15890

Что такое мироощущение опыт осмысления

Научная статья

Логика и философия

В.К. Шрейбер к. филос. н. доц. Челябинский государственный университет ЧТО ТАКОЕ МИРООЩУЩЕНИЕ: ОПЫТ ОСМЫСЛЕНИЯ Мироощущение относят к феноменам мировоззренческого круга. Но что подразумевается под мироощущением Ощущение о каких бы его типах не говорить...

Русский

2013-06-18

381.55 KB

0 чел.

В.К. Шрейбер, к. филос. н., доц.

Челябинский государственный университет

ЧТО ТАКОЕ «МИРООЩУЩЕНИЕ»: ОПЫТ ОСМЫСЛЕНИЯ

Мироощущение относят к феноменам мировоззренческого круга. Но что подразумевается под мироощущением? Ощущение, о каких бы его типах не говорить, представляет собой нечто конкретно-чувственное. Это обстоятельство создает проблему для толкования мироощущения как гносеологического феномена. Ощущения несут информацию о том, что происходит здесь и сейчас; актуально видеть или осязать будущее или прошлое невозможно, если, конечно, вы проводите грань между экзистенциальным высказыванием и метафорой. Можно, правда, попытаться представить свои прошлые или возможные впечатления. Но в этом случае активация соответствующих участков мозга будет опосредоваться высшими разделами психики. 

Непосредственная связь с жизненной ситуацией принципиально отличает чувственные формы психики от логических форм, которые по определению ненаглядны. Но как тогда возможно ощущение мира? Ибо что такое мир как непосредственная чувственная данность? Есть ли за этим словосочетанием некое устойчивое концептуальное содержание? Похоже, что под мироощущением подразумевается не деятельность внешних органов чувств, а нечто иное. По-видимому, здесь эпистемический смысл слова трансформируется в мотивационно-оценочный, характерный для эмоционального состояния, или дополняется им. И надо полагать, что эмоциональные состояния могут быть включены в класс мировоззренческих феноменов, только если в них можно найти какие-то устойчивые и повторяющиеся характеристики. 

Эти соображения позволяют наметить следующий ход размышлений. Во-первых, мы присмотримся к смысловой нагрузке понятия чувства и на этой основе обозначим — хотя бы эскизно — сходства и различия между ощущениями и восприятиями. В частности, мы остановимся на временном (онтогенетическом) плане их взаимодействия. Вторым нашим шагом будет выделение специфицирующих черт или признаков эмоциональных состояний, чтобы уточнить, могут ли они претендовать на статус мировоззренческих форм. Наконец, в-третьих, будет эксплицировано активно обсуждающееся сейчас в западной философской литературе понятие формального объекта эмоции. Выделение его основных гносеологических характеристик позволит сделать вывод, что они могут быть синтезированы на основе репрезентации мировоззрения как схемы ситуации принятия решений. 

1. Чувство, восприятие и ощущения. 

По какому бы научному ведомству не проводить эмоции и ощущения, традиционно признается, что оба вида психических феноменов относятся к чувственным формам отражения действительности. Поэтому есть резон, прежде всего, уточнить, что же может иметься в виду, когда мы встречаемся со словом «чувство» в тексте или речи. 

Если обратиться к британской энциклопедии, то можно узнать, что английское слово feeling, соответствующее русскому чувство, является отглагольным существительным и как таковое обозначает действие глагола чувствовать. Английские to feel и feeling ведут происхождение от среднеанглийского глагола felen, который означал касание, восприятие через осязание2. Со временем оно приобрело обобщенный смысл, обозначая способность восприятия безотносительно к особенностям того или иного специализированного органа. Но в таком толковании слово теряло непосредственную связь с реальностью и превращалось в конструкт, так сказать, второго порядка, в своеобразную универсалию. Поэтому, чтобы не оказаться смещенным на периферию разговорного языка и остаться в рамках живого словоупотребления, слово должно было приобрести некий новый признак. И этот признак был найден. Поскольку все органы чувств нацелены на восприятие внешней среды, слова чувство и чувствовать стали применяться для обозначения происходящего внутри индивида, внутри его тела или сознания. Выражение «чувство голода» в переводе на английский язык будет выглядеть как a feeling of hunger. Слово feeling может выражать определенную идею: «He suddenly had a feeling of being followed» (Неожиданно он почувствовал, что его преследуют). В конечном счете, определяющим признаком явилась связь обозначаемых явлений с переживанием. В наши дни под feeling может скрываться и убеждение, и установка, и даже духовная атмосфера3. Именно эта новация позволила ему сохранить коммуникативную индивидуальность. Примерно так же обстояли дела в славянских языках. 

Как поясняет историко-этимологический словарь русского языка, под «чувством» понимаются 1) способность живого существа воспринимать внешние впечатления, испытывать что-либо, ощущать; 2) психофизическое состояние, испытываемое человеком. Слово производно от общеславянского čuvạtı; повторяющийся в славянских языках момент восходит к čutı — слышать (внимать, осязать), слушать, бодрствовать. Корень ču тот же, что в русском чуять. Русское слово чувствование этимологически связано со словом чуять. По наблюдениям В. Даля, в российских говорах чуять означало слышать. Близко к этому стоят значения польского czuč — обонять, слушать, чувствовать4.

В одном случае процесс абстрагирования начинается с понятия осязания, в другом за исходное значение принимается услышать или обонять. Но направление эволюции одно и то же — от частного к общему и особенному. Правда, в русском языке этот процесс пошел в сторону наполнения слова духовным, социализированным смыслом. Вообще говоря, в современных значениях английских слов feel и feeling этот смысл тоже присутствует, но является одним из побочных. В русском же словоупотреблении и российской психологической науке он служит основанием для разграничения собственно эмоций и социальных (нравственных, религиозных и т.п.) чувств.

Таким образом, за словом «чувство» стоит не строгое понятие, а концепт, то есть мыслимая конструкция, смысл которой зависит от контекста, определяется набором окружающих ассоциаций. Можно выделить три таких варианта. В одном случае слово соотносится с внутренними состояниями субъекта и объединяет соответствующие феномены в один класс с желаниями и эмоциями. Так, например, рассуждает Спиноза, когда пишет, что «мы стремимся к чему-либо, желаем чего-нибудь, чувствуем влечение и хотим не вследствие того, что считаем это добром, а наоборот, мы потому считаем что-либо добром, что стремимся к нему, желаем, чувствуем к нему влечение и хотим его»5. Причем в этом толковании необходимо различать два подтипа, ибо одно дело это чувство радости и совсем другое — ощущение сытости. Они связаны с разными сферами субъективного бытия, хотя первое может быть следствием второго. В третьем своем понимании термин чувствование относится к объектам внешнего мира. С этой точки зрения область применения понятия чувство ограничивается способностью получать информацию о специфических свойствах среды обитания и репрезентировать ее в виде нейрофизиологических или идеальных моделей, необходимых субъекту для выбора своего дальнейшего поведения.

Общий момент всех проявлений чувственности состоит в том, что они суть переживания. Этот общий момент соотносится с причинами и объектами переживания как результат отвлечения от специфики последних, а отнюдь не в манере конкретно всеобщего. Уяснение этого обстоятельства поставило исследователей перед двумя проблемами — как происходит процесс чувствования и каковы его объекты. Поиски ответов на эти вопросы привели философию и науку XVIIIXIX вв. к разграничению восприятий и ощущений, с одной стороны, и эмоциональных состояний, с другой. 

Могут ли ощущения выступать в качестве элементарных мировоззренческих структур? Для ответа необходимо, прежде всего, отделить ощущение от восприятия. Но это не так-то легко сделать. Часто говорится, что ощущения просты, а восприятия отличаются своей сложностью. К сожалению, экспериментально показать сложность того или иного чувственного феномена можно только, если вы заранее договорились, каким образом вы будете их различать. Ясно, что никакое искусственное основание для первичной демаркации здесь не годится, так как не может быть проверено экспериментом. Кроме того, сама идея разделения простых и сложных чувственных структур опирается на весьма проблематичное допущение, что персепты конструируются из простых элементов посредством ассоциации. Возможно, опытный интроспекционист сумеет отделить компоненты восприятия друг от друга и пережить их как простые, необработанные ощущения. Однако, степень достоверности соответствующих самоотчетов пока остается неясной. 

Когда же развести восприятия и ощущения все-таки удается, последние вообще оказываются за пределами гносеологического поля. К этому результату приходят разными путями. Так, к переживанию простых ощущений можно подойти посредством презентации очень простых, коротких отдельных стимулов, к примеру, вспышек света. Но, как показали эксперименты И. Мюллера, процессы их чувственной фиксации происходят ниже порогов осознания. Еще одним основанием разграничения может стать высокая зависимость восприятий от обучения. Известно: хотя человека можно обучить пению, музыкантом надо родиться. В принципе ощущения, генерированные одним и тем же раздражителем, остаются теми же самыми независимо от времени (за исключением усталости или других временных изменений анализатора). Напротив, результаты восприятия варьируют в зависимости от жизненного опыта и контекста. Напомню известный эксперимент со зрительными флуктуациями двух фигур, а именно вазы и профиля. Вначале вы видите вазу, а затем вдруг обнаруживаете, что это два профиля. Восприятие со временем меняется. Но ведь набор ощущений, составляющих его содержание, остается тем же самым. Чем же вызвано изменение? И почему один видит вазу, а другой профиль? Значит, наше восприятие «видит» в свете предыдущего опыта. 

Создатели теории гештальтов вообще отказались от допущения, что восприятие является продуктом ассоциативных связей между ощущениями, устанавливаемых благодаря обучению. Логически и в эволюционном плане ощущения еще можно трактовать как элементарные единицы, из которых складываются содержание персептивных целых, но на самом деле, доказывали гештальт-психологи, в основании опыта лежат именно восприятия. В противовес апориям Зенона никто не воспринимает линию как множество дискретных точек. Наши перцепции в норме обладает внешними референтами и чаще всего организованы в форме объектов. Значимые объекты, такие как деревья, лица, дома или собаки воспринимаются нами как целостности, а не как скопления точек, линий, цветов и других составных элементов. Наш непосредственный опыт состоит из структурированных целостностей — гештальтов. Идея гештальтов перекликается с концепцией архетипов К. Юнга. И может статься обе они не без дефектов. Тем не менее, остается фактом, что в настоящее время большая часть философов и психологов понятием ощущения не пользуются6. Для нас же это означает, что ощущения не могут быть составными компонентами мировоззренческой структуры. 

Могут ли претендовать на эту роль человеческие эмоции?

2. Эмоции и их особенности.

Во введении к антологии современных англоязычных работ по философии эмоций Р. Соломон отмечает, что после второй мировой войны эмоции считались предметом, не слишком достойным изучения вследствие своей бессловесности, соединения с физиологией и неизбывной субъективности. В философии морали царил эмотивизм, сводивший всю тематику к проблемам, когнитивное содержание которых было не большим, чем у криков «ураили «вау. Печатавшиеся от случая к случаю Дж. Питчер (Pitcher) из Принстона и эдинбургский философ Э. Бэдфорд (Bedford) погоды не делали и даже после выхода книги Э. Кенни (1963) понадобились годы, чтобы предмет был замечен. Но сегодня ситуация изменилась: большинство признало, что «эмоции созрели для философского анализа» и «эмоции стали мейнстримом»7. 

Тем не менее, всеобъемлющей целостной концепции эмоций не создано: спорят как о том, что считать существенными свойствами эмоций, так и о том, какие вопросы здесь самые важные8. Нет даже единого общепринятого определения «эмоции». В 2010 г. на страницах Emotion review прошла дискуссия, инициированная видным американским психологом К. Изардом и посвященная определению и аспектам изучения эмоций9. Как отметила участница из Бостона М. Джендрон (Gendron), попытки определения термина начались с самого зарождения психологических знаний; они кончались ничем из-за общего состояния психологической науки и сложности самого феномена; на рубеже 2030-х гг. возникла идея трактовать эмоции как многокомпонентные паттерны10. Потом от нее отказались из-за многозначности, — теперь предлагают контекстуализацию. Однако не ясно, каким образом она продвинет нас вперед. Нынешний уровень знаний не дает строгих критериев для различения эмоций и отделения их от других ментальных состояний. Посему, заканчивает свой аргумент Джендрон, рассматривать эмоции как теоретический конструкт пока нельзя11. Характерно, что, подводя итоги панели, Изард признал, что «эмоцию» может настичь судьба «созвездия», которое в наше время обозначает всего лишь сегмент небесной сферы. Проблема, пишет он, не в том, что слово «эмоция» не имеет значения, а во множестве и несоизмеримости этих значений. 

Итак, несмотря на прирост эмпирических данных, теоретические результаты не слишком отличаются от формулировок начала 90-х, когда Изард определял эмоции как «нечто, что переживается как чувство (feeling), которое мотивирует, организует и направляет восприятие, мышление и действия»12. По этой причине начнем с феноменологии эмоций. 

П. Гоулди выделяет семь параметров, по которым эмоции различаются как между собой, так и с другими ментальными состояниями: длительность; интенциональность; сложность; формы проявления и степень осознанности; интенсивность и связь с действием13. Попробуем свести эти различия в три группы, обозначив их как «предметность», «реактивность» и «оценка».

Эмоции предметны: каждый боится или стыдится чего-то, гордится чем-то, печалится о чем-то, радуется чему-то. Объектом эмоции может стать сосед, который постоянно курит на лестничной клетке, но к эмоциям относится и чувство скорби от того, куда движется человечество. В первом случае эмоция обладает выраженной интенциональностью, во втором она размыта и слабо дифференцируется с патологическим состоянием. Эмоция как бы фильтрует наше восприятие. Счастье побуждает смотреть на мир через розовые очки. Ощущение ужаса резко сужает поле восприятия: мы не видим ничего кроме источника этого чувства. Уровни осознания эмоций меняются. Иногда они возникают со скоростью, исключающей сознательную обработку значимой информации; иногда они не пропускаются в сознание из-за ценностных установок; эмоциональные расположенности могут не осознаваться, мгновенные отклики, скорее всего, осознаваемы. Эмоции фокусируют внимание на значимом; они поддерживают внимание к данной ситуации, пока она не изменится. Эмоции, другими словами, оценочны. 

Деление эмоций на позитивные и негативные является стандартным доводом в пользу их оценочной природы. Однако это деление не слишком информативно. Гнев, страх или стыд относят к негативным эмоциям. Но вспышка гнева может способствовать выживанию личности, защите ее достоинства или исправлению социальной несправедливости. Страх полезен эволюционно; бесстрашные чаще не оставляют потомства. Если вы перепуганы, вы едва ли решитесь на агрессию. Страх служит регулятором социального порядка. С другой стороны, радость может быть проявлением злорадства. Любопытство может сопутствовать самым разным видам деятельности — от насилия до творчества. В этом делении особенно важен учет контекста. То есть оценочная функция эмоций оказывается оборотной стороной их интенциональности. Оценочный дифференциал эмоций — это эволюционно возникший аппарат для наполнения конкретным предметным содержанием. 

Оно варьирует от вида крупного пса, направляющегося к вам с явно недружественными намерениями, до возмущения ограничением гражданских прав в связи, скажем, с угрозой терроризма. В первом случае учащается сердцебиение, потеют ладони, пересыхает горло, словом, происходят явные физиологические изменения, во втором — таких изменений может и не наблюдаться. Ряд психологов и нейрофизиологов доказывают, что пред-подготовка к действию является самым важным аспектом эмоционального переживания. У людей она связана с их целями и ценностями. У насекомых и рыб ценностей нет, по крайней мере, артикулируемых в пропозициональной форме, но их нервные центры исполняют ту же самую функцию, что и человеческие эмоции. Эмоция производит выбор из множества конкурирующих стимулов. Опасения собачьей агрессии, гордость за свою страну или ощущение гармонии, возникающее, когда вы слушаете «Времена года», по-разному связаны с действиями. Эстетические или интеллектуальные чувства вообще могут не иметь такой связи. 

Выше отмечалось, что иногда оценка и реакция на сигналы внешней среды должны быть произведены того, как соответствующая ситуация будет осмыслена. Если пес прижал уши и скалит зубы, то лучше отойти подобру-поздорову. Оценка этого выражения должна быть быстрой и, следовательно, ненадежной. Но в данном случае лучше ошибиться, чем сделать паузу для размышления и подвергнуться нападению. 

Со времен Дарвина принято деление на врожденные и приобретенные эмоции. Первые нередко называют базовыми или фундаментальными в том смысле, что они проявляются у носителей самых разных культур и во все эпохи. Резонно предположение, что фундаментальные эмоции обеспечиваются врожденными нейронными программами. Однако взрослея, мы научаемся управлять эмоциональностью. Гнев предполагает оскал как демонстрацию готовности броситься вперед и укусить, но многие люди в гневе стискивают зубы и поджимают губы. Культура существенно влияет на экспрессивные навыки и детерминирует поведенческие образцы, сопутствующие той или иной эмоции. 

Последнее ставит проблему: действительно ли все базовые эмоции являются врожденными; нет ли в их составе эмоций, возникновение которых связано не с генетикой, а с повторяемостью самых общих условий человеческого существования. Ведь люди социальны по природе; при любых социальных порядках ребенок остается совершенно беспомощным в плане обеспечения условий своего существования и т.п. Эмоциональные реакции могут воспроизводиться за счет воспроизводства самых общих культурных форм человеческого существования. В этом случае идея врожденных нейронных программ оказывается лишней. Ряд исследований показал, что врожденные способы эмоциональной экспрессии у зрячих и слепых младенцев идентичны, но со временем экспрессивность слепорожденных обедняется. Это можно объяснить именно слепотой, поскольку эмоциональная выразительность мимики управляется зрительными механизмами14.

По времени своего существования эмоции растягиваются от легкого испуга при неожиданном шорохе за спиной до чувства любви, которое может сохраняться на протяжении всей жизни человека. Первое — это эмоциональный эпизод, мгновенное переживание, второе — личностная диспозиция. Но то и другое суть эмоциональные феномены. 

Таким образом, эмоции активируют нейронные, когнитивные и моторные процессы одновременно. И по этим параметрам они могут служить синтетическими аналогами понятийных структур мировоззрения. Они суть сложные опосредованные формы психической деятельности и их когнитивное содержание вовсе не является непосредственным отражением действительности. Оно обслуживает поведенческие паттерны, отображаемые отдельной эмоцией. Для этого каждая эмоция должна иметь свою модель ситуации. В чем особенности таких моделей?

3. Эмоции и абстрактные объекты.

Вопрос о природе объектов эмоций пользуется дурной славой. Все ли эмоции интенциональны — это остается предметом споров. Однако ясно, что большая их часть интенциональна. Вместе с тем уровни интенциональности эмоций различаются. Эти обстоятельства побудили исследователей обратиться к разработке типологии объектов эмоции, в ходе которой и возникла идея абстрактных объектов эмоции15. Что это такое? Какова их роль? Эти вопросы стоят в центре современных дискуссий. Не претендуя на полный охват всех аспектов и позиций, попробую связать идею абстрактных объектов с теми особенностями эмоций, которые были обозначены выше. 

Мы специфицируем эмоции, соотнося их с людьми (Петя любит Машу), событиями (Андрей расстроен из-за болезни своей собаки), предположениями (Лена надеется устроиться на работу) и т.п. Будем называть все эти различные единицы специфическими объектами эмоций. Они помогают индивидуализировать проявления эмоции одного и того же вида: Андрей может расстраиваться из-за барбоса, а равно и в связи со своими карьерными перспективами. Таким образом, специфические объекты эмоций различаются. 

Существует ли тип объектов, который был бы общим (shared) для всех эмоций одного вида? Приверженцы формальных объектов отвечают на него утвердительно: с их точки зрения все случаи, к примеру, радости имеют один и тот же формальный объект. Но тогда формальные объекты должны отличаться от специфических объектов. Это отличие лучше всего прояснить, если связать идею формальных объектов с феноменологией.

В феноменологической теории формальные объекты суть «чистые сущности», соответствующие определенному виду ментальности. Примерами формальных объектов, — в терминологии Гуссерля, эйдосов — являются истина, утверждения и состояния дел. Я не буду обсуждать онтологический статус этих объектов и ограничусь тем, что они отличаются от конкретных объектов, вроде собак или кошек. Важно, что идея формальных объектов проливает свет на отдельные категории мыслительных состояний. К примеру, формальный объект убеждения это свойство «быть истиной», а не свойство «быть лучше, чем». Отметим также, что формальные объекты убеждения или предположения локализуются на родовом уровне, то есть уровне истины и вероятности, а не единичных частных истин и возможностей. Иначе говоря, все примеры убеждений или предположений имеют один и тот же формальный объект. 

Работает ли эта логика применительно к эмоциям? Если все эмоции одного вида обладают одним формальным объектом, то этот объект должен находиться на том же уровне общности, что истина и вероятность. Единственными кандидатами, которые отличаются от единичных специфических объектов эмоций и локализуются на этом уровне общности, являются ценности или аксиологические свойства. Они обладают соответствующим уровнем общности, поскольку многие отдельные объекты могут демонстрировать одну и ту же ценность. Есть два основания для обращения к ценностям. Во-первых, как отмечалось выше, все эмоции имеет отношение к ценности. Страх связан с опасностью, гнев с обидой или оскорблением, восхищение с тем, что восхитительно, горе с серьезными утратами и т.п. Эти связи становятся понятными, если принять ценности в качестве формальных объектов эмоций. Во-вторых, к ценностям, аксиологическим убеждениями или оценками апеллируют многие сторонники идеи формальных объектов16. Посему ценности — приемлемый кандидат в формальные объекты эмоций. 

Но дает ли такая атрибуция что-то новое для понимания эмоции? Не будет ли приписывание чувству страха некоего формального объекта только витиеватым способом утверждения, что предмет, который нас напугал, воспринимается как пугающий? Чтобы избежать тривиализации, допустим, что (a) единичные объекты демонстрируют формальные объекты независимо от наличия релевантных эмоций (например, из-за дефицита информации) и (b) релевантные эмоции могут возникать без релевантных объектов, репрезентирующих соответствующие формальные объекты. Возможно, что релевантные аксиологические свойства не следует так сближать с эмоциональными откликами. Но их все равно можно рассматривать соотносительно с индивидами и родами. Поэтому есть надежда, что понятие формального объекта поможет высветить природу эмоций. 

Но каким образом? В чем состоит связь между эмоцией и ее формальным объектом? Выделим три требования к нему. Во-первых, формальный объект индивидуализирует эмоцию; «любой тип эмоций является уникальным видом, определенным своим формальным объектом»17. Если формальные объекты превращают любой тип эмоции в уникальный вид, то у любого вида эмоций есть свой формальный объект. Если это связать с утверждением, что формальные объекты эмоций суть ценности, то тривиальную истину, что эмоционально переживается только то, что вызывает эмоции, можно специфицировать: любой тип эмоций обладает своим специфическим формальным объектом.

Следующую пару требований можно ввести одновременно. Ряд авторов полагают, что атрибутивными чертами формальных объектов эмоций является их правильность и понятность18. Понятность характеризует способы, с помощью которых мы придаем эмоциям их смысл. Надежда Елены устроиться на работу понятна, если в данных обстоятельствах она имеет смысл. Правильность показывает на способ оценки эмоцией своего конкретного объекта. Эта ее надежда правильна, если в поведении потенциального работодателя есть какие-то обнадеживающие признаки. Таким образом, возникают две функции формальных объектов: формальные объекты придают эмоциональным состояниям смысл (требование понятности); кроме того, они нужны для оценки того, соответствует ли актуально переживаемая эмоция своему конкретному объекту (требование правильности). 

Требования различаются. Но почему же Кенни и де Соса склонны их связывать? Они полагают, что изучение этой связи помогает продвинуться в понимании роли формальных объектов. Ибо то, что придает эмоциям смысл, связано с тем, что позволяет судить об их соответствии специфическим объектам. Другими словами, анализ этой связи помогает понять особенности интенциональности эмоций. Этот момент подчеркивается швейцарским философом Ф. Терени: связь требований понятности и правильности с теорией интен-циональности объясняет их связь между собой19. 

Когда, к примеру, речь заходит об убеждениях, связь этих характеристик очевидна: условием правильности убеждения является истинность того утверждения, в которое мы верим. Убеждение понятно, если ) оно основано на релевантных свидетельствах либо (b) когда ему можно атрибутировать какую-то специфическую личностную историю. Мое убеждение, что передо мной змея, понятно, если я вижу ползущую ко мне змею. Убеждение Маши, что все мужики — гады, иррационально, но ему можно придать смысл за счет ее личного опыта. Вариант (a) опирается на эпистемическое отношение, и он зависит от истины. В случае (b) основания убеждения не имеют эпистемического характера. Отметим также, что в качестве формального объекта убеждения истина по-разному используется для оценки правильности убеждения и для придания ему смысла. 

Есть ли нечто похожее в плане эмоций? Правильность предполагает, что для оценки эмоции на правильность необходим формальный объект, то есть ценность. Страх или печаль правильны, если их специфические объекты представляются опасными или содержащими серьезную утрату. Здесь явная аналогия между эмоцией и убеждением. Что касается понятности, то тут между эмоциями и убеждениями существует различие. Понятность эмоции означает, что ее формальный объект обретает смысл только при направленности на конкретный (отдельный) объект. Мой страх понятен, если он вызван видом и поведением направляющейся ко мне собаки. Осмысленность страха определяется его специфической направленностью: он не имеет смысла по отношению к тому, что, скажем, радует. В общей форме: смысл эмоций внутренне связан с ценностями. 

Как и в случаях убеждений, понятность эмоций зависит от их обоснованности (a) релевантными свидетельствами (эпистемическое условие) или (b) личной историей (реакция Маши понятна в свете ее семейного опыта). Для оценки понятности важно учесть, что требование (a) можно интерпретировать двояко. В умеренном варианте осмысленность эмоций предполагает приоритет эпистемического условия, когда значимы именно формальные объекты. Согласно сильной интерпретации, эмоции суть реакции на аксиологические убеждения20 или скрытые атрибуции21 соответствующих формальных объектов конкретным объектам, что, собственно, и придает им смысл.

Итак, похоже, что формальные объекты эмоций выполняют три функции. Они (i) различаются для каждого вида эмоции и тем самым индивидуализируют их, (ii) превращают эмоции в понятные реакции и (iii) служат критерием их правильности. Эти три функции замечательным образом кореллируют со структурой мировоззрения, рассматриваемого как схема принятия решения. Отдельные компоненты мировоззрения выполняют примерно те же самые роли, что и формальный объект эмоции. Дальнейший анализ взаимоотношений между функциональными особенностями формальных объектов эмоций, думается, позволит пролить новый свет на механизмы формирования ценностей и регуляции поведения. Но сказанного достаточно, чтобы заключить, что под «мироощущением» скрывается не ощущение, понимаемое как отражение отдельных свойств внешней действительности, и не чувство как психическая форма переживания безотносительно к специфике персептивного аппарата, а именно эмоциональные состояния субъекта. 

2 Encyclopædia Britannica 2001, entry: Feeling.

3 Hornby A.S. Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English. Oxford: Oxford university press, 2004. P. 465.

4 Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М.: Русский язык, 1999. Т. 2. С. 394, 398.

5 Спиноза Б. Этика // Б. Спиноза. Избр. произв. М.: Гос. изд-во полит. лит-ры, 1957. Т. 1. С. 464.

6 Лекторский В.А. Ощущение // Новая философская энциклопедия: в 4 т. М.: Мысль, 2010. Т. 3. С. 185.

7 Solomon R.C. Thinking about feeling. Contemporary Philosophers on Emotions. Oxford: Oxford University Press, 2004. P. 3. Сказанное, конечно, не означает, что для философии эмоции есть нечто, совершенно новое. Интерес к эмоциям наблюдается со времен Аристотеля. Дебаты стоиков и эпикурейцев относительно природы эмоций и «правильных страстей» растянулись на столетия. Э. Кенни в своей «Действие, эмоция и воля» постоянно апеллирует к суждениям Аристотеля и средневековых схоластов. Многие современные авторы считают обязательным обращаться к экзистенциализму в своих штудиях об эмоциях. Любопытно, что сам Соломон в молодости испытал влияние Сартра.

8 Goldie P. Emotion // Philosophy Compass. 2007. Vol. 2, 6. P. 928.

9 См.: Emotion Review. 2010 (October). Vol. 2, 4. P. 369385.

10 Newman E.B., Perkins F.T. & Wheeler R.H. Cannon’s theory of emotion: A critique // Psychological Review. 1930. 37. P. 305326.

11 Gendron M. Defining Emotions: A Brief History // Emotion Review. Opcit. P. 371372.

12 Изард К.Э. Психология эмоций. СПб.: Питер. 2011. С. 27.

13 Goldie P. Ibid. P. 929933.

14 Изард К.Э. Указ соч. С. 33.

15 Пионером, насколько я могу судить, был Э. Кенни. Но у него о формальных объектах сказано удивительно мало. Однако идею подхватили В. Лайонс и Р. де Соса. См.: Kenny A. Action, Emotion, and Will. London: Routledge, 1963. P. 189; Lyons W. Emotion. Cambridge: Cambridge University Press, 1980. P. 99114; De Sousa R. The Rationality of Emotions. Cambridge, MA: MIT Press, 1987.

16 См.: Prinz J. Gut Reactions. N.Y.: Oxford University Press, 2005; Mulligan K. 2007, Intentionality, Knowledge and Formal Objects // Electronic Festschrift for W. Rabinowicz, T. Ronnow-Rasmussen et al. URL: www.fil.lu.se/HommageaWlodek/site/papper/MulliganKevin.pdf (date of use: 28.01.2013).

17 De Sousa R. Ibid. P. 126.

18 Kenny A. Op. cit. Ch. 9; De Sousa R. Ibid. P. 122.

19 Teroni F. Emotions and Formal Objects // Dialectica. 2007. Vol. 61(3). P. 399400.

20 Kenny A. Op. cit. P. 193.

21 De Sousa R. Ibid. P. 126.

© Шрейбер В.К., 2013


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

69492. ОБЕСПЕЧЕННОСТЬ ПРЕДПРИЯТИЯ ТРУДОВЫМИ РЕСУРСАМИ. ПОВЫШЕНИЕ ЭФФЕКТИВНОСТИ ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ 683.5 KB
  Всестороннее теоретическое исследование положений анализа трудовых ресурсов и их практическое применение на примере конкретного предприятия. Для этого необходимо изучить, во-первых, обеспеченность рабочих мест производственных подразделений персоналом в требуемом для производства профессиональном и квалификационном составе
69493. Оборудование участка железной дороги устройствами диспетчерской централизации Луч 1 MB
  Основными задачами настоящими курсового проекта (далее по тексту: проекта) являются: Приобретение навыков в оборудовании участка железнодорожной линии системами диспетчерской централизации на примере системы ДЦ «Луч».
69494. Программа расчета определителя матрицы произвольного порядка 614.5 KB
  Основание для разработки. Необходимость расчета большого количества определителей самых различных матриц на младших курсах и проблематичность проверки вычислений. Отсутствие легкодоступных аналогов в Интернет Задание для курсовой работы...
69495. Экономическая сущность оборотных средств предприятия 178 KB
  Источники формирования оборотных средств. Эффективность использования оборотных средств. На эти денежные ресурсы предприятие закупает на рынке или у других предприятий по договорам сырьё материалы топливо оплачивает счета за электроэнергию выплачивает...
69496. Методы амортизации и условия их применения 156.5 KB
  Цели данной работы включают в себя изучение видов износа основных средств производства особенностей амортизации её методов а также исследование процесса кругооборота средств при создании фонда амортизационных отчислений.
69497. Расчет и конструирование элементов железобетонного каркаса многоэтажного производственного здания 857 KB
  Проектирование монолитного железобетонного перекрытия с балочными плитами. Материал конструкции - бетон тяжёлый естественного твердения класса B 25 Расчётные характеристики бетона: МПа. МПа. МПа. Расчётные характеристики арматуры: Арматура класса АIII имеет периодический профиль...
69498. Лабораторный макет на базе ОВЕН ПЛК100 9.14 MB
  Целью данного дипломного проекта является разработка и внедрение в лабораторный комплекс макета на базе программируемого логического контроллера (ПЛК) ОВЕН ПЛК-100. Использование подобного макета в учебных лабораториях существенно улучшит качество практических знаний, получаемых студентами на лабораторных работах
69500. Расчет индикаторных параметров четырехтактного дизельного двигателя 733 KB
  Следует учитывать что с увеличением λ повышается вероятность задевания шатуна за нижнюю кромку цилиндра в связи с чем приходится выполнять вырезы в нижней части цилиндров; увеличивается давление на стенку цилиндра повышаются потери мощности на трение и ускоряется изнашивание...