13907

УРОКИ СЕКТОВЕДЕНИЯ Ч.1. КАК УЗНАТЬ СЕКТУ

Книга

Религиоведение и мифология

УРОКИ СЕКТОВЕДЕНИЯ Ч.1. КАК УЗНАТЬ СЕКТУ На примере рериховского движения Ни разу в жизни я не отказывал себе в удовольствии поспорить с теософом. Гилберт Честертон. ОТ АВТОРА Гл. 1. О ЧЕМ СПОР Знаток Востока не знающий языков. Рерих просит себе Но

Русский

2013-05-19

3.09 MB

2 чел.

УРОКИ СЕКТОВЕДЕНИЯ

Ч.1. КАК УЗНАТЬ СЕКТУ?

(На примере рериховского движения)

Ни разу в жизни я не отказывал себе в удовольствии поспорить с теософом. Гилберт Честертон.

ОТ АВТОРА

Гл. 1. О ЧЕМ СПОР?

«Знаток Востока», не знающий языков. Рерих просит себе Нобелевскую премию. Почему на картинах Рериха нет лиц? Что защитил «Пакт Рериха»?

Гл. 2. РЕЛИГИИ, КОТОРЫЕ РАЗРЕШАЮТ ЛГАТЬ

Плюрализм верований в средневековой Европе. Проблема «эзотерического разрыва». Эзотерики в Европе: гностики, манихеи, альбигойцы. Ссылки на «устное предание» как способ модернизации. «Три поворота колеса Будды»: змеи как хранители буддистских тайн. Масонство и теософия. Рерих как автор долларовой купюры. Масоны о Церкви. “Наша цель в том, чтобы смести христианство».

Гл. 3. ВСЕГДА ЛИ ПРАВДИВЫ ТЕОСОФЫ?

Агни Йога о «гримировке». Рерих и большевизм. Советы по маскировке. Обманутые священники. «Наши эксперты» на службе у рериховцев. «Рассматривать людей, как пешек». «Я, как буддист…». Православие о возможности и невозможности лжи. Reservatio mentalis у теософов.

Гл. 4. ЧТО ТАКОЕ РЕЛИГИЯ?

Недостаток определения религии в российском законе. «Религия как поклонение высшим силам». «Вера» в «живой этике». «Чудо» там же. Культ внутренний и внешний. Недостаточность определения религии как «веры в сверхъестественное». Что означает слово йога? Догматы теософии.

Гл. 5. СПИРИТИЧЕСКИЕ ИСТОКИ АГНИ ЙОГИ

Мечта Е. Рерих об «автоматическом письме». Спиритические сеансы у Рерихов. «Нужно отучать детей от страха привидений». «Движением стола буду утверждать». Кто стучал? Агни Йога как «религия откровения».

Гл. 6. ДОБРОДЕТЕЛЬ НЕДОВЕРИЯ

Психиатрический диагноз Е. Рерих. Сублимация и мистика. Предупреждения буддистов и православных. Эротика католической мистики  в оценке православных исследователей. Есть ли у рериховцев критерии «различения духов»? «Змей Кундалини». Некрофилия как признак духовной ошибки. Боли Е. Рерих и «седина Сергия». С. Витте о Блаватской.

Гл. 7. РЕЛИГИОЗНЫ ЛИ ЦЕЛИ ОККУЛЬТИСТОВ?

«Практические опыты в области оккультных сил”. Теософская теория как путь к магической практике. Религия как преодоление смерти.

Гл. 8. ЕСТЬ ЛИ КУЛЬТ В ТЕОСОФИИ?

Чтение как культовый процесс. Противоречие Блаватской и Рерихов: от запрета на молитвы к их предписанию. Различие магии и религии. «Владыка» Рерихов – не Христос. Число 666 у Рерихов. Рериховские амулеты («знамя», «камень», картины). Терафимы. Рериховцы о сокровенных сторонах жизни своих кружков.

Гл. 9. РЕЛИГИОЗНАЯ ОРГАНИЗОВАННОСТЬ РЕРИХИАНСТВА

Оккультный расизм. Елена Рерих как «Матерь Мира» и богиня Кали. Теософский ад: наказание за ослушание. Н. Рерих как «наместник» Кришны на земле. Переоценка Е. Рерих христианских норм послушания и аскетизма. Ложные пророчества «махатм». Требование поедать «выделения мочополовой системы барана». Рериховские анафемы. Мечта Рериха о глобальной политической власти. Рериховская оценка фашизма. Апология путча. “Разрушение называем созиданием». Гипнократическая утопия. Тоталитарные черты рериховского общественного идеала. Карательная психиатрия по рериховски. «Религия отменяется». Рерихи против кошек. Рериховская «боеготовность» и установка на поиск врагов. Определения секты и «тоталитарной секты». Приложимость теософского определения секты к самой теософии. Буддистский путь примирения религий: кража чужих святынь и миссионерство среди мертвых. Как Ленин стал буддистом. Поношение теософией исторических религий: христианства, буддизма, ислама. Верховный муфтий России об агни-йоге. Как Далай-Лама Рериха в Тибет не пустил. Терпимы ли оккультисты друг ко другу? Попытки рериховцев создать централизованную структуру. Культ Шапошниковой.

Гл. 10. ТЕОСОФИЯ И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ

Теософская космология: война Сатурна и Урана. Чему учат в школах на Венере? Космонавт Елена Рерих. «Надо взорвать мозг». Определение оккультизма. Где почитать про «торсионные поля».

Гл. 11. ТЕОСОФИЯ И ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ

Теософы и научное востоковедение. Кто сжег Галилея? Было ли то, с чем боролась инквизиция, хуже ее самой? Как Блаватская читает Библию. Набеги Блаватской на церковную историю. Правда ли, что канонические Евангелия отбирались по жребию? Хрестос и Хрестос. Как Рерих мерещатся гонения. К вопросу о корысти. Ложь Н. Рериха об Оригене. Рерихи и преп. Сергий.

Гл. 12. МНОГО ЛИ ФИЛОСОФИИ В ТЕОСОФИИ?

Критерии научной теории. Области веры и доказательности в христианстве. Как проверить теософский тезис о вере первых христиан в реинкарнацию? Теософия как магический оккультизм. Отличие философии от гностического мифа.

Гл. 13. ОККУЛЬТПРОСВЕТ: ТЕОСОФСКИЕ НЕЛЕГАЛЫ В ШКОЛЕ

Причины отрицания теософами своей религиозности. Отзыв Московской Духовной Академии об учебнике Амонашвили. Рериховский учебник для первоклассников. Эзотерическое толкование «Колобка». Сказка о Кураеве. Оккультизм  и гомосексуализм. «Новый Акрополь» - новые врата в старый оккультизм. Рериховские частушки. Какие полемические средства рериховцы считают допустимыми?

Гл. 14. “НЕВЕЖДЫ” О ТЕОСОФИИ

«Научное» наследие Циолковского. Владимир Соловьев и Блаватская. Всеволод Соловьев о Блаватской. Суждения о теософии: Н. Бердяева, прот. Сергия Булгакова, прот. Василия Зеньковского, Б. Вышеславцева, Н. Лосского, И. Ильина, С. Трубецкого, прот. Георгия Флоровского, свящ. Павла Флоренского, С. Фуделя, С. Франка, Вяч. Иванова, Д. Мережковского, Г. Шпета, М. Бахтина, О. Мандельштама, А. Ахматовой, прот. Александра Меня. Католики и протестанты о теософии.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ 1. ЦИФРЫ СКУЧНЫЕ, НО ЛЖИВЫЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ 2. Ангарское религиозное рериховское общество

ОТ АВТОРА.

На свободе надо учиться жить. Государство не гарантирует тебе ни качества предоставляемой тебе кем-то информации, ни качества товаров. Просто люди оказались среди людей. А люди – они разные. Бывают образованные и не очень, честные и лукавые, корыстные, одержимые…

И чтобы было поменьше увечий от взаимных соприкосновений – лучше заранее знать, что есть люди, сами искалеченные в некоторых отношениях, и потому способные и другим причинять аналогичные своим травмы.

Нам вообще многому надо учиться в тех джунглях, в которые мы оказались выпущены из коммунистической “детской”. Как избежать мошенников? Как не лишиться квартиры? Как отличить качественный продукт от отравы в красивой упаковке? По вступлении в «свободно-рыночные» отношения нам пришлось учиться не верить рекламе. Пришлось не доверять красивым упаковкам и «имиджам» политикам, банкам и профессиональным попрошайкам, продавцам гербалайфа и быстрорастворимой нирваны, журналистам и миссионерам.

Оказалось, что люди, даже говорящие высокие слова, могут быть бесчестны. Впрочем, иногда они и сами не знают, что именно стоит за их словами. Оказывается, и хорошие люди могут быть рекламными агентами у дурных товаров и замыслов.

А невероятное обилие сект (и скандалов и трагедий вокруг них) показало, что и в мире религиозных поисков и предложений надо уметь различать не только основные тона, но даже оттенки.

Пора приступать к изучению предмета под названием «Техника религиозной безопасности». Или, иначе – «сектоведения».

Первый из этих уроков очевиден: ни один сектант не подходит и не представляется: «Здравствуйте. Я из секты! Не хотите ли пройти с нами?».

Более того – чтобы не возникло даже подозрения о том, что он из секты, такой проповедник даже будет отрицать, что он имеет хоть какое-то отношение к религии. «Мы из центра духовной культуры!». В крайнем случае скажет, что «В общем-то мы тоже православные»…

Знакомая ситуация?

Вот мы сейчас и рассмотрим, как  на нее реагировать. А в качестве примера возьмем самую симпатичную (по имиджу) из сект, действующих в России. - Рериховцев.

Большинство людей, почитающих имя Рерихов, совершенно не знают их доктрины. “Да, были такие художники. Они путешествовали в Индию. И там, не то в Тибете, не то в Шамбале, они встречались со святыми отшельниками и мудрецами — махатмами. Они учили духовности, писали о красоте, о том, что культура спасет мир. Они призывали к терпимости и к уважительному отношению ко всем религиям, единство которых Рерихи и проповедовали. И вообще учили жить в гармонии с природой и Космосом”.

Это и есть, пожалуй, весь популярный катехизис рериховской пропаганды. Все Рерихов уважают, но людей, которые пробовали читать их книги, немного; еще меньше тех, кто прочитал трактаты собственно “Живой этики” или “Агни Йоги”, и уж совсем мало тех, кто в них вчитался.

Потому вполне понятно смущение людей, когда они вдруг узнали, что эти милые, хотя и чудаковатые путешественники, всем желавшие добра, вдруг оказались отлучены от Церкви.

Это тем более странно, что и в работах Рерихов, и даже в книгах их предшественницы Блаватской можно найти вполне уважительные высказывания в адрес Церкви.

“Вы не найдете в этой книге ни одного слова против Русской Православной Церкви, — говорит Блаватская в одном из своих писем в Россию. — Вы спросите, почему? Потому что Ваша церковь самая чистая и самая истинная, и все уродливые человеческие деяния никогда не смогут повредить ей. В русской Православной Церкви прочно заложено зерно божественной Истины, только оно зарыто у самого ее основания”1. Позднее и в письме к своей сестре Н. П. Желиховской она написала: “Что же касается моего противу-христианства, ты его знаешь. Я враг католических и протестантских церковных излишеств, идеал же Христа распятого светлеет для меня с каждым днем яснее и чище, а против православной христианской церкви, пусть повесят меня, — не пойду!”1.

Так зачем же вдруг Церковь сделала столь резкий выпад против людей, настроенных отнюдь не враждебно?

Я и сам большую часть своей жизни слышал о Рерихах только хорошее: художники, путешественники, люди, которых недолюбливала советская идеология…

Не могу сказать, что те цитаты из их книг, что попадались мне на глаза, поражали меня глубиной своей мысли. Но и поводов для отторжения я также в них не находил. Просто чувствовал на уровне вкуса: “не мое”. Бывает же “не моя” музыка или “не моя философия”... В общем, я начал читать книги “Агни Йоги” без внутреннего предубеждения.

Первое мое открытие было — кошмарный русский язык. Язык литературно блеклый и стиль страшно неуклюжий, пренебрегающий элементарными нормами русского литературного языка2.

Кроме того, не понравился неестественно напыщенный, чрезвычайно агрессивный, перенасыщенный эмоциями и восклицательными знаками строй рериховских текстов3. Налицо было очевидное расхождение между претензией и содержанием. Претензия – на невероятную философскую и научную глубину, а на деле – нагромождение агрессивно поданных банальностей.

Вот типичный «месседж», пример того, что было «передано» Рерихам их «махатмами»: «Закон один – вечный Закон утвержден Космосом. Видим сияние миров. Видим пройденное и беспредельное шествие! Видим сияние Матери Мира. Урусвати, вижу праздник, вижу полет, вижу обруч с камнем. Радостью шествие закончим. Сказал»2. Ну, сказал - и сказал. Гипноз это, а не философия…

Вскоре последовало и третье наблюдение: аморфность сюжета, полное отсутствие доказательств и вообще последовательности... Оказалось, что ни к литературе, ни к философии книги из цикла “Агни Йоги” не имеют никакого отношения.

Далее, по мере чтения в глаза стало бросаться отсутствие некоторых слов, ключевых для любого христианского размышления. Во всем многотомьи книг “Живой этики” не найти таких слов, как грех, покаяние, искупление, благодать, Бог. Значит, это тексты, рожденные нехристианской духовностью4.

Затем мне стали заметны многие высказывания, резко противоречащие основам христианства. Стало понятно, что передо мною мировоззрение не просто вне христианское, но ясно и осознанно противопоставляющее себя христианству.

Наконец, обращение к письмам Елены Рерих и к работам Блаватской позволило заметить откровенно богоборческие, сатанинские нотки в теософии.

Для меня это был вывод, к которому я пришел все же неожиданно для самого себя. Поскольку же я пишу не философскую автобиографию, то попробую более систематично (хотя и в иной последовательности) изложить те доводы, на основании которых я пришел к убеждению в том, что рерихианство — это сатанизм для интеллигенции. Или, говоря более отстраненно: Рериховское движение в России — нелегальная религиозная секта оккультно-антихристианского характера.

Жесткость моей оценки и дискуссии вызваны совсем не тем, что теософы думают иначе, чем я, и даже не тем, что они критикуют и высмеивают мою веру, мою Церковь5. Я живу в мире, в котором встретить православного христианина является редкой удачей. Гораздо чаще мне приходится беседовать и сотрудничать с людьми, которые мыслят совершенно иначе, чем я. На кафедре философии религии и религиоведения МГУ, на которой я работаю, нет других православных преподавателей. Все другие мои коллеги придерживаются иных мировоззренческих принципов (в большинстве своем - безрелигиозных). Но ни с кем из них у меня нет конфликтов.

Так почему же меня так задела теософская проповедь?

При ближайшем знакомстве с людьми, посещающими рериховские кружки, и с самими текстами, оставленными «классиками» теософии, оказалось, что миролюбивые декларации — не более чем прикрытие для проповеди вполне антихристианского учения.

В данной книге я буду анализировать прежде всего тексты Рерихов и тех, кого они сами называли своими учителями: Е. Блаватской и “Махатм”6. Это материал и весьма объемный и довольно пестрый. В нем можно найти призывы к миру, добру и любви. В нем встречаются эпизоды с интересными этнографическими и религиоведческими зарисовками. В нем есть суждения, с которыми может согласиться действительно практически любой человек.

Но есть и другое. Есть суждения и советы, оценки и предсказания, ставящие под сомнение просто нравственную вменяемость авторов. Моя задача была, во-первых, обратить внимание людей на теневые стороны теософии.

На упаковке продуктов питания сегодня принято указывать, какие вещества содержатся в приобретаемом товаре. Так защищаются права потребителя (его право на здоровье). В красивой упаковке может находиться вполне ядовитый продукт. Да, в нем есть тот шоколад, что обещан на обложке. Но там же может оказаться еще и некая, вроде бы небольшая, примесь — и отравление произойдет. Но у человека есть еще и право на безопасность души.

Так вот, в “шоколад” рериховских призывов к миру и терпимости вкраплены такие примеси, которые вполне способны смертельно отравить человеческую душу.

Поэтому первая задача моих книг, посвященных анализу теософии — обратить внимание на те антихристианские, а зачастую и просто безнравственные “примеси”, которые есть в рериховской проповеди.

Вторая же задача была сложнее, чем просто чтение рериховских книг с карандашом в руке. Надо было оценить место этих “примесей” во всей системе Агни Йоги и сделать вывод: что, собственно, в ней является примесью, а что основным содержанием. Околохристианское сладкоречие оказалось случайно окроплено оккультным злоречием, или же “общечеловеческие ценности” использовались в качестве внешней присыпки, призванной до времени скрыть подлинный вкус предлагаемого “пиршества духа”?

Я не привожу ни одной придуманной цитаты, ни одного непроверенного факта. В моих книгах нет «клеветы» (клевета - это когда другому человеку приписывается действие или суждение, о котором приписывающему заведомо известно, что на самом деле такое суждение или действие не имело место в жизни обвиненного). Если я толкую их иначе, чем хотелось бы теософам — так это мое право читателя и долг исследователя.

Собственно, расхождение в «толкованиях» касается в основном одного: оценки той значимости, которую то или иное высказывание имеет в теософской системе.

Вот лежит перед нами книга. В ней есть ряд суждений, по сути исключающих друг друга. На одной странице автор заверяет в своей полной симпатии к православию. На другой – демонстрирует крайне враждебное свое отношение к нему. Вот вопрос для исследователя: что было сказано «под настроение», или в порядке адаптации к адресату текста, а что выражает  внутреннюю установку автора.

Способ проверки довольно прост. Берем одну из этих посылок и смотрим – можно ли из нее  психологически последовательно вывести остальной комплекс воззрений и суждений исследуемого автора.

Скажем, если именно признание в своем единстве с православием указывает на стержень убеждений Блаватской и Рерихов, если именно в этом внутренний базис их систем, то можно ли, исходя из этой посылки объяснить все, что написали и сделали? Может ли христианин сказать, например, такое: “С теми, кого он так сильно любит, он обращается подобно Богу Израиля, который любил своего сына так сильно, что послал его на муки распятия на кресте»3. Или: «Природа – наш единственный и величайший Учитель и Законоучитель!»4 (христиане-то - в том числе Галилей и Ломоносов - всегда говорили, что у них есть два учителя – Книга Природы и Книга Откровения; Рерих же именно Библию из числа учителей и устраняет)…

Напротив, весь разнобой теософских суждений станет объяснимым, если мы предположим, что базовым для теософии является утверждение “Старшего Махатмы”: “Что касается Бога, то мы не можем рассматривать Его как вечного или бесконечного или самосущего. Нет места Ему при наличности Материи, неопровержимые свойства и качества которой вполне нам известны, другими словами, мы верим только в Материю, в Материю как видимую Природу, и Материю в ее незримости как невидимый, вездесущий Протей”7.

Тогда теософия становится психологически целостна: будучи по сути своей учением, не принимающим ни одну из специфически христианских идей, она тем не менее пробует привлечь к себе симпатии христиан, а потому иногда разрешает себе выдавать себя за христианство…

Так что вопрос о том – в каком «контексте» рассматривать то или иное отдельное суждение из теософских книг, решается не просто по вкусу или желанию интерпретатора. Гипотеза, излагаемая мною в этой работе, позволяет объяснить всю историю теософии. Версия же, уверяющая, будто теософское учение идентично христианству или хотя бы терпимо относится к нему, потребует отбросить слишком много текстуальных свидетельств об отнюдь не терпимом отношении классиков теософии к христианской вере и истории. Подробности мы еще увидим в весьма большом количестве…

Понятно отсюда, почему меня не впечатляет излюбленный контраргумент рериховцев: “а вы умалчиваете”... Вот вам, дескать, книжечка “Знамя преподобного Сергия”, и извольте считать, что православию будет очень даже уютно в теософском “синтезе”. Точно так же штатный имидж-мэйкер какой-нибудь фирмы, производящей недоброкачественный лимонад, мог бы отвечать на упреки врачей. Медики публикуют заявление о том, что в данном напитке опасно много примесей, а изготовитель этой “взвеси” отвечает: “но почему вы умалчиваете о том, что наш напиток имеет красивый цвет и хорошо упакован ?!”8.

Я привожу одни суждения теософов – а в ответ мне цитируют нечто имеющее весьма малое отношение к дискутируемым темам и говорят: “Разве противоречат эти утверждения человеческой логике и здравому смыслу так, чтобы их можно было считать сектантскими или антихристианскими?”5.

Эти, рекламно-подчеркнутые – нет, не противоречат. Зато другие противоречат. И именно из-за них-то и ведется дискуссия с рериховцами. Ведь даже людоеды порой говорят нечто, что не противоречит “человеческой логике и здравому смыслу”. И если однажды меня привлекут к суду (например, по статье за оскорбление религиозных чувств граждан), разве уместны будут мои ссылки на то, что, зато я, мол, не брал взяток? Отвечать надо на тот вопрос, который задан, а не вести дискуссию по принципу “я ему про Фому, а он мне про Ерему”.

Это известная методика сектантской пропаганды. Человек приходит и говорит: «Я пришел поведать вам, что а) вы обязательно должны мыть руки перед едой и б) знайте, что Луна сделана из твердого сыра». Если же вы возмутитесь и скажете - "что за чушь!», сектант возразит: «Эт-т-то что это Вы назвали чушью? Вы что, считаете, что не надо мыть руки перед едой?!».

Ведь Рерихи сказали, что культуру надо защищать. Это-то бесспорно? Ну, значит, столь же бесспорно и все остальное, о чем духи рассказали Рерихам – в частности, и их слова о Луне: “Луна воскреснет и уявит новые целительные лучи растительному миру. Растительная жизнь на воскрешенной Луне будет настолько яркой, настолько пышной, что в телескоп наша Луна уявится не как шар “сыра”, но шар мшистый. Итак, Новая Эра ознаменуется знаком ярым, именно знаком Матери Мира”6.

Вот как же возмущаются и рериховцы: «Мог ли Николай Рерих представить, что его вера в высокое предназначение человека и утверждение духовных ценностей во всех областях жизни будут объявлены ересью и сатанизмом?»7. Нет, нет, совсем не эта вера Рериха послужила поводом для квалификации его воззрений как сатанинских. Я сам могу сказать, что верю в высокое предназначение человека и утверждение духовных ценностей во всех областях жизни. Но было в текстах Рерихов  и иное…

Если не думать, а просто повторять рекламные слоганы – все что угодно можно согласовать и примирить: «По стене ползет кирпич. Красной армии - Привет!»9. Но когда подходишь к текстам с логическими требованиями, то тут выясняется, что не все написанное людьми (в т.ч. и Рерихами) внутренне логично и непротиворечиво. И тогда не знаешь – имеет ли место сознательная ложь («маскировка»), или же авторы оккультных текстов настолько нарасширяли свое сознание, что и сами не в состоянии сопоставлять свои же собственные слова. Пусть читательсам сопоставит два суждения из писме Е. Рерих:

1) «Желание монополизировать Мировое Учение или Истину,  а также и Общение с  Великими Учителями звучит прямо-таки дико!»8.

2) «Могу  утверждать, что нет сейчас Учения, кроме Живой Этики, которое бы исходило бы от Твердыни Света»9.

Я же предлагаю отложить в сторону “ярую веру” в махатмову непогрешимость и проверить их откровения на предмет а) внутренней логичности; б) соответствия реальным источникам по истории человечества; в) соответствия христианской вере

По пункту в): я не стал бы сопоставлять святоотеческие суждения (“церковные догматы”) с суждениями Блаватской и Рерих – если бы не заявление последней: “в христианстве я придерживаюсь веры первых отцов христианства”10. Проверить правомерность этого утверждения - это не работа инквизитора, а элементарная работа историка.

С христианством я сопоставляю теософию не потому, что все должны принять христианство как безусловную истину, а лишь потому, что сами рериховцы уверяют в том, что они христиане, причем вполне ортодоксальные (православные)10).

Посему моя цель и состоит в том, чтобы показать людям реальную разницу между теософским и христианским путем и тем самым напомнить им о неизбежности выбора.

Впрочем, это цель не именно этой книги, а всей моей дискуссии с теософами.

Говоря о методах и принципах этой дискуссии, я сразу же обращаю внимание на то обстоятельство, что важнейшим его инструментом была просто логика. Понятно, что ни одна книга не пишется без применения логики. Но здесь хотелось бы обратить на это особое внимание просто потому, что мистические и синкретические культы очень часто просто отказывают логике в прописке: в мир религиозных “ощущений” логика (отождествляемая с “формализмом” и “схоластикой”) не пускается. Слишком часто оккультисты при встрече с человеком, способным развернуть философско-логическую аргументацию, убегают от рационального анализа своего мифа в “апофатику”: мол, это несказанно, это наше ощущение, мы верим нашим сердцам и нашим махатмам.

В принципе, это право и даже рефлекс любого религиозного человека – спрятать свои святыни от внешней критики. И не стоило бы нисходить до уровня «воинствующего безбожия», преследуя верующих людей с плоско-рационалистическими опровержениями их верований…. Если бы не одно обстоятельство: сами себя теософы рекомендуют себя в качестве людей не веры, а науки. Что ж, назвался груздем – полезай в кузов. Тот, кто  мнит себя ученым, должен быть готов к разговору на языке науки, то есть к научной критике своих тезисов.

Да у разума есть свои пределы, далее которых он пройти не может. В науке и философии сам же разум эти границы в конце концов и замечает и формулирует. И только религия привносит в эту проблему о «пределах познания» волевой элемент и говорит не просто «возможно» или «невозможно», но «допустимо» и «недопустимо». Тем самым традиционное для религозного мышления деление мира на «сакральное» и «профанное» проявляет себя и в гносеологии. Отсюда и обратный вывод: там, где кладутся  волевые ограничения работе рацио – там  мы имеем дело именно с религиозным мышлением. Но и будучи религиозным,  мышление не перестает быть мышлением и в нем есть своя рациональность. Эта внутрення логика религиозной модели мира отчасти уяснима самими адептами той или иной религиозной традиции, отчасти проясняется как раз для стороннего объективно-религиоведческого анализа.

Итак, из того, что разум не может позитивно решить все проблемы религиозной жизни, никак не означает, что он не способен помочь в решении хотя бы некоторых. Поэтому и анализ теософии здесь будет вестись не на уровне “мистических переживаний”, а на уровне работы с источниками и апелляции к логике. Во многих местах предлагаемого текста проводится вполне заурядная научная работа с историческими источниками, то есть такая работа, каждый шаг которой может быть проверен и понят человеком любых религиозных воззрений.

В некоторых случаях автор дает свои дефиниции. Поэтому при несогласии с теми или иными моими тезисами придется уточнять: одинаково ли понимание того или иного термина (скажем, “религия”, “обряд”, или “вера”) у автора и у читателя.

Кроме того, в рамках разговора о методологии предполагаемой дискуссии, я должен сказать, что я не обвиняю современных теософов (за исключением некоторых, вполне доказательных случаев, о которых речь пойдет ниже) в сознательной лжи, состоящей в том, что антихристианское учение они пытаются выдать за вполне евангельское. Я буду с ними спорить, но не буду обзывать безнравственными подлецами.

Для большинства людей, издалека симпатизирующих их учению, “Тайная Доктрина” Блаватской осталась тайной. Для них и написана эта книга.

Кем в таком случае я считаю своих оппонентов? — Хорошими людьми, оказавшимися в плену у плохой философии.

Поскольку эта книга написана в жанре компаративистики (сравнительного сопоставления), то тут же приведу и первое из них.

Знаете, что думали Рерихи о своих оппонентах? – “Мы должны понять, что имеем дело не с культурными людьми, но в большинстве случаев с отбросами»11; «Идиоты,.. нестоящий материал»12.

А вот что говорят наши современники: «Татьяна Ивановна процентов восемьдесят своего доклада посвятила Кураеву, называла часто это имя. Иногда слышишь от рериховцев: «Господи, о чём мы там говорим самоутверждающееся ничтожество» и т.д. Думаю, что это не совсем правильная позиция. Это безусловно, самоутверждающееся существо»13. «Мы зря упоминаем тут имя Кураева. Тут было сказано слово «существо» и мне кажется, что оно в этом случае больше подходит»11.

Моя же цель будет не в том, чтобы сказать ответную гадость. В этой книге я как раз не намерен проводить границу между собою и Рерихами. Я хочу показать то общее, что у нас есть. И православное христианство, и теософия Блаватской, и Агни Йога Рерихов – это порождения религиозного поля. Это – религии. Вот это то, что реально есть у нас общего. Но отчего-то именно наличие этого общего рериховцы яростно отрицают.

Зачем и как? Это мы и попробуем выяснить на нашем первом «Уроке сектоведения».

Слишком маленькая задача для такой большой книги? С точки зрения научной объем этой книги и количество приведенного в ней материала действительно избыточны. Но обращаюсь-то я не только к непредвзятому читателю, но и к людям предубежденным. От одного аргумента или от одной цитаты они отмахнутся. Им приходится доказывать, что показанная им малосимпатичная черта любезной их сердцу теософии не есть случайность. Ради них и пришлось увеличить количество собранного материала и, соответственно, размеры нашего исследования. Что ж, как говорил честертоновский отец Браун – «Если вы не понимаете, что я готов сровнять с землей все готические своды в мире, чтобы сохранить покой даже одной человеческой душе, то вы знаете о моей религии еще меньше, чем вам кажется»14. Мне же никаких «готических сводов» не нужно было разрушать. Чтобы подтолкнуть хотя бы нескольких людей (рериховцев) к труду честного сопоставления и размышления – мне пришлось лишь написать книгу (правда, толстую).

А почему среди моря оккультных школ именно Рерихи были избраны для религиоведческого анализа и сопоставления с христианством? Да, прямых последователей учения Рерихов не так уж и много в России. Но оккультизм в целом, в совокупности многих сотен своих школок и секточек, весьма многочислен и активен. И среди многочисленных российских оккультистов немногочисленная школа рериховцев, пожалуй, самая большая и самая известная. С оккультизмом как таковым, с оккультизмом “вообще” спорить слишком трудно. Покажешь, что некоторое утверждение некоего оккультного автора и ненаучно, и не слишком совершенно с точки зрения нравственности - а остальные оккультисты скажут: “Ну, так это же нас не касается. Для нас критикуемый вами автор никак не авторитетен. Вы бы ознакомились с книгами именно нашей группы!”.

Поэтому для постоянного диалога нужно выбрать такую оккультную школу, которая достаточно определенна в своих взглядах, которая не считается периферийной или “еретической” в большинстве других оккультных течений, которая изложила свои взгляды письменно, и в которой завершен процесс формирования канонически значимых вероучительных текстов.

Этим требованиям отвечает учение основательницы теософии Е. П. Блаватской и тесно связанное с нею учение “Живой Этики” Рерихов.

Круг текстов, которые являются авторитетно-учительными для их учеников вполне ими определен: “Придерживайтесь книг Блаватской, Писем Махатм и даваемого Учения”15. Важно отметить, что сама Е. Рерих вполне ясно утверждала единство своего учения с теософским, равно как и единство их источника: "Великий Учитель, Давший "Тайную Доктрину" и Дающий сейчас книги Живой Этики"16.

Эти фигуры никак не назовешь периферийными в оккультизме. И способ их мышления, и основные черты их мировоззрения являются общими для основного круга современных оккультных течений.

Поэтому через сопоставление учения Блаватской и Рерихов с христианством можно получить выводы, значимые и для анализа большинства других современных оккультно-эзотерических групп.

Также стоит заметить, что при написании этой работы автор исходил из того, что все члены семьи Рерихов придерживались одного и того же мировоззрения. Во всяком случае впечатление полного единства своих взглядов Рерихи всегда старались произвести («Прошу иметь в виду, что никогда никаких разногласий между мною и Фуямой12 ни по каким вопросам не бывает»17). Из если разногласия между Н. К. Рерихом и Е. И. Рерих и были – тексты и свидетельства, на основании которых можно было бы установить наличие такого расхождения, пока не опубликованы13.

Поскольку теософия декларирует себя как «эзотерическую» программу, особое внимание будет обращено на тексты, обращенные именно к внутреннему кругу, к своим, посвященным, то есть на письма и дневники теософов и, напротив, ряд наиболее тиражируемых текстов, тех текстов, с которыми в массовом сознании наиболее связаны с именем, скажем, Николая Рериха, останутся практически вне поля нашего интереса.

Предметом нашего интерса в 1 томе будет не столько внутренняя связь тех или иных теософских идей и не сопоставление теософии с христианством, а вопрос о бытовании теософии Блаватской и Рерихов в пространстве культуры. Точнее говоря – вопрос о самопозиционировании теософов в этом пространстве и о том, насколько корректна эта их публичная самооценка.

По собственному ощущению инициаторов, лидеров и даже рядовых участников теософского движения, их движение а) не является религиозным; б) при этом оно является синтезом науки, философии и религии с особым акцентом именно на научную составляющую; 3) оно является синтезом духовных традиций человечества; 4) участие в теософском движении, прививая его участникам открытость к нехристианским религиозным традициям, в то же время нимало не нарушает их сопринадлежность к традиции христианства вообще и русского православия в частности14.

Что ж, нам предстоит выяснить, насколько корректны эти представления русских теософов о проповедуемой ими системе. В этом,  первом томе будет предложено прежде всего религиоведческое рассмотрение теософии. Теософы, отрицая свою религиозность, пробуют приучить школы и обойти закон о светском характере образования. Это значит, что религиоведческий анализ теософии имеет прямое прикладное значение. От сделанных в результате него выводов могут зависеть судьбы многих школ и детей.

Гл. 1. О ЧЕМ СПОР?

Духовную культуру можно сравнивать с пшеницей. Пшеница кормит человека. Но и человек, в свою очередь, заботится о пшенице, ссыпая в амбары зерно. И запасы зерна сберегаются, как наследие, от одного урожая к другому. Недостаточно знать, какой сорт зерна я хочу вырастить, чтобы взошел именно этот сорт. Если я озабочен тем, чтобы спасти определенный тип человека - и его возможности - я должен спасти принципы, которые его формируют.

А. де Сент-Экзюпери18.

Я просил бы моих оппонентов более четко уяснить для самих себя мотивы моих выступлений с критикой теософии. Напрасно один из моих полемистов предполагает, будто моя “книга преследует конъюнктурные цели (богословскую карьеру)”19 .

Мое неприятие теософской проповеди прежде всего вызвано тем, что она называет себя христианской. Использование святых для меня имен, слов, символов для пропаганды идей совершенно нехристианских не может не восприниматься верующим человеком как профанация и кощунство. Если бы теософия говорила о себе прямо как о каббалистике - я бы относился к ней гораздо спокойнее и гораздо менее полемично. Если человек живет в соседней со мной квартире и украшает ее по своему вкусу - это его право. Но если он начинает к себе перетаскивать иконы из моего дома - то это уже называется воровством.

Если бы рериховцы просто стремились к “философской свободе вне церкви”20 – так пожалуйста. Я же не занимаюсь критикой сознательно нехристианской философии Ницше или Сартра. Но вы сначала выйдете из церкви. Честно скажите, что вы не в церкви, что вы не христиане. И, соответственно, перестаньте оскорбляться на Определение Собора 1994 г. об отлучении рериховцев от Церкви и, подобно С. Ключникову, заявлять, что “не перестаете считать себя православными и после решения Собора”21. И перестаньте выставлять наших святых (Иоанна Кронштадтского, Серафима Саровского и других) в качестве своих единомышленников. А Рерихов не представляйте в качестве “разумеется, православных людей”22.

Я понуждаю читателей этой книги к труду – труду самопознания. Рериховцев я прошу осознать их реальное положение – вне Церкви, вне христианства. Только поняв эту реальность, можно однажды обеспокоиться ею; обеспокоившись, опечалиться; опечалившись – выйти на поиск недостающего; приблизившись к Искомому, покаяться; покаявшись – войти в Церковь Христову. Вот ради этого – ради того, чтобы люди смогли вырваться из под обаяния «духов» и встретиться с Христом Спасителем - и пишу я эту книгу.

Рериховцы обижаются, когда об их движении говоришь как о секте. Но сам способ выражения ими своей обиды лишь подтверждает эту их характеристику. Сектанты не умеют слышать и слушать оппонентов. Они назойливо, до отчаяния монологичны. Если вам удастся вставить свое слово в их монолог, максимум на что можно рассчитывать – они терпеливо дождутся окончания вашей реплики и продолжат свою речь ровно с того места, где вы их прервали, нимало не отвечая на высказанные вами доводы. С таким же успехом можно вести диалог с магнитофоном.

Обидно я сказал, да? Ну, простите. И все же попробуйте понять, почему нельзя дать более мягкой характеристики взаимоотношениям Церкви и рериховского движения. Проблема в этих отношениях есть? – Есть. С одной стороны, Церковь (устами своего высшего органа – Собора) сказала, что не может считать Рерихов и их учеников своими, а с другой стороны (и задолго до Собора 1994 г.) Елена Рерих передала своему мужу и сыну, что тот дух, с которым они общаются - «Владыка Шамбалы» - «очень предупреждает держаться дальше от всех отживших и церковных кругов»23.

Если два человека спорят друг с другом, то, может имеет смысл хотя бы понять, о чем у них спор, какие именно тезисы в позиции одного из них вызывают несогласие другого и какие аргументы приводит этот несогласный в объяснение своего несогласия.

Но в том-то и странность нашего диалога с рериховцами, что они напрочь не слышат наших ответов. Уж сколько книг и статей написано о том, в чем различие рериховского мировоззрения и христианского. А рериховцы все ставят риторический вопрос: «Почему же с такой яростью и беспощадостью современные священнослужители клевещут на великого русского ученого?»24. В нескольких книгах я пояснял – почему (не «клевещут», впрочем, а спорят). Привел десятки примеров фундаментального расхождения рериховского учения с христианством. Но рериховцы не обращают ни малейшего внимания на наши доводы, но продолжают вопрошать: «почему?», причем делая все от них зависящее, чтобы не позволить ответить на это вопрошание и не расслышать наш ответ.

Хорошо, еще раз поясню – «почему». Не в последнюю очередь, потому, что я не люблю ложь.

Ложью, к примеру, является миф о Николае Рерихе как о «великом ученом». Но покажите мне хоть один ученый труд Н. К. Рериха!15 Неужели путевые очерки и газетные статьи есть вклад в науку? Он исследователь-этнограф? Но что это за этнограф, который не знает языка исследуемой страны и даже не испытывает к нему интереса16? Что это за этнограф, который пренебрежительно относится к деталям верований и обрядов?17

Востоковед, не знающий восточных языков – это поистине восьмое чудо света, чудо саморекламы18. Как скромно назидал о себе сам Николай Константинович – “отныне, говоря или давая что-либо в газеты, надо упомянуть о глубоком знатоке Востока, но не вдаваясь в детали”25. Вот это очень ценно, это и в самом деле универсальный ключ к теософии: “не вдаваясь в детали”. Тогда, если не вдаваться в детали, можно выдать человека, путешествующего с переводчиками, за ученого-востоковеда. Если не вдаваться в детали, то можно счесть продолжателем традиции “Добротолюбия” человека, который сам дает советы - как организовать рекламную кампанию за присуждение ему же Нобелевской премии…

Вам не известен этот эпизод? Что ж – посмотрите, как скромный Николай Константинович, образец русского интеллигента, добивается своей «Анны на шею»: “Людвиг Нобель полезен для Нобелевской премии… Он – лучший канал для передачи в комитет. Он очень ценит меня как художника. Но в этом случае не называйте меня художником (премии по искусству нет). Называйте меня всемирно-известным деятелем по пропаганде мира. Пишите от групп интеллигенции. Каждый год подписывайте иными именами”26. «Помогите с н[обелевской] пр[емией], и Вам будет легче, собирайте необходимые сведения»19. Интересно, что когда рериховские агенты начали хлопотать о присуждении ему нобелевской премии, выяснилось, что «никто ничего не знал» о Рерихе27.

Нет, нет не за это стремление к почестям Рерих отлучен от православной Церкви… Просто и в этой капельке видно, как далеко расходятся миф о Рерихе-отшельнике, мудреце и художнике с реальным образом его жизни и мысли.

Александр Бенуа, знавший Рериха с детства, писал, что его картины гималайского цикла «являются показателем все той же мании величия, которая толкает Рериха на роль какого-то пророка, чуть ли не Мессии и которая его заставляет заниматься оккультизмом»28. «Считается вообще, что гордыне Рериха нет пределов, что главной движущей силой, заставляющей его неразрывно сочетать личное творчество с каким-то мировым мессианством (требующим еще больших, несравненно больших усилий), - что этим мотором является тщеславие. Такое мнение сильно распространено, и оно даже вредит серьезности успеха Рериха… Скажу откровенно, мне лично все это мессианство Рериха не по душе, и главным образом потому, что  оно, с моей точки зрения, даже мешает Рериху-художнику исполнять свою главную, художественную миссию»29.

Князь Сергей Щербатов также иллюзий о человеческих качествах Николая Рериха не питал: «Человек он был, несомненно, умный, хитрый, истый Тартюф, ловкий, мягкий, обходительный, гибкий, льстивый, вкрадчивый, скорее недобрый, себе на уме и крайне честолюбивый. О нем можно сказать, что интрига была  врожденным свойством его природы. На нем была словно надета маска, и неискренний его смех никогда не исходил от души. Всегда что-то затаенное было в его светлом, молочного цвета лице с розовыми щеками, аккуратно подстриженными волосами и бородой»30.

Другой князь – Дмитрий Шаховской, в монашестве принявший имя Иоанна и позднее ставший архиепископом Сан-Францисским, надеясь, что расхождение между мифом о Рерихе и реальным человеком все же не слишком велико, предостерегал Николая Константиновича: «Ваш путь, Н.К., не евангельский. Люди из Вас делают кумира и божка (а в Америке это легко обращается и в средства, конечно), а Вы не останавливаете таких людей… Ваша книга не выводит человека из этого мира относительности духовных понятий и ценностей, а культ Вашего имени, допускаемый Вами, более чем тревожен»31.

Но для Рериха-то как раз культ его имени был весьма и весьма желателен: «утверждение имени всеми способами есть самая насущная задача наша»32 . Настолько желателен, что его супруга начинает браниться, когда Николая Константиновича – «этого Гиганта и Титана Мысли и Творчества»33 - ставят в один ряд с … Достоевским: «Замечательно также сравнение искусства Н.К. с искусством Достоевского!!! Одно это уже указывает на культурный уровень этого господина! Истинно, мы живем в век акультурности!»34.

Но стоило некоему Г. Гребенщикову написать статью в защиту Рериха20 – и вот уже «Вас я считаю лучшим писателем Земли Русской»35. Не Бунин и не Куприн, не Шолохов, не Булгаков, не Зайцев, не Шмелев, не Ахматова, не Цветаева… Ну и вкусы, однако, у культурнейшей Елены Ивановны…21

Прорериховские выступления повергали в шок своим совершенно безмерным превознесением имени художника. «Николай Рерих — один из учителей современной мысли, своей живописью, своими философскими и научными работами, пpимеpом такой полной и плодотворной деятельности, создает движение взаимнаго согласия между нациями, основанное на международном сотрудничестве, которое с каждым днем все более и более претворяется в спужение красоте и знанию", - так характеризует деятельность Рериха французский бюллетень, посвященный его юбилею.

Приведя подобные цитаты, более критично настроенный современник отметил: «Даже и при поверхностном отношении к этим льстивым речам бросается в глаза, что здесь имеет место не обычное при различных чествованиях преувеличение заслуг и значения чествуемого, а нарочитая трескучая реклама, «делание имени», создание «знаменитости». Ведь, положа руку на сердце, вряд ли хоть один честный и объективный наблюдатель сможет признать за Рерихом ту массу заслуг перед человечеством, которая ему приписывается. Ведь нелепо же утверждать, что мир, потрясенный не имеющей ceбе прецедента по размерам и значению революцией, мир, производящий переоценку ценностей в гигантском масштабе, мир измученный и обезкровленный, мог признать, что Рерих оказал ему хоть какую-нибудь услугу своими, сумбурными по форме и содержанию, писаниями»36.

Отошедшие от Рерихов их бывшие ученики имели все основания сказать им на прощанье: «Под маской духовности мы наблюдали служение эгоизму и самовосхвалению»37.

Больше же всего расстояние между мифом и реальностью в вопросе об отношении семьи Рерихов к христианству. В ходе нашей работы мы еще услышим немало крайне резких выпадов Рерихов в адрес Православия. «Отжившие догмы» и все такое… Но стоит нам в ответ сказать, что мы не можем принять такую оценку нашей веры и нашей святыни Рерихами, как нам возмущенно заявляют: «Не смейте оскорблять Великое Имя Художника! Он боролся за мир и культуру!».

Поэтому прежде всего давайте определим область нашего несогласия и тему наших дискуссий.

Церковь НЕ критиковала миротворческую деятельность Рериха.

Церковь НЕ высказывает никаких суждений о картинах Рериха.

Церковь НЕ выступает против призывов Рериха к диалогу культур и к терпимости.

Церковь НЕ осуждает труды Рериха по защите памятников культуры.

Конечно, и эти темы не табуированы. И отдельные люди высказывали свои критические суждения и об этих сторонах деятельности Рериха (но не Церковь).

Например, Сергей Маковский подметил о картинах Рериха: "В его религиозных композициях отсутствует все умиленное, светлое, благостное; пламя христианства погашено языческой ворожбой. Помню, я почувствовал это впервые, любуясь огромным эскизом церковной фрески "Сокровище Ангелов" ... другие ангелы, целые полки небесных сил. Недвижные, молчаливые, безликие, с копьями и длинными щитами в руках, они стоят и стерегут сокровище. От их взора, от общаго тона картины, выдержанной в сумрачных гармониях, делается страшно и замирают молитвы"38.

У Максимилиана Волошина схожее впечатление от рериховских картин: “Растительное царство загадочно чуждо творчеству Рериха. Деревья на его картинах встречаются лишь в форме грубо отесанных бревен, из которых сложены срубы городищ и построены остроконечные частоколы, похожие на оскаленные зубы, или в форме тяжеловесных, богато и грубо раскрашенных кораблей, напоминающих хищных земноводных. На земле Рериха так много камней и так мало почвы, что дереву негде там вырасти. Он, действительно, художник каменного века, потому, что из четырех стихий он познал лишь землю, а в земле лишь костистую основу ее — камень. Пред его картинами невольно вспоминаются все кельтские предания о злых камнях, живущих колдовской жизнью... И во всем остальном растущем, поющем, сияющем и глаголящем мире Рерих видит лишь то, что есть в нем слепого, немого, глухого и каменного. Небо для него становится непрозрачным камнем, докрасна иногда во время закатов раскаленным, и под тускло-багровым сводом он мечет тяжкие каменные облака... И не только воздух, деревья, человека и текущее море видит Рерих каменными — даже огонь становится у него едкими зубцами желтого камня... И люди, животные видимы для него лишь с точки зрения камня. Поэтому у его людей нет лица. Так бывает, когда проходишь по музею оружия среди кованых доспехов, хранящих подобие человека... У Рериха нет людей — есть лишь ризы, доспехи, звериные шкуры, рубахи, порты, высеченные из камня, и все они ходят и действуют сами по себе. Нет ни лица, ни взгляда... Ужас зияющей пустоты есть в этом отсутствии лика” (Максимилиан Волошин)2239.

Вот очень точная, на мой взгляд, рецензия «Советской культуры»: Торжественны вершины Гималаев – сияющие снегами купола мира. Стынут под слепящим солнцем синие льды, мрачно недоступны горные кряжи, нечто жуткое таят в себе пасти пещер, таинственно молчит вода в недвижных чашах–озерах. Пустой небесный купол объемлет первозданное величие гор и ледников. С какой силой говорит художник об этой красоте, но какая это неприступная. Неживая, жестокая красота! Кажется, от века царствует в природе величавое, стылое молчание. Кажется, нет человека на свете и не нужен он – природа сотворила себя ради одной лишь смутной власти камня. И чем сильнее звучит восторг художника перед холодным великолепием застывших сил земли, тем сильнее чувстуешь в себе внутренний протест: хочуешь движения, душевного тепла, чтобы обласкало тебя хоть что-то живое… В мире, созданном Рерихом, ты чужой! Зов его искусства волнует, но это зов - в никуда»23.

Из финской прессы: «Рерих не относится к природе с уважением или любовью, он берется за нее довольно грубыми руками, подчиняет ее своей идее. Она для него является полем, где он ведет поиск цветовых решений и драматических настроений»24.

Вот В. В. Стасов передает мнение Репина: «В разговоре со мною Репин сказал: "Рерих способен, даровит, у него есть краска, тон, чувство колорита и известная поэтичность, но что ему мешает и грозит — это то, что он недоучка, и, кажется, не очень-то расположен из этого положения выйти. Он мало учился, он совсем плохо рисует, и ему бы надо было — не картины слишком незрелые писать, а засесть на 3—4 года в класс, да рисовать, да рисовать. А то ему грозит так навеки и остаться очень несовершенным и недоученным. Учиться надо. Рисовать серьезно надо! И тогда можно надеяться, что из него выйдет настоящий и замечательный художник... Одною даровитостью ничего не возьмет еще...". Таковы слова Репина. И хотя я и не художник, и не техник, а думал всегда то же и Вам говорил. Человеческие фигуры всегда меня оскорбляли у Вас, особливо во 2-й (нынешней картине). Чего тут ехать за границу, когда надо не ехать и смотреть иностранцев (Вы этого уже достаточно проделали на своем веку), а засесть за натуру человеческую и рисовать с нее упорно, ненасытно! Я всегда это думал и говорил, думаю и говорю и теперь. А заграница — еще не уйдет от Вас!!! Прислушайтесь к моим резонам». 40

За свою жизнь, Рерих написал свыше 7000 картин. Несколько раз я спрашивал собрания художников: «Скажите, что можно сказать о качестве творчества человека, написавшего за свою жизнь семь тысяч полотен? Вдобавок, если этот человек часто был вынужден менять место жительства, путешествовал, писал много писем, статей и книг, участвовал в политике?». Имени я не называл. А вот ответ всегда был одинаков: «Это ремесленник».

И мне живопись Н. Рериха кажется чужой: холодной, бесчеловечной, безблагодатной. На мой вкус, свет, которым пронизаны его полотна — это не теплый свет Евангелия, это действительно ледяное излучение космоса25. То, что с помощью художественной техники, которую использует Н. Рерих, можно изображать совершенно иной мир — показал позднее Сарьян... Но это — вопрос вкуса, вопрос ощущения... Но вновь скажу: это впечатления отдельных людей, и совсем не на них строится  суждение Церкви о Рерихе (и уж точно нет и не может быть суждения Церкви о живописи Рериха).

Не все были в восторге и от «миротворческой» деятельности Рериха. Еще при жизни Рериха была подмечена одна странность в его поведении. Призывая защищать мировую культуру, он почему-то довольно глухо, камерно протестовал против уничтожения русской культуры... Это обстоятельство послужило причиной появления в июне 1935 года статьи “Пакт Рериха или несколько вопросов акад. Рериху и членам Комитета Пакта Рериха”, опубликованной в эмигрантской печати. Елена Рерих отзывается о ней: «Русские ханжи в невежестве своем упрекнули Н.К. за то, что он не протестует против уничтожения церковных памятников в России”41.

Вот о чем писали «ханжи»: “В тот самый момент, в конце 1929 года, когда Пакт получил высокую санкцию и вошел в европейскую жизнь, по советской России прокатилась страшная варварская волна разрушения памятников старины и искусства. В 1929-31 гг. у России отбирались последние национальные сокровища истории и свозились или на свалки, или на иностранные базары. Скандалы происходили в Голландии, в Швейцарии, в Англии, во Франции, общественные круги большей части мира отказывались покупать награбленное, купцы и коллекционеры бойкотировали коммунистические аукционы, составленные из национальных сокровищ российского искусства, протестовали сами музеи, университеты, эмигрантские организации. Не возмущались нигде только представители Пакта Рериха, не протестовал нигде только сам академик Рерих, не организовывал выступлений в защиту сохранения русских памятников заграницей только комитет Пакта Рериха. Это молчание по самому острому вопросу, чрезвычайно близкому для всей деятельности Рериха за последние годы, является не только странным, но и зловещим”42.

Не вполне правдив (скажем так) миф о том, что Н. Рерих «многие храмы спас от разрушения в годы преследования церкви со стороны советского государства»43. Ни разу Рерих не обращался к советским властям с призывом остановить разрушение храмов, ни разу публично не взывал к ним с протестом. Лишь в «листах дневника» он позволил себе пару раз возмутиться происходящим в СССР. Но дневник есть дневник… Частные записи в дневнике трудно назвать борьбой за спасение храмов.

Рерих действительно защищал памятники культуры… Хотя и малоэффективно: его духовный ученик Рузвельт, первым подписавший «Пакт Рериха», приказал бомбить мирные кварталы немецких городов…26 Хотя и выборочно: большевистские художества почему-то не давали ему повода для пламенно-обличительных проповедей (при всем желании из многотомья рериховских трудов его нынешние защитники не могут найти соответствующего антибольшевистского материала более чем на три абзаца)...

Но не будем критиковать человека за то, чего он не сказал, за то, на что он не решился, за то, что ему не удалось… За то, что все-таки сделал Николай Константинович в защиту мира и культуры – спасибо ему.

Но он делал не только это. Сводил ли сам Рерих свою деятельность к защите памятников культуры и к своей живописи?

Нет – главное дело своей жизни Рерихи видели в пропаганде того “учения”, что диктовал им некий дух по имени “Махатма Мория”, он же - “Владыка М.”27, он же – «архангел Михаил». Но если для самих Рерихов книги “Агни Йоги” важнее их собственных картин28, то отчего же рериховцы от нас требуют, чтобы мы смотрели на Н. Рериха как только на художника?

«Искусство», «непреходящие человеческие ценности», «культурное делание» не вызывают полемической реакции со стороны православных христиан. Нас интересуют прежде всего суждения Рерихов и их учеников о нашей вере. Главное: она им не нужна: «Именно, не нужна общепринятая религиозность» (Озарение 4,3).

Так как же христианин должен воспринять учение, лишающее нас даже «права на существование»? В этом случае разве странным оказывается наше чувство протеста?

Кроме того, что рериховцы говорят о нас, для нас значимо и то, какими духовными путями идут они сами. Поскольку и христиан рериховцы приглашают пойти по пути своих учителей – нас интересуют и те духовные опыты, которые ставили и переживали сами Рерихи. Нас интересует вопрос об их совместимости с той традицией духовного делания, что отражена, например, в «Добротолюбии».

Я готов принять за чистую монету призыв Е. Рерих: «Не следует смущаться никакими спорами между представителями разных религиозно-философских систем»44. Вы это всерьез? Вас не смущают споры философов? Меня тоже. Что ж, тогда давайте говорить.

Давайте не будем стыдиться и прятать наших разногласий, но будем их честно и взвешенно, аргументированно обсуждать… Я признаю за каждым человеком право свободы совести и свободы выбора, то есть право не принимать христианство и даже критиковать его. Но и вы уж тогда будьте добры - признайте и за нами право критиковать ваши суждения (тем более те, в которых вы критично говорите о нашей вере).

Гл. 2. РЕЛИГИИ, КОТОРЫЕ РАЗРЕШАЮТ ЛГАТЬ

Современные люди свободны выбирать любую философию. Плохо не то, что они выбрали другое, чем я, - плохо, что они сами не знают, что выбрали.

Г. К. Честертон45

При посещении выставки рериховских картин ничего плохого о православии прямо вам не скажут. Здесь вообще не говорят лишнего “непосвященным”, и тем более не отзываются поначалу плохо ни об одной из религий. Все религии тут считают предтечами одной, наисовременнейшей… А разве Вы еще не слышали, что все религии на самом деле говорят об одном и том же? И знаете, на чем они сошлись? На том, что все они своими величайшими пророками и истолкователями признали семью Рерихов. Жрецы древнего Египта говорили об “Агни Йоге”. Пророки Израиля проповедовали о том же. Философы Индии и Китая тщились выразить те же самые мысли – да вот только им не удавалось сделать это так здорово, как это получилось у Елены Ивановны Рерих. Христианские святые и богословы тоже, оказывается мыслили под диктовки Рерихов и их друзей (в те века Рерихи носили иные имена, но все равно принадлежали к “Великому Белому Братству Посвященных”, которые, принимая разные облики, создавали все духовные движения на планете).

“Объединение религий”… Красивые слова. Но нельзя ли уточнить: что именно пропускается в этот “синтез”, а что в нем подлежит цензурному устранению ради того, чтобы ничто не выбивалось из общей шеренги? Когда я впервые начал знакомиться с трудами Рерихов, я по наивности полагал, что они и в самом деле решили взять самое лучшее из всех религий. И я попробовал честно поинтересоваться - что же именно они сочли “лучшим”, что, откуда и как взяли Рерихи для своего “творческого синтеза”.

Знаете, когда приходишь в семью, где есть новорожденный, то присматриваешься к малышу и пробуешь понять, от кого он заимствовал больше - от папы или от мамы. Вот и я для начала посмотрел на рериховскую доктрину спокойным глазом историка религий. На какую же из прежде существовавших исторических религиозных традиций рерихианство похоже более всего? На христианcтво или на буддизм? Оказалось, ни на “маму”, ни на “папу”. Ребенок оказался прижит вообще далеко на стороне. Обнаружилось, что более всего теософия Рерихов похожа на... каббалистику. И здесь, конечно, пришлось задаться вопросом: почему традиционно русская интеллигентная семья вдруг оказалась проповедником каббалистических идей? “Откуда у парня испанская грусть?”

Чтобы ответить на этот вопрос, надо перелистать страницы весьма давней истории.

Какой синоним есть у слова “средневековое общество”? – “Христианская теократия”. Под “средневековой европейской культурой” обычно понимают “христианскую культуру”. А это не вполне верно. Мир средневековой и новой Европы никогда не был всецело христианским. Во всех “христианских государствах”, в центрах европейских городов были очаги совершенно иной культуры. И не просто иной культуры – но иной религии. Через все столетия европейской истории прошла нить истории еврейской29.

Как и все остальные религии, религия иудейская стремилась к защите своих верований. Своих верующих и своих детей она стремилась оградить от влияния того, что ею воспринималась как “внешняя среда”. Тем более, что среда эта была весьма агрессивной: она брала к себе еврейские священные книги и говорила, что их нужно толковать не так, как это делают раввины, а так, как это делают христианские священники.

Публичные диспуты вспыхивали иногда. Но всегда в христианских школах учили тому, как спорить с иудеями, а в иудейских школах поясняли, как спорить с христианами30. Вообще-то в этом нет ничего дурного: для человеческой мысли естественно развиваться и оттачиваться в дискуссии.

Конечно, как опять же всякая иная религия, иудаизм стремился к тому, чтобы создать по возможности более благоприятное отношение к себе у внешних людей. Пусть даже они не примут все иудейские верования, но хотя бы будут лояльно и уважительно относиться к еврейской религиозной традиции. Не ставя прямой миссионерской задачи обращения не-евреев в иудаизм, интеллектуальные еврейские круги все же стремились к тому, чтобы в других народах были люди, которые готовы были бы понимать те различия, что есть между христианством и иудаизмом, и хотя бы в некоторых случаях разъяснять и защищать именно иудейскую позицию.

Прямо призвать своих гойских собеседников отказаться от Евангелия и следовать Каббале было бы опрометчиво. Но под рукой оказался очень удобный способ для такого прозелитизма. Дело в том, что после исчезновения в Израиле пророков религия иудеев претерпела быструю и довольно предсказуемую метаморфозу: лишившись благодатной поддержки и сдержки, израильский народ создал обычную народную религию – язычество со свойственными для него верованиями и магиями… Поэтому философия средневекового иудаизма оказалась замечательно схожа с учениями языческой философии Греции. Пантеизм, присущий большинству философских школ Греции, характерен и для каббалистики. Вера в переселение душ, проповодуемая Пифагором и платоническими школами, также получила прописку в средневековом иудаизме. Та неразличимость философии и магии (“теургии”), которая была присуща античному способу философствования в период его последнего кризиса III-VI веков31, оказалась сущностной чертой и позднейшей иудейской мистической мысли.

Это сходство позволяло проповедовать новейшие иудейские верования под видом ознакомления с учениями уважаемых древних греков. “Да, уважаемый Жак, христиане верят в воскресение тел… Но Вы же знаете, как Ваша же Церковь чтит великого Платона, именуя его “христианином до Христа”… Да, да, для нас он тоже великий. Так вот, этот Платон говорил о том, что душа входит во многие тела… И Пифагор говорил так же. Правда, интересно? Ну, между нами говоря, и наши еврейские мудрецы тоже говорят об этом… Нет, к сожалению, эта древняя мудрость была утрачена позднейшими церковными ханжами и лицемерами”.

Так создавались школы “западного эзотеризма”, в которых каббалистика проповедовалась под прикрытием греческой или египетской мудрости… В этих “эзотерических обществах” были люди, которые публично от христианства не отрекались, но которые принципиальные религиозно-философские вопросы решали совершенно иначе, чем христиане. Им ближе были греческие философы, мистики и маги, нежели библейские апостолы и пророки. Самые известные эзотерические течения – это розенкрейцеры и масоны32.

Участие иудеев в возникновении этих течений несомненно - вероучительные книги этих обществ являют поразительную близость именно с каббалистическими книгами средневекового иудаизма: отрицание Бога как Личности по ходу проповеди безличностного (пантеистического) представления о Божестве. Жгучий интерес к магии, алхимии и астрологии. Вера в переселение душ. Утверждение о глубинном единстве добра и зла. И просто прямые апелляции к Каббале как к высшему авторитету – все это поразительно сближало “эзотериков” и каббалистов33.

Но прямо проповедовать антихристианские идеи было небезопасно. Поэтому “эзотерики” таились: днем публично декларируя свою верность христианству и посещая храмы по воскресным дням, они вели и “ночную” религиозную жизнь. Так в жизнь некоторых интеллектуальных кругов вошло странное правило: оно разрешало и даже предписывало ложь и лицемерие. “Эзотерики” говорили “посвященным”: “Клянись и лжесвидетельствуй, но не раскрывай тайну”…  (Человек, сделавший весьма немало для пропаганды черных культов в России — писатель Иеремия Иудович Парнов, автор рекламной книги “Трон Люцифера”, говорит, что это “великий и очень человечный принцип”34).

Религиоведу хорошо известно, что не всегда его респондент сообщает полную информацию о своей вере и своей религиозной жизни. Более того, в истории религии хорошо известен феномен «эзотерического разрыва».

Этот феномен порождает одну из сложнейших проблем в религиоведения – проблему репрезентативности тех данных, что те или иные религиозные группы сообщают о себе внешнему исследователю. Сведения о своей вере, предоставляемые «внешним», могут разительно отличаться от внутренних установок этой же религиозной группы. Если в религиозной группе осознается, что публичное изложение веры может маскировать, скрывать или же даже прямо отрицать верования и обряды, существующие в этой группе, но при этом раскрываемые лишь «посвященным», то приходится говорить об «эзотерическом разрыве».

«Эзотерический разрыв» между начальной  и итоговой информацией о мировоззрении религиозной группы, в контакт с которой входит обращаемый, надо отличать от научной и философской процедуры наращивания знаний. Если бы из первично сообщаемой информации можно было бы логически вывести последующие ходы — перед нами была бы философская доктрина. Но в «эзотеризме» «тайная» доктрина с каждым посвящением открывает нечто, совсем не очевидное с предыдущей ступени. “Гнозис”, сообщаемый на высшей ступени, не вытекает из того, что быЛо сообщено на низшей, а иногда даже прямо его отрицает.

«Эзотерический разрыв» надо отличать от педагогических и миссионерских упрощений или умолчаний. Речь идет не о том, что сознание новообращенного неизбежно должно обогащаться и что представления неофита об обретенной им общине будут изменяться; дело не в углублении его первоначальных познаний.

«Эзотерический разрыв» надо также отличать от присущей любой религиозной традиции практики путешествия к конечному постижению, «погружения в смысл» - когда конечное «переживание» и «постижение» предполагается просто недостижимым без предварительной практики по перемене сознания адепта35.

«Эзотерический разрыв» предполагает сознательную маскировку тех тезисов вероучения или тех сторон обрядовой жизни группы, которые, как заранее известно лидерам, вызовут негативную реакцию у людей, еще не прошедших соответствующую постепенную индоктринацию под их руководством. Маскировку – вплоть до отрицания. Тем самым человек, думая, что вступает в организацию, исповедующую одни принципы, на деле попадает в общину совсем иной веры36.

Итак, «эзотерический разрыв» есть там, где проповедник разрешает себе распространять такую информацию о себе самом, о целях своей деятельности и о своем вероучении, недостоверность, неадекватность которой его же собственным взглядам ему известна. Он знает о наличии таких учений и обрядов в своей религиозной группе, о которых группа же не рекомендует ему публично свидетельствовать.

Соответственно, религиовед должен отнестись к изучению таких традиций иначе, нежели к изучению обычных философских систем. Если при изучении последних следует исходить из презумпции внутренней логичности автора и его повествования, и, соответственно, стремиться к реконструкции такого рода логики, к ее «пониманию», то при работе с эзотерическими группами текстов приходится исходить из того, что некоторые из них могут быть не связаны друг с другом логическим образом. Некоторые тексты могут использоваться проповедником лишь в педагогических и миссионерских целях, - ради подготовки неофитов к принятию других тезисов своего учения, которые не столько вытекают из первых сообщений, сколько отрицают их.

А потому для религиоведа не все тексты, существующие в эзотерической группе, являются равно репрезентативными и познавательными. Надо уметь различить: где «прикрытие», а где проскользнули подлинные взгляды «эзотериков».

Классический труд Е. П. Блаватской носит название «Тайная Доктрина».

Уже это предполагает, что теософия относит себя к некоей сокровенной  школе мысли, которая публично не провозглашала все свои взгляды. Конечно, сам факт публикации некогда «тайной доктрины» означает, что тем самым она уже перестала быть тайной. Но тут же появляется следующий вопрос: все ли «сокровенное» было открыто? Не осталось ли нечто за рамками вообще всех публикаций, а нечто, хотя и  было доверено перу (и затем типографскому станку), но в рассчете на то, что  размноженная таким образом информация не попадется на глаза «внешним», а будет циркулировать только во внутренних кружках «посвященных»?

Поэтому первый из вопросов, который надлежит обсудить при начале религиоведческого исследования феномена теософии – это вопрос о том, действительно ли существовали тайные религиозные сообщества в Европе и, если они были, то какова была их этика в случаях, когда им необходимо было дать автохарактеристику своим верованиям?

Вот свидетельство об одном человеке. После того, как будущий император Юлиан своим умом уже отринул христианство как «былой вздор» и склонился к реставрации язычества, до своего воцарения «он стал иным, но гляделся прежним, ибо нельзя было ему явить себя – по такому случаю Эзоп, наверно, сочинил бы басню уже не об осле в львиной шкуре, но о льве в ослиной шкуре. Однако он-то знал, что хоть правда лучше, зато мнимость безопаснее» (Либаний. Надгробное слово по Юлиану, 95).

Среди же целых групп, которые мнили себя «львами в ослиных шкурах» христианства, исторически первой были гностики. Они же были перовой религиозной группой из числа тех, что разместились на границе христианства и традиционного языческого мира (а именно в этом простанстве сегодня размещаются движения типа Нью-Эйдж, в том числе и теософия). И именно у них мы находим признаки «эзотерического разрыва».

“Василид учит вкушать идоложертвенное и спокойно отрекаться от веры во время гонений; предписывает, следуя Пифагору, пятилетнее молчание приходящим ему” (Евсевий Кесарийский. Церковная история. IV,7). «Говорят они [ученики Василида] – ты знай всех, а тебя пусть никто не знает. Поэтому такие люди готовы отрицаться и не могут страдать за имя, так как они подобны всем. Но немногие могут знать это» (Ириней Лионский. Против ересей. 1,24,6).

Для христиан такая «уступчивость» гностиков казалась тем более возмутительной, что сами христиане предпочитали мученическую смерть лжесвидетельству о своем согласии с верой их гонителей. «Посвященные» же с презрением смотрели именно на мученическую прямолинейность христиан: «Какие преступники, - спрашивает Асклепий, - достойны самых тяжелых наказаний? – Те, - отвечает Гермес, - которые, будучи осуждены людскими законами, насильственно лишаются жизни и о которых поэтому можно сказать, что они не должную дань возвратили природе, а получили заслуженное своими деяниями наказание» (Асклепий, 29). «Такова, - комментирует Ф. Зелинский, - отповедь герметизма христианам, взывавшим от царского суда к суду своего Бога: не награда за подвиг, а избыток наказания ждет их на том свете, так как их насильственная смерть, нарушающая законы природы, есть новый грех с их стороны»46.

Но не только языческим судьям лжесвидетельствовали «посвященные». «Валентиниане более всего стараются скрыть содержание своего учения. Если их спросить откровенно, они с сосредоточенным лицом и нахмуренными бровями отвечают: «Это слишком возвышенно». Если расспрашивать обстоятельно, они путем двусмысленных ответов удостоверяют свое согласие с нашей верой» (Тертуллиан. Против валентиниан, 1).

Рожденное несколько позже манихейство (боровшееся с гностицизмом, но немало и впитавшее в себя гностических идей) также практиковало эзотерический туман, прикрываясь то христианскими, то буддистскими одеждами. В итоге в 732 г. Китайский император издал указ с предупреждением: «Учение Мар Мани ложно принимает имя буддизма и обманывает народ»47. На Западе же манихеи «завербованного в секту неофита неторопливо и осторожно увлекали все дальше от догматов папской церкви. Манихейские таинства преследовали две цели: незаметно изменить стереотипные привычки и мировоззрение новичка, а затем научить его условному языку манихеев, требовавшему кропотливого и долгого обучения под руководством наставника. Далеко не каждый допускался до этой ступени… Лишь «совершенные» знали, что за разговорами о церковной реформе скрывается идея совершенно иной, противостоящей католичеству, церкви»48.

В конце IV в. тайных манихеев в Египте было так много даже среди монахов, что патриарх Тимофей принужден был принять особые меры, чтобы отличить их от православных – для чего он разрешил монахам есть мясо (правда, только по воскресеньям) – то есть совершать поступок, осуждаемый манихейской догматикой49. Но «в публичных диспутах, конечно, положение представителей манихейской точки зрения было нелегким. Ведь они репрезентовали религию, в догмах и ритуалах которой не содержалось ничего христианского и которая, несмотря на это, выдавала себя за истинное христианство. Естественно, для христиан было довольно легко опровергнуть это дерзкое утверждение»50.

В IV веке блаж. Иероним Стридонский пишет, что у современных ему оригенистов есть «правило, — что должно не легкомысленно бросать бисер перед свиньями и давать святыню псам (ср. Мф 7), но говорить с Давидом: В сердце моем сокрыл я слово Твое; не дай мне уклониться от заповедей Твоих» (Пс 118,11), так же, как и в другом месте он говорит о праведнике: «который говорит истину с искренним своим», то есть с людьми, близкими по вере. Они хотят, чтобы из этого заключали, что мы как еще не посвященные должны слушать ложь, чтобы, подобно малолетним, питающимся молоком младенцам не обремениться питательностью более твердой пищи. А что они [оригенисты] с клятвопреступлениями и ложно соединяются между собою на оргиях — это очень ясно показывает шестая книга «Стромат» (в которой наш догмат он приравнивает к мнениям Платона)… Они клятвенно утверждают многое, от чего потом отказываются с другой ложной клятвою. Отказываются от подписи и ищут отговорок… Они так ограничивают слова, так изменяют порядок их, придумывают такие двусмысленности, что держатся исповедания и нашего, и наших противников, и еретик слышит одно, а православный – другое» (Письмо 22 (83). К Паммахию и Океану).

Гностическая секта прискиллианистов в начале V века исповедовала принцип «Jura, perjurasecretum prodere nol» (Августин. Письмо 237. К Церетию // PL 33 с. 1035). Это правило подробно изъяснялось прискиллианистом Диктинием в некоей книге под названием Libra. Слова Павла «отвергнув ложь, говорите истину каждый ближнему своему» (Ефес. 4,25) прискиллианисты понимали так, что истину можно открывать только «ближним», то есть членам их секты, другим же можно лгать (см. Августин. De mendatio ad Consent // PL 40)37.

Параллельно с западными прискиллианами, на востоке Римской империи мессалиане (евхиты, энтузиасты) столь же спокойно давали ложные клятвы о своей вере - «стараясь скрывать свою болезнь, они и после обличения бесстыдно запираются и даже чуждаются тех, которые думают согласно с их внутренними убеждениями» (Феодорит Кирский. Церковная история 4,11)51.

Позднейшие богомилы (Х в.) действовали так же – «страха для человеческа и в церковь ходят и крест и икону целуют, якоже ны (нам) поведают иже от них обратишася в нашу истинную веру, глаголюще, яко вся си творим человек для, а не по сердцу, втаине же крыемы свою веру»52.

В XI веке евреи Марокко, принуждаемые к отказу от своей веры и принятию ислама, обратились к Маймониду с вопросом: что делать? Он посоветовал им в случае крайней опасности, повторять слова, произнесения которых требовали от них мусульмане. Маймонид пояснил, что эти слова останутся лишенными всякого, если их сердца будут по прежнему верны иудаизму53.

Альбигойцы (катары) XIII века при всей своей ненависти к церковному христианству, все же разрешали посещать храмы и участвовать в католических обрядах. На клятвы же, которые они давали христианам, катары «то есть адепты религии, которая запрещала все клятвенные обязательства, смотрели как на неизбежную формальность, лишенную морального смысла»54.

Девиз розенкрейцеров XVII века гласил: “Знать. Желать. Сметь. Молчать55. Позднее Блаватская именно этот принцип называет – «Универсальная каббалистическая аксиома»56 (это и ее личная просьба57).

Так развивались школы “западного эзотеризма”, члены которых публично от христианства не отрекались, но принципиальные религиозно-философские вопросы решали совершенно иначе, чем христиане. Им ближе были греческие философы, псевдоегипетские мистики и маги, нежели библейские апостолы и пророки. Самые известные эзотерические течения – это розенкрейцеры и масоны.

Из истории войн мы знаем, что не всегда можно верить тому, что некий человек говорит сам о себе. Бывает, что распространяется сознательная "деза". Бывают и люди, носящие форму армии, которую они считают своим врагом. Вроде бы человек хороший и улыбчивый, и истинный ариец и даже характер у него нордический… Но поднимая тост "За нашу победу", он держит в голове совсем иное, чем его сотрапезники.

Вот такой же урок следует помнить, и изучая историю религии. В мире религий тоже встречаются люди, которые на словах чтут Христа и заверяют в своей православности, но свои сердца отдали совсем иным культам и идеям. Для “толпы” они говорят одно, для “посвященных” – противоположное.

Самое замечательное их открытие – это изобретение “эзотерического христианства”. Рецепт был прост, как суп из топора. Надо лишь сказать, что Иисус (вариант: Будда, Моисей, Магомет и т. д.) оставил “тайное учение”, которое было забыто всеми, кроме масонов (розенкрейцеров, теософов…). Это учение не было зафиксировано в текстах и в документах. Именно потому, что оно было тайным, его нельзя изучить или проверить по библиотекам и архивам. И состоять будет оно в том, что мы захотим.

Вот, например, типичный розенкрейцеровский текст XVIII века, из которого видно, как именно «эзотерики» позиционировали себя в окружавшей их христианской культуре. О своем ордене они говорят, что это и есть “первая Апостольская церковь; так было приблизительно до третьего папы; первые священники около него составляли гаупт-директорию Ордена в христианской церкви… Папа Лев изъял магические познания из церкви и вернул их в орден; после этого церковь стала Вавилоном, а так как в русской ветви менее всего изменился старый обряд, то он должен более всего соответствовать Ордену. Впрочем, ни в какой церкви уже нет таинства; оно отнято у церкви высшей магической властью и силой”58.

Конечно, не розенкрейцерам принадлежит изобретение рецепта “эзотеризма”. Не могу утверждать, что они прямо заимствовали его у каббалистов, но именно в этой традиции много раньше появления розенкрейцеров родилось представление о том, что Моисей на Синае получил от Бога два откровения. Одно он записал в Торе, а вот другое он сохранил втайне и лишь устно сообщил немногим “избранным” (сам термин каббала означает «преданное»): «каббалисты выступили с фикцией, что преподносимое ими учение – не что иное как откровение свыше, ниспосланное святым праотцам, и носителем которого в течение веков оставалось привилигированное меньшинство»59.

Независимо от каббалистов в Индии и Тибете пришли к подобной методологии. Вообще  в истории религии ссылки на устное и тайное предание – это способ модернизации, ухода из под давления фиксированной, письменной традиции  (причем факт и глубина этой модернизации порой не осознаются самими модернизаторами).

Замечательна в этом отношении дискуссия между двумя ранними буддистскими школами. Пудгалавадин (персоналист, считающий, что личность человека реально существует) утверждает, что неупоминание личности (пудгалы) в его понимании у Будды следует соотнести с его афоризмом, по которому Будда передал своим ученикам лишь ничтожную часть того, что ему было известно (этого переданного столь же немного в сравнении с непереданным, как древесных листьев в его ладони в сравнении с листьями всего леса), Сарвастивадин же (буддистский ортодокс, отстаивающий традиционное буддистское учение об анатмане – отсутвстии личности) парирует тем, что по словам того же Будды он передал им только то, что было для них полезно, следовательно учение о пудгале к тому не относится60.

Вот и по мнению позднейших буддистов Будда  сообщил именно то,  во что верят38 именно их школы (возникшие спустя столетия после жизни Будды). Просто «Колесо учения» было повернуто трижды. Первый раз – в годы последней земной жизни Будда. Но буддизм махаяны отличается от более раннего буддизма хинаяны. Как же обосновать свое право на инакомыслие, как оправдать модернизм в традиционалистской культуре? Если налицо второй «поворот Учения», то кто же согласится с таким авторством? С точки зрения традиционализма уместнее всего сказать, что мы как раз ничего нового не вносим; наша новизна – в сравнении со взглядами наших оппонентов, но не в сравнении с учением нашего общего наставника. Просто то, что мы сейчас говорим публично, он сам некогда сказал втайне. И эти эзотерические знания и пребывали в сокрытости – пока нам не было дано разрешение на их публикацию.

Тут, конечно, встает вопрос – где же и кем же хранились эти тайные доктрины. Каков механизм их сохранения и трансляции в истории? Европейские теософы «хранилище» эзотерических учений Будды, Христа, Магомета, Моисея, Пифагора… поместили на границе неба и земли - в гималайской Шамбале (не то надземном, не то подземном царстве «махатм»).

Более радикальным оказался миф буддистов махаяны. Их классический текст – сутры Праджня-парамита, написанный на рубеже новой эры, по верованию махаянистов был произнесен на полтысячи лет раньше. «По легенде считается, что их тоже произнес Будда Шакьямуни, но смысл их не был понят людьми, и потому эти сутры 500 лет хранили наги39  и боги, пока не пришел Нагарджуна, которого махаянисты именуют Вторым Буддой и не возвестил их вновь, дав подробные разъяснение и комментарии… Змеи сохранили эти сутры в своих подводных дворцах. Первым человеком, который спустился в эти дворцы, чтобы прочесть и постичь смысл данных сутр, был Нагарджуна. Он принес их в земной мир»61.

Спустя еще полтысячи лет появившаяся школа ваджраяны (тантрического буддизма) вынуждена была сказать о «третьем повороте Колеса». Их доктрины также были произнесены Буддой, но в «нечеловеческих» мирах вселенной они хранились уже  1000 лет62.

Итак, есть два пути реформирования религиозных традиций:

Первый - объявление об обретении некоей священной и первоначальной книги, которая провозглашается более авторитетной, нежели сборники религиозных правил, принятые в среде, окружающей реформаторов. Так действует израильский царь Езекия, объявляя, что при ремонте Храма  «священник нашел книгу закона Господня» (2 Пар. 34,14). Так действуют мормоны, базируя свою веру на открытии «золотого свитка». Так действует и Блаватская, выстраивая свою «Тайную Доктрину»  как якобы всего лишь комментарий к обретненой ею древней рукописи «Книга станцев Дзиан».

Второй путь реформирования – это наделение уже известных и канонизированных сакральных текстов новыми интерпретациями, которые также не признаются новыми, а объявляются древними. Неизвестность же этих «древних» толкований объясняется ссылкой на сокровенность учений и узость кружка «посвященных», имевший доступ к «подлинному» толкованию (так в посленовозаветном иудаизме появляется представление о том, что Моисей дал еще и устное предание; аналогична была и аргументация реформаторов буддизма).

Если победы не удавалось добиться сразу и реформа встречала сопротивление со стороны людей и властных структур традиции – «реформаторы» становились на путь «эзотерического разрыва». Публично демонстрируя свою лояльность к традиции как на есть, они использовали свою причастность к ней для того, чтобы постепенно создать в ней внутренний круг своих «посвященных».

Западные «посвященные» по разному локализовали место и способ хранения «древних подлинных учений Иисуса», но действовали так же, как и буддистские реформаторы: историческое христианство как нечто слишком общедоступное противопоставлялось в их восприятии их собственным «древним и тайным доктринам».

И вот оказалось, по подобному же рецепту можно очень изящно создать “христианство” по своему вкусу, да еще при этом обвинить в “бездуховности” всех несогласных.

Пользуясь таким способом “аргументации”, можно доказать вообще что угодно. Я, например, так могу доказать, что именно я являюсь Хранителем Древних Духовных Знаний. - Внимайте, други: Настал и мне час открыть вам величайшую тайну, которую не хранит ни один архив и ни одна библиотека. Это эзотерическое знание дано только моей душе. Итак, знайте отныне, что я - это перевоплощение Николая Константиновича Рериха. И за то время, которое я провел в Нирване, я многое пересмотрел. Я понял, что в прежней своей жизни во многом ошибался. Поэтому сейчас я вынужден отрабытывать свою карму и писать книги с опровержением своих же былых заблуждений... 40

И как же теософы смогут опровергнуть такой аргумент?! А ведь достоверность и проверяемость теософско-масонских реконструкций “эзотерического христианства” ничуть не доказательнее…

Но заметим важную особенность «эзотерических» групп: они не прямо противопоставляют себя христианству, но именно себя и выдают за “духовных христиан”.

Бывают ереси, которые рождаются из не слишком удачной попытки “улучшить” христианство. Такие теории стоят на евангельской основе, их создатели любят Евангелие и Христа, но, как сказал Лев Карсавин об Оригене, оказалось, что “у этого метафизика сердце лучше головы”63. Бывают ереси, которые представляют собой просто ошибки. В них есть слишком поспешные выводы и слишком быстрые обобщения...

Но бывает иначе. Бывает, что в мир вторгается идея, которая дышит ненавистью к Евангелию и к Церкви, и которая лишь притворяется в своей симпатии к христианству. Такая доктрина призывает к реформе Церкви и вероучения не для того, чтобы помочь большему числу людей действительно жить по Евангелию, а для того, чтобы сподручнее было в конце концов сломать хребет Церкви, реформированной (точнее — деформированной) по новоявленным проектам.

… Теперь вспомним несколько имен, причастных к этим “посвященным” кругам. Прежде всего – это создательница “Теософского общества” Елена Блаватская. В собрании ее писем опубликован ее масонский диплом. Центральный пассаж в этом дипломе звучит так: “Мы, Трижды Прославленный Верховный Великий Генеральный Магистр, и мы, Верховные Великие хранители, 33-й и последней степени Верховного Святилища Англии, Уэльса и пр., награжденные великой Звездой Сириуса и пр., и пр., Великие Командующие Трех Легионов Рыцарей Масонства, данной нам высшей властью, которой мы объявляли и провозглашали, объявляем и провозглашаем нашего Брата, Е. П. Блаватскую, Подмастерьем, Кавалером Ордена, Совершенной Мастерицей, Великой Избранной Шотландской Леди, Великой Избранной, Кавалером Розового Креста, прекраснейшей Госпожей, Совершенной и Почтенной Владычицей и Коронованной Принцессой Обряда Усыновления”41.

Блаватская о себе: “Мой масонский опыт – если называть этим словом членство в нескольких Восточных организациях и эзотерических братствах – ограничен исключительно Востоком. Тем не менее, это не мешает мне, подобно всем другим Восточным “Масонам”, знать обо всем, что связано с Западным Масонством, включая те бесчисленные глупости, которые напридумывали о масонском братстве за последние полстолетия, и, учитывая получение от “Верховного Великого магистра” диплома, называть себя Масоном”64. «Перед тем, как покинуть нас, индиец дал нам несколько десятков имен живущих в Индии людей, причем все они были либо каббалистами, либо масонами, но не из дурацких Лож Европы и Америки, а из Великой Восточной Ложи, в которую англичане не допускаются».65 “Теперь об Инициации. Г-ну ван Столку гораздо лучше было бы поехать за этим в Англию, а не во Францию. Во Франции у нас 28 или 30 теософов, но я не верю, что они уже образовали отделение. Леймари инициировали несколько раз, и несмотря на это, г-н Синнетт рассказывает, что когда в мае он был в Париже, Леймари перепутал знаки и пароли..."66.

Многие масоны рассматривали свое масонство как обычную игру. Но Блаватская всем сердцем приняла масонскую доктрину и мистику. “Я посвятила всю жизнь мою изучению древней каббалы и оккультизма”67. “”Зохар” (главная книга каббалистов) для Блаватской – “бездонный клад сокровенной мудрости и тайн”68. Дежурный перечень ее авторитетов звучит так – “оккультисты, розенкрейцеры средних веков и даже средневековые каббалисты говорили…”42.

В понимании Блаватской “единственно приличное приближение к “Всеобщему Братству” – масонство”69. Причем Блаватская всегда уточняет, что есть масонство хорошее и плохое. Дурное масонство – это то, которое признает Бога-Творца и видит в Боге Личное начало43.

Для профанов она говорила, что проповедует соединение и взаимообогащение всех религий. Но попробуйте найти хоть одну строчку среди ее тысяч страниц, в которой она признала бы, что христианство хоть чем-то обогатило языческий религиозно-магический опыт…

Синкретическое “слияние религий”, возглашаемое ей, осуществлялось как подражание сюжету известной сказки о лисе, делящей сыр. Лиса начинает свою деятельность под замечательным “общечеловеческим” лозунгом – “чтобы никому не было обидно”. Но затем, уравнивая разные кусочки, она потихоньку поедает их все. Да, в итоге все частички сыра стали равны: они все равно улеглись в желудке у лисы… Так и у Блаватской: равенство религий состоит в том, что все они должны подравняться в шеренге и дружно взять равнение на каббалистику44.

Как и положено “посвященной”, Блаватская не считала нужным быть честной с профанами. В письмах к православным она писала о “нашем русском православии”70 и исповедовала свою веру в то, что Христос, “Всемогущий Сын Божий” принял “смерть на Кресте за все человечество целиком, особенно за грешников, за падших, за язычников”71. В иных же случаях она высказывала свое глубочайшее отторжение именно этих двух центральных христианских догматов (то есть веры в Божественность Христа, в Его Всемогущество и в спасительность Его Жертвы) и презентовала себя буддисткой (в Российском Теософском Обществе висел портрет Блаватской с ее собственноручной подписью: “От старой буддистки”72). А в дневниках полковника Олкотта “христианка” Блаватская прямо говорит, что “необходимо проповедовать и открывать людям Запада Брахму”73. И еще точнее: “Наша цель не в том, чтобы восстановить индуизм, а в том, чтобы смести христианство с лица земли”74. Якобы православная Блаватская вместе  с Олкоттом в мае 1880 г. на Цейлоне в буддистском храме Галле Блаватская приняла буддизм75.

Естественно, это нисколько не помешало Е. Рерих сказать о своей учительнице, что “Блаватская - эта врожденная честность”76

Соратник Блаватской – Олькотт – также был масонским “посвященным”: Он состоял в Коринфском ордене системы “Королевская Арка”, о чем свидетельствует выданный ему масонский диплом за номером 159, датируемый 12 января 1860 года. А на дипломе Масона-Магистра Гугенотской Ложи № 448, выданном 20 декабря 1861 г., находится подпись Олькотта в качестве “Старшего Смотрителя”77.

Известно о принадлежности к масонству другой виднейшей проповедницы теософии - Анны Безант45. Принадлежал к масонам и Рудольф Штейнер78.

Не забудем также, что масонские симпатии и антипатии, интересы и предубеждения передавались не только “посвященным”, но и их детям – в тех семьях, где воспитывались “волчата”46.

Елена Блаватская, например, происходит из рода, который уже не в первом поколении был связан с масонами. По материнской линии Блаватская состоит в родстве с семейством князей Долгоруких79. Члены этого рода с екатерининских времен упоминаются в связи с масонским движением80. От прадеда князя П. Долгорукова Е. П. Блаватская унаследовала огромную библиотеку по оккультизму, в которой с детства и набиралась оккультной премудрости. “Мой прадед со стороны матери, князь Павел Васильевич Долгорукий, имел странную библиотеку, содержавшую тысячи книг по алхимии, магии и прочим оккультным наукам. Я прочла их с острейшим интересом прежде, чем мне исполнилось пятнадцать. Вся чертовщина средних веков нашла себе прибежище в моей голове, и скоро уже ни Парацельс, ни К. Агриппа ничему уже не могли меня научить… Знаете, почему я вышла за старого Блаватского? Потому что в то время, как все молодые люди смеялись над “магическими” суевериями, он верил в них! Он так часто говорил со мной о эриванских колдунах, а таинственных науках курдов и персов, что я приняла его, чтобы использовать как ключ к ним”47.

Другая семья, также не в одном поколении связанная с масонско-розенкрейцеровскими кругами – это род Голенищевых-Кутузовых. Имена членов этой фамилии встречаются в масонских кружках с конца XVIII века48. К этому роду принадлежала Елена Ивановна Рерих81. «У меня имелся ритуальный кинжал, принадлежавший Воронцову и в детстве я любила потворять отрывки из привезенных им из Индии ритуальных напевов, каким-то образом дошедших до моей семьи»82.

Неудивительно, что Леночке Шапошниковой (девичья фамилия Е. И. Рерих) “все предметы давались одинаково легко, но очень тяготилась уроками по Закону Божию, особенно не любила учить богослужения, несмотря на то, что по природе была скорее религиозной”83. И это при том, что о священнике-законоучителе у Елены Ивановны вроде бы осталась добрая память: «Священник гимназии ее очень любил и был к ней всегда снисходителен, хотя очень строг к другим. После выпуска он подарил всем ученицам свой портрет, ей одной не подарил. Он был поразительно красивый человек, и когда Е. И. первый раз получила портрет Махатмы, она поразилась сходству между священником и М."84. Несколько позже еще один священник вошел в жизнь Е. Рерих (по крайней мере это единственный упоминаемый ею священник из времени ее молодости) – о. Иоанн Кронштадтский. Тоже, скажем так, неплохой человек. И это значит, что никто из людей Церкви не травмировал юную Елену. Так отчего же тогда в зрелом возрасте она может упоминать о духовенстве лишь как о корыстных невеждах? Если это не из ее личного жизненного опыта, то не есть ли это инерция семейного воспитания?

Николай Константинович Рерих также унаследовал благоговейный и живой интерес к оккультизму у своих предков.

Дед Николая Константиновича Рериха – Федор Иванович Рерих входил в рижскую масонскую ложу, руководителем которой был великий мастер барон Унгерн-Штернберг, предок известного  белогвардейского генерала барона Унгерна85. Знак розенкрейцера, принадлежавший Константину Федоровичу Рериху (отцу художника), хранится в Музее Востока (и демонстрировался в московской Библиотеке Иностранной литературы выставке, посвященной розенкрейцерам в России). Сам Николай Константинович в розенкрейцеровскую ложу вступил в 1930-х годах, в Америке, получив сразу высшую степень посвящения.86.

Не случайно в учении Агни Йоги очень тепло упоминаются розенкрейцеры: «Установим наше отношение к розенкрейцерам, масонам и прочим организациям, где затронуто Общее Благо. Многие Махатмы принимали участие в них. Когда же мы вспомним о бескорыстных первоосновах этих организаций, мы не должны отрицать их» (Знаки Агни Йоги, 473)49.

На деле связь Рериха с масонами была небескорыстной: «В субботу вечером папа был у масона 32-й степени – химика Хилле… Дал адрес одной дамы в Нью-Йорке. Видимо, папа часто сидит на сеансах. И сеансы эти много помогли нашему консулу Волкову и д-ру Бей. Папа пишет: «Наш Аллал Минг во многом мне помог, конечно, он не насыпал долларов, но зато у меня масса друзей и учеников»»87.

«Сеансы», о которых идет речь, - это спиритические сеансы, а «Аллал Минг» – это дух, являвшийся с таким именем («Он духов третьего плана Водитель»88). В понимании же этого «Аллала Минга», который в своих последующих явлениях принял имя «Махатмы Мории» «лучшие люди» - это «масоны, раввин, квакеры»89 (а также: «Прав Рерих, уча обратиться к евреям… Обратитесь к Рокфеллеру опять, повторяю»50). Так что налицо замкнутый круг: масоны рекомендуют вызывательниц духов, духи рекомендуют масонов…

Кстати, «ясновидящая», которую рекомендовал масон Хилле, разглядела духа, сопутствующего Рериху: «Около вас стоит ваш руководитель, он в лиловом одеянии, он восточный человек, у него длинные черные волосы, глаза очень большие, глубоко сидящие, он очень строгий, руки у него большие (помнишь описание Шурочки и большую руку, которую я видела, я ведь была поражена ее размерами). Он живет в вас, он с вами – одно… О деньгах многих не спрашивайте. Обращайтесь к нему, он вам поможет!»90.

Масоны проявляли интерес к карьере Рериха еще в России. Елена Рерих вспоминает, что «Непосредственно после революции имя Н.К.Р. было именем кандидата на пост министра изящных искусств, который тогда предполагало создать Временное правительство»91. Если учесть, что Временное правительство было правительством чисто масонским, то приглашение им именно Рериха в свой круг характеризует не столько художественные вкусы членов Правительства, сколько мир рериховских контактов…

Розенкрейцеры считали Рериха своим92. И ныне на официальном русском сайте Ордена Розенкрейцеров Николай Рерих упоминается в списке наиболее выдающихся личностей, бывших членами Ордена или имевших непосредственную связь с ним: "Николай Рерих (1874 – 1947 гг.), художник, писатель, гуманист, философ, исследователь, археолог, борец за Мир, будучи в течение долгих лет членом Ордена Розы и Креста и посланником Братства, представлял Орден на различных собраниях"93.

Парижский музей Рериха был одним из центров воссоздания русского масонского движения в эмиграции: “В начале 30-х гг. представители различных идейных групп создали журнал “Утверждения”. 1 мая 1932 г. сотрудники данного периодического органа и Союз российских национал-мессианистов (национал-большевиков) основали Пореволюционный клуб. Собирались члены клуба в помещении друзей Рерих-музея, вероятно, благодаря помощи члена последнего Г. Г. Шклявера, также члена Юпитера…”94. Что такое “Юпитер” и кто такой Шклявер?

В этот период Георгий Гавриилович Шклявер возглавлял парижский Музей Рериха. Именно Шклявер является создателем документа, известного как как “Пакт Рериха”, говорящего о “Знамени Мира”. “План пакта Международного Мира, который защищал бы все сокровища искусства и науки посредством Международного Флага, и составлен музеем имени Рериха для его представления иностранным государствам через посредничество Америки. Главное намерение этого проекта - создать Флаг… План, проектированный Музеем имени Рериха, составлен согласно кодам международного права Гр. Г. Шклявером, доктором международного права и политических наук Парижского Университета, лектором Института Международных Высших Наук, Почетным Советником Музея имени Рериха. Согласно составленной им Статьи 1 Пакта…”95.

“Юпитер” же – это масонская ложа Шотландского Устава, воссозданная в эмиграции в 1926 г. “Юпитер строил свои работы вокруг рассмотрения проблем личности, культуры, масонства, коллектива и их взаимоотношений”96. Как видим, круг тем, весьма близкий к тематике рериховских книг. Заметим также, что и политический курс Г. Шклявера и тех лож и организаций, куда он входил, был единомыслен с рериховским – это был курс “советского патриотизма”97.

Без добротных связей с масонскими кругами проект “Знамени мира” не был бы поддержан политической верхушкой США и марионетками Штатов из Латинской Америки.

Напомню еще, что не только варяжские струги и гималайские вершины живописала рериховская кисть. Николаю Рериху принадлежит авторство однодолларовой купюры. Впрочем, у этого эпизода своя история... В феврале 1926 г. в Кашгаре Рерих по просьбе советского консула создает эскиз памятника Ленину. Он успел даже поставить постамент на территории советского консульства, прежде, чем китайские власти запретили установку памятника. Постамент был сделан в форме усеченной пирамиды… В жизни Рериха эта форма всплывет позднее еще раз. В 1935 году, во время своего третьего и последнего пребывания в Америке51, он через своих друзей подает американским чиновникам идею изобразить усеченную пирамиду на однодолларовой зеленой купюре, что и происходит. Так и по сей день красуется на ней усеченная пирамида, над которой, однако, на этот раз помещена не голова Ленина, а треугольник с изображением глаза — древнейший масонский символ Строителя Вселенной98. Остается уточнить, что речь здесь идет о традиционных масонских символах.

Как русскому эмигранту удалось добраться до создания американских денег?52 Дерзну предположить, что именно “ложа” предоставила в распоряжение Рериха хорошие связи среди высших госчиновников США. Настолько хорошие, что Н. К. Рерих мог решать – использовать ему возможность встречи с президентом США Рузвельтом53, или отклонить: “Друг54 предложил Н.К. видеть президента, но Н.К. не нашел нужным”99.

Судьба семьи Рерихов в эмиграции поразительна. Согласитесь, редко какой беглый художник может позволить себе выстроить музей своего собственного имени в виде 29-этажного здания с тремя сотнями комнат и с ежегодным доходом в 100 000 $!100 А ведь происхождение этих денег не может быть объяснено популярностью Н. Рериха. Сверхспроса не было на на его картины55, ни на его книги, ни на его лекции56.

И тем не менее Рерих в состоянии брать взаймы фантастические суммы: в 1929 г. он сказал З. Фосдик, что он должен вернуть Хоршу (Логвану) 900 000 долларов («5.7.29 Затем Н.К. говорил, что Логв[ан] произнес цифру в 900 000 $, которую непременно нужно ему отдать. Вся кампания и для этого - значит, он забыл о даре»101. Доллар 20-х годов и доллар современный мало похожи друг на друга по своему весу. Сегодня эта сумма выражалась бы в миллионах…57

И тем не менее – “20.6.29. По приезде Н.К. был встречен на пирсе тремя членами комитета мэра Нью-Йорка. В трех автомобилях и с полицейскими мотоциклами в сопровождении мы проехали через весь город… Все это с полицейским эскортом, сиренами. Останавливая для нас все движение в Нью-Йорке на 5-й авеню и повсюду”102. Ну, кого же еще из русских эмигрантов так встречали в Америке? И это отнюдь не было данью славе художника: “Очень не понравилась Н.К. паблисити в Times: все говорят об ученом, исследователе. А о художнике ни слова”103.

Но, может, это честь «крупному ученому»104 и исследователю… Но где же его ученые труды? Какой ученый труд Н. К. Рериха взбудоражил Америку? Какое его научное открытие? Неужели его юношеские раскопки северорусских курганов принесли ему славу ученого с мировым именем? Неужели в тех русских курганах он нашел нечто такое, что через десятилетия принесло ему славу в Америке?

Он исследователь-этнограф? Но где в 1929 г. были опубликованы научные труды Трансгималайской экспедиции (и были ли они вообще опубликованы в научных изданиях)?

“Ложи” поддерживали Блаватскую. Из того же источника, похоже, шла и “раскрутка” Н. Рериха.

Е. Рерих отрицает связь самого Николая Константиновича с оккультными ложами: “Конечно, как Вы знаете, Н. К. никогда ни в каких масонских или Розенкрейцеровских организациях не состоял и не состоит”105. Тем не менее, есть основания утверждать, что Николай Рерих получил оккультное посвящение от генерального делегата Ордена Мартинистов Чеслава фон Чинского, который в 1911 году устраивал спиритические сеансы в доме у художника58106. Чинский «привез из Франции «посвятительные тетради» и обрядники Ордена, которые были переведены на русский язык, и начал активно собирать вокруг себя всех интересующихся герметическими (тайными) науками»107. Интересно, что именно Чинский уже через два года по смерти о. Иоанна Кронштадского стал первым оккультным пропагандистом, который дерзнул использовать имя о. Иоанна для проповеди оккультизма. «Ч. И. Чинский (мартинистское имя Puhar Bhava) при помощи своего секретаря, переводчицы Е. К. Лосской, издает в 1910 году в Петербурге работу: «Отец Иоанн Кронштадтский. Оккультистический этюд»»108. В годы Первой Мировой войны Чинский «во время магических действий лишился рассудка и был помещен в лечебницу для душевных больных. Его секретарь Лосская сообщила об этом в Париж, после переписки Папюс в качестве гроссмейстера Ордена поручил П. М. Казначееву управление Российской Верховной делегацией «вплоть до выздоровления Чинского»»109. Вслед за Чинским и Рерихи уверяли, что их взгляды идентичны воззрениям о. Иоанна. Это утверждение, конечно, не подтверждается ни дневниками самого кронштадтского пастыря, ни какими-либо независимыми от Рерихов свидетельствами.

Кроме того, старшие Рерихи (и инструктирующие их духи) отнюдь не против связи с масонами своих сыновей: «Вопрос Юрика: что означает звезда на его руке? - Тридцать третья степень моего каменщика». Рерих может масоном стать»110. «Люмоу (Святослав Рерих)  может поступить в масоны»111.

Ни о Е. Блаватской, ни о Рерихах не приходится говорить как о людях, радикально менявших свой взгляд на религию. Они никогда не были в Церкви, не были православными христианами. Елена Рерих признавалась: «Я всегда держалась довольно далеко от церкви и ее представителей»59. Елена Блаватская о своей духовной эволюции рассказывала так: «Я не буддистка, но я боюсь, что я также и не христианка в обычном, церковном смысле этого слова»112. “Я спиритка и спиритуалистка в полном значении этих двух названий. Я была матерьялисткой почти до 30 лет, и верила и не верила в спиритизм... Более 10 лет я спиритка и теперь вся моя жизнь принадлежит этому учению”113. Спустя год Блаватская начинает ревизовать спиритуализм: “С тех пор, как я в Америке, я посвятила себя всю спиритуализму. Не феноменальной, материальной стороне оного, а спиритуализму духовному, пропаганде святых истин оного. Все старания мои клонятся к одному, очистить новую религию от всех сорных трав ее”114.

Как видим, Блаватская здесь прямо говорит о создаваемом ею учении как о религии, но пока она честно заявляет, что это именно новая религия и что именно она стоит у ее истоков.

О спиритических истоках мистических странствий Блаватской писала нынешний руководитель российских рериховцев Л. В. Шапошникова:

«В Нью-Йорке и других городах Америки возникали всякие “ложи” и “братства” спиритов. Они гоняли блюдечко по кругу, вызывали духи великих людей и фотографировались в обнимку с привидениями. Блаватская и Олкотт охотно посещали спиритические сеансы и даже стали членами некоторых “братств”. Но в этих “братствах” были свои руководители, и будущие теософы оказались на положении рядовых спиритов. Блаватская никак не могла придумать что-нибудь такое, чтобы превзойти спиритов с их банальными духами. Наконец подвернулся молодой архитектор Фелт. Он заявил, что открыл тайну пропорции в египетской архитектуре. Но это было не все. Фелт обнаружил, что египетские жрецы были великими магами и могли вызывать “духи элементов”. Это уже было кое-что. Спириты не могли вызывать духи элементов. Вот тогда и пришла мысль сделать Теософское общество. Это случилось в Нью-Йорке в 1875 году. 17 других спиритов дали согласие стать его членами. Новое общество объявило, что только оно владеет тайнами жизни, и потребовало к себе соответствующего уважения. Блаватская выступила с программным заявлением в спиритической прессе. Она сказала, что существует магия, которая делится на белую и черную. Спиритические круги Америки были потрясены. Почему они не додумались до такого? Теперь всем было ясно, что Блаватская и Олкотт их обскакали. Все давно уже привыкли к духам. А вот магия — это было что-то новое и волнующее. Вдохновленное первым успехом. Теософское общество поставило перед собой великолепную цель: “собирать и распространять знания о законах, которые управляют вселенной”. Черная и белая магия оказалась в числе этих законов»115.

Когда настала пора создавать “Теософское общество” —  Блаватская переосмыслила свою духовную генеалогию: “Олкотт теперь устраивает Theosophical Society в Нью-Йорке, которое будет составлено из ученых оккультистов, каббалистов, philosophes Hermetiques XIX века, и вообще страстных антиквариев и египтологов. Мы хотим делать сравнительные опыты между спиритуализмом и магией древних буквально по инструкциям старых каббал — и жидовских, и египетских”116. В этот период точкой опоры для новорожденной теософии становится каббала. Чуть позже центр влечений Блаватской смещается на восток - в 1877 году выходит “Разоблаченная Изида”, наполненная уверениями в том, что теософия происходит из некоего “буддхизма”, который гораздо древнее любой другой индийской религии, и из тайной египетской мудрости.

Историко-религиозные построения Блаватской60, ставящие буддизм61 раньше ведических религий, с таким сарказмом были приняты востоковедами, что пришлось искать новую почву для проращивания теософии в глубь столетий. Блаватская нашла замечательный ход: “Тайная Доктрина” пишется как комментарий к некоей “Книге Дзиан”, которую не видел никто и никогда, кроме Блаватской, и которая ею провозглашена самой древней книгой человечества. Теперь уже ни Египет, ни буддизм не необходимы для теософии. Теперь можно сказать, что любая религия — отголосок “Книги Дзиан”, и что любая религия исказила изначальную религиозную мудрость, ныне известную только Блаватской. При этом исходное лоно теософии — спиритизм — подвергается самому резкому осуждению (“Повторяю: спириткой я никогда не была” — заявляет теперь Блаватская)117.

Такого рода контрастные заявления о своей собственной вере не должны удивлять.  Поскольку теософия рождена масонством, она не может декларативно опираться лишь на свою действительную родословную. Ей нужно было прислониться к какой-то менее одиозной религиозной традиции. Поэтому на протяжении полустолетия происходил дрейф теософии. “Тучка золотая” теософии пробовала переночевать на груди то одного, то другого “утеса-великана”, используя авторитет разных религиозных традиций для роста собственного влияния. И, конечно, при беседе с христианами теософы рекомендуют самих себя в качестве наших единоверцев…

Эти «западные эзотерики» уже с детства были приучены на публике говорить о своих религиозных взглядах одно (“мы – христиане”), а в душе таить другое (скорее более родственное иудаизму)62.

И все же подлинный взгляд масонов на христианство порой декларировался довольно открыто. В Заявлении масонского Конгресса в Бельфоре (1911) содержится увещание к собратьям: “Не будем забывать, что мы антицерковь, приложим в наших ложах все усилия, дабы разрушить религиозное влияние во всех формах, в которых оно проявляется”.

Конвент Великого Востока в 1903 заявил: “Триумф Галилеянина длился 20 веков. Иллюзия длилась слишком долго... Он исчезает в своею очередь, Бог лжец. Он присоединяется к другим божествам Индии, Египта, Греции и Рима, которые тоже видели много обманутых ими существ, лежащих ниц перед их алтарями. Братья-масоны, нам должно быть приятно, что мы не чужды этому падению ложных богов!”.

Обращение Конвента Великой Ложи Франции (1922) призывает: “Энергично будем поддерживать в каждом свободу совести, но без колебания будем объявлять войну всем религиям, ибо они суть истинные враги человечества. На протяжении всех веков они способствовали лишь разладу между отдельными людьми и народами. Будем работать, будем ткать нашими быстрыми и ловкими пальцами саван, который покроет в один прекрасный день все религии; таким образом мы добьемся во всем мире уничтожения духовенства и предрассудков, внушаемых ими”118.

Полагать, что выношенная в такой среде теософия вдруг станет действительно совмещаемой с христианством без ущерба для совести христианина — значит обманывать себя.

Приведенные мною антихристианские декларации масонов не осуждаются теософами; более того - эти признания найдены мною не в антимасонской, но именно в промасонской книге, написанной любимым учеником Елены Рерих — А. Клизовским. Апология масонства у Клизовского своеобразна: он не отрицает антицерковных и богоборческих масонских деклараций, приведенных его оппонентом. Он просто пробует сказать, что в хорошей семье масонов, дескать, не без люциферических уродов.

Но разве не нечто вполне похожее на только что приведенные масонские декларации встречаем мы у Е. Рерих — “Всякая обособленная, ограниченная и упадочная религия есть, именно, опиум, злейший яд разъединения и разложения”?119. Итак, христианство, «обособленное» от каббало-буддизма, есть “злейший яд”... “О масонстве скажу, что когда-то это было великое и светлое начинание, нередко возглавлявшееся великими духами, и тогда, именно, оно подвергалось жестокому гонению со стороны представителей церкви”63. «В Харбине Н.К. встретил архиепископа Нестора, оказавшегося человеком широких взглядов, но зато он имеет массу врагов и кличку масона. Ведь наши «просвещенные» сородичи из этого слова (употреблявшегося в самой глубокой древности и даже  в апостольских посланиях для определения людей, приобщенных к высшему знанию) сделали определенное ругательство»120. Ну, исторически это неправда: ни в греческом, ни в латинском, ни в русском текстах Нового Завета это слово не употребляется. Однако стоит заметить – какова ж апологетическая жажда у Е.Рерих по отношению к масонству.

Итак, теософия с самого начала формировалась в лоне «западного эзотеризма». Не Евангельскую традицию продолжает теософия, но сознательно анти-христианскую.

Поскольку теософия с самого начала формировалась в лоне «западного эзотеризма», она унаследовала и присущий последнему принцип иерархии «посвящений» и «сокрытий».

Гл. 3. ВСЕГДА ЛИ ПРАВДИВЫ ТЕОСОФЫ?

Истинные мистики не прячут тайны, а открывают их. Они ничего не оставят в тени, а тайна так и останется тайной. Зато мистику-дилетанту не обойтись без покрова таинственности, сняв который, находишь нечто вполне тривиальное. - Г.К.Честертон121

С детства Блаватская и Рерихи росли в масонской среде, то есть в среде, позволявшей своим членам лжесвидетельствовать о своей вере. После того, как они стали сознательно участвовать в деятельности оккультных кружков, потребность в маскировке также стала вполне сознательной и даже рекомендуемой.

Поэтому если в текстах теософов нам встретятся свидельства о том, что  в теософии была некая скрытая сторона, это открытие не будет чем-то невероятным. Именно в той традиции, на которую теософы сознательно ориентировались (гностики-каббалисты-масоны) так было принято. Так есть ли следы «эзотерического разрыва», маскировки в теософии?

Е. Рерих советует брать уроки тактической лжи у Розенкрейца, мифического основателя ордена розенкрейцеров, который по возвращении из Индии в Европу “должен был преподать учение Востока в полухристианском обличии, чтобы защитить своих учеников от мести фанатиков и ханжей. В своем большинстве человечество осталось все теми же нетерпимыми и жестокими изуверами. Каждое великое Откровение требует прикрытия внешними щитами122.

В “Письмах Махатм” формулировка точнее — Розенкрейц прикрыл христианским флером “наши восточные доктрины”, чтобы защититься от “духовенства”123. Сопоставление этих двух почти дословно совпадающих текстов (причем текст Махатм был известен Е. Рерих), по крайней мере дает нам ключ к рериховскому лексикону: там, где она пишет “ханжи, фанатики, изуверы”, она имеет в виду христианское духовенство64.

Вот один из маскировочных щитов оккультистов: «Теперь, конечно, можно писать «Бог» с большой буквы. Дело не в наименовании, но в смысле вульгарном. Потому сделаем эту уступку»124. Таких «уступок», несомненно, много в теософских книгах.

Отсюда – уже упоминавшаяся сложность исследования теософии: при работе с этим кругом текстов необходимо постоянно классифицировать их по признаку: что в них было сказано как «уступка», а что – в качестве подлинного «символа веры» автора. Но нечто очень личностное, очень авторское проскользнуло в таком наставлении рериховских «Учителей» - «Чистое явление должно покрываться грязным плащом для того, чтобы хотя бы искры могли дойти» (Мир Огненный 3,177). Свои подлинные взгляды они прикрывают христианскими символами и именами. И, выходит, что именно христианский, внешний слой их деклараций - это то, что они же расценивают как «грязный плащ»…

Те же Махатмы из исторического прецедента с Розенкрейцем делают оккультный закон: “Пока неофит не достигнет состояния, необходимого до той степени озарения, на которую он имеет право и для которой он годен, большинство, если не все секреты нельзя сообщить”125.

Наконец, произносится очень важное и откровенное слово -“гримировка” (Община, 204). «Давая  книгу церковнику, можете надписать – во имя Христа или Сергия; для буддистов – Майтрейи или Будды; для Израиля – Мессии»126. Поистине: “Пей из одной чаши, но покрывайся платами всех народов”127. «Учу менять все шкурки, начиная  с имени»128.

Г. Олькотт в 1885 г. в Бомбее заявлял парсам-зороастрийцам, что их вера "покоится на природной скале оккультизма", и что дуализм определенно является законом мироздания, и персонификация его противоборствующих сил Заратуштром была полностью научным и философским утверждением глубокой истины.

Вроде не может быть большей пропасти, чем между теософским монизмом, растворяющим и зло и добро в единой Энергии и дуализмом зороастрийцев, постулирующим вечную борьбу двух абсолютно противоположных и равносильных принципов65. Вряд ли парсы обрадовались бы, если бы им было сказано прямо, что Ариман и Ахура-Мазда всего лишь разные проявления одного и того же принципа (нечто подобное в древности пробовал делать Зурван — за что и был провозглашен еретиком). И потому им была преподнесена рекламная теософская ложь.

Точно такая же ложь о близости оккультизма и православия преподносится сегодня русским.

Вообще когда теософы применяют маскировку, чтобы привлечь к себе – то грим и маски они считают допустимыми; это именуется «действовать по сознанию», «применять принцип соизмеримости», «действовать по канону Господом твоим». Когда же им надо избавиться от кого-то из своих прежних сотрудников, то тут те же самые приемы оцениваются как отвратительно-недопустимые: «Тьма всегда маскирует свою суть, надевая маски тех, к кому приближается и делает все, чтобы не допускать выявления ликов»129.

Как именно теософы применяют маскировку ради расширения пространства своего влияния, можно посмотреть на примере отношения Рерихов к коммунизму.

Сначала – истинное отношение Рерихов к революции  и большевизму. В 1917-1919 годах Н. Рерих искренне и публично возмущался большевиками: «Дикари, они воюют с женщинами и с детьми! Большевики русские могут гордиться одним, что ими нанесен смертельный удар социализму… Тот, кто впишет в исторические исследования геройские страницы русского большевизма, тот скажет отвратительнейшую ложь. Мы поражены бессмысленностью и дикостью происходящего. Позорное самоуничтожение! Настоящий бунт рабов против знания. Большевики будут громить дворцы, будут разрушать храмы, будут вредить Финляндии. Они всюду несут зерно черного начала. Во имя единства, во имя свободы пусть торопится народ убрать большевиков и тех предателей, которые с ними. Которые получили свои 30 сребренников. Братья, помните, что наша Россия более всего страдает распущенностью мысли…. Материализм есть собачья психология. В России не укреплено чувство собственности»130. «Не входите в ряды прародителей большевизма. Оттуда нет возврата”131. В ту пору «Рерих примкнул к воинственно-антисоветскому крылу русской эмиграции. В печати появляются его статьи, клеймящие «банду Ленина-Троцкого» как злейших врагов российской государственности и культуры»132.

Спустя годы в личных суждениях позиция остается той же: “Один из мыслителей, кажется, Успенский, назвал материализм дефективным мышлением или трехмерной собачьей психологией в противовес человеческой, четырехмерной, ибо мысль уже принадлежит к четвертому измерению. Все материалисты лично мне казались всегда ограниченными, убогими, лишенными всякого воображения людьми»133. «Конечно, социализм или, вернее, так называемый коммунизм, есть вреднейшее недомыслие, ибо всякое уравнение есть смерть»134. «Коммунизм, как его проповедуют ныне, уже отжил или отыграл свое, он никому не нужен»135. «Вы то зерно, которое пробьет час смерти Кощею-коммунизму»136. «Одна тьма пожирает другую (фашизм и коммунизм)»137.

Но появилась возможность приблизиться к правительству комиссаров – и тут уже начинаются тактические хитрости. «Сегодня решаю, можно ли уступить Учение священное как учение коммунизма. Надо готовиться к России, где нужно применить высшую меру формулы "Господом твоим". Только "да" на все  нелепости, лишь постепенно вложите свое содержание. Славные орехи получатся, когда в чужую оболочку вложите свое ядро»138.

«Шествие коммунизма нужно крепко сплести с именем Майтрейи, ибо это истина. Явлю очень важное — вчера запомнили о связи коммунизма с именем Майтрейи, сегодня должны усвоить, как должны отвечать на вопросы о занятии миром религии. Спросят: «Почему связываете вы религии с коммунизмом?» Скажете: «Исполняю желание Ильича, или Ленина». Правда будет сохранена, ибо Ильич мучительно искал человека, который мог бы связать религии с коммунизмом. Было ясно, что духовные лица непригодны для этой задачи. В то же время псевдонаучный язык интеллигенции навсегда отрывал ее от духовных понятий. Народники в силу безобразных предрассудков утеряли даже возможность мыслить о конъюнктуре духовности. Между тем без вопросов религии невозможно превратить мир спекуляции в мир понимания. Ленин это знал, потому можно назвать его, чтоб связать вашу работу с течением дел в России. Уместно и убедительно сказать, что Махатмы Востока держатся такого же мнения»139. «Где-то можно включить название буддизма идеальным коммунизмом»140. «Учитель советует принять облик коммунистов»141. «Повторим положения для Москвы. Первое – учение Будды есть революционное движение. Второе – Майтрейя есть символ коммунизма. Третье – сотни миллионов буддистов немедленно могут быть привлечены к мировому движению общины. Четвертое – простое, основное Учение Гаутамы должно легко проникать в народ. Пятое – суждение Европы будет потрясено союзом буддизма с ленинизмом. Шестое - Монголия, калмыки и тибетцы готовы применить сроки пророчеств к текущей эволюции. Седьмое – отъезд Таши-ламы даст небывалый повод к выступлению. Восьмое – причина отрицания бога объясняется буддизмом вполне удовлетворительно»142.

Такова откровенная формула теософского паразитизма, откладывающего свои яйца в  питательные среды других духовных традиций.

Теперь Рерих призывает: «Появление Ленина примите, как знак чуткости Космоса» (Община 2,3,2). «Учитель Ленин знал ценность новых путей. Каждое слово его проповеди, каждый поступок его нес на себе печать незабываемой новизны» (Община. Предисловие).

«Монолитность мышления бесстрашия создала Ленину ореол слева и справа. Даже в болезни не покинуло его твердое мышление. Его сознание, как в пещеру, сосредоточилось, и вместо недовольства и жалоб он удивительно использовал последнее время. И много молчаливой эманации воли посылал он на укрепление дела. Его последние часы были хороши. Даже последний вздох он послал народу» (Община 2,1,1).

Сегодня-то свидетельств о том, как умирал Ленин, как впадал в маразм, как распадалась его психика, усыхал мозг – достаточно66. Но вот рука еще здорового Ленина: "1 мая 1919 г. № 13666/2 Председателю ВЧК тов. Дзержинскому Ф. Э. Указание. В соответствии с решением ВЦИК и Сов. нар. комиссаров необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше. Церкви подлежат закрытию. Помещения храмов опечатывать и превращать в склады. Председатель ВЦИК Калинин Председатель Сов. нар. Комиссаров Ульянов (Ленин)''143. Такая вот «чуткость Космоса»…

И все же - с чего бы это такая перемена в поведении американца, которому не угрожал ГУЛАГ?

В. Клещевский называет дату «обращения»: “Известно, что еще в 1919 г. Н. К. Рерих полагал большевиков “разрушителями культуры”. Также известно, что после 24 марта 1920 г. Рерихи становятся яро “красными”. Именно в этот день состоялась их встреча в Лондоне с Махатмой М. Видимо, началось посвящение в План Владык”144.

То, о чем с мистическим придыханием пишут рериховцы, просто подтвердил на основании вполне земных архивов советских спецслужб журналист Олег Шишкин. Все оказалось немного проще: в конце 1919 г. в Лондоне с Рерихом знакомится связной Коминтерна Владимир Шибаев. Затем их встречи стали постоянными145.

Может быть, их сотрудничество было совершенно бескорыстным. Просто встретились два интересных человека. Ну, помогали они чисто по-дружески один другому: то Рерих с собою возьмет в тибетскую экспедицию советских агентов67, то “друзья”, не торгуясь, купят несколько картин художника, заплатив при этом бриллиантами. Не отсюда ли знаменитый рериховский “чемодан с бриллиантами”68?

Сотрудничество с Коминтерном — это действительно эзотерика. Рериховцы отрицают его не менее настойчиво, чем религиозный и антихристианский характер своей доктрины.

Так что – искренне ли было обращение Рериха в большевизм? В глаза Рерих от имени Махатм льстит большевикам: “Вы преклонились перед красотой” (из письма Махатм вождям Советского Союза). На деле же в тот день в Москве Рерихи в глаза хвалили тех, кого в сердце презирали, за что и получили потом похвалу от Махатмы: “Истинное мужество было явлено при передаче Моего Послания самым ужасным людям”146; «Вы ехали в гнездо безумия»147. Свое влияние на Рузвельта Рерихи использовали для того, чтобы не допустить установления дипломатических отношений между США и СССР («Как может он (Рузвельт) согласиться на признание большевиков? – Он окружен невежественными людьми и невидимым врагом… Нужно повторять в Америке, что Знамя Мира и непризнание СССР служат первыми условиями Нашего Плана… Америка не приняла Нашего совета. Напомним, что Америка могла затянуть переговоры до приезда Посла [т.е. Н. К.Рериха]»148 (осень 1933 г.).

Итак, Рерих одним людям говорит одно, другим – другое, даже противоположное. У оккультистов это называется “говорить по сознанию”, применять «принцип соизмеримости» или использовать правило (“канон”) “Господом твоим”. И вот Рерих одним говорит, что он – православный, другим приоткрывает свою страсть к буддизму и оккультизму. Одним он рекомендует себя как коммуниста, другим – как борца с коммунистическим вандализмом. В одном кругу он восхваляет материализм, в другом называет «собачьей психологией». И хотя в его высказываниях, рассчитанных на восприятие в Советской России более чем достаточно восхвалений большевизма, я все же полагаю, что лишь «гримировался» под коммуниста - как в иных случаях он гримировался под христианина.

Тертуллиановский гимн христианскому антиномизму69  находит себе неожиданную аналогию в рериховских дневниках. Здесь «махатмы» так воспевают «антиномичность» собственной политики: «Мы говорим о водительстве Сергия и потому поддерживаем буддизм. Говорим о соединении народов Азии и предусматриваем Новое государство. Мы защищаем евреев и допускаем Гитлера. Мы уничтожаем безбожие и понимаем всю опасность иезуитов. Мы говорим против войны и призываем к битве. Мы против Европы и допускаем разговоры с нею. Мы понимаем всю эфемерность государств и не имеем против создания Нового»149.

Оккультизм потому и именуется «оккультизмом» («тайным»), что кое-что прячет от постороннего взгляда. «Совет г-жи Хорш основать открытые классы по Учению противоречит основным оккультным законам. Поэтому Вы совершенно правы, продолжая работу с избранными группами»150. О некоторых своих доктринах оккультисты знают, что «все это звучит совершенной абракадаброй для земных обывателей, и потому не повторяйте этого никому, даже ближайшим сотрудникам»151.

“Если Общество основано на гуманистическом принципе, пусть Оккультизм будет совершенно тайным… Или все Общество посвятить Оккультизму, в случае чего оно должно быть тайным, как Масонская Ложа или Ложа Розенкрейцеров, или никто не должен что-нибудь знать об Оккультизме, за исключением очень немногих"152. “Наименование Легат Сокровенного Общества лучше заменить Вождем культуры (это о. Н. К. Рерихе - А. К.). Нельзя чересчур дразнить диких зверей!”153. «Упоминание о Руководителе эволюции Земли, о Гималайском Ашраме, так же как и главу о Люцифере лучше изъять. Все это для внутренних групп, но не для печати и посторонних лиц. Потому Руководителя лучше заменить Учением Жизни, а Гималайский Ашрам может быть Горними Высотами. Так и Владыка будет Иерархией Света, и сама Иерархия может быть местами заменена Лестницей Иакова… Приводите из Учения лишь те места, к которым узкомыслящие не смогут придраться»154.

В самом деле, с профанами лучше поговорить про «защиту культуры», и лишь после долгой дрессировки «диким зверям» можно открыть, что же является главным – «Вы давно уже ничего не писали о развитии Ваших Собеседований. Помните - это главное»155. «Вы, родные, сможете теперь не терять главного Контакта в идущее тяжкое время, которое временно пресечет другие контакты. Но, родные, сердцем чуйте, как нужно охранять такой Контакт. Малейшее самомнение может уявить трещинку, залечить которую будет трудно, и дальнейшее развитие может приостановиться»156. Под «Контактом» и «Собеседованием» тут имеется в виду общение с духами, визионерство, спиритический опыт…

Так открывается, что именно личная оккультная практика все же является главной целью Агни Йоги. Но открыть эту цель можно не всем. Для начала - «поговорим о культуре»…

Маскировка рериховцев под “культуру” бывает столь радикальна, что вызывает досаду даже у самих рериховцев. С точки зрения тех из них, кто всерьез относится к Агни Йоге, сведение рериховского наследия к культуре и картинам есть недопустимая ревизия, отказ от главного и даже предательство. “Существуют различные формы борьбы с Учением Живой Этики. Один — тот, который избрала Православная церковь. Другой, более утонченный и тем более опасный, — когда существуют люди, якобы последователи Учения, но проповедуют его в искаженном виде, выдавая его в виде полуправды, но при этом Учение теряет смысл. Подобным искажением и извращением занимаются различные центры и теософические общества в нашей стране и за границей. Изучается и выставляется напоказ только одна действительно яркая сторона культурного наследия Рерихов — в основном это живопись. Однако ни в одном произведении этих последователей вы не обнаружите то, о чем рефреном почти в каждом письме упоминают Е. И. Рерих и Н. К. Рерих — о борьбе Белых и Черных сил, о целях и задачах последних, о чем не знает и не подозревает большинство людей на планете. Серьезность ситуации на Земле обусловлена тем, что наряду с Белыми Силами существует и Черная Ложа, и Люцифер — “падший ангел” или Сатана, как говорят в народе, — также суровая реальность... Почти ко всем (рериховским) книгам вступительные статьи пишет Л. Шапошникова из Международного Рериховского центра, и ни в одной из них о борьбе Черных и Светлых Сил не упоминается. Несомненно, что соблюдать принцип соизмеримости необходимо, то есть в зависимости от уровня подготовленности выдавать определенное количество знаний, которое человек способен усвоить. Однако еще более опасная тенденция — искажение Учения, одностороннее представление его”157. Упрек рериховца Шапошниковой понятен: уж слишком Вы замаскировались!

Хотя, с другой стороны, когда Д. Попов – глава российского теософского общества, но не рериховец познакомился с неопубликованными трудам Е. И. Рерих в нью-йоркском рериховском музее, он сказал - "У меня волосы встали дыбом" 158. Так что даже от некоторых «почти своих» полезно прятать подлинные выражения и воззрения Рерихов…

Особо много усилий тратится на то, чтобы христиане до поры до времени не узнали, чему же учат Рерихи своих ближайших учеников. «Что касается до "Наставления Вождю", то Разрешено Вам и Гаральду хранить по экземпляру у себя и можете дать прочесть их членам правления. Но НЕ разрешается никому делать выписки, переписывать или перепечатывать. Так же можно дать прочесть тем членам, которым Вы особо доверяете»159. Елену Рерих беспокоит, как бы ее книги, оставшиеся в библиотеке  одного ее  скончавшегося ученика, не попали в посторонние руки: «Очень прошу сохранить эти книги [«Община» - А.К.] у себя и никому до времени не выдавать их и даже не говорить об их существовании. Будут сделаны многие попытки получить именно эту книгу. Может быть, первый натиск придет из Парижа от г-на Шклявера. Скажите ему, что такой книги в продаже не имелось и не имеется»160.

Клизовскому Е. Рерих не советует посылать его труд («Основы миропонимания Новой Эпохи») митрополиту: «Не следует посылать Евлогию Вашей книги, он станет Вашим врагом. Не верю я всем этим отцам церкви»161. Вообще где есть «уклон к церковности» – туда «лучше воздержаться посылать книги Агни Йоги»162. «Я запретила высылать им книгу «Чаша Востока»»163 («Чаша Востока» - переведенная Е. Рерих подборка из «Писем Махатм»). «Конечно, «Огненный мир» не следует давать подходящим, мало или ничего не знающим о Восточных Учениях. Пусть лучше начинают с первых книг. В них и Христос чаще поминается. Последнее обстоятельство значительно успокаивает молодых искателей пути»164.

«Христос не Мессия. Конечно, сказанное о Мессии в связи с Христом Вы не будете вставлять в Вашу книгу и даже широко оповещать среди членов Общества. Лишь самые преданные Учению могут это знать»70. «Для меня нет ничего кощунственнее, как представление Всемогущего и Всемилосердного Бога-Отца, приносящего в жертву Своего Единородного и Единосущного Сына за грехи людей, Им же Самим сотворенных! Это напоминает того Аккадийского Правителя, который заклал своего сына, чтобы избежать последствий своих грехов. История зарекордировала такое каннибальское понимание отцовства… Конечно, все эти мысли для Вас и открыто их излагать нельзя»165. «Следует осторожно разочаровывать людей или разбивать их точку зрения. Осторожными касаниями можно постепенно расширить их сознание, но сразу ломать опасно»166. “При выполнении Указаний помните одно условие — всегда лучше что-то недосказать, нежели дать слишком много”167; «Сеять, главное, по сознанию. Слишком много дать еще опаснее, нежели дать слишком мало»168.

Поэтому первоначальный вариант проповеди “Живой этики” делается максимально христианизированным или стерильно-культурным. “Если спросит вас совсем простой человек — какие задачи Учения, скажите — чтоб тебе было хорошо жить” (Знаки Агни Йоги, 65). Или еще проще – чтобы сделать успешную карьеру («Когда вас спросят: почему вы неотступно избрали водителем Рериха? – скажите: с ним успех, и мы будем успешны при нем. Можете ли назвать кого-нибудь успешнее. Так по земному объясните решение ваше. Ведь почти никому нельзя открыть, что это есть решение Наше»169. Правда, самим Рерихам «махатмы» цель их деятельности объясняют иначе: «Народу русскому дадим простое понимание Будды»170.

Естественно, что при этом маскируется и само наличие маскировок: «Никакие маски недопустимы. Маски предоставляют приспешникам тьмы, которым есть что скрывать, и Вы правы, что остерегаетесь их… Пусть маски будут сброшены, ведь распознование ликов есть уже половина победы»171.

Если даже книги нельзя давать всем71, то тем более – письма72 и рукописи73 и вообще «Всякое сведение, невходящее в книги Учения, должно быть свято чтимо и хранимо в сердце и не должно делаться достоянием любопытствующих»172. Даже ближайшие рериховские ученики многого еще не знали: «Гребенщиков и Завадский не знают: 1. О получении камня. (Знают лишь легенду без отношения к нам). 2. О сообщениях через столик. (Слышали о видениях, писаниях и голосе)”173. «Шклявер посвящен только во внешние и, конечно, тоже не во все действия»174. Шибаеву запрещено говорить «о камне, о беседах Моих, о магните, о написании ликов, о будущем Моей страны, об указах воинских, о Моем письме, о желании Моем придти в мир как молния, о Моем решении собрать действия неба и земли, о сроках, о направлении лучей на сужденные страны»175.

«Допущение нетвердых элементов в эзотерическую группу представляет серьезную опасность»176. «Я всегда указывала устраивать культурно-просветительные вечера и, лишь присмотревшись к посетителям, бросать в их сознание несколько новых зерен»177. «В Америке – церковная газета «Свет» и «Новая Заря», Сан-Франциско, тоже всегда были доброжелательны. Я подчеркнула слово «церковная», чтобы Вы могли ориентироваться и знать, куда какой материал можно посылать»178.

«Нас обвиняют в нежелании делиться знаниями и упрекают в том, что мы держим высшую теософию в секрете. Мы признаем, что учение, называемое нами тайной наукой, предназначено лишь для очень немногих»179. «Для того, чтобы детально разъяснить природу «лунных» предков и их связь с «Луной», необходимо раскрыть оккультные секреты, не предназначенные для широкой публики»180. «Принадлежащий к Эзотерической Школе теософ держит в тайне от остальных членов Теософского Общества то, что он пообещал не придавать огласке»181. «Они не будут иметь право посещать наши интимные заседания, а лишь обыденные еженедельные, где будем разбирать лишь книги Учения»182.

Теперь сравним с этим уверение нынешнего вице-президента Международного Центра Рерихов Л. Шапошниковой: «Ни «Скрытых учений», ни тем более «скрытых обрядов» ни в учении Живой Этики, ни в обществах Рериха нет»183. Все книги Блаватской и письма Рерихов пестрят упоминаниями о том, что вот это недосказанно,.. на это можно только намекнуть,.. об этом еще рано говорить,.. о том не говорите посторонним,.. это не для широкой публики,.. об этом могут знать даже не все члены нашего кружка…74, некоторые вещи старшие Рерихи прячут даже от своих сыновей75… Но Шапошникова полагает, что ее авторитет неоспорим: раз она сказала, что нет ничего сокровенного и тайного в теософии – так все это «скрытое» сразу же и исчезло.

И если и в самом деле ничего тайного нет в рерихианстве – то отчего же ее так возмутила возможность нецензурированного издания рериховских дневников? Возмутила до такой степени, что в феврале 2002 года она натравила Управление по Борьбе с Экономическими Преступлениями (УБЭП) ГУВД г. Москвы на теософское издательство «Сфера», подготовившее эти дневники к печати?76

Нет-нет, я не упрекаю Людмилу Васильевну. На то определенные учения и обряды и становятся скрытыми и «эзотерическими», чтобы публично их не разглашать! Так что поведение Шапошниковой понятно. Я просто говорю: верить ей не стоит. Работа у нее такая: черное за белое выдавать, профанам об «эзотерике» сказочки рассказывать. Но все же в ее возрасте пора бы и о душе подумать...

Итак, перед нами факт: Рерихи не всем рассказывали о своих подлинных взглядах. Книги из цикла Агни Йоги («книги Учения») не поступали в открытую продажу в тех городах и местах, где было православное присутствие. Даже в английских изданиях книги «Агни Йоги» отличались от русских – «указанные Вами в параграфе 8 строки о Христе и Будде выпущены, чтобы не вызвать излишних нападок от православных церковников. Англосаксы в этом отношении много терпимее»184.

Естественно, что не обладавшие необходимой полнотой информации о жизни и взглядах Рерихов некоторые православные священники благожелательно относились к деятельности Николая Константиновича (точнее - к той ее части, которую Николай Константинович позволил им увидеть). Церковного человека вообще легче обмануть, чем светского – потому что он по сути своей расположен к тому, чтобы видеть в людях доброе и относиться к ним доверчиво. Сколько священников было убито потому, что они не могли не открыть ночью дверь своего дома стучащему и не могли не поехать ночью в глушь, куда их позвали якобы к больному… Сколько священников попали в крайне неприятное положение потому, что доверились просящим о поддержке и, не зная всей ситуации и всего замысла, оказались на недолжных “приемах” и “презентациях” - к вящей радости прессы, потом пишущей о братском единении духовенства и мафии…

Неестественно другое. Странно сегодняшних православных упрекать примером тех, кого Рериху удалось ввести в заблуждение. Если помнить о рериховской тактике «гримировки» - то слишком уж цинично зазвучит последний из тех аргументов, что рериховцы приводят обычно в защиту своей веры: мол, это только дьякон Кураев выступает против Рериховского учения, в то время как официальная Церковь к Рерихам относится очень даже хорошо. И тут кстати приводятся ссылки на Патриарха Алексия185 или на иркутского архиеп. Вадима77

Цинично это – ссылаться на обманутых вами людей для того, чтобы обманывать других.

У церковных иерархов до начала 90-х годов еще не было полноты информации о мировоззрении Рериха. Даже ближайшие рериховские ученики многого еще не знали78. Не все книги Агни Йоги еще вышли доступными тиражами. И распространялись они в узких кругах “посвященных”. Да и само рериховское движение было довольно малозаметным. Кроме того, они выходили без указания авторства Рерихов. Наиболее антихристианские книги Е. Рерих (“Основы буддизма” и “Криптограммы Востока”) были изданы под псевдонимами. Не были еще изданы письма Елены Рерих. Издававшиеся же выходили с купюрами. А открытые статьи Николая Рериха были просто возвышенно-туманны, просто про “культуру и духовность”.

Нет, не от Церкви шел импульс «вражды». Но теософские и иные оккультные книги достаточно откровенно говорили о том, что в их глазах православие есть нечто «мертвое» и «отжившее». Слишком долго Церковь не замечала этих нападок. Теперь этим нашим долгим молчанием нас же и попрекают: «Мол, это в вашей же традиции – подставлять нам вашу щеку! Не смейте и впредь защищаться!».

Но время молчания кончилось. Маски пора снимать.

Некогда Рерихи реализовали свой же призыв – «Создадим вокруг себя непроницаемую броню дружелюбия»186. Вот кусочек «брони»: «Н.К. никогда и нигде не говорит и не будет говорить против религий»187. А вот то, что скрывается за ней: “Религии запугали человечество судом и лишили дерзаний” (Знаки Агни Йоги, 245). “Всякая обособленная, ограниченная и упадочная религия есть опиум, злейший яд разъединения и разложения. То же можно сказать о невежественной науке”188. “История Религий истинно самая мрачная и кровавая страница в истории человечества!”189. Поистине, тактика Рерихов – «Стальная рука в бархатной перчатке»190.

Даже по вопросам менее значимым, чем вопрос о вероисповедании, Рерих позволяли себе лжесвидетельства.

В одном случае Е. Рерих уверяет, что «Никогда Великие Учителя не вмешиваются ни в какие финансовые операции»191. Другим же людям говорится противоположное: «Заблаговременные предупреждения давали возможность друзьям спасти свои капиталы»192. А в дневнике фиксируется – «В 1911 году в начале августа Н.К. должен был по делам съездить в Петроград. Накануне отъезда он мне сказал: «Мне очень хотелось бы знать, чю нам делать с таким количеством купленных бумаг? Постарайся увидеть во сне». Наутро на вопрос — видела ли я что-либо? - я сказала: «Не видела, но слышала голос, сказавший мне - все бумаги Продать». Н.К. уехал с твердым намерением продать все бумаги. Но по приезде в столицу, когда он сказал о своем намерении знакомым банкирам и друзьям, все определенно восстали протип такого решения и сказали ему: «Не продавать нужно, но покупать, все бумаги стремительно идут вверх». В результате таких настояний и советов Н.К. купил еше бумаг, а через несколько недель произошел инцидент, вызвавший Балканскую войну, и все ценности стремительно полетели»193. Духи во сне даже советовали Е. Рерих, на какие номера ставить в казино194.

То Рерих предупреждает – “Опасайтесь миссионерства. Учение не будет выставлять себя на базаре” (Община 1,10.15) и пишет “Мы никого не зазываем”195. То призывает развернуть пропагандистскую кампанию: “Пусть не боится говорить о наших книгах. Пусть привлекает новых друзей. Истинно, друзья придут лишь через Учение”196. «Наше Учение нуждается в распространении» (Иерархия, 100).

… В октябре 2001 г. в Уральском Государственном Университете (Екатеринбург) я подошел к лотку с рериховской литературой. Та встреча запомнилась мне тем, что: а) продавщица уверяла меня, что она лично знает Кураева и даже вела с ним дискусию – не к его пользе, конечно; б) даже не зная, кто я, она долго отказывалась продавать мне – человеку в рясе - книги (я положил глаз на редкий экземпляр “Чаши Востока” – как раз той книги, которую Рерихи небезосновательно запрещали выдавать православным; в) работая в киоске, расположенном в Университете, она категорически настаивала, что рериховцы не занимаются проповедью своего учения... Последнее есть черта “сектантского” мышления: раз авторитет сказал, что “вот этого” нет, то и увидеть “это” сектант себе не разрешает. Раз “Сам” сказал, что мы не миссионерствуем, то, значит, неутомимые рассказы рериховских активисток о своих кумирах миссионерством назвать нельзя…79

Эти примеры взаимоисключающих суждений Рерихов о своих собственных принципах (число коих можно умножать) означают, что мы имеем дело с эзотерической группой. В таких случаях перед религиоведом прежде всего встает задача выяснения – в какой мере полна или хотя бы адекватна та информация о себе и своей вере, что предоставляется религиозной группой в распоряжение посторонних лиц (каковым для религиозной группы, конечно, является и светский или государственный эксперт). Ведь “эзотерические” группы не только прячут свои “тайные доктрины”, но и настойчиво требуют, чтобы “внешние” судили о них только по публично-рекламным словам и акциям. Чтобы не растеряться в такой ситуации, религиовед должен принимать к рассмотрению не только ту информацию, которую эзотерическая группа публично распространяет о себе, но и искать то, что прячется за маскировкой.

Примером того, как не надо проводить религиоведческую экспертизу, является Заключение, сделанное ООО «Экономико-правовая консалтинговая компания «Доверие»» 4 августа 2000 г.

«Заключение» сделано компанией по заказу Международного Центра Рерихов. Предметом же заказанной экспертизы была деятельность самого МЦР. Таким образом, возникла замечательная ситуация, когда заказчик оплачивает работу ООО, каковое (ООО) и должно за эти деньги доказать, что заказчик правильно расходует свои деньги и его деятельность носит именно тот характер, который и декларирует заказчик. Как в таких случаях замечал честертоновский отец Браун, отвечая на недоуменное «Вы что, не верите нашему эксперту» – «Что вы! Охотно верю! Верю, что он эксперт и верю, что он ваш!».

МЦР интересовало, правомочно ли применение к его деятельности термина «новое религиозное движение». «Эксперт» при проведении экспертизы должен был руководствоваться только документами, предоставленными самим заказчиком и ничем иным. Последний же предоставил для исследования только одно свидетельство о своей деятельности: свой собственный устав. И хотя сам устав говорит, что МЦР объединяет людей, изучающих и полуляризирующих «наследие семьи Рерихов», эксперт не счел нужным поинтересоваться, в чем же именно состоит это наследие. Тексты рериховского учения не были представлены для экспертизы. Равно как и их письма, дневники и инструкции ближайшим ученикам (между прочим, переиздаваемые как раз МЦР). Вывод специалистов, которые по их собственному признанию, «исходили из достоверности и правдивости представленной Заказчиком информации и документации», оказался неотвратимым: «применение понятия «новое религиозное движение» к общественной организации МЦР не правомерно, так как ее целенаправленная деятельность связана исключительно с научно-культурным наследием Рерихов и Учением Живой Этики»197.

Гораздо больше религиоведческой трезвости проявил некогда римский папа Лев XIII, который в посвященной масонам энциклике Humanum genus (1884 г.) сказал: «Прикрываясь притворной личиной, масоны в большинстве своем стремятся таиться ото всех, не допуская в свидетели посторонних. Искусно находят они места для тайных сборищ, выдавая себя то за литераторов, то за философов, соединившихся в кружок на благо учености; речь их изысканна и учтива, и не устают они провозглашать и милосердие к неимущим беднякам, и желание действовать на благо народа. Но цели эти, даже будучи истинными, у них не единственные»198.

Свои маскировки были у обличаемых папой Львом масонов. Своя гримировка была у Рерихов: “Необходимо всегда иметь наготове данные щиты, ибо имеем на каждый случай. Запишите и вызывайте в памяти, как можно чаще, каждую защиту и что дает вам каждый щит. У вас их больше, нежели число учреждений, они покрывают всю вашу культурную деятельность. Упражняйтесь в этом вместе, ведь каждый сотрудник может проявить находчивость и осветить с новой неожиданной стороны крепость щита. Прекрасно и в высшей степени полезно заключать беседу подобными упражнениями. Можно даже персонифицировать вражеских вопрошателей и отвечающих защитников. Перечисляя щиты учреждений и обществ, не забудем щит экспедиции, щит Знамени Мира, щит международного имени и, наконец, щит жестокого и невежественного отношения к культурному строительству. Ведь нам часто трудно проследить и охватить все значение нашей просветительной деятельности, и в нужную минуту, именно, наиболее значительные данные и доводы не приходят на ум для защиты”199. «Закрывшись щитом науки, избегнете многих последствий невежеств», - советуют «махатмы», предлагая о планируемом ими «храме Единой Религии»  «посторонним акционерам говорить, что это место – опытная станция»; «постройка храма начнется под знаком науки» 200; «Кто поможет построить первый храм? Народ. Покройте наукой»201. «Нужно всегда показывать товар лицом»202.

Агни Йога прямо допускает полезность лжи: «На замечание Е. Рерих, что ей пришлось сказать неправду. – Ради добра»203; “Когда Мы говорим о необходимости честности, мы не имеем в виду негодных людей. Правда не есть отвлеченная условность, она есть осознание космических законов, основанное на непосредственном опыте. Поэтому наш счетовод может ошибиться в цифре, не становясь нечестным, но самый точный лицемер не получит силу воздействия” (Знаки Агни Йоги, 156).

Как применять на практике это разрешение жить по лжи, Елена Рерих показывает на таком примере:

Диспут, имевший место в одном из теософских кружков в Америке, обсуждал следующую ситуацию. “Один фабрикант и большой благотворитель шел по дороге. Впереди него, заплетаясь ногами, передвигался пьяный нищий, из-за поворота неожиданно вывернулся автомобиль и смял пьяницу. Вопрос — должен ли был фабрикант броситься спасать нищего и рисковать при этом жизнью или же он был прав, воздержавшись от возможности самоубийства. Учитель-американец утверждал, что фабрикант, несший на себе ответственность за существование множества рабочих, поступил правильно, сохранив свою жизнь. Но в обществе поднялась буря негодования и утверждалось, что человек не должен рассуждать, но обязан жертвовать собою ради ближнего. Но, конечно, подобные сознания еще не вышли из приготовительного класса и не могут понять, что каждая жертва должна быть осмысленна. Потому скажем, что человек должен везде, где может, помогать своему ближнему, но рисковать своею жизнью он может лишь в том случае, если он не несет большой ответственности. Было бы тяжкою утратою для всего человечества, если бы люди, несущие благо всему человечеству, безрассудно рисковали своею жизнью. Но если мы будем говорить массам, то мы должны сказать, что человек всегда и во всем должен спешить на помощь своему ближнему”204.

А чего стесняться, если «великой истиной» считается призыв «рассматривать людей, как пешек в большой игре»205 и говорится, что «все действия оправданны, ибо цель велика. Дураки могут лечь, как ступени»206. «Я считаю правильным менять слуг – это называется явлением устранения свидетелей»207.

Так что теософы не жеманничают, когда говорят, что у них есть “тайны”. Самая большая их тайна — это то, что они все-таки — антихристиане (“теологическое христианство должно отмереть и никогда больше не воскреснет в своем прежнем виде”208). Но об этом узнает или слишком уж въедливый читатель их трактатов, или человек, уже всецело вовлеченный в деятельность теософского общества. Поначалу же оккультисты предпочитают выступать в роли чисто культурной организации, которая, вдобавок, с огромной симпатией относится к христианству, отличаясь от него разве что чуть-чуть большей терпимостью и открытостью.

Чтобы не касаться пока той религиозной тайны, что ценой откровенных лжесвидетельств защищают теософы, возьмем пример эзотерической маскировки политического кредо Рерихов.

В зависимости от политической моды они рекомендовали себя по-разному.

Например, в 1927 г. первое издание “Общины” содержит такой текст: “Мы — материалисты, имеем право требовать уважения и познавания материи” (Община, 123). Но в издании 1936 года, когда большевизанство на Западе стало уже менее модным, этот же текст стал звучать несколько иначе: “Мы — Носители Духа, имеем право требовать уважения и познавания материи”. И теперь прежнюю «розоватость» надо как-то перекрашивать: «Владыка, не сказать ли, что "Община" была дана для оккультных ячеек в России и, чтобы не подвести их под преследования властей, была принята особая форма, соответствующая царящему там режиму? - Да»209.

В зависимости от политической моды они рекомендовали себя по-разному.

Например, в 1927 г. первое издание “Общины” содержит такой текст: “Мы — материалисты, имеем право требовать уважения и познавания материи” (Община, 123). Но в издании 1936 года, когда большевизанство на Западе стало уже менее модным, этот же текст стал звучать несколько иначе: “Мы — Носители Духа, имеем право требовать уважения и познавания материи”. И теперь прежнюю «розоватость» надо как-то перекрашивать: «Владыка, не сказать ли, что "Община" была дана для оккультных ячеек в России и, чтобы не подвести их под преследования властей, была принята особая форма, соответствующая царящему там режиму? - Да»210.

В одном из своих писем Н. Рерих упоминает о людях, говорящих, “что я буддист, большевик и масон. В злобной клевете эти сатанисты даже не понимают, что произнесенные ими три определения взаимно исключают друг друга, буддист не будет большевиком и масоном, масон не будет большевиком и буддистом, и большевик не будет ни масоном, ни буддистом. И, конечно, вместе с нами посмеетесь, насколько все три определения не отвечают действительности”211.

Но как же совместить тезис о том, что буддизм и большевизм взаимно исключают друг друга, с лозунгом Елены Рерих – “Необходимо выдвинуть претворение буддизма в ленинизм”?212 Как совместить этот тезис с тем уверением, которое присутствует в черновике рукописи “Общины” – “Знаем, как ценил Ленин истинный буддизм”213? Как совместить это с оценкой, которую сам Николай Рерих дал в своем дневнике, назвав “светлым и смелым и честным китайцем” некоего Е Чин-Бена за его слова о том, что, мол “Ленин может быть сравнен с Шакья-Муни и Христом”214?

Тут, правда, надо заметить, что Рерихи не поинтересовались мнением самих буддистов – хотят ли они быть ленинцами. Третье лицо буддистской иерархии Богдо-Гэгэн Ринпоче IX говорит, что “В детстве в сознании всплывали сцены прошлых жизней, очень волновали истории из жизни Богдо-Гэгэна Ринпоче VIII. Если я вёл себя плохо, взрослые говорили, что идут красные русские, и я сильно пугался. В годы гражданской войны Красная Армия причинила большой урон Монголии, были разрушены многие буддийские святыни, и в Монголии существовала версия, что восьмой Богдо-Гэгэн был убит красноармейцами, а по совпадению, у мальчика в душе бессознательно жил огромный страх перед красноармейцами"215. А ему самому после оккупации Тибета китайскими ленинцами (коммунистами–общинниками) пришлось бежать в Индию…

И если Рерихи чужды большевизму, то почему же в “Общине” своих адептов они именуют “коммунистами” (Община, 121)? И разве не был Рерих по меньшей мере союзником большевиков – если в декабре 1924 г. советскому консулу в Берлине он высказал свою собственную “симпатию к советскому строю и убеждение в том, что прогрессивные коммунистические идеи должны преобразовать на новых началах всю общественную жизнь человечества”216? И отчего же рериховский ученик полковник Кордашевский с таким восторгом пророчествует, что коммунизм должен придти на смену обветшавшему христианству?80

А если и в самом деле Рерихи не буддисты, то зачем же систематизацию своих воззрений они называют “Основы буддизма”? И почему же в письме к Далай-Ламе Николай Рерих сам именует себя буддистом – “Как буддист и как Глава Чрезвычайной Миссии от Западных Буддистов считаю своим долгом поставить Вас в известность… Я, как лицо, пользующееся мировой известностью и преданное Учению Благословенного,.. прошу Вас отнестись достойно к мировому моему положению”?81

Готовность к лжесвидетельству – один из признаков, позволяющих отличить секту от нормальной религиозной традиции (сам по себе достаточный, хотя и не необходимый). Признаком секты является именно обман: когда на входе человек уверяется в одном, а в итоге ему преподносят нечто совсем другое. Например, если его приглашают на “христианский семинар” или на “лекцию по изучению Евангелия”, а через годы ему будет предложено по сути забыть о всяком христианстве, уйти из Церкви и следовать путем очередной йоги (“раджа”, “бхакти”, “агни”...).

В секте есть система посвящений, при которой человеку, впервые соприкоснувшемуся с данной общиной, внушается нечто весьма отличное от того, что будет ему открыто после того, как он всецело погрузится в ее жизнь. При знакомстве человеку говорится одно (“да что Вы, мы те же православные!”), а позднее ему раскрывается нечто совершенно иное. Есть набор рекламных цитат и деклараций (мы «терпимы» и «открыты» к диалогу), а есть такие вероучительные суждения этой же организации, от знакомства с которыми она до поры до времени предпочитает уберегать широкую публику. И лишь когда неофит наконец перестанет цепляться за христианские предрассудки, ему и откроется подлинная суть «тайной доктрины».

Это обычный принцип рекламы оккультной чернухи, которая пытается притвориться радугой: дескать, я все вмещаю, я всего глубже, во мне есть место для всех красок...

Здесь нельзя не согласиться с суждением К. Кудрявцева, человека, бывшего одним из основателей Российского теософского Общества, вскоре порвавшего с этим движением: “В аптеке все медикаменты должны находиться каждый на своем месте и под своим наименованием. Иначе, думая, что принимаешь бром (братство религий), можешь принять яд (антихристианство)”217.

Признаюсь, что и в православной традиции есть допущения о полезности и необходимости лжи. “Если предлежат душе две вещи вредные и никак нельзя избежать одной из них: что надобно делать? - Из двух вредных вещей должно избрать менее вредную. В Отеческих сказаниях написано: некто пришел просить у другого динария, и тот не дал ему, сказав: "мне нечего тебе дать". Когда же спросили его, отчего не дал ему, отвечал: если бы я дал ему, это причинило бы ему душевный вред, а потому я и предпочел лучше нарушить одну заповедь, нежели допустить пагубное для души”218. “Вопросил однажды авва Агафон авву Алония такими словами: Научи, как охранять мне уста мои. И говорит ему авва Алоний: Если лгать не будешь, много грехов примешь на душу. Тот спрашивает - Как это? И говорит ему старец: Вот два человека дрались на глазах у тебя, и вышло убийство, и убивший бежал в келейку твою и укрылся в ней, а начальник ищет его и вопрошает тебя так: "Не на глазах ли у тебя совершилось убийство?". Если не солжешь, предашь человека на смерть; а лучше отпустить его пред лицем Бога твоего, не ввергая в узилище. Бог сам все рассудит”219. “Обманщиком справедливо должен называться тот, кто пользуется этим средством злонамеренно, а не тот, кто поступает так со здравым смыслом. Часто нужно бывает употребить хитрость, чтобы достигнуть этим искусством величайшей пользы, а стремящийся по прямому пути нередко наносит великий вред тому, от кого не скрыл своего намерения”220.

Но есть абсолютное табу и в православии: нельзя врать, когда речь идет о твоем вероисповедании. Христианская традиция почитания святых, берущая свое начало в культе мучеников, считает недопустимым называть себя не-христианином. Даже если христианин услышал свое имя при зачитывании списков иноверцев, язычников, и просто промолчал, не опротестовал эту ошибку – Церковью третьего века он уже считался отступником.

Рерихи же лжесвидетельствуют именно в вопросе о своем вероисповедании. И уже хотя бы по этому они находятся вне православной традиции.

Православная традиция знает, что надо по разному проповедовать Евангелие разным людям: “для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона - как чуждый закона, для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых” (1 Кор. 9,20-22). Она знает, что одним надо давать облегченное понимание духовной жизни (“молочко”), другим – более глубокое (“твердая пища”): “Я питал вас молоком, а не твердою пищею, ибо вы были еще не в силах” (1 Кор. 3,2).

Но и при христианский миссионер не имеет права приписывать христианству то, чего в нем нет, не может утверждать то, что Евангелие на самом деле отрицает, а также не может отрицать то, что на самом деле в христианстве есть. Нельзя ради миссионерского приспособления к предубеждениям греческих философов-спиритуалистов сказать, что, мол, христианство не проповедует воскресения мертвых. И нельзя ради приспособления к индусам сказать, что христианство, мол, вполне согласно с идеями кармы и переселения душ.

То есть - христианин не может действовать подобно теософам и … Будде. “В отношении Будды к нирване проявляется та же самая стратегия, которая уже прослеживается в его отношении к проблеме атмана – приспособление к уровню аудитории. Нирвана должна отличаться от всего того, что известно человеку, т. е. быть разительным контрастом его привычной жизни. Но вместе с тем она должна быть и привлекательной целью (едва ли большинство последователей Будды могло бы вдохновиться идеалом “ничто”). Поэтому для них Будда связывает ее с блаженством, а для более “продвинутых” йогов говорит о прекращении сознания”221.

В христианстве подобное поведение невозможно. Можно менять акценты и способы аргументации, но нельзя в одной аудитории говорить нечто противоположное тому, что сказано соседнему собранию – особенно, если речь идет не о политике, а о содержании христианского вероучения.

Христианин не может назвать себя буддистом82. Иногда мне жаль, что я не могу использовать этот миссионерский прием. Он был бы сегодня очень успешен. Я знаю, какое волшебное слово я должен произнести в школьном классе или в университетской аудитории, если я хочу, чтобы близлежащие женские монастыри получили пополнение. Стоит мне произнести лишь одно слово. Мне надо только сказать, что я к ним пришел из монастыря по имени – Шаолинь. Мол, я к вам послан ради того, чтобы посвятить вас в великую эзотерическую тайну удара левой пяткой по правому уху. И все. Все мальчишки встают и уходят за мной. А девочки остаются «соломенными вдовами». И дорога им лишь одна – в монастырь…

И все же я не могу так говорить. Я не могу назвать себя ни буддистом, ни жрецом культа Вуду (тоже о-ч-ч-чень популярное верование у молодых потребителей голливудской продукции). После некоторых газетных статей бывает стыдно ходить по улице в православной рясе. Но сменить ее на что-то более незаметное я не могу.

Но теософы могут называть себя чужими именами и даже отрекаться от своего собственного (“мы не оккультисты!”).

Эта, мягко говоря, необязательность честности в свидетельстве о себе самих давно уже подмечена у теософов. Например, Владимир Соловьев в рецензии на книгу Е. Блаватской “Ключ к теософии” замечает: “С первых слов на вопрос: есть ли “теософия” религия, автор отвечает решительным отрицанием. Впрочем, на стр. 4 и след. о “теософии” говорится как о некоей единой, начальной и сокровенной религии, на стр. 13 прямо заявляется: “Theosophy, as already said, is the Wisdom-Religion”. Таким образом, это и есть, и не есть религия. Кажущееся противоречие разрешается на стр. 58, где автор объясняет, что “теософия” не есть религия потому, что она, как абсолютная истина, есть сущность всех религий”222. Итак, по мнению теософов их доктрина не есть религия всего лишь потому, что она гораздо более религия, чем все остальные религиозные традиции.

Эта тактика “гримировки” была избрана теософами уже в самом начале их деятельности в Европе. “Когда в 1884 г. Блаватская, Олкотт и Могини поехали или посланы были в Европу, — вспоминает о годах своей дружбы с Блаватской Вс. С. Соловьев, — они явились с хитростью, объявили свое общество чисто ученым, занимающимся лишь разработкой “восточных знаний” и не только не касающимся, но и глубоко уважающим верования своих членов, к каким бы религиям они ни принадлежали. Они печатно, в своем уставе объявили это. Но теософическое общество возмутительно обмануло тех людей, которые записались его членами, доверившись уставу. Мало-помалу выяснилось, что это вовсе не всемирное ученое братство, принадлежать к которому, с чистой совестью, могут последователи различных религий, а прямо группа людей, начавшая провозглашать, в своем органе “Теософист” и других своих изданиях, смешанную религиозную доктрину. Наконец, и эта доктрина, в последние годы жизни Блаватской, уступила место прямой и открытой пропаганде самого правоверного эзотерического буддизма с провозглашением “наш Господь Будда”83 и с постоянными нападками на христианство”223.

Чуть позднее тот же самый обман в деятельности Теософского общества в России обнаружил К. Д. Кудрявцев. Поверив, что теософское движение является научно-философским и христианским, он начал сотрудничать с ним и даже стал секретарем Петроградского Теософического Общества. Наблюдение изнутри за образом деятельности Общества привело его к выводу, что, вопреки своим рекламным заверениям, на деле оно оказалось “замаскированным религиозным антихристовым движением, принадлежать к которому с чистой совестью можно лишь по неведению или заблуждению224.

И здесь не уйти от вопроса: почему в сердце Теософского Общества процветает буддизм, и зачем нужен этот переход из христианства в буддизм, если по заверению самих теософов все религии равны и во всех них раскрывается одна и та же истина?

И еще один вопрос нельзя не задать теософам, яро отрицающим свою религиозность: если “проповедовать Христа” или “проповедовать Аллаха” считается религиозной деятельностью, то на каком основании “проповедовать Брахму” оказывается всего лишь “культурной работой”? И если деятельность апостолов по созданию христианской Церкви является религиозной деятельностью, то отчего же труды Рерихов по созиданию их церкви («Явленное вами сложит камень драгий учения Единой Церкви» - говорили духи Рерихам225) надо считать деятельностью светской?

Вопрос о «проповеди Брахмы» я задал еще в «Сатанизме для интеллигенции», то есть – в 1997 году. И до сих пор никто из рериховцев его не заметил… Кстати, стоит заметить, что Будда как раз и начал свою проповедь с отрицания Брахмы226. Весь классический буддизм сформировался в противостоянии ведическому теизму: “Идея единобожия была настолько прочно укоренившейся в известных, по крайней мере, мыслящих кругах Индии, что такие антитеисты, как буддийские учители, считали необходимой боевую полемику с монотеизмом”227. Но Блаватская весьма развязна в использовании историко-религиозного материала. И ей, конечно, ничего не стоит присягнуть на верность “нашему Господу Будде”, и одновременно проповедовать то (Брахму), против чего Будда не уставал бороться.

Итак, теперь понятно, в чем сложность анализа теософии. Цитаты – даже воспроизведенные с фотографической точностью - могут врать. Ибо не все, что писали теософы, они писали для открытия своих мыслей; многое они писали и говорили ради их сокрытия. Как различить – где “маскировка” и “внешние щиты”, а где “тайная доктрина”? Надо анализировать внутреннюю логику теософской системы. Надо помнить ее истоки. В случае обнаружения противоречий между теософскими текстами, надо обращаться к “Тайной доктрине” Блаватской, – ибо “Учение Наше заключает “Тайную Доктрину”” (Мир огненный. 1,79) - а противоречащие ей утверждения рериховских статей считать не более чем маскировочным прикрытием…

И, вступая в дискуссию с теософами-рериховцами, надо быть готовым к самым головокружительным трюкам: подмене значения слов и откровенным лжесвидетельствам, к мгновенным переменам позиций рериховцев на ровно противоположные. И, конечно, надо быть готовым к тому, что рериховцы сделают вид, что они напрочь не слышат аргументы своих оппонентов…

Это – не диспут с учеными или философами. Тот, кто начинает разговор с теософом или рерихианцем, должен знать, что перед ним – пропагандист и вербовщик. В зависимости от сиюминутной пропагандистской потребности он может установить самые разные “маскировки” – даже взаимоисключающие. Поэтому теософские тексты невозможно рассматривать как нечто целостное. Одно и то же слово может иметь совершенно разные значения на разных страницах даже одной и той же книги. Один и тот же тезис может отрицаться в одном месте и утверждаться в другом.

Кроме того, излюбленный миссионерский прием теософов – это reservatio mentalis: употребляется слово или символ, о котором говорящему заведомо известно, что слушатель воспримет его не в том же значении, в каком его употребляет сам говорящий.

Теософ знает, что он сам в некое слово вкладывает один смысл. Знает он и о том, что его собеседник это слово понимает совсем иначе. Но теософ сознательно не разъясняет, как употребленные им слова осмысляются в теософии. Говорим «Сергий» - подразумеваем «Кришна»228 или «Махатма Мориа»229. Говорим «Христос» - подразумеваем «девятый Дхьяни-будда»230. Говорим «Ориген» - подразумеваем опять же «махатму Мориа»84. Говорим «Космос» - подразумеваем «духи» или даже «Бог Махатм»85. Говорим «Магнит» - подразумеваем предмет влечений оккультистов, то есть опять же их «богов»86. Говорим «Культура» – подразумеваем «почитание творческого огня, который есть жизнь"87. А потому рериховский призыв «защитим Культуру» на деле означает защиту «огня» («вибраций»), исходящих от космических духов88.

Поэтому рериховцы считают критику Рериха отрицанием культуры как таковой. Этот отождествление частного и целого  смешно в своей напыщенности и очевидной глупости. Вот Ницше (упоминаю имя философа, симпатичного Рерихам) – несомненно интересная часть мировой философской и литературной культуры. Но если человек не согласен с Ницше и полемизирует  с ним – это же не значит, что он враг культуры, философии и т.д. Вот так же и полемика христианский философии с теософами – это внутрикультурная полемика (точнее – полемика двух школ религиозной философии), а не война христианства против культуры как таковой. Между Рерихами и культурой нет знака тождества. Можно быть культурным человеком и при этом не принимать философию Рерихов и не быть в восторге от картин Николая Константиновича.

Но рериховцы искренне не видят этих своих передержек, потому что смысл не ими созданных слов они давно и удобно подогнали под параметры своей идеологии. Если культура – это вибрация в космическом огне, то и в самом деле, кому же как не Рериху быть вождем и символом такой культуры. Но если вы говорите на своем эзотерическом языке – то хотя бы не возмущайтесь тем, что у других людей возникает непонимание и несогласие с вами.

Руководясь принципом reservatio mentalis, рериховцы не возражают, когда их размышления о “Матери мира” воспринимаются “профанами” как размышления о Богородице, о Деве Марии. В их журнале некий восторженный профан пишет: «София - олицетворение Женского Начала, Матери Мира, Богородицы. Царица Небесная Утешительница, Она дает жизнь свет и счастье. Она вдохновляла и вела этот народ через все этапы его героической истории. Она осеняла его святых, вождей и гениев. Она открыла глаза народу на красоту, которая пронизывает все сущее и в которой Она сама является им»231.

А что на самом деле думали Рерихи о «Матери Мира»? Да то, что она никакого отношения к евангельской Марии, к Божией Матери, воспеваемой православными гимнами, не имеет: «Матерь Мира закончила свои земные воплощения еще во времена Атлантиды»232. «Матерь Мира нельзя понимать как земную Мать Христа»233. Это Парабрахман, непроявленный Абсолют: «Пространство называется Матерью до его кармической деятельности»234; «Оно вне измерения во всех смыслах»235. Ясно, что бездеятельное и непроявленное начало никого не может «вести». Сама с покрывалом на глазах (именно так она предстает на полотнах Николая Константиновича), она никому не может «открывать глаза»

Остается лишь поразиться духовному чутью русских церковных иерархов предреволюционных лет: еще не зная рериховского учения, Синод отказался дать благословение на освящение храма в Талашкино, в котором была фреска Рериха «Матерь Мира». Церковь почувствовала, что это – не о ее вере. Не Та, Которой молится она, изображена Рерихом. Символом рериховской «Матери Мира» по позднейшему признанию его супруги является индусская богиня Кали236. Богиня смерти, кстати говоря…89

Внутренная мозаичность и даже противоречивость теософских текстов имеет много причин.

Первая – необходимость постоянного притворства (с буддистами – надо выдавать себя за буддистов, с христианами – за христиан). В одной и той же книге может быть написано, что “Учение Будды изгоняло отрицание”237. И тут же будет дан перечень того, что именно Будда яростно отрицал: “Будда отрицал существование личного Бога. Будда отрицал существование вечной и неизменной души”238. Здесь же говорится, что “так велика была его терпимость, что он никогда не говорил против обрядов или верований”239. И совсем невдалеке – “С самого начала он порицал все ритуалы и другие внешние действия… Все ваши правила, - говорил Будда изуверам, - низки и смешны”90.

Между прочим, согласно Рерихам, не только в Будде не было отрицания91. Еще его не было… в Ленине: “В великом Владимире поразительно отсутствует отрицание”92.

Вторую причину мы увидим позже – она состоит в медиумичности самих создателей теософии. Если обычная научная и философская книга появляется как результат систематических и последовательных размышлений автора, то теософские трактаты пишутся как “диктант” духов, чьи уверения проверке не подлежат – “Сам сказал!”. Человек–медиум не властен над “сообщаемым” ему материалом, не вполне властен в его обработке и построении93. Поэтому противоречия тут неизбежны.

Третья - философская и научная бесталанность теософских писательниц.

Нельзя сказать, что в теософских книгах вообще нет логики (за исключением книг из цикла Агни Йоги, где логическое выведение одних тезисов из других отсутствует напрочь). Но она – кусковая. Некоторые обрывки логических цепей можно проследить. Но попытка систематизации всей теософской классики немедленно заставит делить эти тексты по их назначению: что было сказано всерьез, а что для пропаганды; что логично с точки зрения одной из перевариваемых теософией религиозных систем, но не логично с точки зрения остальных.

Страничка, логичная с точки зрения пантеизма, может противоречить с другой страничкой, которая логична с точки зрения буддизма. Внутри себя каждая из страниц логична - но между собой они будут несовместимы94.

Поэтому позволим себе до поры до времени не обращать внимания на те многочисленные теософские декларации, в которых теософы отрицают религиозность своего мировоззрения. Посмотрим – не существуют ли  в теософской традиции какие-то иные свидетельства, на основании которых исследователь может самостоятельно определить отношение теософии к миру религий.

Так что не все те, кто называют себя учеными, действительно логичны. Не все те, кто трубит о своей “терпимости”, действительно таковы, когда речь заходит о Церкви. Не все те, “кто обеспокоен торжественностью утверждений”240, считают необходимым быть честными.

“Открытое общество”, в которое нас «перестроили» – это очень сложный организм. И в нем есть свои раковые клетки. Лев Гумилев называл их “антисистемы”. Один из критериев антисистемы – это внутреннее разрешение на ложь. Если внутренние инструкции некой структуры разрешают и даже предписывают на публику говорить одно, а внутри исповедовать совершенно иное – от этой организации лучше держаться подальше.

Тем более, если эта организация прямо заявляет в своем журнале: “Живая Этика может и должна стать новой идеологией России”241, а экс-премьер и кандидат в президенты присягает: «Я думаю, что всем нам, кто любит Рерихов, кто понимает их значение в мировой культуре, необходимо сделать всё, чтобы и следующие поколения относились к Рерихам так же, как относимся к ним мы» (Примаков Е. М)95.

.

Гл. 4. ЧТО ТАКОЕ РЕЛИГИЯ?

Все наше дело в этом мире - мешать расползанию, ставить границы; очерчивать неназванные действия, проводить ту линию, которой нет в природе и которой обводят на рисунке человеческое лицо. Повторю: богоравный человеческий разум призван оберегать нас от того расползания, которое смешивает все воедино. Быть может, именно так надо понимать текст об Адаме, нарекающем имена

Г. К. Честертон242

Является ли рериховское движение религиозным? Таков первый предмет для дискуссии: действительно ли теософия есть чисто светское, чисто культурно-познавательное движение?

“Рерихи всегда подчеркивали, что их духовное учение имеет отношение к философии и культуре, то есть к проявлениям светской духовности. Но никак не к религии”243. Верно - Рерихи это всегда подчеркивали. Но говорили ли они при этом правду? Или маскировались?

Агни Йога выдает себя за чисто светскую идеологию, которая при этом ухитрилась вобрать в себя все лучшее, что только есть во всех религиях мира — но все равно осталась светской. Христиане считают иначе. Обсуждение этого вопроса позволит проиллюстрировать приведенный выше тезис о том, что мэтры теософии, как и вообще масоны, способны спокойно лгать. Каковы же аргументы сторон?

Когда однажды вице-президент Международного центра Рерихов Л. Шапошникова захотела обвинить меня в невежестве, она написала: “Вся статья (речь идет о моей статье в “Новом мире” — А. К.) исходит из того, что уникальное философское учение “Живой Этики” есть новая религия. Я не берусь объяснять диакону, что такое религия и чем она отличается от философии. Полагаю, ему, бывшему аспиранту Института философии, это известно”244...

Действительно известно. И как бывшему студенту кафедры научного атеизма МГУ, и как бывшему аспиранту Института философии, и как нынешнему преподавателю кафедры философии религии и религиоведения МГУ96. Мне известно, что изучение религиозной философии само по себе может не быть религией. Смею предположить, что мне известно и то, что такое религия.

Чтобы вести разговор на эту тему корректно, надо прежде всего договориться о терминах. Общепринятое определение религии гласит, что религия выявляется сочетанием трех характеристик — наличием религиозного учения; наличием религиозной практики (культа) и наличием религиозной организации. Это определение вошло в текст Закона о свободе совести и о религиозных организациях (ст. 6,1): «Религиозным объединением в Российской Федерации признается добровольное объединение граждан Российской Федерации, иных лиц, постоянно и на законных основаниях проживающих на территории Российской Федерации, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры и обладающее соответствующими этой цели признаками: вероисповедание; совершение богослужений, других религиозных обрядов и церемоний; обучение религии и религиозное воспитание своих последователей».

На мой взгляд, это неэффективное определение, совершающее логическую ошибку idem per idem "то же самое через то же самое". Это круг в определении. Надо определить, что такое религиозная организация, а нам говорят: это та организация, в которой есть религиозность ("религиозные обряды, религиозное обучение"). Но какое обучение является "религиозным"? Какие действия являются "религиозными обрядами"? По закону выходит, что религиозными являются действия, совершенные религиозной организацией. А если некая группа не зарегистрировалась в качестве религиозной и не употребляет термина "религия" применительно к себе - то ее деятельность будет рассматриваться как светская, как культурная даже в тех случаях, когда она является прямо магической.

Получается, что Закон дает неработающее определение. Стоит только какой-либо группе сказать "а у нас не вероучение, у нас духовное знание", как ее уже нельзя будет определять в качестве религиозной. Тем самым исключительное право определять, являются ли религиозными то или иное учение и практика, Закон предоставляет самим адептам этих учений. За государственными инстанциями и за судом Закон такого права не признает - ибо дает бессодержательное и неработающее определение религии.

Более содержательно определение проф. Гараджи: «Религия — это совокупность взглядов на мир, которые чаще всего основываются на вере в бога, этот мир и самого человека сотворившего и давшего ему в “откровении” знание; религиозные верования составляют мировоззренческий, интеллектуальный компонент религии. Это, затем, совокупность действий, составляющих культ, в которых религиозный человек выражает свое отношение к богу и вступает с ним в связь в молитве, жертвоприношении и т. д. Это также совокупность норм, правил поведения, которым должен следовать человек как требованиям, предъявляемым ему богом. И, наконец, это объединения религиозных людей в те или иные организации, такие как церковь или секта, монашеский орден. Признаки, фиксирующие лежащие на поверхности проявления религиозной жизни, образуют то, что называется феноменом религии”245.

Но и оно не лишено существенного изъяна. Логическая ошибка, присутствующая здесь, состоит в том, что часть берется вместо целого (pars pro toto). Пробуя дать определение религии как таковой, проф. Гараджа дает определение, покрывающее собою лишь один из видов религии. Далеко не все религии говорят о Боге, сотворившем мир. Не все религии считают Творца источником гнозиса (знания). Не все религии видят в Боге деятельное и творческое начало. В этом определении речь идет только о «пророческих» (профетических) религиях, исповедующих связь с Единым Личным Богом. Да, таковы христианство и ислам. Но это определение оставляет без внимания мистические культы, не знающие ни исторического уникального “откровения”, ни акта творения.

Аналогичную проблему обходит стороной и определение религии, предложенное Владимиром Соловьевым: «Религия, вообще говоря и отвлеченно, есть связь человека и мира с безусловным началом и средоточием всего существующего»246. Политеистические культы не претендуют в каждом своем обряде и в каждой своей молитве на «связь с безусловным началом». Огромное количество  архаичных религий, напротив, достаточно сознательно выводит из сферы своего интереса «безусловное начало». Индонезийское племя батаков помнит "о райских временах, когда Небо было ближе к Земле и между богами и людьми существовало постоянное сообщение. Верховный бог - Mula djadi na bolon ("Тот, чье начало в нем самом"), творец Вселенной и других богов, обитает на последнем небе и, повидимому, подобно всем верховным богам "первобытных" людей, стал deus otiosus ("праздным богом"); ему не приносят жертву»247. «Во многих краях Африки наблюдается странная ситуация: в бога верят, но считают его столь великим и удаленным, что не окружают постоянным почитанием. Менде Сьерра Леоне думают, что после совторения мира он удалился на небеса и сегодня имеет лишь малое отношение к мирским делам. Так же считают многие нигерийские народы»248. В греческой мифологии первоначальный бог – Уран – оказался оттеснен своими потомками (Кронмо, а затем Зевсом). Аналогичен сюжет шумерской мифологии (Тиамат – мать всех богов - убивается своим внуком Мардуком). Вне истории и культа оказываются изначальные божества у хеттов и в Угарите… Даже на Руси эта инерция языческого благочестия сохранялась: первые три столетия после принятия христианства не строили храмы в честь Бога и только преп. Сергий Радонежский воздвиг храм Самой Троице.

Полнее то определение религии, которое дает французская экциклопедия Лярусс: «Религия - поклонение, оказываемое Божественному»249. Но и это определение слишком узко: оно не позволяет считать религией поклонение, оказываемое тем персонажам мифов, которые в них выступают в качестве антагонистов Бога или богов.

Весьма распространенны попытки определить религию через «веру в сверхъестественное»97. «Основным определяющим признаком религиозный характер тех или иных представлений, является их связь с верой в сверхъестественое – нечто стоящее вне законов материального мира, неповинующееся и противоречащее им»250. Из такого рода формул понятно лишь одно: религия – это то, что «не мое» с точки зрения  автора этой формулы. Далеко не каждый религиозный человек сможет признать себя  в ней. Для большинства «языческих» религий боги вполне материальны98, а для современных оккультистов – «тонкоматериальны».

Джайны и буддисты признают существование демонов и богов, но при этом полагают, что бытие этих существ включено в «естественный» порядок вещей, ибо подчинено законам кармы, а, значит, несвободно и включено в  космический  круговорот.

«Вера в сверхъестественное» - крайне предвзятое определение религии, даваемое на самими религиозными людьми, а их светскими критиками, которым кажется, будто их кругозор и есть нечто «естественное», а то, что выходит за рамки их обихода, есть нечто «сверхъестественное». Этот термин, не присущ, пожалуй, языку ни одной из религиозных традиций. На языке православного богословия, например, слово «сверхъестественный» более всего уместно для указания на личностное бытие: личность, возвышающаяся над «природой» и владеющая ею (речь идет об ипостасях Троицы, владеющих Божественным естеством, о Богочеловеческой ипостаси Христа, владеющей двумя естествами (Божеским и человеческим) и о человеческих личностях, владеющих человеческой природой).

А для внешней, религиоведческой оценки термин «сверхестественное» малопригоден по причине своей безнадежной субъективности и вкусовщины: граница между «естественным» и «сверхестественным» проходит по разному для разных людей и культур. Шаман, совершивший чудесное исцеление своим камланием, вряд ли склонен считать, что но совершил нечто «сверхъестественное»: в его мире взаимодействие с духами есть нечто привычное, традиционное, нормальное. Напротив, человек архаического общества, оказавшись в цивилизованном городе, может счесть чем-то аномальным «чудеса» современной техники.

В общем, до той поры, пока религиовед, философ или богослов не смог дать ясного определения «естественному» - до той поры ему стоит воздержаться от упоминания «сверхъестественного».

Хорошо определение религии, предложенное востоковедом Е. Торчиновым: «под религией мы будем понимать комплекс представлений, верований, доктрин, элементов культа, ритуала и иных форм практики, базирующийся на трансперсональном переживании того или иного типа и предполагающий установку на воспроизведение этого базового переживания»251. Но у этого определения есть два недостатка: во-первых, оно требует дополнительного определения, что считать «трансперсональными переживаниями» (и, кстати, все ли их считать религиозными). Во-вторых, не всякое религиозное действие направлено на  получение  психологически ощутимого переживания. Человек, заказывающий молебен о ниспослании дождя, совсем не собирается в ходе этого молебна обрести  опыт «трансперсонального переживания», и тем не менее его действие носит несомненно религиозный характер.

Мне же ближе всего то определение религии, которое дает выдающийся русский философ С. Н. Трубецкой в словаре Брокгауза и Ефрона: “Религия может быть определена как организованное поклонение высшим силам... Религия не только представляет собою веру в существование высших сил, но устанавливает особые отношения к этим силам: она есть, следовательно, известная деятельность воли, направленная к этим силам252.

Это определение отвечает основному методологическому требованию: дефиниция должна быть пригодной не только для определения вещи в целом, но также ни для чего другого кроме того, что определяется99. Определение, предложенное С. Трубецким, достаточно узко, чтобы не относить к миру религий предметы светской веры, и в то же время оно достаточно широко, чтобы не сводить религию только к христианской ее форме.

Оспорить тут можно разве что наличие признака «организованное». Спонтанная религиозность все же тоже есть религиозность. Возможны религиозные практики и теории, не предписывающие своим участникам именно в организованном порядке двигаться к своим высшим мистическим целям. Мистический анархизм хоть и не организован, но все же не может считаться светским феноменом.

Кроме того – есть «индивидуальные религии, которые индивид устанавливает для самого себя и которым он служит только для себя. Каждый оджибве имеет своего личного маниту, которого он сам себе выбирает и по отношению к которому он выполняет особые религиозные обязанности; у меланезийца с острова Банкс есть свой таманю, у римлянина – свой гений, у христианина – свой святой покровитель и свой ангел-хранитель и т.д. Все эти культы по определению выглядят совершенно независимыми от понятия группы. И эти индивидуальные религии  не только очень часто встречаются в истории: некоторые задаются теперь вопросом, не призваны ли они  стать ведущей формой религиозной жизни и не наступит ли день, когда не будет больше другого культа,  кроме того, который каждый свободно выберет себе в  глубине души»253.

Будь то коллективно организованная или личная религия - как вид человеческой деятельности от остальных ее видов отличается по своим целям. Религиозная деятельность есть та, при осуществлении которой преследуются именно религиозные цели. Как религиозные эти цели могут быть охарактеризованы только в том случае, если никакие другие виды человеческой деятельности не ставят своей целью их достижение. Таких целей существует две: 1) контакт с надчеловеческим духовным миром («высшими силами»)100; 2) преодоление смерти, понимаемое как следствие состоявшегося «контакта».

Признаюсь, что при таком определении религии возникает одна трудность: под него не подходит чисто магическая деятельность, если маг исходит из предположения, что он обращается к духовным силам, низшим, чем он («стихиалям», «элементалям» и т.п.).

Со фремен Фрэзера религия и магия различаются по  образу отношения человека к  объекту его веры. «Под религией я понимаю умилостивление и умиротворение сил, стоящих выше человека. Религия состоит из веры в существование высших сил и из стремления умилостивить их и угодить им… Магия часто имеет дело с духами, то есть с личными агентами, что роднит ее с религией. Но магия обращается с ними точно так же, как она обращается с неодушевленными силами, то есть, вместо того чтобы, подобно религии, умилостивлять и умиротворять их, она их принуждает и заставляет Магия исходит из предположения, что все личные существа, будь они людьми или богами, в конечном итоге подчинены безличным силам, которые контролируют все. но из которых тем не менее может извлечь выгоду тот, кто знает, как ими манипулировать с помощью обрядов и колдовских чар»101.

Тем не менее это возможное исключение не настолько смущает меня, чтобы понудить меня к отказу от предложенной дефиниции, ибо оно является чисто гипотетическим. В реальной истории религии магическое мировоззрение никогда не поставляет человека на вершине иерархии духов, но отводит ему срединное положение. Так что и в магических мирах есть духи, низшие человека, а есть - высшие его. Низшими он как маг повелевает, высших как «человек благочестивый» молит и слушается. Исключение - разве что магический мир Дж. Роулинг в ее сказках о Гарри Поттере. Не-исключение – миры Блаватской и Рерихов.

Религиозные представления о Высшем могут весьма разниться: проповедь может идти о Личном Боге и о безликом Абсолюте, о Дао и о мире духов, о мире предков или о "Космической Иерархии". Но там, где ставится задача контакта с этим нечеловеческим и выше-человеческим духовным миром, там также есть религия102.

Смерть и способы ее преодоления также могут быть совершенно различными в разных религиях. Поиск Нирваны или Царства Божия, лучшей реинкарнации или растворения в Брахмане, воскрешение на полях Иалу или странствия в Аиде, переселение на «райские планеты» или обретение вечной жизни на Земле - это разные представления о посмертной судьбе человека. Но там, где предлагаются некие средства, с помощью которых в ходе земной человеческой жизни можно оказать влияние на свою посмертную участь - там есть религия. По слову русского богослова М. Тареева, «Религия - творческая деятельность духа, имеющая целью его самосохранение в мировом круговороте»254 (парадокс состоит в том, что в ряде религиозных концепций – прежде всего пантеистического толка – «сохранить» предлагается лишь божественное зернышко, плененное телесно-психической дробностью и тяжестью и, соответственно, так поставленная задача «сохранения» будет означать стремление к стиранию всякого индивидуирующего начала).

Со времен Боэция религию понимают как «обратную связь» (re-legare). Религия - стремление мира, экспульсированного вне божества (иллюзорно или нет; в первом случае перед нами пантеистический вариант, во втором — персоналистический вариант религиозного сознания; в пределе - дуалистический), возвратиться к источнику своего существования.

Э. Сэпир видит сущность религии "в навязчивом сознании собственной крайней беспомощности в непостижимом мире и совершенно иррациональном убеждении в том, что можно обрести мистическую безопасность, если как-то отождествить себя с тем, что навсегда останется непознаваемым"255.

Процитируем в качестве примера месопотамское заклинание, в котором человек стремился пропитать каждую часть своего тела неуязвимостью при помощи отождествления себя с богами и священными символами: "Энлиль моя голова, лик мой - полдень! Шея моя - ожерелье богини Нинлиль! Две руки мои - месяца западный серп! Пальцы мои - тамариск, кости небесных богов! Не допустят они колдовства в мое тело! Боги Лугальэддина и Латарак - мои грудь и колени Мухра - мои неустанно бегущие ноги"256. В другом заклинании человек стремился слиться в одно целое с Землей и Небом: "Я - Небеса, не коснешься меня! Я - Земля, не околдуешь меня!". Человек пытается отвести чары от своего тела; внимание его сосредоточено на единственном качестве Земли и Неба - их священной неуязвимости. Когда он станет с ними одно, это свойство перейдет к нему и сольется с его существом, а тем самым он будет защищен от злых чар.

Аналогичные декларации, отождествляющие человека с божеством и тем самым переводящие его из мира тленной переменчивости в мир вечной стабильности есть во всех религиях (наиболее известны, пожалуй, древнеегипетские заклинания из Книги Мертвых, настойчиво отождествляющие умершего с Озирисом).

Отождествление человека с Богом (богами, мифическими Предками) через тождество имени или образа (маска), через тождество энергий, ситуаций и поступков – это основная религиозная деятельность. Осознай свое родство или единство с Тем, что выше страданий – и ты получишь избавление от страданий.

Все религии исходят из идеи иерархичности бытия. Есть мир вторичный, тварный, мнимый, дробно-множественный, мир теней и образов, мир «пещер», мир двусмысленности, страданий и несвободы103. И есть Бытие подлинное, Единое, Свободное, Вечное. Между этими двумя планами бытия возник зазор. На линии разлома и находится человек. Он тяготится тем, что он впадает в ошибки, что он порой утрачивает даже знание о себе самом. Он тяготится тем, что им владеют смерть и страсть, голод, жажда и сексуальная зависимость. Он тяготится тем, что он по условиям своего быта – не Бог. Путь к устранению изначальной порчи человеческого бытия – в том, чтобы восстановить присутствие Божественного в себе и в мире. Поэтому религиозный культ ищет средства к тому, чтобы привлечь вечные божественные энергии в наш мир, мир людей (или расширить их присуттвие хотя бы во внутреннем мире человека) и через это принести освобождение, силу и бессмертие религиозному человеку…

Итак, признаком религиозной деятельности является стремление достичь специфически религиозной цели, каковой признается контакт с надчеловеческим духовным миром, понимаемый как имеющий значение для определения судьбы человека по смерти его тела. Деятельность, направленная на установление такого личного контакта - это религиозная практика (религиозный обряд, церемония, богослужение). Концептуальное осмысление такого рода деятельности – это религиозное вероучение. Распространение сведений о вероучении, имеющее целью привлечение людей к участию в религиозной практике, - это религиозное обучение, воспитание, проповедь.

Надеюсь, что этим размышлением я ответил на замечание выце-президента МЦР Л. В. Шапошниковой, сказавшей в одном из своих выступлений: “Есть несколько решений всяких духовных семинаров, которые прошли под главенством патриархии, о том, что рериховское движение — это секта. Но, простите, дьякон даже не сформулировал: а что такое религия?”257.

В свою очередь я мог бы поинтересоваться у рериховцев, каким определением религии пользуются они. Как им удается понимать религию столь своеобразно, что их собственная деятельность оказывается внерелигиозной?

Уже не один год я собираю коллекцию тех определений религии, которые дают рериховские активисты.

Вот суждение С. Р. Аблеева, «проректора Юридического колледжа Российской секции Международной полицейской ассоциации»: «для ортодоксальной религии характерны четыре важнейших признака: 1) возведение Веры в принцип и подчинённое положение Знания; 2) допускается возможность «чуда» – то есть сверхъестественного, непричинного и необъяснимого силами разума явления; 3) наличие обрядов, ритуалов и культа; 4) наличие Священного Писания и последующих догматов, которые расцениваются в качестве абсолютной и непреложной истины в последней инстанции. Ни по одному из этих признаков Живая Этика не подпадает под разряд религиозных учений»258.

Г-н Аблеев дает определение тому термину, который сам же и вводит - «ортодоксальная религия». Если же его приложить не к созданному им «артефакту», а к религии как таковой, то это определение не сработает. Шаман не скажет «я верю»; он скорее скажет «я знаю» (знаю, что если произнести такое-то заклинание, то будет такой-то результат). Вообще, только развитая религия, способная к развитой философской рефлексии и интеллектуальной честности, может определить предмет своего упования как веру, а не как несомненное «знание» или как само собой разумеющееся следование «закону» (не случайно, что в первых шести книгах Ветхого Завета вообще нет слова «вера»). Как раз примитивные религиозно-магические практики на этот шаг неспособны…

Кроме того, в самих теософских доктринах немало того, что никак нельзя проверить, уточнить и подтвердить по тем критериям, по которым в современной науке некий тезис переводится из разряда веруемых «гипотез» в разряд доказанных знаний. Как охарактеризовать с точки зрения научной методологии утверждение, будто «Человекообразный тип обезьян произошел от совокупления человека с самками животных»259? Требований веры и подчинения, отметания всяческих сомнений в рериховских текстах также содержится немало:

«Итак, приступим к трансмутации всех наших энергий. Начнем с самой упорной энергии эгоизма, этого свирепого дракона самости со всем его хвостом - самомнением, себялюбием, опасением, сомнением и тому подобными украшениями, и заменим его крыльями утверждения единства, полной солидарностью со всеми сотрудниками, признанием Иерархии, радостным закреплением дел данных, признательностью к справедливым указаниям и заключим доверием до конца. Вся эта трансмутация так облегчается, когда сердца горят преданностью и любовью к Позвавшему нас на строительство и Указавшему путь к Башням!»260. «А сейчас хочу просить, вернее молю, всех близких, ввиду грозного времени, проникнуться чувством великого доверия к Великому Владыке, такого доверия, которое не допускает никаких уклонений, никаких мимолетных сомнений и устремлений. Кстати вспомним и о подвиге Е. П. Блаватской, которая являла, именно, пример полного доверия и верности. Ее львиное сердце не знало ни страха, ни сомнения. Она мужественно несла свое поручение, и там, где ей было нечто неясно, она шла так же твердо, ибо великая несломимая вера жила в ее сердце. Много ли таких учеников, которые ни разу не допустили в глубинах своего сознания шевеления маленькой змейки сомнения или осуждения?»261. «Разъедающий червь недовольства должен быть изгнан из каждого кооператива» (Братство 1,544).

“Урусвати (это оккультное имя Е. И. Рерих, каковым ее именуют беседующие с ней духи – А.К.) может спокойно принимать все. Насколько самоуверенность в действии благословенна, настолько самомнительность губительна. У вас нет самомнительности”262. “Вам будут твердить об ужасных оккультных тайнах, но вы будете подходить просто, твердые в себе. Неизвестное узнаем, приближаясь к нему. Нечего говорить о нем заранее, ведь даже границ его не знаем” (Знаки Агни Йоги, 303) 104.

Вообще все оккультные, теософские, йогические трактаты наполнены советами духовного бесстрашия: начните эксперименты, вступите в область духов без оглядок, и ни о чем не беспокойтесь105. “Без чудес, беспоклонно найдете ясную реальность и киркою испытателя будете вскрывать закрытые глубины” (Община, 121). Это очень интересная постановка задачи: надо войти в мир Высшего, но — “беспоклонно”; войти в Храм — но не поклониться Святыне… Впрочем, духи, познакомившиеся с Еленой Рерих, производили на нее такое впечатление, что она вообще кланяться не могла: у нее появлялось ощущение собственной буквальной несгибаемости. “После известной ступени нельзя нагибаться, ибо как ртуть в стекле градусника, подымается столб энергии” (Знаки Агни Йоги, 302)106.

В принципе «беспоклонно» – это и в самом деле основа научного исследования. Психолог, изучающий «измененные состояния сознания» (пусть даже и на своем опыте) именно так и должен вести протоколы собственных переживаний и их анализ. Как врач, прививший себе  болезнь, спокойно и объективно отмечает признаки ее протекания («повысилась температура. … появилась сыпь… к утру были кошмары…»). Но если этот врач отнесется к своим кошмарным сновидениям как к источнику высшей истины, если для него пережитые им видения станут критерием истины, то в этой своей убежденности он уже перестанет быть врачем, став уже пациентом…

В принципе «беспоклонно» – это и в самом деле основа научного исследования. Психолог, изучающий «измененные состояния сознания» (пусть даже и на своем опыте) именно так и должен вести протоколы собственных переживаний и их анализ. Как врач, прививший себе  болезнь, спокойно и объективно отмечает признаки ее протекания («повысилась температура… появилась сыпь… к утру были кошмары…»). Но если этот врач отнесется к своим кошмарным сновидениям как к источнику высшей истины, если для него пережитые им видения станут критерием истины, то в этой своей убежденности он уже перестанет быть врачем, превратившись в пациента…

Понимаю, что тут мы входим в пространство  напряженнейших философских дискуссий о том, что такое «реальность», как соотносятся между собой «реальность внешняя» и «реальность внутренняя». Конечно, «наука» есть социально обусловленный (и тем самым ограниченный) институт, конечно «реальность», которую исследует наука, есть та реальность, которая была смоделирована с помощью переданных нам мыслей и знаний социальной группой, к которой мы принадлежим.

Но если теософия претендует на то, чтобы именоваться наукой, то она должна принимать те правила «игры», которые в науке приняты. Если теософия желает именоваться «культурой», то она должна понимать, что пространство внутрикультурной коммуникации  есть пространство, порождаемое определенным набором конвенциализмов.  Альтернатива этому – или аутизм, полная замкнутость на своем внутреннем опыте без всякой надежды на его сообщение и передачу людям. Или – «культура ЛСД»: прихотливый коллаж, вязь слов, которые и не претендуют на то, чтобы кто-то другой воспринимал их по законам классической логики.

Но Рерихи не просто на своем языке сообщает о структуре своей внутренней реальности. Они настаивают на том, что их личная внутренняя реальность является общезначимой. Они настаивают, что слышимые ими голоса и созерцаемые ими видения несут истину, необходимую для всего человечества.

В этом – уникальность рерихианства. Впервые, пожалуй, некая группа людей попробовала не просто свою личную жизнь строить на основании опыта, полученного в «измененном состоянии сознания»,  но и презентовала его  в качестве высшей точки развития науки, культуры  и религии человечества, а также предложила именно этот свой опыт как базу для государственного и социального строительства (о попытках Рерихов выйти на контакт с современными им государствеными лидерами см. ниже).

Столь высокая самооценка собственного «духовного опыта» вытекала из содержания этого опыта. Рерихи встали на путь«беспоклонности» и отказались как от научной, так и от православно-аскетической разборчивости и недоверчивости потому, что всерьез приняли призыв “Зовите из бездны материи светлых вестников”! (Община, 145). Позванные — они приходят. Особенно к тем, кто не может и ли не желает защититься от их визитов, кто живет безо всякого учета церковного опыта (вспомним: «Я всегда держалась довольно далеко от церкви и ее представителей»263).

И хотя порою даже Е. Рерих признает наличие духовных опасностей («Когда же люди поймут, какие страшные силы окружают нас!»)264, но в целом ее теософия не предлагает никаких критериев для проверки качества «откровений»107.

Как совершенно справедливо замечает о теософии о. Сергий Булгаков, “здесь отсутствует всякая критика и каждый домысел принимается за прямое откровение духовных миров”265.

Здесь стоит заметить (раз Аблеев говорит об «ортодоксальной религии»), что в православной традиции как раз рекомендуется недоверчивость к «необычному»: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они» (1 Ин. 4,1). Говоря о самом первом грехе на Земле, св. Феофан Затворник видит вину прародителей именно в чрезмерной доверчивости: “Дело вкушения, может быть, и не велико, но худо, что поверили не зная кому”266. Этот же грех доверчивости привел к весьма печальным приключениям гетевского Фауста. Беды Фауста (и тех людей, с которыми он встречался) стали неотвратимы тогда, когда он удовлетворился уклончивым ответом Мефистофеля (“Как ты зовешься?” — “Мелочный вопрос!”). Архим. Софроний (Сахаров), прошедший монашеский искус на Афоне у преп. Силуана, а затем создавший православный монастырь в Англии, дает такой совет: “Когда духовнику положение вещей неясно, у него в распоряжении остается “психологический прием”: предложить исповеднику быть недоверчивым ко всякого рода особенным явлениям. Если видение было действительно от Бога, то в душе исповедника будет превалировать смирение и он спокойно воспримет совет быть трезвенным. В обратном случае возможна реакция негативная и стремление доказать, что видение не могло быть иначе, чем от Бога”267.

Что касается «чуда» - упомянутого Аблеевым в качестве критерия религиозной веры - то и рериховцы признают наличие таких событий в мире, которые человеческий разум объяснить не в состоянии. Вообще же если принять определение чуда Аблеевым, то чудом будет любое воздействие, направленное сверху вниз. Когда высшее воздействует на низшее, то с точки зрения низшего это воздействие «сверхъестественно, непричинно и непостижимо». Так непостижимо для пальца движение руки, приведенной в движение мыслью человека. Так непостижимо и чудесно для камня движение, в которое он введен броском человеческой руки. Признает ли Аблеев иерархичность уровней бытия? Да. Признает ли он прозрачность всех взаимодействий в этой иерархии, исходя из нашей, человеческой перспективы? Вряд ли. Высшее же может действовать поверх законов, предписанных низшему. Что для последнего будет, конечно, чудом. Кроме того, все, что порождено свободой, кажется “чудом” для мира, всецело подчиненного “естественной” необходимости. А здесь и в самом деле будет граница между миром христианства и миром кармического оккультизма. Христианин исповедует свободу человека и свободу Бога108.

Да и чудеса рериховское миовоззрение вполне признает – «Если одно чудо состоялось, то и второе возможно. Будут и чудеса – все хорошо»268. «Урусвати слышала о чуде, именно чудо будет полезно»269.

«Наличие обрядов, ритуалов и культа» в рерихианстве мы еще увидим.

А по критерию «наличие Священного Писания и последующих догматов, которые расцениваются в качестве абсолютной и непреложной истины в последней инстанции» рерихианство вполне подходит под аблеевское определение религии, ибо предполагает четкую иерархию текстов: есть базовые тексты, к которым возможна апелляция («Тайная доктрина» Блаватской и космические диктанты Рерихов). Сами эти тексты воспринимаются как безусловно истинные и расхождение с ними расценивается как признак неверности сверяемого с ними текста.

Кроме того, есть немалое количество бесписьменных религий, в которых нет «Священных Писаний». Например, греко-римская религия. Так что определение Аблеева с религиоведческой точки зрения слишком узко, а вывод его об отсутствии предложенных им признаков религии в рерихианстве слишком поспешен.

А вот определение религии другим рериховцем - руководителем московского рериховского центра “Беловодье” С. Ключниковым: “Моя задача состояла в том, чтобы изложить эсхатологические представления различных религий, русской духовной культуры и Живой Этики. При этом я всегда считал, что основным признаком, отличающим религию от нерелигии, является хорошо разработанный культ и вера в Высшее начало, но вовсе не хорошо разработанное учение о конце мира - эсхатология”270.

Однако, “Высшее начало” есть и в “Живой Этике” (ибо кто же и диктовал ее тома?). Фрэзер говорил, что «религия за видимой завесой природы предполагает действие стоящих над человеком сознательных или личных сил»271. Есть такое предположение в теософии и Агни Йоге? Есть…

Рериховцы скажут, что они не “верят”, а “знают”? Но вновь скажу, что осознание своей религиозности в модальности «веры» есть феномен не общерелигиозный, а присущий только авраамическим религиям. Кроме того, люди фидеистических традиций также апеллируют и к опыту и к рацио, а потому сами не считают свою веру совсем уж слепой (“Я знаю, в Кого уверовал” - 2 Тим. 1,12).

Рериховские утверждения о “планетарных логосах”, “парафохате”, а уж тем более о “непроявленном Абсолюте” тоже являются предметом веры, а отнюдь не знания или доказательства. Не через доказательства входит человек в мир Агни Йоги, а через обучение правилам оккультного языка. Один оккультный термин объясняется через другой; один оккультный текст подтверждается ссылкой на другой оккультный же авторитет. Вера в “Иерархию” есть условие вхождения в рериховский мир. Так что с помощью критерия “веры в Высшее начало” рериховцам не удастся отгородить себя от мира религий.

Культ же совсем не обязательно должен быть “хорошо разработанным”; культ может совершаться просто как посвящение своего сердца Владыке. Такое поклонение, такой культ считается нормативным, высшим в христианстве. Такой же идеал и такую же практику предлагает “Живая Этика” (к сожалению, как мы увидим позднее, это поклонение теософия адресует иному “владыке” - отнюдь не евангельскому Христу).

У протестантов явно нет столь разработанного культа, как у православных или у католиков, но это никак не значит, что пятидесятничество или баптизм - не религия...

Хотя, впрочем, сами-то они порой не прочь – как и рериховцы – выдать себя за людей безрелигиозных. Вот, например, баптист Виктор Гамм уверяет, что «логически слово «религия» происходит от латинского религио, что означает «связать». Таким образом, религия есть нечто, связывающее человека… Человек закабаляет себя всевозможными путами, в том числе и религией. Он становится рабом буквы, страха, обряда, одежды, мнений и догм. Исходя из этого определения религии, можно смело сказать, что христианство не есть религия, вопреки всем утверждениям религиоведов. Учение Христа не связывает людей, а, напротив, освобождает»272. Ну, что, согласятся ли и рериховцы считать, что баптизм – это не религиозное, а чисто культурное движение?

Не только баптисты, но и апостолы Христа не составляли подробных инструкций о совершении богослужения - но это не значит, что их деятельность не была религиозной. Православные монахи-пустынники молились в чрезвычайно простой обстановке и по принципу “келья устава не знает”. Означает ли это, что жизнь пустынников была исключительно культурно-философской, а религиозная жизнь Византии теплилась только в пышных столичных соборах?

Евангелие говорит – «когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне» (Мф. 6,6). Станет ли С. Ключников утверждать, что человек, молящийся по этому совету Христа, перестает быть религиозным?

С. Ключников любит сближать йогу и исихазм. Содержательно это сближение искусственно. Но с точки зрения формальной: если С. Ю. Ключников согласится считать священнобезмолвие св. Григория Паламы религиозным деланием, то почему бы ему не счесть религиозной практику йогической медитации, по его мнению столь близкую “умной молитве” христиан?

Формула Ключникова предполагает, что религия имеется только в случае храмовой коленопреклоненной молитвы перед иконой; а если исихаст совершает сердечную и неслышную молитву у себя в келье похоже, что занимается он чисто светской деятельностью.

И это — не что иное как оскорбление религии, унижение ее через редуцирование религии к внешнему обряду. Обряд — это порог религии, но не ее сердце. Понятие религиозной деятельности шире понятия обрядовой деятельности. Практика молитвенного труда богаче практики внешнего обряда.

Редукция христианства к обряду очень важна и нужна для неоязычников: тем самым они дают столь необходимое для неофитов нравственное разрешение на совмещение православия и паганизма. “Раз ты заходишь в православный храм и ставишь свечку — значит, ты православный, и Церковь не может ожидать от тебя чего-то большего. Сам же по себе ты следуй возвещаемым нами принципам каббалы и практикуй йогу, конечно, числясь при этом христианином”. Однако в христианстве есть своя религиозная мысль, есть своя философия. И тот, кто не разделяет именно ее — не является христианином.

Сегодняшнее постхристианское общество вновь вернулось к чисто языческому пониманию религиозности. Религия сведена к культу, и внешний культ считается ее определяющим признаком. Так уже было в античности. Представление о религиозной жизни как о внутренней работе человека было бы затруднительно обнаружить у греков и римлян109. Греческие слова eusebeia (благочестие) и qeosebeia (богочестие) прилагаются для обозначения “публичного культа”, то есть того, что выражается в приношениях и жертвах, предписываемых полисом. Латинское слово religio означало сумму предписаний, правил, запретов, не отсылая к сердечному почитанию божества. Именно христианство создало понятие о религии как о чем-то, что отличается от мирской, повседневной внешней сферы деятельности273. Противопоставление внешней религиозности язычников и сердечного ощущения “Царства Божия”, приходящего “внутрь вас”, общепринято в раннехристианской литературе: “Лучше вера под открытым небом, чем пышное богопочитание (qeosebeia); и трое собравшихся во имя Господа лучше многих, отвергающих Божество” (св. Григорий Чудотворец. Нравственные наставления, 3). Христианство обособило религию от социальной деятельности. Религия стала полагаться не только во внешнем, социально требуемом благочестии, но и во внутреннем чувстве, переживании, убеждении.

Именно в этом христиане видят суть религиозной жизни. А потому те же самые стремления они чувствуют и у рериховцев. И говорят: вы – люди религиозные. Как и мы. Вот только зачем-то вы все время врете о самих себе и говорите, что к религии вы не имеете отношения. Зачем?

Итак, с одной стороны, религия шире обряда110. Но, с другой сторонытождествление религии и обряда неверно и потому, что и  обряд шире религии. Существует множество не-религиозных обрядов. Обрядами полна вся наша жизнь – ибо обряд есть воплощение и передача смысла через действие. Рукопожатие есть обряд. Поцелуй есть обряд. Обряд ухаживания и обряд посвящения в студенты, обряд аплодирования и обряд защиты диссертации... Обряд - это просто символическое действие. Вопрос не в действии как таковом, а в том, что именно эти символы выражают. Как религиозную веру от светской отличает содержание, предмет веры, так и светский обряд от религиозного отличает наполнение, содержание обряда. Поэтому определение религии все же необходимо должно включать в себя указание на предмет религиозной веры, не ограничиваясь описанием внешнего поведения религиозных людей. Наличие внешнего ритуала не есть необходимый и достаточный признак религии111.

Отсутствие развитой обрядности в рерихианстве есть всего лишь следствие деградации современного массового религиозного сознания: подмена онтологии моралистикой и нечувствительность к символическому измерению человеческой жизни (этим путем уже несколько столетий идет протестантизм). Кроме того, это общая установка потребительского общества: все иметь и ничему не служить. Экзотерическое рерихианство, с его видимым, рекламно акцентируемым отсутствием культа, аскетики, дисциплины мысли (догматики) кажется полуобразованному обывателю вполне “современным” и “подходящим”.

Вот как расхваливает преимущества нового язычества Урсула Лоренц, сотрудник телекомпании “ВИД” и по совместительству один из руководителей движения “Нью эйдж” в Москве: “Больше всего философия Нового Века взяла из восточных религий. Но ориентальный путь к вершинам духа и физической гармонии связан с отречением от всего, что составляет жизнь современного человека. А Нью Эйдж предлагает такую систему тренинга и работы над собой, которая позволяет достичь той же степени совершенства, не требуя никакого отказа от обычной жизни”274. Вот — важнейшее слагаемое успеха “новых религиозных движений” в “обществе потребления”. Потребление без отказа, приобретение без отречения, плоды без труда.

По уверению оккультистки, пробуждение скрытых сил отныне, в эпоху, когда под влиянием “знака Водолея” облегчается общение между мирами, “достигается без усилий и каких-либо покаяния или постов, не говоря уже о жизни, полной самоотвержения со стороны искателя. Теперь не надо штудировать книги, не надо учить проповеди, не надо давать милостыню, не надо покорять горы, не надо проявлять инициативу. Ибо настало время наслаждения”275.

Практически о том же пишет и Николай Рерих. По его мнению, данное ему Учение отличается от традиционных религий прежде всего тем, что оно приводит к тем же итогам, но полегче: “В религиях введены телодвижения и положения тела, способствующие нагнетанию энергии и устремляющие к Высшему. У Нас, конечно, можно преуспеть без утомительных движений наполнением сердца. Кто преуспел этим путем, тот имеет преимущество, ибо не престанет источник сердца. Лик Владыки, введенный в сердце, не потускнеет и в любой час готов на помощь. Этот путь сердца самый древний, но нуждается в значительном расширении сознания”276.

Как видим, по признанию Николая Рериха, его Учение преследует те же цели, что и традиционные языческие религии, и разнится лишь в некоторых средствах...

Техник же “расширения сознания” и “Нью-эйдж”, и оккультизм предлагают множество. От медитаций под “астральную музыку” и легких наркотиков до дыхательной техники “ребефинга”. Редкое, задерживаемое дыхание приводит к кислородному голоданию мозга и вызывает т.н. «измененные состояния сознания» (переживание блаженства, ощущение пронизанности потоками знергии, чувство разобщенности с телом, в некоторых случаях — галлюцинации). Движение “Нью-эйдж” предлагает целый спектр такого рода упрощенных методов “просветления». Мы оказываемся в своеобразном духовном супермаркете. Индийская журналистка Гита Мехта назвала учителей такого сорта агентами “карма-колы”, продавцами “быстрорастворимого просветления”277.

Методика вызывания духов может меняться. Для рокеров она может быть самой примитивной. Для теософов — посложнее. Но ведет к тому же – к умножению «шестой расы» астралопитеков…

Наконец, слишком поспешным оказывается и утверждение С. Ключникова о том, будто эсхатология не есть сущностной признак религии. Верно, не всякий разговор о конце земной жизни есть религиозная эсхатология (вспомним “Римский клуб”). Но если после “конца мира” или после смерти тела утверждается возможность какого-то нового существования для человека - это уже именно религиозная доктрина. И более того. На самом деле эсхатология - и есть то, что по настоящему интересует религиозное сознание. Любая религия прежде всего изъясняет свои планы на будущее, и лишь затем выстраивает свое понимание начала мироздания, прошлого - так, чтобы космогония подтвердила эсхатологические ожидания (протология обычно является опрокидыванием эхатологии к прошлое: начало должно соответствовать чаемому концу). И уже самым очевидным образом в зависимости от этих эсхатологических проектов находится культовая практика. По настоящему человеческое сердце задевает не вопрос о том, как произошли деревья и не вопрос о том, сколько ступеней в иерархии богов. Не вопрос о том, “откуда я произошел” более важен для религиозного человека, а вопрос о том - куда я иду (как советовал преп. Серафим Саровский - надо почаще спрашивать себя: “Господи, как мне умирать будет?”). Сердце человека болит о его будущем. Эта боль рождает религии, эту боль религии и утишают и будят.

Так что эсхатологические настроения и ожидания посмертного преображения сущностно важны для религии. И эти настроения и эти ожидания есть в Агни Йоге. Есть теория, которая порождает эти настроения, есть практика, в которую выливается эта теория, есть организационные структуры, которые способствуют распространению этой теории и углублению этой практики.

Кроме того - когда лектор С. Ключников рассказывал слушателям об эсхатологических моделях разных религий, он их просто информировал, или желал, чтобы в жизни его слушателей появилась эсхатологическая мотивация?

Однажды он откровеннее сказал о религиозном характере своей деятельности: “Наш центр специализируется на изучении духовных традиций и эзотерических систем – и в теории, и в практике. Нас очень интересует духовно-психологическая практика эзотеризма, молитва и медитация как метод преображения человека. Наша духовная школа включает в себя углубленные практические занятия, семинары-тренинги для первичной отработки умений полученных на занятиях… Прежде, чем сливаться с Высшим, человек должен преодолеть “человеческое, слишком человеческое”… И, наконец, молитвенно-медитативная практика Агни Йоги и других эзотерических учений”278.

Оказалось, что подобно всякой религии, и рерихианство стремится к “слиянию с Высшим”, и вовлекает оно людей именно в религиозную – “молитвенно-медитативную” практику. «Откуда же придет ощущение связи с высшим, как не от молитвы?» (Мир Огненный 2,39). «Указываю на наполнение сердца и сердечную молитву по двум причинам: во-первых, она ведет к соединению с Высшим Миром, во-вторых, она не требует особого времени и производится за любым трудом. Сердце не переутомится Владыкою. Так же можно произвести магнетические пассы над пораженным органом. Не надо ничего особенного, как сердечную молитву, которая создает магнетическую связь с Высшим. При наложении рук не следует думать о болезни, но лишь сообщиться с Высшим» (Иерархия, 132).

Так как же называется такое действие человека, которое исходит из веры в существование такого Высшего бытия, к которому надо обращаться именно с молитвой, причем молитва строится на именовании Высшего («Читайте утром умственно Мое Имя, как щит для дня – семь раз… Посидите, произнося Имя Мое. Произносите семь раз при вдыхании и семь раз при выдыхании. Отгоняет дурные эманации»279; «Явно можете сказать, что возносите моления Майтрейи и Владыке Шамбалы»280)? Не религия ли это? Если человек призывает через “молитву создать связь с Высшим” – то какая это проповедь? Не религиозная ли?

Если же сказать, что это - не религия, то, значит, вообще на земле религий никогда и нигде не было. А всюду была только “наука”.

Коллективное письмо остепененных рериховцев в редакцию журнала «Вопросы философии» утверждает, что «для всех тех, кто серьезно изучал это учение, нет никакого сомнения в том, что Живая Этика весьма далека от религии. Ей не присущи ни вера в сверхъестественное (все естественно, есть только вещи познанные и еще не познанные), ни обрядность, ни культовые действия. Характерной чертой религиозных учений является слепое следование догматам, тогда как Живая Этика провозглашает духовную свободу, свободу творчества и признает единственный авторитет — авторитет Знания. Она призывает людей учиться, познавать окружающий мир и самих себя, расширять свой кругозор, свое сознание, преодолевать невежество. При этом основополагающее значение придается опытному познанию»281.

Новыми оттенками в этом определении религии являются акцент на слепом следовании догматам и «вера в сверхъестественное».

Что касается первого признака, то он, во-первых отнюдь не специфичен для религии (он есть во многих светских идеологиях). Во-вторых, сами религиозные проповедники почти никогда не проповедуют «слепую веру», настаивают на «просвещении ума» и обретении «духовного опыта», «мистического зрения», или, на современном лексиконе – на сверхрассудочном характере своего «знания», к обретению которого они и призывают своих адептов. В-третьих, именно Рерихи и настаивали (в своем кругу) на безусловном и слепом (в смысле – неразумеющем) послушании: «Иезуиты сильны своей дисциплиной. Пора и светлым служителям понять дисциплину. Иезуиты, даже не зная сущности действия, поступают по приказу. Так можно учиться у врагов»282. «Если что-либо укажу, не меняйте Указа ни в одной букве, если даже не поймете сразу»283. «Закон Иерархии непоколебим и даже некоторые ошибки старших не должны быть обсуждаемы  младшими»284.

Теперь же настала привести то определение религии, которое дает сама Е. И. Рерих: «Каждая религия, как связь с Высшим, находит слова о несказуемом переходе в Мир Тонкий» (Мир Огненный 1,335). «Религия как связь с Высшим Миром…» (Мир Огненный 2,38). "Само слово религия от латинского "religare" означает связь, именно связь с Высшим Миром..."285 А сама Агни Йога осознает себя как «связь с Высшим»? Сама Агни Йога предлагает осуществить «переход в Мир Тонкий»? Ну, значит она и делает то же, что и «каждая религия».

Елена Ивановна установление этой связи рекомендует именно как главную цель огненной йоги: «Указываю на наполнение сердца и сердечную молитву по двум причинам: во-первых, она ведет к соединению с Высшим Миром, во-вторых, она не требует особого времени и производится за любым трудом… При наложении рук не следует думать о болезни, но лишь сообщиться с Высшим» (Иерархия, 132). Так религия это или нет?

Религиозным ли было действие Е. Рерих, когда ею «Сегодня ночью была применена тайная мистерия Истар, когда для укрепления сознания иерофанта верховная жрица в полной тьме, невидимая, касалась губами солнечного сплетения новообращаемого. Древнейшая Мистерия, получившая основание в Египте. Тогда это была магия. Века прошли, и дух может применить это могущественное воздействие в жизни (видела себя в белом одеянии в образе жрицы, явившей целование солнечного сплетения сына Юрия)”286?

Вообще разговор о том, является ли Агни Йога религией, может быть прекращен самым простым путем: достаточно взять в руки словарик иностранных слов и посмотреть значение тех терминов, о которых идет спор. И мы увидим, что слово «религия» в переводе с латыни оначает связь и воссоединение, а слово «йога» в перводе с санскрита означает связь, единение, связывание112… «Этимологическим корнем «йоги» является слово yuj, что означает «связывать», «крепко держать», «соединять»»113. Достаточно перевести санскритское слово на латынь - и станет ясно, что Агни Йога есть всего лишь Религия Огня. Рериховцы любят рискованные этимологические опыты. Так, они уверяют, что слово «культура» означает «культ огня» (латинский суффикс ими представляется в качестве в не то шумерского, не то палийского корня ур; советую рериховцам не останавливаться на «эзотерическом» изнасиловании одного слова, но попробовать свой метод и на таких словах, как прокурат-ура, номенклат-ура, аспирант-ура, процед-ура, агент-ура, карикат-ура…)114. Так отчего же тогда рериховцы стесняются перевести слово йога на русский язык и сопоставить его со значением латинского слова религия?

Конечно, не всякая связь есть религия и не всякая йога. Этимологические наблюдения не могут обладать религиоведческой доказательностью. Тут стоит учесть разъяснение, данное в связи со словом йога проф. Торчиновым:

«Обычно слово йога интерпретируется как связь человеческого духа с Абсолютом, единение души и Бога. Это совершенно неправильно, тем более что даже йога Патанджали никакого такого соединения не предполагает. Корень "юдж", к которому восходит слово "йога", означает прежде всего "запрягать коня"; поэтому "йога" скорее всего – связывание воедино, сопряжение чувств, мыслей и психических факторов вообще и их сосредоточение на единственном объекте созерцания. В индийских текстах термин "йога" употребляется в двух основных значениях и одном второстепенном, хотя, быть может, и первичном. Во-первых, йога означает психотехнику вообще, то есть тщательно разработанный и выверенный традицией набор средств и приемов для достижения строго определенных трансперсональных состояний сознания, оценивающихся традицией как состояния реализации религиозной прагматики учения – "освобождение" (мокша, мукти, кайвалья, нирвана и т.п.). В этом смысле йога характерна для всех религий традиционной Индии, почему и можно говорить об индуистской йоге, буддийской йоге, джайнской йоге и т. п. Во втором, узком смысле это слово употребляется для обозначения одной из даршан (религиозно-философских систем) ортодоксальной индуистской (брахманской) философии). Эта система, согласно преданию, была создана мудрецом Патанджали и зафиксирована им в "Йога сутрах". И наконец, в третьем, второстепенном значении слово "йога" означает колдовство, волшебство, магию и магические силы и способности (в частности – "йогини" тантрических текстов – это не женщины-йогины, а колдуньи или бесовки)»287.

Но Агни Йога желает не просто желает «запрячь» внутренние силы человека, но и «сопрячь» с ним «Космический Огонь», который она сама же считает «Высшим». Так что в данном случае тождество значений йоги и религии очевидно.

Далее в моей коллекции рериховских определений слова «религия» хранится суждение г-на Скородумова, ярославского апологета теософии: «Полагаю, что организаторам кампании нелишне было бы для начала уяснить, чем религия отличается от философии. Позволю себе напомнить об этом. Религия предполагает наличие культа (обряды, богослужение), религиозного сознания, основанного на жестко установленных догматах, и религиозной организации (церкви)»288.

От ключниковского определения скородумовское решение отличается тем, что в число признаков религии кроме обряда зачисляется еще и догмат.

Но если слово «догмат» понять как «аксиома», то это слово даже прямо употребляется в рериховских текстах – «Лишь это Общество получает Учение из Высшего Источника через Н. К. и Е. И. Рерих. Все должны знать, что Щит Владыки может быть лишь там, где Его Доверенные, это оккультная аксиома»289. Кстати, это точная параллель тому церковному догмату, который возглашает – «Верую во Едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь». Другие аксиомы теософии - “Первоначальное двуполое единство человеческой Третьей Расы есть аксиома в Тайной Доктрине”290. “Все трудности исчезли бы, если следующие Эзотерические Аксиомы будут признаны a) Существование и огромная древность нашей Планетарной Цепи. b) Существование Семи Кругов. c) Подразделение человеческих Рас (вне чисто антропологического подразделения) на семь определенных Коренных Рас, из которых наше настоящее Европейское человечество является Пятой. d) Древность человека в этом (Четвертом) Круге и, наконец, e) так как эти Расы развиваются из эфирообразности в материальность и от последней снова обратно в относительную физическую плотность ткани, точно так же все живые (так называемые) органические виды животных, включая всю растительность, изменяются с каждой новой Коренной Расой291.

Впрочем, и само слово «догма» Рерихами воспринято: «Истинное Солнце и истинная Луна так же невидимы как и истинный человек, - гласит оккультная догма»292.

И по сути в теософии действительно есть свой догматизм: «Каждая наука в начале времен была открыта Божественным Наставником и тем самым сделалась священной и могла передаваться только в ходе посвящения. Поэтому ни один посвященный философ не имел права раскрывать ее. Один раз примите этот факт без доказательств - и предполагаемое «невежество» древних мудрецов объяснится»293.

Очень удачный прием. «Один раз», лишь один - поверьте без доказательств. Но – во что? - В то, что «каждая наука» (на самом деле – каждая из отраслей теософско-каббалистической магии: хиромантия, некромантия, астрология115 и т.п.) имеет Божественное происхождение. И в то, что во всех религиях все мистерии говорили лишь об одном116. То есть перед нами замечательно экономное предложение: лишь один раз поверьте нам «без доказательств». Но поверьте лишь в то, что мы и только мы всегда и во всем правы. Поверьте всего лишь в догмат нашей всегдашней непогрешимости.

В деятельности современных рериховцев этот рекомендуемый догматизм проявляет себя в таком, например, тексте, написанном в защиту руководящей роли Международного Центра Рерихов: «Вы принялись судить действия этого Фокуса, совершенно забыв, что.. в полной мере понять действия Фокуса, т.е. надсистемы, система, т.е. мы с вами, в принципе не можем. Мы можем лишь приблизиться духоразумением к целостному пониманию действий Фокуса, но эту целостность понимания всегда отличает конструктивизм, которого в ваших действиях не наблюдается. Фокус, на то и Фокус, что он не плохой и не хороший. Он целесообразен в большей степени, чем нижележащие звенья, т.е. мы с вами»294.

Но, несмотря на то, что в теософии есть свои догматы, все же ясно сформулированные и осознанные догматы не есть признак религии. Когда Скородумов создавал свою дефиницию, он имел перед глазами вполне определенный образец религии. Православное христианство. И он создал свое определение так, чтобы православие было в нем легко узнаваемо. Сложность же ситуации в том, что мир религии многообразнее. Наличие «жестко установленных догматов» - это черта, присущая лишь христианству. Была ли религия у древних греков? А кто-нибудь когда-нибудь формулировал ее догматы? Были ли религия у древних славян? Была. Но ее черты были столь неопределенны, что князь Владимир мог своим властным указом переместить Перуна из второго ряда божков на первую роль… Вообще догматы в строгом смысле этого слова – это фиксация определенных суждений о Боге. Большинство религий этого никогда не делало, ограничиваясь простым указанием на непостижимость Божеcтва… Переставали ли они от этого быть религиями?

Если бы такое определение религии дал обычный житель Ярославля – это было бы понятно. Имея перед глазами только деятельность Православной Церкви, логично по ее образцу дать определение вообще всякой религии. Но рериховцы-то прежде всего изучают именно восточные, нехристианские формы религиозности. И, значит, они знают, что есть такие формы религиозного сознания и религиозной жизни, которые не похожи на западные, христианские. Сами они знают, что религии могут быть лишены и жесткой догматики, и организации, и строго определенной ритуальности (ну, какие догматы в даосизме? Какова сакральная социальная структура в шаманизме? Какие строго определенные обряды и уставы у молокан?). Но при отрицании собственной религиозности они исходят из тождества мира религии миру христианства и делают вид, что раз их «восточное» верование не похоже на христианство – значит, это и не религия вовсе.

Но текст ярославского рериховца содержит в себе еще и некую долю новизны. Он пишет: «Философская система не включает в себя приведённых понятий. Вместе с тем философия вполне может рассматривать проблемы взаимоотношений духа и материи, а также многие другие религиозные вопросы. Сама она от этого религией не становится, а продолжает оставаться философией» 295.

Конечно, философия «может рассматривать проблемы взаимоотношений духа и материи» и при этом «оставаться философией». Религиовед, изучающий христианскую трактовку «проблемы взаимоотношений духа и материи», сам может не быть и не стать христианином, а остаться сторонним исследователем. Но рериховцы-то поглощены на «рассмотрением», а проповедью вполне определенной модели разрешения этих «взаимоотношений». Тем не менее нельзя не отметить определенную трезвость г. Скородумова – он все же согласился с тем, что те вопросы, которые «рассматривает» теософия, являются «религиозными» (другие рериховцы будут настаивать, что и вопросы о соотношении духа и материи, о бессмертии души и т.п. являются чисто светскими и культурными, но никак не религиозными).

По предмету своего главного интереса теософия несомненно является религиозным учением. Она исходит из первичности Духа, из того, что существует надчеловеческий духовный мир, который влияет на жизнь людей117. Вот первое изложение начал теософии Блаватской в ее теософском катехизисе:Эклектическая Теософия состояла из трех частей: 1. Вера в одно абсолютное, непостижимое и Высшее Божество или Бесконечную Сущность, которая является источником всей Природы, всего, что существует, видимого и невидимого. 2. Вера в вечную бессмертную природу человека, потому что, являясь излучением Всеобщей Души, он имеет ту же сущность, что и она. 3. Теургия, или "божественная работа", или выполнение работы Богов"296.

Итак, по своим базовым утверждениям Агни Йога может быть названа религиозным учением. В конце концов, теософия сама выдает себя за синтез всех религиозных традиций человечества — как же при этом она сама может не быть религиозной? Если дом построен из бревен — очевидно, его следует назвать деревянным. Если некое учение является синтезом религий, — очевидно, оно является религиозной доктриной, а не теорией сопромата.

“Синтез всех религий” может быть чем-то нерелигиозным — но только в том случае, если он вобрал в себя случайные, нехарактерные черты каждой из религий. Можно составить “синтез всех религий”, если из каждой священной книги взять, например, описания растений (“Когда ветви смоковницы становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето” — Мф. 24,32). В таком случае появится энциклопедия древней ботаники, но никак не “тайная доктрина”. Напротив, теософия полагает, что она нашла не ботанический, а именно мистический ключ к самым древним мистериям, культам, откровениям. Как заявляла Анна Безант, “Теософия есть утверждение мистицизма в недрах всякой живой религии”297.

Вообще религии в беспримесном виде на земле не существует. Любая религия воплощена в людях и в их культуре. Поэтому она вбирает в себя и культурные, философские, этические, научные и натурфилософские компоненты. Вопрос только в их пропорциях. Человеческий организм содержит в себе железо. Но было бы глупо на этом основании уверять, что человек и рудник – одно и то же.

Рериховцы иногда готовы признать, что в их воззрениях есть религиозный элемент. Но – это всего лишь элемент, он не характеристичен и незначителен, - уверяют они.

Что ж, мы еще увидим, что такое религиозная составляющая теософии: вкусовая добавка или основное блюдо.

При этом сразу скажу: обнажение религиозного характера теософии я не рассматриваю как попытку ее унизить. При этом сразу скажу: обнажение религиозного характера теософии я не рассматриваю как попытку ее унизить. Как ни странно, свой анализ теософии я хочу начать с утверждения тезиса о родстве теософии с христианством. И вы, и мы – религиозны. Между теософией и православием нет отличий - в этом отношении. Странно, что теософия, которая при случае готова говорить о том, что она ищет единства со всеми, именно в этом вопросе почему-то начинает отмежевываться от признания нашей единоприродности. Да нет, дорогие мои оппоненты, именно в этом вопросе мы с вами – ягодки с одного поля: религиозного.

Кроме того, сказать, что некий культурный феномен не является научным, вовсе не означает нанести ему оскорбление. Не всякая культура есть наука. Музыка не есть музыковедение, и вдохновение композитора не передается кандидатам искусствоведения. Это в XIX веке наука казалась единственным мерилом и единственным идеалом (а потому теософы всячески подчеркивали свою “научность”). Но сегодня уже ни философия, ни искусство, ни религия не стесняются того, что они вненаучны. И только теософы продолжают укутываться в обноски прошловекового позитивизма, наивно и отстало полагая, будто воспринимать мир не-научно чем-то зазорно. Ни мать Тереза, ни Бердяев, ни Хайдеггер, ни Рахманинов, ни Есенин не назвали бы свою деятельность научной. Но это никак не означает, что они опозорили человеческое достоинство.

Так что суждение о том, что теософия является не научным, а религиозным феноменом — это безоценочное суждение. В нем не содержится оценки, хорошо это или плохо.

Это просто констатация действительности. Оценку можно дать лишь стремлениям рериховцев назвать свою доктрину научной. Тут неизбежно приходится предстать перед выбором: или у рериховцев очень смутные представления о том, что такое наука, и поэтому космические “откровения” и мифологические конструкты они считают наукой; или они все же разделяют общепринятые представления о науке, но в чисто пропагандистских целях идут на подтасовку и вопреки реальности выдают “Живую Этику” за науку.

Теперь же, после того, как слово «религия» получило определение, после того, как мы даже достигли согласия по вопросу об этом определении (ибо г-жа Шапошникова признала, что определение религии, данное С. Н. Трубецким, и она находит «убедительно четким и разумным»298) мы можем перейти к религиоведческой экспертизе.

Ее первый вопрос: религиозна ли теософия и Агни Йога по своим источникам? Каков исток этого учения? Вырастает ли оно из недр собственно человеческой культуры или открывается из мира “надземного”?

ГЛ. 5. СПИРИТИЧЕСКИЕ ИСТОКИ АГНИ ЙОГИ

Почему духи спиритов все какие-то Кетти-Кинг, Абдуллы и т. п. Почему эти духи ни разу в своих сношениях с их клиентами  не открыли какой-нибудь научной, политической, художественной, моральной и т. д. истины, тайны, изобретения и т. п.? Почему эти обитатели другого мира, сообщаясь с нами, жителями земли, по крайней мере, сколько нам известно, в своих речах и действиях обнаруживают нечто столь незначительное, неважное и даже вульгарное, что для этого, кажется, не было бы надобности покидать их высшие сферы и увеличивать на земле число тривиальностей, на которые мы, грешные, и сами большие мастера.

Козлов А. А. 299

В культуре совершается трансляция знаний, навыков, переживаний от одних людей к другим. Но есть своеобразная часть культуры, в которой люди отказываются от своего авторства. Они уверяют, что передаваемое ими создано не ими и получено ими не от других людей. Так воспринимают свои базовые интуиции религиозные люди. В их сознании эти базовые положения восходят к надчеловеческому миру: «боги установили»; «Господь сказал», «Владыка заповедал»…

Соответственно, там, где некие тезисы входят в мир людей с подобной аргументацией и мотивацией, там мы имеем дело с религией. По крайней мере с одним из ее типов.

В религиоведении со времен Фридриха Хайлера одним из вариантов классификации религии является их разделение на “пророческие” («профетические») и “мистические”300.

“Пророческие” религии (христианство, иудаизм, ислам, зороастризм, религия Вед, манихейство) предполагают, что Высшая Реальность в предельной своей полноте открылась в конкретный исторический момент определенному человеку или людям, составившим на основании своего сакрального опыта то или иное “священное Писание”. «Пророческая религия, религия молитвы – это акт, а не состояние, проявление личностных сил, а не завершение, погружение в глубины бессознательного»301.

“Мистические” религии (преимущественно религии Индии со времени принятия ими психотехники йоги) полагают, что полнота мистического опыта, которая открылась первопроходцам, может быть воспринята и их последующими адептами. Более того, воспроизведение базового опыта становится здесь главной целью религиозной практики.  Элементы профетизма или мистицизма есть, естественно, в каждой развитой религии — вопрос в тех акцентах, которые реально ставятся в той или иной религиозной практике.

"Откровение, - поясняет Семен Франк, - есть всюду, где что-либо сущее (очевидно, живое и обладающее сознанием) само, своей собственной активностью, как бы по своей инициативе, открывает себя другому через воздействие на него... В составе нашей жизни встречаются содержания или моменты, которые сознаются не как наши собственные порождения, а как нечто, выступающее, иногда бурно вторгающееся в наши глубины извне, из какой-то иной, чем мы сами сферы бытия"302. Как видим, «откровение» есть оппозиция собственно человеческой кропотливо-научной, исследовательской работе. Различие откровения и науки – это различие дара118 (наследия-завещания-завета) и зарплаты.

Памятуя об этом, обратимся к поиску истоков теософских доктрин. На это раз не исторических, не книжных. Теперь нас интересует вопрос о том, как сами основоположники теософии переживали свое творчество. Считали ли они сами, что оно подчинено стандартам научной корректности и культурной трансляциии, или же они считали и декларировали, что публикуемые ими тексты и тезисы пришли к ним через «откровение»?

Е. Блаватская так рассказывает историю появления своей “Разоблаченной Изиды”, которая “является библией наших теософов. Сама ли я ее написала? Нет, это сделали моя рука и мое перо. В остальном я от нее отказываюсь, ибо сама я совсем не понимаю ее — не понимала раньше и не понимаю теперь”303. “Всякий раз, когда мне приказывают писать, я сажусь и повинуюсь, и тогда я могу писать свободно почти обо всем. Почему? Потому что Он, кто знает все, просто диктует мне. Когда я пишу на какую-нибудь тему, я очень мало или ничего не знаю о ней, я обращаюсь к Ним, и один из них внушает мне” — писала Е. Блаватская304. Сестра Блаватской В. Желиховская вспоминает, что Блаватская не раз говорила ей и при личных встречах, что сама, “своим умом”, она до идей, содержащихся в ее произведениях, никогда не дошла бы305.

Блаватская приводит эпизод из Евангелия: “Семьдесят учеников возвратились с радостью и говорили: Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем. Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию; се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью; и ничто не повредит вам” (Лк. 10,17-19). Теософиня находит возможность для весьма нетрадиционного толкования этого текста: “Это замечание относится к Божественной мудрости, падающей подобно молнии, и тем вызывая к деятельности разум тех, кто борется с дьяволами невежества и суеверия... Так учат нас306.

Какие философские или научные аргументы привела она в пользу своего пассажа, вполне кощунственного на христианский взгляд? — Никаких. Просто: “Так учат нас...”. Кто же учит теософов?

Маскировочный теософский миф говорит, что учителями теософов являются тибетские мудрецы… Однажды, гласит этот миф, в Тибете в ламаистском монастыре Галаринг Шо однажды обсуждали вопрос о доступности буддистской философии для западного человека. “Обсуждали его люди, весьма одухотворенные медитацией, философы-аскеты, которые в человеческой иерархии стоят гораздо выше нас... С кем можно отправить послание недоверчивым и горделивым людям Запада?” Большинство участников, согласно этой легенде, не поддержало, однако, эту идею, и лишь двое из присутствовавших определенно высказались за ее осуществление. “Это были голоса двух индусов: Мориа, потомка властителей Пенджаба, и Кут Хуми, родом из Кашмира. Они взяли на свою ответственность избрать вестника и отправить его на Запад, чтобы он распространил там философию браманизма и открыл часть тайн относительно природы человека. И выбор пал на Е. П. Блаватскую...”.

Так говорит официальное теософское житие Блаватской, написанное лидером русских предреволюционных теософов Е. Писаревой307. Оно не лишено толики маскировки: ведь по собственным верованиям теософов, Кут Хуми и Мория – никакие не “индусы”, но Космические Махатмы и Иерархи, “Семь Кумар”119, “Владыки Пламени”308, боги, ангелы и «Элохимы» Библии120.

“Никогда не упускайте из вида, что Махатмы Братства есть те семь Величайших Духов, которые пришли с высших планет на Землю в конце третьей расы для ускорения эволюции нашего человечества. Духовная Сила Их, Величие Их несравнимы ни с какими признанными человеческими гениями, если только Сами Они не воплощались в них”, - наставляет Е. Рерих309.

Итак, Блаватская и семья Рерихов были избраны некими Духами Космоса (которые на короткое время могут принимать человеческий облик) для того, чтобы через них проникнуть в мир людей («Духи нуждаются в признании. Неверие ваше вредит вам»310).

“Тексты Агни Йоги, по утверждению их создателей, были даны тибетскими Махатмами, а авторы текстов явились лишь посредниками в передаче учений. Эти тексты, как повествует предание, были записаны методом “автоматического письма” в особом измененном состоянии сознания, и таким образом, имеют трансцендентальное, сверхчеловеческое происхождение”, — пишет311 «мэтр истории, этики и философии йоги В. А. Трефилов»312.

Вообще-то это именно “предание”, теософская легенда. У. Э. Коулман обнаружил в “Разоблаченной Изиде” Е. Блаватской около двух тысяч прямых заимствований из современных работ по магии Данлопа и Де Мюссо, масонской энциклопедии Маккензи и т. д313. Кроме того, “А. П. Синнетт в книге “Оккультный мир” опубликовал (по предложению самого Учителя) письма, полученные от Кут Хуми через мадам Блаватскую. Книга широко распространилась в спиритических кругах и попала в поле зрения американского медиума Генри Киддла, который написал Синнету полное упреков письмо, заметив, что Кут Хуми почти слово в слово воспроизвел фрагмент из какой-то речи самого Киддла”314.

Но для нас сейчас важно то, что сами теософы именно так, “трансцендентально” объясняют происхождение своих трактатов. Важно потому, что под феноменом “автоматического письма” в оккультно-мистической практике подразумевается такого рода контакт с некоторым духом, при котором сам человек находится в медитативно-полубессознательном состоянии, а карандаш пишет сам по себе, исполняя волю духа, вышедшего на “контакт”. “Автоматическое письмо – графический способ телепатической передачи текстовых посланий, не контролируемой сознанием принимающего информацию”315. Сама Е. Рерих полагает, что таким путем могут быть получены истинные сообшения от «Владык»316, хотя и уверяет «Сама я никогда автоматически не писала»317. Скорее всего – «гримируется». В любом случае статья Н. К. Рериха «О свободе передвижения предметов искусства» «дана автоматическим письмом»318, да и рисовал Николай Константинович порой в трансовом состоянии – делая именно «автоматические» рисунки319. Более того - Е. Рерих мечтала овладеть  этим методом духообщения: «Мне тоже хотелось бы писать автоматически»320; «Владыка, мне так хотелось бы писать автоматически! – Можно, но главное – не утомлять руку»321.

Но «автоматическое письмо» - это уже достаточно продвинутый уровень «контактерства». Поначалу же духи не «диктуют», а «стучат». Биографически в жизни Рерихов так оно было: становление их мировоззрения проходило под постукивания танцующего спиритического столика. Уже в 1900 г.121 Н. К. Рерих участвовал в спиритических опытах: “Вчера у Лосских мы устроили спиритический сеанс, и я спросил: Что делает человек, о котором думаю. Стол выстукивает: “Спит”… Спрашиваю: когда поеду в Петербург, отвечает: “В мае”. Выставлю ли картину в Салоне? Отвечает: «Да». Будет ли успех? «Да». Будет ли продана? «Нет»»322.

Такой вот опыт «общения с Космосом» и вопрошания о «первоначалах бытия»…122

А вот уже опыт увлечения других в «космические дали» и использования их в своих целях: «Усыпленная барышня рассказывала, посланная в Вашу квартиру, что в воскресенье вечером около 12 часов видела, что у Вас 3 гостей… Она описала верно твою наружность… Вчера вечером от Лосских направил тебе записку с описанием того, что было вчера в воскресенье вечером – рассказанного усыпленной барышней»123. Таким милым занятиям предавался Рождественским постом в воскресную ночь тот, кто якобы был духовным сыном о. Иоанна Кронштадтского…

В 1901 году Николай Константинович пишет Елене Ивановне: «Вчера был со мной курьезный случай. Сочинил я эскиз "Мертвый царь" — когда скифы возят перед похоронами тело царя по городам его. Вечером же был у знакомых, и втянули меня в столоверчение, в которое, как я, помнишь, говорил Тебе, вовсе не верю. Можешь представить себе мое изумление, когда стол на мой вопрос: "который из моих сюжетов лучший?" выстукивает: "скифы мертвого человека хоронят". Никто из присутствующих не мог знать этого сюжета, ибо я сочинил его в тот же день и никому еще не рассказывал. Вот то чудеса? А все-таки в столы еще не верю, надо еще как-нибудь испытать»323.

Доверие к сообщениям, передаваемым через столы, Рерихом все же было обретено.

Семья Рерихов интересовалась спиритизмом, у них в доме часто устраивались спиритические сеансы, на которые приглашались друзья и высокопоставленные сановники. На одном из таких сеансов побывал друг Рериха по «Миру искусства» художник Игорь Грабарь. - «...кто-то сказал нам в редакции, что Рерих зовет нас — Дягилева, Бенуа, меня и еще кой-кого — прийти к нему вечером на Галерную... прибавив, что у него будет знаменитый медиум Янек, вызванный в Петербург, помнится, из Варшавы специально для царя и царицы, до страсти увлекавшихся спиритизмом. Я был не любитель столоверчений: мне бывало всегда жаль времени, понапрасну потраченного на пустяки, и было противно превращаться на целый вечер в объект беззастенчивого издевательства ловких, но недостаточно умных шарлатанов. Бенуа уговорил меня, однако, пойти… Рерих нас всех оповестил, что Янек самый сильный современный медиум, и в его присутствии материализация духа принимает совершенно реальные формы, вплоть до полной осязательности… В дальнейшем Рерих не только остался на всю жизнь пребывать в оккультных эмпиреях, но впоследствии значительно усилил и усовершенствовал свои оккультно-трансцендентальные, потусторонне-практические приемы»324.

И  в самом деле, революция и эмиграция ничего не изменили в этой стороне жизни Рерихов.

Революция и эмиграция ничего не изменили в этой стороне жизни Ренрихов. «Я, - пишет В. Крымов, живший в Лондоне с Рерихом в 1919 году, - бывал на спиритических сеансах Рериха и знаю эту трагическую историю. Жена Рериха и его два сына, живя в Лондоне в 1919 году, чтобы развлечь впавшего в меланхолию отца, стали его морочить на спиритических сеансах… Семья Рериха устраивала спиритические сеансы у меня на квартире и мне до сих пор весело, когда я вспоминаю»325.

Важнейшее событие в идейной эволюции Рерихов связано с тем, что в 1919 году в Лондоне Рерихи познакомились, наконец, с “Письмами Махатм” и наследием Е. П. Блаватской… Соответственно, меняются имена их спиритических собеседников. Аллал Минг становится Махатмой Морией – имя, классическое для теософской традиции («Я, Мориа, давно счастье ограждаю. Делание Мое Я уложением удумал назвать. Можно Мории не называть просто назвать "благословенный"»326).

Кроме того, вхождение в круг лондонских спиритов вывело Рерихов на Теософское общество: «К теософам Рерихов привел Владимир Анатольевич Шибаев, он ввел их в круг своих друзей, увлекавшихся Востоком и мистикой. Хотя и без Шибаева Рерихи устраивали в Англии медиумические сеансы, на которых присутствовали Шкляверы, И. В. Гессен и многие другие русские эмигранты. Но все же помощь В. А. Шибаева была им необходима. Ему поручили показать медиумические автоматические рисунки Николая Константиновича Вадье — одному из лидеров Теософского движения. 6 июля 1920 года Николай Константинович и Елена Ивановна получили официальные удостоверения о членстве в Теософском обществе, зарегистрированные в Лондоне и подписанные Анни Безант, президентом «Общества», и Г. Бейли Увером — генеральным секретарем английского отделения Теософского общества» 327. Вместе с удостоверениями Рерихам было передано письмо от Г. Бейли Увера, в котором говорилось: «Дорогой друг, позвольте мне, от имени Ваших собратьев, сердечно приветствовать Ваше вступление в Теософское общество. Я прилагаю к письму Ваш диплом и копию Обращения, иногда даваемого госпожой Безант, вновь принятым членам. На основании личного опыта собратьев, я чувствую уверенность в том, что членство в нашем "Обществе" даст Вам постоянно растущую возможность расширять и углублять те аспекты Братства людей, которые наиболее Вам близки. Каждый член нашего "Общества" выбирает свой собственный путь для передачи миру великой истины Братства»328.

“Здесь же, в Лондоне они начинают проводить первые опыты по установлению диалога с Учителями, используя для этого методы спиритических сеансов… Судя по архивным записям этих сообщений, переписанным рукой Е. И. Рерих, только со второй половины 1921 года у них установился несомненный контакт с Махатмой М. Непосредственные записи методом так называемого автоматического письма делал главным образом Н. К. Рерих, а отчасти и сын Юрий”329.

Вот описание одного из таких спиритических сеансов Ю. Шибаевым: “Вечером 2-го июня 1920 года я был приглашен к художнику академику Н. К. Рериху… Я не знал, что Николай Константинович и его супруга вместе с младшим сыном занимались спиритическими опытами… Меня попросили войти и сесть за столик. Столик нервно вздрагивал и подскакивал, и когда его спросили, кто это (был условлен стук: один раз — да, два раза — нет, три раза — усиленное да!). Учителя ли? — то столик подскочил и ударил один раз. Потом было последовательное сообщение букв. А именно, один из присутствующих называл в беспрерывном порядке алфавит, и когда произносилась нужная буква, то следовал стук. Так было собрано несколько фраз”124.

В 1922 году «Махатма Мориа» говорит о технике своего контакта с Е. Рерих: «Урусвати чует явление Наше в стуках»330; «Стуки и ритм на сеансах являют пульс групповой вибрации. Стук подобен скачку, и потоум для него берется больше энергии. Затем следует подъем стола. Затем писания и явления дикции»331. «Вечером во время круга была чудесным образом принесена старинная буса, которая, сделав несколько оборотов на столе, вкатилась в ладонь Е. Рерих»332.

Об этих сеансах известно и из внутрисемейной переписки: “Вчера у нас был сеанс, были сильные стуки в стол и очень интересное сопротивление. В субботу опять сеанс с Авиновым. Сообщений интересных не было”333. “Вчера после ухода Бринтона мы сели за столик и нам вышла совершенно неожиданная фраза: “Рерих, прости, плати каждый стерлинг, поэтому ищи неустанно”. На наш вопрос “Кто говорит?» был ответ – «Раймонд»»334. «Духи на последних сеансах в Лондоне сообщили нам это»335. «Сегодня вечером приедет Сана и принесет все, что наши руководители сообщили на последних сеансах. Она записывает. Я тебе перешлю. Ответили на несколько вопросов относительно астрального мира. Подтвердили существование городов и умственного творчества. Прежде они отрицали!!!»336. Вчера получила письмо от Миры, она сообщает, что Соня в Сербии и указывает, что духи на последних сеансах в Лондоне сообщали нам это... Завтра пьем чай у американки, а вечером сеанс»337.

«11 октября, суббота, вечер. Я лютых уничтожу. Чую, можно покойно плыть. Явление ищите на корабле. (Получено с большим трудом, ибо стол очень неудобен)»338.

«Я так мечтала провести это лето всей семьей. Руководителей по этому вопросу мы еще не спрашивали. Они теперь очень против частых сидений, зато большой сеанс приобретает все больше и больше интереса и серьезности. Они почти прекратили отвечать на вопросы и дают целый ряд сообщений, очень интересных. Настаивают на ведении протокола. Все время взывают к сосредоточению и к серьезности. Я попрошу Сану дать мне списать ее записи и перешлю тебе. На прошлом сеансе они сообщили Заку, чтобы он ждал известий из Урги, ибо в Сибири созывается учредительное собрание, которое для России будет иметь гораздо больше значения, нежели «Парижское совещание». Никто об этом ничего до сих пор не слышал. На прошлом сеансе неожиданно было сообщение от моей мамулечки125. Столик стал меня ласкать и называть азбуку: «Иди, Лялюша, рискуй, и куда придешь, на то Воля Божья»»339. «После твоего отъезда мы пересели за большой стол. Были показаны явления увеличения веса и очень сильные движения столом. Мы даже испугались, что он начнет летать. Затем несколько раз было повторено, чтобы мы забыли старое и старались поднять свое сознание»340. «Дорогой мой Юсик, привези с собой сообщения спиритических сеансов. У нас был в субботу чрезвычайно интересный. Просили держать в тайне – разрешено сказать лишь тебе. Явились новые руководители. При появлении одного из них я видела в освященной комнате два синих луча126. Затем ощутила ледяное прикосновение к запястью»341.

Последняя черта примечательна: «Всеми способами нужно отучать детей от страха так называемых привидений… Могильный холод есть не что иное, как простая химическая реакция при соприкасании тончайших энергий с нашим грубым миром»342.

Упоминание «привидений» - это не случайная оговорка. Елена Ивановна делает выписку из Ницше: «Братья мои, не любовь к ближнему советую я вам: я советую вам любовь к дальнему и будущему. Выше, чем любовь к человеку я ставлю любовь к вещам и призракам» и комментирует - «Подписываюсь под всеми словами великого мыслителя»127. То, что у Ницше было образом (в контактах с «духами» и «призраками» Ницше замечен не был), у Е. Рерих становится буквальным содержанием и целью ее жизни. И педагогики. Судя по тому, что порой во время сеансов «Николай Константинович ощущал замораживание затылка», и Рерих прикасался привидениям (махатма, впрочем, сказал ему, что это «Воздействие Учителя»343).

Именно спиритическую литературу128 Е. Рерих советует читать своему сыну344, причем ее «страшно обрадовали результаты твоих сеансов»345. Дочку своих друзей она «познакомила» с духом, который представляется как «греческий певец VI в. до Рождества Христова»346 и «дает ценные указания».

А вот воспоминания рериховских учеников о том же: “У нас был дивный сеанс. Н.К. нарисовал знак чаши, змеи и перстня в круге. Этот знак для того, чтобы узнавать по нему и ответному знаку других членов в других странах. После того, как все писали, мы сидели в темноте и стол очень быстро кружился… Замечательные стуки в столе, разные ритмы, движения!.. Вечером была Беседа, потом изумительные манифестации ритма стола и его левитации… Вечером у нас был дивный сеанс. Велено было вызвать маму для видений, и она приехала. После сеанса мы остались сидеть в темноте, и Е.И. рассказала, какие поразительные физические явление сопровождали их первые лондонские сеансы. На головы сидящих падал дождь спичек, монеты, носовые платки, по комнате летали металлические предметы, ковры срывались с места и летали над головой, столик сам двигался, всем были даны монеты-талисманы. Давалось дивное Учение, было проявление громадной силы. Был у них один сильный сеанс, где им были продемонстрированы разные животные. Они все сидели на диване, в темноте, и слышали, как по комнате прошла собака и била хвостом по полу, прогалопировала лошадь, прошел слон и хоботом дотронулся до шкафа, прошла корова, летали птицы и царапали клювами о вещи, все звуки были поразительно отчетливы»347. Как  в анекдоте: «Доктор,  у меня жена с ума сошла – Почему вы так думаете –да понимаете у нас по квартире лошади ходят, а она их не замечает».

Вот отражение спиритических опытов в рериховских дневниках: «Лучший способ дам вам: один день говорите через стол, другой день пишите мысли, которые вам хочется выразить. Я буду с вами и буду наблюдать, как вы отмечаете мысли данные. Потом через стол Я укажу, которые мысли были внушены»348. «Советую принять такой метод беседы. Один день буду диктовать, как обыкновенно, другой раз сядьте у стола, положив руки, и будем говорить о делах. Движением стола буду утверждать или предупреждать»349.

Философией («любомудрием») такой образ деятельности назвать трудно. Впрочем, «махатма» сам нашел нужное слово – «рукомудрие»129.

Итак, исходной точкой «Живой Этики» стал спиритизм130. В духовной области именно начало пути определяет очень многое из последующего. А начало у Рерихов было фальшиво-спиритическим.

Потом (и другим) Е. Рерих будет запрещать увлекаться такими методами. Но сама-то она именно за спиритическим сеансом встретила своих «руководителей»!131 Просто контакт оказался глубоким и прилипчивым и вскоре для визуализации своих собеседников и для их слышания семье Рерихов уже не нужна была помощь стола132. Или, по крайней мере, столу уже не приходилось только скакать и постукивать: «Я удобно, считаю, Учителю показываться у стола столовой. Было велено сидеть полчаса и смотреть в темный угол столовой»350.

Вот приходит Николай Рерих к гадалке, а та сразу чувствует близкую душу – «Около вас стоит ваш руководитель… За ним стоит еще один, но в белом и еше старше, и один в темно-красном. Я вижу вашего отца, верхняя часть лица очень похожа на вас, но у него длинная борода. Он был способным человеком, он был слабый и ему не удалось выявиться, он очень гордится вами и всегда готов вам помочь в денежных делах. О деньгах многих не спрашивайте, обращайтесь к нему, он вам поможет. Вы будете большим учителем, от 50-ти лет вы начнете занимать огромное место, ваша слава будет велика, вы доживете до глубокой старости. Ваша слава будет так велика, что вы будете в состоянии брать деньги справа и слева. Я вижу ваши похороны, но это не похороны, а коронация. 21-й год очень важный год для вас!.. К 50-ти годам у вас откроется третий глаз… У всех нас руководители восточные люди!»351.

Вскоре уже и сами Рерихи были в состоянии видеть своих невидимых «руководителей» без помощи «третьего глаза» и передавать от их имени указания и пророчества. “Теперь идет ряд новых Указаний - "Дедлею необходима смена труда. Необходимо использовать трудное время для новой деятельности. Конечно, Карма его оявится на Моей Помощи. Дедлей должен ознакомиться с конторской, канцелярской и бухгалтерской деятельностью. Дедлей не может оказаться на страшной катастрофе в Калифорнии". Размеры катастрофы могут оказаться больше, чем мы думаем, потому следует принять все предосторожности. Предупредите Уида, что Ларчмонт окажется затронутым, потому мой совет вывезти все ценное до 1-го марта. Если что-то ожидается после 15-го марта, я всегда буду стараться, чтобы к 12-ому все было закончено. Флорида и Калифорния пострадают ужасно, и лучше продать и вывезти оттуда все, что можно. Скажите и Бол[лингу]. Конечно, они оба должны понять, что размеры события чреваты многими последствиями, потому совет Вам и Им - продать все бумаги без исключения и держать деньги при себе, именно при себе, потом можно будет купить по иной цене. Не следует ожидать до второй половины марта. Также еще один совет: запаситесь сухой провизией, по крайней мере, на месяц и имейте при себе необходимые Вам медицинские препараты. Может быть задержка и недостаток во всем. Очень прошу не распространять этих сведений, чтобы не натворить бед паники, которая на Вас же обрушится. Лучшие будут спасены, но спасти всех - невозможно. Затронуты будут и другие страны. Я полагала, что Канада будет лучшим местом, но оказывается, она оявится одним из самых опасных. Также передайте ей и о необходимости деньги хранить только дома, при себе. Ни в одном банке они не будут надежны. Бол[линг] может, должен принять все предосторожности и в Мичигане относительно ценностей. Судьба Кал[ифорнии] и Флор[иды] - ужасна. Катрин была предупреждена о судьбе ее бунгало несколько лет тому назад, не думаю, чтобы она смогла продать его без убытка»352.

Тут уже время обратить внимание на содержание тех сообщений, что получали Рерихи на своих сеансах связи. Я имею в виду – нравственное их содержание. Рерихи говорили, что их земным духовным наставником был о. Иоанн Кронштадстский. Ну, разве можно представить, что Рерихи научились совмещать презрение к людям с заботой о богатстве у о. Иоанна Кронштадстского? Если бы о. Иоанн был убежден в том, что через месяц Петербург будет затоплен наводнением, вряд ли бы он держал это откровение втайне, а своим избранным духовным чадам давал бы советы о том, как спасти их деньги, а не людей.

Даже неверующий человек не может не заметить, что сам способ обретения Рерихами «духовного опыта» весьма непохож на опыт православных святых. Ни один православный Святой не получал Божих даров под градом спичек и носовых платков. Никто из них не отзывался одобрительно о спиритических столоверчениях. О. Иоанн Кронштадтский не стучал по столу и не распознавал духов по ответным стукам. И никто из православных не мог вести таких диалогов с забредшими в гости духами: «Правильно ли я поняла фразу, что Христос даже удивлен развитием моих огней? – Да, даже Христос удивлен такому скорому процессу на земле»353.

Поскольку же спиритический медиумизм не вызывает доверия у христиан, Е. Рерих предупреждала: «Во всех древних Учениях и Мистериях это всегда составляло Тайну из Тайн и выдача этой тайны каралась даже смертью. Потому никто за пределами Вас четверых не должен знать, каким образом что передается»354. «Также, родные, отрицайте участие во всяких спиритических сеансах, ибо спиритические сеансы имеют дело с миром потусторонним, с духами, но мы имеем дело с людьми живыми. Мой Учитель - в земном теле»355.

В последней фразе Рерих также примаскировалась.

Во-первых, при начальных же контактах ее «собеседники» сказали ей о себе: «учение о добрых духах воспримите»356; «у духов избран Рерих помогать России»357.

Во-вторых, когда «махатма» диктовал ей книги Агни Йоги, то он делал это отнюдь не в «земном теле». Отсюда и ее вопросы: «Но увижу ли Вас в еще физическом теле ? – Да»358; «Присутствует Владыка в астрале или ментале? – Разно, смотря по работе. – Владыка, Вы среди нас? – Конечно, не только в астрале, но даже в ментале, потому так советую торжественность. – Как хотелось бы острее ощутить Присутствие! – Но вы уже значительно привыкли к нему. - Владыка, где Вы находитесь сейчас? – Позади тебя и около Будды»359.

В-третьих, сама Е. Рерих как раз одержима «стремлением к объединению посюстороннего с потусторонним»360.

В-четвертых, хотя бы порой общалась она именно с духами умерших людей. “Мне обидно, что я не могу еще различать по звуку, кто со мною говорит”, — жалуется Елена Ивановна своему Духу, а тот ей дает перечень ее собеседников: “Дух принимает и лучи и провода не только Мои и К. Х., но и Тер., и Тары Китайской, и Мох., и Лао-Цзы, и Вог., и Конфуция, конечно, Будды и Хр.”361. Она же на этих аудиенциях может даже не удостоить залетевших к ней духов вставания - “Лежа на спине, я лучше слышу”, — признается, например, Е. Рерих362 (хотя поначалу духи требовали большей почтительности: «Удрая (Юрий Рерих) начал есть булку и, подойдя к стлику, положил одну руку, а другая осталась в кармане. – Телесный голод утолишь после молитвы, и руку вынь из кармана, когда прикасаешься к силе, посланной Милостью Бога»)363.

И хотя контактерка порой сама не может ясно определить, какой же именно дух вошел в общение с нею133, ясно что источник “Живой этики” — это прямые беседы Рерих с духами Конфуция, Будды, Лао-Цзы, Платона, «Христа», Мохаммеда и другими “Махатмами”. Если же она и в самом деле верила в то, что слышит голоса упомянутых давно умерших людей, то к чему же тогда говорить, будто ее учителя в «земном теле»?

“Великий Махатма Кут Хуми» уверил ее, будто именно он и был Иисусом Христом134. О теле Христа он же проинформировал Рерих, что «Христос уничтожил свое тело. Дух Христа своим приказом разложил свое тело на атомы ”364. Кроме того, по мнению Рерих, Христос и Будда после своих жизней в теле Иисуса и Гаутамы более на Земле не перевоплощались365… Так что же тогда за “земное тело” у ее голоcов?

У Кут Хуми «тело» скорее не «земное», а «воздушное».

Е. Рерих сообщает, что “Великий Махатма К. Х.135 уже перешел из физического тела в тело тонкое, но особо уплотненное. В этом особом теле Он будет свободно спускаться до небольшой высоты и сможет соприкасаться с людьми на краткий срок. Раньше уплотненные тонкие тела не могли спускаться ниже 11-ти тысяч футов, также им очень трудны были прикасания с людьми. Но сейчас многие препятствия устранены и тело получило большую устойчивость и крепость. Но все же ныряние и на 5 тысяч футов нелегко. Опыт этот взял многие века. Никому не сообщайте о таком новом шаге Белого Братства”366. “Уплотнение астрала есть уплотнение астрального тела почти до физического. Состояние, в котором пребывает большинство Великих Гималайских Адептов… Над этим опытом на протяжении многих веков работало Великое Белое Братство, и сейчас достигнуты замечательные результаты. Но, конечно, никакие аппараты, никакие необходимые для этого химические ингридиенты не могут быть выданы. Появление таких уплотненных тел, когда наступит срок, разобьет все сомнения в существовании потустороннего мира, и так установится видимая связь с астральным миром”136. «Работающие с Нами в уплотенных телах не приближаются к людям. Консистенция их тел очень напоминает физическое, но пустота как бы безвоздушного пространства поддерживает их. Если бы они пришли в соприкосновение с людьми или под давление воздуха долин, их скорлупа не выдержала бы и они должны были бы вернуться в астрал и опять проходить операцию уплотнения»367.

Значит, все же “Владыки” являлись Е. Рерих из астрального мира и в астральных телах. Именно с “астралом” были они в спиритическом общении (Галилей якобы давал уроки астрономии Е. Рерих, пребывая «в уплотненном астральном теле»368). Как бы Рерихам ни хотелось избавиться от этого позора – но им так и не удалось порвать с племенем спиритов-астралопитеков…

Они верят той же догме, что и тибетцы, полагающие, будто «умершие "чжангчуб" являются живыми Бодхисатвами, известные под различными именами в тибетском народе; среди которых и Лха - "духи", ибо они, предположительно, существуют более в духе, нежели во плоти. После смерти они часто отказываются от нирваны - блаженства вечного успокоения, или забвения личности - чтобы остаться в виде духовных астральных «Я» ради блага своих учеников и человечества в целом… Привыкший во время своей жизни оставаться в течение часов и дней в своей астральной форме, он обладает силой создавать после смерти вокруг себя свои собственные условия, и может опускаться или даже оставаться на земле сотни и тысячи лет»369. В демонологии Блаватской фигурируют три классы демонов - «Из этих трех классов первые два являются невидимыми; их тела представляют собой чистый эфир и огонь (планетарные духи). Даймоны третьего класса покрыты парообразными телами; они обычно невидимы, но иногда, отвердевая, становятся видимыми на несколько секунд. Это земные духи, или наши астральные души»370.

Как видим, в этом типе религиозности смерть физического тела не есть полное «развоплощение». Дух умершего остается в «астральном теле». Можно даже – с религиозной точки зрения – сказать, что он, напротив, не умер, а лишь ожил, избавившись от «плотного тела». Но правила честного ведения диалога в таком случае предписывают оповестить собеседников, на каком именно языке Вы собираетесь вести речь – на научном, на религиозном или же на своем собственном, в котором общеизвестным словам приписаны смыслы, ведомые лишь Вам.

Когда теософы говорят, что их «Учителя» не являются духами, но пребывают «в теле», они просто говорят на своем жаргоне (но надеются, что мы поймем их слова, приписав всем употребленным теософам терминам их обычное значение). Дело в том, что в теософии вообще нет ничего не-материального, ничего чисто-духовного. Мысль – это тоже материя. Даже Абсолют для них – и то «материален». У всего сущего, по их мнению, есть тела, но только разной степени «плотности». «Само понятие материии материальности в Живой Этике необычайно расширено. То, что в религии называют духом, это тоже материя, только материя тончайшая. Она пока еще не изучена наукой»371. «Вся материя есть не что иное как различные состояния духа»372. «Называем живым каждого, сохраняющего полное сознание в тонком теле»373.

Если это так, то вообще нет возможности говорить о контактах с миром «духов». В этом случае и спириты и шаманы общаются не с «духами», а с «существами в иных состояниях материи». Но если это так, то и нет различия между теософами и спиритами.

Так что слова Е. Рерих о том, что ее незримый собеседник телесен, это все тот же «эзотерический разрыв». Говорим «тело» - подразумеваем «астрал».

Мы видим, что рериховская проповедь вырастает не из исследования древних учений, не из знакомства с текстами и документами древности, не из логики философского или этического анализа, не как результат кропотливой сравнительно-религиоведческой работы. Книги “Живой Этики” вырастают из непосредственного духообщения. Точнее сказать — из общения с теми «астральными» духами137, что не прочь назвать себя именами Христа или Будды. “Откуда берете силу и вразумление? Соединяясь с Духом Великим”374. Елена Рерих прямо называет свои трактаты “Откровением”375 (хотя те, кто дают ей это откровение, это отрицают – «Ведь Мы не откровения изрекаем и не проповедуем, Мы просто договариваемся, чтоб ассимилировать сознание для совместной работы» (Община, 171)). «Учение передается обычным яснослышанием»376. «Мое яснослышание и ясновидение указало мне»377. «Владыка запретил всякие прочие способы сообщения, кроме моего яснослышания»378. Автор книг – «Сам Великий Владыка. Я слушаю и записываю, также и Н.К.»138. «При истинном духовном развитии (не в случае медиума), именно наше высшее Я воспринимает голос Учителя Незримого. Так, я слышу голоса учителей»379.

Вот один из таких диалогов (вопросы Е. Рерих в нем помещены в скобках, а прямая речь духа дана непосредственно): “(Но я уже слышала голос Христа!) Голос Христа гораздо легче слышать, ибо в радуге Его заглушены красные и желтые тона. Радуга Будды гораздо резче. Когда Урусвати (оккультный псевдоним Е. Рерих — А. К.) видела ее, не сразу смогла принять ее. (Почему она резче?) Ибо Он ушел, не уничтожив оболочку воздействием Духа, как сделал Христос. Его даже сожгли, но Христос уничтожил свое тело воздействием Духа. Дух Христа своим приказом разложил свое тело на атомы. Это было замечательное достижение Христа. Противница кладбищ должна приветствовать, когда земной багаж унесен самим собственником. Легко понять, что сожжением нельзя так разложить на атомы, как огнем духа. Низшее — кладбища и мощи, выше — сожжение, выше — огонь духа. Но на Земле лишь Христос исполнил это”380.

Свидетельство апостолов о воскресении Христа во плоти, призыв самого Христа к Фоме удостовериться, что Воскресший носит тело со следами от полученных ран, — все это на наших глазах отменяется новым “откровением”. Духи “уточнили” Евангелие: “Христос уничтожил свое тело”.

Изучение древних источников излишне: «Рерих может не читать книг, он получает мудрость от нас», -  говорят Николаю Константиновичу духи381. «Сейчас Высокое Учение и Директивы даются через нас, но, помимо таких главных приемников, находящихся в постоянном сознательном Общении, непрестанно даются Иерархией Света отдельные послания и через другие каналы, и мы знаем такие прекрасные книжечки. Часто они даются ищущим душам, которые ничего или очень смутно слышали о Великом Братстве139. Думается мне, если бы они слишком погрузились во всю сложную и путаную атмосферу около оккультных140 кружков, они не могли бы явиться чистыми приемниками, сознание их было бы отравлено нетерпимостью. Пишутся эти книжечки или автоматически, или, реже, под диктовку (голоса Молчания). Но красота нравственной ценности этих книжечек не может быть умалена тем, что они писались без разрешения и благословения авторитетов141. Насколько мне известно, ни одна из этих председательниц за всю свою жизнь не просвещалась142 ни одной книгой, данной им из Высокого Источника. Следовало бы запросить их о причине этого. Почему не дают они продолжения "Книги Дзиан"? А продолжение ее имеется, но еще не опубликовано»382. Работа в библиотеках не нужна ветеранам спиритических сеансов, чтобы «провещаться» – «читать не надо, когда даны мысли. Учитесь записывать данные мысли»383.

Вот откровенное описание Еленой Ивановной своих мистических переживаний: «При расширении сознания неизбежны эти приступы сердечной тоски. Эти ощущения очень знакомы мне. Я всегда знаю заранее, когда будут землетрясения или другие бедствия. Не только по видению насыщенной красной атмосферы и выбивающимся красным огням, но и по физическим, телесным ощущениям. И давление в затылке тоже нужно приписать к действию возрастающей чувствительности центров. При каждой напряженности и болезненности лучше дать себе небольшой отдых. Характерны появляющиеся опухоли и бесследно исчезающие. Все это подготовления к раскрытию и деятельности различных центров. Помню, как у меня опухали локти и мучительно болели плечи. Навязчивые мысли хуже, с этим нужно бороться путем сосредоточения на какой-либо работе, чтобы отвлечь внимание. Видение черных звездочек для переживаемого нами времени очень правильно, ибо именно сейчас пространство наполнено разрывающимися темными снарядами. Обычно черные пятна указывают на приближение тьмы или хаотических энергий. При этом советуется проявлять большую осторожность во всем. Так, когда я вижу черные звездочки, они часто означают идущую неприятность и предостережение в отношении здоровья. Чем крупнее они, чем больше их, тем больше осторожности следует проявлять. Иногда можно видеть даже как бы большие черно-бархатные пятна, плавающие в пространстве. Лиловые, синие и серебристые, иногда золотистые — всегда благие посланники и близость эманаций Вл[адыки]. Желтые предостерегают о возможной опасности, красные указывают на чрезвычайное напряжение в атмосфере, и можно ожидать землетрясений, бурь и даже восстаний. Обычно, когда я о чем-либо думаю, или принимаю решение, или читаю что-либо и если нужно что-либо подтвердить, появляется сине-серебряная искра, как бы подчеркивая нужное понятие или решение. Иногда целое место как бы зачеркивается светящейся полосой, и я знаю, что место это нужно изъять. Бывает, что вся страница осветится необычайно ярким серебряным светом. Да, много знаков посылается Силами Света в заботе об идущих по Пути Света»384. «Днем звездочки серебряные, как всегда, указывают мне наиболее замечательные или нужные мысли на страницах книг и часто подтверждают сказанное мною»385.

А если в Ученый Совет МГУ будет представлена работа, при защите которой соискатель на вопрос, каким путем он пришел к своми выводам, говорит, что, знаете ли, мне тут звездочки мерещились на полях книжных страниц и в зависимости от цвета этих звездочек я понимал, какая мысль верная, а какая – нет… И серьезно так, компетентно добавит: «Менее всего можно доверять снам,.. можно базироваться на видениях»386. Это что – наука??! Ах, да – «не Наш путь общепонятных заключений»387.

Для рериховцев, увы, - да… «Те, кто читал книги Живой Этики, знают, что учение представляет собой как раз синтез трех направлений: Религии, Науки и Искусства. Однако, научное основание Учения было отвергнуто дьяконом А. Кураевым, так как видения мира иного для него не являются научными авторитетами, а значит они ложны. Но в таком случае «ложными» нужно признать видения ангелов и голоса, которые воспринимали пророки Ветхого и Нового Заветов. А как же бегство в Египет Марии и Иосифа с младенцем Христом по указанию Ангела, который явился Иосифу во сне? А как же Ангел, явившийся Христу в Гефсимании и утешавший Его? А преображение Христа и Его пророчества? Ведь все эти явления свидетельствуют о существовании мира иного состояния материи и сознания»388.

Бедные люди, воспитанные на сциентистском мифе о научном мировоззрении как единственно допустимом и верном – они не могут понять, как можно о чем-то говорить, что вот это суждение не является научным и при этом не утверждать, что оно является ложным. Есть «истина» психологическая, музыкальная, поэтическая, мифологическая… Здесь – другие критерии «истинности», чем в науке. Музыка, которая «трогает» душу – «истинная». Стихотворение, которое смогло передать настроение автора читателю – «настоящее». Миф, который помог человеку по-человечески осмыслить ситуацию, в которой он оказался, исполнил свое назначение…143

Теософы, конечно, имеют право говорить на языке мифа. Но зачем же этот язык выдавать за язык науки? И за язык Евангелия?

Евангелие не миф по той причине, что новозаветные авторы: а) выступают как хронисты, повествующие об определенных событиях, свидетелями которых они были, в то время как «миф ни в коей мере не является сообщением свидетеля событий или его посредников; он не имеет задачей поведать нам о каких-то конкретных событиях или подтвердить их подлинность. Миф не содержит констатаций, но только экспликации»389. Б) Евангелия содержат вполне ясно изложенную доктрину, учение. Независимо от того, считать ли это учение и эти хроники верными и достоверными или нет, очевидно, что по своему литературному жанру Евангелия – не мифологические повествования.

Для меня сведения, сообщаемые в Евангелиях, являются религиозно истинными. Но я честно осознаю, что образ моего отношения к этим сведениям является религиозным: я верю в их достоверность. Для меня это не предмет научного досмотра и доказательства.

Если бы рериховцы столь же честно сказали о религиозном образе своего отношения к «снам» и «видениям» Рерихов – их диалог с христианством стал бы проще. Да, существует «иное состояние сознания» – состояние верующего сознания, а не просто научно-исследующего.

Тот же, кто не может отличить функционирование сознания в режиме научной мысли от религиозного и мифологического труда того же сознания, тот свидетельствует, что не только история естествознания, но и развитие гуманитарных наук последних столетий прошли для него бесследно…

Но вернемся к переживаниям Е. Рерих. Для нее зримые ею «звездочки» – нечто очень серьезное. «Я опять начинаю видеть огненные языки внутри себя. На этот раз они другого цвета и не между глаз, а в горле»390. «Также характерно и явление радужных светящихся зигзагов, я тоже видела их несколько раз в течение прошлого лета и они очень мешали моим занятиям, густо покрывали листы, на которых я писала»391. «Перечитывая письмо, на словах «знаю, что Логван выдержит бой» на слове «выдержит» увидела чудесную синюю звезду. Так оно и будет. Радость заповедана!»392. Упомянутый здесь «Логван» действительно доставит Рерихам немало радости… Это Луис Хорш, который потом окажется «предателем» и отнимет у них нью-йоркский небоскреб…

Более того, для Е. Рерих эти видения есть нечто нормативное и достойное подражания. «У некоторых приближающихся к учению начинают появляться указанные в книгах Учения знаки развития, как, например, звезды или искры разной величины, цвета и яркости, видение цветов и пейзажей, услышание голоса Учителя»393. «Ваши звездочки – прекрасный знак и советую Вам со всею устремленностью сердца относиться к их появлению. Отмечайте их и записывайте, когда и при каких обстоятельствах Вы видите их. Кроме лиловых, синих и серебряных могут быть и черные со светлым ободком, и просто черные, также желтые и красные»394. «И днем, и ночью помните о Синем Облачке, нашедшем доступ и место в Вашем сердце. Это Великий Знак!»395. «Символы видений – лучший показатель развития духа и интеллекта!»396. «Учение настаивает на расширении сознания, на утончении наших чувств, без которых не может быть правильного Общения»397.

Как видим, мистический опыт Рерих не только переживает сама, но и советует воспроизводить другим (хотя Л. Шапошникова и утверждает ныне, будто Е. Рерих и не предполагала, что кто-то сможет повторять ее «духовные эксперименты»)144: «Сейчас у нее (Иентуси) трансмутация продолжается, и сейчас у нее мощное возгорание центра затылка, что утвердит яснослышание»398. «У Ояны оккультная лихорадка»399. «...Сперва вспыхнут внутренние огни центров, затем раздастся голос незримого Учителя и, наконец, будет проявление внешнего пламени, которое как бы соединяет сознание личное с сознаем пространственным...» (Знаки Агни Йоги, 181). И нынешние рериховцы, конечно, жаждут воспроизведения подобного оыпта: «А где же чувствознание, на котором строился весь Огненный Опыт Е. И. Рерих, на котором основано все Учение? Для кого же сказано Великим Владыкой, что опыт Е.И.Рерих будет доступен всем, т.е. станет обычным явлением после ее ухода»400.

Итак, можно сделать первый вывод религиоведческой экспертизы: теософские каналы получения базовой (в их восприятии) информации о мире являются вненаучными, религиозными.

Есть у нас уже и материал для второго религиоведческого вывода. Религия, практикуемая теософами, принадлежит к типу «профетических», т.е. «религий откровения» - поскольку парадигматический духовный опыт, полученный Рерихами и предложенный для воспроизведения их последователям, предполагает не только личное переживание, но и получение информации.

Несмотря на демонстративную привязанность теософии к мистическим культам Индии, реально Агни Йога формировалась по религиозным канонам Запада — как религия “откровения”.

Если же “теософия и ее оккультные доктрины”401 — это научная теория и научная же практика, то я хотел бы поинтересоваться у нынешних рериховцев, и в частности, у г-жи Шапошниковой: с помощью каких процедур они вступают в связь с “Владыкой Солнца”?

Еще до появления теософии Блаватской Кант предупреждал, что теология не должна превращаться в теософию, то есть “увлекаться запредельными понятиями, сбивающими с толку разум”. Если теософия хвастается тем, что у нее есть четкие представления о Божестве, ясные знания о Нем, то естественно задать вопрос: а каков источник этих знаний. Если этот источник ясен, определен и проверяем, то можно из него почерпнуть знания еще более достоверные, подробные и ясные402. Если теософия выдает себя за науку, а не за религию - то для нее это вопрос о методе добычи ею ее знаний.

В науке процесс открытия и доказательства должен быть воспроизводим. “Вся сила научного эксперимента состоит в его повторяемости при тех же условиях, и для этого самые условия должны: 1) быть известны, 2) приведены в простейший вид, и 3) находиться в распоряжении экспериментатора. Между тем, в опытах собственно спиритических (предполагая подлинность явлений) главные условия, именно те трансцендентальные существа или “духи”, которые действуют на медиума — 1) определенно неизвестны, 2) по предположению, крайне сложны и 3) никогда не находятся в распоряжении экспериментатора”403.

Насколько мне известно, руководители современных рериховцев не имеют непосредственных связей с “Махатмами” и “космическими иерархами”. Я, по крайней мере, не встречал такие выступления г-жи Шапошниковой, в которых она ссылалась бы на личный опыт духообщения (более того, все те рериховцы, которые утверждают, что они продолжают получать сообщения от «Учителей», берутся ею под подозрение и осуждаются как обманувшиеся). В то же время рериховские лидеры утверждают, что именно наличие таких “источников знания” позволило Блаватской и Рерихам создать свою “научную теорию”. Но если нынешние столпы теософского движения не могут получать новую информацию по каналу и методу уже открытому их предшественниками — не означает ли это, что мы имеем дело все-таки с ненаучным способом миропонимания?

Гл. 6. ДОБРОДЕТЕЛЬ НЕВЕРИЯ.

Когда он хвастался, что вот-вот откроет тайну Изиды, все понимали, что он ее не сохранит.

Г. К. Честертон404

Рериховцы, конечно, не хотят, чтобы «откровения», принятые Еленой Ивановной Рерих, были истолкованы как религиозные переживания. И возможность так, по светски воспринять их, существует. Но в таком случае речь пойдет о психиатрии.

Домашний врач Рерихов в Индии А. Ф. Яловенко так писал о Елене Ивановне: “Что же касается г-жи Рерих, то я должен сказать, что она больной человек. Она больна нервной болезнью, которая называется эпилептическая аура. Лица, страдающие этой болезнью, часто слышат какой-то невидимый голос и видят какие-то предметы. Зная его (Николая Константиновича) глубокую привязанность, вернее, любовь к своей жене, и благодаря его мягкосердию, он часто подпадал под ее влияние и даже иногда верил в ее сверхъестественные способности. Я часто говорил ему о болезни Елены Ивановны, но он как-то холодно относился к моим познаниям в этой области. Но когда я ему дал книгу, то он попросил сделать выписки и в то же время просил не говорить об этой болезни Е.И... В феврале месяце 48 года я был отстранен от должности домашнего врача Рериха”405 (а еще в 1930 г. «махатма» сказал семье: «Так храните план заложницы. Правильно сказали  об охранении Урусвати от медицинского осмотра… Что сказать доктору? – Только главные симптомы болезни. Так Мы туман напряжем и пустим луч»406).

Так что же такое «эпилептическая аура»?

Термин аура происходит от греч. aura – дуновение, ветерок, аромат. «Синдром Кричли (Critchley), musicolepsia - разновидность рефлекторной эпилепсии: эпилептическая аура, "пти маль" или генерализованный судорожный припадок после акустического раздражения (чаще после определенной мелодии)»407.

«В происхождении эпилепсии играет роль сочетание предрасположения и органического поражения мозга (нарушение внутриутробного развития, родовая асфикция, механические повреждения при родах, инфекции, черепно-мозговая травма и др.»408… Прервем цитату из Большой Медицинской Энциклопедии. Были ли случаи таких травм в жизни Е. И. Рерих? Увы, были. “В детстве Е. И. очень разбилась, катаясь на гигантских шагах… В 1917 Е. И. спала в поезде на верхней полке, и вот ночью она сквозь сон слышит ужасный треск. Не разобрав со сна, в чем дело, она бросилась головой вниз. Кажется, ужасно расшиблась и упала в обморок»409.

Вообще с поразительной частотой у истоков «духовной» биографии «ясновидящих» стоят именно травмы. Вспомним историю с болгарской «ясновидящей» Вангой. Шла она по улице, и вдруг налетел вихрь, закружил ее и ударил головой об забор. С тех пор она и стала «ясновидящей» … Может быть, и в жизни Е. Рерих с той самой травмы пошли «огни», «видения» и «голоса» («пора подвигов приходит - подвинитесь скоро», - шепчет Рерихам дух в 1922 году410).

Больной с эпилептической аурой испытывает галлюцинации и помнит их. «При парциальных эпилептических припадках симптоматика может быть сложной - пароксизмальные расстройства памяти, приступы навязчивых мыслей, психомоторные припадки-автоматизмы, психосенсорные припадки - сложные расстройства восприятия. В последних случаях имеются галлюцинаторные феномены, явления деперсонализации и дереализации - состояния "уже виденного", "никогда не виденного", ощущение отчуждения внешнего мира, собственного тела и др. Любой парциальный припадок может перейти в генерализованный (вторично генерализованный припадок). К вторично генерализованным припадкам также относятся припадки, которым предшествует аура (предвестник) - моторные, сенсорные, вегетативные или психические феномены, с которых начинается припадок и о которых сохраняет воспоминание больной»411.

«Так называемая «эпилептическая аура» (предвестник припадка) – это двигательные, сенсорные, вегетативные или психические феномены, с которых начинается припадок и больной сохраняет о них воспоминание. Например, больной перед припадком видит окружающие предметы в синем цвете, или чувствует дрожь в теле, или чувствует присутствие тех или иных запахов и т.д.» 412.

«Проявления ауры очень разнообразны и зависят от расположения участка мозга, функция которого нарушена. Ими могут стать: повышение температуры тела, чувство тревожности и беспокойства, звук, странный вкус, запах, изменение зрительного восприятия, неприятное ощущения в животе, головокружение, состояния "уже виденного" (deja vu) или "никогда не виденного" (jamais vu), ощущение внутреннего блаженства или тоски, и другие ощущения. Способность человека правильно описать свою ауру может оказать существенную помощь в диагностике локализации изменений в головном мозге. Аура также может быть не только предвестником, но и самостоятельным проявлением парциального эпилептического приступа»413.

«АУРА (aura) - предвестник эпилептического припадка или приступа мигрени. Эпилептическая аура (epileptic aura) может проявляться в самых разных формах. Мигренозная аура (migrainous aura) может проявляться затуманенностью зрения или появлением ярких мерцающих огоньков перед глазами, а также онемением или слабостью в конечностях» (Медицинский словарь. http://www.neuro.net.ru/bibliot/b007/1_9.html). При этом могут быть и слуховые галлюцинации414.

«Нередко (27,0%) тонико-клоническим параксизмам предшествовала сенсорная аура. Появление первых эпилептических пароксизмов у большинства больных (64,8%) наблюдалось в возрасте от нескольких месяцев до 13 лет. Различного рода предэпилептические состояния отмечены у 24,3 % больных. В качестве предэпилептических состояний наиболее часто выступали вегетативно-сосудистые пароксизмы, ночной энурез, мигрень, сомнамбулизм. В постприпадочном состоянии у 51,2% больных наблюдался патологический сон, у 10,8% - сумеречные расстройства сознания, а у 8,1% - состояния злобности и агрессивности» 415.

«Первый зарегистрированный случай религиозного обращения, напрямую связанный с судорогой, был отмечен Howden (22), чей пациент испытал перемещение в рай во время приступа. Spartling (23) в 1904 зарегистрировал религиозную ауру у 52 из 1325 пациентов с эпилепсией (4%). В начале этого века, Turner (24) и другие предложили, что эпилептики развивают особый характер, среди отличительных черт которого - религиозный энтузиазм… Hughlings Jackson был одним из первых идентифицировавших и охарактеризовавших менее часто встречающиеся "интеллектуальные" ауры ("сноподобные состояния", "ментальные ауры"), в которых переживания немедленности и жизненаполнения окружающей личность реальности являются искаженными (31). интеллектуальные ауры включают деперсонализацию, дереализацию и удвоение сознания. Ауры деперсонализации производят изменения или потерю чувства собственной реальности, часто сопровождающиеся ощущением отделения от окружающих и среды или же действии "под руководством"» 416.

Характерно, что при "petit mal", т.е. при легкой форме эпилепсии, эпилептической ауры еще нет. Аура характеризует  более серьезную стадию болезни - позади уже частичные (парциальные) приступы, впереди - общие "генерализированные". Сначала  нарушение функций определенного участка мозга, а потом уже аура с присущими ей слуховыми и зрительными галлюцинациями.

Для понимания внутренних переживаний «матери Агни Йоги» полезно совмещение последней публикации с тем, что сказано об «измененных состояниях сознания» в книге: Годфруа Ж. Что такое психология. т. 1. М. 1992.

Но, может, видения связаны не с физической травмой. Моэет быть, это реализация того риска, с которым связано погружение  в мир разбуженного и взбаламученного подсознания. Последнее вполне допустимо, поскольку йогический путь антропологически, архетипически чужд нашей средиземноморской культуре. Европеец, по мысли крупнейшего психолога ХХ века К.-Г. Юнга, может лишь имитировать методы йоги, взращенные в совершенно иных психических условиях, он может заучивать идеи и термины, но в конце концов все равно не сможет выражать свой психический и духовный опыт непосредственно в терминах индийских традиций: “Мы, европейцы, попросту не так устроены, чтобы правильно употреблять эти методы”417. Не случайно центры “космического сознания” и “восточных медитаций” стали в сегодняшней России исправными поставщиками больных для психиатрических клиник...145

«Медитация  и дыхательная гимнастика йогов некоторым помогли стать шизофрениками». Какой воинствующий атеист или церковник это сказал? Да нет, так говорила Шапошникова в былые времена…418

Впрочем, помимо всякого увлечения Востоком, в любой человеческой жизни есть область, пограничная между переживанием собственно мистическим и вполне человеческим. Мир религии – это мир не только мысли, но и мир чувства, эмоции. Сильнейшее из человеческих чувств – любовь. Оно и сильнейшее, и наименее поддающееся контролю. Многие развитые религиозные традиции говорят на языке высокого эротизма, уподобляя Божество Жениху, и душу – невесте, которая жаждет «уневеститься», соединиться с предметом своего стремления, слиться с Ним и стать подобным Ему.

На этом пути религиозной любви может быть неудача в сублимации: некие еще не возвышенные, не преображенные составляющие вполне земной, плотской страстности получат в сознании такого человека завышенную оценку: переживая плотские и даже физиологические состояния, он будет убеждать себя, что он вошел в мир высшей духовности…

Задолго до Фейербаха и Фрейда христианская мысль знала, что человек способен сам создавать объекты своего религиозного поклонения. Человек способен спроецировать свои страхи и надежды “вовне”, сделать их отчужденными от самого себя, сублимировать и вознести на “небеса”. Человек может сам спровоцировать в себе такие психические состояния, которые он будет склонен рассматривать как пришедшие к нему извне, как откровение и благодатное посещение. Человек выступает творцом своего религиозного опыта.

В признании этого факта нет ничего странного для религии. Конечно, религиозная деятельность есть деятельность человека и конечно, как и всякая деятельность, она подчинена законам человеческой психики (в том числе и законам бессознательного, и законам социальной психологии). Вопрос в другом - можно ли до конца объяснить всю сферу религиозной жизни человека исключительно человеческим психизмом? Человеческое сознание создает свои образы об ином. Эти образы - человеческие. Но значит ли это, что иное в них никак не присутствует, что все человеческие порождения так и не выводят его за рамки субъективности? Человек обо всем говорит человеческим языком - но значит ли это, что в бытии нет ничего, кроме человеческих слов?

Как и наука и как почти любая философия, богословие полагает, что в человеческом опыте все же есть нечто порождаемое не самим человеком, но внешней по отношению к нему и самобытной реальностью. И вот вопрос: как уловить присутствие не-человеческого в человеческом опыте? Где критерий “объективности”?

Для ответа на этот вопрос философия создала специальную дисциплину - гносеологию (теорию познания). В православном богословии такой методологической дисциплины нет (может быть - еще нет). И, конечно, Отцы «Добротолюбия» не были похожи на Канта и не писали “Критику чистого разума”. Но с другой стороны, для них вопрос об ошибке был вопросом совсем не теоретическим. Не для получения докторской степени, а для выживания и для спасения души нужно было распознать обман и остеречься от ошибки.

И поэтому опытным путем Отцы пришли к некоторым конкретным советам, помогающим отличать опыт чисто человеческий от того опыта, в котором человеческое оказывается пронизано Божественным. Один из этих советов - не заниматься самовозбуждением. Не провоцировать в себе какие-либо острые “религиозные” переживания”. Не искать видений и чудес146. Держать в узде воображение. И поэтому во время молитвы рекомендуется строго воздерживаться от того, чтобы представлять себе какие-либо зримые картинки.

В этом предупреждении, как ни странно, обретается общее суждение как православия, так и буддизма. В последнем (по крайней мере в тибетском его варианте) существует следующая практика:

Когда юноша пожелает стать монахом, он приходит в монастырь, в котором и проводит годы своего обучения. Но однажды настает день, когда настоятель вызывает его и говорит: То, чему могли научить тебя наши книги и проповеди – исчерпано. Если ты желаешь идти дальше, ты должен найти себя наставника не из мира людей, но из мира богов. С каким божеством, с каким духом ты пожелаешь установить такую связь – это дело твоего выбора. Ты уже знаешь облики и служения наших богов и демонов. Так что запрись в своей келье и в медитации вызови образ того духа, с которым ты пожелашь общаться впредь…

Жаждущий посвящения послушник удаляется и проводит много месяцев в длительной уединенной медитации в темноте. Он рисует в своем сознании облик искомого божества, именует его, призывает… Постенно темнота его кельи начинает наполняться шорохами, потом – тенями… Тени и блики слагаются в фигуру; шорохи – в слова… Наконец, посвящаемый начинает видеть предмет своего поклонения, может прикоснуться в нему и даже беседовать с ним. Высшая цель — достичь такого контакта, при котором призрак явственно для ученика гуляет с ним по людной площади средь бела дня.

“С некоторыми учениками происходят странные приключения, но среди них бывают и победители, им удается удержать при себе своих почитаемых компаньонов, и те уже покорно сопровождают их, куда бы они ни отправились. — Вы добились своей цели, — заявляет тогда учитель. — Мне нечему больше вас учить. Теперь вы приобрели покровительство более высокого наставника. Некоторые ученики благодарят учителя и, гордые собой, возвращаются в монастырь или же удаляются в пустыню и до конца дней своих забавляются своим призрачным приятелем”419.

Но есть другие, которые ничего не видят или, видя, понимают, что это собственное порождение. Они приходят к настоятелю и горько признаются в своей неудаче: нам не удалось выйти за пределы своей фантазии… Лама высказывает свое искреннее огорчение таким сообщением и повелевает послушнику снова начать свою медитацию. Через некоторое время - месяцы или годы - молодой монах повторяет свою исповедь и снова признается в неудаче… И вдруг, когда разочарованный послушник собирается уйти из монастыря, настоятель останавливает его: «Именно это и нужно было понять, — говорит ему учитель. — Боги, демоны, вся вселенная — только мираж. Все существует только в сознании, от него рождается и в нем погибает». Такой буддистский посвященный постигает психический механизм теогонии – творения богов человеческим сознанием.

Современные западные психологи тоже знают о способности человека самому творить себе кумиров.

Но аналогичное знание есть и в православной традиции. Как ни странно это покажется нецерковному человеку, но в беседах со своими прихожанами духовник чаше призывает их в к неверию, нежели к вере. Он призывает их не верить снам и видениям, сплетням про «колдунью», достоверно обнаруженную у соседнего подсвечника («батюшка, ну я же чувствую, что она мою энергию пьет!») и про наведенную «порчу».

Недоверчивость – это добродетель для православного христианина. «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они» (1 Ин. 4,1).

Восточно-христианская традиция допускает, хоть и с предельной осторожностью, преднесение образа в своем уме - но ни в коем случае не во время молитвы. “Как воображать Господа? сидящим на престоле или распятым? - отвечает на вопрос св. Феофан Затворник - Когда размышляете о Божественном, тогда можно вообразить Господа, как потребуется. Но во время молитвы никаких образов держать не следует”420. “Если допустите образы, то есть опасность - начать молиться мечте” 421.

При православной молитве не виды, не образы, а смыслы, постигаемые умом и переживаемые сердцем, делаются предметом рассмотрения. “Вообрази истину и молись о ней, или ее во время молитвы вращай в уме, и молитвы составляй из нее же. Придет момент, когда истина сия войдет в сердце, и обымет все существо души, питая ее и обвеселяя”422.

Противоположную практику православные подвижники считают крайне опасной. Путь саморазжигающих медитаций и их итог православный мистик преп. Симеон Новый Богослов описывает так: “Он возводит к небу руки, глаза и ум, воображает в уме своем Божественные совещания, небесные блага, чины святых ангелов, селения святых, короче, собирает в воображении своем все, что слышал в Божественном Писании, рассматривает это во время молитвы и всем этим возбуждает душу свою к Божественному желанию и любви, иногда проливает слезы и плачет. Таким образом мало по малу кичится сердце его, и он мнит, что все, совершаемое им, есть плод божественной благодати к его утешению, и молит Бога, чтобы всегда сподобил его пребыть в этом делании. Это признак прелести”423.

Пренебрегая этими рекомендациями древних Отцов Церкви, католическая медитация прямо советует вызывание в уме и удержание в памяти некоего зримого образа. Игнатий Лойола, основатель ордена иезуитов и почитаемый католический святой, предлагает, например, следующую медитацию: “Представить мысленно огромные языки пламени и души как бы заключенные в раскаленные тела. Услышать упреки, плач и вопли, предание проклятию Иисуса Христа и святых Его. Почувствовать запах дыма, серы, разложения и гнили. Представить, что мы сами осязаем этот огонь. Вспомнить души, пребывающие в аду, благодарить Господа за то, что Он не попустил мне окончить жизнь здесь”147... Это упражнение рекомендуется делать за час до ужина.

Есть, конечно, и иные предметы для медитаций. Можно представить себя воспринимающим благоухание Девы Марии в раю. Можно поставить себя рядом с апостолами на горе Преображения. Можно представить себя следующим Via Dolorosa следом за Христом.

Слишком эмоциональная католическая медитация приводит к тому, что в область собственно религиозную вторгаются пробужденные ею человеческие эмоции, которым совсем не место в религии (по крайней мере - в непреображенном виде). И итог оказывается с точки зрения православного святоотеческого опыта просто пугающим. А с точки зрения светской психологии - напротив, очень понятным и знакомым, совершенно не мистическим, а очень даже мирским...

Посмотрим сначала, как такого рода ошибочные состояния рождаются в христианском мире и какую они получают оценку в православной традиции. Замечу сразу, что в этой части нашего разговора я удаляюсь со сцены, умолкаю, предоставляя слово другим голосам. Моя задача показать, что является своего рода константой в православии и в русской религиозной философии (рериховцы любят выдавать себя за ее продолжателей).

Сначала - характерный пример из жизни католической святой Терезой Авильской. “Часто Христос мне говорит: Отныне Я — твой и ты — Моя. Эти ласки Бога моего погружают меня в несказанное смущение. В них боль и наслаждение вместе. Это рана сладчайшая... Я увидела маленького Ангела. Длинное золотое копье с железным наконечником и небольшим на нем пламенем было в руке его, и он вонзал его иногда в сердце мое и во внутренности, а когда вынимал из них, то мне казалось, что с копьем вырывает он и внутренности мои. Боль от этой раны была так сильна, что я стонала, но и наслаждение было так сильно, что я не могла желать, чтобы окончилась эта боль. Чем глубже входило копье во внутренности мои, тем больше росла эта мука, тем была она сладостнее”424.

Теперь - оценка этих откровений Терезы, даваемая из перспективы православной традиции. Д. Мережковский: “Если бы нечестивая, но опытная в любви женщина увидела Терезу в эту минуту, то поняла бы, или ей казалось бы, что она понимает, что все это значит и только удивилась бы, что с Терезой нет мужчины”.

Русский эмигрант Печерин, воспитанный на Иоанне Златоусте, принявший католическое священство и монашество, все же так и не смог за 25 лет, проведенных в католических монастырях, стать подлинным единоверцем Терезы. “Католическое благочестие часто дышит буйным пламенем земной страсти. Молодая дева млеет перед изображением пламенеющего, терниями обвитого, копьем пронзенного сердца Иисуса. Св. Терезия в светлом видении видит прелестного мальчика с крыльями: он золотою стрелою пронзает ей сердце насквозь... Вот женщина в полном смысле слова! Итак, столетия прошли напрасно: сердце человеческое не изменилось, оно волнуемо теми же страстями и тех же богов зовет себе на помощь, и древний языческий купидон в том же костюме и с теми же стрелами является в келье кармелитской монашенки XVI столетия”425.

Впрочем, у Терезы всю ее жизнь были непрестанные проблемы с ее духовниками — ее опыт смущал и их148. И даже сегодня католический богослов, безусловно защищающий подлинность мистического пути Терезы, вынужден признать, что не так уж трудно интерпретировать по крайней мере некоторые моменты душевной жизни Терезы в терминах иного, небогословского языка: “Экстатические переживания сопровождаются иногда явлениями левитации, каталепсии, нечувствительности, которые есть отражения на теле насыщенности божественных даров, сообщаемых душе. Эти необычные феномены могут ставить жизнь в опасность, обычно они ухудшают здоровье, но иногда, напротив, обновляют его. К этому могут добавляться патологические проявления. Тереза говорит о шуме в голове. Ясно, что мистиком становятся не вследствие невропатии, но подлинная мистическая жизнь может совмещаться с невропатическим состоянием”426.

Если же рассматривать свидетельство Терезы как просто психический документ, то оно будет достоверно и правдиво, как достоверно и немистично признание Цветаевой, открывающей “тайну жен”:

Тайну Евы от древа — вот:

Я не более чем животное,

Кем-то раненное в живот.

Если же переживание Терезы воспринимать как религиозное, то к нему придется приложить известное православной мистике состояние “блудной прелести”. «Не играйте вашим спасением, не играйте, - предупреждал св. Игнатий (Брянчанинов). - Займитесь чтением Нового Завета и Святых Отцов Православной Церкви, но отнюдь не Терезы и прочих западных сумасшедших, которых их еретическая Церковь выдает за святых"427.

Среди этих «прочих» - другая католическая подвижница Блаженная Анджела (сконч. в 1309 г.). Она также вносит весьма ощутимый эротический элемент в свои переживания. “Однажды взирала я на крест с Распятием на нем и вдруг зажглась душа моя такою пламенною любовью, что даже члены моего тела чувствовали ее с великою радостью и наслаждением. Видела же я и чувствовала, что Христос обнимает душу мою рукою, которая пригвождена была ко кресту, и радовалась я величайшею радостью... И иногда от теснейшего этого объятия кажется душе, что входит она в бок Христов”428.

Интенсивность такого рода созерцаний такова, что, например, мистический собеседник Анджелы говорит ей: “Был Я с апостолами и видели они Меня очами телесными, но не чувствовали Меня так, как чувствуешь ты”429. Сама же Анджела столь живо переживает картины Страстей, проходящие перед ее глазами, что убеждена, что даже Дева Мария, стоявшая у креста своего Сына, не могла бы рассказать о них подробнее Анджелы430.

Эротический оттенок видений Анджелы с точки зрения восточно-христианского опыта производит впечатление нецеломудренности. В Кресте она видела брачное ложе431. Она пожелала видеть Христа телесно и — “увидела Христа, склоняющего голову на руки мои. И тогда явил Он мне Свою шею и руки. Красота же шеи Его была такова, что невыразимо это. Он же не являл мне ничего, кроме шеи этой, прекраснейшей и сладчайшей”432. И снова, уже в храме: “Видела же я и тело Христово часто под различными образами. Видела я иногда шею Христову, столь сияющую и прекрасную, что исходящее из нее сияние было больше сияния солнца. И из такой красоты дается мне с несомненностью уразуметь, что там Бог. И хотя дома в том горле или шее видела я еще большую красоту, такую, что не утрачу, как верю, радости об этом видении шеи или горла впредь”433. Сам Христос (точнее — ее мистический собеседник, принявший облик Христа) делает Анджеле любовные признания: “Я не на шутку полюбил тебя”434.

Этот мистический сентиментализм глубоко возмущал А. Ф. Лосева: “Блаженная Анджела находится в сладкой истоме, не может найти себе места от любовных томлений, крест Христов представляется ей брачным ложем... Что может быть более противоположно византийско-московскому суровому и целомудренному подвижничеству, как не эти страстные взирания на крест Христов, на раны Христа и на отдельные члены тела Его, это насильственное вызывание кровавых пятен на собственном теле и т. д. и т. д.?.. Это, конечно, не молитва, и не общение с Богом. Это — очень сильные галлюцинации на почве истерии, то есть прелесть. И всех этих истериков, которым является Богородица и кормит их своими сосцами149, всех этих истеричек, у которых при явлении Христа радостный озноб проходит по всему телу и между прочим сокращается маточная мускулатура, весь этот бедлам эротомании, бесовской гордости и сатанизма — можно, конечно, только анафематствовать. (Замечу, что я привел не из самого яркого. Приводить самое яркое и кощунственно и противно). В молитве опытно ощущается вся неправда католицизма... Православная молитва пребывает в верхней части сердца, не ниже... Молитвенным и аскетическим опытом дознано на Востоке, что привитие молитвы в каком-нибудь другом месте организма есть всегда результат прелестного состояния. Католическая эротомания связана, по-видимому, с насильственным возбуждением и разгорячением нижней части сердца. “Старающийся привести в движение и разгорячить нижнюю часть сердца приводит в движение силу вожделения, которая, по близости к ней половых органов, приводит в движение эти части. Какое странное явление! Повидимому, подвижник занимается молитвой, а занятие порождает похотение, которое должно было бы умерщвляться занятием”», — приводит А. Лосев в заключение слова св. Игнатия Брянчанинова150.

Чтобы столь резкая реакция А. Ф. Лосева стала понятнее, приведу еще несколько мест из откровений Анджелы. Эпитета “истерички” Анджела удостоилась, очевидно, за описания своих состояний типа следующих: “Когда же низойдет она (остия причастия), дает мне чувство весьма утешающее. Во вне же, в теле заметна она потому, что заставляет меня очень сильно дрожать, так что лишь с большим трудом могу я принять чашу”435. “И вопила я без всякого стыда: “Любовь моя, еще не познала я Тебя! Почему так оставляешь меня?” Но не могла я сказать больше, а только, восклицая это, хотела произнести и сказать слово и не могла произнести: так голос и крик стесняли мое слово. Вопль же этот и крик приключился мне при входе в притвор церкви св. Франциска, где по отшествии Божием сидела я, томясь и крича перед всем народом, так что пришедшие со мной и знакомые мои стояли поодаль, краснея и думая, что иная тому причина. Я же от сладости Его и от скорби об отшествии Его кричала и хотела умереть. И все связки тела моего тогда разъединялись”436.

По наблюдению Бориса Вышеславцева мистика еще одной католической визионерки — Маргариты-Марии Алакок — “весьма примитивна: это любовное страдание вместе с божественным Женихом, эротическое самомучительство. Особенно характерны ее песнопения, представляющие собою настоящие любовные сонеты и дающие классический материал для психоанализа. Сублимация здесь не удается”437. “Прелесть есть неудача в сублимации, введение таких образов, которые не сублимируют, а “профанируют”. И таких неудач можно действительно найти множество в католической аскетике и мистике. Schjelderup приводит бесчисленные примеры в своем Asketismus”438, — добавляет философ в другой своей работе.

И Лев Карсавин, всю жизнь посвятивший изучению западной средневековой религиозности, не может обойти молчанием “эксцессы сексуального характера”, приключающиеся при той “мистической любви к Богу, которая часто сопровождается сексуальными аффектами”439. По его выводу, “католичество - религия человеческая, слишком человеческая”, и мистика католичества “вносит в отношения к Божеству человеческую “прелесть”, земную эротику”440.

В итоге, по замечанию В. Ключевского, в католичестве “живая и действенная истина поочередно анатамируется схоластикой и гальванизируется религиозным фурором, и вера тонет в море форм и впечатлений, возбуждающих воображение и поднимающих страсти сердца”441.

Вторжение непреображенного эроса в мистику порождает поразительные богословские системы. Католическая блаженная Мари Севрэ (1972-1966) слышит такую речь “Христа”: “Я хочу исчерпать всю мою мощь Создателя! Пусть узнают души, что я сгораю от пламенного желания видеть их, всех и каждую, предоставленные бесконечно разнообразному воздействию моего духа... Так подготовится этот ослепительный мирный период, когда все на земле вохвалит Меня! Я, Создатель, Я хочу, перед концом Времени, Я хочу насладиться подобным молнии моим прекрасным, сверкающим творением. Я хочу увидеть его прекрасным перед тем, как разрушить эту землю”442. С точки зрения философской этот пассаж абсурден, потому что монотеистически понимаемый Абсолют в принципе не может исчерпать Себя в творении. С точки зрения богословской он странен, поскольку предполагает некую хилиастическую утопию, без-болезненное бытие, предшествующее Второму Пришествию (официально католическая церковь осудила хилиазм как ересь). С точки зрения политической это видение интересно тем, что оно уже легло в основу нескольких папских энциклик, трактующих социально-политические проблемы, и возвещение наступающей “цивилизации любви” (важнейшая черта которой — соединение Церкви и Синагоги)443 становится официальной доктриной католичества444.

Конечно, описание соединения человека с Богом очень естественно берет образы от брачной любви. “И поистине бывает брак, неизреченный и Божественный. Он сочетается с каждым в отдельности, и каждый по причине удовольствия соединяется с Владыкою”, — пишет преп. Симеон Новый Богослов445. И у упомянутых мною мистичек странно не само по себе использование брачной символики — традиция “мистического брака” освящена Библией, есть она и в православной мистике. Но какие-то явственно уловимые, хотя и трудно передаваемые оттенки не позволяют сказать, что та эротика, которая пронизывает мистику католических подвижниц, является только и всецело преображенной. Богообщение в православии не связывается со сладострастной мукой.

Есть странное предубеждение в современном массовом сознании: в религии все хорошо. Все религии хороши. Всякая духовность – от Бога… Да полно-те! Человек может ошибиться всюду – в том числе и в религии.

Ошибка в религиозной практике может породить очень печальные последствия. «В ночь на 21 марта в административном центре Эвенкии - поселке Тура - был зверски убит священник местного прихода отец Григорий. Убийца отрезал священнослужителю голову и положил ее на алтарь церкви.  Эвенкийский приход отец Григорий возглавил недавно - полтора года назад, но успел снискать уважение местных жителей. Священника любили за доброту и открытость. В конце прошлого года в Туре появился человек, которого многие считали помешанным - до поселка он добрался пешком, в одиночку, из Томской области. Странник обратился за помощью к отцу Григорию и получил ее: священник нашел для него теплую одежду, пристанище и взялся кормить. "За сына ему был", - говорят об убийце местные жители. Вечерами священник и странник, оказавшийся кришнаитом, обсуждали вопросы веры, но конфронтации между ними не возникало, наоборот, каждый видел в другом интересного собеседника… Ночью кришнаит постучал в дверь дома отца Григория. А когда священник открыл, нанес ему удар ножом в сердце и два - в шею. Затем отрезал мертвому священнику голову и отнес ее в церковь. По-видимому убийца совершал какой-то обряд: он пронес голову вокруг алтаря так, чтобы капающая кровь образовала на полу круг, и затем положил голову отца Григория на алтарь. Задержать убийцу было нетрудно - он и не собирался никуда убегать. На первом же допросе он признался, что сделал это по приказу своего бога: Кришна явился ему во сне "и призвал на дело". Сейчас он находится в изоляторе временного содержания при УВД Туры и, по словам сотрудников дежурной части, распевает в камере "Харе Кришна"»446.

Делать стремительное заключение от одного несчастного визионера ко всем кришнаитам не стоит. Неверно было бы полагать, что все кришнаиты только и мечтают, как бы отрезать головы православным священникам. Из этого случая мне представляется возможным сделать только один вывод: напоминать о нем в тех случаях, когда нам твердят, что любой "духовный опыт", любое видение и откровение хороши... Видение-то было. И «голос» был. И кровь – была.

В те же дни в Уганде некий визионер, якобы предупрежденный Богородицей о начинающемся конце света, поспешил уйти с планеты Земля – вместе с 900 своими прихожанами… 53 человека были убиты в ноябре 1994 г в Швейцарии, 16 (в том числе трое детей) во Франции в декабре 1995 сектой «Орден солнечного храма». «Концепция "ордена солнечного храма", который, по сути, был тайным обществом, представлет собой смесь астрологии, алхимии, мистики, кабалистики и йоги. Своим предтечей сыны секты считают средневековый орден тамплиеров и религиозно-философский орден "Крест и роза", члены которого называют себя наследниками Заратустры»447.

4 апреля 1996 г. в Алма-Ате четверо подростков убили девочку. Организатор убийства - Эдик Богайчук - учился в школе права, желая стать прокурором. “Но года два назад он признался друзьям еще в одной мечте  - тайной - ему хотелось убить кого-нибудь, чтобы “проверить себя”. Как говорит мама, он всегда был  “большим фантазером”. Рассказывал об инопланетянах, которые ломали бабушкину швейную машинку и улетали в форточку, об ангелах, являвшихся ему в виде дисков. Эдик молился, бывал в церкви, упросил маму крестить его и носил крестик. Он уверял следователей, что Бог, мол, приходил к нему в следственный изолятор. Когда прабабушка умерла,  Эдик часто вместо уроков шел на кладбище и “через ангела говорил с бабушкой”. Уже после случившегося следователи в столе у мальчика нашли странный дневник: “В 1979 от Рождества Христова 5 декабря под вечер родился страстный пожиратель человеческих душ и энергий. И дано было имя этому ребенку -  Эдуард-Эдик. Мать, не знавшая, что ее сын 666 (Омен), винила во всем улицу, но у Эда с рождения был заложен инстинкт правителя Тьмы”. Судебно-медицинская экспертиза признала мальчиков в медицинском смысле здоровыми»448.

В Москве в 1998 г. Бутырский суд приговорил к 10 годам заключения 18-летнего сатаниста Андрея Чибисова. Он увлекался оккультизмом и как-то предложил своей подруге Татьяне Зеленской совершить сатанинский обряд. Девушка отказалась, и Чибисов задушил ее… «Чибисов рассказывал подруге, что интересуется оккультными науками, читает на эту тему много литературы и вообще считает себя сатанистом... По словам Чибисова ему стали слышаться некие потусторонние голоса, которые приказывали убить Зеленскую»449.

Этих примеров, полагаю, достаточно для того, чтобы понять, что не все голоса и видения – от Бога, и для того, чтобы не поверить дежурным призывам – «Любое начинание, в том числе и в духовной сфере, нуждается в поддержке и в помощи»151 . Нет – не любое…

Однажды я получил письмо, содержащее очередную грустную историю о “духовном контакте”: “Я сегодня обращаюсь в Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II, о. Андрею Кураеву и всем, всем, всем, кто способен видеть, слышать, действовать! Человечество в опасности! Об этом символизируют два последних памятника — маршалу Жукову, памятник “Победы” и все то, что происходит внутри страны, в природе. Вселенский зверь 666, используя духовное невежество пришедших к власти “новых” русских, язычников, разрушает основу основ всего человечества, Православие. Срыт седьмой холм горы Поклонная, на семи холмах расположена столица Москва. Земля вывезена в Израиль под фундамент храма Соломона. Необходимы серьезные меры. Я считаю, что я смогла бы внести “лепту” в Спасение Православия, Человечества, России. В святом писании, Библии, я могла бы указать страницы, которые ведут к спасению. Тем более, если учесть, что после посещения мною Вашей (нашей) церкви Иоанна Крестителя творец Вседержитель в пятую седмицу Великого поста ознаменовал меня таким событием: у нас в квартире очень холодно. Я утром после того, как сготовлю завтрак, принимаю душ, согреваюсь. А потом причесываюсь в ванной, тут же перед зеркалом. Зеркало всегда бывает вспотевшее, покрытое влагой и я его вытираю. Вдруг: подходя к зеркалу я увидела, что оно покрыто крупными, круглыми каплями воды в виде жемчужины. Я хотела что-нибудь взять, чтобы протереть его, но мне ничего не попалось “под руки”. Я подошла к зеркалу, посмотрела на него и мое лицо оказалось в совершенно чистом пространстве, в ореоле жемчужин в форме короны, как на иконе Пр. Богородицы “Взыскание погибших”. Мне не надо было ничего вытирать, я занялась туалетом. Это являлось мне несколько дней — первый, второй, третий, а на четвертый день появились капельки воды, а с правой стороны, вверху, сухое пространство с расходящимися лучиками. Капель с каждым днем было все больше и больше, а сухое пространство с расходящимися лучиками увеличивалось. После девяти дней все исчезло. Я считаю, что Православие должно соорганизоваться и помочь Президенту Б. Н. Ельцину и всему Человечеству перейти от разрушения к Созиданию”.

Сколько же таких людей, которым некие “духовные знамения” вдруг сообщили, что они стали избранными пророками-чудотворцами-целителями-святыми? Сколько таких подранков духовной войны? Христианство знает, что в мире незримом отнюдь не царит мир. Там идет война. На этой войне бывают расставлены ловушки. На этой войне бывают инвалиды. Этими инвалидами духовной войны и транслируются оккультные откровения.

Некая комиссия “Феномен” сообщила, что “на территории России, как утверждают статистики, действует сегодня около 300 000 народных целителей, ясновидящих, магов и астрологов”152. Триста тысяч святых и пророков! Спустя всего пять лет после отмены в России государственного безбожия уже на каждых триста пятьдесят человек приходится один “богоизбранный” чудотворец! И на их чудеса такой большой спрос, что даже “специалисты Министерства по чрезвычайным ситуациям очень внимательно относятся к предсказаниям экстрасенсов”153.

Давно прошли те времена, когда для выхода на контакт с духами надо было заниматься самоистязаниями, длительными и изматывающими камланиями или же долговременными медитациями. К концу христианской эры духи стали как бы отзывчивее. Их не успеешь кликнуть — а они уже тут как тут, и причем с полными корзинами сверхъестественных даров. Не нужно уже никаких жертв. Достаточно просто повернуться в ту сторону и слегка пококетничать с космическими любовниками.

Увы, мир религии отнюдь не так благополучен, как кажется издалека. Даже самое точное исповедание христианской веры не может спасти от практических “духовных приключений”. Одно мгновение не в меру доверчивого восторга от явившегося наконец-то чуда — и вот уже некогда образцовый монах оказывается прельщен духом, забредшим к нему в келью под образом Христа. Хоть капелька самолюбия мелькает в душе подвижника (“надо же — и я наконец-то сподобился!”) — и он уже становится участником страшного маскарада. Что же говорить о людях, которые даже понаслышке не ведают о законах духовной брани?

Да, не все духи (ангелы) верны Богу и не все ангелы благоприятствуют людям… Я понимаю, что перехожу к теме, малопривычной и малоприятной для «образованной публики». Мой любимый профессиональный анекдот представляет такую ситуацию: православный миссионер выступает перед образованной, интеллигентной университетской аудиторией. И по ходу своей речи он доходит до необходимости употребить неприличное слово – «бес». Миссионер не первый раз общается с подобного рода аудиторией, знаете ее привычки, вкусы и немощи. Он понимает, что эта публика еще слово «Бог» как следует не научилась понимать. В постсоветской  образованской среде вместо этого непонятного слова принято употреблять что-нибудь попроще – скажем «Биоэнергоиформационное поле Вселенной». И понятно, что если в этой аудитории слово Бог норовят подменить каким-нибудь якобы синонимом (то «ноосферой» обзовут, то «Космосом», а то и вообще «мое высшее Я»), то уж слово «бес» тем более гарантированно вызовет возмущение просвещенной публики. Миссионер знает, насколько прав Дмитрий Мережковский «Черт хитер: он делает смешными тех, кто на него показывает»450. И тогда миссионер решает выразиться попонятнее, то есть на жаргоне своих слушателей. И говорит: «И вот в эту минуту к человеку обращается мировое трансцендентально-персональное онтологически-ипостазированное тоталитарно-космическое зло»… Тут бес высовывается из под его кафедры и переспрашивает: «Как-как ты меня назвал? Повтори, а то я не расслышал!».

Впрочем, в рериховских текстах достаточно упоминания о «темных духах» и даже о сатане. Поэтому в данном случае мы говорим на одном языке. И христиане и рериховцы скорее всего согласятся со словами Достоевского – "здесь дьявол с Богом борются, и поле битвы - сердца людей».

И в этой войне одна из сторон использует вполне партизанские методы – ловушки, переодевания, засады…

Вот как попал в одну такую ловушку преп. Исаакий Киево-Печерский: «Однажды, как обычно, когда наступил вечер, он стал класть поклоны и петь псалмы, и так до полуночи, и, утомившись, сел на сиденье свое. И когда сидел он так, как всегда свечу погасив, внезапно засиял свет в пещере, как от солнца, такой, что мог ослепить человека. И подошли к нему двое юношей прекрасных, с лицами блистающими, как солнце, и сказали ему: «Исаакий, мы – ангелы, а вот к тебе идет Христос с ангелами». Исаакий встал и увидел толпу бесов, и лица их были ярче солнца, а один среди них светился ярче всех, и от его лица лучи исходили. И сказали ему: «Исаакий, это Христос, пав, поклонись ему». Исаакий же, не поняв бесовского наваждения и забыв перекреститься, вышел из келии и поклонился, как Христу, бесовскому действу. Тогда бесы воскликнули и сказали: «Теперь ты наш, Исаакий!». Ввели они его в келью, посадили и сами стали садиться вокруг него. И сказал один из бесов, тот, что назвался Христом: «Возьмите сопели, и бубны, и гусли и играйте, а Исаакий нам спляшет». И начали им забавляться, И, измучив его, оставили его еле живого, и ушли, надругавшись над ним»451. «И неудивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света (2 Кор. 11,14).

Это один из самых неприятных и сложных вопросов для рериховцев: «Вы ведь  признаете, что бывают ложные духовные состояния? Вы признаете, что бывают ложные голоса и «откровения»? Но тогда по каким именно критериям Вы различаете духов? Это вопрос тем более важный, что Вы себя считаете наукой, а не религией, и, значит, у вас должны быть вполне четкие критерии оценки и идентификации”.

Из интернет-собеседований с рериховцами выяснилось, что у них есть лишь один критерий, с помощью которого они различают качество «откровений». «Все одержимые всегда кощунственно отзываются об Учении Света, это их наиболее характерный признак»452.

Поначалу они попробовали предложить и мистический критерий: «Бесы не могут иметь яркого, божественного, сияния». Но христианский опыт говорит иное: "сам сатана принимает вид Ангела света" (2 Кор. 11,14). Так что интенсивность и наличие света никак не могут быть критерием.

Тогда критерий был изменен: «Но уже сами слова Фосдик "чувствовалось присутствие огромной силы", качество описываемых ею "сеансов" говорят о том, что силы, участвовавшие в них не имели никакого отношения к развоплощенным сущностям или "астральным хулиганам", с которыми входят в контакт обычные медиумы. Это демонстрация разумной Силы с соизволения самой же Силы. Если для вас никакой разницы между разумным, целенаправленным действием и бессознательными толчками отживающих эмоций и переживаний не существует - нет смысла мусолить эту тему» (Сообщение от 11 янв. 2000 г.).

Но с христианской точки зрения, бесы - это как раз личности, обладающие "разумным, целенаправленным действием". Поэтому разумность духа, вышедшего на контакт, для христианина еще не критерий Божественной подлинности. Не является критерием подлинности и "присутствие огромной силы". Сатана не хил, и ощущение мощи характерно для сатанистов. Неслучайно в голливудских фильмах главное "божество" именуется The Power.

Затем был предложен содержательный критерий: темные духи не стали бы говорить о добре, культуре, духовном росте…

Но история религии показывает, что и это не невозможно для демонов. И темный дух может говорить высокие слова о добре,свете и любви. "Ибо таковые лжеапостолы, лукавые делатели, принимают вид Апостолов Христовых. И неудивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды; но конец их будет по делам их" (2 Кор. 11,13-15). Такое возможно не только с точки зрения христианства, но и с точки зрения агни йоги: рериховцы расценивают антропософию как негативное явление, инспирированное нечистым источником, но при этом в книгах Штайнера весьма много рассуждений о свете, добре и красоте... К «добру и свету» призывало и Аум Сенрике.

Наконец, последним критерием оказалось самосвидетельство говорящего: "А ясновидящие говорят, откуда пришла информация". «Ясновидящие» и в самом деле вполне ясно говорят о том, что их «каналы связи» чисты, проверены и святы. Но стоит ли верить всем их заверениям? Откройте любую оккультную газетенку типа "Тайная власть" - и там вы прочитаете о "потомственной ясновидящей госпоже Любе", которая тоже очень ясно говорит, что ей вся информация приходит прямо от Бога...

Разве рериховцы верят любому, кто заявляет о своей "божественной миссии"? А если не верят - то по каким же критериям различают? На этот мой вопрос мне был приведен лишь один красиво-бессмысленный рериховский текст: "Разве можно услышать голос Учителя при сонном состоянии нашего Я? При истинном духовном развитии (не в случае медиума), именно наше высшее Я воспринимает голос Учителя".

Бессмыслен он потому, что не отвечает на заданный вопрос. Любой медиум, любой "контактер", любой гуру и йог, любая "потомственная ясновидящая" сможет повторить эти округло-общие слова. Ведь любой мистик считает себя проснувшимся, а свое духовное развитие "истинным". Но нельзя же считать самооощущение критерием истины! Так что декларированный Рерихами критерий просто неэффективен: каждый "контактер" считает именно свое состояние подлинно пробужденным и подлинно духовным154.

Да и какие могут быть «критерии» в «учении», которое признается – «Не знаю лучшего средства для отогнания астральных сущностей, нежели эвкалиптовое масло»453. Химия вместо молитвы.

В конце концов критерий у рериховцев оказывается лишь один – согласие “откровения” с теософскими догмами (ибо и среди тех видений, что и они считают ложными, есть и световая мистика, и видения “махатм”, и призывы к добру, творчеству и свободе). То, что честертоновский отец Браун назвал “агиографией” – “наукой о святости” – у рериховцев нет…

В православной традиции есть по крайней мере некоторые критерии для различения духов (и один из них – это – как и  у рериховцев – содержательный анализ “видений”: согласуются они с учением Церкви или нет).

Я же попрошу своих читателей ответить лишь на один вопрос. Можем ли мы в устах Христа представить себе сентенции типа “Человечество в большинстве своем состоит из двуногих”. «Учитель радуется беспредельной красоте дальних миров и мучается скорченным тупоумием воплощенных двуногих»? Может ли такое тотальное осуждение исходить от Него? Не является ли инспиратором этих слов  тот, о ком в Евангелии сказано, что он “человекоубийца искони” (Ин. 8,44)?

Но такова оценка человечества вдохновителями «Живой Этики». Первая фраза – из писем Е. Рерих454. Вторая – из полученной ею «диктовки» (Агни йога, 26).

И нельзя сказать, что это было написано в случайном приступе мизантропического настроения. Это – любимое выражение «махатм»: «Сейчас расплодилось двуногие»455. “Мы живем в царстве, населенном в большинстве двуногими хвостатыми”456. «Следует исследовать различные толпы двуногих» (Надземное 345). «Нельзя даже представить себе, какое безобразное зрелище являют эти двуногие» (Надземное, 593). «Входы в Мир Надземный очень сокрыты для большинства двуногих» (Надземное 793).

Впрочем, в публичных публикациях Е. Рерих советовала опускать эти суждения ее «учителей»: «фразу о хвостатых людях можно опустить»457.

Сопоставление «живоэтической» философии с христианской говорит, что Евангелие и агни йога пришли из разных источников.

Классический святоотеческий труд по теме “различение духов” – книга св. Игнатия (Брянчанинова) “О Прелести”.

В ней предупреждается, что если душа человека не очищена, не преображена благодатью Христа, то открытие духовных чувств и созерцание мира духов делает человека слишком легкой добычей воздушных и недобрых разумов. Тело дано человеку как защита от духовного мира. Да, плоть тяжела; да, она отгораживает человека от духовного мира. Но в мире духовном подобное притягивается подобным. И если стена плоти истончена (постом ли, предельным мыслительным напряжением или кислородным голоданием), но душа еще живет в страстях — то и духовному взору предстанет не Господь, а именно те духи, что соответственны этим страстям. Так объясняет опасность преждевременного “отверзения чувств” свят. Игнатий Брянчанинов458.

“В наше время многие позволяют себе входить в общение с падшими духами посредством магнетизма, причем падшие духи обыкновенно являются в виде светлых ангелов, обольщают и обманывают различными интересными сказками, перемешивая правду с ложью, — всегда причиняют душевное и даже умственное расстройство. Употребление магнетизма есть отрасль волхвования. При нем нет явного отречения от Бога, но несомненно имеется отречение прикрытое”, — говорит св. Игнатий о первой волне неоязычества в интеллектуальных кругах прошлого века459.

По заключению этого святого отца, свойство тех видений, которые приходят от Бога, заключается в том, что они приносят душе смирение и умиление, страх Божий и сознание своей греховности. Напротив, те видения, в которые люди вторгаются произвольно, вводят их в состояние гордости, в самомнение, и доставляют радость, которая есть не что иное как подсознательное удовлетворение собственного тщеславия460. Соответственно, есть некоторая возможность проверки — из какого же источника пришли те “дивные откровения”, о которых радостно возвещает новый визионер. Архим. Софроний (Сахаров), прошедший монашеский искус на Афоне у преп. Силуана, а затем создавший православный монастырь в Англии, дает такой совет: “Когда духовнику положение вещей неясно, у него в распоряжении остается “психологический прием”: предложить исповеднику быть недоверчивым ко всякого рода особенным явлениям. Если видение было действительно от Бога, то в душе исповедника будет превалировать смирение и он спокойно воспримет совет быть трезвенным. В обратном случае возможна реакция негативная и стремление доказать, что видение не могло быть иначе, чем от Бога”461.

Если Евангелие советует “не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они” (1 Ин. 4,1), то Владыка Шамбалы уверяет, что “самоуверенность в действии благословенна»462.

И вновь спрашиваю: бывают ли ложные духовные переживания и откровения? Очевидно, да — вспомним хотя бы откровения “Белого братства”. Могут ли они перемешиваться с добрыми словами, чувствами, мыслями? Да — достаточно вспомнить “Богородичный центр”.

Может ли общение с духами пробуждать половую стихию в человеке? — И это очевидно. Во всяком случае этот феномен был известен джайнистам и вполне отрицательно оценивался ими, поскольку у джайнистских монахов есть обет: “я отказываюсь от всякого полового удовольствия с богами, людьми и животными”463. Напротив, «для дугпа и джаду Бутана и Индии, для вуду и нагуалей Нового Орлеана и Мексики обязанность плотского общения с женского и мужского рода джиннами, элементалами или демонами»464.

Такого рода верования и практики есть факт истории религии. Точно таким же фактом является и резкое отталкивание православных людей от подобного рода мистики. Можно обсуждать мотивы этого отталкивания, но нельзя не принимать в свое поле зрения сам факт этого отторжения.

Теперь обратим внимание на то, что в рассказах Е. Рерих о ее интимных мистических переживаниях (речь в данном случае идет именно о переживаниях, а не об учении) более всего несовместимо с правословием.

… С детства мир переживаний Елены Рерих был своеобразен и ярко-эмоционален. Легкие увлечения “тайнами Востока” бытовали в ее семье. И что-то не вполне обычное начало происходить с ней еще в детстве. Сама Елена Рерих об этом вспоминает так (повествуя о себе в третьем лице): “С трехлетнего возраста внезапно начались приступы необъяснимого плача, который переходил в неистовый крик. Ничто и никто не мог утешить ее. Не помогали угрозы и устрашения. Приступы эти также внезапно прекращались, как и начинались. Явление это стало постепенно слабеть и к пятилетнему возрасту совершенно прекратилось”465. “Самостоятельность девочки сказывалась также в упорном отказе повторять слова молитвы, которую она и брат ее должны были читать перед сном. Девочка молилась своими словами”466. Позднее “все предметы давались одинаково легко, но очень тяготилась уроками по Закону Божию, особенно не любила учить богослужения, несмотря на то, что по природе была скорее религиозной”467.

Эта нелюбовь к урокам Закона Божия неожиданна. О священнике-законоучителе у Елены Ивановны вроде бы осталась добрая память: «Священник гимназии ее очень любил и был к ней всегда снисходителен, хотя очень строг к другим. После выпуска он подарил всем ученицам свой портрет, ей одной не подарил. Он был поразительно красивый человек, и когда Е.И. первый раз получила портрет Махатмы, она поразилась сходству между священником и М."468. Еще один священник, позже вроде бы вошедший в жизнь Е. Рерих и упоминаемый ею – о. Иоанн Кронштадтский. Тоже, скажем так, неплохой человек. Никто из людей Церкви не травмировал юную Елену. Так отчего же тогда у нее такая ненависть к духовенству (о котором она может упоминать лишь как о корыстных невеждах) и к Православной Церкви?

Если это не из ее личного жизненного опыта, то, значит – или от семьи, или от “духов”…

В детстве Елену часами преследовали вертевшиеся  в голове богохульные слова469. И это вряд ли было лишь некое «внешнее наваждение» - ибо с детства Елена Ивановна “горда была страшно, не признавала ничьего авторитета”470.

Затем начались первые опыты по “расширению сознания”: “Также любила она занятие, которое называла — смотреть персидские ковры. Оно состояло в следующем: закрывала глаза и слегка нажимала на глазные яблоки — сейчас же начинали появляться чудесные, красочные световые сплетения изумительных тонов и рисунков. Очень любила заниматься этим, лежа в постели, перед тем, как заснуть. Но и днем это явление легко вызывалось”471. Мы видим тут сознательную установку на «визуализацию», на поиск необычных видений и переживаний – то есть именно то, против чего предупреждает православная мистика. Если бы эти эксперименты ставил обычный ребенок, они просто остались бы  в его детстве. Но в семье, где росла Елена Шапошникова, интерес к миру оккультного и чудесного был устойчив и скорее поощрял девочку в этих ее новациях.

В итоге уже вскоре эти абстрактные “видения” сложились в более четкий облик: “Около 12 лет вспыхнуло сознание о существовании Учителя Света. Также определенно знала, что Учитель занят ускорением какого-то физиологического процесса в ее организме и развитие это происходило под Его непосредственным наблюдением”472.

В 33 года мистический опыт становится более конкретным. 31 октября 1913 г. происходит видение во сне: “На фоне ослепительного света солнца вырисовывается Величественный Облик; лик из-за света невозможно рассмотреть, но сердце-сознание подсказывает, что это Образ Христа... Христос доходит, протягивает правую Руку, и в экстазе я чувствую, что из моего темени вырвалось пламя и зажглось сине-серебряным Огнем”473. 24 марта 1914 г. видение становится еще более подробным: “От окна, находившего на противоположной стене и на значительном расстоянии от моей постели, отделилась тонкая и светлая фигура Прекрасного Мальчика. По мере Его приближения чувство несказуемой близости стало с такой силою расти, что, когда Мальчик придвинулся к моему изголовью и слегка склонился, чтобы лучше заглянуть мне в глаза, чувство нарастающей близости и любви перешло в экстаз острого сознания, что Мое горе — Его горе и Моя радость — Его радость, и волна всеобъемлющей любви к Нему и всему сущему залила мое существо. Глаза мои непроизвольно закатились, и закрылись, неописуемый трепет всего организма потряс меня. Сердце мое и все существо, казалось, разлетится на части, и я делала невероятные усилия, сжимая грудь, чтобы совладать с таким состоянием”474.

Наконец, в 1919 г. происходит “замечательное видение внутри себя, в области солнечного сплетения. Видение произошло поздно вечером, когда я уже лежала в постели. На фоне сине-зеленом, вибрирующем серебром сияния, явилась тонкая мужская голова с закрытыми глазами, совершенно лишенная всякой растительности и как бы выточенная из слоновой кости; тип утонченного красивого китайца. Видение это сопровождалось сильнейшим трепетом всего организма, но все же он был слабее и короче, нежели трепет после посещения меня Светлым Мальчиком”475.

Наконец, “период от сорокалетнего возраста утвердился на новом достижении приближения к Наставнику и Учению Света. Наставник сначала оявился как Индус, но когда сознание ученицы расширилось и научилось вмещать, Прекрасный Облик начал постепенно изменяться и принял, наконец, Величественный Облик Космического значения — Владыки Мудрости и Красоты, Владыки Священной Шамбалы”476, который в конце концов назвал Елену Рерих своей женой: «Прекрасная тайна, жена Моя!»477.

Причем в супружеской связи с Еленой Ивановной он находится уже не первое тысячелетие: в пору, когда Мориа был Рамой, тот дух, который потом стал Еленой Рерих, был его женой Ситой478, когда он был Заратустрой, Рерих была его женой Аллаилой479, когда он был Озирисом, Рерих была Изидой155480, когда он был Орфеем, она была Евридикой481 и так много раз156 - даже со скопцом Оригеном (это тоже – Мориа482) у Рерих были, как ей мнится, некие связи483... Более того, Рерих видит себя в некоем мистическом  любовном треугольнике: оказывается как через тысячелетия любит ее «махатма Мориа» (Рама, Кришна, Озирис…)157, так же через века добивается ее взаимности влюбленный в нее… сатана484.

Откуда в сны Е. Рерих пришли “Прекрасные Мальчики” – может немало рассказать психоаналитик. Ее духовный инструктор требует от нее любви: «Урусвати, то я чужой тебе, то близок. Урусвати не любит мужа. Счастье отгоняя, Урусвати, утеряешь Меня… Люби Меня, Урусвати»485, и признается, что он и был явившемся ей «мальчиком» («Что означало видение «мальчика», явленное Е. Рерих в апреле 1914 года и кто этот мальчик был? – У тебя свет открыл. Уходя, увидишь Меня. Аллал Минг»)486. Для собственно же религиозного и религиоведческого анализа значимо, что место, где локализовалось ощущение экстаза, выделено самой Е. Рерих — “в области солнечного сплетения”. Переживания Елены Рерих локализуются ниже сердца. И при этом они сопровождаются “экстазом”, “чувством несказуемой близости”, “неописуемым трепетом всего организма”, “сильнейшим трепетом всего организма”.

Позднее Елена Рерих в соответствии со своим собственным опытом и с традицией индийской йоги будет говорить о “пробуждении силы Кундалини”: “Крылья космической мысли как легчайшие прикасания ложатся на темя и возбуждают устремление Кундалини” (Знаки Агни Йоги, 502). От этих “легчайших прикосновений”, однако, и происходит то самое содрогание всего организма, что описывала Е. Рерих: “Солнечный змий, приняв утвержденные космические огни, являет созвучие, потому центры Агни Йоги так огненно вибрируют” (Беспредельность, 809).

«Ночь душная, но томления не было, напряжение в солнечном сплетении к вечеру улеглось. Посреди ночи сильное воздействие Лучей на центр Кундалини. Близость Владыки ощущалась с большою силою. Воздействие шло волнами и продолжалось долго. Раза два ощутила сокращение в солнечном сплетении, но безболезненно. Также наблюдала сокращения в левой ступне. Во время воздействия лучей слышала, но не записывала, запомнила лишь немногие слова Владыки… Днем боль и напряжение в солнечном сплетении не так сильны»487. «После беседы приступ тянущего чувства в Чаше. Воздействие Луча Владыки ощущалось непродолжительно. Те же мураши в основании Кундалини и ощущение расширения центра. Кольцо третьего глаза опять стало ярче, центры скул также дают свет. Посреди ночи было тяжко сердцу. Ледяные мешки всегда в постели»488.

“Сила Кундалини” в йогической литературе обычно называется “змием”, сексуальной силой, которая располагается на уровне копчика и при пробуждении распрямляется по позвоночному столбу.

Вот характерное описание этого состояния и его последствий (последствий, хотя и вполне закономерных, но, к счастью, редких): “36-летняя домохозяйка и мать двоих детей Бодил Моргенсен... посещает центр медитации, где ей открывается доступ к мантре, которая, по словам учителя, “явилась ему через инспирацию” (из последнего ясно, что речь идет об имени индусского божества). Почти сразу же она испытывает внутреннее переживание. “Внезапно моя голова наполняется сияющим светом. Он истекает из неиссякаемого источника и охватывает меня. Я чувствую, что этот свет любит меня, я чувствую себя погруженной в любовь”. Бодил Моргенсен уверена, что пережила встречу с Богом. Она начинает все больше интересоваться религией. Но при этом она внезапно теряет способность заботиться о своих детях. Она становится к ним более или менее равнодушной. Однажды появляется следующее изменение в ее состоянии. В свете, вызванном медитацией, вдруг появляется черное пятно, которое она переживает как “черное солнце”. “Странное ощущение возникает в половых органах, не неприятное, однако беспокоящее. Что-то начинает двигаться в моем позвоночнике, как будто бы вверх и вниз ползает змея”. Это чувство преследует ее постоянно и вызывает сильное жгучее ощущение. Когда возникает жажда сексуального удовлетворения, эти феномены становятся почти невыносимыми. Она ищет помощи у разных людей. Учитель, который сообщил ей мантру, бессилен и ищет помощи у своего собственного учителя (махариши). Но и тот не знает, чем помочь. Ей дают успокоительные таблетки. Она начинает лучше спать. Однако последствия пережитого продолжаются. Она пытается покончить жизнь самоубийством”489.

Нечто подобное было и у Елены Ивановны: были и видения «огненной пентаграммы» и «копья на месте спинного хребта», радости от пробуждения змея кундалини: «Еще только позавчера, не успела я оправиться, как уже испытала новый подъем Кундалини, сопровождавшийся, как всегда, особыми духовными радостями»490. Как ни странно, у Елены Рерих в минуты пробуждения ее духовных сил также возникало чувство отчуждения от детей — “Почему мне так трудно переносить голоса детей? — Период ломания голосов совпадает с образованием луча. У маленьких детей луч прежнего воплощения борется с новым, и потому дисгармоничность поражает слух совершенный”491.

Именно возбужденная сексуальная энергия позволяет Елене Рерих созерцать иные миры: «Ясновидец – тот, кто сумел поднять змия (спинной мозг) до головного мозга и своим духовным ростом заслужил право созерцать невидимые миры с помощью третьего глаза, или шишковидной железы»492. «Напрасно мускус и даже бобровую струю считать лишь возбудительными средствами, нужно прежде всего считать их уравновешивающими. Сексуальная энергия должна быть направлена вверх, к мозговым центрам, и тогда воздержание становится вполне естественным»493. «Органы деторождения есть материя наивысшая»494; «органы оплодотворения самые огненные и самые важные, они связаны со всеми сокровенными огнями и своей огненной трансмутации являются утверждением высших огней»495.

По определению Е. Блаватской, сила Кундалини — это «змеевидная, или спиральная сила, которая может убить, если неправильно пользоваться ею»496; “Сила Жизни; одна из Сил Природы; та сила, которая порождает определенный свет в тех, кто сосредоточенно занимается развитием духовности и ясновидения. Это — сила, известная лишь тем, кто практикует сосредоточение и йогу”497. Последнее, однако, не вполне верно. Существование подобной силы было известно и православным подвижникам, которые отнюдь не практиковали йогу. Так, св. Григорий Синаит предупреждает: “Внутренний и природный враг поясницы, извращает все духовное, как хочет, выдуманно (phantastikon) замещая одно другим” (О заблуждении. PG. CL. c.10, 1324)498. Поиск духовных услаждений через пробуждение “силы Кундалини” в православной аскетике оценивается как состояние “блудной прелести”158.

В принципе, с эротическим подтекстом этих “духовных упражнений” согласны и сами оккультисты. Актриса Ширли МакЛейн выразила это откровеннее всего: “Сознание стало моей эрогенной зоной”499. Еще один проповедник оккультизма под псевдонимом Рам Дасс пояснил подробнее: “Вы становитесь и лингамом, фаллосом, и йони, влагалищем, становитесь как тем, что внедряется в Бога, так и тем, что раскрывается для принятия Бога”500. Елене Рерих посещавший ее “Владыка Шамбалы” (он же “Прекрасный Мальчик”) также вполне внятно поясняет: “Ур. (Урусвати, то есть сама Е. Рерих) видела так называемое Колесо Будды. Это есть сущность терафима дальних миров. Сущность его заключается в основе Мира, которая может называться пестиком” (Знаки Агни Йоги, 431). Сей фаллический символ предстает как раз через страницу после упоминания силы Кундалини — “источника огня любви” (Знаки Агни Йоги, 425).

В язычестве вообще смешение сексуального начала и религиозного несомненно и устойчиво. И книги Блаватской испещрены «лингамами» и «подъемом Кундалини». Но в языческую мистику может сорваться и христианин (ибо язычество – не просто прошлое: это постоянная тень в истории религии).

Сама Рерих испытывала отторжение от чужого мистического эротизма. Говоря о переживаниях вышеупомянутых католических монахинь, она уверяла, будто “Христос скорбит о вреде экстаза этого. К тому же церковь постаралась подчеркнуть эту сторону. Повторяю о вреде Папской церкви. Надо очистить все приукрашенное, не говорю о таких легко украшенных сочинениях (Терезы испанки и Екатерины сиенской)”501. «Все видения монахов того времени носили на себе печать Сатаны»502 (а это, господа рериховцы, обидевшиеся за Терезу и Анджелу – не хула ли?)159.

Но на православный вкус разница между рериховскими опытами по пробуждению “силы Кундалини” и эротоманией западных визионерок не так уж велика...

Стоит внимания и то, что такого рода мистика оказывается помечена некрофилическими симптомами. Это, во-первых, настойчивая мысль о самоубийстве (скажем, - только что описанный случай с Бодил Моргенсен). Во-вторых, это отрицание брака и деторождения.

Первый мотив сквозит, например, в  таких признаниях Блаватской: “Я согласилась бы на двадцать лет страданий, я с готовностью приняла бы жизнь, полную физической боли, если бы могла вернуть простую, теплую веру моей юности!.. В то время я верила, по крайней мере, во что-то, хотя бы в русского Бога. А сейчас, когда я живу в сравнительной роскоши и меня почитают язычники и эти дураки англичане, я утратила веру во что бы то ни было. Я не верю ни во что, кроме бесконечной глупости человечества. Все мои идеалы исчезли навсегда, и у меня больше нет причин жить для чего-нибудь или кого-нибудь. Но я живу, потому что жизнь не оставляет меня в одиночестве, к тому же самоубийство было бы слишком постыдным выходом из положения”160. «Он (Хозяин) понимает, что я всего лишь раб и что Он имеет право помыкать мной, не сообразуясь с моими вкусами и желаниями»503 «Какое мне теперь дело до жизни! Аннигиляция в 10 тысяч раз лучше!»504. “Что у меня за судьба такая, которая так влияет на судьбу других людей? Я тебе говорю серьезно: мне страшно! Я перестаю видеть причины и теряюсь! Знаю только одно: я вызвала какую-то неведомую силу, которая связывает судьбы людей с моей. Что я за слепое орудие в руках — надо правду сказать — того, кого я зову Master? Не знаю! Не знаю! И не знаю! Я — слепой его двигатель, но в нем — зрячая великая сила!”505.

Частота, с какой к подобного рода визионерам приходят мысли о самоубийстве (вспомним только что описанный случай с Бодил Моргенсен) не случайна. По наблюдению святых Отцов, когда человек вступает в общение с Князем тьмы, в его душу начинает постепенно проникать отчаяние. Вроде бы пробудившиеся в нем страсти должны толкать его к наслаждению жизнью, — но в иные минуты его новый “духовный покровитель” вдруг сбрасывает маску и дышит ему в лицо открытым холодом и жаждой уничтожения.

Несколько примеров общения с этим духом небытия приводит св. Игнатий Брянчанинов в “Аскетических опытах”. Вот один из них: Петербургский чиновник занимается молитвенным подвигом, некстати и без духовного руководства начитавшись преп. Симеона. Приходит рассказать о своих видениях в монастырь и говорит, что видит сияние, исходящее от икон, ощущает благоухание и сладость необычайную во рту и т. д. Монах, выслушав его, задает ему один-единственный вопрос: “А не приходила ли Вам в голову мысль убить себя?” Оказывается — уже пытался бросаться в реку, да оттащили... И монах поясняет, почему он задал такой вопрос: как во время покаянного плача бывает минута тихого и светлого спокойствия — так и в минуты ложных наслаждений, бывает, прелесть выдает себя и сквозь кажущуюся радость проступает конечная цель506.

Этот дух ненависти к жизни проявляется и в извращенном аскетизме тех праисторических “девственников”, которых воспевает Блаватская. Война с браком и рождением детей характерна для тех, кто борется с Творцом жизни. Дух, жаждущий небытия, опалил сердце Блаватской. 7 апреля 1883 г. она пишет В. П. Прибыткову: “дети у меня не плачут, потому что никаких детей, слава Богу, и нет”507. Посланница Махатм славит Бога (которого, по ее мнению, нет) за отсутствие детей...

Что же касается отрицания брака – то в «западном эзотеризме» от гностиков до богомилов идет проповедь радикального аскетизма, безбрачия и отвержения библейского Бога, столь откровенно благословлявшего брак и многочадие. Вот и Е. Рерих говорит, что «для лиц, посвятивших себя практическому оккультизму, воздержание необходимо»508. «Половая жизнь должна уявиться на полном замирании»509.

... Ветхий завет не так уж стар, как иногда кажется. Весьма многие жизненные и духовные коллизии, описанные в нем, повторяются вновь и вновь, совершенно не сверяясь с тем, какое у нас тысячелетье на дворе. Как однажды пояснил эту универсальность Ветхого Завета преп. Макарий Египетский, — “так и ныне и Иов тот же, и Бог тот же, и диавол тот же”510. Ветхий Завет рассказывает о жизни среди язычников. Пока вокруг нас не было язычников — Ветхий Завет казался непонятным и не в меру требовательным. Но возродилось язычество — и вновь стал ясен Древний Закон и древние пророчества.

Так вот, сны Елены Ивановны также давно уже Священным Писанием взвешены и измерены и найдены тяжкими. “Так говорит Господь: не слушайте слов пророков, пророчествующих вам: они обманывают вас, рассказывают мечты сердца своего, а не от уст Господних... Я не посылал пророков сих, а они сами побежали; Я не говорил им, а они пророчествовали. Я слышал, что говорят пророки, Моим именем пророчествующие ложь. Они говорят: “мне снилось, мне снилось”. Думают ли они довести народ Мой до забвения имени Моего посредством снов своих, которые они пересказывают друг другу? Посему, вот Я — на пророков, которые действуют своим языком, а говорят: “Он сказал”. Вот, Я — на пророков ложных снов” (Иер. 23,16-32).

Психологический портрет «Матери Агни Йоги» будет неполон, если не упомянуть о том, что духи, общавшиеся с Еленой Рерих, прикасаясь к телу Елены Ивановны, вызывали в ней и эротическую радость, и физическую боль. Письма и дневники Е. Рерих полны упоминаниями о болях, которые она испытывает по ходу своего контактерства. Ее и трясет, и взрывает. «Ощутила взрыв в левой стороне головы»511. « - Чем объяснить взрыв, раздавшийся в левом ухе? – Взрыв Чаши. Шлю Мой Луч»512. «Что за ужасный взрыв был в моем мозгу? - Затронут был нерв мозга»513. «Новое возгарание мозгового центра сказалось сильнейшим напряжением в голове и коленях»514. « - Перед беседой я ощутила горение и боль в центре груди и боль звездой побежала по нервным разветвлениям – Перст коснулся»515. «Возгарание нескольких центров на целый месяц вывело меня из строя»516. «При трансмутации центров очень характерны сильные боли в плечах, иногда почти невозможно лежать на боку, но самые болезненные ощущения - от зажигания центров легких. По неделям я не могла двигаться, при этом ни сесть, ни встать, ни лечь»517. «Владыка, нельзя ли усилить боли, я уже отдохнула? – Но боль не всегда нужна»518. «Урусвати должна мучиться опытом»519.

Именно этими муками я могу объяснить одно из самых резанувших меня мест рериховских писем: оказывается, при "видении Богоматери преподобным Сергием трепет потряс его и полная седина волос запечатлела это Посещение!"161.

Разве седеет человек от радости? Конечно, человек может поседеть при религиозном переживании - когда увиденное ужасно. Но в православной мистической традиции нигде не отмечалось, чтобы святой испытал ужас от прикосновения благодати. Есть ли в истории хоть один случай поседения православных святых при встрече со православными святыми же?162 Если и рождалась боль - то не боль тела, а боль души, осознающей свое недостоинство и скорбящей о разлуке (см. гимны преп. Симеона Нового Богослова). Но все же Дева Мария - это не богиня Кали...

«Житие Сергия Радонежского» ни о какой седине не говорит. В церковнославянском тексте Жития и в самом деле преп. Сергий предупреждает Михея: "Посещение чюдно и ужасно" идет к нам. Но церковнославянский язык - это не русский язык. Сходство слов может быть обманчивым. Как правило, церковнославянские слова по своему смыслу объемнее нынешних русских (просто в силу большего лексического богатства русского языка). В нем "Оужасный - изумительный, возбуждающий трепетное изумление, трепетный, трепещущий, удивленный, изумленный, объятый ужасом"520. Страх Сергия - это радостный страх. Так человек боится впервые взять на руки младенчика, боясь уронить эту хрупкую драгоценность. Вот это и есть страх христианина перед Святыней. От такого страха не седеют…

Тут мы выходим на очень значимую тему сопоставления тех чувств, что испытывала Елена Ивановна в своих мистических опытах (боль, боль и еще раз боль - причем вполне физическая) с тем чувством радости и даже забвения о теле («не знаю - в теле или вне тела», - пишет ап. Павел), которое бывает у христианских святых.

Скорее всего, Елена Ивановна тут ничего не придумала. Ее слова об ужасе преп. Сергия есть форма автобиографии. Свои кошмары («священные боли»521, "воспаления центров"163 и т.п.), этот свой опыт стигматизации164, нескончаемых болей, которые причиняли ей вводимые в нее "космические энергии" она перенесла на христианского святого165. По ее мнению Сергий поседел от боли и муки - ибо не был "энергетически" готов к такому "контакту".

Итак, психологический портрет мистических переживаний теософско-оккультного характера таков: раннее самовозбуждение мистических переживаний, смешение мистики и эротики, а затем – ощущение боли и одиночества.

Если оставаться в рамках светского религиоведения, то нельзя не заметить определенную логическую связь между активно проводимой сублимацией, то есть тратой сексуальной энергии на мистические переживания - и «замиранием» нормальной сексуальной жизни и следующей за этим утратой вкуса к жизни (по крайней мере – жизни в теле) вообще.

Однажды Елена Рерих сказала: “Не следует считать труд Сент-Ив Д’Алвейдера “Агарта” замечательным и правдивым рекордом. В действительности, он посещал Агарту своего собственного воображения и нагромождений тонкого мира”522. Однако, она не предложила никаких методов, с помощью которых можно было бы доказать, что она-то избежала этой ошибки, и ее собственные путешествия происходили не в мире «своего собственного воображения», а в объективно-общезначимой действительности.

Но если поверить Блаватской и Рерихам и не считать их ни фантазерами, ни шарлатанами166, если признать, что у них был реальный опыт встреч, контактов, бесед и откровений, то встанет вопрос об отнологической доброкачественности их «контактов».

Даже С. Ю. Витте, человек, совершенно не склонный к мистическому восприятию жизни, но зато близко знавший Блаватскую (она была его двоюродной сестрой), вынужден был написать в своих мемуарах: “В конце концов, если нужно доказательство, что человек не есть животное, что в нем есть душа, которая не может быть объяснена каким-нибудь материальным происхождением, то Блавацкая может служить этому отличным доказательством: в ней, несомненно, был дух, совершенно независимый от ее физического или физиологического существования. Вопрос только в том, каков был этот дух, а если встать на точку зрения представления о загробной жизни, что она делится на ад, чистилище и рай, то весь вопрос только в том, из какой именно части вышел тот дух, который поселился в Блавацкой на время ее земной жизни... Я составил себе совершенно ясное представление об этой выдающейся и до известной степени демонической личности. Я не могу не сказать, что в ней было что-то демоническое, что было в ней, сказав попросту, что-то чертовское, хотя в сущности она была очень незлобивым, добрым человеком. Она обладала такими громаднейшими голубыми глазами, каких я никогда в жизни ни у кого не видел, и когда она начинала что-нибудь рассказывать, а в особенности небылицу, неправду, то эти глаза все время страшно искрились, и меня поэтому не удивляет, что она имела громадное влияние на людей, склонных к грубому мистицизму, то есть на людей, которым приелась жизнь на нашей планете и которые не могут возвыситься до истинного понимания и чувствования предстоящей нам загробной жизни”167.

У тетки Блаватской остались такие же впечатления: «Тетя утверждает, что это все было и есть от дьявола и просит не сердиться на нее за то, что мои Учителя действительно кажутся ей жуткими, такими жуткими, что она как христианка не осмеливается даже думать о Них!»523.

В то, что дух в человеке есть, и духи в окружающем пространстве тоже – есть, религиозные люди и в самом деле верят. Но, значит, те, кто в это верят – это религиозные люди. Даже если они предпочитают именовать себя «теософами» и «учеными».

Если человек с религиозным интересом смотрит мимо Бога, мимо евангельского Христа — перед его духовным взором рано или поздно возникнет посланник “космических иерархий”. Да, Елена Рерих резко осуждала  тех, кто блуждал в мирах «своего собственного воображения”. Но лучше уж блуждать в глубинах своего воображения, чем действительно встретиться с “князем власти воздушной”.

Но что, если опыт Рерих был именно не психическим опытом, а собственно религиозным? Если поверить Елене Ивановне и признать, что свои тексты и видения она черпала не из глубин собственного подсознания, а получала извне, от некиих духовных визитеров? Тогда неизбежно встает вопрос: кто же эти посетители, оставившие свои визитные карточки у Елены Блаватской и Елены Рерих?

Я верю Рерихам. Я верю им, когда они говорят, что у них был реальный опыт встреч, контактов, бесед и откровений. Не считаю я и Блаватскую просто фантазеркой или шарлатанкой. Они действительно встретили кого-то.

Но не Бога, а Князя мира сего. Того, кто ужасается («седеет») при встрече с Благодатью. Что ж - мы это знаем из Евангелия: кто именно говорит Спасителю "не мучь меня". Адский огонь коснулся Елены Рерих еще при жизни. Ну, так она сама его и зазывала.

Теперь же посмотрим теперь - что именно этот дух нашептал Елене Ивановне после того, как «взорвал» ее бедную голову.

Гл. 7. РЕЛИГИОЗНЫ ЛИ ЦЕЛИ ОККУЛЬТИСТОВ?

В уже приводившемся выше первом изложении начал теософии Блаватской в качестве одной из важнейших целей значилась «Теургия, или "божественная работа", или выполнение работы Богов"524.

Как видим, теософия стремится вылиться в определенную практику – практику «божественной работы», теургии. Так мы подходим к третьему (после вопроса о том, религиозен ли источник теософии и вопроса о том, принадлежит теософия к кругу религий профетических или мистических) сюжету религиоведческой экспертизы – вопросу о конечных целях функционирования рериховских обществ и теософской литературы. Некое учение может говорить о духовных мирах, может быть религиозным, но само при этом не превращаться в религию. Для трансформации религиозного учения в практику нужна постановка именно практической религиозной цели.

“Обличая Рерихов, диакон Андрей Кураев в своих публикациях именует их взгляды исключительно как религиозные. Ой, лукавит диакон! Зачем же научно-философскую систему зачесывать на сектантский пробор? То духовное Учение о космической эволюции человечества, которое Рерихи принесли, есть Учение нового типа, созидающее настоящую высоконравственную науку. Какое же отношение ко всему этому имеет религия? Нужно обладать редким невежеством, чтобы поставить знак равенства между религией и наукой”, — пишет рериховец С. Аблеев525.

Поясняю: религиозная философия становится религией тогда, когда переходит в практику.

Теософские теории имеют своей целью вполне религиозную практику. Сама Блаватская так определяла цель созданного ею Теософского общества: “Цель его основателей были практические опыты в области оккультных сил526. “Читатель должен держать в уме основные положения восточной философии, которые мы последовательно раскрывали. Давайте их кратко повторим.... 4. Магия, как наука, представляет собою знание способа, посредством которого всезнание и всемогущество духа, и его власть над силами природы могут быть приобретены человеком, пока он все еще находится в теле. Магия как искусство, есть применение этого знания на практике. 5. Злоупотребление сокровенным знанием есть колдовство; применение во благо — истинная магия или Мудрость”527. Итак, практические колдовские опыты (если они ставятся с целью распространения теософии, то самая колдовская методика оказыватся “белой магией”) — это и есть практическое применение “Тайной доктрины” (она же — “сокровенное учение”).

Но это не главная практическая цель теософии. Высшая ее задача выражена Ю. Горбуновым, одним из лидеров современного рериховского движения, так: “Е. И. Рерих считала Учение Агни Йоги научной доктриной, предназначенной для приобщения человека к божественному началу, к космическому источнику знаний. Как известно, Йога, одна из восточных философско-психологических методик, позволяет человеку развивать, расширять собственное сознание, работать с подсознанием, интеллектом, сверхсознанием, и таким образом, соединяться с Богом”528.

“Соединение с Богом” — это задача науки или же религиозно-культовой практики?

Снова дадим слово Блаватской. По перечислении различных видов магии (от гностической и неоплатонической до розенкрейцеровской), она резюмирует: “В любом случае первоисточником этой дьявольской магии является Верховное Божество, а ее апогеем и конечной целью – единение с божественной искрой, связывающей человека с изначальным пламенем, имя которому – Божественное Все. Достижение этой цели есть Ulthima Thule для тех теософов, которые посвятили себя без остатка служению человечеству. Прочии же – те, кто еще не готовы пожертвовать всем, могут заняться изучением трансцендентальных наук, таких как месмеризм и психических способностей, скрытых в человеке»529. Тут мне хочется попросить теософов: ну-ка, еще раз, своими словами – перескажите, в чем состоит конечная цель теософов? И еще один контрольный вопрос: какие из теософов стремятся не к этой цели, а просто к изучению «наук»?

Л. Шапошникова верно ответила на эти вопросы и так уточнила цель Агни Йоги: “достигнуть положения Космического Иерарха или Богочеловека”530. Напомню, что именно такую цель — уподобление Богочеловеку Христу — ставит перед верующим христианство. Согласно знаменитой формуле св. Иринея Лионского, “Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом”. (Разница, правда, в том, что в христианской перспективе Христос, будучи Богом, стал человеком, а в оккультизме человек сам должен осознать себя в качестве Бога168). Так что либо мы и христианство должны считать не-религиозным движением, которое преследует чисто культурную цель “уподобления Богу”, либо и теософию мы должны рассматривать как учение, ставящее перед собой практические и специфически религиозные задачи.

Вопрос этот тем более должен быть значим для г-жи Шапошниковой, что творчество Елены Рерих она уподобляет именно служению Христа. “Когда Христос, — напишет позже Елена Ивановна, — мучился на Кресте, — кто понимал, что старый мир кончился, и уже новая заря загорелась, и новый Бог вознесся над Землею. Сознавала ли она, когда писала эти строки, что именно ей, Высокому Космическому Иерарху, было суждено выполнить подобную миссию?.. Елена Ивановна должна была притянуть на обессиленную землю Высшие энергии, высшие силы... Урусвати (Е. И. Рерих — Л. Ш.), — писал Тот, Кто руководил космическим творчеством, — явит сочетание с небом... Эксперимент проводили Космические Иерархи, те субъекты эволюции, которые могли на нее влиять и могли ею руководить. Они стояли на разных ступенях и были по разному приближены к Земле. Но на Земле, внизу, принеся свою Великую жертву, оставалась она, русская женщина Елена Ивановна Рерих, от которой теперь зависела судьба Космической эволюции планеты Земля. Над Землей встала она, Космический Иерарх и Великий Учитель... Как заклятие звучали слова Космических Иерархов, обращенные к Той, которая взяла на себя всю земную тяжесть эксперимента: “Помоги Нам, помоги Нам, помоги Нам на всех путях. Новую связь Земли и Неба созидаешь”... Лучи Космических Иерархов, как тонкие хирургические инструменты, формировали новую энергетику Елены Ивановны Рерих, в которой Земля сопрягалась с Мирами иных состояний материи и иных измерений... Планета голоса не услышала. Но Та, Единственная, все поняла. Царственный обруч Братства коснулся ее головы. Отныне Великая сущность и земная женщина, Елена Ивановна Рерих, будет ощущать и ассимилировать каждую новую энергию, приходящую из Космоса. Она будет приводить ее в соответствие с эволюционным процессом и давать этому процессу на Планете свой энергетический импульс. Она будет находиться в энерго-информационном взаимодействии с Братством, Космическими Иерархами, иными мирами, и, наконец, Космическим Магнитом. Ее земное тело, измененное и утонченное Экспериментом, уже не сможет существовать так, как существуют остальные земные тела. Оно будет телом 6-го энергетического вида и потребует новых условий... Без нее Земля не совершит переход на новый виток эволюции, а человечество не получит нужную энергию для дальнейшего продвижения. Таков был результат сложнейшего Космического творчества на планете Земля, в ее ХХ веке”169531.

Я не даю сейчас богословской оценки такого рода притязаниям. Я просто замечаю, что “притянуть на землю Высшие энергии, высшие силы” — это и есть задача любого религиозного делания, любого религиозного культа — от самого примитивного до самого возвышенного.

И именно в этом видел назначение Агни Йоги Николай Рерих: “В религиях введены телодвижения и положения тела, способствующие нагнетанию энергии и устремляющие к Высшему. У Нас, конечно, можно преуспеть без утомительных движений наполнением сердца. Кто преуспел этим путем, тот имеет преимущество, ибо не престанет источник сердца. Лик Владыки, введенный в сердце, не потускнеет и в любой час готов на помощь. Этот путь сердца самый древний, но нуждается в значительном расширении сознания”170. Как видим, по уверению Н. Рериха, его учение преследует те же цели, что и традиционные религии, и разнится лишь в некоторых средствах. Даже в понимании самих теософов их работа выходит за рамки психологического практикума; измененное сознание должно войти в контакт с миром духов.

Вот пример соответствующей работы теософов, приведенный самой Блаватской: “Мартинисты были мистиками и теософами, которые утверждали, что они обладают тайной установления связи с (элементальными и планетарными) духами ультрамундных сфер. Некоторые их них были практикующими оккультистами”532. И опять у меня все тот же вопрос: “установление связи с духами” — это что, чисто культурная работа?

А кроме того, — только ли мартинисты были “практикующими оккультистами”? Считала ли Блаватская, что оккультизм надо просто изучать, но не надо прилагать его к жизни? Очевидно, что она считала необходимым претворять оккультные знания в практику. И когда сегодня приходится вступать в дискуссию с рериховцами, они, если не находят достаточно философских или научных аргументов, сразу же ссылаются на практику: мол, “Живую этику” нельзя постичь через книгу, в нее надо вжиться, ее надо практиковать... Правильно — как и любую религию. Другое дело, что для того, чтобы понять, например, культурологическую теорию циклов О. Шпенглера или теорию пассионарности Л. Гумилева, достаточно просто посидеть над их книгами и не надо никакой “духовной” практики. Поэтому дискуссии о них и с ними возможны в рамках именно культурного движения. Чтобы понять философию Декарта, Канта или Гуссерля (и даже Хайдеггера — если только последнее возможно) также достаточно воспитанного философского вкуса, работы со словами, логики и усидчивости. Но не нужно ни благовоний, которыми обкурены книжные магазины рериховских центров, ни медитативной музыки, ни “открытия чакр”.

И даже помимо всех каббалистов и мартинистов — неужели не очевидно, что учение, называющее себя “этикой”, тем более “живой”, пропагандируется именно для того, чтобы стать практикой, чтобы регулировать поведение и жизнь людей?!

Причем речь идет о регулировании их поведения именно в той сфере, которая непосредственно принадлежит к религии. Чтение трактатов “Живой этики”, исполнение духовных упражнений и совершение медитаций призваны делать то, что ставит в качестве своей важнейшей задачи любой осознанный религиозный обряд: обратить сознание человека к иной реальности.

Теософия не просто говорит о “незримом” мире, она предлагает эти свои построения как истину и требует, чтобы читатель согласился с ними.

Если бы теософские трактаты излагали “эзотерический буддизм” в стиле религиоведческого анализа (“буддисты считают, что ...”), их можно было бы считать трудами по “истории религии”. Но они же полны, с одной стороны, личных исповеданий веры (“Мы знаем, что...”), а, с другой стороны, призывов к читателям (“Замечайте! Примите! Упражняйтесь! Откажитесь! Сосредоточьтесь! Войдите!...”).

Если это не религиозная проповедь, то можно принять за обычный философский диспут и тот разговор между ап. Петром и жителями Иерусалима, что состоялся в день Пятидесятницы (“Услышав это, они умилились сердцем и сказали Петру и прочим Апостолам: что нам делать, мужи братия? Петр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святого Духа” — Деян. 2,37-38).

Агни Йога предлагает методики практического “изменения сознания”, которые должны соединить сознание человека с надчеловеческим духовным миром, и это соединение имеет решающее значение для посмертной участи души (соответствующие тексты будут приведены ниже, в главе о религиозной организованности в теософии).

Это, собственно, и есть две основные задачи религии: религия есть там, где человек соприкасается с некиим нечеловеческим духовным миром. И религия есть там, где человек ставит своей задачей преодоление смерти, обретение умения выживать после смерти тела. Понятно, что теософия, имеющая своей ключевой концепцией доктрину “кармы” и “переселения душ”, является религиозным учением: «Многие из нас признают существование ниже- и вышестоящих разумных существ; причем некоторые из них не менее величественны, чем любой «персонифицированный» Бог... Большинство из нас верит в жизнь духовного Эго после смерти, в планетных Духов»533. А поскольку теософия ставит задачу найти способ войти с этими духами в контакт, а с его помощью изменить свою “карму” и найти лучший способ “переселения” — она становится религиозной практикой.

Гл. 8. ЕСТЬ ЛИ КУЛЬТ В ТЕОСОФИИ?

И к магии я обратился

Чтоб дух по зову мне явился

И тайну бытия открыл

Гете. Фауст.

Четвертый вопрос для религиоведческой экспертизы теософии – это вопрос о том, наличествует ли в ней религиозная, культовая практика.

Одна из форм агни-йоговской религиозной практики кажется довольно необычной для современного человека. Речь идет о ритуально-сакральном использовании текста.

А. Трефилов, уже упоминавшийся «мэтр йоги», говорит о том, какие цели преследует чтение рериховских трактатов в “живоэтических” кружках: “чтение текста выступает также как способ активизации высших структур бессознательной психики... В текстах Агни Йоги одинаково важны как вибрационный, ритмический компонент, так и смысловой, вербальный. Первый способствует формированию особых измененных состояний сознания, подобных тем, которые возникают при чтении мантр или дзэн-буддийских коанов и ведет к особой интерпретации смыслового содержания. Акт чтения Живой Этики выступает актом “сопричастности Шамбале”. В этом специфическая сверхзадача текста”534.

Это довольно верное признание. И оно подтверждается самой Е. Рерих – «Родная моя, нужно больше читать и проникаться духом Учения. Пусть каждый день хотя бы пять параграфов будут прочтены со всем вниманием и сердечным огнем. Нужно смотреть на такое чтение как на молитву, как на питание духа»535.

Но это же наблюдение как раз и свидетельствует о том, что перед текстами Агни Йоги ставится отнюдь не философская задача. Как замечает современный исследователь индийской философии, такого рода тексты (где бы они ни встречались — в Индии, на Ближнем Востоке или в Европе) не могут рассматриваться как философские размышления. “В отличие от любых описательных или теоретических трактатов, — пишет востоковед В. К. Шохин, — такие тексты должны были создаваться не ради объективного изложения или систематизации какой-либо информации, но ради того, чтобы стать духовным инструментом, служить своеобразным учебным пособием в целях строго плановой перестройки сознания того, кому они предназначались» 536.

Это «учебно-тренировочные образы»537. Так, «в учении Шанкары акцент смещается с непреложных команд и ритуальных предписаний на так называемые «великие речения» (mahavakya): «Ты еси То» («Брихадараньяка-упани-шада», III.9; «Чхандогья-упанишада», VI.8.7), «Этот Атман есть Брахман» («Брихадараньяка-упанишада», II.5.19) и др.; эти речения лишены прагматической ценности, они никуда не ведут и никого не воспитывают, они лишь помогают сменить угол зрения, подводя адепта к моменту, когда для него окажется возможным внезапный переворот и прорыв к истинной реальности»538.

Аналогичное предупреждение о своеобразии религиозно-инициационных текстов делает В. С. Семенцов, видящий функциональное своеобразие «Бхагавадгиты» в том, что «То, что мы воспринимаем в ней как "изображение" абсолютной реальности, в действительности не есть объективная система онтологии, не есть описание того, что "существует на самом деле": это скорее предписание, команда применить определенным образом данный стих, данную формулировку, чтобы привести ум (психику)  в некое особое состояние длящегося знания (само по себе совершенно неописуемое, поскольку находящееся за пределами субъектно-объектных отношений)»539. «Тексты ведийского канона – это не осколки умозрительных систем, но ряд сугубо практических наставлений, сообщаемых ученику для того, чтобы в нужный момент, при совершении нужного действия, он оказался таким, "кто это так знает"… Имея дело не с описанием, а с "инструкцией", можно приблизиться к возможному ее "смыслу" лишь путем некоторого рода примитивных "мысленных экспериментов", подстановок себя на место того, к кому обращено наставление»540. Авторов такого типа текстов «не интересовало "познание" мира в том смысле, какой мы привыкли  вкладывать в это слово. Для них было важно только одно: любыми средствами привлечь в строго определенный момент внимание участника ритуала к определенному образу (картине, мифологеме), числу и т.д» 541. «Принцип действия нашего текста чрезвычайно прост. И, однако, понять его -  в том смысле, в каком мы говорим о "понимании" литературного текста, - невозможно, поскольку между излагаемыми в нем «предпосылками» и результатом стоит не умозаключение, а определенная деятельность, корую, вообщегворя, восприизвести мы не умеем.. Вместо описания  упанишада предлагает нам рецепт, и в этом ее необычность и для нас некая недосягаемость» 542.

Эзотерические тексты, моделирующие перестройку сознания, призваны совершить своего рода “инициацию”. Философии этот «процесс перестройки сознания адепта через его инициацию в “тайную доктрину” космогонического и антропогонического содержания»543 может дать интереснейший антропологический, психологический, феноменологический материал, но сам по себе философией он не является. 

Если такие тексты счесть обычным, учительным инструктажем, то мы рискуем ошибиться в его восприятии и приписать ему то, чему на самом деле этот тест учить не собирался. Так, например, проповедь радикального имморализма в некоторых эзотерических культах было не инструкцией для поведения в быту, а лишь учебным, инициационным средством для пантеистического воспитания адептов (надо сломать все барьеры межуд собой и Единым, в том числе свое самосознание и в медитативном труде снять вообще все разделения, все дробления – в  том числе и различение добра и зла). В гностических текстах женское божество называет себя и блудницей и святой, и невестой и женихом, бесстыдной и скромной, войной и миром544. В другом гностическом же гимне тот, кого они именовали Иисусом, повелевает ученикам вести вокруг себя хороводы и на все его взаимоисключающие возгласы отвечать “Аминь”545.

По выражению В. К. Шохина, это “способ раздразнить адепта”546 с тем, чтобы подвести его к “обновленному” состоянию, в котором ему раскроется пантеистическая истина Всеединства, самовыражающегося во всех бытийных оппозициях, в любых проявлениях добра и зла.

Такого типа текст призван расколоть сознание человека и его самосознание, привести – поначалу - в состояние растерянности, утраты привычных ориентиров и тем самым открыть его для действия ранее неведомых ему сил и энергий. Как об этом сказал современный буддолог Э. Конзе, “медитация транса, прорывая интеллектуальную “корку”, открывает разум для оккультных космических сил, наплыв которых приводит к появлению сверхъестественных способностей”547.

Как происходят эти текстовые инициации в течениях круга «нью эйдж», поясняет Ширли Маклейн: “Утверждения — это высказанные резолюции, которые, если ими правильно пользоваться, уравнивают физические, умственные и духовные энергии. Если кто-то произносит вслух: “Я есть Бог, звуковые вибрации в буквальном смысле настраивают на более высокий уровень энергии тела». Произнося: “Я Бог в силе”, “Я Бог в счастье”, или “Я Бог в здоровье” и другие подобные утверждения по три раза каждое, она обнаружила: “Мое ощущение, а следовательно, и моя истина, изменились. Эффект ошеломляющий”548.

Итак, слова отнюдь не без