15592

ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА АРИСТОТЕЛЕВСКОЙ ПОПЫТКОЙ ПРЕОДОЛЕНИЯ «АТОМОВ» ДЕМОКРИТА И «ИДЕЙ» ПЛАТОНА В «СУБСТАНЦИЯХ»

Научная статья

Логика и философия

ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА АРИСТОТЕЛЕВСКОЙ ПОПЫТКОЙ ПРЕОДОЛЕНИЯ АТОМОВ ДЕМОКРИТА И ИДЕЙ ПЛАТОНА В СУБСТАНЦИЯХ Как мне видится дело обстоит так. Аристотель выступил против платоновского удвоения мира. Идеи существуют не вне вещей т.е. предметов не вне Мира как у Пла...

Русский

2013-06-15

47.5 KB

0 чел.

ЧТО СКРЫВАЕТСЯ ЗА АРИСТОТЕЛЕВСКОЙ ПОПЫТКОЙ ПРЕОДОЛЕНИЯ «АТОМОВ» ДЕМОКРИТА И «ИДЕЙ» ПЛАТОНА В «СУБСТАНЦИЯХ»?

Как мне видится, дело обстоит так.

Аристотель выступил против платоновского удвоения мира. Идеи существуют не вне вещей (т.е. предметов), не вне Мира, как у Платона, решил он, а в самих вещах (предметах), в самом Мире. Идеи — это не что иное, как виды реальных вещей.

Это — возвращение к демокритовским «идеям», но уже не как к видам невидимых атомов видимых предметов, а как к видам самих предметов, не важно — видимых или не видимых. Они, как виды действительных самодостаточных предметов, называемые Аристотелем субстанциями, представляют собой (как и «идеи» Демокрита) не какие-то надпредметные бестелесные предметы, а только то в наблюдаемых реальных предметах, что делает некоторые из них тождественными (т.е. предметами одного и того же вида), в отличие от всех других наблюдаемых предметов. И такой вид предметов и есть, по Аристотелю, их действительная сущность, т.е. находящаяся в самих предметах идея. Этот аристотелевский термин «сущность», как и некоторые другие ключевые термины его философии, («телеология», «энтелехия» и «хрематистика»), перевели на латынь (а потом — на национальные нефилософские наречия!) словом «форма», выражающим не совсем аристотелевское понятие. Оно оказывается совершенно неадекватным для передачи смысла аристотелевского понятия «сущность» из-за своей неопределенности, обыденности и многозначности. Так, сегодня имеет смысл говорить о форме бутылки, но дико спрашивать о сущности бутылки, или, наоборот, можно говорить о сущности человека, но дико спрашивать о форме человека.

Подмировые «идеи» атомов Демокрита и Надмировые идеи «предметов» Платона у Аристотеля превратились в сущности реальных вещей.

И это было, конечно же, громадным шагом вперед в философском осмыслении мира. Но Аристотель все же еще не увидел, что невозможно говорить не только об идее предмета, находящейся вне его, но и об идее предмета как такового вообще. Не увидел, что можно и нужно говорить только об идее, находящейся в «предмете» мысли, выделяемом мыслью в наблюдаемых предметах мира (далее — просто «предмет»). «Предметом» же мысли оказывается любое свойство предметов, превращаемое нашим абстрактным мышлением в предмет, но только в нашем таком мышлении. Поэтому идеи предмета (вещи) не может быть ни вне его, ни внутри него. Она может быть только у предмета мысли. В силу сказанного Аристотель не увидел, что сущность (т.е. «идея в вещах») — это сущность не предмета мира непосредственно, а сущность именно и только того или иного объекта, т.е. выделяемого нами в предметах внешнего мира нашего «предмета» мысли, а не какого бы то ни было наблюдаемого каким бы то ни было образом предмета мира. В результате у Аристотеля получилось отождествление сущности объекта с наблюдаемым видом предметов, а потому и неразличение сущности и субстанции (если, конечно, историки философии, владеющие древнегреческим, переводят его в соответствующих местах адекватно).

Исходя из своего понимания сущности вещей, Аристотель считал, что в мире столько сущностей, сколько видов реальных вещей. Это, конечно, было бы так, если бы подразумевалась не сущность в современном, марксистском понимании, а субстанция, но в аристотелевском, а не в спинозовском ее понимании. Но то, что понимается как «сущность» после Маркса, и то, что понималось Аристотелем под понятием «вид предметов» — это совсем не одно и то же. Сущность — это то и только то, что определенный «предмет» мысли, т.е. объект, выделяемый мыслью в данном неисчерпаемом предмете, делает именно и только одним определенным «предметом» мысли (т.е. объектом), скажем — «планетой» вообще. Но вид предметов (как и атомов Демокрита) — «круглый», «пирамидальный», «кубичный» и т.д., сам по себе никакую сущность еще не представляет, т.к. сущность «планеты» относится ко всем предметам, имеющим свойство быть «планетой», а не к предметам, имеющим вид «круглости», «пирамидальности», «кубичности» и т.д.

Аристотелевская субстанция, любая реальная самодостаточная вещь, должна быть, по Аристотелю, с одной стороны, материальной (т.е. образующейся из всеобщего мирового сырья, из которого может образовываться любое образование, был бы только «образователь»), а с другой стороны, идеальной (т.е. образованной в результате воплощения в материю определенной идеи, оказывающейся после воплощения сущностью этой субстанции). Ибо, как мыслил Аристотель, и без материи, и без идеи никакой субстанции, т.е. вида самодостаточных реальных вещей, быть не может. (Опять же, сегодня, опираясь на достижения современной науки, надо сказать, что не предмета, а объекта без идеи и без материи быть не может! О предмете, если мы не выделяем в нем объект и не обозначаем его понятием, невозможно ничего сказать, можно лишь указать на него каким-либо предметным способом — кивком, пальцем, звуком «это».)

Сущность же, по Аристотелю, — это минимально общее и максимально единичное в субстанции. (Опять же, не в предмете, конечно, а в объекте, нами выделяемом; скажем, объект «земное разумное существо» охватывает всех «земных разумных существ», то есть людей. Но охватывает только их, и, поэтому, он является минимально общим. Но одновременно он отграничивает их от всех других существ, существующих наряду с ними, и, поэтому, выступает максимально единичным.)

Мир, по Аристотелю, — это всевозможные субстанции, т.е. наблюдаемые самодостаточные предметы (надо бы сказать — виды таких предметов), представляющие собой осуществления всевозможных вечных неизменных сущностей в такой же вечной, но неограниченно пластичной материи.

Существованием любой сущности в мире является осуществление ею самой себя (энтелехия). Поэтому существование любого предмета (а точнее — вида предметов), считает Аристотель, направлено к полноте реализации своей сущности, к энтелехии. Это значит, что в мире господствует телеология. Все субстанции, т.е. виды предметов, считает он, стремятся к своей конечной завершенности (неправомерно интерпретированной толкователями Аристотеля как «конечная цель») — к конечной осуществленности своей сущности. Любая субстанция, т.е. вид предметов, существует, по Аристотелю, в материи как возможность, а в сущности (т.е. в идее, существующей в самой вещи) — как действительность. И осуществление сущности субстанции (вида предметов) есть превращение вида предметов из возможности в действительность.

Таким образом, Аристотелю вроде бы удается синтезировать истину материалистов (действительно существующий мир — это только неограниченная вечная материя) и истину идеалистов (действительно существующий мир — это только иерархия вечных идей). Но он не может сказать, откуда берутся сущности субстанций.

Действительно, откуда они могут взяться, эти сущности, т.е. те же идеи Платона, но присущие, по Аристотелю, самим субстанциям (самодостаточным реальным вещам, имеющим тот или иной вид)?

Поскольку материя у него есть только неопределенный вечный материал, постольку она не может иметь и порождать сущности субстанций. А идеи по Аристотелю, существуют только как сущности субстанций, иначе существовать они не могут. Поэтому, к радости платонистов, в теории Аристотеля тоже требуется то, что содержит в себе все вечные идеи до их воплощения в материю и вносит их в материю. Таким вместилищем и вносителем всех сущностей может быть и является, по Аристотелю, только особая сущность, т.е. сущность, содержащая в себе все обычные сущности, но существующая сама за пределами материи и образуемого из нее Мира предметов. Эта особая сущность — Бог (без него Аристотель тоже не может обойтись). Так, вопреки самому Аристотелю, получается, что сущности (т.е., по Аристотелю — идеи субстанций) до начала их энтелехии, пребывают вне мира, пребывают в Боге. Другими словами, начав с неразрывности идеи и материи, Аристотель завершает свою онтологию разрывом этого единства, а начав с опровержения этого разрыва у Платона, завершает принятием этого разрыва у себя. Ибо, по Аристотелю, хотя Бог всего лишь особая сущность, но сущность над-мировая. Как вместилище и вноситель всех сущностей, Бог есть неизменная чистая действительность. Он в принципе не может быть в возможности. Он только в действительности. И поэтому вечен.

Таким образом, выступив против идеализма, Аристотель остался идеалистом (оказавшись у Бога, вечные сущности Аристотеля, как и вечные идеи Платона, остались единственной настоящей действительностью и остались вне Мира). Точно так же, выступив против материализма, Аристотель остался материалистом: оставшийся без сущностей, а значит, и без идей, Мир оказался одной материей как всеобщим материалом для всего и вся.

Причина — естественное для детства философии неразличение предмета и объекта. А оно при естественном желании остаться на твердой почве предметов порождало материализм без идей, а при желании учесть уже открытые, но неуловимые (в отличие от вещей) идеи порождало идеализм без материи. Или же, при желании не потерять достижения и материализма, и идеализма, порождало, говоря словами В.И. Ленина, «колебание» между материализмом и идеализмом.

И так продолжалось вплоть до Маркса. И продолжается вне философии К. Маркса.

© Табаков В.И., 2013

PAGE  24


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

23202. Філософське мислення та його специфіка 30 KB
  Філософське мислення та його специфіка. Філософський стиль мислення з’являється тодіколи людина починає масштабно мислити і шукати оптимальний варіант свого життя. Філософський тип мислення є не тільки любов’ю до мудрості. рівнях: звичайний буденнийпочуття; теоретичниймислення; практичнийна осн.