15869

Роль научной философии в становлении и развитии социологии религии

Научная статья

Логика и философия

РОЛЬ НАУЧНОЙ ФИЛОСОФИИ В СТАНОВЛЕНИИ И РАЗВИТИИИ СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ Социологическое конкретнонаучное исследование процессов религиозности и секуляризации в современном глобальном обществе рискующем окончательно зайти в тупик этноконфессионального партикуля

Русский

2016-09-07

156 KB

0 чел.

РОЛЬ НАУЧНОЙ ФИЛОСОФИИ В СТАНОВЛЕНИИ И РАЗВИТИИИ СОЦИОЛОГИИ РЕЛИГИИ

Социологическое, конкретно-научное исследование процессов религиозности и секуляризации в современном глобальном обществе, рискующем окончательно зайти в тупик этно-конфессионального партикуляризма и сепаратизма, представляется сегодня чрезвычайно важным и перспективным. События 11 сентября 2001 г. в США знаменовали новый виток в истории религиозных войн, приобретающих масштабы цивилизационного столкновения с использованием новейших, постиндустриальных технологий. Почему эти события часто характеризуют, хотя и с известной степенью условности, именно как новые религиозные войны? Потому что вместо научного объяснения и соответствующей оценки как непосредственных событий 11 сентября, так и последовавшей реакции со стороны США, мировое сообщество, прежде всего в лице самих США, предлагает морально-нравственное и политико-правовое обоснование происходящего. Причем речь идет отнюдь не о прогрессивных морали и идеологии. Фактически, последние 20 лет после распада/развала СССР глобальный мир стремительно погружается в новое Средневековье, когда объективные социально-экономические процессы не получают научного объяснения и прогрессивной идеологической оценки. Объективные процессы, действия индивидов, малых и больших социальных групп все больше обрастают религиозно-идеологическими наслоениями, призванными скрывать суть этих процессов и действий — противостояние социальных групп и индивидов, противостояние человека и общества, человека и человека, деформацию и разрушение самого человеческого существа. Под религиозно-идеологическими наслоениями мы понимаем и традиционные верования (системы ценностей) докапиталистических и раннекапиталистических обществ и стремительно мифологизирующуюся идеологию позднего капитализма, идеологию развитых стран мира. Подтверждением мифологического, в широком смысле слова, характера последней служит, в частности, провал политики мультикультурализма в Европе, т.е. политики терпимого сосуществования глубоко различных способов производства общественной жизни и соответствующих им систем ценностей в условиях стагнации и вырождения ведущего на сегодняшний день капиталистического способа производства. Глубину проблемы показал разгоревшийся в 2005–2006 гг. так называемый «карикатурный скандал», охвативший практически все страны Европы и мусульманского Востока. Причиной конфликта послужили карикатуры на пророка Мухаммеда, опубликованные в датской газете «Jyllands-Posten». Руководство газеты и демократическое сообщество расценивают публикацию карикатур на пророка как свидетельство реализации на практике демократического принципа свободы слова. Однако многие мусульмане, как в самой Дании, так и за ее пределами оценили публикацию карикатур как сознательную провокацию. Последствия конфликта широко известны: авторы карикатур вынуждены скрываться, а правительства европейских стран вынуждены мириться с распространением традиционных ценностей и уклада жизни внутри развитых стран, опасаясь и, вместе с тем, способствуя радикализации ислама.

В основе углубляющегося межконфессионального и, шире, межкультурного конфликта современности, с нашей точки зрения, лежит либеральная идеология позднего капитализма, давно себя дискредитировавшая, но продолжающая генерировать новые и новые мифы. Политика терпимого сосуществования развитых и развивающихся стран мира последние два десятилетия не подкреплялась реальными, объективными практиками развития отстающих стран и регионов мира, интеграции мирового сообщества. Капитализм в последние два десятилетия, очевидно, вошел в свою завершающую фазу, доводящую до логического предела его основные тенденции и противоречия, прежде всего, — тенденцию максимизации прибыли любой ценой и на этой основе грубого и циничного навязывания миру либерально-рыночной системы ценностей и мифов. Ответом на это явилась арабская весна в странах Ближнего Востока и Северной Африки — феномен пока слабо изученный и не понятый мировым сообществом. Данный термин, или, скорее, метафора обозначает стремительный процесс демократизации в странах Ближнего Востока и Северной Африки, свержения авторитарных, при этом зачастую светских по форме режимов, установившихся еще ХХ в. не без участия и поддержки СССР. Тяжелое экономическое положение в странах арабского мира, которое усугубляется стихийным вовлечением в глобальную рыночную экономику с характерными для последней «болезнями», последствиями для широких народных масс (рост неравенства, бюрократии, коррупции, безработицы и т.д.), естественно рождает партикуляристские тенденции в обществе, стремление сохранить собственный уклад жизни, идентичность, традиционную систему ценностей. Учитывая растущую пассионарность народов арабского региона, далеко не реализованную в условиях господства капитала способность к историческому творчеству, радикализацию традиционных верований, мы приходим к пониманию того, что нынешний цивилизационный конфликт не может разрешиться стихийно и естественно в русле буржуазного способа производства. В данном контексте обращает на себя внимание опасная тенденция анализа социально-экономических и духовных процессов в развивающихся странах и регионах мира, в частности, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, как локальных и самостоятельных, разворачивающихся за пределами развитого мира. Гораздо более дальновидным и обоснованным является, с нашей точки зрения, другой подход к объяснению и изучению социальных процессов в развитых и развивающихся странах — изучение современного общества как глобальной иерархически выстроенной социальной системы, в рамках которой вырождение ведущего, интегрирующего всю систему, буржуазного способа производства ведет к росту социальной энтропии, партикуляристских тенденций, способствует консервации архаичных способов производства общественной жизни1

. Если глобальное общество во главе с мировыми элитами будет и дальше идти по пути консервации и углубления противоречий «рынка», прежде всего, любой ценой сохранять характерные для товарной экономики отношения собственности и власти, то вскоре развитые страны окажутся в положении осажденной крепости. Подходящей моделью развития событий по этому сценарию является уже долгие десятилетия тлеющий и то и дело разгорающийся с новой силой арабо-израильский конфликт. Впрочем, возможен и необходим, с точки зрения логики истории, иной — оптимистический сценарий — зарождения в недрах и на основе материально-технической базы буржуазного общества нового способа производства общественной жизни, интегрирующего и консолидирующего все предшествующие жизненные уклады, создающего условия для формирования новой надэтнической, наднациональной и надконфессиональной системы ценностей.

Не менее острая ситуация в отношении религии, религиозного и национального вопросов, перспектив мирного развития страны складывается в современной России. Весьма точно религиозная ситуация в нашем обществе была охарактеризована в письме десяти академиков РАН Владимиру Путину2

. Ученые выразили серьезную обеспокоенность в связи с неоправданным вмешательством Русской православной церкви в науку и образование, другие сферы жизни нашего светского по конституции и многоконфессионального по составу населения государства. В обращении к президенту страны был сформулирован ключевой в данном отношении вопрос — вопрос, на который мы до сих пор не получили от власти внятного ответа: каков основной вектор политических решений в отношении религии в нашей стране — направлен он на консолидацию или развал России? Вопрос, с нашей точки зрения, поставлен предельно точно и глубоко. Политические решения в отношении религии, как и сама религия, не являются некими самостоятельными, обособленными сферами жизни общества, напротив, политика и религия — стороны целостного социального процесса, более или менее опосредованно отражающие объективные основы, суть общественной жизни. Поэтому чрезвычайно важно внушить власть имущим и обществу в целом мысль, что выбирая между научным, материалистическим мировоззрением и мировоззрением религиозным, мы, по существу, выбираем наше будущее: будет ли это постиндустриальная цивилизация или эпоха Средневековья3? Последние события: панк-молебен в храме Христа Спасителя, последовавшие арест и реальные сроки его исполнителям; скандалы вокруг предстоятеля РПЦ; публичная поддержка РПЦ власти в период острого политического кризиса 2011–2012 гг., — свидетельствуют о том, что наше общество и власть все же дали неутешительный ответ на поставленный вопрос. Информационные атаки и культурные акции, направленные против РПЦ/ее верховного иерарха, безусловно, являются реакцией (далеко не всегда адекватной) на рост клерикальных настроений в нашем обществе, на неуместные попытки «освятить» реализуемый в стране политический курс. Особенно опасная в этом отношении ситуация складывается в регионах традиционного преобладания ислама, прежде всего на Северном Кавказе, где тяжелое экономическое положение народа и традиционный уклад жизни неизбежно воспроизводят архаичные формы религиозной идеологии.

Выдвижение на первый план политической жизни страны и глобального мира религиозного и тесно связанного с ним национального вопроса в условиях позднего буржуазного общества — признак социально-экономической и идеологической деградации, настоятельно требующий решения трех взаимосвязанных групп проблем.

Первую группу образует комплекс проблем наиболее общего характера — наиболее общая природа религии, ее сущность, место в системе общественной жизни; функции и перспективы религии.

Вторую группу образует комплекс проблем, связанных с исследованием конкретных процессов религиозности и секуляризации в обществе; исследованием уровня, степени, характера, состояния и динамики религиозности и секуляризации в том или ином конкретном обществе — стране, регионе, мире в целом.

И, наконец, третья группа проблем связана с исследованием и оценкой места и роли религии в системе общественной жизни того или иного конкретного общества. На этом уровне может и должна вырабатываться система политических установок, правовых и нравственных оценок деятельности тех или иных религиозных организаций.

Нетрудно заметить, что данные проблемы формулируются с учетом логики развития науки от абстрактного к конкретному, выявляющей определяющую роль фундаментальной философской теории в решении ключевых проблем современности. Кроме того, очевидно, что решены эти проблемы могут быть только на основе эффективного взаимодействия философской теории и всей системы частнонаучного знания. В контексте данной статьи нас интересует определенный аспект, или сторона этого взаимодействия — взаимосвязь философии и социологии религии. Конкретизируя, отметим, что в фокусе нашего внимания будет находиться комплекс проблем, связанных с исследованием роли научной философии в становлении и развитии социологии религии, предполагающий исследование предметной области социологии религии, ее основных теоретико-методологических принципов, системы понятий; оснований выбора той или иной парадигмы социологического изучения религии.

Достижения и сама логика развития научного знания доказывают, что наука может продуктивно развиваться только как целостная иерархически выстроенная система знаний. При этом ключевую роль в этой системе играет фундаментальная философская теория, интегрирующая, скрепляющая изнутри всю систему науки. Речь, конечно, идет о научной материалистической философии, теоретико-методологическое ядро которой формируется в середине XIX в. на базе крупных частнонаучных открытий и обобщений. Дальнейшее развитие науки связано, с одной стороны, с конкретизацией и дифференциацией научного знания, с другой, с мощной тенденцией объединения, интеграции научного дискурса на базе принципов диалектического материализма. Не всегда очевидная на уровне феноменологического анализа развития науки, тенденция интеграции в полной мере проявляется на уровне сущностного анализа научного знания, обнаруживающего глубокую зависимость особенных областей знания от конкретно-всеобщего содержания современной научной философии. Если говорить об общественных науках, в том числе и социологии религии, то глубинная зависимость от философии проявляется здесь при решении следующего рода проблем: выявления собственной предметной области (стороны общественной жизни); выбора и обоснования парадигмы анализа тех или иных общественных явлений и процессов; выявления истоков, характера и направления развития тех или иных общественных явлений и процессов. Даже самый поверхностный анализ современного состояния социологии религии выявляет глубокую методологическую травму социолога4

, серьезные затруднения в решении указанных, по существу, ключевых для любой частной общественной науки, проблем.

В самом общем виде предмет социологии религии определяют как взаимодействие религии и общества, или, иными словами, социальные процессы, связанные с приверженностью к религии, ее ценностям, или их отрицанием. Данное определение может быть конкретизировано. Социология религии изучает религию как социальный институт, ее истоки, строение, назначение, эволюцию и перспективы; связь религии с другими сферами и институтами общества; социальные процессы религиозности и секуляризации. На этом уровне анализа выявляются основные, наиболее широкие понятия социологии религии: религиозность, секуляризация, социальные перспективы религии. Последние работают в системе, насыщаясь конкретным содержанием за счет следующих групп понятий. Во-первых, это понятия, фиксирующие основные мировоззренческие типы отношения к религии — глубоко верующий, традиционно верующий, колеблющийся, индифферентный, неверующий и атеист. Выделение этих типов позволяет объемно представить духовную жизнь общества. Во-вторых, это группа операциональных понятий социологии религии: уровень, степень, характер, состояние, динамика религиозности и секуляризации.

Тем не менее, вопрос о собственных пределах, границах социологического исследования религии, как и границах социологического исследования как такового, нельзя назвать решенным. Формально это вопрос, конечно, решенный. Социология как особенная, частная общественная наука изучает социальные общности5

, или, точнее, то, что К. Маркс называл социальной сферой общества — социальные институты, взаимоотношения между людьми, — существующей не наряду с материальной и духовной сферами, а как сторона материального и духовного процессов. Соответственно, социология религии изучает социальные взаимоотношения и объединения (институты), возникающие на основе религиозных взглядов, ценностей, или их отрицания.

Однако содержательно вопрос о пределах социологического изучения религии еще далеко не решен. Позволяет ли теория и методология социологии выявлять и анализировать сущность религии, ее роль в формировании тех или иных социальных общностей? Позволяет ли теория и методология социологии выявлять истоки и логику развития тех или иных социальных общностей, социальной сферы общества? Является ли социология независимой, самодостаточной наукой в решении поставленных вопросов? Ответы, казалось бы, очевидны. Однако, в произведениях классиков социологической мысли и на страницах современной учебной литературы мы находим на этот счет весьма расплывчатые рассуждения. С одной стороны, общим местом в размышлениях и классиков, и современников является позиция, согласно которой глубинная природа религии не является и, в принципе, не может быть предметом социологического анализа. Социолога интересуют лишь социальные проявления веры/неверия в Бога. С другой, неявно присутствует убежденность, что социолог обладает достаточными средствами для того, чтобы выносить научные заключения о глубинной природе религии, которую образуют социальные взаимоотношения. Обе позиции присутствуют, в частности, в рекомендованном для студентов высших учебных заведений и регулярно переиздаваемом учебнике В.И. Гараджи6

. К анализу первой позиции мы еще вернемся. По поводу второй отметим, что она базируется, во-первых, на ошибочном контовском представлении о самодостаточном характере социологии; во-вторых, на ограниченной трактовке природы человека как совокупности всех общественных отношений.

Возвращаясь к первой позиции, обратим внимание на то, что и классики, и современники понимают под «интеллектуальной честностью» социолога непредвзятое, нейтральное отношение как к вере в Бога, так и к неверию, атеизму малых и больших социальных групп, общества в целом. Данная установка, или некий методологический принцип, якобы логично вытекает из трактовки самого предмета социологии религии, изучающей лишь социальные проявления веры/неверия. Однако в действительности вместо логического вывода нам предлагают софизм: в силу того, что социология религии не изучает глубинной природы религии, она как наука должна нейтрально относиться к ее духовному содержанию, ценностям, социальному потенциалу.

Являясь частной общественной наукой, изучающей особенную, частную сторону общественной жизни, социология обнаруживает глубинную зависимость от всей системы частных наук (естественных и общественных) и — главное — от философии как ядра этой системы. Особенное как предмет частной науки характеризуется принципиальной неполнотой, ограниченностью, раскрывая свое содержание лишь на базе всеобщего и в глубокой связи с ним. В этом плане социолог не может уйти от фундаментальной философской теории и методологии, абстрагироваться от фундаментальных философских принципов, логики, образующих сердцевину социологического исследования. Волей-неволей социолог всегда разворачивает свою частную теорию на базе и в контексте определенной философской картины мира. Волей-неволей социолог всегда явно или скрыто определяет религию, оценивая ее социальный потенциал.

С нашей точки зрения, наиболее точное и глубокое определение религии, как и сущности общественной жизни в целом, предложено в рамках марксизма, диалектико-материалистической картины мира. С этих позиций, религия есть фантастическое представление о мире, основанное на понятии сверхъестественного духовного существа — Бога. Важнейшим признаком религии является вера в сверхъестественное и поклонение ему (культ). Религия также включает следующие важнейшие компоненты: религиозные отношения и их совокупность — объединение единоверцев (Церковь). Религия — архаичная, древнейшая форма мировоззрения, складывающаяся на базе примитивных форм труда и производственных отношений, на базе весьма ограниченных представлений о природных и общественных процессах. Религия выполняет идеологическую функцию в ранних классовых обществах, насыщая мифологическим содержанием не развитые и не обособившиеся от нее формы правового и политического сознания.

Нетрудно заметить, что данные более или менее конкретные определения религии, т.е. попытки ограничить, схватить религиозный феномен, содержат в себе и элемент научной оценки религии, ее роли в обществе. Нейтральным такое отношение к религии назвать, конечно, нельзя. С нашей точки зрения, не следует ставить в один ряд понятия нейтрального отношения к религии и непредвзятого, научного понимания религии, отношения к ней. Они, по сути, противоречат друг другу.

В известных пределах на уровне первичного сбора и обобщения фактического материала принцип непредвзятости совпадает с требованием нейтрального отношения к тому или иному социальному феномену: ученый должен максимально точно фиксировать социальные факты, абстрагируясь от собственных взглядов, предпочтений, собственного «кровного интереса». Однако на уровне более широких обобщений принцип непредвзятого, научного анализа в корне расходится с требованием (принципом) нейтральности. Так, требование нейтрального отношения к религии в известном смысле оправдывает себя, когда мы фиксируем факты. Например, резкое снижение уровня религиозности в СССР уже в первые послереволюционные годы и особенно низкий показатель религиозности населения в 60-е, 70-е, первой половине 80-х гг. ХХ в., или факт резкого повышения уровня религиозности в конце перестройки и особенно в 90-е гг. прошлого века. Однако, на уровне более высоких обобщений и теоретических выводов, когда требуется объяснить эти факты или прогнозировать уровень религиозности в стране, требование нейтральности очевидно идет в разрез с принципом научности, непредвзятости, объективности.

Монблан фактов, накопленный современной наукой, позволяет утверждать, что религия — это архаичная форма мировоззрения, на ранних этапах общественного развития интегрирующая и подчиняющая себе все остальные формы общественного сознания. Религиозное сознание — своеобразная отчужденная форма сознания философского, антипод материализма, фантастическое отражение всеобщего, наиболее общих законов развития природной и социальной реальностей. Религия продукт острого социального антагонизма, деформации и отчуждения человека. По мере экономического и идеологического развития общества, гуманизации социальных отношений религия уходит на периферию общественного сознания, уступая место светской культуре. Прогрессивные изменения в обществе всегда сопровождались крупными шагами материалистической философии: античный материализм, материализм Нового времени, марксизм, советский и современный западный марксизм, различные формы современной научно ориентированной философии.

Резкое снижение уровня религиозности в нашей стране уже в первые годы советской власти и особенно в 60-е, 70-е, 80-е гг. ХХ в. — феномен до сих пор не вполне исследованный, явившийся результатом не только повышения уровня образованности широких народных масс и мощной антирелигиозной пропаганды, но и, прежде всего, установления прогрессивных производственных отношений — отношений собственности, стоимости, власти.

Повышение уровня религиозности в самом конце 80-х и особенно в 90-е гг. ХХ в. — следствие кризиса старой модели социализма, несоответствия производственных отношений, модели планирования производительным силам развитого социалистического общества; следствие социальной турбулентности и стремительного разрушения социально-экономического базиса страны некомпетентным управлением в «лихие 90-е». Такое объяснение динамики религиозности в нашей стране в ХХ в., безусловно, содержит в себе элемент научной оценки религии, ее роли в развитии общества, в том числе, оценки современной экономической, политической, религиозной ситуации в России. Обращает на себя внимание тот факт, что требование нейтрального отношения к религии в современной научной и учебной литературе относится не только и не столько к эмпирическому уровню социологических исследований, сколько к уровню теоретических обобщений, и направлено это требование, в конечном счете, против марксистской парадигмы в социологии. При этом за нейтральной позицией в отношении религии фактически скрывается ее позитивное восприятие, принятие ее картины мира и ценностей.

Следует обратить внимание и еще на один момент. Обозначая границы предметной области и специфику метода социологии религии, В.И. Гараджа отмечает, что в отличие от философии (имеется, очевидно, в виду идеалистическая философия), феноменологии религии и теологии, социология религии как эмпирическая наука стоит на позиции «методологического атеизма», т.е. исследует религиозные общности и проявления религии так, «как если бы Бога не было»7

. На первый взгляд такая позиция в полной мере соответствует требованию научности. Однако, анализ данного тезиса в контексте общей логики как данного учебника, так и современной социологической мысли, заставляет усомниться в этом. Во-первых, странно выглядит сама формулировка принципа «методологического атеизма», указывая на то, что социолог, в принципе, не признает и не отрицает существования сверхъестественного. Он как бы заключает в скобки (если пользоваться терминологией классической феноменологии) веру в сверхъестественное тех или иных социальных групп, исследуя лишь социальные проявления веры/неверия. Атеизм в данном случае не содержательная мировоззренческая установка, а узкий методологический принцип с ограниченной сферой применения.

Во-вторых, религия, ее роль в обществе анализируется в современной учебной литературе, в основном, в рамках веберовской, идеалистической парадигмы. Получается, что установка «методологического атеизма» трактуется не только узко, но и не глубоко, архаично — в духе французского материализма. Но если вXVIII в. атеизм, не подкрепленный законченным материализмом, был смелым шагом исследовательской мысли, прогрессивной мировоззренческой установкой, то вXXI в. такая установка — явный анахронизм, препятствующий глубокому исследованию общественных процессов.

Ограниченность нейтральной позиции социолога в отношении религии, опирающаяся, в общем, на представление о самодостаточном характере социологии как науки, со всей очевидностью проявляется при попытках определить религию. Определение (ограничение) религии, религиозно мотивированного поведения и отношений, позволяющее отличить религиозные феномены от других специфических социальных феноменов, — фундаментальная проблема социологии религии. На этом пути социолог, по мнению В.И. Гараджи, неизбежно сталкивается с антиномиями. С одной стороны, в силу исходной установки позитивистски ориентированного социологического исследования социолог не может опираться на те определения религии, которые предлагаются в рамках спекулятивных, не вытекающих из непосредственного опыта, построений теологии и идеализма, или материалистической философии. В первом случае это ссылки на священное, непосредственный опыт его переживания, некую субъективную данность, самоочевидность и пр. Во втором случае это критически окрашенное указание на веру в сверхъестественное. С другой стороны, без подобного фундаментального определения сущности религии социолог не может работать, не может даже начать своего исследования, поскольку не имеет возможности выделить собственно религиозные феномены из системы общественной жизни. Показательно, что попытки определить религиозный феномен якобы сугубо в пределах и средствами эмпирического исследования не выглядят убедительными даже в глазах социологов. К таким попыткам следует отнести определения религии как ведущего фактора социальной интеграции (Дюркгейм), или как основы смыслополагания, рационализации человеческой деятельности (Вебер). Данные определения не фиксируют сущности именно религиозных феноменов, их можно распространить и на другие социальные явления, в частности, на научное мировоззрение и соответствующую идеологию. Кроме того, они явно выходят за пределы эмпирического исследования.

Проблема определения религии, формулируемая в рамках позитивистски ориентированной социологии, включает в себя целый ряд антиномий: проблема начала теоретического анализа религии; дихотомия реалистически и номиналистически ориентированных определений религии; дихотомия субстанциального и функционального подходов к определению религии. Весь этот комплекс проблем недвусмысленно указывает на пороки, фундаментальные теоретические ошибки, лежащие в основе западной социологической традиции, берущей свое начало в философии О. Конта.

Согласно Конту, человеческое мышление проходит в своем развитии три стадии — теологическую, метафизическую, позитивную. Первые две связаны с необоснованными претензиями человеческого разума познать конечную основу, причину всего существующего. На третьей стадии, ступени человек отказывается от подобных попыток и обращается к исследованию непосредственных, конечных связей тех или иных явлений. Таким образом, одной из исходных установок Конта является философский агностицизм — представление о непознаваемости всеобщего, бесконечного, наиболее общей сущности мира и человека. К началу XIX в. агностицизм был довольно проработанным и влиятельным течением философской мысли. Как известно, философский и тесно связанный с ним частнонаучный агностицизм имеет две коренных причины, или основания, представленные философией Канта. Первая причина связана с ошибочной, не диалектической трактовкой природы ощущений, сознания как перегородки между миром и человеком. Вторая причина агностицизма связана с недиалектической трактовкой бесконечного и конечного и их связи; отрицанием возможности построения научной картины бесконечного мира на основе всегда ограниченного, конечного человеческого опыта. Механицизм и метафизичность — важнейшие черты, как критической философии Канта, так и позитивной философии Конта, не сумевшего разглядеть в спекулятивных построениях немецкой классической философии зарождающегося диалектического способа мышления.

В основе предложенной Контом трактовки предмета философии и предметной области системы позитивных (частных) наук лежит метафизический способ мышления, предполагающий парадоксальное, жесткое противопоставление объективного и субъективного, общего и единичного, бесконечного и конечного и т.д. Показательно, что якобы самодостаточная позитивная картина мира все же нуждается у Конта в неком «метафизическом дополнении» религиозного свойства. При этом сложно дать однозначную оценку позитивной установки творчества Конта. С одной стороны, вектор его философии направлен против того, что Ф. Энгельс назвал «старой философией» или «старой метафизикой». С другой, сама философия Конта не была свободна от пороков «старой метафизики», до сих пор дающих о себе знать в различных вариантах философского позитивизма и сциентизма, в классических и современных социологических концепциях. Следует констатировать, что до сих пор в рамках социологического знания нет общепринятого, принципиального решения проблемы взаимодействия философии и социологии.

Взаимозависимость философии и частных наук — важнейшая закономерность развития научного знания в целом. Взаимосвязь философии и социологии (как и всего комплекса частных наук) может быть глубоко и последовательно раскрыта лишь на базе категорий общего (всеобщего) и особенного. Содержание этих категорий выявляется как через противопоставление друг другу, так и через противопоставление философской категории единичного. Окружающий нас мир представляет собой бесконечное многообразие единичных предметов, явлений и процессов (как естественных, так и социальных), несущих в себе общее, особенное и собственно единичное содержание. Общее и особенное при этом существуют только через единичное и в единичном, определяя его основное содержание и характер взаимодействия с другими единичными. В этом плане и философия и частные науки имеют дело с общим (в единичном), изучают общее, хотя и различной степени общности.

Социология имеет дело с особенным — подклассом социальных явлений — социальной сферой общества, включающей связи, взаимоотношения людей и их объединения (институты). Как уже отмечалось выше, социальная сфера выделяется не наряду с материальной и духовной сферами, а как сторона материального и духовного процессов жизни. Строго говоря, в качестве отдельных сторон жизни мы выделяем материальную, духовную и социальную сферы, пользуясь в теории правом абстракции, на практике, в действительности общественная жизнь представляет собой органическое единство, нерасчленимую целостность различных особенных сторон жизни. С одной стороны, социальные связи складываются между людьми как сложными социально-материальными существами, «предметными» существами, производящими свою материальную жизнь. С другой, социальные связи формируются между людьми как материальными существами, обладающими сознанием, т.е. на основе тех или иных взглядов, идей, теорий, заблуждений, чувств, в том числе и религиозных.

Выделенные особенные сферы, безусловно, несут в себе общее (всеобщее) содержание общественной жизни, по-разному аккумулируя его в себе и выражая. С позиций научной философии, материальная сфера, или сторона жизни, прежде всего, сам человек, его материальная предметность, проявляющаяся в труде, наиболее полно и концентрировано выражает всеобщее содержание общественной жизни. Именно труд как ядро материальной сферы является тем особенным особенным, которое не утрачивая своей специфики, интегрирует, образует все остальные особенные стороны жизни индивида и общества, общественную жизнь в целом.

Таким образом, в эксплицировании своей теории и методологии, обосновании ведущей парадигмы социологического исследования, анализе содержания и логики развития социальной сферы социология обнаруживает глубокую зависимость от фундаментальной философской теории. Можно усилить этот тезис: в своем наиболее общем, фундаментальном содержании социологическая теория непосредственно смыкается с философской теорией и методологией. Теоретико-методологические принципы научной философии образуют ядро научной социологии. В обосновании парадигмы, ведущей логики анализа социальной сферы социология, прежде всего и в основном, опирается на философию. Показательно, что процесс становления социологии как науки связан, с одной стороны, с формированием последовательно материалистической, марксистской парадигмы в философии, с другой, с попытками теоретической проработки и обоснования альтернативной идеалистической трактовки природных и социальных процессов.

В современной социологии религии и, шире, социологии сосуществуют три неравноценных, восходящих к определенным фундаментальным философским теориям/представлениям, парадигмы анализа социальной сферы общества: марксистская (материалистическая); веберовская (идеалистическая); постмодернистская (плюралистическая). Противостояние двух первых парадигм определяется классической альтернативой двух фундаментальных способов мышления, объяснения реальности — материалистического (реалистического) и идеалистического (фантастического, антропоморфического). Противостояние этих способов мышления не надумано и не устранимо, в конечном счете, как неустранимо противоречие двух предельно широких классов реальности — материи и сознания.

Плюралистическая парадигма, в свою очередь, противостоит двум первым, отказываясь от классической логики анализа социальных процессов, фундаментальных научных принципов и установок. Как ни странно, в современной зарубежной и отечественной социологии, по крайней мере, на уровне широких теоретических обобщений господствует именно она. Естественным следствием широкого распространения плюралистического способа мышления следует считать методологическую травму социолога, которая является разновидностью культурной травмы, или травмы постмодерна8

. Как пишет Г.Г. Татарова, методологическая травма социолога — это понятие-тип, социологическая абстракция для обозначения психологического феномена, связанного с растерянностью исследователей перед обилием социологических теорий и методологий, связанного «с пониженной смысловой чувствительностью (человек не успевает за человечеством, социолог не успевает за социологией)»9.

Несмотря на то, что проблема необходимости интеграции социологического знания формулируется в рамках социологического дискурса, она все же не ставится сегодня в полный теоретический рост. Так, Г.Г. Татарова, формулируя задачу интеграции методологии эмпирических исследований, не анализирует современное состояние общесоциологической теории. Хотя очевидно, что задача интеграции эмпирического знания тесно связана с проблемой обоснования и эксплицирования базовой парадигмы социологии. Кроме того, не анализируются причины методологической травмы социолога, или, точнее, глубокого кризиса социологической теории, проявляющегося в столкновении прямо противоположных моделей объяснения социальной реальности, в господстве теорий феноменологического (описательного) характера, обладающих низкой эвристической и прогностической ценностью. В данном контексте обращает на себя внимание тот факт, что базовые парадигмы современной социологии в полной мере выявляются лишь при исследовании комплексных междисциплинарных теорий современности, которые группируются вокруг теории постиндустриального общества. Философский анализ теории постиндустриального общества и близких к ней теорий и концепций показывает, что в общем и целом плюралистический подход к исследованию общественных процессов сегодня доминирует10

. Так, один из родоначальников и классиков теории постиндустриального общества Д. Белл развивает в противовес «трудовой парадигме» марксизма «осевую парадигму». Белл выделяет три специфические сферы общественной жизни: технико-экономическую, политическую и сферу культуры, — подчеркивая, что ни одна из них не является определяющей. Каждая из выделенных сфер, по существу, самодостаточна, хотя и оказывает определенное влияние на другие сферы и общественную жизнь в целом. Углубленный анализ взглядов Белла выявляет, во-первых, неадекватную интерпретацию Беллом сути «трудовой парадигмы» и, во-вторых, ограниченность той философской конструкции, которая лежит в основе «осевой парадигмы»11. Плюрализм, как и дуализм (обеим концепциям свойственно отрицание общего/всеобщего содержания действительности, причинно-следственных связей), эмпирически и логически несостоятельная философская конструкция. Плюралистический способ мышления возрождает, насколько это вообще возможно на современном уровне развития науки и практики, архаичный мифологический способ миропонимания. Плюралистическая трактовка сущности мира, человека, общества, сущности различных особенных сфер и сторон реальности, в корне противоречит научному способу мышления, разрушает последний. Дефект плюралистической трактовки сущности общественной жизни становится более очевидным, когда, восходя от абстрактного к конкретному, мы фиксируем тот факт, что выделенные, абстрагированные различные особенные сферы общественной жизни являются сторонами единой человеческой природы, что выделены и абстрагированы эти сферы из реального целостного процесса жизни конкретных живых человеческих индивидов. Не случайно классики марксизма писали, что первой предпосылкой человеческой истории, первым фактом, подлежащим констатации, и, соответственно, исходным положением научной теории общества является существование живых человеческих индивидов, производящих свою материальную жизнь при участии сознания.

Существование не сводимых друг к другу сторон человеческой природы и общественной жизни, сторон, обладающих относительным тождеством, и, вместе с тем, находящихся в противоречии как первичное и вторичное, рождает классическую альтернативу материализма и идеализма, марксистской и веберовской парадигм в социальной философии и социологии. В рамках обеих классических социологических парадигм исследуется субстанция исторического процесса, конечная основа развития человека и общества, то предельно общее содержание общественной жизни, которое ее образует; исследуется характер причинно-следственных связей в обществе. При этом и классики марксизма, и Макс Вебер уделяли внимание исследованию обратных, функциональных связей в обществе — воздействия следствия на породившую его причину, а также системных связей в обществе — всего комплекса разнонаправленных связей в обществе. Конечно, не стоит в этом плане отождествлять две базовые социологические парадигмы. Они не сопоставимы и не равноценны ни с точки зрения эмпирической основательности, ни с точки зрения теоретической проработки. Марксистская парадигма в социологии в полной мере соответствует критериям научности, внешне и внутренне непротиворечива, в общем и принципиальном виде объясняет истоки и логику развития социальной сферы общества. Альтернативная ей веберовская парадигма в общем и целом не адекватна социальной реальности, хотя и включает в свои теоретические построения определенные рациональные моменты. Так, в рамках веберовской парадигмы сохраняется представление о существовании общего (всеобщего) содержания общественной жизни, причинно-следственных связях; до определенной степени глубины анализируются обратные связи в обществе, т. е. то воздействие, которое оказывают духовная и социальная сферы на породившую их материальную сферу.

Следует согласиться с А.А. Возьмителем, который оценивает современное состояние социологии религии в России как состояние глубокого застоя, связанного, с одной стороны, с определенным кризисом марксистской социологии религии, с другой — с трудностями эксплицирования ее единственной альтернативы — веберовской социологии религии12

. Возьмитель дает довольно точную оценку состояния и динамики развития социологии религии в СССР. Становление социологии религии в нашей стране пришлось на 60-е гг. прошлого века и было связано, прежде всего, с деятельностью научных коллективов Института научного атеизма АОН при ЦК КПСС и кафедры истории и теории атеизма МГУ им. М.В. Ломоносова, которые предложили модели первых эмпирических исследований религиозного сознания и поведения. Эти наработки были обобщены в монографии И.Н. Яблокова «Методологические проблемы социологии религии» 1972 г., заложившей основы отечественной социологии религии. С марксистских позиций были определены предметные области научного религиоведения и социологии религии, основные операциональные понятия социологии религии, функции религии и критерии религиозности, предложены принципы построения типологии верующих, что способствовало дальнейшему развитию эмпирических исследований.

Однако мы в корне не согласны с предложенным Возьмителем объяснением причин кризиса в марксистской социологии, обозначившегося в конце 80-х гг. прошлого века, а также его пониманием перспектив социологии религии. По мнению Возьмителя, основной порок марксистской социологии религии — ее атеистическая, антирелигиозная установка, не позволяющая проникнуть в содержание религиозного феномена. Сердцевиной социологического анализа в исследуемом контексте является религиозная мотивация социального поведения. Но именно она, по мнению Возьмителя, остается в «мертвой зоне» как для социологов, так и для религиоведов-атеистов.

В качестве аргумента против марксистской парадигмы в социологии религии Возьмитель предлагает рассмотреть результаты эмпирических исследований конца 80-х гг. ХХ в., выявивших слабую корреляцию между уровнем религиозности (измеряемым с помощью показателя самоотнесения человека к группам верующих — неверующих — атеистов) и различными группообразующими социальными признаками. Проще говоря, верующие, или считающие себя таковыми, и неверующие в массе своей реализуют близкие или даже одинаковые модели социального поведения, стили жизни. Похожие результаты давали и более поздние исследования 1990–2000-х гг. При этом Возьмитель все же отмечает, что существует эмпирически фиксируемая дифференциация верующих и неверующих с точки зрения их политических предпочтений (верующие более консервативны) и верности традиционным ценностям. Полагаем, что результаты могут быть иными и представлять большую научную ценность, если исследователи сопоставят стили жизни и соответствующие им взгляды в промышленно развитых и традиционно отстающих регионах России. Но даже те факты, которыми оперирует Возьмитель, ни в коей мере не подрывают основных принципов марксистского анализа социальной сферы, скорее, наоборот, они работают против альтернативной логики анализа.

Тем не менее, А.А. Возьмитель связывает выход из современного кризиса в социологии с развертыванием веберовской парадигмы. Вебер, по мнению Возьмителя, дал блестящий сравнительный анализ трех самых общих «картин мира», типов рациональности, или типов смыслополагания, получивших широкое распространение в Китае (конфуцианство, даосизм), Индии (индуизм, буддизм), на Ближнем Востоке, в Европе и Америке (иудаизм, христианство). Именно типы рациональности, сформированные религиозной традицией, определяют тот или иной тип социального действия, тот или иной образ жизни. Возьмитель продолжает: понимание необходимости развития такого подхода присутствует в современной науке (Гараджа, Глок, Страк и др.), хотя и не обрело контуры развернутого исследования. Возьмитель считает, что необходима концепция, на эмпирическом уровне выявляющая взаимосвязь двух предельно широких в данном контексте понятий — религия и образ жизни, — и предлагает собственную субъектно-деятельностную динамическую концепцию образа жизни. Суть этой концепции может быть выражена следующей логической связкой: религия — культура — образ жизни. «Религия через культуру соединяет внутренний и внешний мир человека в одном целостном образе жизни, допуская многоОБРАЗие, но пресекая безОБРАЗие, в конкретных способах и стилях жизнедеятельности, определяя их общий смысл и нормативно ценностные границы»13

.

Понятие образа жизни, к которому обращается Возьмитель, не ново в плане каузального социально-философского и социологического анализа жизни индивида и общества. Данным понятием оперировали классики марксизма, советские философы и социологи. Имплицитно оно присутствует и в теоретических построениях альтернативной линии социологического анализа. Указывая на предельно общее (всеобщее) содержание общественной жизни, данное понятие фиксирует тот факт, что жизнь индивида и общества есть иерархически выстроенное целое. Данное понятие не снимает, а напротив, поднимает на более высокий, конкретно-всеобщий уровень проблему развертывания и обоснования ведущей парадигмы социологии.

Предпринятый Вебером сравнительный анализ основных типов рациональности и соответствующих типов социального действия обнаруживает пределы этого способа мышления, логики исследования общества. Такой подход, с нашей точки зрения, может быть развернут вширь, вовлекая в сферу своего анализа еще не исследованные или только зарождающиеся типы рациональности. Однако он не может быть углублен, не может бесконечно углубляться в себя, не нарушая своих исходных принципов и логики. Так, веберовская парадигма не дает ответа на вопрос о причинах зарождения того или иного типа рациональности (мировых религий, или современной научной картины мира), не объясняет логики их сосуществования, противостояния, смены. Религиозные верования, идеи в рамках веберовской парадигмы являются причиной самих себя, выступают субстанцией социального действия и истории. Отсюда низкая прогностическая ценность данной парадигмы.

Основные принципы марксистской парадигмы в силу характера и логики их формулирования обладают мощной тенденцией саморазвития. Бесконечно углубляясь в себя на основе обобщения и интеграции данных всей системы наук, научная философия способствует дальнейшему развитию частных наук, конкретно-научных исследований. Субстанцией социального действия и истории, с этих позиций, выступает социальная материя, получающая концентрированное выражение в труде, конкретно-историческом способе преобразования природы и самого человека. Именно труд является конечной основой, причиной развития общества, духовной и социальной сфер общественной жизни. Последние не являются механическим слепком с труда, материальной природы человека, но обладают собственной спецификой, своеобразием, активностью. В этом плане марксистский анализ может дополняться наработками и обобщениями альтернативной, идеалистической по своему общему вектору социальной теории. Марксистская социология позволяет не только работать с феноменами социальной жизни, но и выявлять их глубинное содержание, причины формирования. В частности, она позволяет не только поверхностно описывать ранние формы социальной интеграции и соответствующие им верования, но и вскрывать их объективные основы. Вскрывать объективные основы перехода от культа природы к культу людей, от политеизма к монотеизму, от религиозных верований к научной рациональности.

И, наконец, лишь на основе марксистской социологии и, шире, марксистской философии может быть решена проблема развития социальной сферы общества, в частности, развития социальных объединений, возникающих на основе признания или отрицания религиозных идей и ценностей. Вопрос о развитии (истоках, характере, логике развития) социальной сферы является модификацией или превращенной формой основного в данном контексте вопроса о глубинной природе, основах социальных взаимодействий, социальных общностей. Таким образом, в рамках двух классических парадигм социологии религии — марксистской и веберовской — представлены два принципиальных, альтернативных варианта решения вопроса о развитии религиозных/нерелигиозных объединений, динамике религиозности и секуляризации в обществе.

В рамках веберовской парадигмы предлагается в целом метафизическое решение: не обнаружены действительные основы, истоки общественной жизни и развития, хотя и присутствуют элементы довольно точного описания обратного влияния духовной сферы общества на социальный и материальный процессы жизни.

Религиозные взгляды и ценности, безусловно, являются важным фактором интеграции, объединения больших и малых социальных групп, а также источником их противостояния и борьбы друг с другом. Однако научный анализ обнаруживает, что интегрирующее, объединяющее воздействие религии является вторичным, производным по отношению к действию материальных, экономических факторов, прежде всего, труда и собственности.

В качестве достоинства веберовского подхода его сторонники называют сознательное устранение Вебера от «раскапывания» корней религии, определения ее сущности и истоков, т.е. устранение от фундаментальных философских проблем, лежащих в основе социологии. Такая позиция, в общем, характерна для социологии в ее альтернативном марксизму варианте. Мы уже анализировали те теоретические ошибки, которые формируют содержание данной позиции. Рассмотрим ее парадоксальную форму. Позитивистски ориентированный социолог первоначально говорит нам, что будет работать только с непосредственно фиксируемыми фактами, специально выделенными феноменами социальной жизни, используя соответствующую методологию. Но затем, в ходе исследования он неизбежно начинает обобщать, утверждая, что непосредственно фиксируемые факты (специально выделенные из контекста общественной жизни) и есть глубинная сущность общественной жизни. Так, важнейшей функцией религии, по Веберу, является функция смыслополагания, рационализации, упорядочения социальной жизни. Эта функция далее ниоткуда не выводима. Религия, таким образом, в контексте веберовского исследования самодостаточна, в конечном счете, определяет всю социальную жизнь, характер и логику ее развития. Серьезные трудности при этом возникают, когда необходимо объяснить появление новых религий, ответвление от традиционных, господствующих в том или ином обществе, или даже государственных религий новых культов (сект), радикализацию тех или иных религий; объяснить процесс секуляризации; прогнозировать процессы религиозности и секуляризации. Так, с позиций веберовсой (идеалистической) парадигмы невозможно объяснить рост приверженности к идеям радикального характера в современном исламе, арабскую весну на Ближнем Востоке и в Северной Африке, конфликты на религиозной почве в Европе, резкий подъем уровня религиозности в России в «лихие 90-е», обострение религиозной ситуации в последние годы. Марксистская парадигма в социологии религии, напротив, обладает такими возможностями.

В рамках марксистского, объективного подхода к исследованию религиозных объединений, процессов религиозности и секуляризации может быть дан самый общий, принципиальный прогноз развития религиозной ситуации в современном глобальном мире. Дальнейшее углубление логики капитализма, стремления к максимизации прибыли любой ценой, исключения из глобальной экономики и политики отстающих стран и регионов мира будет вести к росту этно-конфессионального напряжения, столкновениям, причем не только между центром и периферией, но и внутри самих развитых и развивающихся стран. По существу, этот негативный сценарий разворачивается сегодня у нас на глазах, предрекая еще более грозные столкновения глобальных масштабов.

Согласно оптимистическому сценарию развития событий, переход группы развитых стран (основных экономических игроков) на новый уровень организации производства, социализация производственных отношений будет способствовать глобальной социально-экономической интеграции мира, развитых и развивающихся, сглаживая в тенденции этно-конфессиональные противоречия. Переход основных экономических игроков на новый уровень организации труда, т.е. социализация мировой суперсистемы, в краткосрочном периоде 25–50 лет приведет к резкому снижению уровня религиозной и этнической напряженности в глобальном обществе.

Аналогичный прогноз может быть дан и относительно развития религиозной ситуации в современной России. Дальнейшая реализация либеральной социально-экономической политики в ее наиболее грубом и примитивном варианте и, как следствие, дальнейшая экономическая деградация, углубление социального неравенства будут способствовать росту этно-конфессионального напряжения, сепаратизма, конфликтов с претендующей на статус государственной Русской православной церковью. Закономерным следствием такого развития событий будет распад страны, который приведет к деградации и вырождению многих этносов, столкновениям между ними, фактически, к новому Средневековью.

Единственным выходом из этой ситуации является мощный модернизационный рывок России — социализация производственных отношений собственности и власти (производственных отношений распределения и обмена), способствующая реальной социально-экономической интеграции народов России. На этой объективной основе неизбежно возродится социалистическая наднациональная и надконфессиональная научная идеология.

  1. Данный подход имеет серьезную философскую платформу, задачу его конкретно-всеобщего обоснования сформулировал и в общих чертах решил К. Маркс. На эмпирическом материале современности эта задача реализуется отчасти теоретиками постиндустриального общества и во многом представителями теории миросистемного анализа.
  2. См.: Консолидация или развал страны? // Советская Россия. 26.07.2007. URL: HYPERLINK "http://www.sovross.ru/modules.php?name=News&file=print&sid=1082" http://www.sovross.ru/modules.php?name=News&file=print&sid=1082 (дата обращения: 18.01.2013).
  3. См.: Мусаелян Л.А. Россия в XXI веке: постиндустриальная цивилизация или эпоха Средневековья? // Философия и общество. 2002. № 4. С. 146–171.
  4. См.: Татарова Г.Г. Методологическая травма социолога. К вопросу интеграции знания // СоцИс. 2006. № 9. С. 3–12.
  5. См.: Ядов В.А. Размышления о предмете социологии // Там же. 1990. № 2. С. 12.
  6. См.: Гараджа В.И. Социология религии: учеб. пособ. для студ. и асп. гуманит. спец.. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2007.
  7. Там же. С. 28.
  8. См.: Татарова Г.Г. Указ. соч. С 3–4.
  9. Там же. С. 4.
  10. См.: Корякин В.В. Труд и единый закономерный исторический процесс. Пермь, 2008. Ч. 2. С. 72–73.
  11. См.: Орлов В.В., Васильева Т.С. Философия экономики. Пермь, 2005. С. 199–202.
  12. См.: Возьмитель А.А. Социология религии в России: проблемы и перспективы // Социс. 2007. № 2. С. 110–117.
  13. Там же. С. 114.

 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

11398. Противовирусные средства 112 KB
  ПВС применяются для профилактики и лечения заболеваний вызванных вирусами. В. являются возбудителями огромного числа заболеваний от массовых до редких экзотических грипп ОРВИ корь герпес гепатит краснуха оспа свинка полиомиелит СПИД . В. м...
11399. Противоопухолевые средства 706 KB
  ВВЕДЕНИЕ. Злокачественные опухоли занимают одно из ведущих место как причина смертности людей. По официальной статистике в РФ ежегодно умирает от рака сотни тыс. человек. Постоянно растет число больных. Отличие опухолевой клетки: 1. Бесконтроль...
11400. Витамины их роль и источники получения 88 KB
  ВВЕДЕНИЕ. Витамины являются незаменимыми и необходимыми веществами для жизни организма. Это широко известное слово вошло в наш лексикон только в начале 20 века. 1880 год – русский врач Н.И. Лунин высказал предположения что пища помимо белков жиров углеводо
11401. Лечение отравлений 39 KB
  4 Острые отравления могут быть различными химическими веществами к которым относятся и лекарства. Могут быть преднамеренными и случайными. Принципы: Затормозить всасывание токсического вещества в кровь Ускорить выведение всосавшегося яда
11402. Работа со сводными таблицами 37 KB
  Задание 6. Работа со сводными таблицами. Создание Загрузите с диска электронную таблицу содержащую перечень основных средств. На основании данных содержащихся в рабочем листе с именем ldquo;Амортизацияrdquo; сформируйт...
11403. Работа со справочниками 331.5 KB
  Задание 4. Работа со справочниками. Справочник Откройте новую рабочую книгу. Создайте рабочий лист с именем Нормы содержащий следующую справочную таблицу: Примечание: при формировании справочны...
11404. Работа со списками данных 57.5 KB
  Задание 5. Работа со списками данных. Редактирование списков данных В справочник норм амортизации произвести следующую корректировку данных...
11405. Изучение жанра сказки на уроках литературы в специальной (коррекционной) школе III-IV вида 25.23 KB
  Лабораторное занятие № 5 Изучение жанра сказки на уроках литературы в специальной коррекционной школе IIIIV вида Задания для самостоятельной работы обязательной формы: 1.Составьте конспект урока по выбранной вами теме: 1 Разработайте конспект вступит
11406. Чтение и изучение фольклорных жанров на уроках литературы в специальной (коррекционной) школе III-IV вида (на материале пословиц и поговорок, былины) 18.31 KB
  Лабораторное занятие № 6 Чтение и изучение фольклорных жанров на уроках литературы в специальной коррекционной школе IIIIV вида на материале пословиц и поговорок былины. Задания для подготовки Выявите по словарям литературоведческих терминов значение понятий