15625

Принцип verum/factum: его богословские предпосылки У Николая Кузанского

Научная статья

Обществознание

Принцип verum/factum: его богословские предпосылки У Николая Кузанского Фактичность истины сегодня нечто само собой разумеющееся. О сделанности истины о том что она какимто образом производится речь идёт с тех пор как на заре философии было выяснено что хотя ист

Другие языки

2013-06-15

99.5 KB

3 чел.

Принцип verum/factum: его богословские предпосылки У Николая Кузанского

«Фактичность» истины сегодня нечто само собой разумеющееся. О «сделанности» истины, о том, что она каким-то образом «производится», речь идёт с тех пор, как на заре философии было выяснено, что, хотя истина существует сама по себе, всё же её место в речах, в суждении об истине. Пришедший к нам из латыни «факт» давно стёр различие между «сделанностью» и «действительностью», тем более что последняя и в греческом, и в латинском (а также в немецком и русском) вариантах связана с «действием». Мы говорим «факты упрямая вещь», от них, действительно, никуда не денешься, хотя философы постоянно напоминают нам о том, что факты – не сама прямо и непосредственно данная нам действительность, но нечто нами же опосредованное и в этом смысле «сделанное». Первым, кто в Новое время заговорил о парадоксальном «схождении» истинного и сделанного, усмотрев в оном основание своей «Новой науки», а по сути дела, всего нового – новоевропейского – знания, был Джамбаттиста Вико. Когда-то Карл Лёвит написал о нём небольшую заметку – о богословских предпосылках принципа и о некоторых его секулярных изводах; тогда все говорили о Вико в связи c его трёхсотлетним юбилеем1. Среди тех, кто увидел в Вико своего предшественника, был Кроче, были марксисты, представители философской герменевтики… Для того чтобы упомянутый принцип смог занять подобающее место в истории мысли, понадобилось радикальное преобразование всей традиционной метафизики, сопровождавшееся полным переосмыслением её основных понятий, что и произошло в период, обозначаемый в истории философии как философия Нового времени. Что это за преобразования, какой смысл вкладывал в свою формулировку Вико, и какое отношение имеет к ней – если имеет – Николай Кузанский, на которого Карл Отто Апель указывал как на прямого предшественника Вико, - вот сюжет моего сообщения. Главный затрагиваемый в нём вопрос – насколько правомерно говорить в данном случае о преемстве, если перед Кузанцем в XV веке стояли проблемы, никак не связанные с задачами, решавшимися в XVIII веке Вико, ни разу ни сославшимся на своего предполагаемого предшественника. К тому же, ни Николай Кузанский, ни Джамбаттиста Вико – каждый в своё время – не были такими уж знаменитостями, во всяком случае, не занимали в нём того исключительного положения, на которое, судя по всему, их выдвигает история, делая одного чуть ли не главным мыслителем Возрождения, открывшим перед метафизикой новые горизонты, а другого – предтечей философской герменевтики XX века.

Итак, первое: как понимал сам Вико схождение истинного и сделанного. Своим неприятием модного картезианства и прямой критикой Декарта, подчеркнутым стремлением опереться на древних (сочинение Вико о древнейшей мудрости италийцев написано вослед бэконовскому «De sapientia veterum»), обращением к тому, что иные просветители сочли бы собранием предрассудков, - к мифам и фольклору, а больше всего самим стилем письма и композицией главного сочинения «Новой науки об общей природе наций» Вико сильно посодействовал возникновению образа учёного эрудита, сидящего в своей итальянской глухомани и толкующего на свой лад доходящие до него с опозданием сведения о достижениях европейской науки. Отчасти так оно и было. Но, во-первых, скепсис в отношении «достижений» науки – дело продуктивное, во-вторых, Вико спорил… А спорить с кем-либо, как известно, означает, в конечном счёте, доказывать свою принадлежность той же самой традиции, что и оппонент в споре. Так было у Сократа с софистами, то же произошло у Вико с Декартом. Вико мог выступить «анти-Декартом», лишь принадлежа той же культуре, что и Декарт. И дело вовсе не в каких-то случайных совпадениях или применении Вико в «Новой науке» геометрического метода, кстати, совсем не формальном. Сама научность понимается Вико в целом так же, как ее понимали Декарт и весь новоевропейский ученый мир. Впрочем, Декарт здесь скорее имя нарицательное. А вот кого Вико действительно знал и ценил, так это Лейбница, которого он считал «первым умом нашего века». Интерeсы Вико, несомненно, лежали в области исторически конкретного, «филологического», по его терминологии, материала. Сам предмет его науки — природа наций — диктовал обращение к языкам, верованиям, мифам, обрядам и т. д. Весь этот материал Вико подверг обработке с помощью изобретённого им самим (в целях составления «Всеобщего умственного словаря») «нового критического искусства». В конце концов, сама наука у него должна была получиться  именно новая (Бэкон), новоевропейская по сути, а не только по названию: наука не о правлении, а об общей природе наций, о том, что теперь в отличие от (понятой по-иному) природы стало называться (понятой по иному) культурой. Это вполне просветительская программа, хотя просветителем Вико был, конечно, особенным.

В упомянутом сочинении «О древнейшей мудрости италийцев, извлеченной из начал латинского языка» (1710?), Вико заявляет о намерении следовать «методу» платоновского «Кратила», т. е., как он разъясняет, не выводить начала языка из философских доктрин, как это делали, по его, справедливому, впрочем, мнению, античные и ренессансные авторы, но добираться до мудрости древних, исследуя само происхождение слов.2 Заметим, что следовать методу «Кратила» Вико вознамерился вопреки Платону, признавшему крах затеянного было предприятия: не со слов надо было начинать, признался в конце диалога философ, истину следует искать не в именах, а в самих вещах (Crat. 436-439b).

Обратившись к этому сочинению Вико, мы, однако, не обнаружим в нем следов сколько-нибудь развёрнутого этимологизирования, как раз отличающего «Новую науку», если не считать таковым упоминание кое-каких латинских вокабул, в частности, замечание о том, что латиняне употребляли умные слова, заимствованные у этрусков и ионийцев, не понимая их смысла (он потом откажется от этой мысли в пользу идеи автохтонного происхождения языков). Главное, что нужно Вико, это напомнить учёному миру, что в латинском языке слова verum и factum, «истинное» и «сделанное», часто употреблялись одно вместо другого, и указать, что за таким, с виду случайным, совпадением может скрываться фундаментальная истина, суть которой в том, что истинное и сделанное и в самом деле одно и то же, и истинно познать ту или иную вещь может только тот, кто ее сделал. Латинские verum и factum, пишет Вико, соответствуют (reciprocantur) друг другу, или, выражаясь на языке «школы», сходятся (convertuntur).3 А это то и есть знаменитый принцип verum — factum, легший в основу викианской науки.

Человеческая наука, утверждает Вико, дитя несовершенства нашего человеческого конечного ума, и она родилась благодаря сознанию этого несовершенства. Verum и factum совпадают абсолютно только в Боге, поскольку Бог — Творец всего, в человеческом же уме они только сближаются, так никогда и не совпадая, ведь предмет нашего познания никогда не «сделан» нами самими полностью. Человеческое познание по необходимости совершается путем абстрагирования, т. е. искусственного расчленения природных вещей,4 коль скоро их настоящие начала находятся только в уме божественном. Так, тело можно рассматривать отдельно от души, душу можно поделить на ум и волю, тело — на фигуру и движение... И эта операция расчленения природных вещей, которая и есть их познание, сходна с обычной анатомической, вместо живой вещи перед нами — расчлененная, труп. Однако другого пути у науки нет. Стремясь к истине, полное постижение которой заказано ему его природой, человек, так сказать, обращает нужду в добродетель, создает универсум наук, среди которых арифметика и геометрия полезнейшие, ибо они рождают мать всех искусств — механику. Сама же математика возможна только потому, что человек придумал две замечательные вещи: непротяженную точку, которую, однако, можно «протягивать» — изображать и чертить с ее помощью разные фигуры, и единицу, которую можно «умножать». Обе они, продолжает Вико, и точка, и единица, суть фикции, ибо нарисованная точка — уже не точка, а «умножаемая» единица — уже не единица, не единица.5 Но, рисуя точкой линии, плоскости и фигуры, мы творим из сделанных нами самими элементов, или первоначал, фиктивный мир, похожий, однако, на окружающий, и, стало быть, реконструируем универсум, и точно так же с помощью чисел исчисляем его, делаем математическим. И, коль скоро все элементы этого творимого нами мира в нашем уме и находятся, наше знание о нем строго доказательно (принцип verum — factum). «Мы доказываем в геометрии, — писал Вико в другой работе, — поскольку сами ее творим», но говорить, например, об абсолютной достоверности физических теорий — значит равняться с Богом, творцом природы.6 Заметим, что Т.Гоббс понимал доказательность геометрии точно так же.7 

Самое любопытное и показательное в “De Antiquissima” - это рассуждения Вико о «метафизических точках», которые он также называет «конатусами» (conatus). Это язык монадологии Лейбница. Вико возводит это понятие к «школе Зенона». Исходя из смысла латинских слов, essentia, vis, potestas, Вико говорит, что метафизическая точка «зенонистов», — это «образец, по которому человеческий ум может мыслить неделимое протяженным и потенцию как движение». Поэтому другое название метафизической точки – конатус. Движение присуще телам, покой — Богу, конатус же - усилие — переход от покоя к движению, начало движения8, парадокс которого в том, что оно запредельно всякому движению, т. е. и времени тоже. Умопостигаемая (метафизическая) точка начала фиксирует неизобразимый предельный переход от абсолюта к контингентному (относительному). Впрочем, замечает Вико, нам все равно не понять, как бесконечное нисходит в конечное, это открывается только божественному уму, для которого познать — это то же, что и сделать.9  Вспоминает Вико и пифагорейцев. Он с головой выдает себя как новоевропейского мыслителя, когда говорит, что ни Пифагор, ни его ученики (от них, утверждает Вико, нам достался «Тимей»), объясняя природу с помощью числа, вовсе не думали, что вещи действительно состоят из чисел, они лишь пытались истолковать мир, который был вне их, с помощью мира, который они несли в себе. То же, считает Вико, можно сказать о Зеноне и его школе. Но истолкование «внешнего» мира с осознанной опорой на «внутренний», на феномен сознания, т. е. критика разума - это позиция новоевропейского мыслителя, а никак не античного или средневекового.

Метафизические точки Вико — «места» (умные), в которых непостижимым образом сходятся, никогда не совпадая, умопостигаемое и наглядно представимое, verum и factum, истины разума и истины факта, или, как скажет Вико уже в «Новой науке», «тайная» и «простонародная мудрость», метафизика и филология. Доктрина метафизических точек как экспозиция принципа «познать-сделать» есть метод идеальной реконструкции познаваемого — сворачивания вещи или явления в метафизическую точку начала и контролируемого разворачивания этой точки в физическую картину мира, в которой описываемое явление становится на свое, теперь уже узаконенное место. Эту импликацию/экспликацию может повторить каждый, таким образом знание становится верифицируемым. Таков викианский вариант того, что можно назвать новоевропейской «наукой кажимости», в которой традиционное античное и средневековое «знание причин» редуцировано к знанию способа производства вещи. Достоверность этого знания покупается ценой редукции, осознанной редукции явления (вещи) к способу его (её) производства. Так объясняет свой принцип неаполитанский мыслитель. Приходится таким образом, признать, что Вико -  вполне «сын своего времени», века Просвещения, он метафизически обосновывает не какую-нибудь, а именно новоевропейскую науку – и что особенно ценно – гуманитарную её версию. И его «конатусы» не случайно отдалённо напоминают лейбницевы метафизические точки, а «сходящиеся» истинное и сделанное – истины разума и истины факта. Вико – философ «горизонтального» мира-картины, в которую развернулся прежний – античный и средневековый «вертикальный» мир иерархии сущностей. Какое же отношение ко всему этому имеет Николай Кузанский? Перехожу ко второй части моего сообщения.

Интересно, что Б. Кроче, доискиваясь до источников гносеологии Вико, не нашел у схоластиков положения, гласящего, что в Боге истинное и сделанное совпадают. В самом деле, когда схоластики говорили о «совпадении», а точнее, «схождении» (convertio) некоторых понятий, речь, как правило, шла о трансценденталиях, т. е., в отличие от кантианского смысла термина,  о наиболее общих определениях сущего как сущего, которые, как они выражались, «обратимы» друг с другом. Так, сказать «сущее», значило сказать «единое», «истинное», «благое» и т. д. Число трансценденталий у разных авторов варьировалось, но «сделанного» среди них не было. Впрочем, Вико относит к «школе» всего лишь сам термин convertio, а говорит он об италийцах…

К.О.Апель утверждал,10 что Кроче не упомянул главного предшественника викианской доктрины (а именно к его учению восходят, по мнению автора, обе ветви новоевропейской науки — физико-математическая «наука Галилея» и ее риторико-гуманистическая, в частности викианская, версия) - Николая Кузанского. Вот и посмотрим, есть ли у Кузанца, что-нибудь аналогичное викианскому принципу. Возьмём, к примеру (есть и другие и их немало11) его трактат «О видении Бога». Речь идёт об абсолютном видении. Абсолютное видение, по определению, охватывает все способы видения (гл. 2). В 3-ей главе автор напоминает о том, что всё, что ни говорится о Боге реально не различно. В 4-ой говорится о совпадении в Боге видения и промысла: божественное visio есть одновременно промысел, благодать и вечная жизнь. После этого автору не составляет труда отождествить видение с вкушением, исканием, милосердием и действием (5 глава).

Никакой ошарашивающей новизны в этих положениях нет, они, можно сказать, если и не были «положены», то, во всяком случае, предположены задолго до Кузанца, когда в связи с победой христианства возникла потребность в грамотной формулировке догматов, охраняющих чистоту ритуала, и богословы принялись обсуждать вопрос о применимости аристотелевских категорий к личному Богу-Творцу. В итоге было решено, что всё, что говорится о Боге,  сказывается о нём сущностно в силу его божественной простоты: Бог не благ, а благость и т. д. То есть реальных, что означает вещных, качественных, различий, разные определения Бога в Бога не привносят. Основываясь на этом положении, Николай Кузанский смело отождествляет в Боге как абсолютном основании любых мыслимых оснований все наши «способности»: зрение, слух, вкус, обоняние, осязание, чувство, рассудок, интеллект «и подобное»12.

Главный эпитет здесь «абсолютное». Абсолют абсолютно отрешён от всего, тогда как всё безусловно причастно абсолюту. И если абсолют к тому же мыслится как Сущий, как личный Бог, сотворивший это «всё», то мироздание неизбежно выстраивается в некое священноначалие (иерархию) сущих, по степени близости к абсолюту или удалённости от него. Богопознание в этом случае не есть некое отвлечённое знание о Боге, но подъём по ступенькам упомянутой иерархии, приближение в Богу, действительное ему уподобление,13 почему Кузанец и называет свой трактат «упражнением в благочестии»14.

Это упражнение состоит в науке распознавать во всём чувственном внечувственное: «… не телесными глазами, глядящими на Твою икону, а духовными и умными я вижу истину Твоего лица, присутствующую здесь в ограниченном смутном знаке»15. Это истинное Лицо обращено одновременно ко всем глядящим на него лицам, и кто как на Него глядит, такой же и встречает ответный взгляд: любовный, гневный, радостный, печальный. Человек может судить только по-человечески, поэтому в божественном лице он видит своё лицо. Ведь чтобы помыслить «единый истиннейший и точнейший прообраз всех лиц», надо вырваться за пределы всех мыслимых форм лица и всех образов» (65)16.

Здесь ближайший предшественник Николая из Кузы – Майстер Экхарт, учивший тому, что любой образ Бога мешает увидеть Бога. Николай буквально вторит ему: «До тех пор, пока желающий видеть лицо Твоё держится каких-то представлений о нём [значит, образов, фигур], он далёк от Твоего лица: любое представление о лице не достигает Твоего лица…»17. «Во всех лицах лицо лиц является прикровенно и загадочно», - тогда, когда мы входим, «поднявшись выше всех лиц, в некое потаённое и заповедное молчание, где ничего не остаётся от знания и понятия лица. Этот мрак, облако или сумрак, или это незнание …». Плод такого видения лица (гл.7) - уразумение Бога как абсолютной силы и начала, откуда все силы берут свою силу, и значит, постижение бытия как дара18 Моё воображение не вмещает возможности видеть всех и каждого. «Я пытаюсь понять Твоё видение, судя по моей видящей силе. … Твой взор, Господи, есть Твоя сущность» (гл. 9)19. Как человечность не оставляет человека, когда он движется, спит или покоится, так и «форма, дающая бытие самой природе формы» всегда присутствует в человечности индивидов20. Я вижу абсолютное как причину в следствии, истину и прообраз в образе (там же).

Бог отделён от твари «стеной невидимого видения»: «У дверей совпадения противоположностей, которые стережёт ангел, встав у входа в Твой рай, я начинаю теперь видеть Тебя, бога моего: Ты там, где говорить, слышать, вкушать, осязать, рассуждать, знать и понимать – одно и то же, где совпадает видеть и быть видимым, слышать и быть услышанным, вкушать и быть вкушаемым, осязать и быть осязаемым, говорить и слышать, творить и говорить. Если бы я видел так, как меня видят, я не был бы тварью, а если бы Ты не видел так, как Тебя видят, Ты не был бы всемогущим Богом. Всеми творениями Ты видим и все их видишь: тем самым, что видишь их все, Ты видим ими всеми, иначе творения не могли бы существовать, ведь они Твоим видением существуют, и если бы не видели Тебя видящим их, то не получили бы от Тебя бытия, - творение существует тем, что Ты его видишь и оно Тебя видит»21.

В “visio dei” родительный падеж “dei” – и субъект видения, и его объект. Бог видит и Бога видят. Бог видит и тем самым творит, его создания суть отражения Его бытия, зеркала, отражающие, т. е. видящие Бога. Божественное visio - то же, что и его бытие,  а значит, и творение созданий, - тех, что, будучи созданными, существуют на самом деле, т. е. «держатся» в бытии до тех пор, пока Бог их видит, и пока они сами, являясь по своей тварной природе зеркалами господними, обращены к своему создателю: 22 они, зеркала, смотрятся в божественное зеркало, и – в той мере, в какой видят невидимого Бога, существуют.

Приведённых мест достаточно, хотя их можно легко умножить, чтобы сделать однозначное заключение о смысле «схождения» истинного и сделанного в учении Николая Кузанского. У Николая из Кузы совпадение знания и дела в Боге - логичный вывод из общесхоластического положения о совпадении в Боге сущности и существования, чем он, собственно, и отличается от твари. Этот вывод вполне вписывается в концепцию христианского неоплатонизма, предполагающего иерархическое устройство мироздания (Бог, бестелесные сущности, телесные) и никоим образом не рассматривается как гносеологический принцип, обосновывающий возможность всякого познания вообще, каковым он выступает у Вико.

Мы, таким образом, подошли к последней части нашего сообщения, посвящённой проблеме преемства. Повторим, Николай из Кузы и Джамбаттиста Вико из Неаполя не слишком славились в своё время, хотя они его – каждый своё – безусловно, на свой манер прославили. И это были очень разные времена. Все времена – разные, но в данном случае, речь не просто о временах, но об эпохах. И не в том дело, чтобы взять и «поместить» какого-то автора – Кузанца, Вико… - в его время, о котором, нам, конечно, многое известно. Известны факты… и известно также – с этого мы начали – что факты суть нечто нами же незаметно для нас самих опосредованное. Факты - это нами самими сделанные факты, ибо, как говорил Вико, человек делает себя правилом Вселенной… Но что означает отдать себе отчёт в том, что я непроизвольно «переношу» себя на мир, «делаю себя правилом Вселенной»? Это означает понять или предположить, что, в конечном счёте, - не я её правило. Что, в свою очередь, говорит о том, что разум у Вико становится по преимуществу критическим разумом, собственно, новоевропейским.

Откуда мы получаем непосредственное и абсолютно достоверное знание о том, что были разные времена, когда мир в целом понимался по-разному, откуда берутся «эпохи»? Мы узнаём о них из живого, переживаемого нами сейчас, опыта эпохальных различий. А этот опыт мы получаем в  том – совсем не уникальном - случае, когда на наших глазах смысл одних и тех же выражений, употреблённых в разные времена, начинает двоится… Verum/factum у Вико значит одно, его буквальный аналог, обнаруживаемый у Кузанца, - другое. Наука незнания, автором которой был епископ из Кузы, есть, по большому счёту, упражнение в благочестии в указанном выше смысле. Правда, она отличается от традиционного апофатического богословия тем, что в принципе лишает метафизических оснований какие бы то ни было земные или небесные иерархии, указывая на одну-единственную, но зато неодолимую границу между конечным человеческим «соразмеряющим» рассудком, всегда действующим в пределах «больше» и «меньше», т. е. все познающим в сравнении, и бесконечным божественным разумом, являющимся всеобщим основанием всякого сравнивания. Несоизмеримость этих разумов, отсутствие между ними «пропорции» - готовы стать, но ещё не стали у Кузанца положительным основанием человеческой науки. Постигая совпадение в божественном разуме всех противоположностей, приходя к идее невозможного (но мыслимого) предельного перехода, человек начинает понимать, что наиболее точной мерой всякой вещи будет бесконечность, т. е. он осознает относительность решительно всех устанавливаемых соразмеряющим рассудком границ (в частности, «De conjecturiis). Но это не означает, что он уже на самом деле стал применять эту меру на практике и на этом строить свою человеческую науку. Учёное незнание Николая Кузанского было и осталось традиционной метафизикой, доктриной метафизических мест, или учением об иерархии сущих. Внутри такого «понимания бытия» не находят себе места ни дифференциальное исчисление, ни новоевропейская механика (механика Галилея). Хотя задним числом он оказывается предшественником Галилея, Лейбница и Ньютона.

Вопрос о месте Вико в истории европейской мысли ещё сложнее. Его совсем запутала философская герменевтика, приписав Вико несуществующие прозрения, дабы повести от него свою родословную. Но Вико, при всех особенностях и экстравагантностях, конечно же, мыслит по-новоевропейски. Конечно же, он просветитель, хотя и sui generis, и поскольку он новоевропейский философ (Кузанец всё-таки, в первую очередь, богослов) метафизика у Вико – способ обоснования частной науки – культурологии, которая для Вико (как и для Гоббса этика, политика и геометрия в качестве «сделанных самими людьми»)  оказалась наиболее достоверной.

Итак, прочерчивая задним числом линию от новоевропейской математики и механики к автору «Учёного незнания», мы видим: вроде бы, да, «он заложил основания», «создал предпосылки». По-видимому, мы слишком увязли в «непрерывной истории». Ибо тот же ретроспективный взгляд на его концепцию обнаруживает пропасть, отделяющую Кузанца от Вико и их обоих от нас теперешних. И тогда возникает вопрос: как существует традиция? Являет ли она собой что-то вяло влекущееся из прошлого в будущее или учреждается всегда сейчас, ретроспективно, оказываясь одновременно неким просветом в будущее? Не есть ли она само событие времени и артикуляции мира?

Если верно последнее, то Николай из Кузы – один из тех, на кого философы в XX веке (А.Ф.Лосев, В.С.Библер… а Гегель, между прочим, в XIX его не заметил) указали перстом как на предшественника. Несколько позже вспомнили и о Вико.

 

1 Croce B. Le fonti della gnoseologia vichiana. Atti della Academia Pontaniana. Vol. XLII, ser. II, vol. VII. Napoli. 1912. Croce B. La filosofia di Giambattista Vico. Bari. 1965; С лёгкой руки Кроче Вико стал «подлинным» основателем эстетики как философской науки. А.Плебе рассматривал в одной главе эстетику Вико и Канта: Estetica. A cura di Armando Plebe. – In: Storia antologica dei problemi filosofici. A cura di Ugo Spirito. Firenze, 1965, vol. 5, p. 351-416. Из обширной литературы о Вико упомянем предисловие Н.Аббаньяно к избранным сочинениям Вико (La scienza nuova e Opere scelte di Giambattista Vico. A cura di Nicola Abbagnano. Torino, 1952), статью К.Лёвита (Lowith K. Vicos Grundsatz: verum und factum convertuntur: seine theologische Pramisse und deren sakulare Konsequenzen. Heidelberg. 1968), юбилейный сборник Vico nel terzo centenario della nascita, Napoli, 1971, подготовленный А. Баттистини сборник Vico oggi, Roma, 1979 и фундаментальную работу Карла Отто Апеля Apel K.O. L`idea di lingua nella tradizione dell`umanesimo da Dante a Vico. Bologna, 1975 (I-е изд. – Бонн, 1963). См. также: Papini M. Arbor humanae linguae. L`etimologico di Vico come chiave ermeneutica di storia del mondo. Bologna. 1984. Из работ отечественных авторов отметим  предисловие М.А.Лифшица к первому русскому изданию «Новой науки» (Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. Перевод и комментарии А.А.Губера, Л. 1940. С. III-XXVI.; книгу М.А.Кисселя: Джамбаттиста Вико. М., 1980; главу об итальянской эстетике А.Г.Погоняйло: Итальянская эстетика XVII – первой половины XVIII в. //Лекции по истории эстетики. Под ред. М.С.Кагана. Кн.1, Лекция 10. Л. 1973; его же статьи: Место искусства в исторической культурологии Дж.Вико. Искусство в системе культуры. Составитель и отв. редактор М.С.Каган. Л. 1987. С. 223-229; Евтифроново вдохновение  ("Кратил"  и  "Новая   наука") //AKADHMEIA. Материалы и исследования по  истории  платонизма. СПб., 1997. С.134-161; главу о Вико в: Погоняйло А.Г. Философия заводной игрушки, или Апология механицизма. СПб., 1998. С. 122-156.

2Vico G.B. De antiquissima Italorum Sapientia ex linguae latinae originibus eruenda // Vico G. Opere. Vol.II. Milano, 1835. P.50.

3 Ibid. P.52.

4 Это новое – новоевропейское – понимание «абстракции». Традиционно абстрагирование – это отделение формы вещи от её  материи, производимое активным интеллектом.

5 Платон в 7 кн. «Государства» говорит об арифметике как главной науке, приближающей нас к бытию, различая счёт на рынке и счёт фундаментальный, тот, благодаря которому возможен первый. Единица в этом фундаментальном счёте (логосе) сущего – это Единица, число считаемое, как скажет Аристотель, а не то, с помощью которого считают. Неоплатоническое Единое, которому причастно всё сущее, ибо быть – это быть чем-то («одним», определённым, обладать эйдосом, т. е. формой), «выше» бытия как начало любой «оформленности», выше даже ума, который, хотя и не имеет своей формы, всё же определён как мыслящий сам себя, и потому он – сущее Единое. Определяя в «Физике» форму движения, Аристотель обращает внимание на «двоение» точки «теперь», которая и одна, и две, - это и есть «число считаемое», в данном случае, время («время – число движения»). Об этом см.: Черняков А.Г. Онтология времени. СПб., 2001. С. 81-91.

6 Vico G. Opere. P. 53-55.

7 «Людям доступна наука только о тех вещах, чье порождение зависит от их воли. Поэтому доказуемы теоремы о количестве, наука о которых называется геометрией. Причины свойств отдельных геометрических фигур заключены в тех линиях, которые мы проводим сами, и порождение фигур зависит от нашего произвола; так что, для того чтобы узнать свойства какой-нибудь фигуры, нам достаточно рассмотреть всё то, что содержится в конструкции, которую мы выстраиваем, когда рисуем её».

8 Vico G. De antiqyissima... P. 66, 68. Так же понимает конатус и Лейбниц.

9 Ibid. P.70.

10 Apel C.O. L`idea di lingua... P.412.

11 

12 Там же. С. 56.

13 Дионисий

14 

15 Там же. С. 64.

16 С.65.

17 Экхарт: Малейший образ Бога застит тебе целого Бога

18 Николай Кузанский. О мире веры. С.69.

19 Там же. С. 73.

20 С.74.

21 С. 77-78.

22 «Ты видим всеми тварями и ты видишь их все. И поскольку ты видишь их все, ты видим всеми ими. Иначе твари не могли бы быть, ведь они есть благодаря твоему видению. Если бы они не видели, что ты их видишь, они не смогли бы иметь своё бытие от тебя. Бытие твари – от того, что ты видишь, и также от того, что ты видим». De visione Dei, X, 40. «Видим» здесь - не в своей сущности. Для творения Бог непознаваем в своей сущности. И ниже: «…вещь существует постольку, поскольку Ты её видишь, и она не существовала бы в действительности, если бы не видела Тебя. Твоё видение, потому что оно есть Твоя сущность, сообщает ей бытие. Ты, Боже мой, невидим и видим одновременно: Ты невидим в том, как Ты есть; и Ты видим в той мере, в какой существуют творения, ибо творения существуют постольку, поскольку  видят Тебя». Ibid. 47. Опять же «видят Тебя» подразумевает «обращены к Тебе», «созерцают Бога в себе» и только поэтому видят себя в истинном свете.

PAGE  8


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

37849. Знайомство з середовищем програмування DELPHI 411.5 KB
  Borlnd Delphi 7 Studio дозволяє створювати самі різні програми: від найпростіших одновіконних додатків до програм керування розподіленими базами. 5 яких можна побачити відсунувши убік вікно форми треба набирати текст програми. На початку роботи над новим проектом це вікно редактора коду містить сформований Delphi шаблон програми. Так на етапі розробки програми називають діалогові вікна.
37850. Створення форм 66.5 KB
  Помістити обєкт Lbel у вікно форми Form1. Вибрати в палітрі компонентів на сторінці стандартних компонентів компонентів Lbel. Обєкт буде доданий у форму і за замовчуванням одержить імя Lbel1. Перемістити обєкт Lbel1 на бажане місце у формі.
37851. СТВОРЕННЯ НАЙПРОСТІШОЇ ПРОГРАМИ ДЛЯ ЛІНІЙНОГО АЛГОРИТМУ 285.5 KB
  Звіт до лабораторної роботи повинен сладатися з коротких теоретичних відомостей відповідей до контрольних запитань та програми. Головне вікно завжди присутнє на екрані і призначено для керування процесом створення програми. Вікно форми являє собою проект Windowsвікна програми.
37852. Стандартні компоненти і оброблювачі подій. Створення програм для процесів, що розгалужуються 177.5 KB
  Створення форми Створіть форму таку ж як у другій лабораторній роботі скорегувавши текст написів і положення вікон TEdit. 1 unit unit1; interfce uses Windows Messges SysUtils Vrints Clsses Grphics Controls Forms Dilogs StdCtrls ExtCtrls; type TForm1 = clssTForm Edit1: TEdit; Edit2: TEdit; Edit3: TEdit; Lbel1: TLbel; Lbel2: TLbel; Lbel3: TLbel; Lbel4: TLbel; Memo1: TMemo; Button1: TButton; CheckBox1: TCheckBox; RdioGroup1: TRdioGroup; Lbel5: TLbel;...
37853. Засоби налагодження програм у DELPHI. Створення програм для циклічних процесів 223.5 KB
  Мета роботи: вивчити засоби налагодження програм у середовищі DELPHI. Розробити і налагодити програму для циклічного обчислювального процесу.
37854. ОПРЕДЕЛЕНИЕ УВЕЛИЧЕНИЯ МИКРОСКОПА И ЕГО РАЗРЕШАЮЩЕЙ СПОСОБНОСТИ 38 KB
  Определение увеличения микроскопа и микроскопа с фотонасадкой: поместить объектмикрометр на предметный столик и вращением микрометрического винта добиться резкого изображения сетки объектмикрометра на матовом стекле; измерить линейкой на матовом стекле длину n целых увеличенных делений сетки объектмикрометра n взять по возможности больше – получим ℓ мм; зная цену деления С0 сетки объектмикрометра см. Поэтому увеличение микроскопа с фотонасадкой: Nн = ℓ ℓн = ℓ С0∙n; по формуле Nм = найти увеличение микроскопа. Определение...
37855. Градуировка спектроскопа и изучение спектров излучения и поглощения вещества 77 KB
  Различают спектры испускания и спектры поглощения. Спектры поглощения возникают при прохождении белого света сквозь различные вещества которые поглощают из белого света отдельные участки сплошного спектра. наблюдение спектров поглощения и определение длин волн в спектре поглощения раствора KMnО4 В качестве источника света возьмите колбу с раствором KMnО4 в который опущена лампа накаливания.
37856. Контроль загрязнения воздуха 100.75 KB
  елевая установка. Ознакомиться с понятием загрязнения атмосферного воздуха и воздуха рабочей зоны. Изучить методику контроля воздуха на рабочем месте с помощью универсального газоанализатора УГ-2, аспираторов сильфонных АМ-5 и АМ-0059. Усвоить принципы нормирования загрязняющих веществ в атмосферном воздухе и в воздухе рабочей зоны. Знать условия качества воздуха.
37857. Исследование производственного шума и звукоизолирующей способности. Некоторых конструкций 293.5 KB
  Коэффициент пульсации – критерий глубины колебаний освещенности в результате изменения во времени светового потока. где Еmx Еmin Еср – максимальное минимальное и среднее значение освещенности за период колебаний лк; для газоразрядных ламп kn = 2565 для ламп накаливания kn= 7. К основным количественным показателям освещения относят величину освещенности люксы яркость светящихся поверхностей...