15623

Бог был для мира не сим одним

Научная статья

Обществознание

Бог был для мира не сим одним Бог был для мира не сим одним – не причиною только бытия но сотворил как благий – полезное как премудрый – прекраснейшее как могущественный – величайшее Василий Великий. Беседы на Шестоднев.1 Всё дальнейшее будет попыткой комментария...

Другие языки

2013-06-15

109.5 KB

1 чел.

Бог был для мира не сим одним

«Бог был для мира не сим одним – не причиною только бытия, но сотворил как благий – полезное, как премудрый – прекраснейшее, как могущественный – величайшее» (Василий Великий. Беседы на Шестоднев).1

Всё дальнейшее будет попыткой комментария этого места из Шестоднева Василия Великого. Но сначала несколько слов о новом универсализме и «событиелизации» (evenementialisation) истории. Дело серьёзное. Речь идёт об отказе от «метафизики первородного (первоначального)» и о критике концепции «непрерывной» истории (М.Фуко, Ж.Делёз, А.Бадью).  В чём проблема? – В том, что новое обоснование универсализма отвергает саму идею уни-версума как «всего», вращающегося вокруг одной точки «начала», как ни понимать последнее. Вернее, «началом» как раз и становится само уникальное, единственное и неповторимое, повторимое как неповторимое, событие (evenement). К примеру, Ален Бадью, говоря, как и прочие участники коалиции, хотя сам он в принципе некоалиционен, об истине как «процессе», полагает, однако, что всякое опосредование какого либо события путем включения в некий универсальный контекст лишает его, это событие, его событийной истины, блокирует «процесс истины»: событие не индивидуально, а сингулярно, и как сингулярное оно универсально непосредственно. Такое понимание универсализма нуждается в истолковании и обосновании, и вот тут на помощь атеисту и материалисту Бадью приходит св. Павел, апостол par excellence.

Бадью обращает внимание на то, что «современный мир вдвойне враждебен по отношению к процессу истины».2  Идущие рука об руку универсализация и фрагментация, диктуемые требованиями мирового рынка, рождают «культуралистскую и релятивистскую идеологию», характерным признаком которой являются безудержное желание «самоидентификации» меньшинств («негры-гомосексуалисты, сербы-инвалиды, католики-педофилы, исламисты умеренного толка, женатые священники…»3), естественно сопровождающееся требованием равных прав со всеми остальными. Борьба за права меньшинств (культурных, национальных, сексуальных…), «требования идентичности», с одной стороны, и абстрактная всеобщность капитала, с другой, зеркально отражают друг друга и невозможны друг без друга, поскольку идентификация создает «фигуру», выступающую объектом инвестиций.

Бадью, безусловно, прав, говоря о взаимообусловленности двух процессов – глобализации и фрагментации, универсализации и дробления. Будучи противоположно направленными, они друг в друге нуждаются и невозможны один без другого. Глобалисты и антиглобалисты, может быть, вовсе не желая того, трудятся на одной ниве, и результат их усилий общий -  абстрактная гомогенизация. Иными словами, усреднение4 и подмена. Идеологов культурной самодостаточности и самобытности, в конечном счете, всегда отсылающих к языку, расе, нации, религии или полу, объединяет именно монетаристская абстракция, «бессмысленная всеобщность капитала».5 Можно сказать (это мы «от себя»), что современное «почвенничество» - такой же продукт «мультикультурализма», как  и финансовый мондиализм. Самый дикарский фундаментализм ныне только и возможен как превознесение ценностей собственной культуры, т. е. он необходимо культурно опосредован, «сосчитан» в виртуальном акте «обмена» на другие культуры, он – безнадежно «культурный» фундаментализм. Талибы, взорвавшие буддийские статуи, - не первобытные дикари, а дикари цивилизованные «вторичные»6: уничтожение памятников – это для них акт культурной самоидентификации в качестве непримиримых врагов западных ценностей. Будда просто попался под руку. Рынок сделал мир целым, «конфигурировал» его, тем же талибам без всеобщего эквивалента никак. Кроме того, наивных людей почти не осталось, ныне это штучный товар, в нынешнем глобальном мире все знают друг о друге всё и понимают друг про друга всё. Сталкиваются не цивилизации,7 как например, в Средние века или в эпоху колонизации, а интересы. Интерес же имеет точное количественное выражение, это, как известно, процент. Бадью, впрочем, говорит не о талибах, а о Франции, переживающей, по его мнению, «ползучую петэнизацию», которая заключается в том, что закон, в принципе одинаковый для всех, незаметно переходит под контроль «национальной» модели (максима партии Ле Пена: «Франция французам»), когда «проверка идентичности» оказывается простой полицейской мерой…8 Итак, «капиталистическая логика общего эквивалента и логика культурной идентичности общин или меньшинств образует упорядоченное единство. Эта упорядоченность … органически лишена истины», процесс которой «не может поддерживаться абстрактным постоянством единиц счета. Истина всегда остается вне счета…»9

Что такое, по мнению Бадью, современный универсализм конца второго – начала третьего тысячелетия от Р.Х.? Это экспансия капитала, учреждающего свободную циркуляцию товаров и услуг («мондиалистская логика капитала») и сопровождающая «глобализацию» фрагментации разных «идентичностей». Именно эта ситуация и обозначается как «культурализм» или «мультикультурализм». Логика идентичности лишь по-видимости противостоит мультикультурализму. Если же это идентичность национальная, то тут уже речь не об уравнивании в правах, а об ограничении прав инородцев. Как и говорит Бадью: «петэнизация Франции».10 И он отмечает еще одну важную вещь: да, мондиализм – это свободная циркуляция всего и вся, но лишь того, что поддается счету.11 «Свободная циркуляция не поддающейся счету бесконечности, представляющей собой уникальную человеческую жизнь, находится под запретом».12 Вместо подлинного универсализма мы имеем абстрактную гомогенизацию, сюжет усреднения, как выразился когда-то В.Маканин… Таким образом, нынешний универсализм, как и логика идентичности представляют собой лишь подмену имен («капиталистическую подмену», по Бадью).13 

Обратившись к современным ученым штудиям, Бадью отмечает, что вопрос об истине (о мысли вообще) в них неизменно сводится к вопросу о языковой форме суждения, и  здесь - «точка схождения аналитической англосаксонской идеологии и герменевтической традиции, которые совместно сковывают современную академическую философию», что «приводит к культурному и историческому релятивизму», выступающему сегодня «и как общественное мнение и как «политическая» мотивация, и как парадигма наук о человеке».14 Отсюда и нужда в новом обосновании универсализма.

Мне кажется, что тут много неясного. Идентичность идентичности рознь: одно дело «уравнивающее с самим собой» трудное «прихождение в себя», о котором неустанно твердит вся философская традиция, и совсем другое «идентичность меньшинств». Сама по себе «идентичность» не виновата в  том, что столько народу о ней твердит как о чем-то само собой разумеющемся. Обрел «идентичность» и стал, и только теперь ты что-то значишь и можешь, можешь понять своих, таких же придурков, как ты, выступать от имени…и пр., а до того, нет. И обрести такую идентичность несложно: надо заявить о себе, вот, мол, мы такие, и требуем таких же прав… С другой стороны, а почему бы «меньшинствам» (инвалидам, к примеру) не бороться за свои права, закон-то, как выражается Бадью,  трансцендентен (должен таковым быть). Переходы от борьбы за права меньшинств и мондиализма к аналитической философии и герменевтике тоже очень «крутые». Языковая форма суждения как «точка схождения аналитической философии и герменевтической традиции» - это, может быть, и не так далеко от истины, но с ней – этой формой – надо разбираться. Что истина «всегда вне счета»,15 звучит красиво, но как быть с тем, что одно из первых словарных значений слов λογος и ratio – «счет», притом, не тот,  который на рынке, уточняет Платон в 7 книге «Государства», а счет изначальный, совпадающий с «наукой о бытии», «число считаемое», по Аристотелю, а не то, «с помощью которого считают»? Ясно, однако, чего хочет Бадью и для чего ему нужен апостол Павел. Он хочет «заново обосновать связь между истиной и субъектом», истиной, «событийной  и случайной» и субъектом (избранным и героическим).16 Такой обосновывающий жест когда-то совершил апостол Павел, отчего и стал апостолом по преимуществу… Смысл жеста: обоснование универсальной сингулярности, стало быть, перед Бадью стоит задача - выяснение вопроса о том, каковы ее условия?17 Само содержание события (проповедь воскресения) Бадью оставляет в стороне.

Перед нами, таким образом (или это мы перед ним?), встаёт вопрос: каким образом истина вне счёта, если счёт это – изначально – сам логос, рацио, разум, стало быть. Впрочем, «разум», особенно в качестве «резона», это ещё и «основание». Истина - вне основания, - не так уж безрассудно, если основание – разум, а истина – это «естина» (очень некрасиво), то, что разум хочет постичь, и, выводя «событие» из «разумных» - известных нашему разуму – оснований или приводя его к разуму как основанию, мы стерилизуем событие, выхолащиваем его, лишаем смысла, потому что смысл события – не в том, или не только в том, что его можно привести к разумному основанию.18 Однако логос-счёт тоже вещь серьёзная. Возвращаемся к Василию Великому.

Когда Василий Кесарийский говорит, что Бог был для мира не сим одним, он имеет в виду платоников и их «одно» (единое). Классическая формула универсализма принадлежит, однако, Гераклиту Эфесскому, сказавшему, что «выслушав не мою, но эту вот речь (λογος) должно признать: мудрость в том, чтобы знать всё как одно» (). «Всё как одно» знают и ионийские физиологи, обнаруживающие логос в фюсис, в «природе» в её этимологическом смысле, и Гераклит, и элеаты, и пифагорейцы, и Платон, и Аристотель. Но все по-разному. Идея прерывной истории и нового универсализма заставляет вспомнить об апориях Зенона: это тот же мыслительный ход, не заканчивающийся, однако, выводом о несуществовании  многого (и движения). Ахиллес никогда не догонит черепахи, потому что факт догоняния19 конституирован событием: догнал! Как говорил М.К.Мамардашвили, только тот Ахиллес догонит черепаху, который уже догнал её. Факты имеют место в рамках - и в свете - события. Платоновская диалектика и аристотелевская физика считаются онтологическим оправданием многого (иного единому) и движения, соответственно, т. е., так или иначе, решением апории Зенона. Но ведь можно посмотреть и иначе. Ни Платон, ни Аристотель не решают апории, они её детализируют, уточняют, более тщательно описывают. Диалектика «Парменида» это ничто иное, как критика теории идей в её расхожей версии (существуют два мира – идей и вещей, и первый подлинный, а второй – мир подобий). Ведь философия, всё-таки началась как вопрос о сущем как таковом, сущем в целом, о бытии, следовательно, а не о том, что именно есть. Вопрос, что это (есть) – вопрос о сущности - был задан не какому-то сущему, а всему, что есть и может быть, это вопрос о сущности сущего. Смысл платоновской (само)критики: то, что идеи обитают в умном месте, означает лишь, что сущности (как чтойности, как чистые определённости, или числа) допустимо лишь мыслить, более того, их нельзя не мыслить, невозможно не мыслить, ибо в каком-то смысле и впрямь всё есть число, но само по себе число как таковое, как самотождественное, не есть, точнее, оно есть только в арифметике, где опять же, его нельзя путать со считаемыми с его помощью вещами.  Всё есть число, но число не есть. Это ведь восстановление апории. Ср. уточнение вопроса в «Филебе».20 Ещё более очевидно это восстановление апории (осмысление апории как апории) у Аристотеля.21 Сама аристотелева формула бытия: быть – это быть чем-то «сберегает» в себе, хранит и пестует апорию, почему и сущностей оказывается две, первая и вторая. Из чего следует, что сущность, определённость чего-то, есть «смесь»22 формы и материи, и определить что-либо сущее до конца, полностью, невозможно: определение это схватывание сущего (его самосхватывание, как схватывается бетон у строителей) в понятии. Форма же самого «схватывания» есть порядок артикуляции сущего в целое космоса, границей которого и будет форма форм – ум, то, что раз и навсегда отделяет непереходимой границей сущее от немыслимого.23 Хранимая здесь апория – это апория тождества бытия и мышления, которому богиня учила Парменида, если верить его поэме. Апория в том и заключается, что всякое наше «есть» всегда уже как-то и при этом «за нашей спиной» истолковано, помыслено, заслонено чем-то, что есть, в этом «что», т. е. в сущем, похоронено и забыто.

Ко второй половине IV века, времени великих каппадокийцев, платонизм, с которым спорит Василий Великий, очень далеко ушёл от Платона, преуспев именно в стремлении решить апорию. «Решение» было найдено на путях логики (порядка) причастия. Причаствующее «онтологичнее» (первее в порядке бытия) причаствуемого, коль скоро всё сущее так или иначе определено, является «чем-то» (определённым), то оно причастно – через ум (сущее единое) – началу определённости, единому как таковому, которое выше бытия и небытия и потому оказывается подлинным началом всего, что есть. Наилучшим образом, этот логос причастия объяснил уже в V веке Прокл. Сущее окончательно было понято как иерархия сущих, их священноначалие; и если под собственно философским вопросом, продолжать подразумевать вопрос не о том, что именно есть, а вопрос о том, что значит есть, то приходится сделать вывод, что философия стала служанкой богословия уже в платонизме и неоплатонизме.

Христианская мысль первых (и не первых) веков (апологетика и патристика) оказалась в сложном положении. С одной стороны, евангельское откровение безусловно утверждало приоритет события – воскресения Иисуса Христа. С другой, смысл этого события приходилось объяснять на языке, изначально чуждом религиозному дискурсу, на языке «Афин», т. е. эллинской учёности. Но и даже введённая Тертуллианом оппозиция «Афины-Иерусалим» не отражала сложности реального положения дел. Портик храма Соломона, к которому Тертуллиан возводил «наше учение», противопоставляя его другой традиции, - той, что берёт начало от портика «росписного»,24 был всего лишь приделом, сохранившимся от разрушенного Храма, и его почитали иудеи, но не христиане. И если традиционная религиозная «логика авторитета»25 была более или менее понятна «грекам»26 - с ней худо-бедно можно было согласовать «инаковение Единого», хотя противоположность императива «Да будет!» и «созерцательного» вопроса о сущности (логики – формы - определения) никуда не исчезала – то с событием (воскресения, а значит, боговоплощения), радикально отменяющим порядок (ритм) этого «инаковения», они решительно не знали, что делать.

«Бог был для мира не сим одним, не причиною только бытия, но сотворил - поясняет Василий Великий смысл «творения». В принципе такое утверждение, сделанное на языке философии,27 могло означать некую радикальную реформу традиционной онтологии. И вроде бы, к тому шло дело. Так или иначе, но каппадокийцы, а вслед за ними более поздние христианские мыслители, поставив во главу угла событие (произвольного творения мира, произвольной жертвы – самопожертвования, которое воспроизводится каждым христианином в произвольном же обращении в христианство, и событие воскресения28), должны были сосредоточиться – что они и сделали – на парадоксе поступка, в котором «на равных» действуют «сам» и «не-сам», на апории свободы воли (произвольного выбора) и предопределения и т. д. Что они, в общем, и делали, во-первых, следуя решениям соборов, отторгнувшим рационалистические «ереси»29, во-вторых, пытаясь ввести новый элемент в этику, когда причина зла усматривается не в – опять же – инаковении Единого, в его «умножении», а в свободе. Бог не «автор зла», но зло неизбежно, если человеку предоставить свободу выбора, а предоставить ему её надо потому, что Бог желает, чтобы человек сам пришёл к Нему. Однако, в конечном счёте, победила служанка, и это была пиррова победа. Сущее окончательно (на тыщу лет вперёд) выстроилось в священноначалие, и исходная и изначально философская апория тождества бытия и мышления нашла себе нишу в апофатическом богословии Дионисия Ареопагита, т. е. в христианском, но всё же платонизме.

                            16.11.07

                                                       Тезисы

  1.  Общий смысл цитаты: наш Бог - не неоплатоническое Единое, далее – классификация наук по Аристотелю с акцентом на «поэзии»: «сотворил». Это пример сращения разнородных дискурсов (речевых практик), объяснение истины Откровения на языке созерцательной философии. Христианская мысль первых (и не первых) веков (апологетика и патристика) оказалась в сложном положении. С одной стороны, евангельское откровение безусловно утверждало – как и современная философия события - приоритет события – воскресения Иисуса Христа. Не случайно А.Бадью обращается к апостолу Павлу. С другой, смысл этого события приходилось объяснять на языке, изначально чуждом религиозному дискурсу, на языке «Афин», т. е. эллинской учёности. Но и эта, введённая Тертуллианом оппозиция («Афины-Иерусалим») не отражала сложности реального положения дел. Портик храма Соломона, к которому Тертуллиан возводил «наше учение», противопоставляя его другой традиции, - той, что берёт начало от портика «росписного»,30 был всего лишь приделом, сохранившимся от разрушенного Храма, и его почитали иудеи, но не христиане. И если традиционная религиозная «логика авторитета»31 была более или менее понятна «грекам»32 - с ней худо-бедно можно было согласовать «инаковение Единого», хотя противоположность императива «Да будет!» и «созерцательного» вопроса о сущности (логики – формы - определения) никуда не исчезала – то с событием (воскресения, а значит, боговоплощения), радикально отменяющим порядок (ритм) этого «инаковения», они решительно не знали, что делать. Поэтому деятельность и фигура Павла, не обосновывающего событие ни законом, ни философией, обретают особое значение.
  2.  О законе и философии. Почему для Аристотеля созерцательные науки – «больше» науки? Потому что они имеют дело с тем, основания чего не могут быть иными. А поэтические и практические – наоборот. Первые обнаруживают вечный и неизменный логос сущего, его, стало быть, порядок. Об этом порядке мы понятия можем не иметь, но актуализируем его (делаем действительным) своими действиями – хотим мы того или нет. Например, мы сказали: «Это – человек, стол, машина…», что бы мы ни сказали, мы это сказали. Как-то определили то, о чём речь, самой речью, словом, подлежащее – сказуемым, пустив в ход логическую машину: логос (порядок) определения. Всё, что есть, может быть определено (определено), ибо быть – это быть чем-то. Пределы определения – его логическая структура, выявленная и описанная неоплатониками.  Её формула задана ещё Гераклитом: знать всё как одно. Эта классическая формула универсализма – уни-версум – и одновременно онто-логия, т. к. речь идёт не об определённом сущем, а об определённости сущего, т. е., употребляя слово «сущее» мы вполне осознанно охватываем умом всё, что ни есть, а не просто приводим сущее в неведомый нам порядок своими дейстиями. Тут мы – философы. Всякий человек живёт в целом мире, но он может не знать об этом, а философ знает. И он знает, что жизнь в целом мире – это некий парадокс.  Сущее – то, что может определиться (в речи, быть помысленным), потому что оно уже есть некое что, определённость, и потому что это что есть, существует. Но определить нечто как сущее значит обнять всё сущее умом, взять сущее в целом. Вернёмся к Аристотелю. Для него логос сущего - вневременной всеобщий его порядок, усматриваемый с созерцательной позиции.  Здесь от нас ничего не зависит. В праксисе и в поэсисе мы, напротив, вынуждены выбирать (так как начала могут быть разными), а выбор – это поступок, и это - необратимость, т. е. время. Нельзя выбирать в прошлом, к примеру, войну с Илионом, говорит Аристотель, выбор возможен сейчас и нацелен в будущее. Созерцательные науки лучше, потому что они обнаруживают нечто неизменное и от нас независимое. Другое дело – изначально нефилософский логос творения: логос императива (да будет, сделал и стало). Логика авторитета. Автор, творец. Заглянув в словарь, мы увидим, что auctor и, соответственно, auctoritas образованы от augeo, «приумножать», «увеличивать», «наделять», «обогащать», «причинять». Первое значение auctor – «основатель», «создатель», «творец». Как объясняет С.С.Аверинцев, auctor («автор») – nomen agens, т. е. обозначение субъекта действия, auctoritas – некое свойство этого субъекта, само же действие обозначается глаголом augeo, одним из «первоглаголов» латинского языка, смыслы которого трудно передать в словарной статье; это действие, «присущее в первую очередь богам как источникам космической инициативы», но это также то, на что способен augustus, «август», самодержец в императорском Риме, но также гражданин, который ««умножает» силу некоего сообщения, поручившись за него своим именем», или «учиняет», «учреждает» что-то (город), воздвигает святилище, предлагает закон, впредь носящий его имя. Легко усмотреть, продолжает он, два аспекта изначального объёма обсуждаемых понятий: религиозно-магический и юридический. (Риторика С. 76).

 

  1.   «Бог был для мира не сим одним, не причиною только бытия, но сотворил - поясняет Василий Великий смысл «творения». В принципе такое утверждение, сделанное на языке философии, могло означать некую радикальную реформу традиционной онтологии. И вроде бы, к тому шло дело. Так или иначе, но каппадокийцы, а вслед за ними более поздние христианские мыслители, поставив во главу угла событие (произвольного творения мира, произвольной жертвы – самопожертвования, которое воспроизводится каждым христианином в произвольном же обращении в христианство, и событие воскресения33), должны были сосредоточиться – что они и сделали – на парадоксе поступка, в котором «на равных» действуют «сам» и «не-сам», на апории свободы воли (произвольного выбора) и предопределения и т. д. Что они, в общем, и делали, во-первых, следуя решениям соборов, отторгнувшим рационалистические «ереси»34, во-вторых, пытаясь ввести новый элемент в этику, когда причина зла усматривается не в – опять же – инаковении Единого, в его «умножении», а в свободе. Бог не «автор зла», но зло неизбежно, если человеку предоставить свободу выбора, а предоставить ему её надо потому, что Бог желает, чтобы человек сам пришёл к Нему. Ко второй половине IV века, времени великих каппадокийцев, платонизм, с которым спорит Василий Великий, очень далеко ушёл от Платона, преуспев именно в стремлении решить апорию. «Решение» было найдено на путях логики (порядка) причастия. Причаствующее «онтологичнее» (первее в порядке бытия) причаствуемого, коль скоро всё сущее так или иначе определено, является «чем-то» (определённым), то оно причастно – через ум (сущее единое) – началу определённости, единому как таковому, которое выше бытия и небытия и потому оказывается подлинным началом всего, что есть. Наилучшим образом, этот логос причастия объяснил уже в V веке Прокл. Сущее окончательно было понято как иерархия сущих, их священноначалие; и если под собственно философским вопросом, продолжать подразумевать вопрос не о том, что именно есть, а вопрос о том, что значит есть, то приходится сделать вывод, что философия стала служанкой богословия уже в платонизме и неоплатонизме. Что касается патристической и особенно схоластической мысли, то в ней Первоначало названо Сущим в самом «авторитетном» тексте традиции. (Септуагинта). Поэтому метафизика продолжила своё развитие по «онто-тео-логическому» сценарию (иерархия сущих).
  2.  Нынешнее «завершение метафизики» связано с тем, что она категорически не желает больше быть онто-тео-логикой, т. е. иерархией сущих, возводимой на едином основании, возвращаясь к вопросу о бытии, поставленному фундаментально – как отличие бытия от сущего (хайдеггерова онтологическая дифференция). Речь идёт об отказе от «метафизики первородного (первоначального)», а также о критике концепции «непрерывной» истории (М.Фуко, Ж.Делёз, А.Бадью).  В чём проблема? – В том, что новое обоснование универсализма отвергает саму идею уни-версума как «всего», вращающегося вокруг одной точки «начала», как ни понимать последнее. Вернее, «началом» как раз и становится само уникальное, единственное и неповторимое, повторимое как неповторимое, событие (evenement). К примеру, Ален Бадью, говоря, как и прочие участники коалиции, хотя сам он в принципе некоалиционен, об истине как «процессе», полагает, однако, что всякое опосредование какого либо события путем включения в некий универсальный контекст лишает его, это событие, его событийной истины, блокирует «процесс истины»: событие не индивидуально, а сингулярно, и как сингулярное оно универсально непосредственно.
  3.  Бадью обращает внимание на то, что «современный мир вдвойне враждебен по отношению к процессу истины».35  Идущие рука об руку универсализация и фрагментация, диктуемые требованиями мирового рынка, рождают «культуралистскую и релятивистскую идеологию», характерным признаком которой являются безудержное желание «самоидентификации» меньшинств («негры-гомосексуалисты, сербы-инвалиды, католики-педофилы, исламисты умеренного толка, женатые священники…»36), естественно сопровождающееся требованием равных прав со всеми остальными. Борьба за права меньшинств (культурных, национальных, сексуальных…), «требования идентичности», с одной стороны, и абстрактная всеобщность капитала, с другой, зеркально отражают друг друга и невозможны друг без друга, поскольку идентификация создает «фигуру», выступающую объектом инвестиций. Бадью, безусловно, прав, говоря о взаимообусловленности двух процессов – глобализации и фрагментации, универсализации и дробления. Будучи противоположно направленными, они друг в друге нуждаются и невозможны один без другого. Глобалисты и антиглобалисты, может быть, вовсе не желая того, трудятся на одной ниве, и результат их усилий общий -  абстрактная гомогенизация. Иными словами, усреднение37 и подмена. Идеологов культурной самодостаточности и самобытности, в конечном счете, всегда отсылающих к языку, расе, нации, религии или полу, объединяет именно монетаристская абстракция, «бессмысленная всеобщность капитала».38 Можно сказать (это мы «от себя»), что современное «почвенничество» - такой же продукт «мультикультурализма», как  и финансовый мондиализм. Самый дикарский фундаментализм ныне только и возможен как превознесение ценностей собственной культуры, т. е. он необходимо культурно опосредован, «сосчитан» в виртуальном акте «обмена» на другие культуры, он – безнадежно «культурный» фундаментализм. Талибы, взорвавшие буддийские статуи, - не первобытные дикари, а дикари цивилизованные «вторичные»39: уничтожение памятников – это для них акт культурной самоидентификации в качестве непримиримых врагов западных ценностей. Будда просто попался под руку. Рынок сделал мир целым, «конфигурировал» его, тем же талибам без всеобщего эквивалента никак. Кроме того, наивных людей почти не осталось, ныне это штучный товар, в нынешнем глобальном мире все знают друг о друге всё и понимают друг про друга всё. Сталкиваются не цивилизации,40 как например, в Средние века или в эпоху колонизации, а интересы. Интерес же имеет точное количественное выражение, это, как известно, процент. Бадью, впрочем, говорит не о талибах, а о Франции, переживающей, по его мнению, «ползучую петэнизацию», которая заключается в том, что закон, в принципе одинаковый для всех, незаметно переходит под контроль «национальной» модели (максима партии Ле Пена: «Франция французам»), когда «проверка идентичности» оказывается простой полицейской мерой…41 Итак, «капиталистическая логика общего эквивалента и логика культурной идентичности общин или меньшинств образует упорядоченное единство. Эта упорядоченность … органически лишена истины», процесс которой «не может поддерживаться абстрактным постоянством единиц счета. Истина всегда остается вне счета…»42Что такое, по мнению Бадью, современный универсализм конца второго – начала третьего тысячелетия от Р.Х.? Это экспансия капитала, учреждающего свободную циркуляцию товаров и услуг («мондиалистская логика капитала») и сопровождающая «глобализацию» фрагментации разных «идентичностей». Именно эта ситуация и обозначается как «культурализм» или «мультикультурализм». Логика идентичности лишь по-видимости противостоит мультикультурализму. Если же это идентичность национальная, то тут уже речь не об уравнивании в правах, а об ограничении прав инородцев. Как и говорит Бадью: «петэнизация Франции».43 И он отмечает еще одну важную вещь: да, мондиализм – это свободная циркуляция всего и вся, но лишь того, что поддается счету.44 «Свободная циркуляция не поддающейся счету бесконечности, представляющей собой уникальную человеческую жизнь, находится под запретом».45 Вместо подлинного универсализма мы имеем абстрактную гомогенизацию … Таким образом, нынешний универсализм, как и логика идентичности представляют собой лишь подмену имен («капиталистическую подмену», по Бадью).46 Обратившись к современным ученым штудиям, Бадью отмечает, что вопрос об истине (о мысли вообще) в них неизменно сводится к вопросу о языковой форме суждения, и  здесь - «точка схождения аналитической англосаксонской идеологии и герменевтической традиции, которые совместно сковывают современную академическую философию», что «приводит к культурному и историческому релятивизму», выступающему сегодня «и как общественное мнение и как «политическая» мотивация, и как парадигма наук о человеке».47 Отсюда и нужда в новом обосновании универсализма.
  4.  Мне кажется, что тут много неясного. Идентичность идентичности рознь: одно дело «уравнивающее с самим собой» трудное «прихождение в себя», о котором неустанно твердит вся философская традиция, и совсем другое «идентичность меньшинств». Сама по себе «идентичность» не виновата в  том, что столько народу о ней твердит как о чем-то само собой разумеющемся. Обрел «идентичность» и стал, и только теперь ты что-то значишь и можешь, можешь понять своих, таких же придурков, как ты, выступать от имени…и пр., а до того, нет. И обрести такую идентичность несложно: надо заявить о себе, вот, мол, мы такие, и требуем таких же прав… И почему бы «меньшинствам» (инвалидам, к примеру) не бороться за свои права, закон-то, как выражается сам Бадью,  трансцендентен (должен таковым быть). Переходы от борьбы за права меньшинств и мондиализма к аналитической философии и герменевтике тоже очень «крутые». Языковая форма суждения как «точка схождения аналитической философии и герменевтической традиции» - это, может быть, и не так далеко от истины, но с ней – этой формой – надо разбираться. Что истина «всегда вне счета»,48 звучит красиво, но как быть с тем, что одно из первых словарных значений слов λογος и ratio – «счет», притом, не тот,  который на рынке, уточняет Платон в 7 книге «Государства», а счет изначальный, совпадающий с «наукой о бытии», «число считаемое», по Аристотелю, а не то, «с помощью которого считают»? Ясно, однако, чего хочет Бадью и для чего ему нужен апостол Павел. Он хочет «заново обосновать связь между истиной и субъектом», истиной, «событийной  и случайной» и субъектом (избранным и героическим).49 Такой обосновывающий жест когда-то совершил апостол Павел, отчего и стал апостолом по преимуществу… Смысл жеста: обоснование универсальной сингулярности, стало быть, надо выяснить, каковы ее условия?50 Само содержание события (проповедь воскресения) Бадью оставляет в стороне.
  5.  Возникает вопрос: каким образом истина вне счёта, если счёт этот понимать не как рыночный, а как изначальный? Всё дело в  том, как «считать». Выводя «событие» из «разумных» - известных нашему разуму – оснований или приводя его к ним, мы, и в самом деле, стерилизуем событие, выхолащиваем его, лишаем смысла. Но ведь на прошлое философии можно взглянуть и иначе. Как на тотальное событие, которое – сейчас. Событие, в котором мысль неотделима от поступка, а поступок впервые творит поступающего. Тогда мы, может быть, увидим то, что в мысли мыслителей прошлого осталось намёком или было просто не понято и нераскрыто. Если мы ставим вопрос – только ставим вопрос – о какой то философии события, то это заставляет нас взглянуть на работу мыслителей прошлого как на возобновляющуюся попытку «сберечь» парадокс «сущего», сберечь не  иначе, как снова и снова пытаясь решить его. Тогда в новом свете предстанут и элеаты, и Гераклит, и «отец наш». Только тот Ахиллес догонит черепаху, который уже догнал её, говорил М.К.

1 Репр. 1991. С. 12.

2 Бадью А. Апостол Павел. Обоснование универсализма. С.13. Приведем цитату: «Наш мир совсем не так «сложен», как утверждают те, кто хочет его увековечить. В своих основных чертах он даже абсолютно прост.


С одной стороны, наблюдается постоянное распространение механизма капитала, подтверждающее гениальное предсказание Маркса: мир, наконец-то, конфигурирован, правда, как рынок, причем рынок мировой. В этой конфигурации превалирует абстрактная гомогенизация … С другой стороны, имеет место процесс фрагментации закрытых идентичностей и формирования культуралистской и релятивистской идеологии, сопровождающей эту фрагментацию. Эти два процесса превосходно сплетены. Ибо всякая идентификация … создает фигуру, выступающую как объект рыночных инвестиций». С. 11-12.

3 С.12.

4 «Сюжет усреднения» - выражение В.Маканина.

5 С.9.

6 Г.В.Флоровский в «Путях русского богословия» говорит о краснософийных романтиках хаоса: это не тот, древний первичный хаос, а хаос вторичный, искусственный.

7 Которые поначалу не понимают с кем и чем имеют дело, и только в ходе борьбы постепенно уясняют себе, что речь идет о неких культурных целостностях, результатом чего, в конце концов, и оказывается самосознание европейской культуры как культуры. Одной из культур, хотя бы и образцовой.

8 С. 10-11.

9 С. 12-13.

10 Посмотрел бы он на нынешнюю Россию!

11 С.12.

12 Там же.

13 С. 13-14.

14 С. 8-9.

15 С. 12.

16 С. 10.

17 С. 15.

18 Об этом см. Хайдеггер М. Положение об основании.

19 При моей фамилии я могу осмелиться на такой неологизм.

20 «Филеб».

21 Взять, к примеру, апории точки. Все те места, где говорится о точке как «одной» и «двух» одновременно.


На этом – на апории – держится «онтологическое оправдание» движения. Быть, по Аристотелю, это быть чем-то. «Что» - это μορφη, форма. Движение есть, если удастся идентифицировать форму движения. Его число. Этим «числом движения» и оказывается время. Но числом считаемым, а не тем, с помощью которого считают. «Считаемое» же число – это двоение единого, апория.

22 Третья категория «Филеба».

23 Ум как форма форм есть ум, мыслящий сам себя, т. е. мыслящий именно «схватывание» сущего в понятии, если  говорить об Аристотеле на другом, неизвестном ему языке. Именно потому что сущее, становясь сущим, само «схватывается», ум этот – во-первых, космический (ум-косметор, устроитель), во-вторых, он – окончательная, «метафизическая» граница фюсис.

24 

25 

26 Аристотель о разделении наук.

27 А Василий Великий ниже апеллирует как раз к аристотелевой классификации.

28 А именно оно стало точкой отсчёта для времени: до и после, Ветхий завет и Новый и т. д.

29 Арианство, несторианство, монофиситство и их позднейшие версии.

30 

31 

32 Аристотель о разделении наук.

33 А именно оно стало точкой отсчёта для времени: до и после, Ветхий завет и Новый и т. д.

34 Арианство, несторианство, монофиситство и их позднейшие версии.

35 Бадью А. Апостол Павел. Обоснование универсализма. С.13. Приведем цитату: «Наш мир совсем не так «сложен», как утверждают те, кто хочет его увековечить. В своих основных чертах он даже абсолютно прост.


С одной стороны, наблюдается постоянное распространение механизма капитала, подтверждающее гениальное предсказание Маркса: мир, наконец-то, конфигурирован, правда, как рынок, причем рынок мировой. В этой конфигурации превалирует абстрактная гомогенизация … С другой стороны, имеет место процесс фрагментации закрытых идентичностей и формирования культуралистской и релятивистской идеологии, сопровождающей эту фрагментацию. Эти два процесса превосходно сплетены. Ибо всякая идентификация … создает фигуру, выступающую как объект рыночных инвестиций». С. 11-12.

36 С.12.

37 «Сюжет усреднения» - выражение В.Маканина.

38 С.9.

39 Г.В.Флоровский в «Путях русского богословия» говорит о краснософийных романтиках хаоса: это не тот, древний первичный хаос, а хаос вторичный, искусственный.

40 Которые поначалу не понимают с кем и чем имеют дело, и только в ходе борьбы постепенно уясняют себе, что речь идет о неких культурных целостностях, результатом чего, в конце концов, и оказывается самосознание европейской культуры как культуры. Одной из культур, хотя бы и образцовой.

41 С. 10-11.

42 С. 12-13.

43 Посмотрел бы он на нынешнюю Россию!

44 С.12.

45 Там же.

46 С. 13-14.

47 С. 8-9.

48 С. 12.

49 С. 10.

50 С. 15.

PAGE  2


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

48730. Методы локализации неисправностей на аппаратуре СВ и РМ 91 KB
  БИВ блок индикатора вспомогательный. Задана внешнее проявление неисправности на экране ЭЛТ БИВ отсутствует изображение. Отследим тракт прохождения сигнала при выводе цифровой информации на экране БИВ. Наша неисправность выражается как отсутствие изображения на экране БИВ.
48731. Проектирование ОКС №7 на городской телефонной сети с УВС и УИС 788.5 KB
  Рисунок 1 – Схемы организации резервного обходного маршрута для направления нормального пучка А→В при пункте назначения F В зависимости от количества возможных маршрутов резервирования для направления нормального пучка А→В возможны варианты: один резервный маршрут. Если резервный маршрут для направления пучка А→В совпадает с нормальным маршрутом из табл. Резервные маршруты совпадают с нормальными маршрутами за исключением одного звена для которого организован резервный маршрут который выбирается из таблицы 11. В данную таблицу вносится...
48732. ПРОЕКТИРОВАНИЕ АНАЛОГОВО-ЦИФРОВОГО ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЯ С USB ВЫХОДОМ 1.37 MB
  Расчет аналоговой части АЦП Расчет цифровой части АЦП Микросхема АЦП Фильтр нижних частот Заключение Библиографический список Введение Аналогоцифровой преобразователь АЦП представляет собой устройство обеспечивающее преобразование аналогового сигнала в цифровой код который передается в микропроцессорную систему.
48733. Организация производства асфальта с полимерными добавками 317.5 KB
  Таблица 1. Европа Япония Китай Канада по достоинству оценили физикотехнические свойства асфальта с полимерными добавками и используют его повсеместно Таблица 2. Таблица 2. Проведем анализ внешней и внутренней среды предприятия чтобы выявить сильные и слабые стороны ООО СМУ АБЗ Таблица 3.
48734. Проектирование электрической сети для электроснабжения потребителей цнлюлозно – бумажной промышленности 1.35 MB
  По заданному расположению источника питания и потребителей электроэнергии составляем схемы электрической сети. Находим расстояние между районной электрической станцией РЭС и подстанциями, и между подстанциями.
48735. Проектирование электрической сети 1.54 MB
  Главным потребителем электроэнергии является промышленность. За последние 10 лет в структуре энергобмена страны более чем в два раза увеличилась доля электроэнергии, потребляемой на потенциально-бытовые нужды
48737. Коэффициент передачи двигателя по регулирующему воздействию 662.5 KB
  Исходя из данной САР для устойчивого состояния системы необходимо чтобы Мвр = Мс. В соответствии с уравнением замыкания системы et = yt – x1t Þ DUt = Uyt – Uтгt 4. мы снова пришли к устойчивому состоянию системы при котором Мвр = Мс. Принцип работы системы.
48738. ІНДИВІДУАЛЬНІ НАВЧАЛЬНО-ДОСЛІДНІ, ТВОРЧІ ТА ТЕСТОВІ ЗАВДАННЯ З ТЕОРІЇ ТА МЕТОДИКИ ВИКЛАДАННЯ ГІМНАСТИКИ 428.5 KB
  Вивчення студентами дисципліни Теорія та методика викладання гімнастики†крім засвоєння теоретичних відомостей щодо основ теорії й організації навчання гімнастичних вправ техніки їх виконання і методики проведення передбачає опанування практичних вмінь і навичок виконання гімнастичних елементів. Виходячи з цього у цій методичній розробці подані елементи практики гімнастичні вправи і тестові завдання що виносяться на підсумковий модульний контроль складання яких є обов’язковим.010203 – Здоров'я людини повинні знати: стройові...