, добавив две буквы и тем самым переделав nine на 
ninety.  Но  русское  девять  нельзя  переправить  на  девяносто 
добавлением  букв,  без  подчистки,  которая  в  денежных 
документах  не  допускается,  зато  восемь  легко  переделать  на 
восемьдесят.  Поэтому  в  переводе  подделавшему  пришлось 
удовольствоваться  более  скромной  суммой.  В  переводе  на 
французский  неизбежно  еще  большее  урезывание  этой  суммы, 
так как только cinq можно переделать добавлением пяти букв на 
cinquante. 
 
Прием  целостного  преобразования  
также  является  опре-
деленной разновидностью смыслового развития, но в отличие от 
антонимического  перевода  обладает  большей  автономностью  и 
обнаруживает в значительно меньшей степени логическую связь 
между  планами  выражения  ИЯ  и  ПЯ.  Этот  прием  осу-
ществляется  в  рамках  либо  перекрещивания,  либо  внеполо-
женности.  Прием  целостного  преобразования  можно  кратко 
определить  как  синтез  значения  без  непосредственной  связи  с 
анализом.  Преобразуется  внутренняя  форма  любого  отрезка 
речевой  цепи — от  отдельного  слова,  большей  частью  слож-
ного,  до  синтагмы,  а  порой  и  целого  предложения.  Причем 
преобразуется  не  по  элементам,  а  целостно,  так,  что  видимая 
связь  между  внутренней  формой  единиц  ИЯ  и  ПЯ  уже  не 
прослеживается.  Это,  конечно,  не  означает,  что  процесс  це-
лостной трансформации лишен логико-семантической основы, в 
 
106

противном  случае  замена  внутренней  формы  в  процессе 
перевода привела бы к нарушению адекватности. Этой основой 
служит  отнесенность  исходной  и  преобразованной  единицы 
перевода к одному и тому же отрезку действительности. Если не 
всегда  можно  проследить  до  конца  весь  ход  замещения  сем  в 
процессе целостного преобразования, то эквивалентность плана 
содержания  и  адекватность  планов  выражения  каждый  раз 
должны свидетельствовать о закономерности применения этого 
приема трансформации. 
Как  это  наблюдается  и  в  отношении  других  приемов 
лексических  трансформаций,  традиция  языковых  контактов  ис-
пользовала  ряд  целостных  преобразований  частотных  лек-
сических  единиц  и  закрепила  их  результаты  как  словарные 
соответствия — постоянные  и  вариантные.  Особенно  много 
таких соответствий среди словосочетаний живого разговорного 
языка. Например: 
How do you do. Здравствуйте.  Welcome!  Добро 
пожаловать.  Never mind. Ничего,  не  беспокойтесь,  не 
обращайте внимания. 
Don't mention. He стоит благодарности. 
Forget it. He  стоит  говорить  об  этом.  Неге you are. Вот, 
пожалуйста. 
Here's to you. За ваше здоровье. Well donel Браво! 
Молодец. 
Have done! Хватит, довольно. That'll do. Достаточно, 
хватит, можете идти, вы свободны. 
Now then! Ну-ка, скорей! 
Well now! Ну,  что  же!  Shut up! Заткнись!  Help yourself. 
Кушайте, пожалуйста. Hear, hear! Правильно, правильно! 
 
Очень  много  разговорных  выражений  французского 
языка также требуют целостного преобразования при переводе. 
 
Allez donc! Полноте!  Да  что  вы! Vous allez bien. Легко 
вам говорить. La belle histoire. Большое дело. Подумаешь. Grand 
bien vous fasse. Ну,  как  вам  угодно. Bien de choses chez vous. 
Привет вашим! ça te la coupe? Что, не ожидал? Что, съел? Qu'à 
cela ne tienne! За этим дело не станет! 
 
Все  приведенные  примеры  показывают,  что  эти 
разговорные  соответствия  не  имеют  общих  семантических 
компонентов, обладают различной внутренней формой и в тоже 
 
107

время  передают  одно  и  то  же  содержание  средствами  разных 
языков. Специфика живой разговорной речи чаще всего требует 
целостного 
преобразования 
при 
переводе. 
Сравните 
французское Soyez le bienvenu! и  немецкое Wlkommen!; 
английское  Here's  to  you  с  французским A votre sante, 
совпадающим с русским за ваше здоровье, и итальянское cin cin! 
Перевод сочетания forget it! в вышеприведенном перечне сделан 
при 
помощи 
приема 
смыслового 
развития: 
русское 
соответствие,  конечно,  является  заменой  самого  действия 
(забудьте об этом) его причиной (не стоит об этом говорить). 
Еще  точнее  эту  замену  следовало  бы  определить  как  прием 
антонимического  перевода.  Однако  отсутствие  общих  компо-
нентов между английским словосочетанием и его русским соот-
ветствием дает право считать, что он произведен путем целост-
ного преобразования. 
Сказанное  выше  объясняет  в  достаточной  степени, 
почему  прием  целостного  преобразования  служит  универсаль-
ным средством перевода фразеологических единиц. 
Целостное  преобразование—  распространенный  прием 
лексической  трансформации  при  переводе  не  только  беллет-
ристики,  но  и  публицистического  материала.  Вот  пример  из 
лекций Р. Палма Датта по новейшей истории: 
Even the most perfunctory account of the plain facts 
would blow the myths sky-high. (R. Palme Dutt. Problems of 
Contemporary History) 

Даже  беглое  рассмотрение  фактов  не  оставит 
камня на камне от созданного историками мифа.  
 
Идиоматическая  замена  английского  образа  вполне  за-
кономерна. 
В  книге  Дж.  Аллена  о  периоде  реконструкции  после 
гражданской  войны  в  США  встречается  ряд  образных 
выражений,  требующих  целостной  замены  традиционными  же 
русскими образными выражениями. 
 
The other tasks of the revolution in the South could 
be left to work themselves out. (J. S. Allen. Reconstruction. 
The Bаttle for Democracy (1865—1876)
 
 
108

Выполнение  других  задач  революции  на  Юге 
можно было пустить на самотек.  
 
North Carolina was thrown back into the lap of its 
former masters in 1870, when the President refused to send 
Federal troops to supress the К К. К. (Там же). 
Северная  Каролина  была  отдана  на  откуп 
прежним  хозяевам  в 1870 году,  когда  президент 
отказался  послать  туда  федеральные  войска  для 
подавления мятежа куклуксклановцев.  
 
Образная  замена  образных  выражений  посредством  це-
лостного  преобразования,  несомненно,  важное  условие  дости-
жения  адекватности  перевода.  Однако  бывают  случаи,  когда 
следует  отдать  предпочтение  стилистически-нейтральному 
приему  преобразования.  Ведь  каждый  конкретный  прием  лек-
сических  трансформаций  должен  осуществляться  в  строгом 
соответствии  с  экспрессией,  стилем  и  идейно-художественным 
замыслом  переводимого  текста.  В  каждом  случае  необходимо 
учитывать и обстановку высказывания. 
Существует  определенная  закономерность  в  том,  что  в 
переводе  одна  замена  влечет  за  собой  другую.  В  следующем 
примере  из  автобиографической  книги  Сомерсета  Моэма  обе 
замены  тесно  связаны  друг  с  другом  в  плане  смыслового  раз-
вития. 
I have exercised moderation because I was hard to 
please. When from time to time I have seen the persons with 
whom the great lovers satisfied their desires I have been 
more often astonished by the robustness of their appetites 
than envious of their successes. (W. Somerset Maugham. 
The Summing Up) 
 
Я  проявлял  умеренность,  потому  что  на  мне 
трудно  угодить.  Бывало,  при  виде  тех,  с  кем 
удовлетворяли  свои  желания  великие  любовники,  я 
больше  дивился  их  всеядности,  нежели  завидовал  их 
успехам. 
 
 
109













































Если  угождать  —  следствие  нравиться,  то  всеядность 
— следствие неумеренного аппетита. Замены обоих признаков 
процессами в логическом плане создаются перекрещиванием — 
частичным вхождением объемов понятий друг в друга. 
На рис. 1 показано соотношение между приемами лекси-
ческой трансформации и формально-логическими категориями. 
 
 
Подчинение 
 
Дифференциация  
 
 
Генерализация 
и конкретизация 
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 
 

Перекрещивание 
Целостное преобразование 
Смысловое развитие 
 
 
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 

 
110

















Внеположенность  
 
Целостное преобразование 
Английский язык 
 
 
 

 
Русский язык
 
 
 
 
 
Рис. 1. Формально  логические  категории  и  лексические 
трансформации. 
 
Прием 
переводческой 
компенсации
Сущность 
компенсации  в  процессе  перевода  с  такой  исчерпывающей 
полнотой раскрыта в книге А. В. Федорова, что я позволю себе 
привести  его  определение  целиком. «В  практике  перевода 
встречается  ряд  случаев,  когда  не  воспроизводится  совсем  или 
заменяется  формально  далеким  тот  или  иной  элемент 
подлинника, пропускается то или иное слово, словосочетание и 
т. п., но невозможность передать отдельный элемент, отдельную 
особенность  оригинала  тоже  не  противоречит  принципу  пере-
водимости,  поскольку  последний  относится  ко  всему  произ-
ведению, как целому. Конечно, целое существует не как какое-
то  абстрактное  понятие,—  оно  состоит  из  конкретных 
элементов,  которые,  однако,  существенны  не  каждый  в  от-
дельности и не в механической своей совокупности, а в системе, 
образуемой  их  сочетанием  и  составляющей  единство  с 
содержанием  произведения.  Отсюда—возможность  замен  и 
компенсаций  в  системе  целого,  открывающей  для  этого  разно-
образные  пути;  таким  образом,  утрата  отдельного  элемента,  не 
играющего  организующей  роли,  может  не  ощущаться  на  фоне 
обширного  целого,  он  как  бы  растворяется  в  этом  целом  или 
заменяется  другими  элементами,  иногда  и  не  заданными 
оригиналом. 
 
111

Отправным моментом для определения роли отдельного 
элемента  в  подлиннике,  необходимости  точной  его  передачи,  а 
также  возможности  или  закономерности  его  пропуска  или 
замены  является  соотношение  содержания  и  формы  в  их  един-
стве1. 
Таким  образом,  компенсацией  (или  компенсацией 
потерь)  в  переводе  следует  считать  замену  непередаваемого 
элемента подлинника элементом иного порядка в соответствии с 
общим  идейно-художественным  характером  подлинника  и  там, 
где  это  представляется  удобным  по  условиям  русского  языка. 
Компенсация  может  иметь  семантический  или  стилистический 
характер.  В  первом  случае  восполняется  пропущенный 
непередаваемый в переводе компонент для полноты смысла.  
Семантическая  компенсация  часто  применяется  для 
восполнения 
пробелов, 
вызванных 
так 
называемой 
«безэквивалентной»  лексикой.  Это  прежде  всего  обозначение 
реалий, характерных для страны ИЯ и чуждых другому языку и 
иной  действительности.  Если  эти  детали  не  имеют  принци-
пиального  значения,  то  не  будет  потери  для  читателя,  если  их 
опустить  в  переводе.  Болгарские  переводчики-лингвисты 
С.Влахов  и  С.  Флорин,  подвергнув  детальному  рассмотрению 
реалии  в  сопоставлении  с  терминами,  убедительно  показывают 
сугубо  ситуационную  и  контекстуальную  зависимость  их 
передачи.  Перечисляя  реалии  различных  категорий — 
географические  и  этнографические,  фольклорные  и  мифоло-
гические,  бытовые,  общественные  и  исторические,  они 
останавливаются на способах передачи реалий и на конкретных 
примерах  перевода  их  на  болгарский,  русский  и  английский 
языки. Особенно интересны примеры перевода романа Р. Тагора 
«Крушение»,  вышедшего  в  двух  авторских  вариантах  на 
бенгальском  и  английском  языках — на  русский  язык.  В 
русском 
переводе 
с 
бенгальского 
сохранены 
реалии 
подлинника: «Отлично,  подожди  до  моих  зимних  каникул», 
тогда  как  в  английском  варианте: Just wait till the Christmas 
                                                 
1  Д.  В.  Федоров.  Основы  общей  теории  перевода.  М., «Высшая  школа, 
1968. с. 146-147. 
 
 
112

holidays;  в  русском  «Это  папе  новогодний  подарок»,  а  в 
английском: I've brought a Christmas present for dad. 
По существу, замены зимних каникул рождественскими 
праздниками,  а  новогодних  подарков — рождественскими  са-
мим  автором  продиктованы  явным  желанием  приблизить  ан-
глийский  текст  к  восприятию  английского  и  американского 
читателя.  Это  своего  рода  местная  компенсация  в  плане  праг-
матической установки перевода1. 
Рассмотрим  сначала  случаи  смысловой  компенсации. 
Она  может  быть  локальной  (местной)  и  тотальной  (общей).  В 
пьесе  Голсуорси  «Побег»  неоднократно  упоминается  реалия 
Burbery — непромокаемый  плащ,  выпускавшийся  фирмой  Бер-
бери. В переводе эта реалия, очень характерная для Англии 20-х 
годов, всюду заменена «макинтошем». Исключительно удачная 
замена, так как и эта реалия — английская. Конечно, подобная 
замена была бы невозможна, если бы в подлиннике упоминалась 
и сама фирма. 
Там  же  слово convict переводится  заключенный,  когда 
его  употребляет  автор,  говоря  об  обитателях  дартмурской 
тюрьмы. Но когда осужденный на пять лет за непреднамеренное 
убийство  полицейского  отставной  капитан  Деннант  бежит  из 
тюрьмы,  то  перепуганные  обыватели,  преследующие  его  в 
надежде  получить  вознаграждение,  называют  его  (в  переводе) 
«беглым  каторжником».  Эта  общая  компенсация  вполне 
оправдана:  лавочник,  фермер,  батраки  и  полицейские,  за-
пугивающие  друг  друга  встречей  с  опасным,  по  их  мнению, 
преступником,  едва  ли  стали  бы  называть  его  «заключенным», 
хотя в подлиннике только a convict. 
После  двухдневных  блужданий  в  тумане,  по  болотам, 
измученный и голодный Деннант проникает ночью в квартиру, 
забирается  под  кровать,  засыпает,  и  когда  утром  его 
обнаруживает  хозяйка  дома  и  в  испуге  пытается  закричать,  он 
останавливает ее словами: 
 
                                                 
1  См.  С.  Влахов  и  С.  Флорин.  Непереводимое  в  переводе.  Реалии. 
«Мастерство перевода». Сборник шестой. 1969, М., «Coв. писатель», 1970, 
с. 432. 
 
113

Matt. Hush! It's quite О. К. 
Мэтт:  Тсс!  Не  бойтесь! (Дж.  Голсуорси.  Собр. 
соч., т. 15. Пер. О. П. Холмской)  
 
Это также общая компенсация. Прямое соответствие все 
в порядке не соответствовало бы намерению беглеца успокоить 
женщину.  Может  быть  американизм  "О.  К."  в  двадцатые  годы 
воспринимался  в  Англии  как  признак  интеллигентности  или 
даже  того,  что  говорящий  побывал  вместе  с  американцами  в 
окопах во Франции в недавние годы Первой мировой войны, что 
как раз и было с Деннантом. В переводах пьес Голсуорси можно 
найти  много  примеров  компенсации,  так  как  его  персонажи 
часто  говорят  на  различных  социальных  и  местных  диалектах. 
Это большей частью примеры стилистической и экспрессивной 
компенсации—замены одного выразительного средства другим, 
компенсации локальной и тотальной. 
В пьесе «Спектакль» кухарка и рабочий Одихем говорят 
на  лондонском  просторечии  «кокни»,  и  в  переводе  часто  при-
меняется русское просторечие, причем далеко не всегда там, где 
просторечие  в  подлиннике,  а  там,  где  это  удобно  по  условиям 
русского языка. 
 
Cook.  
That girl ought to be follered. She might 
throw herself in the river. 
Кухарка:  За  этой  девчонкой  последить  бы  надо. 
Неровен  час  с  моста  в  реку  бросится. (Дж.  Голсуорси, 
Собр. соч., т. 15. Пер. М. П. Богословской).  
 
Здесь просторечное «неровен час» компенсирует англий-
ское  просторечное follered, которое  стоит  в  соседнем  предло-
жении.  
Одихем  опускает h, заглатывает  часть  слов,  его  речь 
грамматически  (например,  он  употребляет  и  два,  и  три 
отрицания  в  предложении)  и  фонетически  неправильна,  и 
поскольку  он  весьма  словоохотлив,  в  переводе  приходится 
прибегать к общей компенсации. 
 
 
114

Odihan  ... and if you tell this feller the reason of 
youd 'usband's 'avin' done what he did, m'am—and stop 'em 
gluin’ their noses to the shop winder. 
Одихем.  ...  Так  вот,  мэм,  если  бы  вы  сказали 
этому газетному прихвостню, почему ваш супруг учинил 
это  над  собой,  они  бы  перестали  совать  нос,  куда  не 
след.  
 
Местная  компенсация  может  иметь  особое  назначение: 
служить цели, достигаемой в русском языке иными средствами, 
чем  в  английском  или  французском.  Например,  при  передаче 
аллитерации  или  контаминированной  речи1.  В  таких  случаях 
цель  оправдывает  средства,  так  как  содержание  информации 
может  иметь  меньшее  значение,  чем  производимый  данным 
высказыванием  эффект.  Когда  автор  намеренно  приводит 
абсурдный набор слов, чтобы подчеркнуть пародийность текста, 
в переводе может вообще не оказаться словарных соответствий 
подлиннику, и тогда можно говорить о сплошной компенсации. 
В  статье  «Слово  о  ежегодниках»  Теккерей  пародирует 
литературную  продукцию  дам  из  общества,  заполнившую 
английский книжный рынок низкопробным чтивом в 40-х годах 
прошлого столетия 2.  
 
Miss Landon, Miss Mitford, or my Lady 
Blessington, writes a song upon the opposite page, about 
water-lily, chilly, silly, shivering beside a streamlet, plighted, 
blighted, love-benighted, falsehood sharper than a gimlet, 
lost affection, recollection, cut connexion, tears in torrents, 
true-love token, spoken, broken, sighing, dying, girl of 
Florence; and so on. The poetry is quite worthy of the pic-
                                                 
1  См.  Я.  Р  е  ц  к  е  р.  Следует  ли  передавать  аллитерацию  в  публи-
цистическом  переводе? «Тетради  переводчика»,  №3,  М., 1966, с. 73; Я. 
Рецкер.  Передача  контаминированной  речи  в  переводе  и  роль  традиции. 
«Тетради переводчика», № 5, М., 1968, с, 92. 
2  Статья  входит  во  второй  том  собрания  сочинений  Теккерея,  подготов-
ляемого к печати изд-вом «Художественная литература». 
 
115

ture, and a little sham sentiment is employed to illustrate a 
little sham art. (W. M. Thackeray. A Word on the Annuals.) 
На  соседней  странице  стихотворение,  написан-
ное  мисс  Лэндон,  мисс  Митфорд  или  миледи 
Блессингтон  о  печальной  участи  дикой  розы  (слезы, 
грезы),  что  склонилась  {надломилась,  забылась)  над 
ручьем,  где  прежде  (в  сладостной  надежде)  ты 
склонялась  (упивалась,  лобызалась)  с  ним  вдвоем;  о, 
измена  (тлена,  плена),  ты  пронзала  (злее  жала,  острее 
кинжала)  и  несчастна  (безучастна),  сиротина,  манит 
(тянет)  хладная  пучина  (о,  судьбина,  о,  кручина,  Ля 
Бьондина). Какова живопись, такова и поэзия: жеманный 
рисунок  сопровождается  жеманным  стихотворением. 
(Перевод Е. Коротковой) 
 
Сопоставим  лексику  перевода  с  лексикой  подлинника. 
Вместо водяной лилии в переводе дикая роза и вместо озябшей, 
глупой  
(наивной?),  трепещущей  у  ручья  в  переводе  избитые  и 
заношенные  до  дыр  рифмующиеся  с  розой  слезы  и  грезы. 
Единственное, что осталось от слов оригинала, это ручей. Далее 
в  подлиннике  явно  пародийное  нагнетание  рифмованных 
виршей plighted, blighted, love-benighted. Но  в  переводе  набор 
нелепостей  все  же  приведен  в  некую  систему.  Слащаво-
сентиментальная  картина,  подсказанная  авторскими lost af-
fection, recollection передана более отчетливо, чем в подлиннике, 
словами:  где  прежде,  в  сладостной  надежде,  ты  склонялась, 
упивалась,  лобызалась  с  ним  вдвоем.  
Можно  сказать  словами 
Полония: "Though this be madness, yet there is method in't"1. 
Очень  важно,  что  упоминание  о  хорошо  известном  в 
читательских кругах при Теккерее опусе леди Блессингтон «Де-
вушка  из  Флоренции»  заменено  в  переводе  названием  другого 
стихотворения  этой  необычайно  плодовитой  великосветской 
поэтессы  и  писательницы  «Ля  Бьондина».  Пусть  нашему 
читателю ни тот ни другой опус не известны, но беспереводная 
передача  итальянского  заглавия  завершает  впечатление 
                                                 
1 Shakespeare. Hamlet, Prince of Denmark. Act II. 
 
 
116

сентиментальной  жеманности,  доведенной  до  апогея.  Перевод 
этого  отрывка  в  целом  может  служить  образцом  применения 
приема сплошной компенсации. 
Классический  образец  почти  сплошной  компенсации, 
стилизованной  под  раешник  речи,  можно  видеть  в  прекрасном 
переводе романа Ромен Роллана «Кола Брюньон», выполненном 
М. Лозинским.  
 
Однако  в  некоторых  случаях  компенсация  непод-
дающихся  переводу  элементов  подлинника  неприменима. 
Нельзя опустить или заменить каламбур или игру слов, если они 
играют  важную  роль  в  ходе  повествования.  В  рассказе 
Мопассана  «Взбесилась»  молодую  женщину,  перед  отъездом  в 
свадебное  путешествие,  слегка  укусила  в  нос  ее  комнатная 
собачка. Спустя несколько дней, на курорте, мнительная особа, 
вообразив, что у нее начинается бешенство, в панике бросилась 
к врачу.  
Осмотрев  ее,  он  рассмеялся  и  ответил: «В  вашем  поло-
жении  я  вижу  только  один  выход,  сударыня, — вам  нужен 
новый  нос».  Но  читателю,  не  знакомому  с  французским 
подлинником,  не  будет  смешно,  даже  после  прочтения 
следующей за этим фразы:  
 
А так как я не понимала, он добавил: «Впрочем, 
это дело вашего супруга». (Ги де Мопассан, т. 7 Полное 
собр. соч. Библиотека «Огонек». М., 1958) 
 
К  словам  новый  нос  дано  подстрочное  примечание: «В 
подлиннике  непереводимая  игра  слов: nouveau nez (новый  нос) 
звучит  как nouveau né (новорожденный)».  Как  ни  противятся 
издательские редакторы включению подстрочных примечаний в 
переводы художественной прозы, но не будь этого примечания, 
разговор с врачом пришлось бы просто опустить. Иного выхода 
у переводчика в подобных случаях нет. 
 
 

 
117

II. О ПЕРЕВОДЧЕСКОМ ЭКСПЕРИМЕНТЕ1 
 
§ 13. Общие положения 
 
Эксперимент, 
как 
«научно-поставленный 
опыт, 
наблюдение  исследуемого  явления  в  точно  учитываемых 
условиях,  позволяющих  следить  за  ходом  явления  и 
воссоздавать его при повторении этих условий»2, применим и в 
области  перевода. «Следить  за  ходом  явления»,  т.  е.  за 
выполнением  процесса  перевода,  вполне  возможно,  если 
эксперимент  проводится  в  аудитории  и  можно  обеспечить 
самостоятельность  каждой  работы.  Воссоздание  явления,  т.  е. 
перевода  одного  и  того  же  текста  «в  строго  учитываемых 
условиях», не представляет затруднений. 
Для того чтобы эксперимент имел научно-теоретическое 
значение,  т.  е.  способствовал  выявлению  определенных  за-
кономерностей,  устанавливаемых  теорией  перевода,  он  должен 
отвечать по меньшей мере следующим условиям:  
1)  иметь  заранее  намеченную  цель  и  строго 
установленный порядок проведения; 
2) 
проводиться 
на 
тщательно 
отобранном 
и 
соответствующем поставленной цели материале; 
3)  охватывать  достаточную  по  численности  и 
сравнительно однородную аудиторию. 
 
 
 
 
 
 
 

                                                 
1  Этот  материал  в  сокращенном  виде  опубликован  в  «Тетрадях 
переводчика», № 11, М., 1974. 
2  «Словарь  иностранных  слов», 6-е  изд.  М., «Советская  энциклопедия», 
1964, с. 744. 
 
118

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 
 
ГРАММАТИЧЕСКИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ И 
ПЕРЕВОД НЕКОТОРЫХ СИНТАКСИЧЕСКИХ 
КОНСТРУКЦИЙ 
 
§ 17. Грамматическая форма и синтаксическая конструкция 
 
В  практике  перевода  грамматические  трансформации 
обычно  сочетаются  с  лексическими.  Во  многих  случаях 
изменение конструкции предложения вызывается лексическими, 
а не грамматическими причинами. Поскольку коммуникативная 
нагрузка  предложения  чаще  всего  требует  тщательного  выбора 
слова  (или  нескольких  слов),  чтобы  получить  правильное  и 
точное  отражение  в  переводе,  то  (как  будет  видно  из  даль-
нейших примеров) решение переводческой  задачи  зависит  и  от 
удачного  выбора  формы  слова,  его  грамматической  категории. 
Замена  английского  или  французского  существительного 
русским глаголом в переводе может повлечь за собой изменение 
всей структуры предложения. И все же и с практической точки 
зрения,  не  говоря  уже  о  теоретической,  целесообразно 
рассматривать  грамматические  трансформации  отдельно, 
абстрагируясь  до  известной  степени  от  лексического  на-
полнения конструкций. 
Грамматические соответствия между языками разных сис-
тем  в  подавляющем  большинстве  случаев  могут  быть  только 
функциональными,  зависящими  от  ряда  переменных  факторов. 
Но  даже  когда  найдена  оптимальная  структура  предложения  в 
переводе  с  учетом  всех  факторов  (подробно  об  этом  далее),  то 
возникает немаловажный вопрос о выборе наилучшего порядка 
слов,  вернее,  порядка  следования  членов  предложения.  При 
переводе  на  русский  язык  это  в  основном  стилистическая 
проблема, 
требующая 
рассмотрения 
не 
столько 
в 
лингвистическом, сколько в литературоведческом плане. 
Профессиональный квалифицированный перевод начинается  со 
стадии,  когда  иноязычное  предложение  уже  осмыслено 
переводчиком,  а,  следовательно,  его  грамматическая  структура 
 
119

раскрыта. Неважно, будет ли это беспереводное понимание или 
нечто  вроде  диффузного,  неоформленного  перевода.  Сходство 
между  синтаксическими  конструкциями  английского  и 
французского  языков,  с  одной  стороны,  и  русского,  с  другой, 
нередко дает возможность  дословного  перевода: без  изменения 
структуры  предложения  и  без  существенного  изменения 
порядка  слов.  Однако  под  влиянием  различных  факторов 
переводчик 
вынужден 
прибегать 
к 
грамматическим 
трансформациям,  важнейшие  из  которых  состоят  в  полной  или 
частичной реконструкции предложения, в замене частей речи и 
членов  предложения  в  переводе.  Нередко  трансформация 
необходима  даже  при  наличии  в  русском  языке  аналогичной 
структуры. 
Грамматическая  форма  и  синтаксическая  конструкция  не 
мыслятся  в  процессе  перевода  как  нечто  самостоятельное,  в 
отрыве  от  их  лексического  наполнения.  Однако  разнообразие 
грамматических  средств  дает  возможность  их  использования 
для  выделения  и  усиления  определенных  моментов  выска-
зывания.  Это  осуществляется  не  только  эмфатическим  по-
строением  предложения,  но  и  выбором  конструкции  опреде-
ленного  типа,  создающей  наивыгоднейшие  условия  для  наи-
более рельефного выражения мысли. 
При переводе английского или французского текста, будь 
то  художественный,  публицистический  или  даже  газетный 
текст, приходится неизмеримо чаще задерживаться на значении 
отдельных  слов  и  словосочетаний,  чем  на  грамматической 
структуре  предложения.  Только  особенности  стиля  писателя  с 
яркой  индивидуальностью  могут  представлять  серьезную 
проблему 
при 
переводе. 
Подавляющее 
большинство 
синтаксических  конструкций  английского  и  французского  язы-
ков  настолько  близки  русским  или  так  легко  передаются 
привычными русскими аналогами, что не представляют особой 
проблемы для грамотного переводчика. 
Иное дело перевод произведений со стилистически услож-
ненным  синтаксисом  таких  писателей,  как  Диккенс  или  Генри 
Джеймс — авторов XIX века,  Хемингуэй  или  Фолкнер — 
нашего века. Развернутые периоды в их произведениях, каждый 
из которых может содержать десятки слов, всегда представляют 
 
120

собой  сложное  стилистико-синтаксическое  целое,  и  здесь 
лингвистика  бессильна  без  тщательного  литературоведческого 
анализа, 
а 
именно 
анализа 
идейно-художественных 
особенностей творчества данного писателя в целом. 
Учебные пособия по переводу, рассматривающие приемы 
передачи грамматических форм и синтаксических конструкций, 
рассчитаны в основном на изучающих иностранный язык или на 
обучающихся  переводу  параллельно  с  изучением  иностранного 
языка. 
Лишь  небольшая  часть  структур  английского  и  француз-
ского  языков  может  представлять  теоретический  интерес  для 
переводчика.  Это  такие  синтаксические  конструкции,  которые 
обладают  дополнительными  внутренними  свойствами  семан-
тического и стилистического характера. Это структуры, которые 
в цитированной выше работе С. Кацнельсона «Типология языка 
и  речевое  мышление»,  причисляются  к  области  «скрытой 
грамматики».  К  таким  структурам  относятся  абсолютные 
конструкции  в  английском  и  французском  языках.  Анализ 
текста романов Хемингуэя «Фиеста» и «По ком звонит колокол» 
показывает, что в каждом сложном синтаксическом целом этих 
книг  видное  место  неизменно  занимают  абсолютные  обороты. 
Они  пронизывают  ткань  периода  и  своей  необычностью  по 
сравнению с их привычным использованием другими авторами 
заставляют задуматься над их семантической и стилистической 
функциями.  Правда,  в  общем  строе  языка  Хемингуэя  эти 
обороты  довольно  редки.  Но  своим  присутствием  в  составе 
большого периода они несомненно влияют на содержание всего 
синтаксического целого. 
Нельзя  пройти  мимо  того  факта,  что  в  известных 
новейших работах по теории перевода большое место занимают 
вопросы  грамматики.  Например,  в  работах  Ю.  Найды  и  Дж. 
Кэтфорда.  Особенно  у  первого,  чья  теория  так  определенно 
нацелена  на  практику  перевода  (перевода  Библии  на 
экзотические языки). 
 
121

Основой  соприкосновения  теории  с  практикой  в  «методе 
непрямого  переключения»  Ю.  Найды  и  Ч.  Тэйбера1  является 
процесс  «обратной  трансформации  структур  с  поверхностного 
до  околоядерного  уровня»2.  Однако,  если  при  помощи  метода 
обратной  трансформации  можно  осуществлять  синтаксический 
анализ  процесса  перехода  структуры  ИЯ  в  структуру  ПЯ,  то 
этот  метод  уже  в  силу  своей  громоздкости  окажется 
непригодным в практике перевода. Хотя, по словам Ю. Найды, 
«тщательное  исследование  ядерных  структур  ряда  различных 
языков 
обнаруживает 
поразительные 
формальные 
соответствия»3, «синтаксические  универсалии»,  на  которые 
ссылается  автор,  например,  переходность  и  непереходность 
глаголов,  предикативность  и  пр.,  часто  оказываются  настолько 
несоизмеримыми в разных языках, что их сопоставление скорее 
затрудняет, чем облегчает практику перевода. 
В  процессе  перевода,  например,  с  английского  языка  на 
русский  переходному  английскому  глаголу  может  вовсе  не 
соответствовать русский переходный глагол, если в английском 
предложении  подлежащее  выражено  абстрактным  именем 
существительным. И даже анализ, проведенный по выдвинутым 
Ю.  Найдой  четырем  основным  семантическим  категориям: 
предмет — процесс — признак — отношение  (в  цитируемой 
статье  из  «Вопросов  языкознания»  эти  категории  переведены 
буквально:  объект — событие — абстрактное  понятие — 
связующие  элементы),  не  решает  вопроса  о  замене  структуры 
предложения при переводе. 
Функциональный  принцип  передачи  синтаксических  кон-
струкций  в  переводе  основывается  на  определяющей  роли 
функции  предложения  в  семантическом  и  экспрессивно-сти-
листическом отношении. «Предложение обладает определенной 
языковой  формой,  и  как  все  другие  языковые  формы,  оно 
представляет собой факт языка, а не факт речи... Но не форма, а 
функция  делает  предложением  сочетание  слов», — писал  А. 
                                                 
1 См. Е. N i d a, Ch. Т a b e r. The Theory and Practice of Translation. Leiden, 
1969. 
2 Ю. А. Н a й д а. Наука перевода. «Вопросы языкознания», 1970, № 4. 
3 Там же, с. 8. 
 
122

Гардинер1.  Формой,  типом  предложений  европейские  языки 
поразительно  похожи  друг  на  друга.  Поэтому  в  переводческой 
практике  крайне  редки  ошибки  из-за  непонимания  структуры 
предложения.  Разумеется  это  относится  к  квалифицированным 
переводчикам, свободно владеющим иностранным языком. 
Даже синтаксические  конструкции  английского  языка,  не 
имеющие  формального  соответствия  в  русском  языке,  в 
большинстве  случаев  не  представляют  серьезных  затруднений 
для  квалифицированного  переводчика.  Элементарного  знания 
английской  грамматики  достаточно,  чтобы  найти  замену 
герундиального  комплекса  или  конструкции  с  перфектным 
инфинитивом.  Иное  положение  создается,  когда  на  синтакси-
ческую  структуру  наслаивается  дополнительная  функция, 
смысловая или экспрессивно-стилистическая. Смысловые функ-
ции  грамматических  форм  и  синтаксических  конструкций 
рассматриваются  грамматикой,  где,  как  например,  в  «Грам-
матике  английского  языка»  Л.  С.  Бархударова  и  Д.  А.  Ште-
линга,  нередко  делаются  очень  полезные  для  переводчика 
сопоставления с русским языком. 
 
 
§ 18. Грамматические трансформации 
 
Грамматические 
трансформации 
заключаются 
в 
преобразовании  структуры  предложения  в  процессе  перевода  в 
соответствии  с  нормами  ПЯ.  Трансформация  может  быть 
полной  или  частичной  в  зависимости  от  того,  изменяется  ли 
структура предложения полностью или частично. Обычно, когда 
заменяются  главные  члены  предложения,  происходит  полная 
трансформация,  если  же  заменяются  лишь  второстепенные — 
частичная. Кроме замен членов предложения могут заменяться и 
части речи. Чаще всего это происходит одновременно. 
Важно  учитывать  все  факторы,  которые  могут  влиять  на 
применение грамматических трансформаций, а именно: 
1) синтаксическую функцию предложения; 
                                                 
1 Цит. по.: «Общее языкознание. Внутренняя структура языка», с. 32. 
  
 
123

2) его лексическое наполнение;  
3) его смысловую структуру; 
4) контекст (окружение) предложения; 
5) его экспрессивно-стилистическую функцию. 
Как уже упоминалось, синтаксические функции иноязыч-
ного  предложения,  нередко  в  сопоставлении  с  русским  пред-
ложением, рассматриваются нормативной грамматикой. Однако 
грамматики, 
построенной 
на 
лексико-грамматических, 
понятийных  категориях,  пока  не  существует,  а  именно  такая 
сопоставительная  грамматика  была  бы  своеобразным  грамма-
тическим  словарем  для  переводчика.  Достаточно  сопоставить 
элементарное  различие  в  грамматическом  оформлении  кате-
гории  принадлежности  в  английском  и  русском  языках,  чтобы 
понять  полезность  такой  грамматики.  В  зависимости  от  лек-
сического  наполнения  английских  предложений  с to have в 
русском  языке  будет  фигурировать  либо  односоставное,  либо 
двусоставное  предложение.  Если  дополнение  выражено 
конкретным  существительным,  в  русском  предложении  будет 
односоставная структура: I have a dog. У меня есть собака. Не 
has many friends. У него много друзей. They have a new flat. У них 
новая  квартира.  
Напротив,  если  дополнение  в  английском 
предложении выражено абстрактным именем существительным, 
то  обычно  в  русском — двусоставная  структура:  Не had the 
courage to avow. Он имел мужество сознаться. Не had the cheek 
to object. Он имел наглость возражать. I have the honour to greet 
you. Честь имею приветствовать вас. 
 Смысловая  структура  предложения  требует  трансформа-
ции,  когда  подлежащим  английского  предложения  является 
абстрактное понятие: 
Long habit has made it more comfortable for me to 
speak through the creatures of my invention:- I can decide 
what they would think more readily than I can decide what I 
think myself. (W. Somerset Maugham. The Summing Up) 
В  силу  долголетней  привычки  мне  удобней 
высказываться  через  посредство  вымышленных  мною 
людей.  Решать,  что  они  подумали  бы,  мне  легче,  чем 
решить,  что  думаю  я  сам. (У.  Сомерсет  Моэм.  Подводя 
итоги. 
Пер. М. Лорие) 
 
124

Первое  предложение  трансформировано.  Второе  полно-
стью  воспроизводит  структуру  подлинника,  если  отбросить 
ненужный  в  русском  языке  модальный  глагол,  соответствую-
щий английскому сап. 
В  следующем  примере  также  потребовалась  замена  под-
лежащего и сказуемого в переводе, так как сила природы могла 
бы быть «деятелем» лишь в аллегории: 
On July 8, 150 years ago, a storm blew up off Leghorn, 
Italy, and drowned Shelley who was sailing in his small 
schooner, Ariel. (Morning Star) 
150  лет тому назад, 8 июля, на  море, близ итальян-
ского  города  Ливорно,  поднялась  буря,  и  Шелли,  плыв-
ший на своей крошечной яхте «Ариэль», утонул. 
 
В  переводе  следующего  французского  предложения  дос-
таточна частичная трансформация, а именно замена частей речи: 
 
II ne s'était j'amais senti ni si nu, ni si seul de sa vie. (G. 
Siménon. Le train de Venise) 
Никогда  еще  Кальмар  так  остро  не  ощущал  своей 
наготы и своего одиночества. («Иностранная литература», 
1967, № 8) 
 
Логическая  структура  предложения  может  требовать  от 
переводчика не только изменения, но и сохранения иноязычной 
конструкции,  когда  это  связано  с  точностью  передачи 
логического  ударения.  Например,  в  переводе  известного  изре-
чения Ларошфуко: 
 
Nous avons tous assez de force pour supporter les maux 
d'autrui. 
У  нас  у  всех  хватает  сил,  чтобы  переносить 
несчастья ближнего. 
 
Ударение  должно  здесь  оставаться  на  последнем  слове. 
Или в переводе следующего изречения: 
 
 
125

La vérite n'est qu'un vain bruit de mots pour les homines 
auxquels on l’impose. (A. France) 
Истина — лишь  пустой  звук  для  тех,  кому  ее 
навязывают силой. 
 
 
Контекстуальное  окружение  предложения  также  может 
требовать его грамматической трансформации в переводе. Чаще 
всего  это  наблюдается  при  переводе  английских  периодов  или 
ряда  предложений,  начинающихся  с  одного  и  того  же  личного 
местоимения.  Стилистическая  норма  английского  языка  не 
запрещает  подобного  единоначатия  даже  в  художественной 
прозе.  По-русски  подобная  монотонность  построения  была  бы 
недопустима. 
 
Не sat now by the stream watching the clear water flow-
ing between the rocks... He crossed the stream... He knelt by 
the stream and, pushing his automatic pistol around on his 
belt... he lowered himself with a hand on each of two boulders 
and drank from the stream. {E. Hemingway. For Whom the 
Bell Tolls) 
 
Хотя  такое  построение  периода  с  повтором  личного 
местоимения характерно для стиля Хемингуэя, третье предложе-
ние в переводе перестроено: 
 
Он  сидел  у  ручья,  глядя,  как  прозрачные  струйки 
бегут  между  камнями...  Он  перешел  ручей ... Потом  он 
встал  на  колени,  передвинул  револьвер,  висевший  на 
поясе,  на  спину,  пригнулся,  упираясь  руками  в  камни,  и 
напился из ручья. (Э. Хемингуэй. По ком звонит колокол. 
Пер. Н. Волжиной и Е. Калашниковой, Собр. соч., т. III) 
 
Пожалуй, 
наиболее 
распространенным 
приемом 
грамматических  трансформаций  следует  считать  замену 
английских  и  французских  существительных  русскими 
глаголами.  Это  явление  связано  с  богатством  и  гибкостью 
глагольной  системы  русского  языка.  Взять  хотя  бы 
префиксальные  глаголы,  близкие  по  значению,  но  не  имеющие 
 
126

прямых  соответствий  ни  в  английском,  ни  во  французском 
языке:  ждать,  ожидать,  поджидать,  выжидать;  умереть, 
помереть; обмереть, замереть; забыть и позабыть.
 
Замена существительного глаголом может требоваться по 
различным  причинам:  и  из-за  отсутствия  соответствующего 
существительного  в  русском  языке,  и  из-за  необходимости 
изменить  построение  предложения  в  соответствии  с  нормами 
русского языка. 
Drowning is the biggest killer of children and young 
people in twenty-one countries, according to a World Health 
report published in Geneva yesterday. 
От глагола утонуть существительного действия нет, поэ-
тому  замена  при  переводе  неизбежна.  Можно  использовать 
личную форму глагола тонут, но очевидно лучшим вариантом 
будет причастие: 
По  данным  отчета  Всемирной  организации 
здравоохранения,  опубликованного  вчера  в  Женеве,  из 
числа  детей  и  подростков,  погибающих  от  несчастных 
случаев  в 21 стране,  наибольший  процент  приходится  на 
утонувших. 
Three hundred building workers employed on the con-
struction of Fylingsdale (Yorkshire) early-warning station 
went on strike over a bonus claim. (Morning Star) 
Хотя claim имеет русское соответствие — требование, но 
без  глагола  в  этой  фразе  его  употребить  невозможно  (предъ-
явили  требование,  выдвинули  требование).  
Лучше  всего  заме-
нить существительное глаголом: 
 
Триста рабочих, занятых на строительстве радарной 
установки  в  Файлингсдейле  (графство  Йоркшир),  за-
бастовали, требуя выплаты премиальных. 
 
В  процессе  перевода  прилагательные  могут  заменяться 
существительными,  глаголами  и  наречиями.  Таким  же  заменам 
иной раз подвергаются причастия II в атрибутивной функции. 
В  переводе  американских  реалий white-schools, white churches, 
lily-white jury прилагательные  заменяются  существительными: 
 
127

школы  для  белых,  церкви,  для  белых,  присяжные  заседатели, 
среди которых нет негров.
 
Реже приходится заменять прилагательное глаголом: 
 
As to Monsieur de Balzac, his manners were 
deplorable. (W. Somerset Maugham. Ten Novels and Their 
Authors)
 
А манера держаться у мсье де Бальзака была хоть плачь. 
 
Прилагательные  в  переводе  чаще  всего  заменяются  наре-
чиями.  Эта  грамматическая  трансформация  обычно  связана  с 
распространенным  в  английской  художественной  прозе,  а 
отчасти и в публицистике явлением переноса эпитетов: 
 
Lord Nesby stretched a careless hand. (W. Somerset 
Maugham. Theatre) 
Лорд Несби небрежно протянул руку. 
 
Poirot waved an eloquent hand. (A. Christie. Evil 
under the Sun) 
Пуаро картинно помахал рукой. 
 
The Democrats, cheered by striking gains in the No-
vember elections, were casting a hopeful eye toward 1932. (F. 
L. Allen. Only Yesterday) 
Ободренные победой на выборах (1930 года), демок-
раты с надеждой готовились к выборам 1932 года.  
 
В последнем примере предложное сочетание в обстоятель-
ственной функции вместо прилагательного. 
Можно наблюдать и противоположную тенденцию, когда 
английские  наречия  в  переводе  заменяются  другими  частями 
речи.  Иногда  это  происходит  из-за  отсутствия  или  неупотре-
бительности русского наречия. Так, например: 
 
The accusation has been disproved editorially. (The 
Guardian) 
Обвинение было опровергнуто в передовой статье.  
 
128

 
Рассказывая о начальном периоде внедрения автомобиля в 
американский  быт,  автор  капитального  труда  по  социальной 
истории США Дж. Фернес говорит: 
 
Yet the eventual popularity of the automobile depended 
abjectly on the improvement: over the solid rubber tire, even 
though it was disastrously prone to blowouts, punctures and 
slow leak. (J. C. Furnas. The Americans. A Social History of 
the United States) 
 
Поскольку  наречие abjectly в  словарях  отсутствует,  при-
ходится  отталкиваться  от  прилагательного abject. БАРС  при-
водит  два  значения abject: 1. жалкий,  презренный,  низкий',  2. 
унижсенный, доведенный до нищеты. Ни одно из этих значений 
в'данном  контексте  не  подходит,  так  как  зависимость 
распространения  автомобиля  от  усовершенствования  шин  не 
может быть охарактеризована ни одним из перечисленных слов. 
Ведь abjectly передает  реакцию  тех,  кто  был  заинтересован  в 
массовом  распространении  автомобиля.  Скорее  всего  это 
препятствие  могло  вызвать  у  этих  людей  чувство  досады. 
Словарь  синонимов  Роже  дает  веское  основание  считать  бли-
жайшим синонимом abject — odious ненавистный, а стало быть, 
вызывающий досаду. Тогда можно прийти к такому переводу: 
Как  это  ни  досадно,  но  растущая  популярность  ав-
томобиля  натолкнулась  на  препятствие:  на  необходимость 
замены  сплошных  резиновых  шин  надувными  баллонами,  хотя 
последние 
обнаруживали 
катастрофическую 
склонность 
лопаться, получать проколы и выпускать воздух. 
Даже  при  наличии  русского  наречия,  соответствующего 
английскому,  следует  подчас  заменять  его  из-за  различий  в 
употреблении  или  контекстуальной  несовместимости.  О  вело-
сипеде 70-х годов прошлого века Дж. Фернес говорит: 
 
But it was then solid-tired and grotesquely composed of 
one five-foot wheel and one tiny one. 
 
129

Но  в  те  времена  у  велосипеда  был  нелепый  вид: 
одно его колесо имело в диаметре 5 футов, а другое было 
крошечное. 
 
В следующем примере, хотя соответствующие русские на-
речия имеются, замена все же неизбежна, так как ни персональ-
но, 
ни лично, ни политически в данном контексте не пригодны: 
From the very time Ross has taken his seat ... he made it 
clear that he was not in sympathy with Andrew Johnson 
personally or politically. (J. F. Kennedy, Profiles in Courage) 
С  первых  же  дней,  когда  Росс  занял  свое  место  в 
сенате, ... он  не  скрывал,  что  Эндрю  Джонсон  ни  как 
человек, ни как политический деятель не внушает ему ни 
малейшей симпатии. 
 
Иногда  английское  наречие  обозначает  не  признак  дей-
ствия, к которому оно относится, а  переживание или  душевное 
состояние  производителя  действия.  В  таких  случаях  также 
нужна замена. 
 
"I'll just have a word with her first and then she can go 
of! to bed. Rather cruel to keep an old lady like that up," said 
Inspector Carry virtuously. (A. Christie. They Do it with 
Mirrors)
 
— Сперва я хочу поговорить с ней, а потом она мо-
жет  лечь  спать.  Это  бесчеловечно  держать  так  поздно  на 
ногах  пожилую  леди,—  сказал  гуманный  инспектор 
Керри. 
 
Замена  английских  существительных  глагольными  фор-
мами в переводе имеет под собой глубокие корни, а именно пре-
обладание  номинативного  начала  в  структуре  английского 
предложения.  Это  особенно  заметно  в  доминирующем  поло-
жении абстрактных существительных. По словам О. Есперсена, 
«абстрактное  существительное  это  название  того,  что  может 
рассматриваться  в  качестве  атрибута  чего-либо  другого»,  тогда 
 
130

как  «конкретное  существительное  это  название  того,  что  не 
может рассматриваться в качестве атрибута чего-либо другого»1 
«Когда  мы  выражаем  существительными  то,  что  обычно 
выражается  предикативными  формами  глагола,  наш  язык 
становится не только более абстрактным, но и мало понятным; 
наряду  с  другими  обстоятельствами  этому  способствует  еще  и 
то,  что  в  отглагольном  существительном  исчезает  ряд  жи-
вотворящих  моментов  глагола  (время,  наклонение,  лицо). 
Поэтому именной стиль может быть уместен в философии, но и 
там он иногда только облекает простые мысли в тогу глубокой 
мудрости; в повседневной же речи он оказывается мало 
применимым»2. 
Можно  было  бы  привести  многочисленные  примеры 
номинативного 
построения 
газетных 
заголовков, 
представляющих  собой  загадку  и  нередко  способных  ввести  в 
заблуждение  читателя,  не  удосужившегося  прочитать  статью 
или  заметку. Vatican Protest вовсе  не  означает  протест 
Ватикана, 
а напротив, протест против назначения посла США 
в  Ватикан.  
Здесь  краткость  заголовка  явно  достигается  за  счет 
ясности, А всякий перевод должен прежде всего отвечать двум 
требованиям:  точности  и  ясности,  а  уж  затем,  при  соблюдении 
первых двух требований, и краткости. 
Есперсен  приводит  пример  двусмысленности  английской 
номинативной конструкции, цитируя Ходжсона: 
 
An attorney, not celebrated for his probity, was robbed 
one night on his way irom Wicklow to Dublin. His father, 
meeting Baron O'Grady the next day, said: "My lord, have you 
heard oi my son's robbery?" "No, indeed," replied the Baron, 
"pray, whom did he rob?"3 
Адвоката, не отличавшегося особой честностью, од-
нажды  ночью  ограбили,  когда  он  ехал  из  Уиклоу  в  Дуб-
лин.  На  следующий  день  его  отец,  повстречавшись  с 
                                                 
1  О.  Есперсен.  Философия  грамматики.  М.,  Изд-во  иноитранной 
литературы, 1958, с. 152.  
2 Там же, с. 158. 
3 Цит, по: О. Есперсен. Указ, соч., с. 194. 
 
131

бароном О'Грэди, спросил его: «Вы слышали, милорд, об 
ограблении  моего  сына?» «Нет,  не  слыхал»,—  ответил 
барон.— «А кого он ограбил?» 
 
Конечно,  по-русски  такой  вопрос  не  совсем  естественен, 
так как ограбление моего сына недвусмысленно означает ро- 
дительный  объекта,  тогда  как  английское  сочетание my son's 
robbery  может  иметь  обе  функции:  и  субъекта,  и  объекта,  в 
зависимости  от  контекста  и  обстановки,  и  репутация  адвоката 
давала основание барону заподозрить его в том, что грабителем 
был он сам. 
Номинативный  строй  французского  языка,  как  подчерки-
вает  в  специальном  исследовании  А.  Ломбар,  не  противоречит 
ясности  выражения  мысли1,  Сопоставление  с  английским 
языком  показывает,  однако,  что  более  свободное  перемещение 
фразового  ударения  в  английском  вызывает  при  переводе 
усеченного  предложения  на  французский  необходимость  ис-
пользования  развернутого  в  грамматическом  отношении  пред-
ложения. Например, Right or wrong, my country! — Qu'il ait tort 
ou raison, c'est mon pays! По Ю. Степанову, «обрыв речевой цепи 
ао  французском  языке  не  может  быть  произведен  в  любом 
месте,  он  должен  быть  предусмотрен  с  некоторым  временным 
упреждением,  практически  до  начала  данного  высказывания,  и 
отмечен,  маркирован  грамматически  и  интонационно»2. 
Приведенный  выше  пример  показывает  справедливость  этого 
наблюдения.  Личное  местоимение  «маркирует»  грамматически 
и  предваряет  смысловой  субъект  главного  предложения 
(грамматическое сказуемое). 
Но  когда  во  главе  английского  предложения  стоит  суще-
ствительное  абстрактного  значения,  соответствующее  фран-
цузское предложение  вполне может  сохранять такую же струк-
туру: 
                                                 
1  См.  АН. Lombard. Les constructions nominates dsns la langue française. 
Upsala, s. a. 
2 Ю. Степанов. Французская стилистика. М., «Высшая школа», 1965, с. 56. 
 
 
132

...the greedy tyranny and avarice of Mrs Bute Crawley 
has caused the old lady to revolt against the exorbitant 
pretensions of that part of the family. (W. M. Thackeray. 
Vanity Fair) 
...la tyrannie interessée de mistress Bute Crawley avail 
poussé la vieille fille à se révolter centre les prétentions 
envahissante de sa cupide parente. (W. M. Thackeray. La 
Poire aux vanités. 
Traduit avec I'automation de 1'auteur par 
Georges Guiffrey. P., 1899) 
 
Конструкция  во  главе  с  подлежащим — абстрактным  су-
ществительным  менее  свойственна  синтаксису  русского  языка, 
поскольку  она  придает  высказыванию  некоторую  сухость, 
официальность. 
 
 
§ 19.  Амбивалентность синтаксических конструкций 
 
В ходе исторического развития некоторые синтаксические 
структуры  английского  языка  (в  меньшей  степени  француз-
ского)  получили  двойную  функцию,  причем  нередко  эти  функ-
ции прямо противоположны друг другу, т. е. амбивалентны. Их 
смысловое значение раскрывается в зависимости от контекста и 
обстановки,  но  все  же  не  всегда  легко  установить,  в  какой  из 
функций  использована  данная  структура.  Трудно  ошибиться, 
когда  приходится  выбирать  между  пассивным  и  каузативным 
значениями конструкции типа Не had his horse killed, что может 
означать  либо  Под  ним  убили  коня,  либо  Он  отправил  свою 
лошадь  на  живодерню.  
Слишком  разные  ситуации  помогают 
сделать  правильный  выбор.  Более  вероятна  возможность 
ошибок при раскрытии модального или немодального значения 
сочетания «глагол to be + инфинитив»: Не was the first to speak 
Он  должен  был  выступать  первым  или  Он  выступал  первым. 
По-видимому,  синтаксическая  амбивалентность  порождена  все 
той  же  тенденцией  языка,  особенно  английского,  к  экономии 
средств, характерной прежде всего для живой разговорной речи, 
которая  мирится  с  неточностью,  легко  поправимой  при  устном 
общении собеседников. 
 
133

Иное  дело  письменная  речь.  Наличие  амбивалентных 
абсолютных  оборотов  в  документальных  текстах  вызывает 
серьезные, 
вполне 
обоснованные 
возражения1. 
Многофункциональность  и  стилистическая  многоплановость 
абсолютной и некоторых других конструкций несомненно могут 
привести  к  неточному  и  даже  ошибочному  переводу.  И 
неудивительно:  ведь  сами  же  английские  лингвисты 
подчеркивают 
эту 
странную 
особенность 
английского 
синтаксиса. 
И все же, несмотря на расплывчатость синтаксиса, англий-
ский  язык  вытесняет  французский  в  сфере  международных  от-
ношений. Более четверти века тому назад сорбоннский профес-
сор  Раймон  Лас  Верньяс  подверг  анализу  причины  такого 
вытеснения  французского  языка  английским  в  большой  статье 
под  названием  «Язык,  который  не  умирает»2.  На  протяжении 
почти трех столетий французский язык был языком дипломатии 
и международных договоров. Поражение Франции в 1940 году и 
потеря ею ведущего положения на европейской арене является, 
по  мнению  Лас  Верньяса,  главной  причиной  вытеснения 
французского  языка  английским  в  общении  между  народами. 
Но,  указывая  на  политические  причины  заката  французского 
языка,  автор  сопоставляет  ресурсы  английского  языка  с 
французским  и,  ссылаясь  на  многочисленные  высказывания 
писателей  и  ученых,  отмечает  преимущества  французского  над 
английским. Это прежде всего строгая логичность и прозрачная 
ясность  французского  синтаксиса  в  противоположность 
расплывчатости английского, что признают и сами англичане. 
В статье цитируется мнение известного литературоведа и 
специалиста  по  английской  стилистике  профессораДжорд-жа 
Сейнтсбери,  который  говорит:  Ни  один  язык  античности  или 
наших  дней  не  может  сравниться  с  французским...  Немецкий 
обволакивает  мысль  облаком  расплывчатых  конструкций, 
                                                 
1 См. § 21 «Перевод абсолютных конструкций». 
2 Raymond Las Verganas. La langue qui ne merut pas. «Les nouvelles 
littéraires», 1947, 6 février, p. 1, 6. 
 
134

английский поощряет неопределенность, тогда как французский 
по своей природе ясен и точен»1. 
Еще  Дидро  в  «Письме  глухонемым»  отмечал: «Француз-
ский  язык  создан  для  того,  чтобы  просвещать,  поучать  и 
убеждать;  английский — чтобы  волновать,  уговаривать  и 
обманывать». 
Можно 
было 
бы 
привести 
для 
иллюстрации 
расплывчатости английского синтаксиса  анекдотическую фразу 
из  О.  Есперсена:  Не swore the day he was born, которую  с 
одинаковым  правом  можно  перевести:  Он  проклял  тот  день, 
когда  появился  на  сеет  
и  Он  выругался  в  тот  день,  когда 
родился.
 
Инфинитивный оборот в следующем предложении может 
иметь и целевую, и присоединительную функции, т. е. значение 
результата: Не went to the United States never to return Он уехал в 
Соединенные  Штаты,  чтобы  остаться  там  навсегда  
и  Он 
уехал в Соединенные Штаты и остался там навсегда. 
Хорошо, 
если в дальнейшем изложении эта недоговоренность уточняется. 
В  синтаксисе  однородных  членов  также  обнаруживаются 
черты  амбивалентности.  В  английском  предложении  с  одно-
родными  сказуемыми  нередко  присутствует  только  одно  фор-
мальное  подлежащее  или  одно  дополнение,  когда  в  действи-
тельности  имеется  в  виду  несколько  деятелей  или  объектов 
действия.  Так,  в  статье  о  засилье  Голливуда  в  английской 
кинематографии  приводятся  следующие  причины  падения  по-
сещаемости кинотеатров Англии: 
 
Some blame it on television, or the weather, or bad films, or 
slimmer purses. (Daily Worker) 
 
Совершенно  очевидно,  что some—это  разные  лица,  и  в 
переводе необходимо разграничение: 
 
                                                 
1 Там ж е, р. 1. 
 
 
135

Одни  винят  в  этом  телевидение,  другие — плохую 
погоду, третьи — плохие фильмы, четвертые — отощавшие 
кошельки. 
 
Что такое построение предложения не является результатом 
небрежности,  допустимой  лишь  в  газетной  статье,  доказывают 
многочисленные примеры из книг. 
В  очерке  «Колумб  не  был  первооткрывателем  Америки» 
Дейл  Карнеги  описывает  трудности,  с  которыми  Колумб 
столкнулся,  пытаясь  набрать  экипаж  для  столь  дальнего 
плавания: 
 
Everyone was afraid to go. So he went to the waterfront and 
boldly seized some sailors and forced them to go. He begged and 
bribed and threatened others. (D. Carnegie. Little-Known Facts 
about Well-Known People).  
 
Здесь  только  предшествующий  и  последующий  контекст 
помогает понять, что «упрашивал, подкупал и стращал» Колумб 
не одних и тех же, а разных лиц. И тогда с полным основанием 
можно перевести так: 
 
Всех  удерживал  страх.  Тогда  он  отправился  в  порт  и 
чуть ли не силком увел с собой нескольких матросов. Одних 
он завербовал уговорами, других — задабриванием, третьих 
— угрозами. 
 
В  книге  Ф.  Л.  Аллена  о  двадцатых  годах  в  США  подробно 
описывается  кампания  по  выборам  президента 1928 года,  во 
время  которой  в  решающей  схватке  столкнулись  Гувер — от 
Демократической  партии  и  Альфред  Смит — от  Республи-
канской. 
 
...millions of men and women turned to Hoover because they 
thought Smith would make the White House a branch office of 
the Vatican, or turned to Smith because they wished to strike at 
religious intolerance, or opposed Hoover because they thought 
he would prove to be a stubborn doctrinaire, or were activated 
 
136

chiefly by dislike of Smith's hats or Mrs Smith's jewelry. (F. L. 
Allen. Only Yesterday) 
 
Даже не касаясь содержания соседних предложений, сопо-
ставление  однородных  членов  данного  периода  помогает 
понять,  что  речь  идет  о  разных  группах  избирателей.  Автор 
подчеркивает  доходящую  до  абсурда  беспринципность  многих 
американских  избирателей,  для  которых  манера  одеваться 
кандидата (или его жены} имеет решающее значение. 
Миллионы  американцев  и  американок  отдали  свои 
голоса Гуверу, так как думали, что Смит превратит Белый 
дом  в  филиал  Ватикана,  другие  же  голосовали  за  Смита, 
так  как  хотели  нанести  удар  религиозной  нетерпимости, 
третьи  были  против  Гувера,  полагая,  что  он  окажется 
тупым  доктринером,  а  четвертые  были  против  Смита 
просто  потому.что  им  не  нравились  шляпы  Смита  или 
бриллианты его жены. 
 
Отсутствие 
дифференциации 
подлежащих 
или 
дополнений  при  однородных  сказуемых  может  ввести  в 
заблуждение  неосмотрительного  переводчика  тем  более,  что, 
насколько  мне  известно,  это  явление  не  отмечается, 
исследователями. 
Особенно  «коварной»  конструкцией  английского  синтак-
сиса следует признать так называемый сравнительный оборот с 
формальным  значением  равенства.  Его  формальная  структура 
очень часто вводит в заблуждение даже опытных переводчиков, 
которые  принимают  внешнюю  форму  сравнения  за  чистую 
монету. Между тем, как это убедительно показано в докторской 
диссертации проф. А. В. Кунина, оборот «as + + прилагательное 
+ as + неопределенное  местоимение  или  неопределенное 
наречие» 
может 
являться 
фразеологическим 
интенсификатором1. 
                                                 
1  А.  В.  Кунин.  Основные  понятия  английской  фразеологии 
лингвистической 
дисциплины 
и 
создание 
англо-русского 
фразеологического  словаря.  Диссертация  на  соискание  степени  доктора 
филологических наук. М., 1964, с. 971—991. 
 
137

А. В. Кунин в своих работах показывает, что оборот «as + 
прилагательное + as + any, anything, anywhere» является 
одновершинной  фразеологической  единицей,  функциони-
рующей  в  качестве  интенсификатора  прилагательного.  Нельзя 
не согласиться с такой квалификацией оборота, поскольку в нем 
наблюдается 
основной 
критерий 
фразеологичности: 
переосмысление  компонентов,  целостное  и  экспрессивное. 
Особенность  этой  интересующей  нас  разновидности  фразеоло-
гизмов-усилителей  по  сравнению  с  двумя  другими  группами, 
зыделяемыми в докторской диссертации проф. А. В. Кунина, т. 
е. 
интенсификаторов 
со 
структурой 
переменного 
словосочетания 
и 
интенсификаторов 
с 
предикативной 
структурой,  заключается  в  том,  что  эта  компаративная 
конструкция продолжает существовать на двух различных язы-
ковых  уровнях:  фразеологическом  и  синтаксическом.  В  самом 
деле,  исследование  литературного  материала  показывает,  что 
сравнение  равенства  с  неопределенным  местоимением  или 
наречием во втором члене амбивалентно. 
Можно  оспаривать  степень  фразеологизации  этого  оборота,  но 
его  весьма  распространенная  функция  усилителя  не  вызывает 
никакого  сомнения.  Тем  более,  что  эта  функция  имеет  очень 
длинную историю. 
В  интенсификаторах  второй  группы,  как  например as old 
boots, as all get-out (разг.  ам.), like a cartload of bricks, like blue 
murder, like nothing on earth, и  в  интенсификаторах  третьей 
группы: as the day is long, as they make'em, as you please, по-
видимому, 
произошло 
полное 
переосмысление 
и 
фразеологизация, тогда  как  компаративная  конструкция  первой 
группы,  по  определенным  причинам,  сохраняет  свою 
двойственность по крайней мере со времен Шекспира. 
Однако ни в работе Вильгельма Франца «Язык Шекспира 
в стихах и в прозе», ни в «Шекспировской грамматике» Эббота1 
нет  анализа  этой  конструкции.  В  последнем, 4-м  пере-
                                                                                                        
 
1 Willielm Franz. Die Sprache Shakespeares in Vers und Prosa. 4te Auflage. 
Halle/Saale. 1939; E. A. Abbott. A Shakespearian grammar. 3ed, N. Y., 1966. 
 
 
138

работанном издании этой грамматики лишь отмечается исполь-
зование  Шекспиром  усеченной  формы  сравнения  равенства  с 
опущением первого элемента, 
Конечно, задача переводчика была бы значительно облег-
чена,  если  бы  эта  заслуживающая  внимания  синтаксическая 
структура  не  выпала  из  поля  зрения  грамматистов.  Ничего  не 
сказано о ней даже  в таких капитальных трудах по  английской 
грамматике  и  синтаксису,  как  в  многотомной  работе  О. 
Есперсена  или  в  пятитомной  грамматике  Поутсма,  где 
сравнительным конструкциям отведено две главы1. 
Не  рассматривается  данная  структура  и  в  новейшей 
работе,  посвященной  синтаксической  многозначности  в  ан-
глийском  языке  Эрхарда  Агриколы,  который  вообще  своеоб-
разно 
понимает 
сущность 
синтаксиса 
и 
приводит 
многочисленные  модели,  многозначные  лишь  в  лексическом 
отношении. А ведь в своем исследовании Агрикола ставит перед 
собой цель установить «коммуникативный эффект однозначных 
и  многозначных  грамматических  форм  и  синтаксических 
конструкций»2. 
У Шекспира несомненно преобладает использование рас-
сматриваемой  конструкции  как  интенсификатора.  Обычно  эта 
функция становится ясна уже из контекста предложения. 
 
Clown.— Give me thy hand. I will swear to the prince 
thou art as honest and true fellow as any is in Bohemia. 
(Shakespeare. The Winter's Tale, Act V, Sc. II) 
 
Однако  в  новейшем,  талантливом  переводе  «Зимней 
сказки» мы видим ошибочное раскрытие оборота как сравнения 
равенства: 
                                                 
1 H. Pоutsma. A Grammar of Late Modern English. Gronin-gen, 1904. 
Parti. The Sentence. Adverbial Clauses of Quality, pp.495—510, Adverbial 
Clauses of Degree, pp. 510—521. 
2 Erhard Agгiсо1a. Syntaktische Mchrdeutigkeit (Polysyn taktizitat) bei 
der Analyse des Deutschen und des Englischen. Akademie-Verlag, Berlin, 
1968, S. 203. 
 
 
139

Крестьянин.  Давай  руку.  Я  поклянусь  принцу,  что 
ты такой же верный и честный малый, как всякий человек 
в  Богемии. (В.  Шекспир.  Зимняя  сказка,  изд-во 
«Искусство», т. 8) 
 
Едва  ли  говорящий  готов  поклясться,  что  все  жители 
Богемии честные люди. Он утверждает, что Автолик – один из 
честнейших  и  преданнейших  людей.  Это  типичный  пример 
использования данной конструкции в качестве усилителя. 
Прослеживая  становление  этого  фразеологизма-интенси-
фикатора в английском языке, мы видим, что уже в конце XVII 
—  начале XVIII века  этот  оборот  приобрел  большую 
популярность именно как интенсификатор. Пожалуй, нет такой 
комедии времен Реставрации, где бы не встречался этот оборот. 
Любопытно,  что  нередко  он  вложен  в  уста  простонародных 
персонажей,  что  может  свидетельствовать  о  его  упо-
требительности  в  разговорной  речи.  Например,  в  известной 
комедии  Уильяма  Конгрива «The Way of the World» (1700 г.), 
сохранившейся  и  поныне  в  репертуаре  английских  театров, 
служанка  Минсинг  так  отвечает  на  заявление  миссис  Милла-
мент о том, что она для своих папильоток пользуется не прозой, 
а только стихами: 
 
Mincing.  But when your la'ship pins it up with poetry, it 
sits so pleasant the next day as anything, and is so pure and so 
crips. (W. Congreve. The Way of the World, Act II, Sc. 2) 
 
Усилительная  функция  оборота so pleasant ... as anything 
не  вызывает  сомнения. (Подобно  стражнику  Кизилу  в  комедии 
«Много шума из ничего» Шекспира, Минсинг коверкает слова и 
вместо crisp говорит crips.) 
В комедии Джона Фаркера «The Beaux's Stratagem» (1707 
г.)  рассматриваемый  оборот  произносит  разбойник  с  большой 
дороги Джибит, тоже не шибко грамотный персонаж: 
 
Gibbet.  Here, my dear Cherry. (Gives her a bag.) Two 
hundred sterling pounds, as good as any that even hanged or 
saved a rogue. (G. Farquar. The Beaux's Stratagem, Act. II, Sc. 2) 
 
 
140

Конечно,  распространенность  этого  оборота  в  качестве 
интенсификатора 
в 
прямой 
речи 
подтверждает 
его 
устойчивость. 
Но  значит  ли  это,  что  конструкция  постепенно  утратила 
свое  «свободное»  значение,  вытекающее  из  прямой  синтак-
сической  связи  между  ее  компонентами,  и  окончательно  прев-
ратилась в застывшую фразеологическую единицу? Ведь такое' 
явление  широко  распространено  в  любом  языке.  Например,  в 
русском: 
 
За  моею  тележкою  четверка  быков  тащила  другую, 
как  ни  в  чем  не  бывало,  несмотря  на  то,  что  она  была 
доверху накладена. (М. Лермонтов. Герой нашего времени, 
3-е изд., Спб, 1843) 
 
В первых изданиях прошлого века глагол еще согласуется 
с существительным (как ни в чем не бывало) и, следовательно, 
это  синтаксическое  построение  еще  не  превратилось  в 
фразеологизм. 
Есть  основание  полагать,  что  в  литературе XVII—XVIII 
столетий рассматриваемая структура еще широко применялась в 
своем  свободном  синтаксическом  употреблении.  Так,  в  романе 
Дефо «Молл Флендерс» (1772 г.) она встречается неоднократно, 
но только как сравнение равенства. 
 
I learned to dance and speak French as well as any on 
them, and to sing much better. (D. Defoe. Moll Flanders) 
Я  научилась  танцевать  и  говорить  по-французски, 
не хуже любой из них, а петь — даже лучше. 
 
В данном контексте возможность понимания as well as any 
of them как интенсификатора исключается, так как в противном 
случае нелогично было бы добавление даже лучше. 
Не менее убедителен и второй пример из того же романа:  
 
I had ... the common vanity of my sex, viz. that being 
really taken for very handsome, or, if you please, for a great 
 
141

beauty, I very well knew it, and has as good an opinion of 
myself as anybody else could have of me. 
Я  отличалась ... тщеславием,  свойственным  моему 
полу, и отлично сознавала, что меня находят весьма при-
влекательной  и,  простите  за  откровенность,  даже  краси-
вой. Я знала себе цену не хуже кого другого. 
Перевести  данный  оборот  сравнением  равенства  я  знала 
себе цену так же хорошо, как и другие противоречило бы сти-
листической  норме  русского  языка.  К  тому  же  столь  прямоли-
нейное  заявление  как  и  другие  можно  было  бы  понять  в  зна-
чении «как и все», тогда как литотой не хуже кого другого этот 
оттенок  преувеличения  устраняется.  Важно  учесть,  что  литота 
является  единственным  средством,  дающим  возможность 
передавать  обе  функции  рассматриваемого  оборота:  и  фразео-
логического интенсификатора, и сравнения равенства. Не хуже 
кого другого 
выражает примерно то же, что и как и другие. 
Возможность  использования  конструкции «as + прила-
гательно + as + неопределенное  местоимение  (или  наречие)»  в 
промежуточной между сравнением равенства и интенсификато-
ром функции объясняется тем, что, как  мы  видели, это  синтак-
сическое  построение  не  фразеологизировалось  окончательно  и 
не  утратило  способность  сохранять  свободное  значение  своих 
компонентов.  Поэтому  возможны  и  случаи  «промежуточного» 
употребления, когда трудно отграничить сравнение равенства от 
фразеологического  интенсификатора.  Трудность  эта  еще 
усугубляется неоднородностью самих интенсификаторов. 
Многочисленные  случаи  употребления  рассматриваемого 
оборота в произведениях английских и американских прозаиков 
XIX и XX веков показывают, что в подавляющем большинстве 
случаев  он  выражает  наличие  какого-либо  признака  или 
качества в превосходной степени. И все же эта функция нередко 
ускользает  от  внимания  даже  опытных  переводчиков.  Между 
тем,  в  каждом  конкретном  случае  обычно  контекст  или 
обстановка высказывания дает ясное указание на функцию этой 
амбивалентной  структуры.  Например,  в  следующем  предло-
жении из «Давида Копперфильда»:  
 
 
142

I believe our boys were, generally, as ignorant a set as any 
schoolboys in existence. (Ch. Dickens. David Copperfield) 
Мне  кажется,  ученики  моего  пансиона  были  так  же 
невежественны,  как  любые  другие  школяры... (Ч.  Диккенс. 
Собр. соч., т. 15, М., Изд-во ГИХЛ, 1959.) 
 
Конечно,  автор  далек  от  мысли  обвинить  в  невежестве 
всех  школьников  вообще.  Он  говорит  (устами  своего  героя 
Копперфильда)  о  том,  что  побоями  и  запугиванием  нельзя 
добиться  от  детей  желания  учиться,  и  что  в  пансионе  Крикля 
были на редкость невежественные ученики. 
Мысль  Диккенса  была  совершенно  правильно  понята  та-
лантливым, но крайне небрежным и своевольным переводчиком 
Иринархом  Введенским,  который  по  своему  обыкновению 
передал ее очень вольно: 
 
Нет  надобности  докладывать  читателю,  что  дитя 
немного  сделает  успехов  в  такой  школе,  как  Салемский 
пансион, и мне кажется, что воспитанники м-ра Крикля не 
имели особенной склонности к науке... (Ч. Диккенс. Собр. 
соч. т. i, Спб., Изд-во «Просвещение», б. г.) 
 
Сравнительный  оборот as ignorant a set as any у  Введен-
ского  вполне  закономерно  передан  литотой,  но  короткая  фраза 
Диккенса разрослась в переводе почти вдвое. 
Компаративная конструкция несомненно пользовалась по-
пулярностью  у  английских  классиков-викторианцев.  В  срав-
нительно  небольшой  повести  Теккерея  «Роковые  сапоги»  она 
встречается  несколько  раз,  причем  в  обеих  функциях:  и  как 
сравнение  равенства,  и  как  интенсификатор  какого-либо  приз-
нака  или  качества.  Использование  этой  структуры  Текке-реем 
наглядно показывает ее амбивалентность. 
 
When I heard this, 1 made a sudden bound back, and 
gave such a cry as any man might who was in such a way. (W. 
M. Thackeray. The Fatal Boots) 
 

 
143

В  данном  случае  не  приходится  сомневаться  в  том,  что 
перед  нами  сравнение  равенства:  говорящий  вовсе  не  хочет 
сказать,  что  закричал  громче,  чем  сделал  бы  другой  на  его 
месте. Он издал такой громкий крик, как это сделал бы всякий 
на моем месте.
 
Здесь  несколько  иное  оформление  конструкции,  чем  в 
предшествовавших  примерах:  вместо «as + прилагательное + + 
any»  здесь «such a + существительное»,  но  и  при  таком 
оформлении,  также  возможно  ее  использование  в  качестве 
интенсификатора. . . 
О  распространенности  компаративной  конструкции  с «as 
4-прилагательное + as + any (anything, anybody, anywhere и т д.)» 
говорит,  в  частности,  ее  применение  в  рекламе.  Например,  на 
обложке издания Penguin Books мы читаем: 
 
After "Many a Summer", which appeared in 1939, "The 
Island" is a fantastic parable treating of the ultimate topics of 
philosophy, and at the same time as nightmarish a tale, as 
brilliant and amusing as anything Huxley has written. 
 
В  приведенной  выше  аннотации  оборот as brilliant and 
amusing as anything Huxley has written имеет  функцию  уси-
лителя. Издатели считают, что новая книга Олдеса Хаксли пре-
восходит  по  яркости  и  занимательности  все  написанное  этим 
автором.  Было  бы  наивно  полагать,  что  эти  качества  приписы-
ваются всем произведениям Хаксли без исключения. 
Перевод  фразеологического  усилителя  как  сравнения  ра-
венства приводит к грубым ошибкам: 
 
In 1891, it was a flourishing institution, perhaps less 
restrictive as before, but still as smart and aristocratic as any 
club in London. (John Galsworthy, The Country House) 
В 1891 году  это  было  процветающее  заведение, 
быть  может,  с  менее  ограниченным  доступом,  чем  в 
прежние  времена,  но  такое  же  элегантное  и  в  полном 
смысле  аристократическое,  как  любой  другой  клуб  в 
Лондоне. (Дж. Голсуорси. Усадьба. Собр. соч., т. 6) 
 
 
144

Совершенно очевидно, что далеко не все клубы в Лондоне 
могут  быть  названы  «аристократическими».  Правильный  пе-
ревод: один из самых аристократических клубов Лондона. 
Равным  образом  искажен  смысл  в  одном  из  переводов 
этой же конструкции в романе Теодора Драйзера «Дженни Гер-
хардт»: 
The Senator knew common and criminal law, perhaps, 
as well as any citizen of his state. (Th. Dreiser. Jenny 
Gerhardt)
 
Сенатор знал обычное и уголовное право, пожалуй, 
не  хуже  любого  гражданина  его  штата. (Т.  Драйзер. 
Дженни Герхардт. Собр. соч., т. 2) 
 
Можно  не  сомневаться,  что  сенатор,  да  к  тому  же  юрист 
по образованию, конечно, знал право лучше любого гражданина 
своего  штата.  С  другой  стороны,  нелепо  предполагать,  что 
уголовное и обычное право, т. е. право, основанное на судебных 
прецедентах, может быть знакомо «любому гражданину». 
Из  приведенных  выше  примеров  ошибочного  перевода 
уже  достаточно  ясно,  что  функция  и  смысловое  значение 
рассматриваемой 
конструкции 
часто 
определяется 
экстралингвистическим контекстом. 
По-видимому, двойственная функция этих компаративных 
конструкций  образовалась  в  результате  эллипсиса,  отсечения 
второго компонента. Очевидный эллипсис — соответствующий 
интенсификатор  во  французском  языке — comme tout (разг.) 
«совсем,  крайне,  в  высшей  степени;  донельзя  (употр.  главным 
образом  с  прилагательными,  указывая  на  их  превосходную 
степень)»1. Например: Elle est belle comme tout. Она 
очень красива. 
В итальянском аналогичное come ш altro, по-видимому, 
не перешло в фразеологическую единицу. Например: 
                                                 
1 А. Н а з а р я н. Образные сравнения французского языка. М., «Наука», 
1965,  с. 169. В  примечании  автор  указывает,  что  это  сравнение  является 
сокращенной  формой  выражения scomme tout ce qu'il у a de + 
прилагательное». 
 
 
145

 
...è un'awentura comeunaltra, е поп è la prima e поп 
sara 1'ultima volta che una donna cerca di ingannare un uomo 
e viceversa. (G. Deledda. La danza delta collana) 
 
Анализ  материала  показывает,  что  компаративная  кон-
струкция в функции фразеологического интенсификатора может 
выражать  абсолютное  и  относительное  превосходство.  Если 
учесть, что наряду с as great as any имеется также the greatest, а 
наряду  с as aristocratic as any и the most aristocratic, то  можно 
допустить,  что  эта  структура  чаще  выражает  не  абсолютное,  а 
относительное  превосходство.  В  русском  языке  это  отражается 
наличием двух форм превосходной степени.  
eсли русская аналитическая форма превосходной степени 
выражает абсолютное превосходство («самый талантливый»), то 
синтетическая  форма  «талантливейший»  обозначает  лишь 
относительное превосходство. Очевидно, может быть несколько 
«талантливейших  поэтов  советской  эпохи»,  но  только  один 
«самый талантливый». 
 
 
§ 20. Зависимость перевода компаративной конструкции от 
жанра переводимого материала 
 
 
Сопоставление многочисленных примеров использовани я 
рассматриваемой  конструкции  в  литературе,  начиная  от  Шек-
спира и до наших дней, показывает, что как интенсификатор она 
является  переменной  величиной,  часто  зависящей  от  жанра 
произведения.  В  художественном  тексте  уже  в  силу 
выразительности используемых средств она создает добавочную 
экспрессивность,  которая  должна  найти  отражение  в  переводе. 
Напротив, 
в 
переводе 
газетно-информационного, 
документального  или  научно-технического  текста  нет  добавоч-
ного  экспрессивного  элемента,  который  нуждался  бы  в  пере-
даче,  конечно,  за  исключением  случаев,  когда  эмфатичность 
высказывания  подчеркивается  дополнительными  средствами. 
Например,  в  монографии  Хью  Сиди,  посвященной  президенту 
Кеннеди. 
 
146

 
 In his hand was a copy of the speech he would give to 
the U. S. and the world. It was, perhaps, as tough a speech as 
any president has ever had to give in peace time. (Hugh Sidey. 
John F, Kennedy President) 
Даже не зная содержания предшествующих предложений, 
из  узкого  контекста  приведенных  выше  двух  фраз  можно  за-
ключить,  что  автор  подчеркивает  чрезвычайную  важность  этой 
речи  Кеннеди. «Указательным  минимумом»  здесь  является 
наречие ever. 
 
У  него  в  руке  был  текст  речи,  с  которой  он 
обратился  к  американскому  народу  и  к  народам  всего 
мира. Пожалуй, это было самое решительное заявление, с 
которым  когда-либо  обращался  любой  президент  США  в 
мирное время.  
 
И в той  же  книге  Хью  Сиди  встречается  пример «проме-
жуточного»  использования  конструкции,  которую  лучше  всего 
можно передать литотой: 
 
Не may grant an interview while he swims, and the 
number of sun-lighted conferences on his patio or on one of his 
boats are so many they have gone uncalculated. Yet they have 
been as vital as any other conferences. 
Он  дает  интервью  в  плавательном  бассейне,  а  количе-
ство  конференций  и  совещаний,  проведенных  им  под  от-
крытым небом, на веранде Белого дома или на одной из его 
яхт  так  велико,  что  им  потерян  счет.  Однако  они  имеют  не 
менее важное значение, чем другие. 
 
В последнем примере использована литота-эвфемизм. Это 
(стилистическая  фигура  нарочитого  смягчения  выражения 
путем  замены  слова  противоположным,  но  отрицательным  по 
значению: «неплохо» вместо «хорошо», «не возражаю» вместо 
«соглашаюсь»1. 
                                                 
1 «Литературная энциклопедия», том 6, М,, «Сов. энциклопедия», 1932, с. 
505—506. 
 
147

Другая  разновидность  литоты  может  быть  определена 
как  литота-гипербола, «стилистическая  фигура  явного  и 
намеренного  преуменьшения,  умаления  и  уничижения, 
имеющая  целью  усиление  выразительности»1.  По  существу — 
это вид гиперболы. 
Литота-гипербола всегда передает только функцию фразе-
ологического  иитенсификатора.  Например,  в  переводе  приве-
денных  выше  примеров:  какого  свет  не  видал,  каких  немного. 
Напротив,  литота-эвфемизм  может  применяться  при  переводе 
рассматриваемой  конструкции,  употребленной  во  всех  трех 
функциях: и как сравнение равенства, и как интенсифика-тор, и 
в  «промежуточной»  функции.  Пожалуй,  это  самый  рас-
пространенный  способ  перевода,  более  «осторожный»,  более 
тонкий,  чем  с  помощью  литоты-гиперболы.  Характерные  соот-
ветствия;  не  хуже  других,  ничем  не  уступает,  может  поспо-
рить с любым 
и т. п. 
Несомненно,  выбор  способа  перевода  зависит  от  экстра-
лингвистического  контекста.  Ведь  далеко  не  одно  и  то  же: 
превосходная  степень  качества  или  литота,  где  «сила  вырази-
тельности ... заключается  главным  образом  в  том,  что  это 
сознательное  преуменьшение  понятно  участникам  коммуни-
кации»2. 
В  предисловии  к  сборнику  «коротких  рассказов»  об  Эд-
гаре По говорится следующее: 
 
Poet, editor, literary critic and short-story writer he, as 
much as any other writer, deserves the name of the father of 
the modern short story. (The Best Short Stories of the Modern 
Age. 
Edited by Douglas Angus. New York, 1962) 
 
                                                                                                        
 
1 Там же. 
2  И.  Р.  Гальперин.  Очерки  по  стилистике  английского  языка.  М.  Изд-во 
литературы на иностр. яз., 1958, с. 218. 
 
 
148

Поскольку это сказано о По, не подлежит сомнению, что в 
США  никто  другой,  как  он,  является  подлинным  основателем 
жанра «короткого рассказа»: 
 
Поэт,  редактор,  литературный  критик,  Э.  По 
больше,  чем  кто-либо  из  писателей,  заслуживает 
признания как создатель нового жанра короткого рассказа. 
 
Только  знание  истории  американской  литературы  дает 
нам  право  выбрать  превосходную  степень  в  переводе  этого 
интенсификатора  и  отвергнуть  литоту — формулу  относитель-
ного  превосходства:  заслуживает  не  меньше  любого  другого. 
Однако в переводе следующего примера литота окажется впол-
не пригодной: 
 
I started down toward the office, and on the way en-
countered another bosom friend, who told me that a quart of 
salt water, taken warm, would come as near curing a cold as 
anything in the world. (Mark Twain's San Francisco. Edited 
by Bernard Taper. New York, 1963) 
 
В этих строках великого юмориста нет основания видеть в 
конструкции as near as anything функцию  интенсификатора,  но 
это  отнюдь  не  вытекает  из  самого  содержания  высказывания, 
так  как,  если  б  оно  было  в  каком-либо  медицинском  справоч-
нике,  не  следовало  бы  подвергать  сомнению  серьезность  ре-
комендации.  Но  в  данном  случае  сказывается  роль  жанра 
переводимого  материала:  в  юмористическом  рассказе  высмеи-
вается средство от насморка. 
 
По  дороге  в  редакцию  я  повстречался  с  еше  одним 
закадычным  другом,  который  поведал  мне,  что  кварта 
соленой подогретой воды излечивает от насморка не хуже 
любого другого средства в мире. 
 
Вместе  с  тем  при  переводе  этого  предложения  вполне 
оправдано  было  бы  применение  вместо  литоты  гиперболы: 
 
149

...который  поведал  мне,  что  во  всем  мире  нет  лучшего  лекар-
ства от насморка, чем кварта подогретой воды с солью.
 
Напротив,  в  переводе  публицистического  текста  менее 
всего  пригодна  гипербола.  То  же  следует  заметить  и  в  отно-
шении  перевода  исторического  и  вообще  научного  материала, 
где  сдержанный  тон  изложения  не  допускает  нажима  в  пере-
воде.  Например,  в  переводе  заявления  Гровера  Кливленда, 
занимавшего  пост  президента  США  в 1885—89 и  в 1893— 97 
годах: 
 
The Monroe Doctrine cannot become obsolete while our 
Republic endures ... Its importance has been as great as that of 
any principle in America. (The New York Herald Tribune) 
Доктрина  Монро  не  устареет,  пока  будет  существовать 
наше  государство...  Она  все  еще  остается  одним  из 
важнейших принципов нашей политики. 
 
Аналогичное  употребление  рассматриваемого  оборота  в 
функции интенсификатора нередко наблюдается в исторической 
литературе.  Например,  так  начинается  глава  о  Томасе 
Джефферсоне  в  книге  Ричарда  Хофстадтера  об  американских 
президентах. 
 
The mythology that has grown up around Thomas Jef-
ferson is as massive and imposing as any in American history. 
(R. Hofstadter. The American Political Tradition) 
 
Перевод этого предложения возможен двумя различными 
способами: с использованием превосходной степени, и литотой. 
 
В  истории  Соединенных  Штатов  трудно  найти 
другого  деятеля,  кроме  Джефферсона,  личность  которого 
была бы окружена столь внушительным и ярким ореолом. 
Ни один деятель в истории Соединенных Штатов не 
окружен таким внушительным и ярким ореолом, как лич-
ность Томаса Джефферсона. 
 
 
150

Оба  способа  можно  считать  одинаково  приемлемыми, 
поскольку  они  выражают  относительное  превосходство  в 
мягкой форме. 
Рассматриваемый интенсификатор характерен и для жанра 
ораторской  речи,  поскольку  эта  конструкция  носит  явно  эмфа-
тический характер и соответствует интонации ораторской речи. 
Когда  в  июле 1971 года  правительство  США  добивалось 
запрещения публикации секретных документов Пентагона, член 
Верховного  суда  Харлан,  поддерживавший  требование 
правительства  (он  остался  в  меньшинстве,  так  как  требование 
было отвергнуто пятью голосами против трех), сказал: 
 
Mr Justice Harlan... dissenting. 
With all respect, I consider that the Court has been 
almost irresponsibly ieverish with dealing with these cases... It 
is a reflection on the stability of the judicial process that these 
great issues — as important as any that have arisen during my 
time on the Court — should have been decided under the 
pressures engendered by the torrent of publicity that has 
attended these litigations. (Newsweek) 
Член  Верховного  Суда  Харлан...  заявляет  особое 
мнение.  
При всем уважении к мнению коллег, я полагаю, что 
Суд  проявил,  можно  сказать,  непростительную  поспеш-
ность  в  рассмотрении  данных  вопросов...  Тот  факт,  что 
этот  важный  вопрос — один  из  самых  важных  вопросов, 
обсуждавшихся  Судом  за  все  время  моего  пребывания  в 
его  составе,—  решался  под  давлением,  порожденным 
целой  лавиной  гласности,  сопутствовавшей  нашим 
дебатам,  ставит  под  сомнение  нормальное  течение 
судебной процедуры. 
 
Конечно,  в  случаях,  подобных  этому,  не  может 
возникнуть  никакого  сомнения  о  функции  сравнительного 
оборота,  который  никак  не  может  здесь  выражать  сравнение 
равенства:  такой  же  важный  вопрос,  как  и  любой, 
рассматривавшийся за время моего пребывания на посту. 
Такое 
раскрытие конструкции было бы явно абсурдно. 
 
151

Мы  рассмотрели  приемы  перевода  компаративной  кон-
струкции  типа «as + прилагательное + as + неопределенное 
местоимение  (или  наречие)»  в  зависимости  от  контекста,  пред-
метной обстановки и речевой ситуации. Пожалуй, сложнее есего 
наметить  какие-либо  закономерности,  когда  с  помощью 
означенного  оборота  создается  речевая  характеристика.  Ведь 
сложность  речевых  характеристик  нередко  усугубляется  на-
слоением  особенностей  индивидуального  стиля  автора  и  спе-
цификой языковых средств, избираемых им для выявления черт 
характера  того  или  иного  персонажа.  Даже  при  анализе 
переводов  столь  незначительного  отрезка  речевой  цепи,  как  в 
приведенных  примерах,  необходимо  учитывать  не  только  все 
элементы  речевой  и  предметной  ситуации,  но  и  особенности 
всего  идейно-художественного  замысла  и  важнейшие  черты 
индивидуального стиля автора. Последнее, разумеется, выходит 
за рамки лингвистического исследования. 
Все же, когда прямая речь характеризует психологически 
не  отличающийся  сложностью  натуры  персонаж,  к  тому  же  не 
играющий  значительной  роли  в  произведении,  то  передача  его 
речевой  характеристики  в  переводе  может  быть  достаточно 
наглядна  и  убедительна.  Например,  в  «Знаке  четырех»  Конан 
Дойля 
инспектор 
полиции, 
человек 
недалекий 
и 
немногословный, говорит: 
 
House is full of Indian curiosities. Thaddeus brought this up, 
and if this splinter be poisonous Thaddeus may as well have 
made murderous use of it as any other man (A. Oman Doyle. The 
Sign of the Four)
 
Дом полон индийских редкостей. И Таддеуш принес эту 
штуку  сюда.  Если  шип  был  отравлен,  то  ему  было  проще 
простого  использовать  его  как  орудие  убийства. (А.  Конан 
Дойль. Знак  четырех. Пер. М. Литвиновой. Собр. соч., т. I, 
M-, 1966). 
Проще  простого  очень  метко  передает  и  мысль,  и  особен-
ность речи инспектора. Кроме Таддеуша, он никого не подозре-
вает,  и as well as any other man — здесь  несомненный  ин-
тенсификатор. 
 
 
152

Владимир Набоков 
 
ЛОЛИТА*  
Постскриптум к русскому изданию  
 
 
Научная  добросовестность  побудила  меня  сохранить  в 
русском  тексте  последний  параграф  вышеприведенного 
американского  послесловия,  несмотря  на  то,  что  он  может 
только ввести в заблуждение русского читателя, не помнящего, 
или не понимавшего, или вообще никогда не читавшего книг "В. 
Сирина",  которые  выходили  за  границей  в  двадцатых  и 
тридцатых  годах.  Американскому  читателю  я  так  страстно 
твержу о превосходстве моего русского слога над моим слогом 
английским,  что  иной  славист  может  и  впрямь  подумать,  что 
мой  перевод  "Лолиты"  во  сто  раз  лучше  оригинала.  Меня  же 
только мутит ныне от дребезжания моих ржавых русских струн. 
История  этого  перевода – история  разочарования.  Увы,  тот 
"дивный русский язык", который, сдавалось мне, все ждет меня 
где-то, цветет, как верная весна за наглухо запертыми воротами, 
от  которых  столько  лет  хранился  у  меня  ключ,  оказался 
несуществующим, и за воротами нет ничего, кроме обугленных 
пней и осенней безнадежной дали, а ключ в руке скорее похож 
на отмычку. 
 
Утешаюсь,  во-первых,  тем,  что  в  неуклюжести 
предлагаемого  перевода  повинен  не  только  отвыкнувший  от 
родной  речи  переводчик,  но  и  дух  языка,  на  который  перевод 
делается. За полгода работы над русской "Лолитой" я не только 
убедился  в  пропаже  многих  личных  безделушек  и 
невосстановимых языковых навыков и сокровищ, но пришел и к 
некоторым  общим  заключениям  по  поводу  взаимной 
переводимости двух изумительных языков. 
 
Телодвижения,  ужимки,  ландшафты,  томление  деревьев, 
запахи,  дожди,  тающие  и  переливчатые  оттенки  природы,  все 
нежно-человеческое  (как  ни  странно!),  а  также  все  мужицкое, 
грубое,  сочно-похабное,  выходит  по-русски  не  хуже,  если  не 
                                                 
* Печатается по: http://www.lib.ru/NABOKOW/lolita.txt 
 
153

лучше,  чем  по-английски;  но  столь  свойственные  английскому 
тонкие 
недоговоренности, 
поэзия 
мысли, 
мгновенная 
перекличка  между  отвлеченнейшими  понятиями,  роение 
односложных  эпитетов – все  это,  а  также  все  относящееся  к 
технике, 
модам, 
спорту, 
естественным 
наукам 
и 
противоестественным  страстям - становится  по-русски 
топорным,  многословным  и  часто  отвратительным  в  смысле 
стиля  и  ритма.  Эта  неувязка  отражает  основную  разницу  в 
историческом  плане  между  зеленым  русским  литературным 
языком  и  зрелым,  как  лопающаяся  по  швам  смоква,  языком 
английским:  между  гениальным,  но  еще  недостаточно 
образованным,  а  иногда  довольно  безвкусным  юношей,  и 
маститым гением, соединяющим в себе запасы пестрого знания 
с  полной  свободой  духа.  Свобода  духа!  Все  дыхание 
человечества в этом сочетании слов. 
  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
154

Л.С.Бархударов 
 
К ВОПРОСУ О ТИПАХ МЕЖЪЯЗЫКОВЫХ 
ЛЕКСИЧЕСКИХ СООТВЕТСТВИЙ* 
 
СЕМАНТИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ  
ПРИ ПЕРЕВОДЕ 
 
I.  Передача референциальных  значений 
 
§ 16.  Основная  проблема,  с  которой  сталкивается 
переводчик 
при 
передаче 
референциальных 
значений, 
выражаемых  в  исходном  тексте, — это  несовпадение  круга 
значений,  свойственных  единицам  ИЯ  и  ПЯ.  Не  существует 
двух  различных  языков,  у  которых  смысловые  единицы, 
морфемы,  слова,  устойчивые  словосочетания — совпадали  бы 
полностью  во  всем  объеме  своих  референциальных  значений. 
Хотя  сами  выражаемые  значения («понятия»)  в  большинстве 
своем совпадают, но способы их выражения — их группировка, 
членение  и  объединение,  их  сочетание  в  пределах  одной 
формальной  единицы  (или  нескольких  единиц),  как  правило,  в 
разных  языках  расходятся  более  или  менее  радикальным 
образом.  Это  особенно  ярко  можно  продемонстрировать  на 
материале  словарного  состава  двух  различных  языков — в 
нашем  случае,  русского  и  английского. Xотя  носителями 
референциальных  значений  являются  не  только  слова,  все  же 
удобно  брать  именно  слово  как  единицы  сопоставления  при 
сравнении  семантических  единиц  разных  языков;  поэтому  в 
дальнейшем  изложении  речь  пойдет  о  русских  и  английских 
словах.  Однако  надо  иметь  в  виду,  что  отмечаемые  нами  типы 
расхождений между  семантическими  системами разных  языков 
не  ограничиваются  словами,  а  характерны  также  и  для  других 
языковых  единиц  (напр.,  для  грамматических  морфем;  особо  о 
                                                 
*  Печатается  по:  Бархударов  Л.С.  Язык  и  перевод.  М., 
“Международные отношения”, 1985. 
 
155

грамматических  соответствиях  речь  пойдет  ниже,  в  разделе 4 
этой главы). 
В  целом  все  типы  семантических  соответствий  между 
лексическими  единицами  двух  языков  можно  свести  к  трем 
основным: 1) полное соответствие; 2) частичное соответствие, 3) 
отсутствие  соответствия.  Рассмотрим  эти  три  случая  в 
отдельности,  учитывая,  что  для  теории  и  практики  перевода 
особый интерес и трудность представляют собой два последних 
случая  (частичное  соответствие  и  полное  отсутствие 
соответствия). 
 
§ 17.
  Случаи  полного  совпадения  лексических  единиц 
разных  языков  во  всем  объеме  их  референциального  значения 
относительно  редки.  Как  правило,  это  слова  однозначные,  то 
есть  имеющие  в  обоих  языках  только  одно  лексическое 
значение; число их, как известно, по сравнению с общей массой 
слов в лексиконе языка относительно невелико. Сюда относятся 
слова,  принадлежащие  преимущественно  к  следующим 
лексическим группам: 
  
1)  Имена  собственные  и  географические  названия,  вхо-
дящие  в  словарный  состав  обоих  языков,  например:  Гомер— 
Homer, Москва — Moscow, Польша, — Poland и т. д. 
2) Научные и технические термины, например: логарифм 
—  logarithm,  шестигранник  — hexahedron, водород  -hydrogen, 
натрий  — sodium, млекопитающее  — mammal, noзвонок — 
vertebra,  крестоцветный  —- cruciferous, протон  — proton, 
экватор — equator, вольтметр — voltmeter и т. д.  
3) Некоторые другие группы слов, близкие по семантике к 
указанным  двум,  например,  названия  месяцев  и  дней  недели: 
январь  —- January, понедельник  —• Monday и  т.  д.  Сюда  же 
примыкает  такая  своеобразная  группа  слов,  как  числительные: 
тысяча — thousand, миллион — million и пр. Не следует думать, 
однако,  что  все  слова,  принадлежащие  к  вышеуказанным 
группам,  относятся  к  числу  полных  соответствий.  Нередко 
имеют  место  случаи,  когда  однозначности  соответствий  в 
пределах данных семантических разрядов слов не наблюдается. 
Так,  слова-термины  во  многих  случаях  характеризуются 
многозначностью  и,  в  силу  этого,  имеют  не  одно,  а  несколько 
соответствий  в  другом  языке,  например:  английский  термин 
power  имеет  в  физике  значения  (и,  соответственно,  русские 
эквиваленты):  сила,  мощность,  энергия,  а  в  математике  также 
степень.  Особенно  большой  многозначностью  отличается 
техническая  терминология;  так,  русскому  термину  камера 
соответствуют  английские: chamber, compartment, cell, camera 
 
156

(фото),  tube  (шины),  chest, barrel (насос),  lining  (шланг)  и  др.; 
русскому пластина — английские plate, slab, lamina, lamella, bar, 
sheet, blade и  др.  Названия  малоизвестных  или  редких  для 
данной  страны  животных  являются  обычно  однозначными  и 
имеют  полные  соответствия,  например:  дикобраз  — porcupine, 
фламинго— flamingo и  пр.,  в  то  время  как  названия  хорошо 
известных  и  распространенных  животных  являются  не  только 
зоологическими  терминами,  но  и  входят  в  общеупот- 
ребительную 
лексику 
и 
тем 
самым 
приобретают 
многозначность. Например, английское tiger имеет, кроме тигр, 
также  значения  (и,  соответственно,  русские  эквиваленты): 
жестокий человек, опасный противник, задира, хулиган и др. В 
ряду  числительных  однозначность  англо-русских  соответствий 
нарушается  наличием  в  русском  языке  таких  пар,  как  два – 
двойка,  три — тройка,  пять  —  пятерка,  семь  —  семерка, 
десять — десятка — десяток и пр. 
Кроме  того,  однозначности  и  постоянству  терминологи- 
ческих соответствий препятствует также существование в языке 
терминов-синонимов; так, английские математические термины 
binominal  и polynominal могут  передаваться  в  pусском  языке  и 
как  бином,  полином  и  как  двучлен,  многочлен  соответственно 
(при  отсутствии  какой-либо  разницы  в  референциальном 
значении этих русских терминов).1 
В  очень  редких  случаях  полное  соответствие,  то  есть 
совпадение  слов  в  двух  языках  во  всем  объеме  их  референ- 
циальных  значений,  встречается  и  у  многозначных  слов.  Так, 
русское лев, как и английское lion, имеют следующие значения: 
1) 'крупное  хищное  млекопитающее  семейства  кошачьих'; 
2) 'знаменитость,  законодатель  светских  мод’; 3) 'созвездие  и 
знак  Зодиака' (при  написании  с  прописной  буквы).  Однако  эта 
полнота  семантического  соответствия  нарушается  в  форме 
множественного  числа — английское lions имеет  также 
значение 
'местные 
достопримечательности' (напр., 
в 
выражениях to see, to show the lions), отсутствующее у русского 
слова. 
Понятно, что полные соответствия не представляют собой 
особой  трудности  для  переводчика,  их  передача  не  зависит  от 
                                                 
1  О  неоднозначных  соответствиях  при  передаче  имен  собственних  см. 
ниже, гл. 4, § 43. 
 
 
157

контекста,  и  от  переводчика  требуется  лишь  твердое  знание 
соответствующего эквивалента. 
 
§ 18. Наиболее распространенным случаем  при  сопостав-
лении  лексических  единиц  двух  языков  является  частичное 
соответствие
, при котором одному слову в ИЯ соответствует не 
один,  а  несколько  семантических  эквивалентов  в  ПЯ. 
Подавляющее большинство слов любого языка характеризуется 
многозначностью,  причем  система  значений  слова  в  одном 
языке,  как  правило,  не  совпадает  полностью  с  системой 
значений  слов  в  другом  языке.  При  этом  могут  наблюдаться 
разные  случаи.  Так,  иногда  круг  значений  слова  в  ИЯ 
оказывается  шире,  чем  у  соответствующего  слова  в  ПЯ  (или 
наоборот),  то  есть  у  слова  в  ИЯ  (или  в  ПЯ)  имеются  все  те  же 
значения, что и у слова в ПЯ (соответственно ИЯ), кроме того, у 
него  есть  и  значения,  которые  в  другом  языке  передаются 
иными  словами.  Так,  русское  характер,  как  и  английское 
character,  имеют  значения: 1) 'совокупность  психических 
особенностей  человека’; 2) 'твердая  воля,  упорство  в 
достижении  цели' (Он  человек  без  характера  —  Не has no 
character); 3) 'свойство,  качество,  своеобразие  чего-либо'.  У 
английского character, кроме  того,  имеются  значения, 
отсутствующие у русского характер и передаваемые в русском 
языке другими словами, а именно: 4) 'репутация'; 5) 'письменная 
рекомендация,  характеристика'; 6) 'отличительная  черта, 
признак,  качество'; 7) 'фигура,  личность  (часто  странная, 
оригинальная)'; 8) 'литературный  образ,  гepoй,  действующее 
лицо в пьесе'; 9) 'печатный знак, буква, символ1 (напр., Chinese 
characters — китайские иероглифы (письмена). Такое отношение 
неполной  эквивалентности  между  словами  двух  языков  можно 
назвать  включением  и  схематически  изобразить  следующим 
образом:  где  А — слово  в  одном  языке,  Б — слово  в  другом 
языке;  
 
 
 
 
 
 
158

 А 
 
 
Б 
 
 
 
 
 
 
заштрихованная  часть  означает  совпадающие  значения  обоих 
слов.  
Более  распространенный  случай  имеет  место,  когда  оба 
слова — в ИЯ и в ПЯ -имеют как совпадающие, так и расходя-
щиеся значения. Так, русское стол и английское table совпадают 
только  в  значении  'предмет  мебели'1,  но  расходятся  в  других:у 
русского  стол  есть  также  значения  'еда', 'пища', (напр.,  стол  и 
квартира', 'диетический  стол')  и  'учреждение', 'отдел  в 
канцелярии' (напр., 'стол  находок', 'паспортный  стол'),  которые 
отсутствуют у table и соответственно передаются в английском 
языке  словами board, food, cooking, diet и office, department. С 
другой 
стороны, 
английское table имеет 
значения, 
отсутствующие  у  русского  стол  и  передаваемые  в  русском 
языке  словами:  доска,  плита,  таблица,  расписание,  горное 
плато 
и некоторые др.  
Другой  пример:  русское  слово  дом  совпадает  с  английс-
ким house в  значениях  'здание'  и  'династия' (напр.,  дом 
Романовых 
— the House of Romanovs), но расходится в других: у 
русского  дом  есть  также  значение  'домашний  очаг,  жилье', 
которое  соответствует  уже  английскому  слову home, а  также 
значение  'учреждение', 'предприятие',  в  котором  оно 
переводится по-разному, в зависимости от того, о каком именно 
учреждении  идет  речь:  ср.  детский  дом children's home или 
orphanage,  торговый  дом.— (commercial) firm, исправительный 
дом  
— reformatory, игорный  дом - gambling-house  или casino, 
сумасшедший дом (разг.), lunatic asylum и пр. 
                                                 
1 Но и в этом значении совпадение неполное, поскольку 'письменный стол' 
по-английски — не только table, но также и desk. 
 
159





Английское house также  имеет  целый  ряд  значений, 
отсутствующих  у  русского  слова  дом,  например, 'палата 
парламента' (the House of Commons), 'театр', 'аудитория, 
зрители', 'представление, сеанс' и ряд других. Число такого рода 
примеров нетрудно увеличить. 
Подобный  вид  отношений  между  словами  двух  языков, 
являющийся,  как  было  отмечено,  наиболее  обычным  случаем, 
мы  можем  назвать  пересечением  и  изобразить  следующим 
способом. 
 
§ 19.  Несколько  иной  и,  пожалуй,  более  интересный,  с 
теоретической  точки  зрения  характер  носят  случаи  частичной 
эквивалентности,  обусловленные  явлением,  которое  можно 
назвать  недифференцированностью  значения  слова  в  одном 
языке сравнительно с другим.  
 
  
 А Б 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Речь  идет  о  том,  что  одному  слову  какого-либо  языка, 
выражающему  более  широкое («недифференцированное») 
понятие,  то  есть  обозначающему  более  широкий  класс 
денотатов,  в  другом  языке  могут  соответствовать  два  или 
несколько 
слов, 
которые 
выражают 
более 
узкое, 
дифференцированное, сравнительно с первым языком, понятие, 
то есть относятся к более ограниченному классу денотатов. Так, 
в русском языке существует слово рука, которому в английском 
соответствуют  два  слова — arm и hand, каждое  из  которых 
обозначает  более  узкое  понятие: arm обозначает  верхнюю 
конечность  от  плеча  до  кисти, a hand— кисть  руки,  в  то  время 
как русское рука обозначает всю верхнюю конечность человека 
 
160

от плеча до кончиков пальцев. Аналогичным образом русскому 
слову  нога,  обозначающему  всю  нижнюю  конечность, 
соответствуют  два  английских  слова: leg 'нога  за  исключением 
ступни'  и foot 'ступня'.  Русскому  слову  палец  в  значении  части 
человеческого тела соответствуют три английских: finger 'палец 
на  руке', thumb 'большой  палец  на  руке'  и toe 'палец  па  ноге  у 
человека  и  у  животных'.  Можно  привести  еще  много 
аналогичных примеров, ср.: 
 
 
 
 
часы1  
watch (ручные или карманные) 
clock (настольные, 
стенные 
или 
башенные) 
одеяло  
blanket (шерстяное или байковое) 
quilt(стеганое)  
заря dawn 
(утренняя) 
evening glow, sunset (вечерняя) 
 
велосипед bicycle 
(двухколесный) 
tricycle (трехколесный) 
dining-room (место 
общественного 
питания) 
столовая mess-room 
(армейская) 
canteen (при заводе или учреждении) 
refectory (при университете или школе) 
каша porridge 
(рассыпчатая) 
gruel (жидкая) 
 
                                                 
1  В  данном  случае  к  лексическому  расхождению  присоединяется  ещe  и 
грамматическая  разница — русское  часы  всегда  употребляется  в  форме 
множественного 
числа, 
независимо 
от 
реального 
количества 
обозначаемых предметов (так называемое Pluralia Tantum), в то время как 
английские watch и clock имеют  формы  обоих  чисел – единственного  и 
множественного. 
 
161

  
comfortable 
(об  одежде,  обуви,  мебели  и 
пр.) 
удобный1 convenient 
(о времени, месте, орудиях и 
пр.) 
воздерживаться abstain 
(от  еды,  питья,  от  голосования  и 
др.) 
refrain (от 
какого-либо 
действия, 
поступка) 
 
В  других  случаях,  наоборот,  семантически  недифферен-
цированными,  сравнительно  с  русскими,  оказываются  анг-
лийские слова, как например: 
 
stove   
 
 
печка 
плита (кухонная) 
 
bud 
почка (нераспустившиеся листья) 
бутон (нераспустившийся цветок) 
 
cold (сущ.)   
 
насморк 
простуда 
 
 
cherry2 
 
 
 вишня  
 
 
 
 
 
 
 
 
черешня 
 
                                                 
1  Форме  множественного  числа  соответствующего  существительного 
удобства  соответствуют  в  английском  языке,  кроме conveniences, также 
facilities и amenities. 
2  И  в  этих  случаях  к  лексическому  расхождению  примешивается 
грамматическое — русские слова вишня, черешня, земляника, клубника в 
форме  единственного  числа  обозначают  как  одну  ягоду,  так  и  (чаще) 
собирательное  понятие,  то  есть  являются  родовыми  названиями  данного 
вида  ягод,  в  то  время  как  английские  сherry, strawberry означают  только 
одну  ягоду,  а  в  качестве  собирательного, (родового)  названия 
употребляются формы множественного числа. Ср. Вишня поспела — The 
cherries are ripe; Он любит землянику — He is fond of strawberries. 
 
 
162

strawberry1   
 
земляника    
 
 
 
 
 
 
 
клубника 
 
story  
 
 
рассказ  
 
 
 
 
 
 
 
 
повесть 
 
poem   
 
 
стихотворение    
 
 
 
 
 
 
поэма 
 
blue    
 
 
синий  
 
 
 
 
 
 
 
 
голубой 
 
stale    
 
 
несвежий    
 
 
 
 
 
 
 
черствый (о хлебе)  
 
 
 
 
 
 
спертый (о воздухе) 
 
crisp    
 
 
рассыпчатый (о печенье)  
 
 
 
 
 
хрустящий (о снеге)  
 
 
 
 
 
 
свежий (об овощах) 
 
to marry  
 
 
жениться    
 
 
 
 
 
 
 
выходить замуж  
 
to wash  
 
 
мыть  
стирать (о белье, вещах из тканей) 
 
to draw (the curtain) 
раздвинуть (занавес) 
задернуть 
 
  
Существенно подчеркнуть, что в данном случае речь идет 
не о многозначности слов; нельзя утверждать, что русские слова 
рука  и  нога  имеют  по  два  значения  или  что  английское cherry 
имеет два разных значения — 'вишня' и 'черешня’. В указанных 
выше случаях эти слова имеют только одно значение (наряду с 
которым  они  могут  иметь  и  иные  значения,  так,  русское  рука 
имеет также значения 'почерк, 'власть, влияние' и пр), но объем 
этого  значения  в  целом  шире,  нежели  у  их  соответствий  в 
другом  языке.  Этим  рассматриваемое  явление  принципиально 
 
163

отличается  от  того  случая,  когда  разным  значениям  одного  и 
того же слова в одном из языков соответствуют разные слова в 
другом  языке,  как,  например,  русскому  слову  жертва  в 
значении  'человек,  пострадавший  или  погибший  от  чего-либо', 
соответствует  английское victim, а  в  значениях  'приносимые  в 
дар божеству предметы или существа' и 'добровольный отказ от 
чего-либо' — английское sacrifice (этот случай подходит под то, 
что выше было названо 'включением'). 
Правда, следует иметь в виду, что не всегда можно доста-
точно  строго  разграничить  многозначность  и  семантическую 
недифференцированность.  Так,  не  вполне  ясно,  как  трактовать 
отношение  между  русским  глаголом  плыть  и  его  английскими 
соответствиями swim, float и sail. Можно  считать  (как  это 
делает, например, «Толковый словарь русского языка» под ред. 
Д.  Н.  Ушакова1),  что  плыть  (в  прямом  смысле)  имеет  три 
разных значения: 1) 'держаться на поверхности воды с помощью 
определенных движений тела, передвигаться по ней (о человеке 
и  животных)'; 2) 'нестись,  двигаться  по  течению  воды'; 3) 
'передвигаться  по  поверхности  воды  при  помощи  специальных 
приспособлений, устройств, машин и т. п. (о судах)'. При такой 
трактовке  английские swim, float и sail оказываются  соответст-
виями этих трех различных значений русского слова. Возможна, 
однако,  и  другая  трактовка — можно  считать,  что  русский 
глагол плыть во всех трех указанных случаях имеет одно и то 
же  значение  'передвигаться  по  воде' (такая  трактовка 
представляется нам более правильной). В этом случае мы имеем 
основания  говорить  о  семантической  недифференцированности 
русского  плыть  по  сравнению  с  тремя  вышеприведенными 
английскими  глаголами,  каждый  из  которых  содержит  в  своей 
семантической 
структуре 
признак, 
отсутствующий 
в 
содержании  русского  слова2.  В  целом,  однако,  несмотря  на 
существование  таких  спорных  или  промежуточных  случаев, 
                                                 
1 См. т. III, 311. 
2 См. В. Н. Комиссаров. Слово о переводе, с. 923.  
 
164

понятия многозначности и смысловой недифференцированности 
различаются достаточно четко1. 
 
§ 20.  При  исследовании  отношений  между  семантичес-
кими структурами знаков в  разных языках  могут  встречаться  и 
более  сложные,  чем  приведенные  выше,  случаи  смысловой 
недифференцированности.  Рассмотрим,  например,  отношения 
между  русскими  словами  сыр  и  творог  и  их  английскими 
соответствиями cheese и cottage cheese2.  На  первый  взгляд 
английские  слова  (если  отвлечься  от  того  факта,  что cheese в 
разговорном  языке  имеет  и  некоторые  другие  значения,  кроме 
'сыр')  являются  полными  семантическими  эквивалентами 
русских. На самом деле, однако, здесь имеет место более сложное 
соотношение:  в  английском  языке cottage cheese — это  одна  из 
разновидностей cheese, в  то  время  как  русское  творог  не 
является  (во  всяком  случае,  в  литературном  языке3)  названием 
для  разновидности  сыра; действительно, по-русски можно сказать 
Это — не сыр, а творог, В продаже не было ни сыра, ни творога и 
пр.,  в  то  время  как  по-английски  невозможно  сказать It is not 
cheese but cottage cheese, neither cheese nor cottage cheese и т. 
п. Таким образом, английское слово cheese оказывается в целом 
семантически  недифференцированным  по  сравнению  с  русскими 
сыр  и  творог,  хотя  в  английском  языке  существует  особое 
словосочетание,  семантически  полностью  соответствующее 
русскому творог. 
Можно привести и другие примеры подобного рода, так, 
в  русском  языке  слова  железо  и  чугун  (мы  говорим  об 
общенародном  языке,  а  не  о  специальной  металлургической 
терминологии)  трактуются  как  названия  двух  разных  металлов; 
ср.  производство  железа  и  чугуна.  Английское  же  слово iron 
                                                 
1 Примеры из других языков см. в книге L. Bloomfield "Language” N. Y., 
1933, pp. 278—279. 
2 См. R. J a k о b s о п. On Linguistic Aspects of Translation 'On Translation'', 
ed. by R. Brower, Cambridge, Mass., 1959, p. 233.  
 
3 В диалектах сыром называется также и творог. 
 
 
165

является  недифференцированным  названием  как  железа,  так  и 
чугуна, хотя в английском языке существует и словосочетание cast 
iron,  в  точности  совпадающее  по  своему  референциальному 
значению  с  русским  чугун,  но  трактуемое  как  название  одной  из 
разновидностей  железа — отсюда  невозможность  сказать  по-
английски *production of iron and cast iron. Аналогичным 
образом соотносятся русские слова стул и кресло и английские 
chair  и armchair: английское armchair есть  название  одной  из 
разновидностей chair (ср.  определение armchair, даваемое  в 
словаре  Вебстера: "a chair with supports at the sides for one's 
arms or elbows"), так  что  по-русски  можно  сказать:  Это  не 
стул,  
в  то  время  как  английское  предложение *This is not  
chair but an armchair звучит  абсурдно. (См.  также  пример § 40 
этой главы.) В таком же соотношении находятся русские слова 
сад  и  огород  и  английские garden и kitchen (vegetable) garden 
(последнее  есть  лишь  разновидность  первого;  с  другой  стороны, 
русскому  фруктовый  сад  в  английском  соответствует orchard, 
которое не есть разновидность garden); русские дыня и арбуз и 
английские melon и watermelon и пр. 
Несколько  иной  случай  семантической  недифференци-
рованности  имеет  место  тогда,  когда  два  слова  в  разных  языках 
хотя  и  совпадают  по  своему  референциальному  значению,  но  в 
одном из этих языков есть также и особое слово для обозначения 
определенной разновидности данного понятия,  а  в  другом  языке 
такого  слова  нет.  Так,  как  было  отмечено  выше,  в  значении 
'предмет  мебели'  русское  стол  и  английское table полностью 
совпадают;  однако  для  одной  из  разновидностей  стола — 
письменного (или чертежного) в английском языке есть особое 
слово desk, в  то  время  как  в  русском  языке  для  обозначения 
данного  понятия  приходится  прибегать  к  определительному 
словосочетанию  письменный  стол.  Русскому  глаголу  похищать 
(человека)  соответствует  английский kidnap, однако,  когда  речь 
идет о похищении женщины, употребляется особый глагол ab-
duct1.  Русскому  прилагательному  преступный  соответствует 
английское criminal, употребляемое 
для 
обозначения 
                                                 
1  Впрочем,  в  языке  современной  прессы abduct применяется  также  для 
обозначения похищения, вызванного политическими мотивами. 
 
166

преступлений,  совершаемых  против  человеческой  жизни  и 
имущества и не являющихся по своему характеру политическими; 
в  английском  же  языке  такого  особого  прилагательного  нет,  и 
русское  уголовный  переводится  на  английский при помощи того 
же  недифференцированного criminal (ср.  преступление  — crime, 
уголовное преступление — тоже crime1).' 
 
§ 21.
  Из  сказанного  здесь  о  семантической  недифферен-
цированности  знаков  одного  языка  по  сравнению  с  другим  не 
следует,  конечно,  делать  вывод,  что  тот  или  иной  язык  «не в 
состоянии»  обозначить  то  или  иное  понятие  и  в  этом  отношении 
«менее  развит»,  чем  тот  язык,  в  котором  есть  особый  знак  для 
данного  понятия.  Как  мы  неоднократно  подчеркивали  в  ходе 
предыдущего  изложения,  л  ю  б  о  й  язык  в  состоянии 
обозначить принципиально л ю б о е понятие —речь идет лишь о 
разных  с п о с о б а х   такого  обозначения.  Из  того,  что  русское 
слово  рука  по  значению  менее  дифференцировано,  чем 
английские arm и hand, не следует заключать, что средствами 
русского языка невозможно обозначить разницу между кистью 
руки  и  остальной  ее  частью,  равно  как  из  того  факта,  что 
английское cherry семантически  недифференцированно  по 
сравнению с скими вишня и черешня, нельзя сделать вывод, что 
англичане «не видят» разницы между этими ягодами. Речь идет 
о другом, а именно о том, что один язык дает возможность не 
выражать разницы между определенными понятиям, в то время 
как  другой  язык  вынуждает  пользующегося  обязательно 
выразить  эту  разницу.  Так,  русский  язык,  в  случае 
необходимости  особо  уточнить  указание  на  ту  или  иную 
определенную  часть  человеческой  руки,  прибегает  к  помощи 
специальных  слов,  таких  как  плечо,  предплечье,  кисть;  но 
наличие  в  русском  недифференцированного  семантически 
слова рука дает возможность не уточнять в каждом отдельном 
случае  разницы  между arm и hand, в  то  время  как  английский 
язык как бы «вынуждает» говорящего всякий раз уточнять эту 
разницу.  Точно  также  средствами  английского  языка,  в  тех 
случаях,  где  это  необходимо,  можно  уточнить  разницу  между 
                                                 
1 Сочетание уголовный кодекс переводится как penal code. 
 
167

вишней — sour cherry и  черешней — sweet cherry или  между 
синим цветом — dark blue и голубым — light blue1 (вообще, как 
это  видно  из  примеров,  приведенных  выше  в § 19, для 
дифференциации  тех  или  иных  понятий  при  отсутствии 
специальных лексических единиц язык прибегает, как правило, 
к  помощи  определительных  словосочетаний.)  Однако,  где  нет 
необходимости  в  такого  рода  дифференциации,  английский 
язык  дает  в  распоряжение  пользующегося  им  семантически 
нерасчлененные cherry blue и  пр.,  в  то  время  как  в  русском 
языке  необходимо  всякий  раз  уточнять  данное  понятие  ввиду 
отсутствия  в  нем  соответствующих  недифференцированных 
обозначений.  В  этой  связи  Р.  Якобсон  справедливо  замечает  в 
указанной  выше  (сноска  к  стр. 82) работе,  что  «языки 
различаются,  главным  образом,  в  том,  что  они  должны 
выразить, а не в том, что они могут выразить». 
Для  перевода  данное  явление,  как  и  многозначность, 
представляет  трудность  в  том  отношении,  что  при  передаче 
слова, семантически недифференцированного в ИЯ, необходимо 
произвести  выбор  между  возможными  соответствиями  в  ПЯ; 
так, при передаче на английский язык русского рука каждый раз 
необходимо  делать  выбор  между arm и hand, при  передаче 
русского  часы — между watch и clock и  т.д.  В  большинстве 
случаев возможность сделать правильный выбор обеспечивается 
показаниями  контекста — узкого  или  широкого  (о  роли 
контекста  см.  в  разделе  «Контекст  и  ситуация  в  переводе»). 
Например,  русское  предложение  Он  держал  в  руке  книгу  при 
переводе на английский язык требует использования слова hand, 
предложение  же  Она  держала  на  руках  ребенка — слова arm. 
Однако  следует  иметь  в  виду, что  может  встретиться  контекст, 
не  содержащий  требуемого  уточнения  и  поэтому  не  дающий 
возможности  произвести  однозначный  выбор  эквивалента, 
например,  русское  предложение  Он  был  ранен  в  руку  может 
быть переведено и как Не was wounded in the arm, и как Не was 
                                                 
1  Впрочем,  существование  в  русском  языке  таких  сочетаний,  как  темно-
голубой и светло-синий 
и пр., осложняет передачу соответствующих слов 
на английский язык. 
 
 
168

wounded in the hand. Если нельзя найти соответствующих указа-
ний  в  широком  контексте,  то  правильный  выбор  требуемого 
соответствия  при  переводе  возможен  только  при  условии 
выхода  за  пределы  языкового  контекста  и  знания  самой 
реальной обстановки или ситуации (см. ниже в том же разделе). 
Так,  для  правильного  перевода  того  места  в  романе  Пушкина 
«Евгений  Онегин»,  где  речь  идет  о  «женских  ножках», 
необходимо знание вкусов, нравов и моральных установок этой 
эпохи.  Речь  могла  идти  только  о feet, но  никак  не  о legs, что 
было  бы,  по  тем  временам,  крайне  неприличным;  нужно  также 
знать,  что  в  черновиках  Пушкина  на  полях  против 
соответствующего места  в тексте нарисованы именно feet, а  не 
legs. 
К тому же следует иметь в виду, что мы до сих пор вели 
речь  исключительно  о  референциальных  значениях,  отвлекаясь 
от  наличия  в  языковых  знаках  также  и  значений  праг-
матических.  Между  тем  даже  при  наличии  в  языке  того  или 
иного  соответствия  слову  ИЯ  по  его  референциальному  зна-
чению  оно  не  всегда  может  быть  использовано  ввиду  сущест-
вования определенной (иногда весьма существенной) разницы в 
прагматических  значениях  слов  в  ИЯ  и  ПЯ.  Так,  в  английском 
языке 
существует 
слово digit, по 
объему 
своего 
референциального значения полностью совпадающее с русским 
палец (как на руке, так и на ноге); однако это слово может быть 
употреблено  для  передачи  русского  палец  лишь  в  сугубо 
специальном  научном  тексте,  ибо  его  стилистическая 
характеристика  полностью  исключает  возможность  его 
использования  в  разговорной  речи  или  художественной 
литературе,  немыслимо  русское  Он  указал  на  меня  пальцем 
перевести как Не pointed his digit at me). To же самое относится 
и  к  английскому  слову timepiece, которое  имеет  то  же  самое 
референциальное значение, что и русское часы (оно обозначает 
как  ручные  или  карманные,  так  и  настольные,  настенные  или 
башенные часы, то есть покрывает собой как watch, так и clock), 
но носит книжный характер и не употребляется, как правило, в 
разговорной речи или в художественной литературе. 
То же самое относится к таким русским словам, как кисть 
и  ступня,  которые,  хотя  и  совпадают  по  объему  своего 
 
169

референциального  значения  с  английскими hand и foot, 
благодаря  своей  стилистической  характеристике  могут  быть 
употреблены  как  эквиваленты  соответствующих  английских 
слов лишь в текстах специального характера, например в трудах 
по  анатомии  или  же  в  сугубо  специализированных  ситуациях, 
например,  при  примерке  перчаток  или  обуви  (ср.  Ботинок  не 
лезет  
—  у  меня  слишком  широкая  ступня).  В  этом  отношении 
интересен пример, приводимый в указанной выше работе В. Н. 
Комиссарова:1 
...he was slightly disturbed by the cashier, a young and 
giggling Wisconsin school-teacher with ankles... (S. Lewis, 
Arrowsmith). 
Мартина  слегка  волновала  молодая,  школьная 
учительница  из  Висконсина,  хохотунья  с  изящными 
ножками... (пер. Н. Вольпин). 
Хотя точным референциональным соответствием английс-
кому ankle является  русское  лодыжка,  последнее,  как  ступня, 
кисть  
и  пр.,  носит  характер  специализированного  ана-
томического  термина  и  неуместно  в  литературно-художест-
венном  тексте;  поэтому  переводчик  прибегает  к  недифферен-
цированному русскому ножка. 
Вопрос о передаче при переводе прагматических значений 
будет рассмотрен ниже, во втором разделе этой главы. 
 
§ 22.  До  сих  пор  мы  рассматривали  лишь  отношения 
между  отдельными,  изолированными  словарными  единицами 
двух  языков.  Уже  при  таком  подходе  раскрывается,  как  мы 
убедились, весьма сложная картина; однако она становится еще 
сложнее,  если  проводить  сопоставление  не  между  отдельными 
словами, а между целыми группами семантически сходных слов 
(в  языкознании  они  часто  называются  «семантическими»  или 
«лексическими  полями»).  Слова,  как  известно,  существуют  в 
системе  языка  не  как  изолированные  единицы,  а  в  составе 
определенных,  более  или  менее  обширных  семантических 
                                                 
1  В.  Н.  Комиссаров.  Слово  о  переводе,  с. 147; правда,  В.  Н.  Комиссаров 
дает данному примеру несколько иное истолкование. 
 
 
170

группировок,  в  пределах  которых  значение  каждого  слова  во 
многом  определяется  его  местом  в  данной  группировке,  его 
отношением  к  семантике  других  слов,  входящих  в  ту  же 
группировку («лексическое  поле»).  В  этом,  в  частности, 
проявляется 
то 
взаимодействие 
и 
связь 
между 
референциальными  и  внутрилингвистическими  значениями 
слов, о которых было сказано выше (см. § 14).  
При  сопоставлении  двух  языков  особый  интерес  приоб-
ретает сравнительное рассмотрение  таких «лексических  полей» 
для  выявления  черт  сходства  и  различия  между  семантически 
близкими  «лексическими»  полями»  в  этих  языках.  Опыты 
такого  рода  сопоставительного  анализа  лексики  двух  разных 
языков  уже  существуют;  в  частности,  в  лингвистической 
литературе  предметом  рассмотрения  неоднократно  были 
лексические поля прилагательных, обозначающих цвет в разных 
языках.  Выше  мы  уже  отметили,  что  в  английском  языке 
имеется одно недифференцированное прилагательное blue, в то 
время  как  русский  язык  «делит»  соответствующую  часть 
спектра  на  два  отдельных  цвета -«синий»  и  «голубой». 
Действительно,  на  уроках  физики  (именно  ф  и  з  и  к  и,  а  не 
русского  языка)  в  русской  школе  преподаватель  говорит 
ученикам о том, что существует семь основных цветов спектра 
—  красный,  оранжевый,  желтый,  зеленый,  голубой,  синий  и 
фиолетовый;  в  то  же  самое  время  в  английской  школе  на 
занятиях  по  физике  речь  уже  идет  не  о  семи,  а  о  шести  таких 
цветах — red, orange, yellow, green, blue, purple (в  некоторых 
учебниках  вместо purple называется violet). Это  последнее 
прилагательное — purple — также  не  находит  себе  прямого 
соответствия  в  русском  языке: «Большой  англо-русский 
словарь»  под  ред.  И.  Р.  Гальперина  дает  ему  два  русских 
соответствия: 1) 'пурпуровый  цвет'; 2) 'фиолетовый  цвет', 
добавляя  еще  как  подзначение  пурпуровый  слово  багровый. 
Может  создаться  впечатление,  что  английское purple 
многозначно;  на  деле  же  оно  по  сравнению  с  русскими 
пурпуровый, 
фиолетовый 
и 
багровый 
семантически 
недифференцировано, ибо имеет одно значение, более широкое, 
чем  три  вышеприведенных  русских  прилагательных — 
«Оксфордский  словарь»  определяет  его  как "mixture of red and 
 
171

blue in various proportions". Если  взять  другие  английские 
цветообозначения, например, crimson, scarlet и пр., то получится 
та  же  картина — ни  одно  из  них  не  совпадает  во  всем  объеме 
своего 
семантического 
«поля» 
с 
аналогичными 
прилагательными русского языка. 
Если  мы  привлечем  к  рассмотрению  другие  языки,  то 
окажется, что в каждом из них существует своя специфическая 
система  названий  цвета,  не  совпадающая  с  той,  к  которой  мы 
привыкли, пользуясь  своим  родным  языком. Так, в  бретонском 
языке  одно  и  то  же  слово glas обозначат  участок  спектра, 
покрываемый  двумя  английскими — blue и green и  тремя 
русскими — голубой,  синий  и  зеленый.1  Существуют  языки,  в 
которых есть  всего два  недифференцированных названия цвета 
—  один  для  красной  части  спектра  (включая  наши  красный, 
оранжевый 
и желтый) и второй — для синей (включая зеленый, 
голубой, синий 
и фиолетовый)Конечно, нелепо было бы делать 
из  этого  вывод,  что  носители  подобных  языков  «страдают 
дальтонизмом»  и  не  умеют  различать  цвета — как  мы  уже 
говорили, речь идет не об этом, ибо в любом языке можно при 
помощи  определенных  словосочетаний  (ср.  русск.  темно-
красный,  зеленовато-желтый,  иссиня-черный  
и  пр.)  передать 
какие  угодно  оттенки  цвета,  а  о  том,  что  эти  языки  дают 
возможность  не  выражать  разницы  между  разными  цветами, 
которая  обязательно  должна  быть  выражена  в  других  языках. 
Любопытно, что когда английским ботаникам понадобилось для 
цолей  научного  описания  иметь  такие  семантически 
недифференцированные обозначения для двух основных частей 
спектра — красной  (включая  желтый  и  оранжевый)  и  синей 
(включая зеленый, голубой и фиолетовый), то, поскольку обще-
народный  английский  язык  не  дает  возможности  недиффе-
ренцированно  обозначить  эти  две  части  спектра,  пришлось 
прибегнуть  к  искусственному  словотворчеству  и  создать  два 
специальных термина — xanthic и cvanic.2 
                                                 
1 См. Ж. Вандриес. Язык. М., Соцэкгиз, 1937, с. 221 
2 См. Н. A. Gleason. An Introduction to Descriptive Linguistics. N. Y., 1958. p. 
5. 
 
172

Как  ни  интересна  рассматриваемая  проблема,  мы  не  ста-
нем  больше  на  ней  задерживаться,  учитывая,  что  в  целом  она 
уже  получила  достаточно  хорошее  освещение  в  научной 
литературе,  и  мы  можем  отослать  интересующихся  к  специ-
альным  работам  по  данной  теме.1  Мы  обратимся  к  рассмот-
рению в сопоставительном плане иной семантической группы, а 
именно,  названий  основных  частей  суток  в  английском  и 
русском  языках.  Начинающий  изучать  английский  язык  на 
первых  же  уроках  узнает,  что  русское  утро  по-английски 
обозначается словом morning, русское день — day, русское вечер 
— evening и  ночь  — night, то  есть  им  устанавливаются  на 
первых порах следующие «равенства»: 
morning = утро  
day = день  
evening = вечер  
night = ночь 
 
Однако  по  мере  того  как  учащийся  совершенствуется  в 
знании  английского  языка,  он  начинает  убеждаться  в  том,  что 
эти  «равенства»  крайне  упрощают  картину,  которая  на  деле 
оказывается  намного  сложнее.  Так,  очень  скоро  наш 
воображаемый  учащийся  встретится  с  английским  словом 
afternoon,  которому  вообще  не  нашлось  места  в  вышеприве-
денных  «равенствах».  Далее,  при  чтении  оригинальной  анг-
лийской  литературы  он  будет  все  чаще  и  чаще  сталкиваться  с 
употреблением  английских  слов morning и night в  таких 
контекстах,  в  которых  они  никак  не  могут  быть  переведены 
русскими утро и ночь, например: 
 
They were not summoned to Hitler's presence until 1.15 
a. m. ... And he saw at once, as he entered the Fuehrer's study 
in the early-morning hour, that... (W. L. Shirer, The Rise and 
Fail of the Third Reich)
 
                                                 
1 См. канд. дисс.: В. А. Москович. Семантическое поле цветообозначекий, 
М., 1965. 
 
 
173

Rawdon lefl her and went home rapidly. It was nine 
o'clock at night. (W. Thackeray, Vanity Fair) 
 
Таким  образом,  изучающий  английский  язык  вскоре 
убедится,  что  приведенные  выше  соответствия  лишь  весьма 
приблизительны.  На  самом  деле  лексическая  система  анг-
лийского  и  русского  языков  как  бы  «членит»  не  вполне 
одинаковым  образом  один  и  тот  же  отрезок  объективной  дей-
ствительности.  Прежде  всего,  в  английском  языке  нет  особого 
слова  для  обозначения  понятия,  выражаемого  русским  словом 
сутки;  соответствующее  понятие  может  быть  выражено  по-
английски  лишь  описательным  образом,  как day and night или 
twenty-four hours. Далее,  один  и  тот  же  отрезок  времени  в 
двадцать  четыре  часа  делится  по-разному  в  английском  и 
русском языках. (Говорящие по-английски делят этот период на 
т р и части: morning (от 0 до 12 часов дня), afternoon (от полудня 
до  примерно 18 часов,  то  есть  до  захода  солнца)  и evening (от 
захода  солнца  до  полуночи,  после  чего  опять  наступает 
morning). Что касается слов day и night, то они обозначают уже 
иное  деление  суток,  не  на  три,  а  на  две  части:  светлую (day) и 
темную (night). Kpoме того слово day употребляется так же, как 
сокращение day and night, то есть в значении русского сутки. 
В  русском  же  языке  картина  иная — сутки  делятся  на 
«четыре части, а именно: утро (от восхода солнца до примерно 
10  или 11 часов),  день  (от 10 или 11 часов  до  захода  солнца),1 
вечер  (от  захода  до  примерно 10 или 11 часов)  и  ночь  (между 
вечером и утром, то есть время, когда люди спят). Итак, вместо 
приведенных  выше  равенств  обнаруживается  следующая 
сложная  картина  взаимных  отношений  английских  и  русских 
слов — наименований частей суток: 
 
 
 
                                                 
1 Кроме того, день, как и английское day, имеет также значение 'сутки', то 
есть  употребляется  как  сокращение  словосочетания  «день  н  ночь.,  ср.:  Я 
ехал туда целых четыре дня.
 
 
 
174

Английский   
 
русский 
 
  
NIGHT 
 
  
  
     MORNING  
 
 
        НОЧЬ 
      
 
DAY 
УТРО    
TWENTY- 
       
  
СУТКИ 
FOUR 
     AFTERNOON  
 
       ДЕНЬ 
HOURS      
ВЕЧЕР 
 
 
     EVENING  
NIGHT 
НОЧЬ 
 
 
 
§ 23. Выявление такого рода «сеток» или систем взаимных 
отношений аналогичных лексико-семантических группировок в 
разных  языках  представляет  собой  весьма  интересную  и 
важную,  с  точки  зрения  как  теории,  так  и  практики  перевода, 
задачу.  В  определенной  мере  такого  типа  сопоставление,  как 
проиллюстрированное  нами  выше  на  примере  названий  частей 
суток,  можно  проводить  при  помощи  анализа  лексики, 
содержащейся  в  двуязычных  словарях,  сравнивая  между  собой 
показания русско-английского и англо-русского словарей. Такой 
сравнительный  анализ  можно  проводить  следующим  образом. 
Допустим, нас интересует сопоставление английских и русских 
слов,  обозначающих  посуду  для  питья.  Для  начала  мы  берем, 
скажем,  русско-английский  словарь  и  смотрим,  какие 
соответствия он дает для слова стакан. Допустим, словарь дает 
нам  три  таких  соответствия1 — glass, tumbler и beaker. 
                                                 
1  Мы  исходим  из  данных  «идеальных»  или  «полных»  словарей,  дающих 
все  существующие  эквиваленты  лексических  единиц  в  другом  языке; 
фактически,  однако,  реально  существующие  двуязычные  словари 
страдают  неполнотой  и  не  всегда  дают  все  возможные  эквиваленты 
данного слова. 
 
 
175

Обращаемся теперь к англо-русскому словарю и смотрим, какие 
русские  соответствия  имеются  для  этих  трех  английских  слов. 
Слову tumbler дается  только  одно  соответствие — стакан  (для 
вина).  Слово  же glass (в  значении  'посуда  для  питья')  имеет  в 
русском  языке  семь  соответствий:  стакан,  рюмка,  бокал, 
фужер,  чарка,  стопка,  кружка.  
Уже  это  показывает  нам 
разницу  в  семантическом  содержании  русского  стакан  и 
английского glass — русское  стакан  выделяется  среди  других 
наименований  посуды  для  питья  по  ф  о  р  м  е  обозначаемого 
предмета 
(цилиндрической 
или 
приближающейся 
к 
цилиндрической), в то время как английское glass выделяется не 
по  форме,  а  по  материалу,  из  которого  изготовлена  данная 
посуда (стекло); поэтому русское бумажный (пластмассовый и 
пр.)  стаканчик  переводится  на  английский  язык  не  как glass, а 
как (paper, plastic, и пр.) сuр.  
Проследим  теперь  по  русско-английскому  словарю  со-
ответствия  этих  русских  слов  в  английском  языке.  Рюмка 
переводится  как (wine) glass, то  есть  здесь  «цепочка  соот-
ветствий»  как  бы  обрывается.  Русскому  бокал  в  английском 
соответствуют glass, goblet и beaker. Возвращаясь  к  англо-
русскому  словарю,  находим  для goblet соответствия:  бокал  и 
кубок.  Для  кубок  русско-английский  словарь  указывает  четыре 
эквивалента — goblet, cup, beaker, bowl. Cup в  англо-русском 
словаре  получает  перевод  чашка,  кубок,  чарка,  стопка, 
бумажный (пластмассовый 
и пр.) стаканчик. Русскому чашка, 
по  данным  русско-английского  словаря,  соответствуют: cup, 
bowl  и basin. Bowl передается  в  англо-русском  словаре  как 
чашка, кубок, а также как ваза, миска, таз, что наталкивает нас 
на  понимание  семантического  объема  этого  слова — оно 
обозначает широкую чашку без ручки, вазу без ножки и другую 
посуду аналогичной формы. Basin переводится на русский язык 
как  (плоская)  чашка  (а  также  как  миска,  таз,  то  есть  по 
значению оно близко к bowl). 
Нам  остается  найти  по  русско-английскому  словарю 
эквиваленты  русским  чарка  и  стопка—оказывается,  что  они 
переводятся  как  сuр  или glass, то  есть  на  этом  «цепочка 
соответствий»,  открываемая  английским  сuр,  обрывается. 
Поэтому  мы  возвращаемся  к  последнему  из  английских 
 
176

соответствий  русского  кубок  — beaker и  обнаруживаем,  что  в 
англо-русском  словаре  оно  переводится  как  стакан  (для  вина), 
бокал  или  кубок.  Все  эти  слова  нами  уже  были  прослежены  в 
отношении  их  переводческих  эквивалентов;  поэтому  мы 
должны вернуться к двум оставшимся неразобранными русским 
соответствиям английского glass — фужер к кружка. Первое из 
них в русско-английском словаре получает эквивалент (tall wine) 
glass. Второе переводится как glass, mug и tankard. Слову mug в 
англо-русском словаре дается соответствие кружка, a tankard — 
(высокая,  пивная)  кружка,  так  что  на  этом  цепочка 
соответствий», 
открываемая 
русским 
словом 
стакан, 
обрывается,  и  мы  можем  считать  законченным  наш 
сопоставительный  анализ  данной  лексической  группы  по 
двуязычным словарям. 
Результаты проведенного нами анализа можно изобразить 
в  виде  следующей  схемы,  которая  наглядно  показывает  всю 
сложность  отношений,  существующих  между  значениями 
переводческих «эквивалентов» двух языков (см. стр. 93).  
Следует  иметь  в  виду,  что  сопоставление  лексических 
групп  по  двуязычным  словарям — это  лишь  первый  этап 
анализа.  Вслед  за  этим  необходимо  определить  значение 
каждого  из  включенных  нами  в  данную  группу  слов  по 
одноязычным (толковым) словарям; только тогда станет ясным, 
в  чем  именно  заключается  разница  в  их  семантическом 
содержании (напомним также, что мы говорим пока что только 
о  референциальном  значении  слов,  отвлекаясь  от  их 
прагматических  значений,  таких  как  стилистическая  окраска  и 
пр.). Для еще более глубокого проникновения в семантику слов 
необходимо 
не 
ограничиваться 
данными 
словарей 
и 
прослеживать  их  значение  в  реальном  речевом  употреблении  в 
контексте (напр., по материалам художественной литературы). 
Мы  считаем,  что  такой  сопоставительный  анализ  тематически 
сгруппированной  лексики  двух  языков  может  принести 
большую пользу не только переводчикам, которым он насущно 
необходим,  но  и  всем  изучающим  иностранные  языки.1  Такие 
                                                 
1 В качестве самостоятельной работы мы предлагаем читателю проделать 
подобного  рода  сопоставительное  исследование  английской  и  русской 
 
177

исследования  наглядно  показывают,  что  лексические  единицы 
двух  языков  лишь  в  редких  случаях  полностью  совпадают  по 
своему 
референциальному 
значению; 
в 
подавляющем 
большинстве случаев они совпадают лишь частично и только в 
совокупности  своей  выражают  то  же  содержание,  что  и  их 
иноязычные эквиваленты. 
 
 
 
 
 
стакан    
 
 
 
 
tumbler 
 
рюмка 
     glass 
 
бокал      goblet 
 
фужер 
 
  
 
 
 
cup 
 
чарка 

     beaker 
 
стопка   

 
 
 
 
bowl 
 
кружка   

 
 
 
 
basin 
 
кубок 

 
 
 
 
 
mug 
 
чашка 
     tankard 
 
                                                                                                        
лексики  с  использованием  двуязычных,  а  на  втором  этапе — и 
одноязычных словарей на материале определенных семантических групп: 
например,  сопоставить  русские  существительные  сила,  мощь,  мощность, 
энергия 
и их английские параллели strength, power, might, force, energy, или 
же  какие-нибудь  иные  группы  существительных,  прилагательных  или 
глаголов по своему усмотрению. 
 
 
 
178

§ 24. Наконец,  третий  возможный  случай  взаимного  от-
ношения  лексики  двух  языков — это  полное  отсутствие 
соответствия той или иной лексической единице одного языка 
в  словарном  составе  другого  языка.  В  этих  случаях  принято 
говорить  о  так  называемой  безэквивалентной  лексике.  Под 
безэквивалентной  лексикой,  стало  быть,  имеются  в  виду 
лексические  единицы  (слова  и  устойчивые  словосочетания) 
одного из языков, которые не имеют ни полных, ни частичных 
эквивалентов  среди  лексических  единиц  другого  языка.  Сюда 
относятся в основном следующие группы слов: 
1)  Имена  собственные,  географические  наименования, 
названия  учреждений,  организаций,  газет,  пароходов  и  пр.,  не 
имеющие постоянных соответствий в лексиконе другого языка. 
Например, при просмотре номера газеты «Правда» от 13.IX.1973 
г.  нам  встретились  русские  фамилии  Белоусов,  Карликов, 
Камозин, 
Пушнова, 
Цыкунов, 
Зубенко, 
Ольштынский, 
Данченко,  Суходольский  и  пр.  и  названия  населенных  пунктов 
Бахмач,  Алексеевка,  Лисовичи,  Урусобино,  Гаврилово-Посад  и 
пр. — естественно,  что  никаких  эквивалентов  этим  словам  в 
английском языке нет, в отличие от таких фамилий как Пушкин, 
Достоевский  
или  таких  географических  названий  как  Москва, 
Киев,  Крым  
и np., которые  уже  давно  получили  устойчивые 
эквиваленты  в  словаре  английского  языка: Pushkin, Dostoevski, 
Moscow, Kiev, the Crimea и т. д. Аналогичным образом в романе 
американского  писателя  Дж.  Апдайка "Couples" встречаются 
фамилии  Напета, Thome, Appleby, Guerin, Gallagher и  названия 
населенных  пунктов Tarbox, Mather, Quogue, Ваг Harbor. 
Millbrook, Scituate и  пр.,  не  имеющие  никаких  эквивалентов  в 
словаре  русского  языка,  в  отличие  опять-таки  от  имен  и 
фамилий типа John, George, Shakespeare, Dickens, Lincoln и т. д. 
и географических названий типа London, New York, the Thames, 
the Mississippi и  др.,  которые  имеют  в  русском  лексиконе 
устойчивые  соответствия:  Джон,  Джордж,  Шекспир,  Диккенс, 
Линкольн,  Лондон,  Нью-Йорк,  Темза,  Миссисипи.  
Вообще 
говоря,  не  всегда  можно  провести  четкую  разграничительную 
черту  между  безэквивалентными  именами  собственными  и 
теми,  которые  имеют  в  словаре  другого  языка  постоянные 
соответствия — то  или  иное  имя  собственное  или 
 
179

географическое наименование, вначале не имевшее эквивалента 
в  другом  языке,  может  затем,  неоднократно  встречаясь  на 
страницах 
периодической 
печати 
или 
художественной 
литературы,  получить  такое  соответствие,  причем  точно 
установить время, когда окказиональный эквивалент перешел в 
узуальный,  то  есть  устойчивый,  не  всегда  возможно.  Однако  в 
целом  можно  считать,  что  к  числу  безэквивалентной  лексики 
относятся  имена  собственные  и  названия,  малоизвестные  для 
носителей  другого  языка  (учитывая,  конечно,  что  понятие 
«малоизвестный»  является  относительным  и  недостаточно 
строгим).  
2)  Так  называемые  реалии,  то  есть  слова,  сбозначающие 
предметы,  понятия  и  ситуации,  не  существующие  в  практи-
ческом  опыте  людей,  говорящих  на  другом  языке.  Сюда 
относятся  слова,  обозначающие  разного  рода  предметы  ма-
териальной и духовной культуры, свойственные только данному 
народу,  например,  названия  блюд  национальной  кухни  (русск. 
щи,  борщ,  рассольник,  квас,  калач;  англ, muffin, haggis, toffee, 
butter-scotch, sundae и  пр.),  видов  народной  одежды  и  обуви 
(русск.  сарафан,  душегрейка,  кокошник,  лапти),  народных 
танцев  (русск.  трепак,  гопак;  англ, pop-gees-the-weasel), видов 
устного народного творчества (русск. частушки; англ, limericks) 
и  т.  д.  Сюда  же  входят  слова  и  устойчивые  словосочетания, 
обозначающие  характерные  только  для  данной  страны 
политические  учреждения  и  общественные  явления  (напр., 
русск.  агитпункт,  красный  уголок,  ударник,  дружинник, 
трудовая  вахта;  
англ, primaries, caucus, lobbyist и  т.  п.), 
торговые и общественные заведения (русск. дом культуры, парк 
культуры и отдыха; 
англ./америк. drugstore, grill-room, drive-in) 
и пр. 
Опять-таки не всегда легко решить, в каком случае то или 
иное  слово  или  словосочетание  можно  отнести  к  числу 
безэквивалентной  лексики,  обозначающей  реалии, — окка-
зиональный переводческий эквивалент (об этом понятии см. стр. 
103) может перейти в устойчивое словарное соответствие. Так, в 
русский  язык  проникли  слова  и  выражения:  палата  общин — 
House of Commons, лорд  хранитель  печати  -Lord Privy Seal, 
орден  Подвязки — the Garter, спикер  -Speaker,  уикенд — week-
 
180

end,  стриптиз — strip-tease  и  многие  другие  лексические 
единицы  английского  происхождения,  в  результате  чего 
соответствующую  английскую  лексику  уже  нельзя  считать 
безэквивалентной относительно русского языка. При этом, как и 
у  имен  собственных,  момент  перехода  окказионального 
соответствия  в  узуальное  не  всегда  может  быть  с  точностью 
определен. 
3)  Лексические  единицы,  которые  можно  назвать 
случайными лакунами. Мы имеем в виду те единицы словаря 
одного  из  языков,  которым  по  каким-то  причинам  (не  всегда 
понятным) нет соответствий в лексическом составе (в виде слов 
или  устойчивых  словосочетаний)  другого  языка.  Как  уже  было 
отмечено,  в  словаре  английского  языка  нет  единицы, 
соответствующей  по  значению  русскому  сутки,  что  данное 
понятие  приходится  передавать  на  языке  описательно:  либо 
путем указания на количество часов, например,  Я приеду  через 
сутки (через двое суток) 
I shall come back in twenty-four (forty-
eight) hours, либо  же,  если  подчеркивается  непрерывность, 
круглосуточность  действия,  сочетанием day and night1, 
например:  Они  работали  четверо  суток – They worked four 
days and nights.  Подобным  образом  в  английском  языке 
отсутствуют словарные cooтветствия русским существительным 
кипяток,  именинник,  погорелец,  пожарище  и  др.  С  другой 
стороны, 
в 
русском 
языке 
отсутствуют 
лексические 
соответствия  английским  гловам glimpse, floorer, exposure (в 
значении  'подверженность  воздействию  сил  природы:  дождя, 
солнца, ветра, холода') и др. 
В некоторых случаях отсутствие эквивалентов такого poда 
лексики  в  одном  из  языков  может  найти  себе  культурно- 
историческое или социальное объяснение; так, существование в 
русском  языке  слова  погорелец  объясняется,  видимо,  тем 
фактом, что пожары и вызываемое ими разорение крестьянских 
семей  были  обычным  явлением  в  дореволюционной  русской 
                                                 
1 Такого рода сочетания, несмотря на их частую некчемность в речи, все 
же вряд ли можно относить к числу единиц словаря, поскольку им чужда 
какая-либо идиоматичность (см. В. М, Солнцев. Указ, соч., с. 152—154). 
 
 
181

деревне,  в  то  время  как  в  Англии,  где  дома  строят  обычно  из 
камня  или  кирпича  (даже  в  сельской  местности  такое  явление 
встречалось  намного  реже),  в  связи  с  чем  не  было 
необходимости 
в 
создании 
для 
него 
специального 
наименования.  В  большинстве  случаев,  однако,  найти 
«рациональное»  объяснение  отсутствию  слова  с  определенным 
значением в одном языке и его наличию в другом не удается, и 
мы  вынуждены,  как  и  вообще  при  описании  разницы  между 
двумя  языками,  ссылаться  на  «национальную  самобытность» 
строя того или иного языка, не пытаясь определить конкретные 
причины  наличия  или  отсутствия  именно  этой,  а  не  иной 
единицы в данном языке. 
 
§ 25. Следует подчеркнуть, что термин «безэквивалентная 
лексика»  мы  употребляем  только  в  смысле  отсутствия 
соответствия  той  или  иной  лексической  единице  в  словарном 
составе другого языка. Но неправильно было бы понимать этот 
термин  в  смысле  «невозможности  перевода»  данной  лексики. 
Уже неоднократно было отмечено, что любой язык в принципе 
может выразить любое понятие; отсутствие в словарном составе 
языка  специального  обозначения  для  какого-либо  понятия  в 
виде  слова  или  устойчивого  словосочетания  не  означает 
невозможности  выразить  это  понятие  средствами  данного 
языка.  Хотя  в  системе  языка  данный  знак  отсутствует,  его 
содержание  всегда  может  быть  передано  в  речи  в  конкретном 
тексте  при  помощи  целого  ряда  средств.  Безусловно,  перевод 
лексики,  не  имеющей  соответствий  в  ПЯ,  представляет  собой 
определенную трудность, но трудность эта вполне преодолима. 
Из  практики  перевода  известны  следующие  способы  передачи 
безэквивалентной лексики: 
1)  Переводческая  транслитерация  и  транскрипция
Подробнее  о  сущности  этого  приема  речь  пойдет ниже (см.  гл. 
4).  Здесь  достаточно  указать,  что  при  транслитерации 
передается  средствами  ПЯ  графическая  форма  (буквенный 
состав)  слова  ИЯ,  а  при  транскрипции  —  его  звуковая  форма. 
Эти  способы  применяются  при  передаче  иноязычных  имен 
собственных, географических наименований и названий разного 
рода  компаний,  фирм,  пароходов,  гостиниц,  газет,  журналов  и 
 
182

пр. Приведем только один пример — в номере газеты «Правда» 
от 14.VII.1973 г.  нам  встретились  следующие  переводческие 
транскрипции1 
названий 
американских 
торговых 
и 
промышленных  компаний: «Армко  стил  корпорейшн», 
«Катерпиллер  трактор  компания», «Дженерал  электрик 
компани», «Дженерал  моторс», «Интернэшнл  бизнес  мэшинс 
корпорейшн», «Бэнк  оф  Америка», «Пан-америкэн  уорлд 
Эйруэйз» и др. 
Этот же способ широко применяется при передаче реалий; 
он  особенно  распространен  в  общественно-политической 
литературе и публицистике как переводной, так и оригинальной, 
но  описывающей  жизнь  и  события  за  рубежом  (напр.,  в 
газетных корреспонденциях). Так, на страницах нашей прессы в 
последнее  время  стали  встречаться  следующие  транскрипции 
английских слов и словосочетаний, не имеющих эквивалентов в 
русской  лексике: tribalism трайбализм,  brain drain брейн-дрейн, 
public school паблик  скул,  drive-in  драйв-ин,  teach-in  тич-ин, 
drugstore драгстор, know-how ноу-хау, impeachment импичмент 
и  
др.  В  английской  общественно-политической  литературе 
можно  встретить  такие  транслитерации  русских  реалий,  как 
agitprop, sovkhoz, technicum и пр. 
К такому приёму нередко прибегают двуязычные словаре 
при  передаче  безэквивалентной  лексики:  так,  в  «Русско-
английском  словаре»  под  ред.  А.  И.  Смирницкого  борщ,  щи, 
квас,  калач,  рассольник,  окрошка,  самовар  
даются  как borshch, 
shchi, kvass, kalatch, rassolnik, samovar, как  правило,  то  с 
последующим пояснением, то описательным переводом (см. стр. 
99). 
При  передаче  произведений  художественной  литературы 
этот  прием  встречается  реже.  Как  пример  приведем  перевод 
одного  из  предложений  в  повести  М.  Горького  «Детство»,  в 
котором содержатся названия национальной русской одежды: 
В  сундуках  у  него  лежало  множество  диковинных 
нарядов:  штофные  юбки,  атласные  душегреи,  шелковые 
                                                 
1  Точнее,  это  не  «чистые»  транскрипции,  а  смешение  транскрипции  и 
транслитерации (см. ниже, гл. 4). 
 
 
183

сарафаны,  тканные  серебром,  кики  и  кокошники
шитые жемчугами... (гл. XI) 
His trunks were full of many extraordinary costumes: 
brocaded skirts, satin vests, cloth-of-gold saraiani, kiki: and 
kokoshniki, ornamented with pearls... (tr. by M. Wet-tlin) 
 
В  примечании  дается  разъяснение  транскрибированных 
русских  слов: "sarafani  — long, sleeveless dresses; kiki  and 
kokoshniki — headdresses". Таким  образом,  переводческая 
транскрипция  сочетается  здесь  с  описательным  переводом,  о 
котором речь пойдет ниже. 
В практике перевода в свое время наблюдалась тенденция 
к  широкому  применению  транслитерации  и  транскрипции  при 
передаче  иноязычных  реалий,  которая  часто  переходила  в 
злоупотребление  этим  приемом.  Критикуя  такого  рода 
злоупотребление  переводческой  транскрипцией  в  переводах 
произведений  Ч.  Диккенса,  выходивших  в  свет  в  тридцатых 
годах,  известный  советский  переводчик  и  литературовед  И.  А. 
Кашкин  иронически  писал: «Здоровая  тенденция  разумного 
приближения  к  фонетической  точности  написания  здесь 
переходит  в  свою  противоположность…атерны  и  прочие 
скривенеры;  кьюриты  и  прочие  реверендмистеры;  сэндуичи  и 
прочие  тоусты;  начинательные  пр#'  козы  и  прочие  риты 
(writs)  и  термины  (в  смысле  сессий  спекуляции  и  прочие 
крибиджы. Причем читателю, не заглянувшему в комментарий, 
приходится догадываться, что спекуляция — это карточная игра, 
так  же  как  глик  и  поп-Джон...  К  общеизвестным  напиткам: 
джину,  грогу,  пуншу,  элю  навязываются  еще  холендс,  клерет, 
порт,тоди, хок
стаут, нигес .... скиддем, бишоп, джулеп, флип, 
снэпдрегон,уосель...  
Точно  так  же  к  издавна  известным  кэбам, 
фаэтонам,  кабриолетам,  шарабанам  пристраиваются  гиги,щезы, 
комсдоры,  брумы,  беруши,  тильбюри,  кларенсы,  догкарты, 
стенхопы, хенсомы 
и прочие шендриданы»1. 
                                                 
1  И. А. Кашкин.  Ложный  принцип  и  неприемлемые  результаты 
«Иностранные языки в школе», М., 1952, № 2, с. 33. См. Н. Г а л ь. Слоно 
живое и мертвое. М., «Книга», 1972, с. 51. 
 
 
184

В настоящее время прием транслитерации и транскрипции 
при переводе художественной литературы используется гораздо 
реже,  чем  прежде.  Это  вполне  обосновано — передача 
звукового  или  буквенного  облика  иноязычной  лексической 
единицы  не  раскрывает  ее  значения,  и  такого  рода  слова 
читателю,  не  знающему  ИЯ,  без  соответствующих  пояснений 
остаются  непонятными.  Поэтому  указанным  приемом  при 
передаче  иноязычных  реалий  следует  пользоваться  весьма 
умеренно. 
2)  Калькирование.  Этот  прием  заключается  в  передаче 
безэквивалентной лексики ИЯ при помощи замены ее составных 
частей — морфем  или  слов  (в  случае  устойчивых  сло-
восочетаний)  их  прямыми  лексическими  соответствиями  в  ПЯ. 
Лингвистическая сущность этого приема будет раскрыта в гл. 4. 
Сейчас  мы  приведем  лишь  несколько  примеров  калькирования 
при  передаче  безэквивалентной  лексики  английского  языка  на 
русский и русского на английский: grand jury —большое жюри; 
backbencher — заднескамеечник;  brain drain — утечка  мозгов 
(наряду  с  приведенной  выше  транскрипцией  брейн-дрейн);  дом 
культуры — 
House of Culture; парк культуры и отдыха — Park 
of Culture and Rest; кандидат наук — Candidate of Science и т. д. 
Как транскрипция и транслитерация, так и калькирование 
не всегда раскрывает для читателя, незнакомого с ИЯ, значение 
переводимого  слова  или  словосочетания.  Причина  этого  в  том, 
что  сложные  и  составные  слова  и  устойчивые  словосочетания, 
при  переводе  которых  калькирование  используется  чаще  всего, 
нередко  имеют  значение,  не  равное  сумме  значений  их 
компонентов,  а  поскольку  при  калькировании  используются 
эквиваленты  именно  этих  компонентов  значение  всего 
лексического 
образования 
в 
целом 
может 
остаться 
нераскрытым.  Так,  неподготовленному  читателю  слова 
заднескамеечник  и  большое  жюри  вряд  ли  скажут  что-нибудь 
без развернутых пояснений. 
3)  Описательный («разъяснительный»)  перевод.  Этот 
способ  передачи  безэквивалентной  лексики  заключается  в 
раскрытии  значения  лексической  единицы  ИЯ  при  помощи 
развернутых  словосочетаний,  раскрывающих  существенные 
признаки обозначаемого данной лексической единицей явления, 
 
185

то есть, по сути дела, при помощи ее дефиниции (определения) 
на  ПЯ.  Вот  несколько  примеров  описательного  перевода 
английской  безэквивалентной  лексики  на  русский  язык: 
landslide  победа  на  выборах  с  большим  перевесом  голосов, 
brinkmanship  искусство  держать  мир  на  грани  войны  whistle-
stop speech агитационное  выступление  кандидата  во  время 
остановки  поезда,  
bull  спекулянт,  играющий  на  повышении 
биржевых ценностей, 
bear спекулянт, играющий на понижение 
биржевых  ценностей,  
coroner  следователь,  производящий 
дознание в случае насильственной или скоропостижной смерти, 
floorer  сильный  удар,  сшибающий  с  ног  или  (в  переносном 
смысле) озадачивающий вопрос, трудная задача. 
 Приведем  пример  использования  приема  описательного 
перевода в переводе художественной литературы: 
 
I used to caddy once in a while... (J. D. Salinger, The 
Catcher in the Rye, Ch. 4) 
Я  ей  носил  палки  для  гольфа... (пер.  Р.  Райт-Кова-
левой) 
Приведем несколько случаев описательного перевода при 
передаче  на  английский  язык  русской  безэквивалентной 
лексики:  щи  cabbage soup, борщ  beetroot and cabbage soup 
(наряду с упомянутыми выше транскрипциями shchi и borshch), 
пожарище  site of a recent fire или charred ruins, погорелец  
person who has lost all his possessions in a fire, агитпункт  voter 
education centre, дружинники public order volunteers.  
Нетрудно заметить, что описательный перевод, хотя он и 
раскрывает значение исходной безэквивалентной лексики, имеет 
тот  серьезный  недостаток,  что  он  обычно  оказывается  весьма 
громоздким  и  неэкономным.  Поэтому,  хотя  и  он  является 
обычным  средством  передачи  значений  безэквивалентной 
лексики в двуязычных словарях, при переводе текстов, особенно 
художественных,  его  применение  не  всегда  возможно,  как  и 
применение транскрипции и калькирования. Часто переводчики 
прибегают  к  сочетанию  двух  приемов-транскрипций  или 
калькирования  и  описательного  перевода,  давая  последний  в 
сноске  (ср.  вышеприведенный  пример  из  повести  М.  Горького 
«Детство») или в комментарии. Это дает возможность сочетать 
краткость  и  экономность  средств  выражения,  свойственные 
 
186

транскрипции  (и  калькированию),  с  раскрытием  семантики 
данной  единицы,  достигаемой  через  описательный  перевод: 
разъяснив  однажды  значение  данной  единицы,  переводчик  в 
дальнейшем  может  использовать  транскрипцию  или  кальку, 
смысл  которой  будет  уже  понятен  читателю.  Так,  в  статье  Ю. 
Харланова «Рай для банкиров», опубликованной в «Правде» от 
25.XI.1972 г., дается транскрипция английского термина holding 
company  как  холдинг-компани,  вслед  за  чем  в  скобках  при-
водится  объяснительный  перевод: «фирмы,  которые  непос-
редственно  не  управляют  производством,  а  только  держат  в 
своих руках 'портфельный капитал' – контрольные пакеты акций 
тех  монополий,  интересы  которых  они  представляют»;  в 
дальнейшем тексте статьи употребляется транскрипция холдинг 
без пояснений. В данном случае возможен также приближенный 
перевод компания-учредитель. 
4) Приближенный перевод (перевод при помощи «анало-
га»)  заключается  в  подыскании  ближайшего  по  значению 
соответствия в ПЯ для лексической единицы ИЯ, не имеющей в 
ПЯ точных соответствий. Пример такого перевода можно найти 
в  вышеприведенном  отрывке  из  повести  М.  Горького,  где 
русское  душегрея  переведено  приближенно  как vest. Конечно, 
английское vest, означающее  'жилет'  или  'нательную  фуфайку', 
лишь приближенно передает значение русского слова душегрея, 
которое обозначает женскую теплую кофту без рукавов; тем не 
менее  для  целей  перевода  это  неполное,  приближенное 
соответствие  оказывается  вполне  достаточным.  Такого  рода 
приблизительные  эквиваленты  лексических  единиц  можно 
назвать  «аналогами». «Аналоги»  нередко  используются  в 
английской  периодической  и  общественно-политической 
литературе  для  обозначения  явлений,  характерных  для 
советской  действительности  (то  есть  для  передачи  так 
называемых  «советизмов»),  Например,  горсовет  Municipal 
Council; председатель горсовета Mayor; техникум junior college 
(наряду  с  приведенной  выше  транслитерацией technicum); 
путевка  (в  санаторий,  дом  отдыха) voucher и  т.  п.  Хотя  эти 
эквиваленты  лишь  приблизительно  передают  содержание 
соответствующих  русских  слов,  все  же  за  отсутствием  в 
английском  языке  точных  эквивалентов  их  применение  вполне 
 
187

оправдано,  они  дают  некоторое  представление  о  характере 
предмета  или  явления.  Применение  «аналогов»  встречается  и 
при передаче английской безэквивалентной лексики на русский 
язык,  например drugstore аптека;  know-how  секреты 
производства; 
muffin сдоба и пр. 
Применяя в процессе перевода «аналоги», следует иметь в 
виду,  что  они  лишь  приблизительно  передают  значение 
исходного  слова  и  в  некоторых  случаях  могут  создать  вполне 
правильное  представление  о  характере  обозначаемого  ими 
предмета  или  явления.  Так,  обычная  передача  американизма 
drugstore как аптека не дает полного представления о функциях 
этого  заведения — в  русских  аптеках  продаются  только 
лекарства  и  (иногда)  косметические  средства,  в  то  время  как  в 
американских  «драгстерах»  продаются  также  предметы  первой 
необходимости,  газеты,  журналы,  кофе,  мороженое  и  пр.  и, 
кроме  того,  они  функционируют  как  закусочные.  Поэтому, 
когда  реплика  героини  одного  из  американских  фильмов, 
демонстрировавшихся в свое время на советских экранах, "Food 
is awful in drugstores" переводилась  в  субтитрах  как  В  аптеках 
ужасно  кормят,  
это  вызывало  непонимание  у  зрителей.  В 
данном случае более уместным был бы другой русский «аналог» 
— закусочная. 
 Учитывая  это,  опытные  переводчики  при  использовании 
«аналогов»  дают  требуемые  пояснения  в  комментариях  к 
переводу.  Так,  русское  князь  принято  переводить  английским 
prince;  однако  это  английское  слово  по  значению  скорее 
совпадает  с  русским  принц.  Поэтому  английский  читатель, 
встретив в переводе романа Ф. М. Достоевского «Идиот» князя 
Мышкина,  может  принять  его  за  принца,  что  вызовет  у  него 
полное  непонимание  действительного  положения  вещей; 
правильно  поэтому  поступил  переводчик  Ю.  М.  Катцер, 
который дал в комментарии к роману пояснение того, кем были 
князья в дореволюционной России. 
5)  Трансформационный  перевод.  В  ряде  случаев  при 
передаче  безэквивалентной  лексики  приходится  прибегать  к 
перестройке  синтаксической  структуры  предложения,  к 
лексическим заменам с полным изменением значения исходного 
слова  или  же  к  тому  и  другому  одновременно,  то  есть  к  тому, 
 
188

что  носит  название  лексико-грамматичсских  переводческих 
трансформаций  (см.  ниже  гл. 5); поэтому  в  данном  случае 
можно  говорить  о  трансформационном  переводе.  Так, 
английское glimpse, не  имеющее  эквивалентов  среди  русских 
существительных,  часто  употребляется  в  выражениях to have 
или to catch a glimpse of (something or somebody), что  дает 
возможность  применить  в  переводе  глагол  и  тем  самым 
прибегнуть  к  синтаксической  перестройке npедложения; 
например,  предложение I could catch glimpses of him in the 
windows of the sitting-room (A. C. Doyle, The  Adventures of 
Sherlock Holmes) 
можно  перевести:  Я  видел  как  его  фигура 
мелькала  в  окнах  гостиной.  
При  передаче  на  русский  язык 
английского exposure, не  имеющего  прямого  соответствия,  в 
ряде  случаев  можно  прибегнуть  к  лексической  замене; 
предложение  Не died of exposure следует  переводить  как  Он 
умер  от  простуды  (от  воспаления  легких),  Он  погиб  от 
солнечного  удара.  Он  замерз  в  снегах  
и  т.  д.  Разумеется,  для 
правильного  выбора  одного  из  этих  вариантов  требуется 
обращение 
к 
широкому 
контексту 
или 
знание 
экстралингвистической ситуации, о чем речь пойдет ниже.  
Таким  образом,  мы  видим,  что  отсутствие  прямых  экви-
валентов  определенным  разрядам  лексических  единиц  в 
соварном  составе  другого  языка  отнюдь  не  означает  их 
«непереводимость»  на  этот  язык.  В  распоряжении  переводчика 
имеется,  как  было  показано,  не  одно,  а  целый  ряд  средств, 
дающих  возможность  передать  значение  исходной  словарной 
единицы  в  р  е  ч  и,  в  конкретном  тексте.  При  этом,  в  случае 
использования  первых  трех  из  вышеперечисленных  средств 
(транскрипции,  калькирования  и  описательного  (перевода) 
создается 
то, 
что 
можно 
назвать 
окказиональным 
переводческим эквивалентом, то есть слово или словосочета-
ние, не вошедшее (еще) в словарный состав ПЯ и употребляемое 
в речи как «потенциальная» лексическая единица. Как уже было 
отмечено, нередко такой окказиональный эквивалент переходит 
в узуальный, то есть устойчивый, постоянно употребляющийся. 
Это  означает,  что  данная  лексическая  единица  входит  в 
словарный  состав  ПЯ  (и,  в  конечном  итоге,  может  получить 
фиксацию  в  толковом  словаре  данного  языка).  В  этих  случаях 
 
189

исходная лексика перестает быть безэквивалентной. Разумеется, 
точно  определить,  вошло  ли  данное  окказиональное 
образование  в  словарный  состав  ПЯ,  то  есть  стало  ли  оно 
узуальным,  не  всегда  возможно,  ибо  сам  момент  перехода  той 
или иной лексической единицы («неологизма») из р е ч и в язык 
не  всегда  может  быть  строго  определен.  Так,  нет  достаточно 
твердых  критериев,  которые  дали  бы  основание  полагать,  что 
образования типа трайбализм или заднескамеечник относятся к 
узуальным  эквивалентам  соответствующих  английских  слов, 
«ибо не ясно, вошли ли эти слова или нет в лексикон русского 
"языка; точно так же нет ясности по вопросу о том, считать ли 
английское  словосочетание cabbage soup устойчивым  и,  тем 
самым, узуальным словарным эквивалентом русского щи или же 
это  свободное  словосочетание,  то  есть  единица  не  языка 
(словарного  состава),  а  речи.  Для  практики  перевода,  однако, 
эти вопросы играют второстепенный характер. 
Читатели,  особо  интересующиеся  проблемой  передачи 
безэквивалентной  лексики,  могут  найти  более  подробное 
освещение  затронутых  здесь  вопросов  в  специальных 
исследованиях1. 
 
§ 26.  До  сих  пор  речь  шла  о  передаче  референциального 
значения  слова  (или  словосочетания),  которое,  как  было 
определено  выше  (гл. 2, § 14), есть  отнесенность  слова  к 
определенному р е ф е р е н т у, то есть к какому-либо к л а с с у 
качественно  однородных  (в  том  или  ином  отношении) 
предметов,  процессов,  явлений  и  пр.  Однако  там  же  было 
указано,  что  в  р  е  ч  и,  в  конкретном  тексте  знаки  языка  могут 
обозначать  и  чаще  всего  действительно  обозначают  не  весь 
класс («референт»)  в  целом,  а  лишь  один  какой-нибудь 
конкретный  единичный  предмет  (или  процесс,  явление  и  пр.), 
                                                 
1  См.,  напр.,  канд.  иисс.:  Г.  В.  Ч  е  р  н  о  в.  Вопросы nepевода  русской 
безэквивалентной  лексики  на  английский  язык.  М., 1958. Л.А. X а  х  а  м. 
Основные  типы  новообразований  В  современном  английском  языке  и 
способы их перевода на русский язык. М., 1967, а также соответствующие 
разделы  в  обшей  литературе,  указано  в  разделе  «Список  литературы»  в 
конце книги. 
 
 
190

который  мы  назвали  д  е  н  о  т  а  т  о  м.  Перевод,  как  мы 
неоднократно подчеркивали, имеет дело не с языком, а с речью, 
с  конкретными  речевыми  произведениями  (текстами).  Поэтому 
при переводе соответствие между знаками двух языков — ИЯ и 
ПЯ — нередко устанавливается не на уровне референтов, а на у- 
р  о  в  н  е  д  е  н  о  т  а  т  о  в.  Это  значит,  что  единица  ИЯ  и  ее 
окказиональный эквивалент в ПЯ могут расходиться по своему 
референциальному  значению,  но  совпадать  по  обозначаемым 
ими денотатам. 
Например,  допустим,  что  нам  требуется  перевести  на 
английский 
язык 
педложение: 
Делегация 
вьетнамских 
профсоюзов,  гостившая  в  Москве,  вчера  вылетела  на  родину. 
Английскими  эквивалентами  русского  родина  являются 
homeland, motherland, mother country, но  все  они,  совпадая  по 
референциальному  значению  с  русским  родина,  отличаются  от 
него по прагматическому значению — английские слова всегда 
эмоционально  окрашены,  в  то  время  как  русское  родина  в 
выражениях  типа  уехать  на  родину  и  пр.  эмоционально 
нейтрально. Можно, конечно, употребить выражение to leave for 
home  уехать  домой;  однако  следуя  помнить,  что  переводчик 
вовсе  не  обязан  в  данном  случае  сохранить  в  переводе 
лексическое  значение  русского  слова  родина,  что  было  бы 
необходимо, если бы это слово употреблялось в своем родовом 
значении,  то  есть  относилось  бы  ко  всему  своему  референту  в 
целом  (напр.:  Нужно  любить  свою  родину).  В  нашем  же 
примере  существенно  другое:  куда  именно  вылетела 
вьетнамская  делегация.  Для  вьетнамцев  родина  это,  конечно, 
Вьетнам;  значит,  денотатом  слова  родина  в  данном  
предложении  является  Вьетнам.  Это  дает  нам  полное  право 
перевести  вылетела  на  родину  в  данном  случае  как left for 
Vietnam (for the DRV или  дзже for Hanoi). Эквивалентность 
перевода  в  нашем  примере  достигается,  стало  быть,  благодаря 
тождеству обозначаемого в тексте на ИЯ и на ПЯ д е н о т а т а, 
хотя  референциальное  значение  слов  родина  и Vietnam, (DRV, 
Hanoi, и т. д.) конечно, неодинаково. 
В качестве иллюстрации к сказанному выше приведем два 
примера  из  перевода  повести  американского  писателя  Дж. 
Сэлинджера «Над пропастью во ржи»: 
 
191

 
That isn't too far from this crumby place... (Ch. I)  
Это не очень далеко отсюда, от этого треклятого са-
натория... 
Аll he did was lift the Atlantic Monthly off his lap and 
try to chuck it on the bed, next to me. (Ch. 2) 
Просто он взял журнал с колен и хотел кинуть его 
на кровать, где я сидел. 
Здесь  в  первом  случае  слово  с  общим  значением place 
переводится  посредством  слова  санаторий,  конкретного 
наименования того места, где в описываемый момент находится 
герой,  от  имени  которого  ведется  повествование  (такая 
конкретизация, разумеется, делается на основании информации, 
содержащейся  в  широком  контексте).  Во  втором  случае  имеет 
место  обратное  явление — вместо  конкретного  названия 
журнала  употребляется  общее  родовое  обозначение  журнал 
(обращения к контексту здесь не требуется, так как английское 
monthly  обозначает  ежемесячный  журнал).  В  своих  примерах 
лексические  значения  единиц  ИЯ  и  их  переводческих 
эквивалентов не совпадают — исходное слово по объему своего 
референциального  значения  либо  гораздо  шире  (первый 
пример), 
либо 
гораздо 
уже 
(второй 
пример), 
чем 
соответствующее ему слово в тексте перевода. Эквивалентность 
здесь  достигается  путем  денотативного  тождеств  а  данных 
лексических единиц в ИЯ и в ПЯ — они обозначают один и тот 
же предмет. 
Вот пример из перевода с русского на английский: 
 
Скворец,  
скосив  на  нее  круглый,  живой  глаз..., 
стучит  деревяшкой  о  тонкое  дно  клетки... (М.  Горький, 
Детство, гл. VII). 
The bird would cock its round eye at her..., knocк kits 
wooden leg against the floor of the cage... 
 
И  здесь  русское  скворец  и  английское bird пе  совпадают 
по объему своего референциального значения; эквивалентность 
устанавливается  на  уровне  денотата,  поскольку  оба  слова — 
родовое и видовое названия — обозначают в данном контексте 
одно и то же существо. 
 
192

На  денотативном  тождестве  обозначаемых  объектов  ос-
новываются  переводческие  приемы  конкретизации  и  гене-
рализации,  о  которых  будет  идти  речь  в  главе 5, (См.  также 
примеры, приведенные в § 33 этой главы.) 
Таким  образом,  расхождение  в  референциальных 
значениях слов и словосочетаний ИЯ и ПЯ еще не является само 
по себе препятствием для установления между ними отношения 
переводческой  эквивалентности – существенным  оказывается 
тождество обозначаемого ими денотата благодаря которому в  
р  е  ч  и  возникает  возможность  использовать  как  эквиваленты 
слова, 
имеющие 
в 
системе 
языка 
неодинаковое 
референциальное  значение  (как  мы  видели  из  примеров,  чаще 
всего — это слова, находящиеся в отношениях «части и целого», 
то есть связанные логически отношением подчинения).1 
                                                 
1  О  роли  денотативной  тождестженности  языковых  единиц  при  переводе 
см.  В  работе  О. Kade “Koommunikationswissenschaftliche Probleme de 
translation”, “Fremdsprachen”, H. Leipzig, 1968, S. 11.  
 
193

Иржи Левый 
 
ИСКУССТВО ПЕРЕВОДА* 
 
1. ПРОЦЕСС ПЕРЕВОДА 
 
А. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЛИТЕРАТУРНОГО 
ПРОИЗВЕДЕНИЯ И ПЕРЕВОДА 
 
Легче  всего  выяснить,  перед  какими  проблемами  встает 
переводчик,  если  теоретически  проследить  процесс  возник-
новения  подлинника  и  дальнейшее  преобразование  его  в  пе-
ревод. 
Перевод  есть  передача  информации,  точнее  сказать, 
переводчик  дешифрует  информацию  оригинального  автора, 
содержащуюся  в  тексте  его  произведения,  перевыражая 
(вновь  зашифровывая)  ее  в  системе  своего  языка,  а  инфор-
мацию, содержащуюся в его тексте, вновь декодирует читатель 
перевода. Так возникает двухзвеньевая коммуникативная цепь, 
которую  можно  графически  изобразить  в  виде  следующей 
схемы: 
 
 
 Автор 
Переводчик 
 
 Читатель 
 
ть
 
ТЕКСТ 
ТЕКСТ 
ос
е
 
Чуже- 
е
 
на род-
и
я
 
 
 
 
язычный
ие
ном 
ие
и
зац
языке 
и
т
е
л
ьн
тв
Отбор
Чтен
Чтен
йс
Выражени
Выражени
Конкрет
Де
 
При сценическом воплощении переводной пьесы цепь воз-
растает  еще  на  одно  звено:  театральный  ансамбль  дешифрует 
текст  перевода  и  воссоздает  новую  информацию,  восприни-
маемую зрителем. 
                                                 
* Печатается по: Левый И. Исскуство перевода. М., “Прогресс”, 1974. 
 
194

Семантический  анализ  искусства  мы  должны  будем  рас-
смотреть:  а)  в  аспекте  коммуникативном – т.  е.  уяснить 
процессы,  протекающие  при  передаче  содержания  от  автора 
воспринимающему  субъекту,  и  б)  в  аспекте  репрезентативном, 
т.  е.  уяснить,  что  произведение  представляет  собой  и  как 
относится  его  содержание  к  источнику  и  группе  окружающих 
его фактов. 
Наши знания в первом из названных аспектов значительно 
уточнила теория информации своим пониманием языка как кода 
(т.  е.  системы  единиц  и  правил  их  комбинирования)  и 
произведения как сообщения, зашифрованного с помощью этого 
кода;  такое  понимание  позволяет  определить,  какой  элемент 
может  остаться  при  переводе  инвариантным,  т.  е.  неизменным 
(информация), а какой потребует замены (языковой код). 
Наши знания во втором аспекте (которым занималась уже 
аристотелева  теория  мимесиса)  уточнила  более  всего 
марксистская  философия  искусства  своим  пониманием  ху-
дожественного  произведения  как  отражения  действительности, 
применением к его разбору прежде всего диалектики объекта и 
субъекта1.  Далее  мы  проанализируем  отдельные  моменты, 
составляющие 
коммуникативный 
процесс, 
схематически 
изображенный на нашем чертеже. 
Оригинальное 
художественное 
произведение 
возникает  путем  отражения  и  субъективного  преобразования 
объективной  действительности;  в  результате  творческого 
процесса 
образуется 
идейно-эстетическое 
содержание, 
осуществленное  в  языковом  материале,  причем  оба  эти 
элемента, разумеется, составляют диалектическое единство. 
                                                 
1  О  применении  теории  информации  к  переводу  см.:  J. Levy, Teorie 
informace a literarni proces (Теория информации и литературный процесс), 
«Česka literatura», roč. II, Praha, 1963, p. 281-307. E. A. Nida. Toward the 
Science of Translation (К  науке  о  переводе), Leiden, 1964. И.И.  Ревзин,  В. 
Розенцвейг,  Основы  общего  и  машинного  перевода,  М., 1964. Этим  же 
вопросам  была  посвящена  конференция  на  тему  «Основные  вопросы 
науки о переводе» 26-29 окт. 1965 г. в Лейпциге. 
О  марксистской  теории  отражения  в  искусстве  см.:  А.И.  Соболев, 
Ленинская  теория  отражения  и  искусство,  М., 1957. Т.  Павлов,  Теория 
отражения, М., 1949 (перев. с болг.). 
 
195

С у б ъ е к т и в н о е  а в т о р с к о е  н а ч а л о – фактор 
не  только  индивидуальный:  оно  в  значительной  степени 
обусловлено исторически. Так, способ отбора и преобразования 
фактов  в  историческом  романе  зависит  от  приверженности 
автора  к  мировоззрению  определенной  исторической  поры,  от 
его  политических  убеждений  и  от  уровня  развития 
художественного мастерства. На счет субъективного авторского 
начала  следует  отнести  и  черты  современной  автору  эпохи  и 
среды,  проникающие  вопреки  исторической  правде  в 
произведение, действие которого происходит в другой стране и 
в другую эпоху. Так, действие многих произведений Шекспира 
происходит  за  пределами  Англии.  Объективно  место  действия 
«Укрощения  строптивой» — Италия, «Двенадцатой  ночи» —
Иллирия, «Юлия Цезаря» — древний Рим. Драматург между тем 
жил у себя дома, и как  признак его субъективного творческого 
начала  во  все  его  пьесы  проникают  черты  елизаветинской 
Англии:  отношения  между  датскими  придворными XII века  те 
же, что при английском дворе XVI столетия, граждане древнего 
Рима  ведут  себя  так  же,  как  англичане  эпохи  Возрождения. 
Шекспир  в  частностях  отклоняется  от  исторической  правды, 
зато  его  историческая  концепция  приобретает  более  широкий 
характер,  поскольку  он  рассматривает  древний  Рим  не  под 
углом своих индивидуальных пристрастий, а глазами современ-
ного ему англичанина. У художника (в особенности у реалиста) 
и  субъективная  сторона  образа  выражает  не  личный,  а 
коллективный  опыт  и  потому  приобретает  в  данной  ситуации 
объективный  характер:  ее  нельзя  устранить,  потому  что 
художественный  образ  без  ущерба  для  произведения  не  может 
быть тождествен действительности. 
Из  сказанного  явствует,  что  необходимо  отличать 
объективную 
действительность 
от 
художественной 
действител