15914

Правовые аспекты субьективного вменения

Книга

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Якушин В.А. Шаталова Л.И. Правовые аспекты субъективного вменения Ульяновск 1997 Я 49 Якушин В.А. Шагалова Л.И. Правовые аспекты субъективного вменения. Средневолжский научный центр 1997. 58 с. ISBN 5776900263 В монографии с учетом достижений в области теории г

Русский

2013-06-18

272 KB

0 чел.

Якушин В.А., Шаталова Л.И.

Правовые аспекты субъективного вменения

Ульяновск, 1997


Я 49    Якушин В.А., Шагалова Л.И.

Правовые аспекты субъективного вменения. - Средневолжский научный центр, 1997. 58 с. ISBN - 5-7769-0026-3

В монографии с учетом достижений в области теории государства и права и уголовного права раскрываются правовые основы субъективного вменения, показываются уровни реализации предписаний структурных элементов правовых норм, раскрывается правовой механизм субъективного вменения.

Для работников органов юстиции, суда и прокуратуры, преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов и факультетов.


От авторов.

Субъективное вменение в уголовном праве - достижение цивилизации. Действительность ранних общественно-экономических формаций не слишком баловала человечество гуманным отношением к лицам, совершавшим социально-значимые деяния. Уголовное право лишь в примитивной форме, да и то применительно к свободным гражданам, отражало основы субъективного вменения при разрешении уголовных дел.' Эта "линия" прослеживалась в эпоху буржуазных и социалистических революций. Достаточно сказать, что У К РСФСР 1926 года прямо "узаконивал" объективное вменение. В ст.7 кодекса было сказано, что различные меры социальной защиты применяются не только в отношении лиц, совершивших общественно-опасные действия, но и в отношении лиц, "... представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности,..."2.

К сожалению, правовое содержание субъективного вменения не было предметом специального научного исследования. Не рассчитывают на всестороннее освещение этой проблемы и авторы данной научной работы. В ней предпринята попытка раскрыть лишь некоторые правовые аспекты

субъективного вменения.

В работе прежде всего подчеркивается, что юридической основой субъективного вменения являются предписания структурных элементов правовой нормы. В зависимости от функциональной роли в процессе субъективного вменения предписания структурных элементов, равно как и сами элементы можно группировать.

Предписания структурных элементов нормы имеют различные уровни реализации. Эти уровни реализации показывают в какой форме и как реализуется предписание того или иного структурного элемента правовой нормы и, кроме того, показывает какое из этих предписаний влияет собственно на субъективное вменение и квалификацию содеянного, а какое

1 См.: Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран. М., изд-во Юридич-лит-ра,

1984г.,с.-24-25,27,.ЧО.

2 Уголовный Кодекс РСФСР. М., 1950, с.-5.


лишь на определение собственно уголовно-правовых последствий санкции.

В работе предпринята попытка ответить на вопрос почему именно эти, а не другие обстоятельства должны вменяться личности виновного в первую, вторую и т.д. очередь. Авторы исходят из того, что правовой механизм субъективного вменения, то есть последовательность вменения тех или иных обстоятельств определяется тем какую роль и значение придает им законодатель при конструировании уголовно-правовой нормы.

Одни из этих вменяемых обстоятельств могут играть роль конструктивных признаков и должны поэтому вменяться личности в первую очередь. Их невменение исключает уголовную ответственность.

Это   же   можно   сказать   при   вменении   конструктивно-разграничительных признаков. Однако ситуация изменяется при вменении квалифицирующих признаков. Они изменяют степень общественной опасности деяния и в силу этого дифференцируют уголовную ответственность не столько фактом наличия, сколько спецификой отражения их в психике виновного. В "табеле о рангах" смягчающие и отягчающие наказание обстоятельства при субъективном вменении занимают особое место, которое анализируется авторами.

Авторы выражают глубокую благодарность рецензентам профессору Волжского университета им В.Н.Татищева Р.Л.Хачатурову и судье Ульяновского областного суда В.П.Зобову


§1. Предписания структурных элементов правовой нормы как юридическая основа субъективного вменения.

Сколь-нибудь  комплексного,   обобщенного  представления  о юридических основаниях субъективного вменения, о механизме его проявления в уголовно-правовой литературе не наблюдалось.

Мы полагаем, что подобное сложилось в силу ряда причин. Первая из них заключается в том, что для многих исследователей субъективное вменение и его правовые аспекты вообще не представлялись проблемой, поскольку предполагалось, что все вопросы этого рода уже рассмотрены при изучении других институтов уголовного права и, прежде всего, вины.

Вторая, пожалуй главная причина, заключается в том, что многие исследователи проблем уголовного права не учитывали общетеоретических разработок по вопросам механизма правового регулирования, структуры уголовно-правовой нормы, реализации предписаний ее элементов и т.д. Лишь в последние годы «наметился интерес» криминалистов к достижениям общетеоретической науки по этим и другим вопросам. И в уголовно-правовой литературе появляются работы, «вплетающие в живую ткань» уголовно-правовой материи общетеоретические достижения (см., например, работы: И-Я.Козаченко - «Санкции за преступления против жизни и здоровья»; В.С.Прохоров, Н.М.Кропачев, А.Н.Тарбагаев -«Механизм уголовно-правового регулирования»; Ф.Г.Гилязев - «Вина и криминогенное поведение личности»; В.Н.Кудрявцев - «Закон, поступок, ответственность»; Н.П.Дубинин, И.И.Карпец, В.Н.Кудрявцев - «Генетика, поведение, ответственность» и др.)

Однако и в этих работах правовые, да и социально-психологические аспекты субъективного вменения, не стали предметом пристального рассмотрения. Между тем, они тесно связаны с содержанием уголовно-правовых отношений, механизмом уголовно-правового регулирования, основанием уголовной ответственности и т.д.

Мы исходим из того, что субъективное вменение является стадией правоприменения. Правоприменение направлено на реализацию тех


предписаний, которые содержатся в уголовно-правовой норме, и в силу этого она выступает как регулятор общественных отношений.

Однако каков механизм этого регулирования? Какие предписания и как при этом реализуются, что вообще понимать под реализацией? Эти, и многие другие вопросы, возникающие при анализе правоприменения не рассматривались в аспекте ее стадии - субъективного вменения. Тем более, не исследовались и правовые аспекты субъективного вменения.

Подобный подход определяется не только сложностью исследуемой проблемы, но и неоднозначностью понимания учеными действий предписаний элементов структуры правовых норм, различной трактовкой понятия «реализация права» и т.д.

Подавляющее число ученых-юристов признает,  что нормы уголовного права имеют трехзвенную структуру - гипотезу, диспозицию и санкцию. Однако и среди них нет единства мнений о том, как реализуются предписания этих элементов структуры нормы права. Одни исходят из того, что «правовое предписание» соотносится с целостностью правовой нормы, а не с предписаниями ее отдельных элементов.' Прямо отмечается, что один какой-либо элемент структуры правовой нормы не реализует норму в целом. Лишь в совокупности гипотезы, диспозиции и санкции норма представляет государственное веление2, выступает в роли регулятора отношений между людьми3. Правда, и сторонники такого подхода, видимо, прекрасно понимая, что невозможно абсолютизировать единство действий предписаний, например, диспозиции и санкции, подчеркивают, что «если диспозиция есть отправной пункт процесса действия уголовно-правовых норм, то санкция является ее заключительным пунктом...и...каждый из этих элементов уголовно-правовой нормы действует в присущих ему формах выражения своего содержания»4.

1 См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982 г., т.2, с. - 34

2 См.: Вопленко Н.Н. Социалистическая законность и применение права. Саратов, 1983г., с. - 86

3 См.: Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987г., с.-23

4 Козаченко И.Я. Указ.работа, с. - 150-152

б


Между тем, в уголовно-правовой литературе, в монографиях по теории государства и права высказано и иное понимание проявлений правовых предписаний, содержащихся в элементах структуры правовой нормы. Отмечено, в частности, не только то, что правовые предписания имеются во всех трех элементах структуры правовой нормы, а не в норме в целом, но и то, что каждое из предписаний имеет свое проявление и воздействие на регулирование общественных отношений.'

Разногласия между этими позициями носят не юрико-технический, а сущностно-содержательный характер, поэтому заслуживают того, чтобы остановиться на выяснении этого противоречия.

Нормы уголовного права, в отличие от норм иных отраслей права, чаще всего предписывают определенные правила поведения, отклонение от которых порицаемо и наказуемо. Из этого следует, что предписания норм уголовного права имеют двух адресатов. Прежде всего они адресованы гражданам, а уж потом соответствующим органам государства. Уже из этого следует, что предписания одних элементов структуры правовой нормы направлены на создание и проявление регулятивных отношений2, в то время как предписания иных элементов структуры норм при наличии соответствующих условий формируют охранительные отношения.

Если предположить, что нормы уголовного права не регуляторы общественных отношений, то следует отказаться от. трактовки права как воли общества, возведенной в закон и адресованной гражданам. Даже если занять позицию некоторых криминалистов о том, что уголовное право адресовано правоохранительным органам, то и здесь имеются предписания,

' См.: Кудрявцев Ю.В. Нормы права как социальная информация. М., 1981 г., с. - 55,86

и др.: Решетов Ю.С. Механизм правореализации в условиях развитого социализма. Казань, 1980 г., с. - 68,72 и др.; Кленова Т.В. Уголовно-правовые нормы в системе уголовного законодательства. В кн.; Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987 г., с. - 35; Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. - Механизмы уголовно-правового регулирования. Красноярск, изд-во Краснояр.ун-та, 1989 г., с. - 40-43

2 См.: Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с. - 33,43,55 и др.;

А.И.Санталов считает, что в этом случае существуют нормальные общественные отношения, но они "...не приобретают качества правовых." - Санталов А.И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. ЛГУ. 1982 г., с. - 42

7


касающиеся граждан, а, значит, есть различные предписания элементов структуры норм.

Кроме того, если предположить, что предписания нормы реализуются в целом, и, что норма действует с момента проявления санкции, то получается, что совершенное преступление не нарушает уголовно-правовую норму, а нарушает что-то иное, что и охраняет санкция.

Анализ уголовно-правовых норм показывает, что одновременное проявление предписаний некоторых элементов структуры уголовно-правовых норм, например, соблюдение требований диспозиции и выполнение требований санкции, невозможно, поскольку они находятся в различных плоскостях и реализация одного исключает другое. Поэтому вряд ли можно согласиться с утверждением, что эти элементы структуры нормы «действуют одновременно и сообща»'.

Разноплановое и разновременное проявление предписаний правовой нормы определяется тем, что они не действуют всегда автоматически. В самом содержании и структуре нормы заложена возможчость того, что лицо не будет выполнять и совершать или воздерживаться от совершения требуемых от него действий. Тем самым, сами нормативные предписания элементов структуры нормы, как факторы детерминации должного поведения, уже предполагают, что это поведение может быть иным. Человек может знать, а порой и одобрять правовое предписание, содержащееся, например, в диспозиции нормы, но поступать вопреки ей.2 В этом случае правовое предписание диспозиции нормы, как веление общества и государства, не реализуется лицом, а нарушается им и тогда «срабатывает» предписание, содержащееся в санкции.

Можно констатировать, что воздействие норм уголовного права на поведение людей может быть осуществлено по каналам: а) закрепления в гипотезах уголовных норм определенных условий поведения, нарушение которых является объективной предпосылкой для их субъективного

' См.; Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987г., с.- 152

2 См.: Кульгар К. Основы социологии права. М., Прогресс, 1981 г., с. - 146 8


вменения; б) закрепления в диспозициях уголовно-правовых норм правил требуемого, должного или недозволенного поведения, несоблюдение которых опять же является основанием для субъективного вменения: в) определения в нормах права уголовно-правовой ответственности (санкции) в случаях нарушения диспозиций норм и несоблюдения условий поведения, предусмотренных их гипотезой.

В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением о том, что гипотеза «...не формулирует самостоятельной программы поведения для участников общественных отношений»'. Предписание соответствующего поведения в гипотезах имеется. Предписание гипотез предопределяет предписание диспозиций и санкций и без ее предписаний не будет сформирована   программа   поведения   участников   общественных отношений. В одних случаях предписания гипотезы касаются личности, которая соблюдает его наряду с соблюдением предписаний диспозиции, а в других случаях оно адресуется субъектам правоприменительной деятельности, которые руководствуются им, как и предписаниями собственно санкции.

1 Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. Изд-во Казань, 1989 г., с.-118

9


§2. Уровни реализации предписаний правовой нормы и субъективное вменение.

Различное понимание правовых предписаний элементов структуры правовой нормы,  целостное или поэлементное их проявление предопределяют и различные подходы, различное понимание процесса и характера реализации этих предписаний. Ученые, связывающие правовые предписания с целостностью правовой нормы, выделяют лишь формы реализации норм права (соблюдение, исполнение, использование, применение, осуществление).1 Исследователи, исходящие из того, что предписания некоторых элементов структуры правовой нормы реализуются разновременно и направлены различным адресатам, приходят к выводу о том, что нужно выделять не только формы, но и уровни реализации предписаний норм права.2

Уровневый подход к реализации предписаний норм права позволяет показать, какой из предписаний элементов структуры правовой нормы и как проявляет себя в различных правоотношениях, влияет на их содержание и объем, сказывается на пределах ответственности и т.д. «В последние годы, - пишет Ф.Н.Фаткуллин, - при анализе правореализации все чаще используется уровневый подход. Это не просто дань моде, а настоятельная  потребность   развития  теории  реализации   норм социалистического права».3

В юридической литературе выделяют два основных уровня реализации (по Ю.С.Решетову в одних случаях это уровни, а в других

' См.: Алексеев С.С. Проблемы теории права. Свердловск, 1973 г., с. - 201; Он же. Проблемы теории государства и права, М., 1987 г., с. - 239; Григорьев Ф.А. Признаки и классификация актов применения права. - вопросы теории государства и права. Вып.1, Саратов, 1968 г., с. - 101: Стручков Н.А. Курс исправительно-трудового права. Проблемы Общей части. М., 1984 г., с. - 140; Сурилов А.В. Теория государства и права. Киев - Одесса, изд-во "Выща школа", 1989 г., с. - 364

2 См.: Пеньков Е.М. Социальная норма - регулятор поведения личности. М., 1972 г., с. -74; Решетов Ю.С. Механизм правореализации в условиях развитого социализма. Изд-во Казан.ун-та. 1980 г., с. - 72; Комаров С.А. Общая теория государства и права (курс лекций). М., 1995 г., с.-214

3 Фаткуллин Ф.Н. Проблемы теории государства и права (курс лекций). Казань, 1987 г. с. - 264

10


случаях стороны реализации) - это реализация на уровне диспозиции и реализация предписаний правовой нормы на уровне санкции.'

Уровневый подход к реализации предписаний норм права позволяет не только показать, какое из предписаний элементов структуры правовой нормы и как проявляет себя, но и позволяет определить и подчеркнуть, кому оно адресовано, кто будет субъектом его реализации.

В связи с этим хотелось бы отметить, что не нужно путать каналы (направления) воздействия предписаний правовых норм на поведение участников отношений с уровнями (сторонами) реализации этих норм. Данные понятия близкие, но не тождественные. Если первые показывают, где содержатся правовые предписания, и определяют их «источник», то уровни (стороны) реализации показывают, как и кому необходимо выполнять эти предписания.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что уголовно-правовая норма во всех трех элементах содержит предписания, которые, определяя поведение участников правоотношений, реализуются на двух различных уровнях.

Первый уровень реализации охватывает предписания, содержащиеся в некоторых гипотезах и почти во всех диспозициях уголовно-правовых норм. По сути дела эта реализация проявляется в самом выполнении гражданами тех требований (предписаний), которые содержатся в данных гипотезах и диспозициях. Предписания норм уголовного права чаще всего реализуются именно на этом уровне. В этом проявляется регулирующая роль, регулирующая функция уголовного права. Реализация гражданами предписаний гипотез и диспозиций на этом уровне осуществляется, во-первых, в виде соблюдения и использования правил требуемого, должного поведения или неосуществления условий недозволенного поведения -реализация гипотезы.

Как отмечалось, этот первый уровень реализации правовых предписаний чаще называют реализацией на уровне диспозиции.

' См.: Например, Решетов Ю.С. Механизм правореализации в условиях развитого социализма. Изд-во Казан.ун-та, 1980 г., с. - 72 и др. 11


Разумеется, что такое название условно. Оно, видимо, обусловлено тем, что предписания диспозиции и гипотезы довольно часто (но не всегда) характеризуются однородностью, поскольку сами условия поведения относятся к поведению, предусмотренному предписанием диспозиции, ибо то, что «...мы называем гипотезой, - это норма об условиях поведения»'. Однако главным, определяющим критерием отнесения этих предписаний к первому уровню является то, что они регулируют поведение граждан. Или, если исходить от обратного, граждане осуществляют реализацию правовых норм путем саморегулирования собственного поведения. И эта саморегуляция собственного поведения есть ничто иное как один из элементов механизма правореализации.2

Следовательно, с реализацией уголовно-правовых норм на уровне диспозиции мы сталкиваемся тогда, когда имеется законопослушная деятельность человека, когда он соблюдает то, что предписывает норма. Чаще всего реализация диспозиций норм уголовного права (поскольку в основном это диспозиции норм-запретов) представляет собой пассивное поведение, воздержание от нежелательных действий.

В юридической литературе является дискуссионным вопрос о том, осуществляется ли реализация предписаний на уровне диспозиции в рамках правоотношений или проявляется вне их. Одни ученые исходят из того, что такая реализация происходит в рамках правоотношений3, другие утверждают, что они реализуются вне правоотношений4.

Не вдаваясь в подробности теории правоотношений, отметим, что, на наш взгляд, наиболее правильно и последовательно отражает взаимосвязь

' Кудрявцев Ю.В. Правовая норма как социальная информация. М., 1981 г., с. - 56

2 См.: Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. Изд-во Казан.ун-та, 1989 г., с. - 70 и др.

3 См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982 г., т.2, с. - 88; Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности. Вопросы борьбы с преступностью. М. Юрид.лит-ра, 1981 г., вып.№ 34, с. - 4; Сурилов А.В. Указ.работа, с. - 367; Фаткуллин Ф.Н. Проблемы теории государства и права. Изд-во Казан.ун-та, 1987 г., с. - 264

4 См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973 г., с. -37,43.52; Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. Казань, 1989 г., с. - 73: Теория государства и права. Ленинград, 1987 г., с. - 467; Комаров С.А. Указ.работа, с. - 215. Отметим, что данной позиции придерживаются в своих работах В.П.Божьев, И.П.Даньшин, А.И.Санталов, Р.О.Халфина, Л.С.Явич и др. 12


явлений социальной и правовой действительности позиция тех ученых, которые считают, что следует выделять, например, в уголовном праве как регулятивные, так и охранительные, возникающие в связи с совершением преступления, правоотношения (иногда их называют в литературе санкционными,  специфическими,  материально-правовыми и даже ремонтно-восстановительными отношениями).'

Хотелось бы отметить, что среди сторонников выделения регулятивных уголовно-правовых отношений нет единства мнений о моменте возникновения этих отношений. М.И.Ковалев, например, считает, что они возникают с момента издания (вступления в силу) норм уголовного права, а по мнению С.С.Алексеева, В.С.Прохорова эти отношения возникают не автоматически, со вступлением уголовного закона в силу, а при наличии соответствующих юридических фактов2 - для уголовного права, например, юридически значимая, конкретная ситуация3. Вряд ли можно согласиться, что во всех случаях для возникновения регулятивных отношений нужен юридический факт в виде юридически значимой (предусмотрено правом) конкретной ситуации. Чаще этого как раз и не нужно,  например,  при  краже  (в  противном  случае  никакие приготовительные действия нельзя рассматривать в качестве преступления). Да и сами авторы такого подхода в последующих рассуждениях отказываются от такой категоричности (см. например, стр.90, 91 приведенной работы В.С.Прохорова и др.).

Подчеркивая, что реализация предписаний уголовно-правовых норм на уровне диспозиции осуществляется в рамках регулятивных уголовно-правовых отношений, мы, тем самым, не только констатируем наличие связи   прав   и   обязанностей   участников данных отношений

'См.: Например, Ковалев М.И. Советское уголовное право: курс лекций. Введение в уголовное право. Свердловск, 1971 г., вып.1, с. - 95,97,114-115; Базылев Б.Т. Юридическая ответственность (теоретические вопросы). Изд-во Краснояр.ун-та, 1985 г., с. - 75; Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Изд-во Томск.ун-та, 1987 г., с. - 43,45.47-49,57 и др.; Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч.. с. - 96

2 См.: Алексеев С.С. Общая теория права, М., 1982 г., т.2, с. - 13

3 См.: Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с.- 69-70

13


(институциональный аспект), но и раскрываем механизм того, какие уголовно-правовые предписания и как реализуются в процессе поведения людей (атрибутивный аспект). И суть этого уровня реализации состоит в том, как уже отмечалось, что это законопослушное (ответственное) поведение человека в рамках тех требований, которые вытекают из предписаний уголовно-правовой нормы. При этом вовсе не обязательно, чтобы гражданин соблюдал, исполнял и использовал законы в силу своих убеждений. Он может это делать и под воздействием страха перед наказанием. Иначе говоря, диапазон законопослушного поведения личности находится в пределах от «...самопринуждения до внутренней убежденности».'

Второй уровень (сторона) реализации норм уголовного права это реализация предписаний некоторых гипотез, относящихся к санкции, и предписания самих санкций. Если взять, к примеру, обычные, «классические» гипотезы, то они еще до реализации собственно санкционных предписаний заставляют правоприменителя проверить время, место, события совершения преступления, действие уголовного закона и т.д. В этом случае они проявляются и выступают как элементы, «обслуживающие» собственно санкционные предписания, санкции, которые, в свою очередь, являются юридической формой выражения уголовной ответственности. Вообще, может было бы правильнее говорить об этом уровне, как уровне реализации уголовной ответственности, а не санкции, что в процессе правоприменения реализуется не санкция, а уголовная ответственность. И что в рамках этой реализации находят свое проявление предписания обычных, «классических» гипотез, нарушенных диспозиций (специальных гипотез) и собственно санкций.

Особенностью, спецификой, отличающей этот уровень реализации предписаний элементов структуры уголовных норм, является то, что здесь, во-первых, реализуются предписания собственно санкции и тех предписаний иных элементов нормы, которые с ней связаны. Во-вторых,

' Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Изд-во Томск.ун-та, 1987 г., с. - 19

14


то, что эти предписания адресованы государственным органам. В-третьих, реализация предписаний на этом уровне осуществляется только в форме правоприменения. И, наконец, органы, применяя эти предписания и действуя в рамках предписаний, по сути, подвергаются индивидуально-правовому регулированию, что является одним из элементов механизма правового регулирования.

Второй уровень реализации правовых предписаний уголовной нормы - реализация на уровне санкции, всегда осуществляется в рамках охранительных (типичных, негативных, традиционных и т.п.) уголовно-правовых отношений' и, по своей сути, как мы уже отмечали, является реализацией уголовной ответственности в ее ретроспективном понимании. Именно через эти предписания норм проявляется такой важный атрибут уголовной ретроспективной ответственности как нормативность.2

Особенностью охранительных уголовно-правовых отношений, в рамках которых осуществляется реализация правовых предписаний на уровне санкции, является то, что они возникают в момент совершения преступления. Именно в этот момент лицо разрывает как фактическую, так и правовую связь регулятивных уголовно-правовых отношений. С этого момента «лицо является виновным в преступлении...»3 (подчеркнуто нами. -В.Я.). А виновное совершение преступления и служит тем юридическим основанием, которое порождает охранительные уголовно-правовые отношения и наполняет реальным содержанием совокупность прав и обязанностей участников этих отношений.

Следует отметить, что в уголовно-правовой литературе по вопросу о моменте возникновения охранительных уголовно-правовых отношений высказаны и иные точки зрения. Одни ученые полагают, что такие

' См.: Огурцов Н.А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве. Рязань, 1976 г., с. - 134-138; Михеев Р.И. Гарантии прав невменяемого в советском уголовном праве и процессе в свете новой Конституции СССР. В кн.; Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. Ярославль, 1981 г., с. - 49 и

др.

2 См.: Казаченко И.Я. Уголовная ответственность: Мера и форма выражения. Свердловск, 1987 г., с. - 6

3 Кригер Г.А., Кузнецова Н.Ф. Новое уголовное законодательство и его научно-практическое значение. Сов.гос-во и право, 1984 г., № 1, с. - 73

15


отношения возникают с момента привлечения лица в качестве обвиняемого (Я.М.Брайнин, А.И.Санталов и др.). Так, А.И.Санталов пишет, что «...лишь квалификация преступления придает ему (преступлению. - В.Я.) значение юридического факта...»', а значит и основания возникновения охранительных уголовно-правовых отношений. Другие авторы считают, что такого рода отношения возникают с момента вступления приговора в силу (Н.И.Загородников, Ю.М.Ткачевский, Р.Д.Рахунов и др.). Так, Р.Д.Рахунов подчеркивает, что до вынесения приговора «...возможно не применение уголовного закона, а обвинение в нарушении уголовного закона»2. Третьи при этом исходят из того, что охранительные уголовно-правовые отношения возникают с момента реального применения к лицу мер государственного принуждения. Например, мер процессуального характера (Н.А.Огурцов, А.В.Наумов и др.). Так, А.В.Наумов отмечает:

«Там, где начинается государственное принуждение как реакция государства на совершенное преступление, начинается и уголовная ответственность.»3

Все эти точки зрения объединяет то, что правоотношения понимаются как реальное осуществление прав и обязанностей сторон. Мы полагаем, что во всех этих случаях ученые необоснованно отождествляют правоотношения, как разновидности общественных отношений, с конкретной деятельностью (или индивидуальной связью). Мы разделяем мнение о том, что для констатации наличия правоотношения достаточно наличия возникшей связи прав и обязанностей сторон. А они возникают при факте совершения преступления.4 То, что подобные связи возникают с момента, совершения преступления, подтверждается наличием правовых предписаний, содержащихся в ч.П ст.9, ст.78, ч.1 ст.81 УК России. Глубоко прав   В.А.Кучинский,   когда   утверждает,   что   возникновение ответственности должно быть связано с «...реальными противоправными

' Санталов А.И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. ЛГУ, 1982 г., с. -47

2 Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности по советскому праву. М. Госюриздат, 1961 г., с. - 63

3 Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973 г., с. - 57

4 См.: Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с. - 103 16


действиями виновного лица, а не с волей должностных лиц правоприменительных органов»'.

Кроме того, мы полагаем, что только наличие уголовно-правовых отношений с момента совершения преступления позволяет осуществлять процессуальную правоприменительную деятельность. Иначе она является беззаконной. А ведь именно установление фактических и юридических обстоятельств дела является предпосылкой для субъективного вменения и юридической квалификации.

Не вдаваясь в детальное рассмотрение учения об уголовно-правовых отношениях и их элементах (это большой, сложный и весьма интересный блок вопросов, заслуживающий специального исследования), хотелось бы при этом все же отметить два обстоятельства, которые так или иначе выходят на проблему субъективного вменения, связаны с ним.

1. Подавляющим числом ученых признано, что субъектами охранительных уголовно-правовых отношений выступают с одной стороны государство, а с другой - лицо, совершившее преступление.2   Эта юридическая аксиома была подмечена еще до К.Маркса.

Несмотря   на   всю   очевидность   этого   положения,   в криминалистической литературе высказывается и иное мнение. Так, А.М.Ораздурдыев пишет, что «...носителем и выразителем этих отношений (речь идет о регулятивных и охранительных уголовно-правовых отношениях. - В.Я.) являются конкретные лица - субъекты общественных отношений: с одной стороны - потерпевшие, с другой - виновные в совершении преступлений лица.»3

С подобным пониманием правоотношений вряд ли можно согласиться. Оно не только не отражает действительного положения вещей, но и допускает методологические и логические ошибки. (Не нужно путать

[ Кучинский В.А. Личность, свобода, право. М., 1978 г., с. - 176

2 См.: Например, работы Козаченко И.Я., Прохорова B.C., Огурцова Н.А., Беляева Н.А., Кузнецовой П.Ф., Лейкинои Н.С., Наумова А.В., Санталова А.И. и др.

3 Ораздурдыев A.M. Введение в Общую часть уголовного права. Ашхабад, 1990г., с.- 53 17


субъектов уголовных правоотношений с участниками иных отношений, возникших на базе, основе уголовно-правовых отношений.')

Во-первых, А.М.Ораздурдыевым неправильно понимается само уголовно-правовое отношение. Оно сведено к конкретным связям, которые являются лишь составной частью уголовных правоотношений. Уголовное право защищает интересы, например, человека не потому, что он -гражданин, а потому, что он такой же, как все граждане, интересы которых взяты под охрану уголовным правом.2

Во-вторых,   нельзя   отождествлять   субъектов   регулятивных (нетипичных, табуальных, позитивных и т.д.) и охранительных (типичных, негативных, традиционных и т.д.) уголовно-правовых отношений. Это различные субъекты. У регулятивных отношений нет, и быть не может, ни потерпевшего, ни виновного.

В-третьих, эти отношения отличны друг от друга не только различием субъектов этих отношений, но и природой этих отношений. Так, в регулятивных правоотношениях, субъектами которых выступают с одной стороны государство, а с другой - законопослушные, ответственно поступающие граждане, юридической основой их возникновения является принятие уголовного закона, правовые нормы которого предписывают субъектам этого отношения корреспондирующие друг другу права и обязанности. Иные субъекты и иная природа у охранительных уголовно-правовых отношений.

В-четвертых, даже если понимать под уголовно-правовыми отношениями только охранительные отношения, отношения, возникающие в результате совершения преступления, то и в них сторонами являются виновный и государство в лице его органов. Правильно подмечено, что «лицо   является   субъектом  уголовной ответственности лишь в

1 См.: Протченко Б.А. Потерпевший как субъект уголовных правоотношений. -Сов.гос-во и право, 1989 г., с. - 79

2 См.: Прохоров B.C. Преступление и ответственность. ЛГУ, 1984 г., с. - 47 18


правоотношениях с уголовной юстицией.»' Иное понимание этих отношений приводит к тому, что реализацию мер уголовной ответственности осуществляет не государство, а потерпевший, что субъективное вменение, как стадия правоприменительной деятельности, осуществляется и завершается не уполномоченным на то органом, а гражданином, интересы которого ущемлены совершенным преступлением. При всей значимости этих личных, частных интересов2 их защита после совершения преступления возлагается на государство3. При том же понимании правоотношений, которое предложено А.М.Ораздурдыевым, можно говорить не о правосудии, а о самосуде, при чем не только в рамках охранительных, но и получается, что и в рамках регулятивных отношений.

2. Момент возникновения охранительных уголовно-правовых отношений не имел бы сам по себе какого-либо существенного значения, если бы не был связан с моментом возникновения ретроспективной уголовной ответственности и ее содержанием, правами и обязанностями участников этих отношений, правовыми последствиями их реализации и т.д. Иными словами, момент возникновения охранительных уголовно-правовых отношений оказывается не формальным актом, а актом, из которого вытекает решение множества вопросов. И прежде всего вопрос о возникновении и содержании ретроспективной уголовной ответственности.

Понятию уголовной ответственности, ее содержанию, формам выражения, времени проявления уделялось и уделяется пристальное внимание ученых. При всем при этом в юридической, в том числе и

'  Пермяков Ю.Э. Личность преступника как объект уголовно-правовой стереотипизации. В кн.: Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990 г., с. - 123. Расхождения между учеными в связи с этим существуют только в том, что, по мнению одних, государство по отношению к виновному имеет только права - назначить наказание, привести приговор в исполнение, а виновный имеет только обязанности - понести наказание, претерпеть те ограничения и лишения, которые вытекают, например, из приговора. (Волженкин Б.В., Полянский Н.Н., Смирнов В.Г., Кеченьян С.Ф. и др.) Другие полагают, что у субъектов этих отношений взаимные права и обязанности друг к другу ( Прохоров B.C., Дагель П.С., Ковалев М.И., Огурцов Н.А., Наумов А.В. и др.)

2 См.: Никулин С.И. Уголовный закон и частный интерес. Лекция. М., 1994 г., с. - 5

3 В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением о том, что с помощью социалистического уголовного права не удается защитить личные и частные интересы человека. См.: Никулин С.И. Указ.соч., с. - 5

14


уголовно-правовой, науке нет единой концепции как ответственности вообще, так и активной (позитивной), и ретроспективной (негативной) ответственности, в частности. Достаточно сказать, что насчитывается более десятка определений только ретроспективной уголовной ответственности.'

Все большее число криминалистов исходит из того, что ретроспективная уголовная ответственность может иметь место только в рамках охранительных уголовно-правовых отношений. Более того, подчеркивается, что она является элементом этих отношений2, отражает их правовой аспект3. Несколько иначе трактует соотношение ответственности и правоотношений Н.А.Огурцов.  Он полагает,  что уголовная ответственность  выступает  в  качестве  совокупности  различных общественных отношений, то есть как межотраслевой институт.4 Подобное мнение было высказано и Багрист-Шахматовым5. По сути, здесь отождествляется уголовная ответственность и правоотношение.

В связи с тем, что существует структурно-генетическая связь уголовной ответственности с охранительными уголовно-правовыми отношениями, возникают, по крайней мере, три вопроса. С какого момента возникает уголовная ответственность? Когда начинают реализовываться предписания норм права? Какое из предписаний определяет содержание уголовной ответственности и в каких формах это содержание проявляется?

По вопросу о моменте возникновения уголовной ответственности у криминалистов нет единства мнений. Чаще всего момент возникновения уголовной ответственности совмещается с моментом возникновения уголовно-правовых отношений (охранительных), то есть, по сути, выделяются те же четыре подхода, что характерны для определения

' Более подробно по этому вопросу см.: например, Козаченко И.Я. Уголовная ответственность: мера и форма выражения. Свердловск, 1987 г., с. - 11-14; Он же. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987 г., с. - 24-31; Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с. - 173-175

2 См.: Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с. - 173

3 См.: Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987г., с. -43,46

4 См.: Огурцов Н.А. Указ.соч., с. - 174-175

5 См.: Багрист-Шахматов Л.В. Уголовная ответственность и наказание. Минск, Вышейшая школа, 1976 г., с. - 27

20


момента возникновения самих правоотношений.

В вопросе о реализации уголовной ответственности, определения момента начала ее «работы», разногласия возникают среди тех, кто моментом возникновения правоотношений и уголовной ответственности считает  время  совершения  преступления.  У  ученых,  которые придерживаются иного подхода, существует определенная ими чаще всего как «единая точка отсчета» для проявления всех трех начал - момента возникновения уголовно-правовых отношений, возникновения уголовной ответственности и начала реализации уголовной ответственности. В чем же разногласия у первых? Признав, что уголовная ответственность возникает вместе с охранительными правоотношениями, некоторые из исследователей полагают, что в этот момент существующее реально уголовно-правоохранительное отношение еще остается непознанным. Поэтому реализация как самих правоотношений, а в том числе и уголовной ответственности (как одного из элементов этих отношений), «...начинается лишь при условии, если государственным органам стало известно действительное содержание как своих прав и обязанностей, так и обязанностей и прав лица, совершившего преступление»'. То есть фактическая реализация уголовной ответственности наступает с фактического несения наказания, определенного судом.

К   этим   рассуждениям   близка   позиция   В.С.Прохорова, Н.М.Кропачева и А.Н.Тарбагаева, изложенная ими в совместной работе. По их мнению «...только обвинительный приговор суда, вступивший в законную силу, возлагает уголовную ответственность на лицо, действительно совершившее преступление»2. При этом они вроде бы отмежевываются от тех исследователей, кто считает моментом возникновения (а не реализации) уголовной ответственности факт совершения преступления, поскольку такое «...понимание природы

' Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987 г., с. -

57

; Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.работа, с. - 179. Этой позиции

придерживается  и А.И.Санталов.  См.:  Теоретические вопросы  уголовной

ответственности. ЛГУ, 1982 г., с. - 62

21


уголовной ответственности противоречит...действующему уголовному законодательству и не имеет теоретических оснований»'. Факт совершения преступления рассматривается авторами лишь как констатация наличия «...основания возникновения уголовной ответственности - основания, но не самой ответственности»2.

Правда последующие рассуждения авторов о действительности и возможности опровергают их собственный тезис о том, что совершенное преступление лишь констатация основания возникновения, а не возникшее основание уголовной ответственности. Это подтверждают и ранее высказанные ими суждения. Они писали, что совершенное преступление «...и есть юридический факт, порождающий уголовно-правовые отношения и, в частности, обязанность виновного подвергнуться уголовной ответственности как элемент указанного отношения».3

Некоторые ученые переносят момент реализации уголовной ответственности на более ранние этапы. Например, у Н.С.Лейкиной - это привлечение лица к уголовной ответственности4, у Н.А.Стручкова и Я.М.Брайнина - предъявление обвинительного заключения5. Уязвимость такой позиции очевидна, поскольку существуют и охранительные уголовно-правовые отношения, и сама уголовная ответственность, почему-то «неработающая» с момента совершения преступления. Нужен был выход из этой ситуации, и он был найден. Было констатировано, что в своем развитии уголовная ответственность имеет ряд этапов, стадий. Первая стадия - это нереализованная ответственность. Вторая - привлечение к уголовной ответственности (по мнению автора этой идеи с этой стадии и начинается реализация ответственности). Третья стадия есть назначение наказания, а четвертая - ее исполнение.6 Это теоретическое положение

' Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.работа, с. - 175

3 Там же, с.- 177 'Там же, с. - 102-103

4 См.: Лейкина Н.С. Личность преступника и уголовная ответственность. М„ 1968 г., с. -31-33

5 См.: Стручков н.А. Уголовная ответственность и ее реализация в борьбе с преступностью. Саратов, 1977 г., с. - 48; Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. Изд-во Юрид. лит-ра, М., 1963 г., с. - 18-27

6 См.: Лейкина Н.С. Там же.

22


было поддержано другими учеными, например, В.И.Курллндским, М.П.Карпушиным, А.Д.Горбузой, а с небольшими уточнениями -О.Э.Лейстом' и некоторыми другими авторами.

Почему существует такой «разброс» мнений среди ученых в отношении моментов возникновения - охранительного уголовно-правового отношения, уголовной ответственности и момента ее реализации? Анализ литературы показывает, что различные подходы к рассмотрению этих вопросов обусловлены рядом как существенных, так и несущественных обстоятельств.

Момент   возникновения   охранительных   уголовно-правовых отношений неоднозначно определяется учеными прежде всего потому, что они по-разному понимают сами общественные отношения: их содержание, структуру, формы проявления и т.д.

Что же касается моментов возникновения и начала реализации уголовной ответственности (как момента правоотношений), то различие мнений, на наш взгляд, обусловлено несколько иными обстоятельствами и прежде всего занимаемой автором позиции (определяемой, в свою очередь, его прикладными или научными интересами). Как правильно подметил В.А.Кучинский: «...нередко бывает так, что не содержание юридической ответственности определяет решение названных производных вопросов, а, наоборот, выяснение содержания ответственности происходит с позиций, занимаемых отдельными авторами в оценке этих вопросов.»2

Действительно, если посмотреть на весь спектр мнений относительно моментов возникновения и реализации уголовной ответственности, то невольно приходишь к выводу о том, что не содержание правоотношений и уголовной ответственности положено в основу определения этих временных моментов ответственности, а Что-то иное, что и определяет подходы при определении этих моментов.

Во-первых, наблюдается   конституционалистский  подход   к

1 См.: Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву (теоретические

проблемы). М., 1981 г., с. - 7,130 и др.

г Кучинский В.А. Личность, свобода, право. Изд-во юрид.лит-ра, М., 1978 г., с. - 173

23


объяснению   моментов   возникновения   и   реализации уголовной ответственности. Так, например, ряд сторонников определение моментов возникновения и реализации уголовной ответственности связывают со вступившим в законную силу приговором суда, из-за того, что иной подход нарушает требование Конституции и УК России (имелась в виду ч.П ст.З УК 1960г.). Следовательно, все иные теоретические конструкции, по их мнению., не могут поколебать этого принципа (В.С.Прохоров, А.Н.Тарбагаев, Н.М.Кропачев, А.И.Санталов и др.). Дополнительными аргументами в пользу такой позиции является то, что при ином подходе нет ни особого состояния преступника, ни инстанции, способной оценить меру ответственности и наказать.'

Во-вторых, в отношении возникновения и началя ре^язации уголовной ответственности наблюдается так называемый прагматический подход. Суть его в том, что фактически момент возникновения и реализации уголовной ответственности определяется практическим интересом, велениями интересов практики. Так, например, И.Я.Козаченко пишет, что реализация как охранительных уголовно-правовых отношений, так и уголовной ответственности невозможна без применения норм уголовного процесса, «...поскольку необходимо выполнение определенных уголовно-процессуальных действий»2. Отсюда их фактическая реализация наступает с факта несения наказания. Все эти рассуждения необходимы для того, чтобы обосновать, что основанием уголовной ответственности является  состав  преступления,  наличие  которого  окончательно подтверждается только судом. Прямо подчеркивается, что «...для привлечения к уголовной ответственности и признания лица виновным ( а это возможно только по приговору суда. - В.Я.) ...необходимо установить, что в совершенных им действиях имеется состав определенного преступления3». Такую позицию разделяет достаточно большое количество ученых. Суть не в этом, а в том, что на потребу «теоретическому монстру» -

' См.: Прохоров B.C., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.работа, с. - 179-180

2 Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987г., С.-57

3 Там же, с. - 61


составу преступления, понятие которого лишь мельком упоминается в двух статьях уголовного кодекса России 1960 г. (ст. ст. 6,16), (их несколько больше во вновь принятом УК), «отдается» институт уголовной ответственности.

Поэтому, даже исходя из этих соображений, не говоря о других спорных моментах учения о составе преступления, правильнее говорить, что основанием уголовной ответственности является преступление', а не состав преступления2. Слов нет, состав преступления исключительно важен как в теоретическом, так и практическом плане. Данное понятие «укоренилось»: в следственно-судебной' практике, им оперируют ученые-юристы, о нем много написано, оно "вошло" в уголовный закон. Однако состав лишь "подспорье" понятию «преступление», а не замена его. Своими существенными, необходимыми и достаточными признаками состав лишь раскрывает    основу    признаков    «общественная    опасность», «противоправность» и «виновность», но не исчерпывает их, поэтому состав преступления является лишь основой, а не основанием уголовной ответственности. Рассуждения о том, что преступление содержит массу признаков, которые никак не влияют на уголовную ответственность,

' См.: Например, Санталов А.И. Указ.работа, с. - 33; Натащев А.Е., Стручков Н.А. Основы теории исправительно-трудового права. М., 1967 г., с. - 14; Хорват Т. Понятие преступления. Категории преступных деяний. В кн.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М., Наука, 1983 г., с. - 19; Загородников II.И., Стручков НА. Направления изучения советского уголовного права. Сов.гос-во и право, 1981 г., № 7, с. - 52; Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974 г., с. - 21; Филимонов В.Д. О выражении в законе оснований и пределов уголовной ответственности и административной ответственности. - Гос-во и право, 1993 г.. 12, с. - 62; Дагель П.С., Номоконов В.А. Уголовная политика и проблемы позитивной ответственности. В кн.:

Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985 г., с. - 72; Малеин Н.С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М., 1985 г., с. - 130; Наумов А.В. Уголовный закон и права человека. Сов.гос-во и право, 1990 г.. № 1, с. - 53; Благов Е.В. Квалификация деяний, исключающих уголовную ответственность. - Гос-во и право, 1992 г., №9, с. -78

; Пишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). М., 1958 г., с. - 7; Кузнецова н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. МГУ, 1958 г.. с. - 51; Она же. Преступление и преступность. МГУ, 1969 г., с. - 114; Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957 г., с. - 4,19 и др.; Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961 г., с. - 108: Кригер Г. Состав преступления и его значение. Сов.юстиция, 1982 г., № б, с.-8; Он же. Состав преступления и квалификация содеянного. Сов.юстиция, 1985г., С.-12 25


несостоятельны. Это софизм.' Закон и не требует их учитывать. Учитываются лишь те, которые влияют на характер и степень общественной опасности преступления, это и должно найти отражение, в плане обратной связи, в содержании уголовной ответственности и ее пределах.2 Состав преступления эту задачу не выполняет, поэтому, повторимся, может быть лишь основой, а не основанием ответственности.

По существу на прагматических позициях стоят и те ученые, которые моментом   возникновения   правовых   отношений   и   уголовной ответственности считают время совершения преступления, а момент реализации уголовной ответственности относят на более поздний период -возбуждения уголовного дела, привлечения в качестве подозреваемого, предъявления обвинительного заключения и предания суду. Основным аргументом сторонников такого подхода является то, что появляются реальные, действующие субъекты и содержание ответственности начинает проявляться через них, правовые предписания начинают «работать реально».   Такой  прагматизм,  выход  на  осязаемое,   наглядно представленное, подкупает. Тем более, что и нормы уголовного права как бы   с этого  момента  реально воплощаются в жизнь - лицо может быть на основании уголовного закона освобождено от уголовной ответственности, только в связи с тем, что органам известно лицо и они сами, с учетом обстоятельств дела, решают вопрос дальнейшей реализации уголовной ответственности или освобождения от нее.

Анализ действующего законодательства, изучение содержания охранительных правоотношений приводит к выводу о том, что ни прагматический, ни тем более конституционалистский подходы по вопросу о моменте возникновения и реализации ретроспективной уголовной ответственности не могут быть приняты.

' См.: Дубинин Т.Т. Основание уголовной ответственности. В кн.: Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987 г., с. - 17

2 См.: Келина С.Г. Меры ответственности, предусмотренные уголовным законом, и основания их применения. - Сов.гос-во и право. 1982 г., № 5, с. - 104; Малеин Н.С. Неотвратимость и индивидуализация ответственности. - Сов.гос-во и право, 1982 г., № 11, с.-56

26


Прежде всего, конституционалистский подход не может быть принят и не может считаться правильным потому, что реализация уголовной ответственности с момента совершения преступления не противоречит ни Конституции России, ни ст.5 УК РФ. С момента совершения преступления лицо является виновным, что и служит основанием реализации ответственности. Факт же признания виновным по приговору суда является основанием для применения наказания. Хорошо известно, что наказание, являясь стержнем, сердцевиной ответственности, не исчерпывает и, тем более, не подменяет последнюю. Редакция ст.49 действующей Конституции России не противоречит нашему тезису. Более того (если строго придерживаться буквы закона), говорит только об одной категории граждан, которых не может касаться уголовная ответственность на стадии предварительного следствия. По сути она узаконивает применение ответственности и к подозреваемому, и к подсудимому. Если это иначе, то должна быть и иная редакция данной статьи Конституции.

Во-вторых, конституционалистский подход, по сути дела, сводит на нет институт дифференциации ответственности, поскольку исключает освобождение от уголовной ответственности на стадии, например, предварительного следствия. При этом нарушается уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, наблюдается отход от принципа гуманизма и существенно ущемляются интересы личности.

В-третьих, такой подход вносит дезорганизационные начала в работу правоохранительных  органов,  поскольку,  например,  на  стадии предварительного расследования деятельность по выявлению и вменению фактических и юридических обстоятельств дела, влияющих на содержание и пределы уголовной ответственности, становится как бы излишней.

При  всей  аргументированности  и  внешней  заманчивости прагматического подхода к установлению момента реализации уголовной ответственности вряд ли его можно принять. Хотя с учетом нашего исследования, с позиций анализа субъективного вменения, как вида правоприменительной деятельности - такой подход исключительно

27


выгоден. Действительно, имеются уже органы, они уже начинают действовать по факту совершения преступления. Реализуя предписания правовых норм, по сути дела, осуществляют их на уровне санкции в форме правоприменения (где проявляется и субъективное вменение). В реальности чаще всего именно это и наблюдается, так как лежит на поверхности, да и чаще встречается. Чаще всего, но не всегда. Уголовная ответственность -сложное многоуровневое и многоаспектное явление. Возникнув и проявляясь в рамках охранительных уголовно-правовых отношений, она раскрывает связи сторон-участников этих отношений, наполняет их предметным содержанием в соответствии с предписаниями норм права. Возникнув в полном объеме, она в процессе реализации раскрывает этот объем своего содержания поэтапно, поэтому на различных стадиях реализации ее содержание как по своей количественной, так и качественной характеристике различно. Кроме того, уголовная ответственность это не улица с односторонним движением, где государство осуждает, применяет, лишает и т.д., а личность, совершившая преступление, претерпевает, переносит лишения, ограничения и обязана это сносить. В юридической литературе отмечают, что и государство обязано по отношению к личности, и личность имеет определенные права требовать что-то у государства." И совершенно правильно при этом ссылаются на К.Маркса, который подчеркивал, что «всякое право государства по отношению к преступнику есть вместе с тем и право преступника по отношению к государству»2.

Однако рассматривается эта совокупность двухсторонних прав и обязанностей между виновным и государством применительно к тем стадиям реализации уголовной ответственности, когда государство, согласно закона, берет «бразды управления процессом» в свои руки. Это мы чаще всего и наблюдаем. Выражается это в формуле: «при наличии оснований и условий государство может...». Может передать материалы

' См.: Например, Козаченко и.Я. Уголовная ответственность: мера и форма выражения. Свердловск, 1987 г., с. - 15,19 и др. 2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т.1, с. - 150 28


дела на несовершеннолетнего в комиссию по делам несовершеннолетних.

А может быть в принципе иная ситуация? Когда после совершения преступления реализация уголовной ответственности идет в ином направлении от личности к государству? И уже личность, пусть даже совершившая преступление, имеет право требовать, применять положение закона, а государство обязано выполнять, мириться, наконец, с фактом совершения преступления? Не только может быть такое направление реализации уголовной ответственности, но оно и есть.

Возьмем, к примеру, ст.78 УК 1996г. Традиционно она рассматривается как один из видов освобождения от уголовной ответственности и применительно к тем стадиям реализации, где опять-таки «работают» органы с наделенной формулой - «могут».

А ведь закон говорит совершенно о другом. Государство наоборот не, может привлечь к уголовной ответственности. И дело не только в сроках, которые прошли с момента совершения преступления. Правильно отмечается, что это обстоятельство «...не может устранять общественно опасного характера преступного деяния»'. Дело в другом - в последующем в течение этого времени законопослушном поведении, которое зачастую обусловлено ранее совершенным деянием, определено им. И это учитывает законодатель. Он обязывает государство выполнить требование правового предписания.

Еще более наглядно реализацию уголовной ответственности в этом направлении характеризуют примечания к ст.ст. 222, 275, 291 УК 1996 г. (кстати, их нельзя рассматривать как виды добровольного отказа или освобождения от ответственности2). В них прямо предписывается государству не освободить личность от уголовной ответственности, а, в

' Лобанова Л.В. Некоторые вопросы толкования и применения института давности

привлечения к уголовной ответственности. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы

применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль,

1989г.. с. -40

2 См.: Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 121; Рябчук В.Н. Освобождение от ответственности

в связи с социально одобряемым поведением правонарушителя. Правоведение. 1989 г.

№1.

29


силу того, что сама личность освобождается от социально-вредного явления, лишь констатировать, что был факт добровольного заявления, добровольной сдачи, несовершения вредоносных действий и т.д., то есть было собственное волеизъявление лица. Как видим, в момент принятия и реализации решения, например, о сдаче оружия «нет» государства в лице его органов, они никаких действий по изобличению и наложению мер воздействия не предпринимали и не предпринимают. Предпринимает их личность. Следует отметить, что если в УК 1960 года подобные «меры» были предусмотрены в 5-ти составах, то в УК 1996 года их более 15.

Государство как бы признает, что в плане реализации уголовной ответственности  каждый  (виновный)  гражданин  может  пройти собственный, зависящий от него участок, этап и, в плане обратной связи, это   будет  либо   исключать  реализацию  негативного   аспекта ретроспективной уголовной ответственности, либо учитываться в процессе ее реализации наряду с другими обстоятельствами.' По сути дела, это реализация позитивного аспекта ретроспективной ответственности. И.С.Кон правильно подметил, что атрибуция «ответственности может быть как внешней, с точки зрения общества, так и внутренней, с точки зрения собственного «я». » И далее «...в первом случае подразумеваемым субъектом социального контроля и атрибуции является общество, коллектив, а во втором - сама личность.»2

При этом сразу же возникает вопрос, о каком освобождении от уголовной ответственности идет речь? Ведь не говорим же мы об освобождении от уголовной ответственности органов государства в то время, когда они реализуют ее. Нет ли здесь противоречия? Никакого противоречия нет. Для уяснения вопроса очень коротко хотелось бы

' Правильно отмечается, что осведомленность личности об учете его законопослушного поведения, ответственного отношения к социально-правовым требованиям при решении уголовно-правовых вопросов порождает положительный сдвиг во внутреннем мире виновного и проявляется вовне - в заглаживании вреда, раскрытии преступления и т.д. Это может служить, например, основанием для освобождения от дополнительных наказаний. - См.: Дуюнов В.К., Цветинович А.Л. Дополнительные наказания. Теория и практика. Фрунзе."Илим", 1986 г., с. - 124 2 Кон И.С. В поисках себя. М., изд-во полит.лит-ры, 1984 г., с. - 305 зо


остановиться на видах и аспектах ответственности.

Хорошо известно, что в философской и юридической науке выделяют в различные виды ответственности. В рамках тех или иных отраслей права (и видов ответственности) выделяют ретроспективную (негативную) и

•' "позитивную (активную) ответственность. При этом под последней

»

понимают ответственное отношение, должное поведение, чувство долга, ответственность наперед и т.д.' Представляется, что подобные термины (понятия) не совсем точно отражают суть. Поскольку это проявление внутренних положительных свойств личности, личностных начал в процессе жизнедеятельности этого человека, то правильнее было бы, видимо назвать этот вид ответственности - интроспективная (исходящая изнутри, от личности) ответственность.2 А вот негативное и позитивное есть как в ретроспективной, так и в интроспективной ответственности. Это не самостоятельные виды, а аспекты, срезы, пласты этих видов ответственности.

Отсюда понятно, что если личность реализует позитивный (активный) аспект ретроспективной ответственности, то она освобождается от воздействия негативного аспекта этой ответственности.

Что следует из всего сказанного об ответственности? Мы полагаем, что из этого следует ряд выводов, которые касаются не только ответственности, но и правоприменения, а значит и субъективного вменения, его юридических основ.

Во-первых, уголовная ответственность возникает и «начинает работать», реализовываться с момента совершения преступления.3

Во-вторых, до возбуждения уголовного дела и привлечения лица в качестве подозреваемого реализация позитивного аспекта ретроспективной

' См.: Кудрявцев В.Н., Лазарев Б.М. Дисциплина и ответственность: пути укрепления. Сов.гос-во и право, 1982 г.. № 6, с. - 67-69; Назаров Б.Л. О юридическом аспекте позитивной социальной ответственности. Сов.гос-во и право, 1981 г., № 10, с. - 29-33

2 « Ответственность личности перед обществом характеризуется сознательным соблюдением моральных принципов и правовых норм...... - пишет И.А.Кудрявцев.

Кудрявцев И.А. Ограниченная вменяемость. Гос-во и право. 1995 г., №5, с. - 109

3 См.: Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса. ЛГУ, 1982 г., с. - 40

31


уголовной ответственности осуществляется самой личностью, совершившей преступление.

В-третьих, реализация негативного аспекта этой ответственности начинается с момента возбуждения уголовного дела по факту совершения преступления и, по своей сути, есть реализация правовых предписаний, относящихся к санкции и собственно самой санкции в форме правоприменения.'

В-четвертых, реализация негативного аспекта ретроспективной уголовной ответственности проходит ряд этапов (стадий). На каждой из стадий   реализации   этого   аспекта   ретроспективной   уголовной ответственности различно представлены ее содержание и объем.

В этой связи хотелось бы отметить, что в юридической литературе высказываются различные суждения о том, можно ли некоторые меры процессуального принуждения отнести к уголовной ответственности и входят ли они в содержание последней? Одни ученые отвечают на это положительно2, а другие полагают, что меры процессуального принуждения не входят в содержание уголовной ответственности, поскольку имеют иную юридическую природу.3 Так, например, З.Д.Еникеев подчеркивает, что уголовная ответственность и меры пресечения имеют разные основания и эти основания - суть различные юридические категории, где «...основания применения мер пресечения - уголовно-процессуальная      (доказательственно-прогностическая),      дающая вероятностный вывод о будущем поведении привлекаемого к уголовной

| О характерных чертах ретроспективной ответственности см.: например, Базылев Б.Т. Юридическая ответственность (теоретические вопросы). Красноярск, 1985 г., с. - 29-30

2 См.: Гальперин И.М. Взаимодействие государственных органов и общественности в борьбе с преступностью. М., 1972 г., с. - 75; Лейст О.Э. Юридическая ответственность и правоотношения. - Вестн.Моск.ун-та.Серия 9. Право, 1977 г., с. - 7; Карпушин М.П., Курляндский В.И. Указ.соч., с. - 35-37; Наумов А.В. Применение утоловно-правовых норм. Волгоград, 1973 г., с. - 57-63; Огурцов НА. Указ.соч.. с. - 161-175

3 Базылев Б.Т. Об институте юридической ответственности. - Сов.гос-во и право, 1975 г., № 1, с. - 112: Барабаш А.С. Уголовная ответственность, наказание и меры процессуального принуждения. Правоведение, 1981 г., № 1, с. - 74: Даев В.Г. Указ.соч., с. - 46; Кокарев Л.Д. Подсудимый в советском уголовном процессе. Воронеж, 1973 г., с. - 203: Клюков Е.М. Мера процессуального принуждения. Казань, 1974 г., с. - 26;

Коробов П.В. К вопросу о понятии уголовной ответственности. В кн.: Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987 г., с. - 10: Кучинский В.А. Указ.соч., с. - 182-183 32


ответственности лица, предполагающая не уже совершившийся акт отрицательного поведения обвиняемого, а возможность, вероятность совершения такого акта (...ст.89 УПК РСФСР)»'.

С подобными доводами вряд ли можно согласиться. Во-первых, в каждом конкретном случае только материальная основа - совершение преступления - является той базой, которая позволяет применять процессуальные нормы. Из приведенной цитаты видно, что этой основы нет. Во-вторых, меры процессуального пресечения ни в коем случае не направлены на будущее поведение. Такое их понимание есть ничто иное как санкционирование судебного произвола в рамках теории опасного состояния личности. Применение мер пресечения связано с совершенным деянием, которое в будущем может вызвать у личности, его совершившей, ту или иную реакцию на осуществление правосудия. В-третьих, если бы некоторые меры пресечения не входили в содержание уголовной ответственности, то уголовный закон не учитывал бы период их применения при исчислении сроков наказания - ч.III ст.72 УК России. В этой связи никак нельзя согласиться с утверждением, что меры пресечения поглощаются наказанием.2 Это искажение сути закона. Наоборот, закон обязывает не поглощать, а вычитать из назначенного судом наказания срок содержания под стражей. И, наконец, характер ограничения, например, содержания под стражей мало чем отличается от режимных требований мест лишения свободы. Вот почему эту «меру защиты» закон соотносит, например, с исправительными работами, при зачете в пропорции один к трем.

В-пятых, на стадии отбывания наказания и погашения (или снятия) судимости  вновь  происходит  реализация   позитивного   аспекта ретроспективной ответственности самой личностью, отбывающей или отбывшей наказание.

В-шестых, изложенное позволяет сделать вывод и о том, что под

' Еникеев З.Д. Проблемы эффективности мер уголовно-процессуального пресечения.

Казань, 1982г., с. -8

2 См.: Коробов П.В. Указ.работа, с. - 10

33


уголовной ответственностью нельзя понимать ни обязанность, ни осуждение, ни наказание, ни претерпевание каких-то лишений. Мы полагаем, что существующие дефиниции уголовной ответственности раскрывают лишь ту или иную ее грань, тот или иной содержательный ее признак, да и то в рамках ее негативного аспекта, но не отражают сущностного момента данного явления. Суть же ретроспективной уголовной ответственности состоит в том, что она выступает средством реализации предписаний элементов структуры правовой нормы,

относящихся к санкции.

Итак, реализация предписаний правовых норм на уровне санкции осуществляется как самой личностью, совершившей преступление -позитивный аспект ретроспективной ответственности, так и государством в лице его органов - негативный аспект этой ответственности - в форме

правоприменения.

Не все ученые разделяют мнение о том, что можно и нужно выделять

различные уровни реализации норм права. Утверждается, что реализация предписаний норм на одном уровне исключает другой. Объясняется это тем, что перед уголовно-правовой нормой стоят задачи, находящиеся в различных сферах (во-первых, уголовно-правовая угроза, во-вторых, применение санкций). Отсюда, осуществление первой и второй задачи нельзя рассматривать в   виде стадий реализации норм, поскольку, отмечают сторонники такого подхода, выполнение одной из задач делает ненужной какую-либо дальнейшую реализацию правовой нормы, более того, означает полную реализацию уголовно-правовой нормы.'

Вряд ли можно согласиться с таким подходом к понятию реализации правовых норм. Он не в полной мере отражает действительное положение вещей. Реализация нормы права не означает единовременного осуществления предписаний всех трех ее элементов. Чаще могут действовать предписаний одного или двух элементов правовой нормы, при этом диспозиция и санкция исключают взаимодействие при реализации.2

' См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973 г., с. - 36-37 2 См.: Теория на социалистического право. София, 1973 г., с. - 223

34


Кроме того, уголовно-правовые нормы имеют своей задачей не только угрозу и применение санкций (в связи с тем, что угроза реализуется через санкцию, то правильнее было бы, видимо, говорить об одной задаче)', но и регулирование общественных отношений путем предписаний должного поведения граждан в рамках норм-запретов. Это достигается путем реализации предписаний диспозиций и отдельных гипотез уголовно-правовых норм в форме соблюдения, использования и исполнения гражданами запретов и велений норм.

Как уже подчеркивалось, реализация санкции уголовно-правовой нормы осуществляется чаще всего уполномоченным на то органами и завершается принятием на основе закона индивидуальных актов правоприменения.

По этому поводу в литературе  высказывается и иное мнение. Подчеркивается, что применение уголовно-правовых норм неправильно сводить лишь к применению их санкции, что не учитывается специфика некоторых норм, которые реализуются в форме правоприменения, но не в рамках санкции. Например, в случаях, когда лицо необоснованно привлекается к уголовной ответственности за превышение пределов необходимой обороны, а кассационная или надзорная инстанция прекращают дело, то здесь нет реализации санкции, но есть применение нормы.2

Действительно, существуют различные виды правоприменения и в различных сферах жизнедеятельности (мы это отчасти уже отмечали), например, некоторые разновидности процессуального правоприменения, правоприменения в сфере соподчиненности органов власти и управления и т.д. Что же касается уголовного права, то применение его норм возможно только через реализацию предписаний, относящихся к санкции (через реализацию ретроспективной уголовной ответственности). В приведенном

1 Мы полагаем, что права Н.Ф.Кузнецова, подчеркнувшая, что наказуемость «...как признак преступления следует понимать не как реальное применение наказания за преступление, а как угрозу, возможность такового, предусмотренную в санкциях уголовного закона,...» - Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., Наука, 1987г., с. - 48

2 См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973 г., с. - 43-45 35


примере, как нам представляется, спутано содержание двух посылок, которое положено в основу умозаключения.

Статья 37 УК адресуется не суду, а гражданину. Именно он реализует ее как свое право, а не правоприменитель. Констатация факта нарушения материального закона не есть его применение, а есть вид процессуального правоприменения, направленного на подтверждение того, что гражданин этим правом воспользовался правильно или нет.

И еще одно, не нужно путать стадии форм реализации (например стадии применения) с уровнями реализации. Стадии в рамках форм реализации могут быть как на одном, так и другом уровне. Уровневый подход к реализации показывает, что существует различный характер осуществления предписаний структурных элементов правовой нормы и различные субъекты реализации, но в рамках одной и той же нормы.

Действительно, предписания, содержащиеся, например, в гипотезах уголовно-правовых норм, выраженные чаще всего в статьях Общей части УК, в одних случаях могут быть реализованы на уровне диспозиции, как и сама диспозиция, гражданином. А в других случаях предписания этих гипотез могут быть реализованы на уровне санкции, но уже органами государства. Более того, сами диспозиции уголовно-правовых норм, в случае их нарушения, выступают в роли гипотез (условий) реализации предписаний санкции. Мы называем их «специальные гипотезы» или правильнее было бы сказать, что это диспозиционные гипотезы. Получается, «...общеобязательная сила предписаний, установленных диспозициями норм уголовного права, помимо непосредственного воздействия на поведение граждан, сориентирована и на реализацию определенных санкций, в которых она и конкретизируется.»'

В таком «перевоплощении» диспозиций уголовно-правовых норм и их гипотез ничего удивительного нет. Выделение различных уровней (сторон) процесса в рамках целого предполагает не только различие, но и определенные элементы тождества противоположностей, правда с

' Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987 г., с. -150

36


сохранением   различных   качеств   и   ролей   (применительно   к диспозиционным гипотезам - социальных качеств). В философии отмечается, что в подобных ситуациях диалектическое отношение между противоположностями функционирует не за пределами отношений части и целого, не ограничивает целое в той или иной форме, а проявляется в самой структуре отношений частей, подсистем, части и целого." Между частями, частями и целым существует не простая функциональная зависимость, а «...значительно более сложная система разнокачественных связей -структурных, генетических, связей субординации, управления и т.п.». Более того, взаимозависимость частей такова, что она «...выступает не в виде линейного причинного ряля, ?. в 2:^д°  замкнутого круга, внутри которого каждый элемент связи является условием другого и обусловлен им»2,

При таком соотношении диспозиции и санкции вряд ли можно говорить о том, что «...санкция и диспозиция одновременно «работают» и при соблюдении велений правовой нормы, и при ее применении государственными органами (в случае совершения преступления)»3, -поскольку при законопослушном поведении санкция «никак не работает» и «не может работать». Кроме того, при совершении преступления «работает» санкция, но «не работает» собственно диспозиция. Она уже представлена в новом качестве - в качестве «специальной», диспозиционной гипотезы.

Таким образом, уровневый подход к процессу реализации предписаний правовых норм позволяет сделать вывод о том, что реализация этих предписаний на уровне санкции (реализация негативного аспекта ретроспективной уголовной ответственности) осуществляется уполномоченными на то органами и, по своей сути, есть ничто иное как их правоприменительная деятельность в рамках возникших уголовно-правовых отношений.

' См.: Алтухов В.Л. Высшие формы развития - ключ к пониманию других его форм. -

Вопросы философии, 1986 г., № 1, с. - 11

; Философский энциклопедический словарь. Изд-во Советская энциклопедия, М., 1983

г.,с. - 769

3 Козаченко И.Я. Указ.соч., с. - 144

37


§3. Правовой механизм субъективного вменения.

Рассмотрение субъективного вменения, как стадии правоприменения, через призму правореализационных процессов позволяет раскрыть и иные правовые аспекты этого вменения. Частично это уже было сделано при рассмотрении вопросов о том, с какого момента начинается реализация предписаний правовых норм, предписания каких элементов структуры нормы «работают» и т.д. Однако правореализационные процессы позволяют не только определить основание субъективного вменения, то есть констатировать, что юридической основой субъективного вменения является предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние, но и раскрыть юридическую базу, юридическое содержание этого вменения. Иначе говоря, рассмотрение субъективного вменения через правореализационные процессы позволяет ответить на вопросы - что из правовых предписаний, почему и как должно влиять и влияет на субъективное вменение? Такой подход позволяет не только рассмотреть содержательную сторону юридического аспекта субъективного вменения, но и раскрыть правовой механизм этого вменения.

Мы исходим из того, что юридические аспекты субъективного вменения раскрываются предписаниями собственно санкций и тех обычных и диспозиционных гипотез уголовно-правовых норм, которые относятся к санкции. Поэтому, говоря о реализации предписаний на уровне санкции, ее не нужно сводить к реализации предписаний только одного из элементов структуры нормы, содержащей указание на вид и размер наказания.' Как юридическая  форма выражения уголовной  ответственности  она представлена комплексом правовых предписаний. И роль каждого из

' См.: Дуюнов В.К., Цветинович. Указ.соч., с. - 138. В литературе правильно подчеркивается, что нельзя изолированно рассматривать предписания санкции, ибо если это допустить, то «...результат ее реализации будет сведен в каждом случае только к конкретному наказанию, а это означало бы не только отождествление наказания и ответственности, но и сведение содержания ответственности к содержанию той или иной меры наказания.» - Кропачев Н.М., Прохоров B.C., Тарбагаев А.Н. Уголовная ответственность и применение санкции уголовно-правовой нормы. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989 г., с. - 54

38


правовых предписаний этого комплекса различна в процессе субъективного вменения.

Как было подчеркнуто ранее, субъективное вменение начинает осуществляться  на  основе  процессуальной  правоприменительной деятельности, основным итогом которой стало выяснение и установление фактических и юридических обстоятельств дела. Из всего многообразия выявленных и установленных обстоятельств вменяются лишь те, которые определяют характер и степень общественной опасности совершенного деяния, предусмотрены законом и влияют на пределы ответственности. И это правильно, поскольку вмененные' обстоятельства дела и признаки нормы являются основой и предпосылкой для других стадий правоприменения - квалификации и определения уголовно-правовых последствий. То есть, вменяется содержание как тех правовых предписаний, которые связаны с уголовно-правовой оценкой содеянного, так и тех, которые определяют пределы наказания.

Как отмечалось, правовые предписания «санкционного комплекса» находятся в обычных и диспозиционных гипотезах, а так же собственно в санкции. Подчеркнем, что содержание правовых предписаний во всех этих трех составляющих различно. Содержание этих блоков отличается одно от другого не только по своему характеру, объему, степени конкретности и механизму обеспечения, но и по своему назначению, функциональной направленности.

Так, содержание предписаний диспозиционных гипотез определяется признаками диспозиций тех уголовно-правовых норм, предписания которых нарушены совершенным общественно опасным деянием. При этом хотелось бы отметить правильность того положения, что эти признаки (содержатся) указаны не только в тексте статьи Особенной части кодекса. Ряд из них может находиться в статьях Общей части, иных отраслей права или даже в иных сферах социальной действительности, которые указывает


уголовный закон.' Таким образом, если в деянии имеются признаки нарушенной диспозиции, то они, выступая содержанием диспозиционной гипотезы, должны быть доказаны и вменены личности.

С учетом того, что входящие в содержание предписаний диспозиционных гипотез признаки различны по своему характеру, они выполняют и различную роль, имеют различное функциональное предназначение при субъективном вменении.

Одни признаки диспозиционной гипотезы (нарушенной диспозиции) выполняют роль (независимо от того, относятся ли они к объективной или субъективной   стороне,   объекту   или   субъекту   преступления) конструктивных признаков состава. Например, в ст. 188 УК 1996 г. таким признаком является способ совершения преступления, в ст. 129

определенная характеристика умысла, в ст.285 - определенное свойство побуждений, в ст. 150 - особенность возраста и т.д. Значимость этих признаков в том, что их отсутствие исключает наличие данного преступления. Вот почему в процессе субъективного вменения прежде всего вменяются именно конструктивные признаки диспозиционной гипотезы. Их вменение позволяет определить основание уголовной ответственности, ибо в них прежде всего отражена «сердцевина всей уголовно-правовой нормы...характеристика сущности преступления»2.

В своей совокупности конструктивные признаки, вмененные личности, позволяют отнести то или иное общественно опасное деяние к определенному роду преступлений. Это, в свою очередь, означает, что вменение конструктивных признаков диспозиционной гипотезы позволяет определить не только характер преступления (и установить основание уголовной ответственности), характер его общественной опасности3, но и

' См.: Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963 г., с. - 71-83: Трайнин А.С. Общее учение о составе преступления. М., 1957 г., с. - 59;

Жеребкин Б.Е. Логический анализ понятий права. Киев, 1976 г., с. - 82

2 Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. МГУ, 1984 г.. с. - 47

3 В уголовно-правовой литературе, правда, отмечается, что характер общественной опасности отличает не только одно преступление от другого, сколько преступление от административного проступка. См.: Карпушин М.П., Курляндский В.И. Указ.соч., с. - 5 40


типовую степень этой опасности'. То есть, их вменение предопределяет не только уголовно-правовую оценку деяния (квалификацию), но и типовое содержание наказания - уголовно-правовых последствий.

Содержание диспозиционных гипотез составляют не только конструктивные, имманентные признаки, но и отграничительные, точнее, конструктивно-ограничительные признаки.  Влияя на определение характера и степени общественной опасности преступления, а тем самым предопределяя основание и пределы уголовной ответственности, эти признаки выполняют и функцию отграничения одного вида преступления от  другого.   Наличие  отграничительного   признака  определяет квалификацию деяния, а его отсутствие свидетельствует о том, что имеется какое-то иное общественно опасное деяние и оно получает иную уголовно-правовую оценку.

Чаще всего в качестве отграничительных признаков законодатель использует способ2 и мотив3 совершения преступления. Например, по способу отличаются различные виды хищения.4 С помощью вида мотивов отличаем убийство от посягательства на жизнь работника милиции5 или от посягательства на жизнь политического деятеля6 и т.д. Отграничительные признаки могут относиться не только к объективной или субъективной стороне, но и к иным элементам состава преступления.

• См.: Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 50-51

2 См.: Жордания И.Ш. Понятие, классификация и правовое значение способов совершения преступлений. Автореф. на соиск.уч.ст.канд.юрид.наук. - Тбилиси, 1971 г., с. - 10; Он же. Структура и правовое значение способа совершения преступления. Тбилиси, 1977 г., с. - 130; Пономарева Н.П. Уголовно-правовое значение способа совершения преступления. Автореф. на соиск.уч.ст.канд.юрид.наук. - М., 1970 г., с. - 9;

Сабитов Р.А. Обман как средство совершения преступления. Омск, 1980 г., с. - 22-23;

Панов Н.И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982 г., с.-21-22

3 См.: Козаченко И.Я. Корыстный мотив в структуре уголовной ответственности. Свердловск, 1988 г., с. - 41-42

4 См.: Шикунов B.C. Кража и ответственность. Минск, 1971 г., с. - 16; Борзенков Г.Н. Ответственность за мошенничество. М., 1971 г., с. - 128-137; Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического имущества (издание второе). М., 1974 г., с. - 115-118;

Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И. Социалистическая собственность под охраной закона. М., 1979г., с. - 35

s См.: Журавлев М.П. Ответственность за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство милиции и народных дружинников. М., 1965 г., с. - 10 6 См.: Бородин С.В. Ответственность за убийство: квалификация и наказание по российскому праву. М.: Юрист, 1994 г., с. - 165-168 41


Учитывая   уголовно-правовую   значимость   отграничительных признаков, они вменяются вместе с конструктивными признаками и лишь тогда, когда они имеют место в совершенном преступлении и предусмотрены уголовным законом.

Содержание диспозиционных гипотез составляют и так называемые квалифицирующие признаки состава преступления. Так. в уголовном кодексе 1960г. насчитывалось около 70 видов квалифицирующих признаков', которые в той или иной вариации образовывали около 190 квалифицирующих составов преступлений.2 В уголовном кодексе 1996 года наиболее часто встречаются такие квалифицирующие признаки как: тяжкие последствия, насилие и угроза применения насилия, группа лиц, по предварительному сговору, организованная группа, признаки, относящиеся к институту множественности - неоднократность, общий, специальный, пенитенциарный и особо опасный рецидив и т.д.

Среди ученых-криминалистов существуют различные мнения как в отношении характера этих признаков, так и их функционального назначения. Одни полагают, что квалифицирующие признаки ничем не отличаются от конструктивных признаков состава преступления, поскольку они характеризуются теми же критериями, имеют такие же свойства и такое же уголовно-правовое значение3 и в совокупности с конструктивными признаками они образуют самостоятельные составы преступлений4.

Другими учеными квалифицирующие признаки раскрываются как дополнительные обстоятельства к основным признакам состава, поскольку они тесно связаны с последними и лишь конкретизируют, уточняют, дополняют их.5

1 См.: Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 6

2 См.: Кругляков А.Л., Савинов В.Н. Квалифицирующие обстоятельства: понятие, виды, влияние на квалификацию преступлений. Ярославль, 1989 г., с. - 3,8

3 См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972 г., с. - 112;

Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1984 г., с. - 91;

Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. МГУ, 1969 г., с. - 58-59

4 См.: Трайнин А.Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951 г., с.-89

5 См.: Малыхин В.И. Квалификация преступлений: теоретические вопросы. Куйбышев, 1987 г., с.- 16


По мнению третьих, в подавляющем большинстве случаев квалифицирующие признаки нельзя отождествлять с признаками основного состава, так как у них иная природа, а отсюда и иное функциональное назначение. Они отмечают, что природа квалифицирующих признаков (обстоятельств) двойственна. С одной стороны они входят в совокупность признаков состава, а с другой - это «привесок» к основному составу, который не определяет деяние как преступное и наказуемое. Эти признаки лишь влияют на степень общественной опасности и «...используются в уголовном праве как средство дифференциации ответственности»'. Этот аспект является определяющим, полагают сторонники такого понимания квалифицирующих признаков.2

Не вдаваясь в подробный анализ приведенных точек зрения, поскольку    проблема    квалифицирующих    обстоятельств    и квалифицирующих составов преступления требует самостоятельного исследования, хотелось бы отметить лишь то, что при характеристике квалифицирующих признаков авторы не избежали крайностей в своих рассуждениях. Наиболее последовательная и аргументированная позиция представлена в работах Л.Л. Кругликова, Т.А.Костаревой, ИЛ.Козаченко, В.Н.Савинова. Однако и они не избежали, как нам представляется, переоценки отдельных свойств квалифицирующих признаков. Сущностный момент квалифицирующих признаков состоит не в том, что они выступают основаниями «...применения иного по сравнению с ч.1 данной статьи наказания»3. А в том, что они выступают признаками, изменяющими квалификацию, уголовно-правовую оценку содеянного, и отличают данное преступление от иных преступлений этого же вида. Изменяется качественная характеристика деяния и только в силу этого изменяется и степень общественной опасности его, дифференцируется уголовная ответственность. В конечном итоге, это же утверждается и теми, кто

' Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 5; Такая же позиция высказана Т.А.Костаревой - см.: Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 51,60 и др.

2 См.: Козаченко И.Я., Костарева Т.А., Кругликов Л.Л. Преступления с квалифицированными составами и их уголовно-правовая оценка. Екатеринбург, 1994г., с.- 8-9

3 Козаченко И.Я., Костарева Т.А., Кругликов Л.Л. Там же.

43


сущность квалифицирующих признаков видит в дифференциации ответственности.   Так,   например,   Т.А.Костарева,   обосновывая существенность квалифицирующих признаков, отмечает, что она доказывается не только их необходимостью для части преступлений, но и тем, что «отличают ее от иных разновидностей преступлений того же вида»'. Изменение уголовно-правовой оценки и плюс изменение степени общественной опасности деяния - в этом суть квалифицирующих

признаков.

Механизм субъективного вменения квалифицирующих признаков зависит от особенностей конструкции основного и квалифицированного состава преступлений. Если квалифицированный состав сформулирован как продолжение основного состава, что чаще всего выражается словами:

«Те же деяния, совершенные...» - например, ч.2 ст.222, ч.2 ст. 146, «то же деяние...»   -   ч.2   ст.243(4),   «Деяния,   предусмотренные  частью первой(второй)» - ч.1 и 2 ст.211, ч.4 ст.288, ч.2,3 ст.229 и др. - и другими схожими конструкциями2, то вменение квалифицирующих признаков осуществляется после конструктивных и отграничительных признаков. Образно говоря, в табеле о рангах, в период вменения признаков диспозиционной гипотезы и определения их влияния на квалификацию преступлений, квалифицирующим признакам «отводится третье место». Такая «очередность» вменения признаков определяется их значимостью в конструкциях данных составов. Нельзя, например, вменить признаки, предусмотренные ч.2 ст. 146 УК 1996 г., пока не вменены признаки, предусмотренные ч.1 этой статьи, ибо нечего продолжать «развивать» и конкретизировать.

В тех же случаях, когда установлены и вменены признаки ч.1 ст. 146, а квалифицирующие признаки (ч.2 ст. 146) не подтверждаются, например, в судебном заседании, то содеянное квалифицируется по ч.1, поскольку квалифицирующие признаки не вменяются лицу. Подобную «очередность»

' Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 54; Об этом же говорят Л.Л.Кругликов и В.Н.Савинов см.: Кругляков Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 15 2 См.: Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 9


признаков при вменении и, следовательно, влиянии на квалификацию подчеркивает и следственно-судебная практика. Так, в Бюллетене Верховного   Суда  СССР сказано: «Определяющим   признаком квалификации рассматриваемых преступлений должны быть способ изъятия  (тайно,  открыто,  путем  насилия)  и вид имущества (социалистическое, личное), а проникновение может являться лишь квалифицирующим признаком в рамках того или иного состава преступления»'.

Если же конструкция квалифицирующего состава не связана жестко с основным  составом,  т.е.  со  всеми  его  конструктивными  и ограничительными  признаками,  то  квалифицирующие  признаки одновременно выполняют роль конструктивных признаков и их вменение даже без наличия некоторых признаков ч. 1 предопределяет квалификацию деяния. Примером может служить состав, предусмотренный ч.2 ст. 166 У К 1960 года или ч.2 ст.260 УК 1996 года.

Квалифицирующие признаки вменяются личности независимо от их численности в совершенном деянии. При этом часть статьи, которой охватываются эти признаки, указывается при квалификации лишь один раз. Например, жестокое обращение с животным может быть совершено одной и той же группой договорившихся лиц неоднократно. Налицо два квалифицирующих признака, но охватываются они одновременно ч.2 ст.245 УК 'РФ 1996 года. В процессуальных же документах необходимо констатировать наличие обоих признаков. Из этого общего правила квалификации преступлений, при наличии нескольких квалифицирующих признаков, исключение составляют лишь те составы, в которых квалифицирующие признаки имеют буквенное (а может и цифровое) обозначение. Эти признаки не только вменяются, но и обозначаются при квалификации. Если, например, было совершено убийство из корыстных побуждений двух и более лиц, то действия виновного необходимо квалифицировать по ч.2 п.п. «а» и «з» ст. 105 УК РФ 1996 года. Пленум

' Бюллетень Верховного Суда СССР, t983 г., № 5, с. - 34

45


Верховного Суда России в своем Постановлении «О судебной практике по делам об умышленных убийствах» подчеркнул: «Умышленное убийство, совершенное при отягчающих обстоятельствах, предусмотренных двумя и более пунктам^ ст.102 УК РСФСР (1960 г. - В.Я.), должно

квалифицироваться по всем этим пунктам»'.

Достаточно   часто   встречаются   такие   ситуации,   когда квалифицирующие признаки предусмотрены различными частями статьи Особенной части. Это такие ситуации, когда имеются в наличии квалифицирующие и особо квалифицирующие признаки. Например, присвоение или растрата вверенного имущества совершается неоднократно (ч.2 ст. 160 УК) и в крупных размерах (ч.З ст.160). Это своего рода конкуренция. Конкуренция между квалифицирующими признаками. В уголовно-правовой науке и следственно-судебной практике сложилось-правило, что в подобных ситуациях лицу вменяются все квалифицирующие признаки, они отражают степень общественной опасности деяния, а уголовно-правовая оценка (квалификация) его осуществляется по той части статьи,   которая   предусматривает   наиболее   тяжкий,   особо квалифицирующий признак.2 Этим самым подчеркивается, что совершено одно, а не несколько преступлений.3 В нашем примере деяние следует квалифицировать по ч.З ст.160 У К РФ. Из этого положения исходит и судебная практика. Мы полагаем, что права была судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, когда изменила приговор районного суда и определение кассационной инстанции в отношении Б. Ранее судимый за кражу Б. вновь совершил кражу - лотерейных билетов, денег и продуктов питания из столовой, проникнув туда через выломанную им дверь. Районный суд осудил В. по признаку повторное™ по ч.2 ст.89, а с учетом взлома помещения и по ч.З ст.89. Кассационная инстанция оставила

' Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1961-1993

г.г.М., 1995 г., с.-320

2 См.: Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963 г.,

с. - 256: Землюков С.В. Обсуждаем проект УК Российской Федерации. Гос-во и право,

1993 г.. №9. С. - 119 3 См.: Кругаиков Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 13

46


его в силе. Судебная коллегия исключила из приговора осуждение Б. по ч.2 ст.89 УК" .

В следственно-судебной практике порой встречается предусмотренная уголовным законом коллизия квалифицирующих признаков. С ней приходится сталкиваться тогда, когда в одном и том же преступлении есть квалифицирующие признаки, которые изменяют квалификацию в сторону усиления ответственности, и одновременно есть признаки, которые изменяют квалификацию и снижают ответственность,2 а порой влекут даже применение иных мер воздействия (административных, дисциплинарных и т.д.), например, в воинских преступлениях. В тех случаях, когда один из квалифицирующих признаков носит общий характер и является смягчающим, а другой выступает как специальный конструктивный признак, усиливающий ответственность, то вменяются они оба, но квалификация осуществляется на основе специального усиливающего квалифицирующего признака, а общий смягчающий квалифицирующий признак может влиять лишь на размер наказания. Например, если при нарушении правил боевого дежурства у лица имелись смягчающие обстоятельства (п. «б» ст.257 УК 1960 года), но в результате нарушений наступили тяжкие последствия (п. «в» ст.257). Несмотря на наличие снижающего квалифицирующего признака, действия виновного следовало бы квалифицировать по п. «в» ст.257 УК России.

Иная ситуация, когда предусмотренная уголовным законом коллизия существует между специальными квалифицирующими признаками усиливающего и понижающего характера. Правильно отмечается, что в подобных случаях  приоритет должен  отдаваться  понижающим

| См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1984 г., № 1, с. - 6 3 Мы придерживаемся положения о том, что квалифицирующие признаки это такой класс обстоятельств, который изменяет квалификацию, вызывает новую санкцию и дифференциацию наказания не только в сторону усиления ответственности, но и уменьшения ее. См.: Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 15; Кругаиков Л.Л. Дифференциация ответственности с учетом квалифицирующих обстоятельств в УК РСФСР 1926 года. В кн.: Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990 г., с. - 18

47


квалифицирующим  признакам.'   Хотя  и  имеются  усиливающие квалифицирующие признаки в деянии лица, однако, при прочих равных условиях, приоритет отдается понижающим квалифицирующим признакам в силу того, что государство, в целом осуждая содеянное лицом, в какой-то части и до определенных пределов поощряет побуждения, лежащие в основе подобных действий или же относится к ним со снисхождением, поскольку  они  вызваны  противоправными  действиями  самого потерпевшего.   Поэтому  в  случаях,   когда,    например, деяние подпадает одновременно под признаки квалифицирующего состава, предусмотренного п.п. «д» и «л» ст. 105 У К 1996 г., и под признаки, предусмотренные ст. 107 или ст. 108 У К, оно квалифицируется с учетом понижающих квалифицирующих обстоятельств, то есть по ст. 107 или 108 УК. Разрешение коллизий данного вида подобным образом предложено и Пленумом Верховного Суда России, который в п. 16 своего Постановления «О судебной практике по делам об умышленных убийствах» пояснил: «Не должно  квалифицироваться  как  совершенное  при  отягчающих обстоятельствах убийство в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, а также с превышением пределов необходимой обороны, при обстоятельствах, предусмотренных п.п. «г», «д», «ж», «з», «и», «л» ст. 102 УК РСФСР».2

Следующий блок предписаний правовой нормы, подлежащий реализации посредством их субъективного вменения (как стадии правоприменения), содержится в обычных, «классических» гипотезах. Содержание предписаний обычных гипотез неоднородно. С учетом характера и функционального назначения содержание предписаний обычных гипотез, да и сами гипотезы, можно подразделить на три группы. Можно выделить гипотезы, предписание которых тесно взаимосвязано с предписанием диспозиционных гипотез. Тем самым их вменение предопределяет прежде всего квалификацию, уголовно-правовую оценку

' См.: Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963 г., с. - 258

2 Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1961-1993 гг.М., 1995 г., с.-320

48


содеянного. К таким обычным гипотезам можно отнести, например предписания, содержащиеся в ст.ст. 19, 20, 25, 26, примечания к ст.ст. 204 285 УКидр.

Вторую группу гипотез составляют те, предписания которых при их вменении, предопределяют не только квалификацию преступлений, но и назначение наказания. Как правило, часть предписаний таких гипотез относится в большей мере к диспозиционным гипотезам, они уточняют и конкретизируют некоторые ее положения и тем самым определяют квалификацию деяния. Так, например, ст.ЗО совместно со ст.66 и ст.ЗЗ, 34 совместно со ст.70 УК 1996 г. прежде всего раскрывают, в каких случаях и когда совершенное лицом деяние будет расцениваться как неоконченная преступная деятельность или в чем выразилась объективная сторона того или иного соучастника,

При этом следует отметить, что предписания обеих этих разновидностей гипотез, развивая и конкретизируя предписания диспозиционных гипотез, относятся и касаются конкретных ее признаков -конструктивных, отграничительных и квалифицирующих. Так, например, часть 3 ст. 16 У К 1996 г. указывает, когда вменяется и влияет на квалификацию такой квалифицирующий признак, как совершение деяния неоднократно. Предписание подобных гипотез как бы вплетается в предписание диспозиционных гипотез, обогащая, конкретизируя и уточняя последние.

Предписания второй группы обычных гипотез относятся не только к диспозиционным гипотезам, но и к предписаниям собственно санкции. Последние «обогащаются» за счет этой части предписаний обычных гипотез, что позволяет полнее реализовать принцип индивидуализации наказания. Данное суждение наглядно подтверждается предписаниями, изложенными, например, в ч.З ст.29 и ч.2 ст.ЗО, в ст. 34 УК. В уголовно-правовой литературе предписания этой части данной группы гипотез, которые относятся собственно к санкции, именуют иногда специальными


началами назначения наказания.' В том, что в одних и тех же гипотезах существуют предписания, влияющие и на квалификацию, и на определение уголовно-правовых последствий (например, на назначение наказания), ничего удивительного нет. Многофункциональны не только нормы уголовного права в целом, но и предписания элементов структуры норм.

Суть предписаний этих двух групп гипотез состоит в том, что личности должны быть вменены все обстоятельства, которые определяют как характер, так и степень общественной опасности деяния, а так же влияют как на квалификацию преступления, так и на пределы ответственности за него. Они оттеняют роль, значимость, весомость «вклада» личности в совершенное преступление. А в своей совокупности предписания этих двух групп гипотез подчеркивают, что юридические основы субъективного вменения далеко не исчерпываются теми признаками, которые образуют содержание диспозиционных гипотез.

Третью группу обычных (общих, классических) гипотез составляют такие гипотезы, предписания которых относятся собственно к санкции. Такие, как мы полагаем, «чисто санкционные» гипотезные предписания содержатся в ст.ст.60, 64, 69-70 УК и других статьях, как правило, Общей части УК России. Хотя они имеются и в статьях Особенной части. Учет и вменение обстоятельств, содержащихся в предписаниях таких гипотез, не влияют на квалификацию содеянного, но индивидуализирует виды и пределы наказания при его назначении или предопределяет применение иных уголовно-правовых институтов (разумеется, при наличии прочих обязательных оснований и условий их применения).

В этой связи, хотелось бы отметить, что некоторые ученые не относят предписания, содержащиеся в ст.ст.61. 63 УК 1996 г., к предписаниям собственно санкции. Они относят их к гипотезам с двойным предназначением, поскольку их предписания, как полагают сторонники

' См.: Горелик А.С. Положения Общей части уголовного права о назначении наказания (понятие, классификация, соотношение). В кн.: Совершенствование уголовного законодательства и практики его применения. Красноярск, 1989 г., с. - 83; Благов Е.В. Общие и специальные начала назначения наказания. В кн.: Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990 г., с. - 11 50


такого подхода, определяют субъекта уголовно-правового регулирования (видимо предполагается, что в этой части предписания относятся к санкции. - В.Я.) и раскрывают «характеристику общественно опасного деяния как преступления, соответственно входят в состав диспозиции норм (например. п.п.З и 4 ст.38 УК и п.п. 3 и 4 ст.39)»'.

С такой трактовкой характера предписаний, содержащихся в ст.ст.61, 63 У К 1996 г., вряд ли можно согласиться. Действительно содержащиеся предписания, подлежащие вменению, неоднородны. Поэтому их в уголовно-правовой литературе даже подвергают классификации.2 Часть из них характеризует, например, внешнюю" сторону деяния, а что-то относится и к субъекту преступления, субъективной стороне. Общим для них является то, что они раскрывают хотя и важные, но лишь дополнительные аспекты совершенного деяния и тем самым влияют только на степень общественной опасности. В плане же обратной связи они выступают для правоприменителл (после их вменения) основой для индивидуализации наказания, типовая мера и характер которого уже определены предписаниями диспозиционных -гипотез и общих гипотез, влияющих на квалификацию, а отсюда и на основание и дифференциацию ответственности. То есть они выступают условиями, гипотезами применения предписаний собственно санкции, «замкнуты» только на индивидуализацию ответственности и применение мер уголовного наказания.3

Такое разночтение в трактовке предписаний, содержащихся в ст.ст.61, 63 УК 1996 г., определяется несколькими причинами. Во-первых тем, что в теории уголовного права еще не выработано единое понимание как понятия, так и роли обстоятельств дела. смягчающих и отягчающих ответственность    виновного.4    Во-вторых,     юрико-техническим

' Кленова Т.В. Указ.работа, с. - 40

2 См.: Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие обстоятельства в советском уголовном праве. Ярославль, 1977 г., с. - 16-22

3 См.:Кругликов Л.Л. О конструкции составов преступлений. Правоведение, 1989г.,с.-44

4 См.: Мельникова Ю.Б. О совершенствовании в законе перечней смягчающих и отягчающих  ответственность  обстоятельств,  В  кн.:  Реализация  уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987г., с.-70 51


несовершенством действующего законодательства. Так, в ст. 37 УК 1960 г. судам предписывалось    при     назначении    наказания учитывать «характер        и степень общественной опасности совершенного преступления, личность    виновного    и   обстоятельства   дела, смягчающие и отягчающие ответственность». Как видим, данные элементы общих начал назначения наказания рассматриваются как одноуровневые, равнопорядковые категории.' Кроме того, в различных явлениях одного уровня вдруг оказываются одни и те же предписания. Например, в смягчающих и отягчающих обстоятельствах идет речь об учете тех или иных личностных свойств. При анализе личностных свойств, обращаем внимание на то, что они уже были предусмотрены этими обстоятельствами и т.д.

Мы полагаем, что соотношение указанных в ст. 37 УК 1960г. категорий было иное. «Характер и степень общественной опасности» -собирательное, обобщающее понятие. Оно определяется множеством объективных и субъективных факторов. Ссылки на то, что имеются, например, личностные характеристики, которые лежат за пределами деяния, малоубедительны и не соответствуют действительности. Действительность же заключается в том, что характер и степень общественной опасности деяния включают в себя и самого субъекта осуществления  этого  деяния   со   всеми   его   социально-психофизиологическими свойствами. Поэтому вряд ли обосновано утверждение, что личностные особенности необходимо выяснять в качестве "самостоятельного фактора"2. Их необходимо выяснять для того, чтобы конкретизировать (в том числе и с их помощью) меру степени общественной опасности совершенного преступления и, вследствие этого,

' Как однопорядковые они рассматриваются достаточно часто и в науке уголовного права. Широко распространены, например, суждения о том, что дифференциация и индивидуализация ответственности зависит от степени общественной опасности деяния и данных о личности виновного..." - Дубинин Н.П., Карпец И.Н., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение, ответственность. М., 1989 г., с. - 294 2 Кругликов Л.Л. К вопросу об исчерпывающем характере перечня отягчающих ответственность обстоятельств. В кн.: Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. Ярославль, 1981 г., с. - 101 52


индивидуализировать назначение наказания или определять применение иного уголовно-правового института.

Мы полагаем, что в этой части редакцию статьи уголовного закона об   общих началах назначения наказания нужно было изменить и подчеркнуть более    высокий     уровень   понятия   «характер и степень общественной опасности преступления». Хотелось бы отметить, что в процессе подготовки нового УК России ни в одном из его проектов этого не было сделано, хотя перечень общих начал предлагалось дополнить. Во вновь принятом УК 1996 года редакция общих начал прегерпела существенные изменения, вГо и здесь, на наш взгляд, не все правильно. Мы полагаем, что в этой части статью об общих началах назначения наказания можно было бы изложить так: «При назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, в том числе: мотив и цель преступления, личность виновного, смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства и другие факторы, влияющие на исправление осужденного.»

Такой подход ни в коем случае не означает, что по всем этим составляющим не нужны научные исследования. Наоборот. Только на глубоком изучении этих «частей», исследовании их граней, особенностей, своеобразия можно познать явление в целом. Однако не нужно при этом абсолютизировать части, вырывать их из общего взаимодействия и возводить в ранг самостоятельной величины. При осуществлении научной деятельности, видимо, всегда следует помнить, что любая «специализация исследований» существует, в конечном итоге, ради «интеграции правового материала»', углубления нашего представления об основных явлениях и понятиях действительности. Это в полной мере касается и такого понятия как «характер и степень общественной опасности совершенного преступления», а так же его составляющих.

Нам представляется, наконец, что не только юрико-техническим несовершенством ст.37 УК 1960г. или ст.бОУК 1996 года объясняется

' Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 34


рассмотрение всех этих понятий как однопорядковых категорий, но и тем, как понимается в науке уголовного права такой признак преступления как общественная опасность (трансформировавшийся в ст. 37 УК в Несколько иную «словесную оболочку»).

А.Н.Трайнин, в середине 40-х годов нашего столетия утверждал, например, что такой признак как общественная опасность лежит за пределами состава.1 Эта позиция не была воспринята уголовно-правовой наукой. Сейчас нет разногласий в том, имеется ли такой признак у преступления (и его юридического выражения - состава преступления)? Все отвечают на этот вопрос утвердительно. Разногласия имеются между учеными в другом. Одни считают, что общественная опасность это объективный признак и он не зависит от личности, внутреннего отношения к деянию и т.д.2

По мнению других сущность общественной опасности преступления не исчерпывается его вредоносностью.3 «В силу единства всех признаков преступления, - подчеркивает И.Я.Козаченко, - общественную опасность нельзя рассматривать как показатель лишь вредности деяния. Это такое качественное состояние деяния, которое одновременно заключает в себе объективные и субъективные предпосылки»4. Подобные суждения высказаны и иными учеными.5 В литературе отмечается, что на общественную опасность влияют, например, характер психического отношения лица к деянию6, вина7, особенности субъекта, мотив и цель

' См.: Трайнин А.Н. Учение о составе преступления. М., 1946 г., с. - 60-61

2 См.: Например, Марцев А.И. Вопросы совершенствования норм о преступлении. Сов.гос-во и право. 1988 г., № 11, с. - 85; Трухин A.M. Неосторожность или смешанная форма вины? В кн.: Совершенствование уголовного законодательства и практика его применения. Красноярск, 1988 г., с. - 73

3 См.: Фефелов П.А. Общественная опасность преступного деяния и совершенствование системы наказаний. Сов.гос-во и право, 1987 г., с. - 94

4 Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987г., с.- 61

5 См.: Кузнецова Н.Ф. Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М.:

Наука, 1987 г., с. - 46: Прохоров B.C. Преступление и ответственность. Л., 1984г., С.-61;

Хорват Т. Указ.работа, с. - 19

6 См.: Первомайский В.Б. Понятие "общественная опасность душевнобольного" в

судебной психиатрии, гос-во и право, 1992 г., .№ 7, с. - 63

" См.: Гринберг М.С. Преступное невежество. Правоведение, 1989 г., № 5, с. - 75;

Альгин А.П., Орзих М.Ф. Перестройка и хозяйственный риск: социально-правовые аспекты. Правоведение, 1989 г., № 5, с. - 26 54


преступления' и т.п. Мы разделяем такую позицию. Действительно, общественная опасность, ее характер и степень, определяются как объективными, так и субъективными факторами совершенного деяния. Это подчеркивает и уголовный закон. Достаточно сравнить, например, статьи об убийстве и соотнести их со ст. 15 УК 1996 г. Наглядно видно, что не только неосторожное лишение жизни, но и некоторые виды умышленного убийства именно из-за субъективных факторов не относятся к тяжким преступлениям.

В качестве объективного признака общественная опасность считается не потому, что она обусловлена только'объективно-внешними признаками преступления, а потому, что она, обусловив свое содержание в том числе личностными и субъективными факторами, как форм отражения собственно объективных признаков деяния, объективно существует.

Сам же характер и степень общественной опасности деяния, в плане обратной связи, определяет правоприменение, а еще на более ранней стадии - правотворчество. Вот почему нельзя согласиться с утверждением о том,   что   элементами   общественной   опасности   преступления, определяющими размеры  санкции,  являются:  объект,  признаки объективной стороны и личность виновного.2 Мы полагаем, что на это влияют все те объективные и субъективные обстоятельства, которые раскрывают характер и степень общественной опасности совершенного преступления и вменяются личности. В совокупности они и учитываются законодателем при определении (установлении) предписаний собственно санкции как в отношении вида, так и размера наказания. Эта же совокупность учитывается и в процессе реализации предписаний собственно санкции.3

' См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. МГУ, 1969 г., с. - 64-70

2 См,: Чучаев А.И. Проблемы построения уголовно-правовой санкции. В кн.:

Проблемы совершенствования законодательства России. Ульяновск, 1993 г., с. - 27

3 См.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М.;

Наука, 1983 г., с. - 114; Дементьев С.И. Аксиологический анализ уголовно-правовых санкций. Сов. гос-во и право, 1987 г., № 7, с. - 76 55


Мы рассмотрели признаки диспозиционных и обычных гипотез уголовно-правовых норм, показали их значение при субъективном вменении для квалификации и определения пределов уголовной ответственности. Предложенная классификация признаков этих гипотез далеко не исчерпывает их многообразия. Просто она является наиболее приемлемой и основной для простого единичного преступления и подчеркивает, какие признаки являются необходимыми и достаточными для признания деяния преступным, отграничения его от сложных составов, констатации наличия квалифицирующих составов и т.д.

Если   же   учитывать   сложность   некоторых   обычных   и квалифицированных составов, многогранность и многоаспектность признаков, их составляющих, то их можно классифицировать и по иным основаниям. Например, по степени выраженности данных признаков в гипотезах их можно подразделить на позитивные и негативные, по степени их неизменности, устойчивости - на постоянные (конститутивные) и переменные (факультативные).' С учетом того, что законодатель предоставляет трактовать некоторые признаки правоприменителю, их подразделяют на формально определенные и оценочные признаки.2 С учетом влияния на квалификацию выделяют основной, дополнительный и квалифицирующий признак состава.3 Можно говорить о субъективных и объективных признаках состава преступления, о его общих и специальных признаках, существенных и несущественных и т.д.

Мы не ставим себе целью рассмотреть все эти классификации и то, каким образом при их субъективном вменении они влияют на квалификацию содеянного и на пределы уголовной ответственности. В

' См.: Курипов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. МГУ, 1984 г., с. - 38-42 и др.; Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987)., с.- 105

2 См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972 г., с. - 134;

Горелик А.С. Установление количественных ориентиров как метод формализации оценочных признаков в уголовном праве. В кн.: Реализация уголовной ответственности: Уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987 г., с. - 63 и др.

3 См.: Землюков С.В. Преступный вред: теория, законодательство, практика. Автореферат на соиск.уч.степени док.юрид.наук. М., 1993 г., с. - 10

56


процессе же исследования других вопросов нашей проблемы они в той или иной мере будут освещены.

Мы рассмотрели реализацию предписаний, относящихся к санкции и влияющих на квалификацию и индивидуализацию уголовно-правовых последствий после их вменения личности, совершившей преступление. Иначе говоря, мы рассмотрели юридические основания субъективного вменения и показали, какие вменяемые личности обстоятельства, исходя из требований уголовного закона, влияют на квалификацию, а какие - на реализацию предписаний, непосредственно связанных со стадией определения уголовно-правовых последствий.

Что же касается реализации предписаний собственно санкции и тех гипотез, которые с ней связаны непосредственно, конкретизируют предписания собственно санкций, то это большая самостоятельная проблема. Она находится за пределами нашего исследования и связана с анализом такой стадии правоприменения как определение уголовно-правовых последствий за совершенное деяние. Это целый блок вопросов, касающихся назначения наказания, применения условного осуждения и отсрочки   исполнения   приговора,   освобождения   от  уголовной ответственности и наказания и т.д.

Правовые аспекты - лишь одна сторона субъективного вменения как стадии правоприменения. Они раскрывают лишь юридическую основу для вменения. То есть показывают, какие из обстоятельств дела согласно указанию закона могут быть вменены личности, совершившей преступление.

Другая же сторона связана с субъектом совершения преступления. Он выступает объектом правоприменения (в том числе и вменения). При вменении тех или иных обстоятельств личности, совершившей преступление, важно знать его отношение к ним до и в период совершения преступления, а порой и после него. То есть вменение возможно лишь при условии, что у лица, совершившего преступление, было к нему субъективное (его личное) отношение. Это личное, субъективное

57


отношение к совершенному им же деянию, а так же факторы, которые предопределили подобное отношение, и являются той второй стороной, основой вменения. С учетом того, что вменение осуществляется не только на основе правовых предписаний, но и на основе личного, субъективного отношения лица, совершившего преступление, это вменение и именуется субъективное вменение. То есть вменение того, что охватывалось психикой субъекта как выражение отношения к им содеянному.

Иначе говоря, для осуществления субъективного вменения недостаточно его юридических аспектов. Для этого необходимо выяснить социально-психологические и нравственно-этические основы, внутренний мир личности, то содержание его психики, которое предопределило совершение преступления, и на основе которого личность относилась к деянию, обществу и закону. Это самостоятельные большие блоки научного познания требующие отдельного исследования. В настоящей работе мы не ставили перед собой задачу их анализа, а ограничились расмотрением лишь "чисто" правовых аспектов субъективного вменения.

 

Содержание

От авторов.............................................. 3

§1. Предписания структурных элементов правовой нормы как юридическая основа субъективного вменения .............   5

§2. Уровни реализации предписаний правовой нормы и субъективное вменение ..................................   10

§3. Правовой механизм субъективного вменения ..............   38


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

17022. Вставлення в тексти документів графічних обєктів і формул 519.5 KB
  Практична робота №10 Тема: Вставлення в тексти документів графічних об'єктів і формул Мета: освоїти технології вставлення в тексти документів різних графічних об'єктів. Надбати навички з формування схем алгоритмів математичних формул та рівнянь. Обладнання: перс
17023. Виконання розрахунків у MatСad 104 KB
  Лабораторна робота №1 Тема. Виконання розрахунків у MatСad Мета: набуття навиків вводу і редагування формул використання стандартних функцій засвоєння особливостей застосування локального і глобального операторів присвоювання використання змінних що можу...
17024. Фізичні обчислення, розв’язання рівнянь і систем з використанням програми MathCad 243.5 KB
  Лабораторна робота №2 Тема: Фізичні обчислення розв’язання рівнянь і систем з використанням програми MathCad. Мета: ознайомитися з простими прийомами рішення рівнянь систем рівнянь і нерівностей фізичних обчислень з використанням програми MathCad. Обладнання: ПК ПЗ ...
17025. Робота з векторами і матрицями в системі MathCad 610.5 KB
  Лабораторна робота № 3 Тема: Робота з векторами і матрицями в системі MathCad. Мета: одержати навички обчислення векторів і матриць з використанням функцій системи MathCad. Обладнання: ПК ПЗ MathCad. Розв’язати систему рівнянь методом зворотн
17026. Аналітичні обчислення в системі MathCad 3.67 MB
  Лабораторна робота №4 Тема: Аналітичні обчислення. Мета. Ознайомитися з аналітичним обчисленням у середовищі MathCad використовуючи панель Символіка. Обладнання: ПК ПЗ MathCad. Хід роботи Завдання 1 Виконати всі можливі перетворення виразу використовуючи панель
17027. Аналітичні обчислення 48 KB
  Лабораторна робота №5 Тема: Аналітичні обчислення. Мета: ознайомитися з аналітичним обчисленням у середовищі MathCad. Обладнання: ПК ПЗ MathCad Хід роботи: Індивідуальне завдання: Використовуючи панель Калькулус для даної функції знайти: а рівняння доти...
17028. Побудова графіків в MathCad 62 KB
  Лабораторна робота № 6 Тема: Побудова графіків в MathCad Мета: Відробити прийоми побудови графіків у середовищі MathCad Обладнання: ПК ПЗ MathCad. Ход работы 1. Побудувати графіки функційтаблиця 1 у спільній системі координат а функцію з таблиці 2 що задана параметричноокр...
17029. Рішення диференціальних рівнянь в MathCad 61 KB
  Лабораторна робота № 7 Тема: Рішення диференціальних рівнянь. Мета: Відробити прийоми рішення звичайних диференціальних рівнянь використовуючи інструменти MathCad. Обладнання: ПК ПЗ MathCad. Вирішити задачу Коші використовуючи блок Given/Оd...
17030. Розв’язання задач математичної статистики в системі MathCad 37 KB
  Лабораторна робота № 8 Тема: розв’язання задач математичної статистики в системі MathCad. Мета: ознайомитися з можливостями системи MathCad для розв’язання задач математичної статистики: з убудованими функціями для знаходження параметрів регресії. Індивідуальне за