15918

Субьективное вменение и его значение в уголовном праве

Книга

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

В. А. Якушин Субъективное вменение и его значение в уголовном праве Якушин В.А. Субъективное вменение и его значение в уголовном праве. Тольятти: ТолПИ 1998 стр 296. I8ВN5230164667 В монографии с учетом и на основе достижений в области философии и психологии теори...

Русский

2013-06-18

1.53 MB

1 чел.

В. А. Якушин

Субъективное вменение и его значение в уголовном праве


Якушин В.А. Субъективное вменение и его значение в уголовном праве. - Тольятти: ТолПИ, 1998, стр 296.

I8ВN-5-230-16466-7

В монографии с учетом и на основе достижений в области философии и психологии, теории права и уголовного права раскрывается многофункциональное значение субъективного

вменения, показываются его объективные и субъективные основы, раскрываются обстоятельства, влияющие на его пределы.


Содержание

От автора........................................................................... 4

Глава 1. Понятие и природа субъективного вменения. ....6

§1. Субъективное вменение — правовой принцип

в уголовном праве............................................................ 6

§2. Субъективное вменение как стадия правоприменения.. 28 Глава II. Юридические и нравственно-этические аспекты

субъективного вменения .............................................. 47

§1. Предписания уголовно-правовых норм и различные

уровни их реализации - юридическая основа

субъективного вменения............................................... 47

§2. Механизм субъективного вменения........................... 78

§3. Нравственно-этические аспекты субъективного

вменения....................................................................... 95

Глава III. Основания субъективного вменения............. 115

§1. Понятие вины и её форм в уголовном праве............. 777

§2. Объем и степень вины при субъективном вменении. 155 §3. Значение мотива и цели в субъективном вменении.. 170

Глава IV. Пределы субъективного вменения................ 201

§1. Понятие и характеристика пределов субъективного

вменения...................................................................... 201

§2. Обстоятельства, влияющие на пределы

субъективного вменения и их классификация............ 233

Глава V. Ошибка и ее влияние на пределы субъективного

вменения .....................................................................242

§1. Понятие ошибки и классификация ошибок

в уголовном праве........................................................ 242

§2. Виды ошибок и их значение для субъективного

вменения...................................................................... 262


От автора

Субъективное вменение, как комплексная, интеграционная проблема, не была предметом специальных научных исследований. Она воспринималась философами и психологами, социологами и юристами как хорошо известная и понятная данность. Между тем, это давно известное понятие в действительности оказалось нераскрытым. Лишь отдельные аспекты этой комплексной проблемы рассматривались учеными попутно, при изучении прежде всего субъективной стороны состава преступления - вины, мотива, цели, эмоциональных составляющих. Они освещались в работах Б.С.Волкова, Ф.Г.Гилязева, В.Ф.Кириченко, И.Я.Козаченко, М.И.Ковалева, В.В.Лунеева, А.В.Наумова, В.Г.Макашвили, Р.И.Михеева, Б.С.Никифорова, А.И.Рарога, К.Ф.Тихонова и др.

Поскольку проблема субъективного вменения затрагивает интересы государства, в лице его правоприменительных органов, и непосредственно касается прав и свобод человека, совершившего социально значимое деяние, ее исследование, особенно в период реформирования уголовного законодательства, приобретает исключительно большое значение ибо содействует укреплению законности и правопорядка в стране.

Разумеется, что субъективное вменение, как комплексная, интеграционная проблема при своем исследовании требует и интеграционных усилий различных отраслей научного знания - психологии, теории права, философии, теории управления и т.д. В силу этого автор никоим образом не претендует на исчерпывающее освещение всей этой проблемы.

В монографии предпринята лишь попытка раскрыть многофункциональное значение субъективного вменения, его содержание, юридические и нравственно-этические аспекты, показать вину как основание, а мотив и цель как необходимые элементы субъективного вменения и подчеркнуть их значение для квалификации содеянного и определения собственно уголовно-правовых последствий.

В монографии рассматриваются обстоятельства влияющие на пределы (границы) субъективного вменения, дается их классификация и подчеркивается практическая значимость.

Особое место, в рамках обстоятельств, влияющих на пределы субъективного вменения, принадлежит ошибке лица, при совершении им социально значимого деяния. В монографии показывается значение ошибки для субъективного вменения.

4


В работе содержатся предложения по совершенствованию уголовного законодательства и практики его применения.


Глава 1. Понятие и природа субъективного вменения.

§1. Субъективное вменение — правовой принцип в уголовном праве

Понятие "вменение" давно известно науке и практике. Достаточно сказать, что еще Гегель широко использовал его в своем фундаментальном труде "Философия права".' Оно часто встречается в трудах ученых по уголовному праву дореволюционной и современной России.2 Его использует уголовно-процессуальное законодательство нашей страны.3 Науке известны различные сочетания данного понятия с другими словами, Н.С.Таганцев, например, в своих работах упоминает о "физическом вменении" и "фактическом вменении", выделяет "объективный характер вменения".4 У Гегеля встречается словосочетание "судебное вменение", "субъективный момент вменения" .5 В современной уголовно-правовой науке часто используются словосочетания "объективное вменение" или "субъективное вменение".6

Общим для всех этих словосочетаний, в которых ключевым является термин "вменение", является то, что личности, совершившей социально значимое деяние, предъявляется что-то. На обыденном уровне это может быть, например, вменение обязанности что-то выполнить.

Вменение и особенно субъективное вменение - проблема, которая актуальна не только для юристов, но и для медиков, психологов, философов. Она находится на стыке ряда наук и как таковая может быть представлена как философско-психолого-правовая проблема.

' Гегель Г. Философия права. М., Мысль, 1990, с. - 162, 163, 173 - 175 и др.

2 См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая. М., Наука, 1994, ч. 1, с. -15, 26, 153, 224 и др.; Сергеевский Н.Д. Русское уголовное право. С.-Петербург, 1910, с. -258, 261, 265 и др.; Пусторослев П.П. Русское уголовное право. Юрьев, 1907, с. - 346 и др.: Фельдштейн С.Г. Психологические основы и юридическая конструкция форм виновности в уголовном праве. М., 1903, с. - 35 и др.; Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974, с.- 61; Михеев Р.И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Изд-во Дальневосточ. ун-та, 1983, с. - 67 и др.

3 УПК РСФСР п. 1 ст.213, п.п.2 и 6 ст.222

4 Таганцев Н.С. Указан, работа, с. - 223

5 Гегель Г. Указ. соч., с. - 174, 162


Исключительную теоретическую и практическую значимость данная проблематика имеет в уголовном праве. В этом нет ничего удивительного, поскольку уголовное право затрагивает коренные, наиболее значимые интересы личности, совершившей общественно опасное деяние. Отсюда чрезвычайно важно знать, что такое субъективное вменение, что является его основанием и каковы пределы ущемления интересов личности, ограничения ее прав и свобод и т.д.

Понятие "субъективное вменение" в уголовно-правовой литературе трактуется неоднозначно. Одними учеными оно рассматривается как процесс по установлению обстоятельств дела, имеющих уго-ловно-правовое значение, в ходе расследования преступления и завершающийся установлением вины и ее сущности.'

Другие под субъективным вменением понимают какой-то результат указанного процесса. Это своего рода уголовно-правовая оценка совершенных действий, "предъявление счета" за содеянное со стороны соответствующих органов в виде квалификации, определения вида и размера наказания за него. "Субъективное вменение, - говорит А.В.Наумов, - элементарнейшее условие правильной социально-политической оценки человеческого поведения вообще и преступного, в частности".2

Третьи под субъективным вменением понимают уголовно-правовой принцип.3 Как принцип его понимает порой и следственно-судебная практика.4

Следует отметить, что не все ученые склонны рассматривать субъективное вменениекак уголовно-правовой принцип. "Принцип субъективного вменения в буквальном его понимании, - писали М.П. Карпушин и В. И. Курляндский, - должен быть отвергнут так же,

' См.: Тихонов К.Ф. Понятие вменения по советскому уголовному праву. В кн.: Личность преступника и уголовная ответственность. Саратов, 1979, с. -38, 44 и др.

2 Наумов А.В. Реализация уголовного закона. Волгоград, 1983, с. - 81

3 См.: Михеев Р.И. Указ. соч., с. - 41, 55, 56, 160; Костарева Т.А. Квалифицирующие обстоятельства в уголовном праве. Изд-во Ярославского гос. ун-та, 1993, с. -160,166; Якушин В.А. Вопросы субъективного вменения в уголовном праве. В кн.: Проблемы совершенствования законодательства России. Ульяновск, 1993, с. - 32

См.: Постановление Пленума Верховного Суда СССР по делу "Д". Бюллетень Верховного Суда СССР, 1989, № 3, с. - 27


как принцип объективного вменения".' С учетом такого подхода в науке, объективное вменение допускалось на практике и чаще за преступления, совершаемые по неосторожности. Социальная действительность давала и дает этому множество примеров. В таких условиях исследовать проблему субъективного вменения в должном объеме сложно, но необходимо. Тем более, что "...в современных государствах на смену объективному вменению пришло субъективное вменение".2

Это закономерный процесс. Субъективное вменение в уголовном праве - достижение цивилизации. Действительность ранних общественно-экономических формаций не слишком баловала человечество гуманным отношением к лицам, совершившим социально-значимые поступки. Уголовное право лишь в примитивной форме, да и то применительно к свободным гражданам, отражало основы субъективного вменения при разрешении уголовных дел3. Эта "линия" прослеживалась в эпоху буржуазных и социалистических революций. Достаточно сказать, что УК РСФСР 1926 года прямо "узаконивал" объективное вменение. В ст.7 кодекса подчеркивалось, что меры социальной защиты применяются не только в отношении лиц, совершивших общественно опасные действия, но и к лицам "... представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности..."4.

Общество развивается, а за ним совершенствуется и законодательство в интересах человека. Каково же отношение практики к проблемам субъективного вменения?

В целях выяснения этого нами было произведено анкетирование 159 экспертов в трех регионах России - Марийской и Чувашской республиках, а также в Ульяновской области. Характер их деятельности, стаж работы в правоохранительных органах и уровень их образования виден из данных приложенной таблицы.

На вопрос о том, что они понимают под субъективным вменением, мы получили следующие ответы.

' Карпушин М.П. Курляндский В.И. Указ. соч., с. - 61

2 Ковалев М.И. Право на жизнь и право на смерть. Государство и право. 1992, №7, с.-69-70

3 См.:  Хрестоматия  по истории государства и права зарубежных стран. М„ 1984, С.-24-25, 27-30

4 Уголовный Кодекс РСФСР 1926 года. М., 1950, с. -5


Что это усмотрение судьи - ответило 36 экспертов. Из них: два прокурора, 6 заместителей прокурора, 5 следователей прокуратуры, 1 председатель суда, 14 народных судей, 6 следователей МВД и 2 адвоката.

Наибольшее количество экспертов ответило, что под субъективным вменением понимают наличие вины в деянии лица, что позволяет его привлекать к уголовной ответственности. Такой ответ дали 8 прокуроров из 13,25 заместителей прокурора из 43,9 следователей прокуратуры из 18,6 председателей различных судов из 9,19 судей из 47; 11 следователей милиции из 26. Интересно, что положительно ответившие на эти два вопроса эксперты имеют относительно непродолжительный стаж работы в правоохранительных органах. В первом случае - 44,4%. а по второму вопросу - 30,1% от числа всех-поло-жительно ответивших соответственно на эти вопросы проработало в органах от 1 года до 5 лет.

Значительное число экспертов ответило, что под субъективным вменением следует понимать основополагающее начало в уголовном праве (принцип уголовного права), согласно которому привлекать лицо к уголовной ответственности возможно лишь тогда, когда фактические, социальные и юридические обстоятельства совершенного деяния нашли отражение в психике виновного. В том числе 5 прокуроров, 13 их заместителей, 5 следователей прокуратуры, 14 народных судей и 3 следователя милиции.

Наименьшее количество ответов падает на предложенный нами экспертам вариант, который, как мы полагаем, в большей мере отвечает понятию субъективного вменения как стадии правоприменитель-ной деятельности, практической линии реализации принципа субъективного вменения. Так, ответили, что субъективное вменение это констатация у лица, совершившего деяние, различных форм психического проявления, как результат отражения в психике лица самого деяния и связанных с ним обстоятельств, и предъявление на этой основе уголовно-правовых требований, влияющих на квалификацию деяния, установление вида и размера наказания. Положительно ответило:

2 прокурора, 2 их заместителя, 1 следователь прокуратуры, 1 председатель суда, 2 судьи и 1 следователь МВД. При этом двое, из всех ответивших положительно, имеют стаж работы в правоохранительных органах от года до 5 лет, трое - от 5 до 10 лет и три человека имеют стаж более 20 лет. Все имеют высшее юридическое образование, а 5 из 9 окончили университеты.


Анализ ответов экспертов на поставленный вопрос о том, что они понимают под субъективным вменением, подтверждает наше предположение о том, что значительная часть правоприменителей не четко представляет для себя этот институт. А ведь речь идет о фундаментальном явлении в уголовном праве, основе основ. Достаточно сказать, что 22,6% от числа экспертов отождествляют субъективное вменение с усмотрением судьи, 14,5% отождествляют его с процессуальной деятельностью по установлению фактических обстоятельств дела, 19,5% - с квалификацией преступлений, 49,7% - с виной.

Одна из главных задач уголовной политики состоит в том, чтобы "...сформулировать основные принципы уголовного права и уголовного правосудия...".' К сожалению, субъективное вменение, как уголовно-правовой принцип, не был предметом пристального внимания ученых и не рассматривался в должном объеме ни в общетеоретической, ни в уголовно-правовой литературе. Имеется лишь несколько статей, специально посвященных этому вопросу.2

Данный принцип не только не разработан в теоретическом плане, но и не закреплен непосредственно в законодательстве. Поэтому вряд ли можно согласиться с утверждением о том, что "принцип субъективного вменения принят действующим законодательством..." .3 Между тем вопрос о закреплении правовых идей непосредственно в законе - чрезвычайно важный вопрос. Правильно указывал А.М.Васильев, что необходимо различать правовые категории и категории права.4 Точно так же необходимо различать и принципы. Есть понятие "правовые принципы" -категория, не закрепленная в законе, и есть понятие "принципы права" - категория, закрепленная в норме права. Как хорошо подметил Н.А.Беляев: "Всякий принцип права есть

' Ковалев М.И. Соотношение уголовной политики и уголовного права. Сов. гос-во и право, 1979, № 12, с,- 67

2 См.: Тихонов К.Ф. Понятие вменения по советскому уголовному праву. В кн.: Личность преступника и уголовная ответственность. Изд-во Саратов. ун-та, 1979, с.-38, 44-48; Михеев Р.И. Уголовная политика и проблема субъективного вменения. В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с. - 74-82

3 Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., Наука, 1987, с.-24

4 См.: Васильев А.М. Категория права. М., 1976, с. - 91-93


правовой принцип, но не всякий правовой принцип есть принцип права".'

Мы солидарны с мнением М.Л.Якуб о том, что руководящие идеи становятся принципами уголовного права или процесса лишь постольку, поскольку законодатель найдет необходимым воплотить их в законе, и лишь в тех пределах, в которых он воплотил их в правовых нормах".2 При этом, правда, хотелось бы обратить внимание на четыре обстоятельства. Во-первых на то, что идеи, имеющие исключительно важное значение для отрасли права или права в целом, но не закрепленные в законе, могут быть принципами, но не принципами права, а правовыми принципами. Во-вторых, закрепление принципов в законе может осуществляться различным путем: непосредственно, через уголовно-правовые нормы иного назначения, и комбинированно. В-третьих, между этими сторонами-идеями и их закреплением в законе может существовать и обратная связь, когда социальные ценности, отраженные в праве "...становятся правовыми идеями, принципами права, находят в нем свое как бы "второе рождение"."3 И, в-четвертых, и правовые принципы, и принципы права являются основой деятельности всех субъектов социальной действительности, но сила их обеспечения различна. Поскольку нарушение принципа права есть, по сути, нарушение закона, то на это нарушение реагируют соответствующие субъекты, например, правоохранительные органы. В то же время и сам законодатель не может принять норму или закон, противоречащий принципу права. Что же касается правовых принципов, то они могут быть, к сожалению, нарушены без каких-либо правовых последствий. Что часто, к примеру, проявляется в отношении принципа субъективного вменения.

' Беляев Н.А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. Изд-во Ленингр. ун-та, 1986, с. - 32. Некоторые ученые отождествляют эти понятия. не видят разницы между ними. что представляется ошибочным. См.. например. Фефелов П.А. Уголовно-правовой механизм и проблема специфических принципов. - В кн.: Проблемы совершенствования законодательства по укреплению правопорядка и усиление борьбы с правонарушителями. Свердловск.1982, с. - 48

2 Якуб М.Л. О понятии принципа уголовного права и уголовного процесса. Правоведение,1976,№ 1, с. - 56

3 Кудрявцев В.Н. Право и поведение. М., 1978, с. - 99. Он же: Правовое поведение: норма и патология. М., 1982, с. - 29


В юридической литературе отмечается, что непосредственное закрепление правовых принципов в законе имеет как положительные, так и отрицательные моменты. На наш взгляд, положительное заключается в том, что закрепленные в законе принципы: участвуют непосредственно в регулировании общественных отношений; не позволяют "отклоняться" как законодателю, так и правоприменителю, а это имеет обратную связь в виде оценки их деятельности со стороны общества по многим аспектам'; их регулятивная функция обеспечивается законом; они быстрее и более полно осознаются населением. Относительно последнего обстоятельства, В. П. Казимирчук отметил, что "...имеет место существенное различие между относительно слабым знанием правовых норм и довольно прочным знанием общих принципов права".2 Разумеется, что уровень знаний правовых принципов зависит от множества факторов: возраста, образования, социального положения личности, от того, к какой отрасли права относится тот или иной принцип и т.п.

Однако имеются и отрицательные моменты факта закрепления принципов в законе. И это проявляется не только в том, что при их формулировании в законе упрощается содержание этих принципов, обедняются уголовно-правовые идеи.3 Не менее важно значение, как мы полагаем, и в том, что, если они "отработали" и не соответствуют объективной реальности, то они, коль закреплены в законе, будут не определять, а сдерживать развитие процессов, происходящих в жизни, станут тормозом общественного прогресса. У правовых принципов последнее обстоятельство отсутствует, поскольку они не закреплены в законе. В этом преимущество правовых принципов над принципами права.

' См.: Гонтарь И.Я. О критериях оценки работников органов внутренних дел в борьбе с преступностью. Сов. государство и право, 1986, № 9, с. - 83;

Коган В.М., Кригер Г.А., Носкова Н.А. Опыт изучения эффективности уголовно-правовой борьбы с поборами. Сов. государство и право, 1987, № 6, с. -84-87; Бонк Е.Л. Общественное мнение и профилактика правонарушений. - Правоведение, 1984, № 2, с. - 40-43; Пурис А.О. Общественное мнение в правоприменении в условиях развитого социализма. Автореферат канд. диссертации. МГУ, 1983, с. - 6

2 Казимирчук В.П. Социальный механизм действия права. Сов. государство и право,1970, № 10,с. - 39

' См.: Келина С.Г. Кудрявцев В.Н. Принципы советского уголовного права. М„ Наука, 1988, с.-33

12


Несмотря на то, что эти категории принципов различны по своему "правовому статусу" их природа, сущность и функциональное назначение едины. Поэтому в наших дальнейших рассуждениях, при рассмотрении этих сторон принципов, они порой представлены как синонимичные категории. Тем не менее мы отмечаем, что субъективное вменение является правовым принципом, а не принципом уголовного права, поскольку он не нашел непосредственного закрепления в уголовном законодательстве.

Ранее приведенный тезис, что принцип субъективного вменения закреплен в законе, основывается, видимо, на том, что его отождествляют с принципом вины или подменяют принципом личной и виновной ответственности.' Такое предположение наглядно подтверждается, например, текстом комментария к ст.5 теоретической модели УК, которая озаглавлена - "Принцип виновной ответственности". В комментарии к данной статье сказано, что она "...закрепляет традиционный для социалистического права принцип субъективного вменения...".2

При всей важности и значимости принципа личной и виновной ответственности, иначе его называют принцип виновности или виновной ответственности3 (лучше бы было сказать ответственности при наличии вины, ибо в предложенной редакции получается, что вина существует у ответственности), его нельзя отождествлять с принципом субъективного вменения.

Вина, принцип вины, точно так же, как и другой принцип - принцип личной ответственности, являются очень важными, существенными элементами принципа субъективного вменения. "Концентрированным выражением этого принципа в советском уголовном праве, - пишет Р.И .Михеев, - является принцип вины" .4 И далее утверждается, что принцип субъективного вменения - системный принцип. в котором принцип личной ответственности получает концентрированное выражение.5 Эти концентрированные выразители принципа

' См.: Келина С.Г. Некоторые направления совершенствования уголовно-правового законодательства. Сов. государство и право. 1987, № 5, с. - 66;

Кузнецова Н.Ф. Цели и механизм реформы уголовного кодекса. Государство и право, 1992, с. - 82; Костарева Т.А. Указ. соч., с. - 186

2 Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования, М., Наука, 1987, с. - 24

2 См.: там же

4 Михеев Р.И. Уголовная политика и проблемы субъективного вменения. В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с. - 75

5 См.: там же, с. - 77

13


гуйъективного вменения далеко не исчерпывают его полностью, а тем Долее каждый из них не может рассматриваться как его синоним или единственная возможность его реализации. Достаточно сказать, что субъективное вменение касается не только субъекта преступления, но и субъекта правоприменительной деятельности, он раскрывает не только вину, но и институт вменяемости, действие законов во времени и пространстве и т.д. Иначе говоря, принцип субъективного вменения, в отличии от принципа вины, который, разумеется, является основой принципа субъективного вменения, служит основнымсубъек-тивным основанием уголовной ответственности, пронизывает все институты уголовного права, имеет, образно говоря, "сквозное" уго-ловно-правовое значение.

Что же из себя представляет принцип субъективного вменения? Впервые в уголовно-правовой литературе понятие этого принципа было дано Р.И .Михеевым. Он писал, что под принципом субъективного вменения в уголовном праве понимается выражение в юридических нормах основополагающих философско-этических, социально-политических, нравственно-идеологических и иных духовно-ценностных идей, концепций правовых категорий и юридических институтов, отражающих в концентрированном виде мировоззрение общества.'

Как видим, это достаточно полное и емкое определение не содержит ни одного слова о вменении, требовании и т.д. Данное определение в большей мере подходит к определению принципов права вообще. А если сравнить его с тем определением, которое было дано Г.А.Кригером, то это предположение переходит в уверенность. "Принципы права, - пишет Г.А.Кригер, - ...это вытекающие из социально-экономической природы и закрепленные в праве идеологические и нравственные начала (руководящие идеи), направляющие регулятивную и охранительную функцию права и определяющие характер основания и объем государственного принуждения и иных мер воздействия, необходимых для обеспечения успешного развития господствующих общественных отношений".2

' См.: Михеев Р.И. Уголовная политика и проблемы субъективного

вменения. В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с.-75

2 Кригер Г.А. Место принципов советского уголовного права в системе принципов права. Сов. государство и право. 1981, № 2, с. -102


Представляется, что дефиниция конкретного принципа, а не принципа вообще, тем более не его законодательное, а научное определение, с одной стороны должна вбирать в себя какие-то общие положения, подчеркивающие его отношение к классу общих ила всеобщих категорий, а с другой - указывать предназначение и функциональную роль этой категории.

Как видим, в определении Г.А.Кригера это есть, хотя он дает общее понятие принципа права, а в определении Р.И.Михеева есть лишь первая часть (что включает в себя принцип субъективного вменения), но нет другой части, хотя он и дает определение конкретного принципа.

При этом, разумеется, нельзя смешивать правовые принципы

(принципы права) с функциями права, его целями и задачами.'

В этой связи хотелось бы отметить одну неточность, которую допускают некоторые ученые при характеристике принципов. Принципы подчас отождествляются с общими положениями, которые содержатся в нормах Общей части. По мнению А.М.Ораздурдыева "...в качестве принципов должны быть рассматриваемы такие положения уголовного права, которые характеризуют всю его Особенную часть и в одинаковой мере отличают исключительно все его нормативные предписания. К числу таковых, прежде всего, относятся положения, сформулированные в нормах Общей части уголовного права...".2 Далее, правда, автор отмечает, что получается слишком большое число принципов "...ведь Общая часть состоит из 68 статей", поэтому вряд ли правильно каждое положение Общей части объявлять принципом уголовного права, "...хотя в общем-то и эта идея не лишена известной доли здравого смысла" .3 В последующих рассуждениях автора этот "здравый смысл" обосновывается.4 Некоторые ученые отождествляют с принципами права, например, общие начала назначения наказания.5

' Фефелов П.А. Понятие и система принципов советского уголовного права. Свердловск, 1970, с. -11

2 Ораздурдыев А.М. Введение в Общую часть уголовного права. Ашхабад,

1990.С.-26

3 См.: там же, с. - 27

4 Там же, с.-27-31

5 Назначение наказания, его эффективность и освобождение от уголовной ответственности и наказания. Иркутск, 1978, с. - 26; Курс уголовного права, М„ 1976,т.3,с.-123


Действительно, ст.2 УК РФ 1960 года подчеркивала, что уголовное право исходит не только из принципов, но и из общих положений. Они, как правило, относились ко всем составам преступлений и закреплялись в Общей части УК. Однако нельзя отождествлять принципы уголовного права и общие положения. Принципы являются основными положениями, они выражают сущность отрасли права или системы права в целом, разрешают ее коренные вопросы. Принципы, как отмечает М.Л.Якуб, имеют руководящее значение не только в отношении норм Особенной части, но и норм, закрепляющих общие положения.' Соотношение принципов и общих положений в свете материалистической диалектики можно и нужно рассматривать как соотношение общего и отдельного. В качестве общего выступает правовой принцип, в качестве же отдельного - общее положение уголовного права.

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что принцип субъективного вменения представляет собой основополагающее начало, закрепляющее основные философские, нравственно-этические, социально-правовые положения, в соответствии с которыми правовая доктрина и законодательство формируются и строятся таким образом, что юридическая оценка совершаемых лицом деяний и применение правовых мер воздействия за него допускается лишь тогда, когда имеющие правовое значение обстоятельства деяния охватывались сознанием лица, его совершившего, и были предусмотрены законом.

Каков по своему статусу принцип субъективного вменения? Какой это принцип - общеправовой, отраслевой или еще какой-то? Известно, что в юридической литературе высказано множество суждений как в отношении количества, так и правового статуса принципов права (правовых принципов). Так, например, Н.И.Загородников, наряду с общими принципами права (демократизма, гуманизма и т.д.), выделял специальные принципы, "...присущие именно уголовному праву, раскрывающие качественные особенности... характерные черты именно этой отрасли права" .2 Выделяют специальные принципы

' См.: Якуб М.Л. О понятии принципа уголовного права и уголовного процесса. Правоведение, 1976, № 1, с. - 62

2 Загородников Н.И. Принципы советского уголовного права. Сов. гос-во и право, 1966, №5, с. - 66


и другие ученые.'

Некоторые ученые предлагают трехзвенную структуру принципов - общие, межотраслевые и отраслевые.2 Отдельные ученые-юристы выделяют даже принципы отдельных институтов права.3 Некоторые специалисты предлагают одновременно и иные пути соотношения принципов. Выделяют главные и вспомогательные, второстепенные принципы.4 Вследствие такого подхода к принципам права вообще и принципам уголовного права, в частности, набирается достаточно большое число правовых принципов (принципов права). Например, в классификации А.Б.Сахарова их 14, в перечне М.А.Скрябина - 13, в системе А.М.Ораздурдыева - 10.

Что это? Достоинство или недостатки нашей теоретической мысли и правовой системы, что существует обилие руководящих идей? Почему выделяют принципы разных уровней? И можно ли вообще говорить, например, об общеправовых принципах, межотраслевых и отраслевых или это методологически неверно?

Нам представляется, что большой беды в том, что выделяются принципы разных уровней нет. Проблема в другом - что положено в

' См.: Например. Демидов Ю.А. Основные принципы советского уголовного права. Вопросы борьбы с преступностью. М., 1969, Вып.9, С.-22;

Он же, О закономерностях развития и принципах советского уголовного права. - Правоведение. 1968, №2, с.-85-86; Сахаров А.Б. О принципах социалистического уголовного права. Правоведение, 1969, №4, С.-59-60;

Скрябин М.А. Общие начала назначения наказания и их применение к несовершеннолетним. Изд-во Казан.ун-та, 1988, с.-11; Ораздурдыев А.М. Введение в Общую часть уголовного права. Ашхабад, 1990, с.-37; Фефелов П.А. Понятие и система принципов советского уголовного права. Свердловск,

1970 и др.

2 См.: Кригер Г.А. Место принципов советского уголовного права в системе принципов права. Сов. гос-во и право, 1981, № 2, с. - 102; Кващис В.Е. Принципы советской уголовной политики. Вопросы борьбы с преступностью. М., 1981, Вып. №35, с.-29

3 См.: Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М. Наука. 1983, с. - 57; Смирнов О.В. Основные принципы советского трудового права. М., 1977 г., с. - 55; Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве. Воронеж. 1985, с. - 55: Дуюнов В.К., Цветинович А.Л. Дополнительные наказания: теория и практика. Фрунзе, 1986; Скрябин М.А. указ.работа, с. - 15: Цветинович А.Л. Дополнительные наказания. Изд-во Сарат.ун-та. Куйбышев-филиал, 1989, с. - 25-27

4 См.: Демидов Ю.А.. Фефелов.П.А. Указ.работы


основу деления их на такие уровни. Так, в уголовно-правовой литературе отмечается, что "...принципы права в зависимости от характера и содержания (подчеркнуто нами. - В.Я.) обычно подразделяются на общие правовые...отраслевые...".'

Вряд ли можно согласиться с подобными суждениями. Характер и содержание принципов положены в основу их видового, а не уровне-вого деления. Мы полагаем, что выделяют различные уровни принципов не по их характеру и содержанию, а потому, что они отражают различные сушностные моменты права и сферу проявления этой сущности. Давно известно положение о том, что процесс познания идет от сущности одного порядка к более глубокой сущности, к сущности другого порядка.

Различные уровни принципов права отражают лишь уровни различных сущностных моментов. И чем глубже сущность, тем выше уровень принципа права, ее отражающего и воплощающего.

Нет, видимо, большой беды и в том, что различные ученые выделяют различные виды и различное количество принципов. Принципы - объективно-субъективная категория. Их объективность состоит в том, что они отражают объективно существующие и действующие закономерности природы и общества. Энгельс писал, что "...принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории".2

Однако принципы имеют и субъективное начало. Это категории, которые формулируются людьми и как таковые являются продуктом сознания человека, отражением не только объективного, но и субъективного - мировоззрения, нравственных и этических начал личности.

Этим объясняется и то, что различные ученые выделяют неодинаковое число и неодинаковые виды принципов. А одни и те же принципы относят к разным уровням принципов. Принцип ответственно-

' Скрябин М.А. Общие начала назначения наказания и их применение к несовершеннолетним. Изд-во казан.ун-та, 1988, с. -11. См.: там же Советское уголовное право. Часть Общая. М., 1982, с. -17

2 Маркс К. Энгельс Ф. Соч., т.1, с. -151


сти за вину, например, одни ученые относят к общеправовым принципам' . другие - к межотраслевым2, а третьи - к отраслевым3.

Так каков же статус субъективного вменения? Наши исследования, научные работы других юристов приводят к выводу о том, что принцип субъективного вменения - межотраслевой принцип. Хотя в юридической литературе имеется и другое мнение на этот счет. Так, например. Р.И.Михеев считает, что "принцип субъективного вменения - общий принцип социалистического уголовного права"4. Буквально через две страницы сделан несколько иной вывод. "Принцип субъективного вменения, - подчеркивает Р.И.Михеев, - относится к числу специально-отраслевых, а именно - уголовно-правовых"5.

Нам представляется, что принцип субъективного вменения является основополагающим началом не только для уголовного права, но и для уголовного процесса6, административного, гражданского, трудового и других отраслей права. Как мы уже отмечали, в УПК существуют правовые нормы, предусматривающие вменение, установление виновности лица, а административное и гражданское законодательство применяются лишь тогда, когда имеется, например, вина лица. Справедливости ради следует отметить, что не все юристы считают, что в гражданском праве ответственность наступает при наличии вины. При этом приводится пример о причинении вреда источником повышенной опасности. Это исключение лишь подтверждает

' См.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право. М., 1973, с. - 60-61

3 См.; Базылев Б.Т. Юридическая ответственность (теоретические вопросы). Изд-во Красноярск.ун-та, 1985, с. - 55-69; Малеин Н.С. Неотвратимость и индивидуализация ответственности. Сов. гос-во и право, 1982, № 11, с. - 50-58

' См.: Например, Скрябин М.А. Указ.работа, с. -11

4 Михеев Р.И. Уголовная политика и проблемы субъективного вменения. В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с. - 75

5 Там же, с. - 77

6 См.: Петелин Б. Вина как объект доказывания. Сов.юстиция, 1982 г., с. -18-19; Он же, Доказывание вины по уголовно-процессуальному законодательству. Правоведение, 1986, № 3, с. - 76; Он же О криминалистической теории установления вины. Государство и право, 1993, № 5, с. -113-119; Флетчер Д.Ж. Презумпция невиновности. Сов.гос-во и право, 1989, № 11, с. - 11; Миньковский Г.М. Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания. Гос-во и право, 1992, № 5, с. - 56-62


общее правило. Тем более, что принцип вины "срабатывает", но чуть позже - при регрессном иске.

Не все ученые принимают градацию принципов права (правовых принципов) по уровням. Так, Б.В.Здравомыслов, автор соответствующей главы учебника Уголовное право. Общая часть, М., 1994 год, пишет: "разделение принципов на общие правовые и специальные (отраслевые), а тем более выделение еще и межотраслевых принципов необоснованно, если исходить из самого понятия принципа отрасли права".' Еще более аргументирована эта позиция у С.Г.Кели-ной и В.Н.Кудрявцева.2

Принцип субъективного вменения, точно так же, как и другие правовые принципы (принципы права), имеет самостоятельное значение, но при этом он тесно связан с другими принципами и вместе с ними образует целую систему принципов, а это предполагает их взаимосвязь, взаимообусловленность, согласованность содержания и форм реализации. Благодаря многообразию принципов право может решать различные задачи, выполнять многообразные функции, ставить перед собой ближайшие и отдаленные (перспективные) цели.

В связи с тем, что правовые принципы по своей природе являются объективно-субъективными категориями, отражающими существенные, закономерные связи явлений общественной жизни, вряд ли правомерно ставить вопрос о том, что могут быть какие-то критерии отбора, выделения их в качестве принципов.3 Мы не можем согласиться с высказыванием о том, что можно и нужно выработать критерии для отбора принципов. Критерий один - они должны отражать сущность закономерности. Хотя в природе принципа и есть субъективные начала, но они заключаются не в его генезисе, а в форме его выражения на основе познанной, "вскрытой" закономерности. Гегель подчеркивал: "Чтобы знать, в чем состоит закон природы, мы должны постигнуть природу, ибо эти законы верны, ложными могут быть

' Уголовное право. Общая часть. М., Изд-во Юрид.лит-ра, 1994, с. - 14

2 См.: С.Г.Келина, В.Н.Кудрявцев. Указ.работа, с. - 61-63

3 Кригер Г.А. Место принципов советского уголовного права в системе принципов права. Сов.гос-во и право, 1981, № 2, с. -104


лишь наши представления о них".' Субъективное начало принципа не порождает, а лишь отражает сущность закономерности и определяет форму ее выражения. Кроме того. о каких-то критериях отбора принципов нельзя говорить еще и потому, что: "Принципы, - писал Ф.Энгельс, - не исходный пункт исследования, а его заключительный результат;...".2

Каково же предназначение правовых принципов? Мы полагаем, что отчасти оно отражается в самом понятии принципа. В литературе даются различные понятия правового принципа. Одни ученые определяют его как несущую конструкцию "...вокруг которой формируются его нормы, институты, отрасли и вся система...," ? Другие под ними понимают "...исходные нормативно-руководящие начала, характеризующие его основы, закрепленные в нем закономерности общественной жизни" .5 Третьи трактуют принцип как "...основные начала, его отправные идеи, которые обладают универсальностью, высшей императивностью и особой общезначимостью;..." .4 Даже беглый анализ этих определений показывает многофункциональное предназначение принципов. Глубоко прав был А.М.Васильев, утверждая, что можно выделить три стадии (а отсюда и сферы проявления, - В.Я.) осуществления идей-принципов: правовая теория, система правовых норм, правопорядок.5 В этом проявляется аксиологическая (ценностная) характеристика правовых принципов (принципов права).'

Нам представляется, что этот правильный подход вытекает из самой этимологии понятия "принцип". Она раскрывает его основное предназначение. Разумеется, что это касается и принципа субъективного вменения.

В словаре русского языка принцип определяется, во-первых, как основная идея какой-нибудь теории, науки, а во-вторых, как взгляд

' Гегель Г. Философия права. М., Мысль, 1990, с. - 57

2 Маркс К. Энгельс Ф. Соч., т. 1, с.- 151

3 Явиг Л.С. Общая теория права. Л., 1976, с. - 151

5 Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1981, т. 1, с. -98

4 Теория государства и права. Ленинград, 1987, с. - 285

5 См.: Васильев А.М. О правовых идеях-принципах. Сов.гос-во и право, 1975, № 3, с. - 15; Он же: Правовые категории. М., 1976, с. - 218

6 См.: Кузнецов А.В. Понятие и социальная ценность основополагающих принципов советской уголовной политики. Вопросы борьбы с преступностью. М., 1984, Вып. №40, с.-8


на что-нибудь, убеждение.' Таким образом, предназначение принципа субъективного вменения, как основополагающей идеи, как мы полагаем, прежде всего в том. что на его основе (разумеется, как и на основе других принципов) должна формироваться уголовно-право-вая доктрина. Это тем более так, потому что принципы являются первыми компонентами понятийного ряда правовых категорий.2 Они -начало и исходный пункт права как явления. В этой связи мы не можем согласиться с мнением о том; что '...на более высоком уровне (чем принципы. - В.Я.) в иерархии правовых понятий следовало бы поместить цели (задачи) данной правовой системы или отрасли права , поскольку именно цели и задачи определяют предназначение данной правовой отрасли или системы в целом" ,3 Сами цели и задачи отрасли или системы права должны исходить из каких-то основ, руководящих начал, идей, то есть исходить из принципов.

Предназначение принципа субъективного вменения при формировании уголовно-правовой доктрины прежде всего в том, что на его основе должны формулироваться, определяться задачи и цели уголовного права, вырабатываться основные направления уголовно-правовой политики, намечаться формы и методы ее реализации. На основе и с учетом принципа субъективного вменения должен формироваться категориальный аппарат уголовного права, должна предлагаться система видов наказания и т.д.

К сожалению, зачастую наука, исходя, видимо, из сиюминутных интересов, вносит такие предложеуйя в свою уголовно-правовую концепцию, а порой и в проекты уголовного законодательства, что они вызывают настороженность, ибо разработаны и внесены без учета принципа субъективного вменения. Так, в минюстовском, 1994 г., проекте У К РФ (см. ст. 14) давалось такое понятие преступления, что

' См.: Краткий толковый словарь русского языка. М., Изд-во "Русский язык", 1985,с.- 153

2 См.: Васильев А.М. Правовые категории. М., 1976, с. - 222

3 Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Указ.соч.. с. - 24. Подобную позицию разделяют и авторы учебного пособия "Судоустройство в Российской Федерации". См.: Магомедов А.М., Сергеев А.И., Швецов В.И. Судоустройство в Российской Федерации. М., 1995, с. - 54. В связи с этим вопросом С.С.Алекссев правильно подметил, что слово "принцип" означает нечто ведущее, исходное - то, что имеет главенствующее, руководящее значение".-Алексеев С.С. Право и наша жизнь. М.: Юрид-лит-ра. 1978, с.-85


на его основе к уголовной ответственности можно было бы привлечь лиц. действующих в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости и т.д. Более того, мы полагаем, что отказ от признака общественной опасности при характеристике преступления, затруднял бы усвоение многих институтов и прежде всего института вины, подталкивал бы к пересмотру таких устоявшихся научно-правовых понятий, как объект преступления, объективная сторона состава преступления и т.д. Мы полагаем, что подобные новеллы неудачны. Вряд ли их нужно приветствовать.' Глубоко прав был И.И.Гальперин, когда писал: "Решительный отказ от формального понятия преступления и признание того, что преступление - прежде всего деяние общественно опасное, имеет принципиальное значение" .2

Значение принципа субъективного вменения, как впрочем и любого другого принципа в уголовном праве, не исчерпывается тем, что на его основе формируется (по крайней мере должна формироваться) уголовно-правовая доктрина. Принципы играют и другую роль. В политическом словаре отмечается, что принцип - это не только исходное положение науки, но и основное положение в политике3. Применительно к уголовно-правовой политике это прежде всего означает, что принцип субъективного вменения необходимо учитывать, им руководствоваться в процессе правотворческой. законодательной деятельности.4 Как подчеркивает Н.И.Загородников, уголовная политика "...предполагает закрепление в нормах уголовного права общих начал уголовной ответственности, ответственность за конкретные преступления в целях борьбы с преступностью и предупреждения преступлений" .5

Применительно к нашему времени - периоду реформирования уголовного законодательства России - это означает, что формулирование уголовно-правовых понятий, определение уголовно-правовых

' См.: Не жестокость наказания, а его неотвратимость. Рос.газ. за 22 июня 1994, с. - 1-2

• Гальперин И.М. Уголовная политика и уголовное наказание. В кн.:

Основные направления борьбы с преступностью. М., 1975, с. - 48

3 См.: Политический словарь. Под ред. В.Н. Понамарева. М., 1958. Госполитиздат, с. - 450

1 В своем письме к Конраду Ф.Энгельс говорил, что на социальную жизнь ...решительное действие оказывае! законодательство, которое являете? политическим актом..." Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.. т.37, с. - 420

5 Загородников Н.И. Советская уголовная политика. М., 1979, с. -14


институтов, принятие кодификационных актов должно базироваться на принципе субъективного вменения, исходить из него. Разумеется, что не в каждой уголовно-правовой норме будет проявляться принцип субъективного вменения. Это невозможно, да и не нужно. При этом важно другое - чтобы ни одна норма не противоречила принципу субъективного вменения, не шла вразрез с ним. В общетеоретической литературе правильно подчеркивается, что правотворческая деятельность современного цивилизованного государства должна исходить из определенных принципов, основных идей, организационных начал.'

К сожалению, ни УК РСФСР 1960 года, ни обсуждаемые многочисленные проекты У К, ни вновь принятое уголовное законодательство не учитывали и не учитывают в должной мере принцип субъективного вменения при формулировании тех или иных понятий и институтов и изложении их в законе. Это подтверждается множеством фактов. Например, тем как сформулирован институт множественности в УК РФ или как понимается неоднократность хищений. В качестве примера можно проанализировать последнее. В соответствии с ч.2 примечания к ст. 158 и п. "б" ч.2 ст. 162 УК РФ неоднократным будет считаться такой разбой, которому предшествовал факт совершения любого хищения указанного в ч.2 примечания, например, присвоения или растраты (ст. 160 УК РФ). Первое преступление - преступление средней тяжести, и вдруг оно "превращается" в неоднократный разбой со всеми вытекающими отсюда уголовно-правовыми последствиями. Лицо привлекают к ответственности не за тяжкое, а за особо тяжкое преступление, хотя фактически неоднократного разбоя не было. Его умыслом неоднократность совершения нападений. с целью хищения чужого имущества, не охватывалась. (Подчеркнуто нами В.Я.) Это наглядный пример игнорирования принципа субъективного вменения в процессе правотворчества.

Без учета принципа субъективного вменения была сформулирована ч.2 ст.20 УК РФ. То. что законодатель предусмотрел уголовную ответственность с четырнадцати лет лишь за незначительный круг тяжких и наиболее распространенных, а значит и осознаваемых этими несовершеннолетними преступлений, заслуживает одобрения.

' См.: Комаров С.А. Общая теория государства и права. Лекции, схемы, определения. М., 1995, с. - 161


Однако, как бы вне поля зрения законодателя остались некоторые составы особо тяжких и тяжких преступлений - бандитизм, посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа и др., если преступление несовершеннолетних сопряжено с совершением этих деяний. Как квалифицировать подобные деяния? В законе, к сожалению, об этом ничего не сказано.

Исходя из формальной логики, приведенную часть закона следует понимать так, что если и совершается в этом возрасте какое-то иное преступление, то уголовная ответственность за него наступает лишь тогда, когда в нем как бы содержится одно из указанных в ч.2 ст.20 У К РФ преступлений. Несовершеннолетний, иначе говоря, отвечает за фактически наступивший результат - один из тех, что указан в законе, хотя умысел его был направлен на другое, более тяжкое

преступление.'

На первый взгляд, это совершенно правильная оценка действий

виновного. Однако, если на нее посмотреть с позиций и с учетом принципа субъективного вменения, то такая квалификация, при такой редакции ч.2 ст.20 УК РФ представляется неправильной, ошибочной. Не учитывается, в частности, то обстоятельство, что при такой редакции нормы некоторые виды неоконченной преступной деятельности вообще не должны получать правовую оценку.

Формально нельзя, например, привлекать к уголовной ответственности несовершеннолетнего за приготовление к нападению и за само посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (потерпевший не пострадал), так как буквальное содержание закона разрешает привлекать к ответственности лишь за оконченное преступление и только за то, которое указано в ч.2 ст.20 УК РФ. Кроме того, умысел несовершеннолетнего в данном примере был направлен на совершение тяжкого преступления, а закон прямо не предоставляет возможность привлекать к ответственности за покушение на убийство вместо покушения на жизнь государственного или общественного деятеля. Следственно-судебная практика, идя в подобных ситуациях по пути привлечения несовершеннолетних к уголовной ответственности за покушение на убийство, по сути дела, дает рас-

' См.: Комментарий к уголовному кодексу РСФСР. М., Юрид.лит., 1984, с. - 23


ширительное толкование закона, а если сказать точнее, то допускает объективное вменение. Более того, если несовершеннолетний во время посягательства на жизнь государственного или общественного деятеля действовал со взрослым, то при существующей практике квалификации действий несовершеннолетнего разрушается институт соучастия.

В процессе правотворчества (законодательной деятельности) предназначение правового принципа (принципа права) должно проявляться не только в том, чтобы на его основе формулировались нормы и институты права, но и в том, чтобы была их согласованность, взаимосвязь и взаимообусловленность как в рамках Обшей или Особенной чауги У К, так и между ними. В этом проявляются свойства права вообще и уголовного права, в частности, как специфического социального феномена.' "В современном государстве, - писал Ф. Энгельс, - право должно не только соответствовать общему экономическому положению, не только быть его выражением, но также быть внутренне согласованным выражением, которое не опровергло бы само себя в силу внутренних противоречий".2

Это взаимодействие, взаимосвязь, взаимообусловленность правовых норм и институтов особенно важна для Общей части уголовного права, поскольку они отражают общие, наиболее важные положения этой отрасли права. К сожалению, довольно часто правило о взаимообусловленности норм нарушается. Взять, к примеру, нормы о месте и времени совершения преступления. Казалось бы, не сложный вопрос. И взаимосвязи этих институтов законодатель не придавал большого значения, поскольку тогда, когда совершается простое единичное преступление никаких сложностей, проблем о соотношении этих норм не возникает.

Однако вопрос о месте и времени совершения преступления, о их взаимосвязи сразу же всплывает, когда совершается продолжаемое или длящееся преступление или когда между совершенным деянием и наступившим последствием имеется пространственно-временной разрыв, в пределах которого принимается иной закон или действует вообще иная правовая система. Данная проблема особенно актуальна тогда, когда соприкасаются несколько систем уголовного законода

' См.: Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Указ.работа, с. - 30 2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.37, с. - 418


тельства. Поскольку не исключена возможность, что в России будет действовать несколько уголовных кодексов - кодексов субъектов Российской Федерации (в ходе обсуждения проектов УК России идеи высказывались и обсуждались, например, З.А.Астемировым' и П Н.Панченко2) или содружества независимых государств (СНГ), то эта проблема актуальна и сегодня не только в теоретическом, но и практическом плане.

Приведем только один пример того, как предполагалось "решить" проблему взаимосвязи места и времени совершения преступления в новом уголовном кодексе. В п.2 ст.9 проекта УК, подготовленного Минюстом и ГПУ при Президенте России, отмечалось: "Временем совершения преступления признается время наступления последствий (разрядка наша. - В.Я.), а в случаях, когда ответственность установлена за сам факт совершения предусмотренного законом действия (бездействия), время совершения этого действия (бездействия)."3 Как видим, за основу определения времени, да и места совершения преступления, авторами проекта был взят период (территория) наступления общественно опасных последствий.

В таком подходе вроде бы ничего особенного нет. Но это на первый взгляд. В действительности же возникает проблема привлечения к уголовной ответственности за продолжаемые, длящиеся и сложные преступления, за неоконченную преступную деятельность (например. за приготовление или покушение на объект, которому в данных конкретных условиях вред причинить нельзя - "негодный объект"). Возникает при этом проблема привлечения к уголовной ответственности соучастников при неудавшемся или распавшемся соучастии. В пос-

' См.: Беляева Н.В. Обсуждение проекта УК России на заседании координационного бюро по проблемам уголовного права. Сов. гос-во и право, 1992,№3,с.- 142

2 См.: Панченко П.Н. Правоохранительная деятельность: Проблемы "деполитизации" и ее гарантий. Гос-во и право, 1993, №9. с. - 46-47. Достаточно подробно рассмотрен этот вопрос в статье А. В.Наумова - Источники уголовного права. См.: Уголовное право: новые идеи. М., 1994, с. -5-7

3 Проект. Уголовный кодекс Российской Федерации (Общая часть). М., 1994, с. -16. Эту позицию разделяет М.И.Ковалев. См.: М.И.Ковалев К вопросу о теории уголовного кодекса. Сов.гос-во и право, 1988, №5, с. - 78;

Н.Д.Дурманов. См.: Н.Д.Дурманов. Советский уголовный закон. М., МГУ, 1967, с. - 27; Я.М.Брайнин. См.: Я.М.Брайнин.Уголовный закон и его применение. М., МГУ, 1967, с. - 156


леднем случае, по сути дела, будет господствовать акцессорная доктрина соучастия, ибо при таком понятии места и времени совершения преступления самостоятельная ответственность соучастников фактически исключается. При таком подходе проблема места и времени при соучастии возникает и тогда, когда исполнитель совершает преступление в одном месте и в период действия более сурового закона, чем тот, который, например, действовал во время совершения действий интеллектуального пособника или подстрекателя и в другом месте.

Мы полагаем, что такой бы рассогласованности в понимании места и времени совершения преступления не было бы, если бы соответствующие уголовно-правовые нормы формулировались на основе принципа субъективного вменения. Именно учет этого принципа позволил авторам Основ уголовного законодательства 1991 года, а затем и уголовного кодекса России, принятого в 1996 году, сформулировать правило: "Преступность и наказуемость деяния определяются законом, действовавшим во время совершения этого деяния. Временем совершения деяния признается время осуществления общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий."'

Рассогласования между нормами и институтами уголовного права не будет лишь тогда, когда правовые положения в них будут сформулированы на основе научных данных о психологии личности, которой адресуются нормы, что и будет отражать одну из сторон принципа субъективного вменения в них.

§2. Субъективное вменение как стадия правоприменения

Предназначение принципа субъективного вменения не исчерпывается только тем, что на его основе и с учетом его формируется уго-

' Основы уголовного законодательства Союза ССР и республик. Известия за 20 июля, 1991, с. - 2; УК России. М. 1996, с. - 5. Эта позиция разделяется многими учеными-криминалистами. См..например, Малков В.П. Совокупность преступлений. Казань, 1974, с. - 191; Николаев З.А. Квалификация преступлений, совершенных на территории иностранных государств. Правоведение, 1993, №2, с. - 105; Головлев Ю.В. Подборка откликов на опубликованный проект УК. Гос-во и право, 1992, №6, с. - 93.

Компромиссную позицию по этому вопросу занимает Э.Т.Борисов. См.:

Квалификация продолжаемых и длящихся преступлений, совершенных на территории нескольких союзных республик. В кн.: Совершенствование уголовного законодательства и практика его применения. Красноярск. 1989. с.-57


ловно-правовая доктрина и осуществляется процесс правотворчества, законодательная деятельность. Не менее важное, но значительно чаще проявляемое, предназначение его в обеспечении правопорядка.' В этой своей сфере жизнедеятельности принцип субъективного вменения проявляется двояко, имеет двухсторонний характер.

С одной стороны, он адресован гражданам и дает им гарантию в том, что если ими не будет совершаться общественно опасное деяние, что если оно и совершается, но к нему нет соответствующего психического отношения в определенных формах, что если такое деяние не предусмотрено уголовно-правовой нормой, то никто не может быть привлечен к уголовной ответственности и подвергнут уголовному наказанию. Это исключительно важное направление "работы" принципа субъективного вменения.

Мы полагаем, что аксиологическая значимость данного принципа заключается не только в том, что он выступает гарантом граждан от необоснованной уголовной репрессии, но и в том, что он формирует и укрепляет позитивные начала в личности: ответственное отношение к обществу, природе и самому себе, взвешенность при принятии решений, должного, в соответствии с требованиями права, поведения и т.д.

Представляется, что своей другой стороной при обеспечении правопорядка принцип субъективного вменения адресован правоприме-нительным органам. Н.А. Беляев совершенно правильно отмечает, что на основе принципов определяется направление деятельности "...правоприменяющих органов и организаций... по... избранию справедливых и целесообразных мер воздействия ... в отношении лиц, признанных виновными в совершении преступлений."2 На основе принципа субъективного вменения можно наиболее полно осуществить демократические начала во взаимоотношениях! между гражданами и государством в лице его правоохранительных органов. И оно касается прежде всего того, чтобы ни один невиновный не был бы осужден, а ни один преступник не избежал бы ответственности.

' В этой связи совершенно правильно пишет Е.А. Лукашева: "Правовые принципы - это ведущие начала не только формирования правовой системы. Они являются определяющей ценностной основой реализации правовых норм." - Лукашева Е.А. Социалистическое правосознание и законность. М.,

1973, с.- 108

' Беляев Н.А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации.

Ленинград, ЛГУ, 1986, с. - 23


Действительность показывает, что принцип субъективного вменения при обеспечении правопорядка порой не только не является основой и руководством для деятельности правоохранительных органов, а игнорируется или невольно нарушается ими. По данным И .Л. Петрухиной 56% всех ошибок, связанных с неправильным установлением доказывания, приходится на субъективную сторону.'

По нашим данным из 1802 извлечений по уголовным делам, опубликованных в Бюллетенях Верховного Суда Российской Федерации (и РСФСР) с 1978 по 1997 год включительно (без учета 64 примеров из обзора судебной практики в Бюллетенях 1997 года) по причинам неправильного установления признаков субъективной стороны (вина,

мотив, цель) состава преступления приговоры были отменены в 193 случаях, а изменены в 231 случае.

Правоохранительные органы, как субъекты правопорядка, чаше всего обеспечивают правопорядок посредством правоприменитель-ной деятельности. Правоприменительная деятельность, в основе которой лежит правоприменение, - сложное и многогранное явление, неоднозначно трактуемое в юридической науке. То она рассматривается как второе средство (после правотворчества) регулирования общественных отношений2, то представляется специфической формой реализации права3, то раскрывается как разновидность индивидуально-правового регулирования общественных отношений соответствующими органами4 и т.д. Думается, что это несерьезные расхождения в понятии данного явления. Каждая из приведенных характеристик правоприменения есть лишь ее срез, какая-то грань.

Все эти и другие характерные черты правоприменения подчеркивают лишь главное, основное в этом явлении. А оно состоит в том, что Правоприменительная деятельность - это властная, управленческая деятельность5 уполномоченных на то органов, организаций и лиц, призванная продолжить в казуальной форме правовое регулирова-

' См.: Право и социология, М., 1978, с. - 269

2 См.: Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с. - 359;

Он же: Общая теория государства и права. М., 1981, т. 1, с. - 322

3 См.: Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с. - 357

4 См.: Фаткуллин Ф.Н. Проблемы теории государства и права. Казань,

1987,с.-296;РешетовЮ.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. Казань, 1989, с. - 62

5 См.: Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. Казань. 1982, с. - 123


ние путем разрешения конкретных дел на основе реализации правовых предписаний норм и идей-принципов. "Правоприменительная деятельность, - писал А.М. Васильев, -как часть общественной практики имеет решающее значение для реализации правовых идей - принципов (подчеркнуто нами. - В.Я.) и конкретизирующих их юридических норм, для устойчивого правопорядка."21

В процессе правоприменительной деятельности по претворению в жизнь положений развитых правовых систем (уголовное право относится к таковым) правовые принципы неотделимы от юридических норм, они существуют и функционируют в единстве с ними, конкретизируются в них, но в то же время играют и самостоятельную роль ".. .в качестве высоко значимых регулятивных элементов (подчеркнуто нами.-В.Я.) в структуре права." И как таковые они способны "... определять линии судебной или иной юридической практики (подчеркнуто нами. - В.Я.)..." .2

Мы полагаем, что из этих положений следует вывод о том, что принцип субъективного вменения и нормы, в которых он конкретизируется, определяют не только содержание, но и форму, и уровни реализации правовых норм. Если говорить о формах реализации этого принципа, то она может выступать как стадия, разновидность (подвид) правоприменения и называться "субъективное вменение". Это и есть определяемая принципом субъективного вменения специфическая линия судебной или иной юридической практики. Осуществляется субъективное вменение в пределах правоприменения. Это вид, отдельная линия правоприменения, осуществляемая в рамках уголовного права уполномоченным на то органом.

Как известно, Правоприменительная деятельность многогранна и многоаспектна.3 Она представляет собой целую систему действий, существующих ради воплощения в жизнь тех предписаний, которые закреплены и выражены в нормах права. В юридической литературе выделяют не только различные виды, но и различные способы при-

' Васильев А.М. О правовых идеях-принципах. - Сов.гос-во и право, 1975, №3, с.- 18

2 Алексеев С.С. Общая теория права. М„ 1981, т. 1, с. - 261. В этой связи вряд ли можно согласиться с мнением, что "...есть нормы-принципы...не реализующие конкретные варианты человеческого поведения,..." -Правоприменение в советском государстве. М., 1985, с. - 22


менения права "...организационно-распорядительный, правосудия, общественно-юрисдикционный.административно-юрисдикционный, следственный, контрольно-надзорный и т.д."'

Нетрудно заметить, что можно выделить и иные, как виды, так и способы правоприменительной деятельности. Все определяется тем, какой классификационный признак положен в основу деления правоприменения на виды и способы осуществления. Мы полагаем, что, с учетом характера и направленности, правоприменительная деятельность может быть подразделена на два основных типа.

Первый тип правоприменительной деятельности характеризуется тем, что субъекты правоприменения, наделенные властными полномочиями и осуществляющие их, управляют подчиненными им звеньями, структурами, образующими в своей совокупности систему органа правоприменения. Например, утверждение правительства, формирование комитетов Госдумы самой Госдумой.

Второй тип правоприменительной деятельности характеризуется тем, что субъекты правоприменения на основе предоставленных им полномочий устанавливают юридические факты, конкретизируют права и обязанности объекта правоприменения, конкретизируют меру ответственности в рамках норм права и т.д. При этом в процессе правоприменения не изменяется норма права, а уточняются условия ее применения.

Второй тип правоприменительной деятельности можно подразделить на два основных вида. Первый вид связан с процедурой установления юридических фактов. Этот вид правоприменения носит вспомогательный характер. Это своего рода процедурно-процессуальная форма правоприменения2.

Второй вид правоприменения - это действия по разрешению на казуальном уровне вопросов о правах и обязанностях предусмотренных правовой нормой материальной отрасли права.

Процессуальные действия в системе правоприменительной деятельности выполняют двоякую функцию. С одной стороны, с помощью этого вида деятельности обосновывается законность и целесообразность применения норм материального права3, а с другой - "...су-

' Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с. - 361

2 См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1981, т. 1, с. - 336; Фаткуллин Ф.Н. Проблемы теории государства и права. Изд-во Казан.ун-та. 1987, с. - 298

3 См.: Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обшестве. М.. 1972. с. - 190-191


ществование подобных норм является психологической преградой на пути чрезмерной относительной самостоятельности сословия право-

применителей"'.

Субъективное вменение как элемент, подвид правоприменительной деятельности прослеживается в обоих ее видах. Но если у процессуалистов субъективное вменение выступает в качестве действий по установлению факторов, доказывающих и подтверждающих как фактическую, так и психическую принадлежность тех или иных обстоятельств к совершенному преступлению (в плане обратной связи это понимается как основа деятельности по презумпции невиновности), то у "материалистов" это действие по оценке фактических обстоятельств совершенного деяния и выборе тех из них, которые нашли отражение в психике лица, его совершившего и, в свете требований нормативных предписаний норм материальной отрасли права, могут быть предъявлены этой личности надлежащими на то органами.

Субъективное вменение в рамках процессуальной деятельности, в том числе и такой его аспект как презумпция невиновности, является предметом науки уголовного процесса и заслуживает самостоятельного научного исследования2. Поэтому при всей значимости этой стороны субъективного вменения, как действия в рамках процессуальной деятельности, она не является предметом нашего внимания. Нас интересует "материальный" спектр субъективного вменения и в дальнейшем, говоря о правоприменении, мы имеем ввиду применение норм

материального права.

В связи с тем, что в юридической литературе выделяют стадии

правоприменения, правоприменительной деятельности, возникает вопрос о том, на какой стадии правоприменения осуществляется субъективное вменение. Без рассмотрения стадий правоприменения ответить на этот вопрос будет сложно. В общетеоретической и уго-ловно-правовой литературе высказаны различные суждения как в отношении количества, так сути и названий стадий правоприменительной деятельности.

Наиболее распространенной является точка зрения о том, что целесообразно выделять три основных стадии применения норм права

' Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права.

Изд-во Казан.ун-та, 1982, с. - 72

2 См.: Например, Савельев К.А. Презумпция невиновности и возвращение уголовных пел на дополнительное расследование.   В сборнике


при решении любого юридического дела. К ним относят: 1) установление и исследование фактических обстоятельств дела; 2) выбор и анализ правовых норм (по А.В. Наумову - установление правовых норм), подлежащих применению; 3) принятие решения (иногда называют - решение дела по существу) с его оформлением в акте применения права (документальное оформление).'

Некоторые ученые, наряду с указанными стадиями применения права, называют дополнительные стадии. По мнению А.П. Коренева это действия по исполнению акта применения правовой нормы2, а С.А. Комаров к таковым относит: 1) уяснение смысла и содержания нормы; 2) разъяснение нор мы права компетентным государственным органом или иным субъектом.3

В свою очередь, С.В. Курылев выводит из стадий применения права установление фактических обстоятельств дела.4 Некоторые ученые объединяют ряд стадий правоприменительной деятельности в одну. Например, П.Е. Недбайло и Я.С.Михаляк, объединяют стадии установления фактических обстоятельств дела и выбора правовой нормы в единую исходную стадию применения права.5

Как уже отмечалось, среди юристов нет согласия и единого подхода не только в отношении числа стадий правоприменительной деятельности, но и их сути, а так же названия стадий. Так, еще в 1947 году, а потом и в более поздних работах, М.Е. Строгович отмечал,

' См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982, т.2, с. - 330, 332; Он же:

Проблемы теории государства и права. М., 1987, с. - 373 (в этих работах автор выделяет и дополнительные стадии правоприменения: подготовка дела, выработка проекта решения, восполнение пробелов в праве и др.); Лазарев В.В. Применение советского права. Изд-во Казан.ун-та, 1972, с. - 39; Он же:

Социально-психологические аспекты применения права. Изд-во Казан.ун-та. 1982, с.-18-19 (автор выделяет и дополнительные стадии); Дюрягин И.Я. Применение норм советского права. Свердловск, 1973, с. - 45

2 См.: Коренев А.П. О совершенствовании правоприменения в административной деятельности милиции. - ТМВШМ, вып,2, М., 1978, с. -26; Он же Нормы административного права и их применение. М., 1978, с. -121

3 См.: Комаров С.А. Указ.работа, с. - 221

4 См.: Курылев С.А. Установление истины в советском правосудии:

Автореф.диссертации д.ю.н. МГУ. М., 1967, с.-6-7

5 См.: Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм. М., 1960, с. -223; Теория государства и права. М., 1967, с. - 336


что применение имеет две стадии: юридическую и общественно-политическую оценку (квалификация преступления) и определение наказания - само решение по делу.'

По мнению Е.В. Благова "...стадии применения права следует искать в самом процессе вынесения решения" .2 Иной подход противоречит понятию применения права, в котором присутствует родовой признак, что это "...деятельность по разрешению юридического дела (подчеркнуто нами.-В.Я.)" Апоскольку "...разрешение уголовного дела включаетв себя два основных компонента: 1) юридическую оценку (квалификацию) установленных фактических обстоятельств... и 2) определение уголовно-правовых последствий соответствующей оценки этих обстоятельств..., то стадиями применения норм уголовного права целесообразно считать: 1) квалификацию обстоятельств дела (общественно опасного деяния) и 2) определение ее уголовно-правовых последствий".' Из этого делается вывод о том, что ни установление фактических обстоятельств дела, ни выбор уголовно-право-вой нормы нельзя считать стадиями правоприменительной деятельности.

Дополнительными аргументами в пользу такого подхода Е.В.

Благов выдвигает то, что сторонники выделения установления фактических обстоятельств дела и выбора правовой нормы в качестве стадий правоприменения сами заявляют о том, что эти стадии есть необходимая предпосылка, условие правильного применения уголовного закона4; что применение права не сводится только к решению5 и т.д. Отсюда "...правоприменение осуществляется после установления фактов, и, следовательно, - делает вывод автор, - последнее неспособно быть стадией первого" .6

В то же время, видимо, прекрасно понимая, что, напрмер, квалификацию как стадию правоприменения нельзя "втискивать" только

' См.: Например, Строгович М.Е. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955, с. - 64

2 Благов Е.В. Стадии применения норм уголовного права и процессуальная терминология. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с. -19

3 Там же

4 См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973,

с. - 45,88

5 См.: Сабо И. Основы теории права. М., 1974, с. -122

6 Благов Е.В. Указ.работа, с. - 18

35


в рамки "материального" правоприменения, Е.В. Благов отмечает, что с одной стороны она является стадией применения нормы права, а с другой - "...может осуществляться независимо от применения уго-ловно-правовой нормы".' Например, при возбуждении уголовного дела должна быть указана статья, по признакам которой оно возбуждается (ст. 112 УПК РФ).

Применение права, как проявление его реализации, сложный социально-психологический процесс, который стоит между правовыми предписаниями и объектом ихприменения, "Применение права, -пишет В.В. Лазарев, - выполняет посредническую роль между нормами и их основными адресатами" .2 Из этого следует, что если норма и ее предписания понимаются одним образом, то соответственно ему трактуется и правоприменение. Если же, существует иное многоаспектное понимание нормы и ее предписаний, то будут иными и посреднические роли. (Мы специально не затрагиваем вопрос о звенно-сти норм, а оттеняем лишь их содержательные аспекты.) Мы полагаем, что содержание, функции, а отсюда и стадии правоприменитель-ной деятельности, нужно выводить не только из того, что правоприменение это властное, управленческое и т.д. действие по разрешению юридического дела, но и из того, каково содержание и функции правовых предписаний элементов структуры самой нормы, которые на уровне правоприменения и предписывают посреднику (правоприме-нителю) как, что, когда и почему необходимо предъявить объекту применения права - тому конечному адресату, ради которого эти предписания и существуют. Такое влияние правовых предписаний на определение содержания и функций правоприменительной деятельности объясняется тем, что "...право в целом не находится где-то "между" государством и обществом, а охватывает всю социальную систему, выполняя как бы троякую роль: регулирует жизнь объекта управления; определяет характер и параметры самого управления (под-черкнуто нами. - В.Я.); регулирует "внутреннюю жизнь" управляющего субъекта (государства и его органов)" .3

Сторонники трехстадийного понимания применения права с двумя первыми стадиями действительно находятся в затруднительном

' Благов Е.В. Указ.работа, с. - 20

2 Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. Изд-во Казан.ун-та, 1982, с. - 17

3 Кудрявцев Ю.В. Нормы права как социальная информация. М„ 1981, с.-12 36


пожении не потому, что этих стадий нет в природе правопримене-"ия а потому, что норма права у них "срабатывает" в целом. А "сра-йятывает" она при таком подходе действительно только тогда, когда на основе нормы во исполнение ее предписаний выносится решение. Ппи таком понимании реализации правовых предписаний нормы поавы те, кто утверждает, что ни установление фактов, ни выбор правовой нормы к стадиям применения относить нельзя, т.к. норма в целом не работает. При этом аргументы, что нельзя применять норму по правилам дедуктивного силлогизма' и что "...доктрина, представлявшая правоприменение как логическое подведение конкретных отношений под абстрактные нормы, была сориентирована в основном на схематический анализ конечной операции"2, и т.д. - не состоятельны, ибо норма в целом действительно не проявляет себя.

Сторонники реализации правового предписания, как проявления нормы в целом, понимают, что установление, например, фактических обстоятельств дела в реальности предшествует правоприменению, но надлежащего объяснения, почему она является стадией правоприменительной деятельности, не дают. Так, С.С. Алексеев пишет:

"Установление фактических обстоятельств дела представляет собой в значительной степени подготовительную стадию в процессе применения права. Фактические обстоятельства являются той основой, фактической базой, в отношении которой затем применяются юридические нормы"3 (разрядка наша. - В.Я.) Далее автор подчеркивает, что компетентные органы имеют дело со множеством фактов, например, в уголовно-процессуальном праве "главный факт"и т.д.

Может быть в таких случаях при установлении, к примеру, фактических обстоятельств дела речь идет о применении норм уголовно-процессуального, а не материального права, о процессуальной правоприменительной деятельности? И, следовательно, при применении материальных норм таких стадий как установление фактических обстоятельств дела и выбора уголовно-правовой нормы быть не может.

Отрицающие данные стадии правоприменения авторы ничего об этом не говорят. Однако подобный ход их рассуждений допустим.

' См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973,

с.-46

2 Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. Изд-во Казан. Ун-та, 1982, с. -16

3 Алексеев С.С. Общая теория права, М., 1982, т.2, с. - 333

37


Интересно отметить, что предложенное соотношение процессуального и материального правоприменения, исходя из концепции целостности проявления правовых предписаний норм, подметил еще Гегель. Он писал: "В деле осуществления права как применения (подчеркнуто нами. - В.Я.) закона к отдельному случаю различаются две стороны: во-первых, знание характера случая в его непосредственной единичности ...в уголовном праве - рефлексия как определения действия по его субстанциональному, преступному характеру...; во-вторых, подведение данного случая под закон, восстанавливающий право, в уголовном праве сюда относится и наказание. Решение по этим двум сторонам -различные функции".' Далее Гегель конкретизирует, в чем же еще заключается специфика первой и второй сторон правоприменения. "Введение всего хода расследования, затем правовые действия сторон -две функции,...". Но все это одна сторона судопроизводства по Гегелю (мы бы сейчас сказали - уголовно-про-цессуальное применение). А вот "...вторая сторона судопроизводства, - пишет Гегель, - ...вынесение судебного решения... случай должен быть подготовлен (двумя функциями первой стороны. - В.Я.), чтобы его можно было подвести под определенный закон, т.е. возвести его данный в явлении эмпирический характер до признанного факта и всеобщей квалификации."1 (разрядка наша. - В.Я.)

Более того, если исходить из целостного подхода к проявлению предписания правовой нормы и понимать правоприменение как форму реализации только санкции (подразумевая под этим применение наказания), с помощью которой решается одна из задач (охранительная) уголовного права, то деятельность органов по установлению фактических обстоятельств дела и уяснению правовой нормы, подлежащей применению (даже если эту деятельность признать процессуальным правоприменением) незаконна. Нет юридической основы для такой деятельности. При этом ссылаются, правда, на нормы уголовного процесса, что они, хотя и форма существования уголовного права, но имеют самостоятельное бытие и как таковые определяют процессуальное правоприменение и т.п.

Однако является уже аксиомой, что форма не может возникнуть без содержания и вне его. То есть, без материальных уголовно-пра-вовых отношений и вне предписания уголовно-правовых норм не

' Гегель Г. Философия права. М., 1990, с. - 260 2 Гегель Г. Там же, с. - 261

38


могут возникнуть процессуальные отношения, а тем более осуществляться процессуальная правоприменительная деятельность. Поэтому представляются ошибочными суждения о том, что нормы материального уголовного права (речь идет о реализации санкции, а, следовательно, и нормы в целом) могут не применяться, а уголовно-процессу-альные отношения и процессуальное правоприменение - иметь место.'

Целостное понимание реализации норм не позволяет в принципе менять некоторые статьи Общей части уголовного права, поскольку они существуют, по мнению сторонников целостного подхода, в качестве самостоятельных норм со всеми своими структурными элементами и их содержанием. А поскольку не применяется санкция нормы Особенной части (а по их мнению - не реализуется и норма в целом), то в сферу ее действия по этому же вопросу иная норма "вклиниваться" не может. Поэтому, если стоять на этой позиции нельзя освобождать лицо от уголовной ответственности, например, на стадии предварительного следствия. И ссылки на то, что нельзя "...сводить применение уголовно-правовых норм лишь к применению их санкций"2, что существует применение ст.37 или, например, ст.39 УК РФ, неубедительны.

Ситуация совершенно меняется и в отношении стадий правопри-менительной деятельности, и в отношении применения положений Общей части УК, если на предписания нормы права и их реализацию посмотреть иначе. Мы полагаем, что правы те авторы, которые отмечают, что каждый элемент структуры уголовно-правовой нормы имеет и несет в себе специфическое, присущее только ему правовое предписание, и по своим каналам направляет его адресатам.3 Ю.В. Кудрявцев пишет, что "...в этих трех элементах в концентрированном виде представлен принцип регулирования поведения с помощью права, его, так сказать, юридический механизм".4

Если исходить из этой посылки, тогда понятно, почему уголовно-процессуальное законодательство не просто обязывает соответствующие органы возбудить уголовное дело по признакам преступления,

' См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с.-44

2 Наумов А.В. Указ.работа, с. - 43

3 См.: Например, Кленова Т.В. Уголовно-правовые нормы в системе уголовного законодательства. В кн.: Реализация уголовной ответственности:

уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с. -36

4 Кудрявцев Ю.В. Норма права как социальная информация. М., 1981, с.-55


но и конкретизирует эту обязанность, предписывая органу при возбуждении уголовного дела указывать статью уголовного закона, по признакам которого оно возбуждается (ч.2 ст. 112 У ПК).

Указание на конкретную статью уголовного закона есть определение того материального основания, в виде предписаний уголовно-правовой нормы, которое с одной стороны разрешает, а с другой -обязывает правоприменителя выполнять действия по реализации этого предписания.

Если взять, к примеру, обычные (классические) гипотезы, то многие из них еще до реализации собственно санкции предписывают пра-воприменителю проверить (установить) и оценить место, время, обстановку совершения преступления, действие уголовного закона и т.д. И уже на основе этого материально-правового предписания возникают действия по применению процессуальных норм права - процессуальная правоприменительная деятельность. Однако предписание, например, гипотезы выступает не только основанием для осуществления процессуального правоприменения и этаким толчком для данного вида деятельности, но имеет и собственно материально-правовое содержание, которое должно быть подтверждено или опровергнуто в результате оценки и сопоставления установленных в ходе осуществления процессуальной деятельности фактических и юридических обстоятельств. А это уже аспект применения материального права.

Предписания, содержащиеся в элементах структуры норм, иначе говоря, несут своим адресатам властную информацию. "Применительно же к конкретному адресату они приобретают четко очерченное содержание. Ориентирующей для него является вся информация, содержащаяся в гипотезе норм,..."' Если же учитывать, что правовые предписания элементов структуры нормы, несущие властную информацию своим адресатам, выполняют не только ориентирующую, но и программную, и прагматическую функции2, то можно сказать, что в рамках правоприменительной деятельности следует и нужно выделять три стадии.

' Кудрявцев Ю.В. Норма права как социальная информация. М., Изд-во Юрид.лит-ра, 1981, с. - 86

2 См.: Кудрявцев Ю.В. Указ.работа, с. - 86-87. В литературе правильно отмечается, что "...первый, рабочий, цикл механизма уголовно-правового регулирования...заключается в установлении программы действий субъектов права...". - Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. - Механизм уголовно-правового регулирования. Изд-во Красноярск.ун-та, 1989, с. - 56


В юридической литературе совершенно правильно отмечается, что следует отличать стадии применения права от стадий разбирательства дела (стадий процесса), например, в уголовном процессе это:

предварительное следствие, судебное разбирательство, исполнение приговора. Стадии процесса это этапы движения дела. Стадии же применения права - логически взаимосвязанные этапы правоприменительной деятельности, отличающиеся друг от друга характером этой деятельности и реализацией тех предписаний, которые вытекают из элементов структуры правовой нормы.

В литературе правильно отмечено, что о стадиях правоприменительной деятельности можно говорить на всех стадиях процесса.' И хотя подчеркивается, что не нужно сводить стадии правоприменения к формальному логическому выводу из двух посылок (нормы права и знаний о фактических обстоятельствах)2. Это вовсе не означает, что ненужно отличать стадии применения норм материального права от процессуальной правоприменительной деятельности, в которой так же можно выделить стадии правоприменения.

В этой связи возникает вопрос, можно ли установление фактических обстоятельств дела и установление нормы, подлежащей применению, рассматривать в качестве стадий применения норм материального, а не процессуального права?

Нам представляется, что сам процесс установления как фактических, так и юридических обстоятельств дела - это процессуальная правоприменительная деятельность. Как отмечалось, ее нормативной основой являются предписания гипотез норм материального права. Конкретизируется, уточняется и развивается эта основа диспозицией уголовно-процессуальных норм. Процессуальная правоприменительная деятельность (кроме процессуальной стадии исполнения), как процесс познания действительности и установления истины по делу, осуществляется, как минимум, для того, чтобы: 1) доказать наличие или отсутствие какого-либо фактического или юридического обстоятельства, имеющего отношение к совершаемому деянию; 2) определить психическое отношение личности к этим обстоятельствам (об этих двух стадиях и можно говорить, в плане установления, обнаружения обстоятельств дела); 3) вменить лицу нашедшие отражение в его психике фактические и юридические обстоятельства дела; 4) дать уголовно-правовую оценку объективным и субъективным призна-

' См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982,т.2, с. - 329 2 См.: Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с. - 385


кам совершенного деяния (квалифицировать деяние).' Вменение личности фактических и юридических обстоятельств дела, нашедших отражение в психике лица, совершившего это деяние, и уголовно-пра-вовая оценка (квалификация) этого деяния являются двумя стадиями процессуального правоприменения и первыми стадиями материальной правоприменительной деятельности. Здесь раскрывается содержание различных гипотез уголовно-правовых норм. А сами эти стадии, в конечном итоге, служат'основой для определения вида и размера наказания (уголовно-правовое последствие совершенного деяния), то есть базой, основой для осуществления следующей стадии правоприменения. Если изобразить соотношение стадий процессуальной правоприменительной деятельности и стадий применения норм материального права с помощью кругов Эйлера, то их можно представить в следующем виде.

1 - установление фактических и юридических обстоятельств дела - является стадией только процессуальной правоприменительной деятельности;

2 - вменение личности обстоятельств дела, нашедших отражение в психике лица (раскрытие содержания некоторых гипотез - в обосновании формулы "если") - стадия правоприменения имеющая место как в процессуальном, так и материальном правоприменении;

3 - уголовно-правовая оценка (квалификация) фактических и юридических обстоятельств дела и деяния в целом (раскрытие содержания специальных диспозици-онных гипотез - нарушенных диспозиций) - стадия, которая имеет место как при расследовании уголовного дела, так и при рассмотрении его в суде;

4 - определение уголовно-правового последствия (собственно санкции) - стадия применения реализующая предписания элементов норм материального права.

' Процессуальное правоприменение и позволило в свое время Б.А. Куридову различать и "неправильную квалификацию", и "квалификацию, не соответствующую действительному характеру преступного деяния". Последняя, с изменением объема и характера фактических обстоятельств, может быть изменена. - См.: Курилов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. М., Изд-во Моск.ун-та, 1984, с. - 25. Это же позволяет говорить о полной и неполной квалификации, предварительной и окончательной и т.д. Мы не имеем цели раскрыть понятие квалификации - установление ли это соответствия (А.А.Герцензон), утверждение тождества (А.И.Санталов), констатация тождества (В.С.Прохоров), тождество и оценка (И.Я.Козаченко) и т.д. - не это важно в данном случае, а то, что как стадия правоприменения она возможна и при расследовании уголовного дела, и при рассмотрении его в суде.


Таким образом, стадиями правоприменения норм материального права являются: 1. вменение личности фактических и юридических обстоятельств дела, нашедших отражение в психике лица, совершившего обшественно-опасное деяние; 2. уголовно-правовая оценка (квалификация) этого деяния; 3. определение собственно уголовно-правовых последствий за деяние. В своей совокупности эти стадии и представляют разрешение дела. Нельзя стадию субъективного вменения, как полагает Е.В.Благов, выносить за рамки этого разрешения. Из этого следует и то, что не входит в стадию применения уголовно-правовых норм действия по исполнению приговора. Исполнение есть осуществление, выполнение акта правоприменения. Оно находится за пределами правоприменения и является следствием, а не причиной и, следовательно, не может быть элементом и содержанием последней.'

В процессе правоприменения предписания элементов структуры уголовно-правовой нормы выполняют и информационные функции, раскрытие которых происходит в стадиях правоприменительной деятельности. Так, на стадии субъективного вменения эти предписания выполняют ориентирующую функцию для правоприменителя и показывают, что необходимо вменить личности и в каких пределах для того, чтобы сделать вывод о том, что есть все условия для констатации того, что совершенное лицом деяние можно считать преступлением. На стадии сопоставления и оценки вмененных личности обстоятельств дела происходит раскрытие предписаний некоторых обычных ("классических") и специальных, диспозиционных гипотез (нарушенных диспозиций) и в результате квалификации деяния выполняется программная функция этих предписаний. На стадии определения уголовно-правовых последствий за совершенное деяние (при определении вида и размера наказания) раскрываются предписания санкции и, по сути дела, они выполняют для правоприменителя прагматическую функцию.

Разумеется, что деление на стадии правоприменения, точно так же как и разграничение материальной и процессуальной правоприменительной деятельности, относительно. Это же можно сказать и в отношении информационных функций правовых предписаний. Однако стадии правоприменения показывают, какие действия доминируют на том или ином этапе этой деятельности и предписания каких элементов структуры норм в большей мере проявляют себя. В про-

' См.: Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М„ 1987. с. - 372


цессе разрешения дела существует и обратная связь между стадиями правоприменения. Например, при определении уголовно-правовых последствий порой возникает необходимость уточнения, конкретизации вмененных обстоятельств, уточнения уголовно-правовой оценки и т.д.

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что субъективное вменение в уголовном праве есть стадия правоприменительной деятельности, характеризующаяся тем, что лицу, совершившему преступление, предъявляются фактические и юридические обстоятельства дела, нашедшие отражение в его психике и предусмотренные уголовным законом, влияющие на юридическую оценку (квалификацию) содеянного и определение уголовно-правовых последствий за него.

Несмотря на то, что принцип субъективного вменения (равно как и другой правовой принцип) определяет собственную линию юридической практики (субъективного вменения), а в этом проявляется "...своего рода "резюме", "сгустки" того, что образует содержание данной правовой системы,"' этим не исчерпывается полностью акси-ологическое значение данного принципа.

Исключительная значимость его и определяемой им линии юридической практики - субъективного вменения - заключается в том, что они обладают интегрирующим началом, выступают в качестве "интегративных элементов"2, "носителями интегративного"3.

Интеграционные начала субъективного вменения (как принципа и как определяемой им линии юридической практики) проявляются в том, что позволяют представить и рассматривать явления в их взаимосвязи, чаще всего в виде бинарных связей: деяние и норму; преступление и уголовную ответственность4; личность и деятельность соответствующих органов и т. д. Действительно, с момента совершения лицом преступления, у него возникает обязанность претерпевать неблагоприятные последствия личностного или имущественного характера, которые закон связывает с совершенным деянием. С другой же стороны, у государства (в лице его органов) возникает право (и

' Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. М.:Юрид.лит-ра, 1989, с. - 232 1 См. Там же, с. - 238

3 См. Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982, т.2, с. - 51

4 См. Демидов Ю.А. О закономерностях развития и принципах советского уголовного права. - Правоведение, 1968. № 2, с. - 84

44


требование) заставить, принудить это лицо выполнить возлагаемую обязанность.

Разумеется, содержание уголовно-правовых отношений не исчерпывается только этим правом и только этой обязанностью. Оно гораздо богаче и разнообразнее. Однако уже в этой связи видны интеграционные начала субъективного вменения, как стадии правоприменительной деятельности, как предъявления требований. С одной стороны они касаются лица, совершившего преступление, а с другой -самого субъекта правоприменения, "ему можно действовать только в рамках закона. У правоприменителя, - пишет С.С.Алексеев, - нет и не может быть свободы от закона при осуществлении правоприменительной деятельности."' То есть "требование" субъективного вменения касается не только личности, нарушившей запрет, но и органа правоприменения (делать все в рамках закона).2

Следует отметить, что "степень" интегративности принципов и определяемой ими линии юридической практики неодинакова в различных отраслях права. Как нам представляется, степень интегриро-ванности субъективного вменения определяется не только характером "...юридического регулирования тех или иных общественных отношений..."3, но и характером, спецификой, особенностью и значимостью самих общественных отношений. Представляется, что интеграционные начала субъективного вменения в уголовном праве настолько сильны, что образуется единство между различными уго-ловно-правовыми институтами, а порой и противоположностями. Например, норма и деяние настолько неразрьюно связаны друг с другом, что их рассмотрение возможно только в совокупности. Это и понятно, ибо норма "...устанавливается для индивида мерой его поведения и для общества - масштабом оценки этого поведения" .4 Иначе говоря, преступление и ответственность за него, запреты и дозволения в уголовном праве приближены друг к другу настолько, что одно невозможно без другого.5 Это касается и соединения посредством

' Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с. - 388

2 См.: Ткаченко Ю.Г. Методологические вопросы теории правоотношений. М., 1980, с.- 146-148

3 Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. М., 1989.С.-67

4 Яковлев А.М. Социология экономической преступности. М., Наука. 1988,

с.-54

5 См.: Алексеев С.С. Там же, с. - 70; Он же, Общая теория права. М., 1982,

т.2, с.-60                                                           45


субъективного вменения различных институтов уголовного права-вины и назначения наказания; действия уголовного закона во времени и пространстве и квалификации преступлений; возраста и пределов уголовной ответственности и т.д.

Иначе говоря, при субъективном вменении возникает необходимость исследования как его субъективных начал и основ - формы и содержания вины, так и объективных его сторон - юридических и нравственно-этических аспектов деятельности субъектов правоприменения. Кроме того возникает необходимость анализа тех обстоятельств, которые, в соответствии с требованиями права, определяют правоприменителю пределы их вменения личности виновного.


Глава II. Юридические и нравственно-этические аспекты субъективного вменения

§1. Предписания у головно-правовых норм и различные уровни их реализации - юридическая основа субъективного вменения.

Нормативные основания субъективного вменения, как стадии пра-воприменительной деятельности не имели пристального внимания российских ученых*. Чаще всего они рассматривались лишь попутно, при решении иных вопросов: установлении субъективной стороны состава преступления, определении объекта посягательства, исследовании объективной стороны, решении вопросов о пределах уголовной ответственности и т.д. Такая ситуация в науке уголовного права сложилась прежде всего потому, что никто из ученых не рассматривал субъективное вменение как стадию правоприменения. В свою очередь, такое отношение к субъективному вменению определялось тем, что в нем не видели проблему поскольку предполагалось, что все вопросы этого рода уже рассмотрены при изучении других институтов уголовного права и, прежде всего, вины.

Одна из главных причин такого отношения к проблеме субъективного вменения заключается в том, что многие исследователи уголовного права при анализе субъективного вменения не учитывали общетеоретических разработок по вопросам механизма правового регулирования, структуры уголовно-правовой нормы, особенностей реализации предписаний ее элементов и т.д. Лишь в последние годы "наметился интерес" криминалистов к достижениям общетеоретической науки по этим и другим вопросам. И в уголовно-правовой литературе появляются работы, "вплетающие в живую ткань" уголовно-правовой материи общетеоретические достижения (см., например, работы: И.Я.Козаченко- "Санкции за преступления против жизни и здоровья"; В.С.Прохоров, Н.М.Кропачев, А.Н.Тарбагаев - "Механизм уголовно-правового регулирования"; Ф.Г.Гилязев - "Вина и криминогенное поведение личности"; В.Н.Кудрявцев - "Закон, поступок, ответственность"; Н.П.Дубинин, И.И.Карпец, В.Н.Кудрявцев - "Генетика, поведение, ответственность" и др.)

' Известна лишь одна работа специально посвященная этой проблеме. См.:

В.А.Якушин, Л.И.Шаталова Правовые аспекты субъективного вменения. Ульяновск,1997.

47


Однако и в этих работах юридические, да и социально-психологические аспекты субъективного вменения, не стали предметом пристального рассмотрения. Между тем, они тесно связаны с содержанием уголовно-правовых отношений, механизмом уголовно-правово-го регулирования, основанием уголовной ответственности и т.д.

Субъективное вменение, являясь стадией правоприменения, направлено на реализацию тех предписаний, которые содержатся в уго-ловно-правовой норме. В силу того, что норма выступает регулятором общественных отношений, то необходимо выяснить механизм этого регулирования и как он проявляет себя в стадии субъективного вменения. Какие правовые предписания и как при этом реализуются, что вообще понимать под реализацией? Эти, и многие другие вопросы, возникающие при анализе правоприменения не рассматривались в аспекте ее стадии - субъективного вменения.

Характер проявления этих правовых предписаний на стадии субъективного вменения зависит от того как и кем они претворяются в жизнь. Раскрытию механизма проявления предписаний правовой нормы мешает то, что учеными неоднозначно понимается не только сама норма права, но и функциональное назначение ее структурных элементов.

Подавляющее число исследователей признает, что нормы уголовного права имеют трехзвенную структуру - гипотезу, диспозицию и санкцию. Однако и среди них нет единства мнений о том, как реализуются предписания этих элементов структуры нормы права. Одни исходят из того, что "правовое предписание" соотносится с целостностью правовой нормы, а не с предписаниями ее отдельных элементов.' Прямо отмечается, что один какой-либо элемент структуры правовой нормы не реализует норму в целом. Лишь в совокупности гипотезы, диспозиции и санкции норма представляет государственное веление2, выступает в роли регулятора отношений между людьми3. Правда, и сторонники такого подхода, видимо, прекрасно понимая, что невозможноабсолютизировать единство предписаний, например, диспозиции и санкции, подчеркивают, что "если диспозиция

' См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982, т.2, с. - 34

2 См.: Вопленко Н.Н. Социалистическая законность и применение права. Саратов, 1983, с.-86

3 См.: Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с. - 23


есть отправной пункт процесса действия уголовно-правовых норм, то санкция является ее заключительным пунктом ... и ... каждый из этих элементов уголрвно-правовой нормы действует в присущих ему формах выражения своего содержания"'.

Между тем, в уголовно-правовой литературе, в монографиях по теории права высказано и иное понимание проявлений правовых предписаний, содержащихся в различных структурах правовой нормы. Отмечено, в частности, не только то, что правовые предписания имеются во всех трех элементах структуры правовой нормы, а не в норме в целом, но и то, что каждое из предписаний имеет свое значение при регулировании общественных отношений.2 Эти предписания многофункциональны.

Разногласия между этими позициями носят не технический, а содержательный характер. Поэтому они заслуживают того, чтобы мы на них остановились и выяснили суть этих противоречий.

Нормы уголовного права, в отличие от норм иных отраслей права, чаще всего предписывают определенные правила поведения, отклонение от которых порицаемо и наказуемо. Из этого следует, что предписания норм уголовного права имеют двух адресатов. Прежде всего они адресованы гражданам, а уж потом соответствующим органам государства. Из этого следует, что предписания одних элементов структуры правовой нормы направлены на создание и проявление регулятивных отношений3, в то время как предписания иных элементов структуры норм при наличии соответствующих условий формируют охранительные отношения.

Если предположить, что нормы уголовного права не регуляторы общественных отношений, то следует отказаться от трактовки права

' Козаченко И.Я. Указ.работа, с. - 150-152

2 См.: Кудрявцев Ю.В. Нормы права как социальная информация. М., 1981, с. - 55,86 и др.; Решетов Ю.С. Механизм правореализации в условиях развитого социализма. Казань, 1980, с. - 68,72 и др.; Кленова Т.В. Уголовно-правовые нормы в системе уголовного законодательства. В кн.: Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с. - 35; Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. - Механизмы уголовно-правового регулирования. Красноярск, изд-во Краснояр.ун-та, 1989,

с. - 40-43

3 См.: Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с. - 33,43, 55 и др.; А.И.Санталов считает, что в этом случае существуют нормальные общественные отношения, но они "...не приобретают качества правовых." -Санталов А.И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. ЛГУ, 1982, с. - 42


как воли общества, возведенной в закон и адресованной гражданам. Даже если занять позицию некоторых авторов о том, что уголовное право адресовано правоохранительным органам, то и здесь имеются предписания, касающиеся граждан, а, значит, есть различные предписания элементов структуры норм.

Кроме того, если предположить, что предписания нормы реализуются в целом, и, что норма действует с момента проявления санкции. то получается, что совершенное преступление не нарушает уголов-но-правовую норму, а нарушает нечто иное и, что охраняет только санкция.

Анализ уголовно-правовых норм показывает, что одновременное проявление предписаний некоторых элементов структуры уголовно-правовых норм невозможно. Например, соблюдение гражданином требований диспозиции уголовно-правовой нормы исключает возможность применения к нему предписаний санкции, поскольку эти предписания находятся в различных плоскостях и реализация одного исключает другое. Поэтому вряд ли можно согласиться с утверждением, что эти элементы структуры нормы "действуют одновременно и сообща"'.

Разноплановое и разновременное проявление предписаний правовой нормы определяется тем, что они не действуют всегда автоматически. В самом содержании и структуре нормы заложена возможность того, что лицо не будет выполнять и совершать или воздерживаться от совершения требуемых от него действий. Тем самым, сами нормативные предписания элементов структуры нормы, как факторы детерминации должного поведения, уже предполагают, что это поведение может быть иным. Человек может знать, а порой и одобрять правовое предписание, содержащееся, например, в диспозиции нормы, но поступать вопреки ей.2 В этом случае правовое предписание диспозиции нормы, как веление государства, не реализуется лицом, а нарушается им и тогда "срабатывает" предписание, содержащееся в санкции.

Можно констатировать, что воздействие норм уголовного права на поведение людей может быть осуществлено по каналам: а) закрепления в гипотезах уголовных норм определенных условий поведения,

' См.: Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с.- 152

2 См.: Кульгар К. Основы социологии права. М., Прогресс, 1981, с. - 146


рушение которых является объективной предпосылкой для их субъективного вменения; б) закрепления в диспозициях уголовно-поавовых норм правил требуемого, должного или недозволенного поведения, несоблюдение которых опять же является основанием для субъективного вменения; в) определения в нормах права уголовно-правовой ответственности (санкции) в случаях нарушения диспозиций норм и несоблюдения условий поведения, предусмотренных их гипотезой.

В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением о том, что гипотеза "...не формулирует самостоятельной программы поведения для участников общественных отношений"'. Предписание соответствующего поведения в гипотезах имеется. Об этом ранее уже было сказано. Здесь лишь отметим, что предписание гипотез предопределяет предписание диспозиций и санкций и без ее предписаний не будет сформирована в окончательном варианте программа поведения участников общественных отношений. Действительно, в одних случаях предписания гипотезы касаются личности, которая соблюдает его наряду с соблюдением предписаний диспозиции, а в других случаях оно адресуется субъектам правоприменительной деятельности, которые руководствуются им, как л предписаниями собственно санкции.

Различное понимание правовых предписаний элементов структуры правовой нормы, целостное или поэлементное их проявление предопределяют и различные подходы, различное понимание процесса и характера реализации этих предписаний. Ученые, связывающие правовые предписания с целостностью правовой нормы, выделяют лишь формы реализации норм права (соблюдение, исполнение, использование, применение, осуществление).2 Исследователи, исходящие из того, что предписания некоторых элементов структуры правовой нормы реализуются разновременно и направлены различным

' Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. КГУ Казань, 1989, с.- 118

2 См.: Алексеев С.С. Проблемы теории права. Свердловск, 1973, с. - 201;

Он же. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с. - 239; Григорьев Ф.А. Признаки и классификация актов применения права. - вопросы теории государства и права. Вып.1, Саратов, 1968, с. - 101; Стручков Н.А. Курс исправительно-трудового права. Проблемы Общей части. М., 1984, с. - 140;

Сурилов А.В. Теория государства и права. Киев - Одесса, изд-во "Выща школа",1989,с. - 364

51


адресатам, приходят к выводу о том. что нужно выделять не только формы, но и уровни реализации предписаний норм права.'

Уровневый подход к реализации предписаний норм права позволяет показать, какой из предписаний элементов структуры правовой нормы и как проявляет себя в различных правоотношениях, влияет на их содержание и объем, сказывается на пределах ответственности и т.д. "В последние годы, - пишет Ф.Н.Фаткуллин, - при анализе правореализации все чаще используется уровневый подход. Это не просто дань моде, а настоятельная потребность развития теории реализации норм социалистического права".2

В юридической литературе выделяют два основных уровня реализации (по Ю.С.Решетову в одних случаях это уровни, а в других случаях стороны реализации) - это реализация на уровне диспозиции и реализация предписаний правовой нормы на уровне санкции.3

Уровневый подход к реализации предписаний норм права позволяет не только показать, какое из предписаний элементов структуры правовой нормы и как проявляет себя, но и позволяет определить и подчеркнуть, кому оно адресовано, кто будет субъектом его реализации.

В связи с этим хотелось бы отметить, что не нужно путать каналы (направления) воздействия предписаний правовых норм на поведение участников отношений с уровнями (сторонами) реализации этих норм. Данные понятия близкие, но не тождественные. Если первые показывают, где содержатся правовые предписания, и определяют их "источник", то уровни (стороны) реализации показывают, как и кому необходимо выполнять эти предписания.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что уголовно-право-вая норма во всех трех элементах содержит предписания, которые, определяя поведение участников правоотношений, реализуются на двух различных уровнях.

' См.: Пеньков Е.М. Социальная норма - регулятор поведения личности. М., 1972, с. - 74; Решетов Ю.С. Механизм правореализации в условиях развитого социализма. Изд-во Казан.ун-та, 1980, с. - 72; Комаров С.А. Общая теория государства и права (курс лекций). М., 1995, с. - 214

2 Фаткуллин Ф.Н. Проблемы теории государства и права (курс лекций). Казань, 1987, с.-264

3 См.: Например. Решетов Ю.С. Механизм правореализации в условиях развитого социализма. Изд-во Казан.ун-та, 1980, с. - 72 и др.

52


Первый уровень реализации охватывает предписания, содержа-пиеся в некоторых гипотезах и почти во всех диспозициях уголовно-ппавовых норм. По сути дела эта реализация проявляется в самом выполнении гражданами тех требований (предписаний), которые содержатся в данных гипотезах и диспозициях. Предписания норм уголовного права чаще всего реализуются именно на этом уровне. В этом проявляется регулирующая роль, регулирующая функция уголовного права. Реализация гражданами предписаний гипотез и диспозиций на этом уровне осуществляется, во-первых, в виде соблюдения и использования правил требуемого, должного поведения или неосуществления условий недозволенного поведения -реализация гипотезы.

Как отмечалось, этот первый уровень реализации правовых предписаний чаще называют реализацией на уровне диспозиции. Разумеется, что такое название условно. Оно, видимо, обусловлено тем, что предписания диспозиции и гипотезы довольно часто (но не всегда) характеризуются однородностью, поскольку сами условия поведения относятся к поведению, предусмотренному предписанием диспозиции, ибо то, что "...мы называем гипотезой, - это норма об условиях поведения"' . Однако главным, определяющим критерием отнесения этих предписаний к первому уровню является то, что они регулируют поведение граждан. Или, если исходить от обратного, граждане осуществляют реализацию правовых норм путем саморегулирования собственного поведения. И эта саморегуляция собственного поведения есть ничто иное как один из элементов механизма правореализации.2

Следовательно, с реализацией уголовно-правовых норм на уровне диспозиции мы сталкиваемся тогда, когда имеется законопослушная деятельность человека, когда он соблюдает то, что предписывает норма. Чаще всего реализация диспозиций норм уголовного права (поскольку в основном это диспозиции норм-запретов) представляет собой пассивное поведение, воздержание от нежелательных действий.

В юридической литературе является дискуссионным вопрос о том, осуществляется ли реализация предписаний на уровне диспозиции в рамках правоотношений или проявляется вне их. Одни ученые исходят из того, что такая реализация происходит в рамках правоотно-

' Кудрявцев Ю.В. Правовая норма как социальная информация. М., 1981,

с.-56

2 См.: Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. Изд-во Казан.ун-та, 1989, с. - 70 и др.

53


шений' другие утверждают, что они реализуются вне правоотноше

нии .

Не вдаваясь в подробности теории правоотношений, отметим, что, на наш взгляд, наиболее правильно и последовательно отражает взаимосвязь явлений социальной и правовой действительности позиция тех ученых, которые считают, что следует выделять, например, в уголовном праве как регулятивные, так и охранительные, возникающие в связи с совершением преступления, правоотношения (иногда их называют в литературе санкционными, специфическими, материально-правовыми и дажеремонтно-восстановительными отношениями).3

Хотелось бы отметить, что среди сторонников выделения регулятивных уголовно-правовых отношений нет единства мнений о моменте возникновения этих отношений. М.И.Ковалев, например, считает, что они возникают с момента издания (вступления в силу) норм уголовного права, а по мнению С.С.Алексеева, В.С.Прохорова и других авторов эти отношения возникают не автоматически, со вступлением уголовного закона в силу, а при наличии соответствующих юридических фактов4 -для уголовного права, например, юридически значимой, конкретной ситуацией5 является совершенное преступление. Но ведь это уже не регулятивные правоотношения. Поэтому вряд ли можно согласиться, что во всех случаях для возникновения

' См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982, т.2, с, - 88; Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности. Вопросы борьбы с преступностью. М. Юрид.лит-ра, 1981, вып.№ 34, с. - 4; Сурилов А.В. Указ.работа, с. - 367; Фаткуллин Ф.Н. Проблемы теории государства и права. Изд-во Казан.ун-та, 1987, с. - 264

2 См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 37,43,52; Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. Казань, 1989, с. - 73; Теория государства и права. Ленинград, 1987, с. - 467; Комаров С.А. Указ.работа, с. - 215. Отметим, что данной позиции придерживаются в своих работах В.П.Божьев. И.Н.Даньшин, А.И.Санталов, Р.О.Халфина, Л.С.Явич и др.

3 См.: Например, Ковалев М.И. Советское уголовное право: курс лекций. Введение в уголовное право. Свердловск, 1971, вып. 1, с. - 95,97.114-115; Базылев Б.Т. Юридическая ответственность (теоретические вопросы). Изд-во Краснояр.ун-та, 1985, с. - 75; Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Изд-во Томск.ун-та, 1987, с. - 43,45.47-49,57 и др.; Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч.. с. - 96

4 См.; Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982, т.2, с. • 13

5 См.: Прохоров В.С., Кропачев Н.М.. Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с.- 69-70

54


регулятивных отношений нужен юридический факт в виде юридически значимой (предусмотрено правом) конкретной ситуации. Этого как раз чаше и не нужно.

Подчеркивая, что реализация предписаний уголовно-правовых норм на уровне диспозиции осуществляется в рамках регулятивных уголовно-правовых отношений, мы, тем самым, не только констатируем наличие связи прав и обязанностей участников данных отношений (институциональный аспект), но и раскрываем механизм того, какие уголовно-правовые предписания и как реализуются в процессе поведения людей (атрибутивный аспект). И суть этого уровня реализации состоит в том, как уже отмечалось, что это законопослушное (ответственное) поведение человека в рамках тех требований, которые вытекают из предписаний уголовно-правовой нормы. При этом вовсе не обязательно, чтобы гражданин соблюдал, исполнял и использовал законы в силу своих убеждений. Он может это делать и под воздействием страха перед наказанием. Иначе говоря, диапазон законопослушного поведения личности находится в пределах от "...самопринуждения до внутренней убежденности".'

Второй уровень (сторона) реализации норм уголовного права это реализация предписаний некоторых гипотез, относящихся к санкции, и предписания самих санкций. Если взять, к примеру, обычные, "классические" гипотезы, то они еще до реализации собственно санкцион-ных предписаний заставляют правоприменителя проверить время, место, события совершения преступления, действие уголовного закона и т.д. В этом случае они проявляются и выступают как элементы, "обслуживающие" собственно санкционные предписания, санкции, которые, в свою очередь, являются юридической формой выражения уголовной ответственности. Вообще, может было бы правильнее говорить об этом уровне, как уровне реализации уголовной ответственности, а не санкции, что в процессе правоприменения реализуется не санкция, а уголовная ответственность. И что в рамках этой реализации находят свое проявление предписания обычных, "классических" гипотез, нарушенных диспозиций (специальных гипотез) и собственно санкций.

Особенностью, спецификой, отличающей этот уровень реализации предписаний элементов структуры уголовных норм, является то,

' Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Изд-во Томск.ун-та, 1987, с. - 19


что здесь, во-первых, реализуются предписания собственно санкции и тех предписаний иных элементов нормы, которые с ней связаны. Во-вторых, то, что эти предписания адресованы государственным органам. В-третьих, реализация предписаний на этом уровне осуществляется только в форме правоприменения. И, наконец, органы, применяя эти предписания и действуя в рамках предписаний, по сути, подвергаются индивидуально- правовому регулированию, что является одним из элементов механизма правового регулирования.

Второй уровень реализации правовых предписаний уголовной нормы -реализация на уровне санкции, всегда осуществляется в рамках охранительных (типичных, негативных, традиционных и т.п.) уголовно-правовых отношений" и, по своей сути, как мы уже отмечали, является реализацией уголовной ответственности в ее ретроспективном понимании. Именно через эти предписания норм проявляется такой важный атрибут уголовной ретроспективной ответственности как нормативность.2

Мы не случайно пытаемся соединить наши рассуждения о правоотношениях с уголовной ответственностью через призму реализации предписаний правовых норм на различных уровнях и, в частности, на уровне реализации санкционных предписаний. Мы исходим из того, что ретроспективная уголовная ответственность имеет место лишь в рамках охранительных, типичных, санкционных и т.д. отношений. В свою очередь, правоприменение, и его стадия субъективное вменение, является тем уровнем реализации предписаний структурных элементов нормы, который позволяет требования санкционного характера в рамках этих правоотношений от имени государства предъявить на определенном этапе личности, совершившей общественно опасное деяние. Иначе говоря, на основе совершенного преступления появляется взаимосвязь между возникшими уголовно-ох-ранительными правоотношениями, появившейся в их рамках ретроспективной уголовной ответственностью, в виде определенных требо-

' См.: Огурцов Н.А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве. Рязань, 1976, с. - 134-138; Михеев Р.И. Гарантии прав невменяемого в советском уголовном праве и процессе в свете новой Конституции СССР. В кн.: Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. Ярославль, 1981, с. - 49 и др.

2 См.: Казаченко И.Я. Уголовная ответственность: Мера и форма выражения. Свердловск, 1987, с. - 6


ваний со стороны государства на фоне возникших обязанностей у лица, совершившего общественно опасное деяние, и правоприменением, как механизмом реализации санкционных предписаний (уголовной ответственности) позволяющим соединить звенья: преступление и ответственность, личность преступника и государство и т.д. С учетом взаимодействия уголовных охранительных правоотношений, ретроспективной уголовной ответственности и субъективного вменения, как стадии правоприменения, возникает необходимость рассмотрения моментов возникновения и содержания как самих правоотношений, так и уголовно-правовой ответственности.

Особенностью охранительных уголовно-правовых отношений, в рамках которых осуществляется реализация правовых предписаний на уровне санкции, является то, что они возникают в момент совершения преступления. Именно в этот момент лицо разрывает как фактическую, так и правовую связь регулятивных уголовно-правовых отношений. С этого момента лицо является виновным в преступлении' . Виновное, общественно опасное и уголовно-противоправное деяние служит тем юридическим основанием, которое порождает охранительные уголовно-правовые отношения и наполняет реальным содержанием совокупность прав и обязанностей участников этих отношений.

Следует отметить, что в уголовно-правовой литературе по вопросу о моменте возникновения охранительных уголовно-правовых отношений высказаны и иные точки зрения. Одни ученые полагают, что такие отношения возникают с момента привлечения лица в качестве обвиняемого (Я.М.Брайнин, А.И.Санталов и др.). Так, А.И.Сан-талов пишет, что "...лишь квалификация преступления придает ему (преступлению. -В.Я.) значение юридического факта..."2 , а значити основания возникновения охранительных уголовно-правовых отношений. Другие авторы считают, что такого рода отношения возникают с момента вступления приговора в силу (Н.И.Загородников, Ю.М.Ткачевский, Р.Д.Рахуновидр.). Так, Р.Д.Рахунов подчеркивает, что до вынесения приговора "...возможно не применение уголов-

' Кригер Г.А., Кузнецова Н.Ф. Новое уголовное законодательство и его научно-практическое значение. Сов.гос-во и право, 1984, № 1, с. - 73

2 Санталов А.И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. ЛГУ, 1982. с. - 47

57


ного закона, а обвинение в нарушении уголовного закона"'. Третьи при этом исходят из того, что охранительные уголовно-правовые отношения возникают с момента реального применения к лицу мер государственного принуждения. Например, мер процессуального характера (Н.А.Огурцов, А.В.Наумов и др.). Так, А.В.Наумов отмечает: "Там, где начинается государственное принуждение как реакция государства на совершенное преступление, начинается и уголовная ответственность."2

Все эти точки зрения объединяет то, что правоотношения понимаются как реальное осуществление прав и обязанностей сторон. Мы полагаем, что во всех этих случаях ученые необоснованно отождествляют правоотношения, как разновидности общественных отношений, с конкретной деятельностью (или индивидуальной связью). Мы разделяем мнение о том, что для констатации наличия правоотношения достаточно наличия возникшей связи прав и обязанностей сторон. А они возникают при факте совершения преступления.3 То, что подобные связи возникают с момента совершения преступления, подтверждается наличием правовых предписаний, содержащихся в ч.II ст.9, 78, ч.1 ст.81 УК РФ. На наш взгляд, прав В.А.Кучинский, когда утверждает, что возникновение ответственности, которая, в свою очередь, возникает в рамках правоотношений, должно быть связано с "...реальными противоправными действиями виновного лица, а не с волей должностных лиц правоприменительных органов."4

Кроме того, мы полагаем, что только наличие уголовно-право-вых отношений с момента совершения преступления позволяет осуществлять процессуальную правоприменительную деятельность. Иначе она является беззаконной. А ведь именно установление фактических и юридических обстоятельств дела является предпосылкой для субъективного вменения и юридической квалификации.

С учетом того, что субъективное вменение, как стадия правоприменения, в рамках правоприменения в целом, является механизмом реализации санкционных предписаний, через который проявляется уголовная ответственность, имеет место в рамках охранительных

' Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности по советскому праву. М. Госюриздат, 1961, с. - 63

2 Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 57

3 См.: Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч.. с. -103

4 Кучинский В.А. Личность, свобода, право. М., 1978, с. - 176

58


ттпавоотношений, то возникает необходимость выяснения того меж-укем существуют эти правоотношения, а, следовательно, между кем складывается уголовная ответственность и правоприменение на стадии субъективного вменения.

Большинство ученых признают, что основными субъектами ох-панительных уголовно-правовых отношений выступают с одной сто-поны государство, а с другой - лицо, совершившее преступление.'

Несмотря на всю очевидность этого положения в уголовно-пра-вовой литературе высказывается и иное мнение. А.М.Ораздурдыев, напрмер, полагает, что "...носителем и выразителем этих отношений являются конкретные лица - субъекты общественных отношений: с одной стороны - потерпевшие, с другой - виновные в совершении преступлений лица."2

С подобным мнением вряд ли можно согласиться. Оно не только не отражает действительного положения вещей, но и допускает методологические и логические ошибки. (Не нужно путать субъектов уголовных правоотношений с участниками иных отношений, возникших на основе уголовно-правовых отношений.3)

Во-первых, А.М.Ораздурдыевым неправильно понимается само уголовно-правовое отношение. Оно сведено к конкретным связям, которые являются лишь составной частью уголовных правоотношений. Уголовное право защищает интересы, например, человека не потому, что он - гражданин, а потому, что он такой же, как все граждане, интересы которых взяты под охрану уголовным правом.4

Во-вторых, нельзя отождествлять субъектов регулятивных (нетипичных, табуальных, позитивных и т.д.) и охранительных (типичных, негативных, традиционных и т.д.) уголовно-правовых отношений. Это различные субъекты. У регулятивных отношений нет, и быть не может, ни потерпевшего, ни виновного.

В-третьих, эти отношения отличны друг от друга не только различием субъектов этих отношений, но и природой этих отношений.

' См.: Например, работы Козаченко И.Я., Прохорова В.С., Огурцова Н.А„ Беляева Н.А„ Кузнецовой Н.Ф.. Лейкиной Н.С., Наумова А.В., Санталова А.И. и др.

2 Ораздурдыев А.М. Введение в Общую часть уголовного права. Ашхабад, 1990, с.-53

См.: Пратченко Б.А. Потерпевший   как    субъект уголовных правоотношений. Сов. гос-во и право, 1989, №3, с. - 79

См.: Прохоров В.С. Преступление и ответственность. ЛГУ, 1984, с. - 47


Так, в регулятивных правоотношениях, субъектами которых выступают с одной стороны государство, а с другой - законопослушные ответственно поступающие граждане, юридической основой их возникновения является принятие уголовного закона и законопослушное поведение граждан. Иные субъекты и иная природа у охранительных уголовно-правовых отношений.

В-четвертых, даже если понимать под уголовно-правовыми отно шениями только охранительные отношения, отношения, возникающие в результате совершения преступления, то и в них сторонами являются виновный и государство. Правильно подмечено, что "лицо является субъектом уголовной ответственности лишь в правоотношениях с уголовной юстицией."' Иное понимание этих отношений приводит к тому, что реализацию мер уголовной ответственности осуществляет не государство, а потерпевший, что субъективное вменение, как стадия правоприменительной деятельности, осуществляется и завершается не уполномоченным на то органом, а гражданином, интересы которого ущемлены совершенным преступлением. При всей значимости этих личных, частных интересов2 их защита после совершения преступления возлагается на государство3. При том же понимании правоотношений, которое предложено А.М.Ораздурды-евым, можно говорить не о правосудии, а о самосуде, при чем не только в рамках охранительных, но и получается, что и в рамках регулятивных отношений.

' Пермяков Ю.Е. Личность преступника как объект уголовно-правовой стереотипизации. В кн.: Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990, с. - 123. Расхождения между учеными в связи с этим существуют только в том, что, по мнению одних, государство по отношению к виновному имеет только права - назначить наказание, привести приговор в исполнение, а виновный имеет только обязанности - понести наказание, претерпеть те ограничения и лишения, которые вытекают, например, из приговора. (Волженкин Б.В., Полянский Н.Н„ Смирнов В.Г., Кечекьян С.Ф. и др.) Другие полагают, что у субъектов этих отношений взаимные права и обязанности друг к другу ( Прохоров В.С., Дагель П.С., Ковалев М.И., Огурцов Н.А., Наумов А.В. и др.)

2 См.: Никулин С.И. Уголовный закон и частный интерес. Лекция. М., 1994,с. - 5

3 В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением о том, что с помощью социалистического уголовного права не удается защитить личные и частные интересы человека. См.: Никулин С.И. Указ.соч., с. - 5


Момент возникновения охранительных уголовно-правовых отно-пений не имел бы сам по себе какого-либо существенного значения, рели бы не был связан с моментом возникновения ретроспективной уголовной ответственности, ее содержанием и механизма ее реализации которым является правоприменение и его стадии. Иными словами момент возникновения охранительных уголовно-правовых отношений оказывается не формальным актом, а актом, из которого вытекает решение множества вопросов. И прежде всего вопрос о возникновении и содержании ретроспективной уголовной ответственности.

Понятию уголовной ответственности, ее содержанию, формам

выражения, времени проявления уделялось и уделяется пристальное внимание ученых. При всем при этом в юридической, в том числе и уголовно-правовой, науке нет единой концепции ответственности, в том числе относительно активной (позитивной), и ретроспективной (негативной) ответственности. Достаточно сказать, что насчитывается более десятка определений только ретроспективной уголовной ответственности.'

Многие ученые исходят из того, что ретроспективная уголовная ответственность может иметь место только в рамках охранительных уголовно-правовых отношений. Более того, подчеркивается, что она является элементом этих отношений2, отражает их правовой аспект3. Несколько иначе трактует соотношение ответственности и правоотношений Н.А.Огурцов. Он полагает, что уголовная ретроспективная ответственность выступает в качестве совокупности различных общественных отношений, то есть как межотраслевой институт.4 Подобное мнение было высказано и Л .В.Багрий-Шахматовым5. По сути, здесь отождествляется уголовная ответственность и правоотношение.

' Более подробно по этому вопросу см.: например, Козаченко И.Я. Уголовная ответственность: мера и форма выражения. Свердловск, 1987, с. -11-14; Он же. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с. - 24-31; Прохоров В.С„ КропачевН.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с. -173-175

2 См.: Прохоров В.С„ Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.соч., с. -173

3 См.: Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с.-43,46

4 См.: Огурцов Н.А. Указ.соч., с. -174-175

5 См.: Багрий-Шахматов Л.В. Уголовная ответственность и наказание. Минск, Вышейшая школа, 1976, с. - 27


В связи с тем, что существует структурно-генетическая связь ретроспективной уголовной ответственности с охранительными уголов-но-правовыми отношениями, возникают, по крайней мере. три вопроса. С какого момента возникает уголовная ответственность? Когда начинают реализовываться предписания норм права? Какое из предписаний определяет содержание уголовной ответственности и в каких формах это содержание проявляется?

По вопросу о моменте возникновения уголовной ответственности в литературе высказаны различные мнения. Чаще всего момент возникновения ретроспективной уголовной ответственности совмещается с моментом возникновения охранительных уголовно-право-вых отношений. В целом же по этому вопросу наблюдаются те же

четыре подхода, что характерны для определения момента возникновения самих правоотношений.

В вопросе же о реализации ретроспективной уголовной ответственности разногласия возникают среди тех, кто моментом возникновения охранительных правоотношений и ретроспективной уголовной ответственности считает время совершения преступления. У ученых, которые придерживаются иного подхода, существует определенная ими чаще всего как "единая точка отсчета" для проявления всех трех начал - момента возникновения охранительных уголовно-правовых отношений, возникновения ретроспективной уголовной ответственности и начала ее реализации. В чем же разногласия у первых? Признав, что ретроспективная уголовная ответственность возникает вместе с охранительными правоотношениями, некоторые из исследователей полагают, что в этот момент существующее реально уголовно-правоохранительное отношение еще остается непознанным. Поэтому реализация как самих правоотношений, а в том числе и ретроспективной уголовной ответственности (как одного из элементов этих отношений), ".. .начинается лишь при условии, если государственным органам стало известно действительное содержание как своих прав и обязанностей, так и обязанностей и прав лица, совершившего преступление"'. То есть фактическая реализация уголовной ответственности наступает с фактического претерпевания наказания, определенного судом.

Этим выводам близка позиция В.С.Прохорова, Н.М.Кропачева и А.Н.Тарбагаева, изложенная ими в совместной работе. По их мне-

' Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с.-57

62


нию "...только обвинительный приговор суда, вступивший в законную силу, возлагает уголовную ответственность на лицо, действительно совершившее преступление"'. При этом они вроде бы отмежевываются от тех исследователей, кто считает моментом возникновения (а не реализации) уголовной ответственности факт совершения преступления, поскольку такое "...понимание природы уголовной ответственности противоречит...действующему уголовному законодательству и не имеет теоретических оснований"2. Факт совершения преступления рассматривается авторами лишь как констатация наличия "...основания возникновения уголовной ответственности - основания, но не самой ответственности"3.

Правда ранее высказанные суждения этих авторов были иными. Они писали, что совершенное преступление "...и есть юридический факт, порождающий уголовно-правовые отношения и, в частности, обязанность виновного подвергнуться уголовной ответственности как элемент указанного отношения",4

Некоторые ученые переносят момент реализации уголовной ответственности на более ранние этапы. Например, у Н.С.Лейкиной -это привлечение лица к уголовной ответственности5, у Н.А.Стручко-ва и Я.М.Брайнина - предъявление обвинительного заключения6. Уязвимость такой позиции очевидна, поскольку существуют и охранительные уголовно-правовые отношения, и сама ретроспективная уголовная ответственность, почему-то "неработающая" с момента совершения преступления. Нужен был выход из этой ситуации, и он был найден. Было констатировано, что в своем развитии уголовная ответственность имеет ряд этапов, стадий. Первая стадия - это нереализованная ответственность. Вторая -привлечение к уголовной от-

' Прохоров В.С., Кропачев Н.М„ Тарбагаев А.Н. Указ.работа, с. - 179. Этой позиции придерживается и А.И.Санталов. См.: Теоретические вопросы уголовной ответственности. ЛГУ, 1982, с. - 62

2 Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.работа, с. -175

3 Там же, с,- 177

4 Там же, с.- 102-103

5 См.: Лейкина Н.С. Личность преступника и уголовная ответственность. М., 1968, с.-31-33

' См.: Стручков Н.А. Уголовная ответственность и ее реализация в борьбе с преступностью. Саратов, 1977, с. - 48; Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. Изд-во Юрид. лит-ра, М., 1963, с. - 18-27


ветственности (по мнению автора этой идеи с этой стадии и начинается реализация ответственности). Третья стадия есть назначение наказания , а четвертая - ее исполнение.' Это теоретическое положение было поддержано другими учеными, например, В.И.Курляндским, М.П.Карпушиным, А.Д.Горбузой, а с небольшими уточнениями -О.Э-Лейстом2 и некоторыми другими авторами.

Почему существует такой "разброс" мнений среди ученых в отношении моментов возникновения охранительного уголовно-правово-го отношения, ретроспективной уголовной ответственности и момента ее реализации? Анализ литературы показывает, что различные подходы к рассмотрению этих вопросов обусловлены рядом как существенных, так и несущественных обстоятельств.

Момент возникновения охранительных уголовно-правовых отношений неоднозначно определяется учеными прежде всего потому, что они по-разному понимают сами общественные отношения: их содержание, структуру, формы проявления и т.д.

Что же касается моментов возникновения и начала реализации ретроспективной уголовной ответственности (как момента правоотношений), то различие мнений, на наш взгляд, обусловлено несколько иными обстоятельствами и прежде всего занимаемой автором позицией (определяемой, в свою очередь, его прикладными или научными интересами). Как правильно подметил В.А.Кучинский: "...нередко бывает так, что не содержание юридической ответственности определяет решение названных производных вопросов, а, наоборот, выяснение содержания ответственности происходит с позиций, занимаемых отдельными авторами в оценке этих вопросов."3

Действительно, если посмотреть на весь спектр мнений относительно моментов возникновения и реализации ретроспективной уголовной ответственности, то невольно приходишь к выводу о том, что не содержание правоотношений и уголовной ответственности положено в основу определения этих временных моментов ответственности, а что-то иное, что и определяет подходы при определении этих моментов.

' См.: Лейкина Н.С. Там же.

г См.: Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву (теоретические проблемы). М., 1981, с. - 7, 130 и др.

э Кучинский ВА. Личность, свобода, право. Изд-во юрид.лит-ра, М., 1978. с.- 173


Во-первых, наблюдается конституционалистский подход к объяснению моментов возникновения и реализации ретроспективной уголовной ответственности. Некоторые ученые возникновение и реализацию уголовной ответственности связывают со вступившим в законную силу приговором суда, из-за того, что иной подход нарушает требование ч.1 ст.49 Конституции России. Следовательно, все иные теоретические конструкции, по их мнению, не могут поколебать этого принципа (В.С.Прохоров, А.Н.Тарбагаев, Н.М.Кропачев, А.И.Санталов и др.). Дополнительными аргументами в пользу такой позиции является то, что при ином подходе нет ни особого состояния преступника, ни инстанции, способной оценить меру ответственности и наказания.'

Во-вторых, в отношении возникновения и начала реализации ретроспективной уголовной ответственности наблюдается так называемый прагматический подход. Суть его в том, что фактически момент возникновения и реализации уголовной ответственности определяется практическим интересом, велениями интересов практики. Так, например, И.Я.Козаченко пишет, что реализация как охранительных уголовно-правовых отношений, так и ретроспективной уголовной ответственности невозможна без применения норм уголовного процесса, "...поскольку необходимо выполнение определенных уголов-но-процессуальных действий."2 Отсюда их фактическая реализация наступает с факта претерпевания наказания. Все эти рассуждения необходимы для того, чтобы обосновать, что основанием ретроспективной уголовной ответственности является состав преступления, наличие которого окончательно подтверждается только судом. Прямо подчеркивается, что "... для привлечения к уголовной ответственности и признания лица виновным ... необходимо установить, что в совершенных им действиях имеется состав определенного преступления."3 А устанавливает состав преступления суд. Такую позицию раз-

' См.: Прохоров В.С., Кропачев Н.М., Тарбагаев А.Н. Указ.работа, с.- 179-180

2 Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с.-57

3 Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987,с.-61


деляет достаточно большое количество ученых'

^Голагаем, что редакция ст.8 УК РФ, которая гласит: Основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом" - отражает в большей мере мнение тех ученых, которые считают преступление основанием уголовной ответственности2. (Подчеркнуто нами В.Я.)

По существу на прагматических позициях стоят и те ученые, которые моментом возникновения охранительных правоотношений и ретроспективной уголовной ответственности считают время совершения преступления, а момент реализации уголовной ответственности относят на более поздний период - возбуждения уголовного дела, привлечения в качестве подозреваемого, предъявления обвинительного заключения и предания суду. Основным аргументом сторонников такого подхода является то, что появляются реальные, действующие

' Пишкевич И.С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву (понятие и наказуемость). М., 1958, с. - 7; Кузнецова Н.Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. МГУ, 1958, с. - 51; Она же. Преступление и преступность. МГУ, 1969, с. -114; Трайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957, с. -4,19идр.; Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961, с.-108; Кригер Г. Состав преступления и его значение. Сов.юстиция, 1982, №6, с.-8; Он же. Состав преступления и квалификация содеянного. Сов.юстиция, 1985, с. -12

2 См.: Например, Санталов А.И. Указ.работа, с. - 33; Натащев А.Е., Стручков Н.А. Основы теории исправительно-трудового права. М., 1967, с. -14; Хорват Т. Понятие преступления. Категории преступных деяний. В кн.:

Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М., Наука, 1983, с. -19; Загородников Н.И., Стручков Н.А. Направления изучения советского уголовного права. Сов.гос-во и право, 1981, №7, с. - 52: Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974, с. - 21; Филимонов В.Д. О выражении в законе оснований и пределов уголовной ответственности и административной ответственности. - Гос-во и право, 1993, № 12, с. - 62; Дагель П.С., Номоконов В.А. Уголовная политика и проблемы позитивной ответственности. В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с.-72; Малеин Н.С. Правонарушение:

понятие, причины, ответственность. М., 1985, с. -130; Наумов А.В. Уголовный закон и права человека. Сов.гос-во и право, 1990, № 1, с. - 53: Благов Е.В. Квалификация деяний, исключающих уголовную ответственность. - Гос-во и право, 1992, №9, с.-78


субъекты и содержание ответственности начинает проявляться через них, правовые предписания начинают "работать реально". Такой прагматизм, выход на осязаемое, наглядно представленное, подкупает. Тем более, что и нормы уголовного права как бы с этого момента реально воплощаются в жизнь - лицо может быть на основании уголовного закона освобождено от ретроспективной уголовной ответственности, только в связи с тем, что органам известно лицо и они сами, с учетом обстоятельств дела, решают вопрос дальнейшей реализации этой уголовной ответственности или освобождения от нее.

Анализ действующего законодательства, изучение содержания охранительных правоотношений приводит к выводу о том, что ни прагматический, ни тем более конституционалистский подходы по вопросу о моменте возникновения и реализации ретроспективной уголовной ответственности не могут быть приняты.

Прежде всего, конституционалистский подход не может быть принят и не может считаться правильным потому, что реализация ретроспективной уголовной ответственности с момента совершения преступления не противоречит ни Конституции России, ни ст.5 УК РФ. С момента совершения преступления лицо является виновным, что и служит основанием реализации ответственности. Факт же признания виновным по приговору суда является основанием для применения наказания. Хорошо известно, что наказание, являясь стержнем, сердцевиной ответственности, не исчерпывает и, тем более, не подменяет последнюю. Редакция ст.49 действующей Конституции России не противоречит нашему тезису. Более того (если строго придерживаться буквы закона), она говорит только об одной категории граждан, которых не может касаться ретроспективная уголовная ответственность на стадии предварительного следствия. По сути, она узаконивает применение ответственности и к подозреваемому, и к подсудимому. Если это иначе, то должна быть и иная редакция данной статьи Конституции.

Во-вторых, конституционалистский подход, по сути дела, сводит на нет институт дифференциации ответственности, поскольку исключает освобождение от ретроспективной уголовной ответственности на стадии, например, предварительного следствия. При этом нарушается уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, наблюдается отход от принципа гуманизма и существенно ущемляются интересы личности.

В-третьих, такой подход вносит дезорганизационные начала в работу правоохранительных органов, поскольку, например, на ста-67


дии предварительного расследования, деятельность по выявлению и вменению фактических и юридических обстоятельств дела, влияющих на содержание и пределы ретроспективной уголовной ответственности, становится как бы излишней.

При всей аргументированное™ и внешней заманчивости прагматического подхода к установлению момента реализации уголовной ответственности вряд ли его можно принять. Хотя с учетом нашего исследования, с позиций анализа субъективного вменения, как вида правоприменительной деятельности - такой подход исключительно выгоден. Действительно, имеются уже органы, они уже начинают действовать по факту совершения преступления. Реализуя предписания правовых норм, по сути дела, осуществляют их на уровне санкции в форме правоприменения (где проявляется и субъективное вменение). В реальности чаще всего именно это и наблюдается, так как лежит на поверхности, да и чаще встречается. Чаще всего, но не всегда.

Ретроспективная уголовная ответственность - сложное многоуровневое и многоаспектное явление. Возникнув и проявляясь в рамках охранительных уголовно-правовых отношений, она раскрывает связи сторон-участников этих отношений, наполняет их предметным содержанием в соответствии с предписаниями норм права. Возникнув в полном объеме, она в процессе реализации раскрывает этот объем своего содержания поэтапно, поэтому на различных стадиях реализации ее содержание как по своей количественной, так и качественной характеристике различно. Кроме того, ретроспективная уголовная ответственность это не улица с односторонним движением, где государство осуждает, применяет, лишает и т.д., а личность, совершившая преступление, претерпевает, переносит лишения, ограничения и обязана это сносить. В юридической литературе отмечают, что и государство обязано по отношению к личности, и личность имеет определенные права требовать что-то у государства.' И совершенно правильно при этом ссылаются на К.Маркса, который подчеркивал, что "всякое право государства по отношению к преступнику есть вместе с тем и право преступника по отношению к государству."2

Однако рассматривается эта совокупность двухсторонних прав и обязанностей между виновным и государством применительно к тем

' См.: Например, Козаченко И.Я. Уголовная ответственность: мера и форма выражения, Свердловск, 1987, с. - 15,19 и др.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 1, с. - 150

68


стадиям реализации уголовной ответственности, когда государство, согласно закона, берет "бразды управления процессом" в свои руки. Это мы чаще всего и наблюдаем. Выражается это в формуле: "при наличии оснований и условий государево может...". Может освободить от ответственности (ст.ст. 75,76 УК РФ), может учитывать смягчающие наказание обстоятельства не указанные в ч.1 ст. 61 УК РФ.

А может быть в принципе иная ситуация? Когда после совершения преступления реализация уголовной ответственности идет в ином направлении от личности к государству? И уже лицо, пусть даже совершившее преступление, имеет право требовать, применять положение закона, а государство обязано выполнять, мириться, наконец, с фактом совершения преступления? Не только может быть такое направление реализации уголовной ответственности, но оно и есть.

Возьмем, к примеру, ст.78 У К РФ. Традиционно она рассматривается как один из видов освобождения от уголовной ответственности и применительно к тем стадиям реализации, где опять-таки "работают" органы с наделенной формулой - "могут".

А ведь закон говорит совершенно о другом. Лицо освобождается от уголовной ответственности... То есть государство наоборот не. может привлечь к уголовной ответственности. И дело не только в сроках, которые прошли с момента совершения преступления. Правильно отмечается, что это обстоятельство "...не может устранять общественно опасного характера преступного деяния."' Дело в другом - в последующем в течение этого времени законопослушном поведении. которое зачастую обусловлено ранее совершенным деянием, определено им. И это учитывает закон. Он обязывает государство выполнить требование правового предписания.

Еще более наглядно реализацию уголовной ответственности в этом направлении характеризуют примечания к ст.ст. 222,275, 291 У К РФ (кстати, их нельзя рассматривать как виды добровольного отказа или освобождения от ответственности2). В них прямо предписывается государству не освободить лицо от уголовной ответственности, а, в силу

' Лобанова Л.В. Некоторые вопросы толкования и применения института давности привлечения к уголовной ответственности. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с. - 40

2 См.: Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 121; Рябчук В.Н. Освобождение от ответственности в связи с социально одобряемым поведением правонарушителя. Правоведение. 1989, №1. с. -30-31


того, что оно само освобождается от социально-вредного явления лишь констатировать, что был факт добровольного заявления, доб ровольной сдачи, несовершения вредоносных действий и т.д., то есп, было собственное волеизъявление лица. Как видим, в момент приня тия и реализации решения, например, о сдаче оружия "нет" государ сгва в лице его органов, они никаких действий по изобличению ц наложению мер воздействия не предпринимали и не предпринимают Предпринимает их личность.

Государство как бы признает, что в плане реализации уголовной ответственности каждый (виновный) гражданин может пройти соб ственный, зависящий от него участок, этап - освободить похищение го человека, добровольно сообщить о подкупе, освободить заложни ка и т.д. В плане обратной связи, это будет либо исключать реализацию негативного аспекта ретроспективной уголовной ответственно сти, либо учитываться в процессе его реализации наряду с другими обстоятельствами.' По сути дела, это реализация позитивного аспекта ретроспективной ответственности, который и проявляется в том. что уже после совершения преступления лицо осуществляет явку с повинной, заглаживает причиненный вред, добровольно сдает огнестрельное или холодное оружие и т.д. И.С. Кон правильно подметил, что атрибуция "ответственности может быть как внешней, с точки зрения общества, так и внутренней, с точки зрения собственного "я". " И далее "...в первом случае подразумеваемым субъектом социального контроля и атрибуции является общество, коллектив, а во втором-сама личность."2

При этом сразу же возникает вопрос, о каком освобождении от уголовной ответственности идет речь, коль личность сама реализует эту же уголовную ответственность? Ведь не говорим же мы об освобождении от уголовной ответственности органов государства в то время, когда они реализуют ее. Нет ли здесь противоречия? Никако-

' Правильно отмечается, что осведомленность личности об учете его законопослушного поведения, ответственного отношения к социально-правовым требованиям при решении уголовно-правовых вопросов порождает положительный сдвиг во внутреннем мире виновного и проявляется вовне - в заглаживании вреда, раскрытии преступления и т.д. Это может служить. например, основанием для освобождения от дополнительных наказаний. - См.:

Дуюнов В.К., Цветинович А.Л. Дополнительные наказания. Теория и практика. Фрунзе."Илим", 1986, с. - 124

2 Кон И.С. В поисках себя. М., изд-во полит.лит-ры, 1984. с. - 305

70


противоречия нет. Для уяснения вопроса очень коротко хотелось г остановиться на видах и аспектах ответственности.

Хорошо известно, что в философской и юридической науке выделяют различные виды ответственности. В рамках тех или иныхот-паслей права (и видов ответственности) выделяют ретроспективную /негативную) и позитивную (активную) ответственность. При этом под последней понимают ответственное отношение, должное поведение, чувство долга, ответственность наперед и т.д.' Так, Р.Л. Хачату-пов и Р.Г. Ягутян отмечают, что позитивная ответственность "проявляется как долг, обязанность субъекта действовать в соответствии с требованиями социальных норм. Негативная ответственность представляет собой обязанность субъекта претерпевать лишения за нарушение предписаний социальных норм"2. Представляется, что подобные термины (понятия) не совсем точно отражают суть. Поскольку это проявление внутренних положительных свойств личности, личностных начал в процессе жизнедеятельности этого человека, то пра-1 вильнее было бы, видимо, назвать этот вид ответственности, ответ-; ственности наперед, следование предписаниям правовых норм и т.д. 11 - интроспективная (исходящая изнутри, от личности) ответственность.3 А вот негативное и позитивное есть как в ретроспективной, так и в интроспективной ответственности. Это не самостоятельные виды, а аспекты, срезы, пласты этих видов ответственности. Эти виды ответственностисоответствуют видам уголовно-правовых отношений. Интроспективная ответственность имеет место только в регулятивных отношениях, а ретроспективная только в рамках охранительных отношений. В то же время, позитивные и негативные аспекты могут быть в каждой из них. Так, в рамках ретроспективной ответственности ее позитивный аспект проявляется, например, в том, что лицо способствует предотвращению дальнейшего ущерба интересам Рос-

' См.: Кудрявцев В.Н., Лазарев Б.М. Дисциплина и ответственность: пути укрепления. Сов.гос-во и право, 1982, № 6, с. - 67-69; Назаров Б.Л. О юридическом аспекте позитивной социальной ответственности. Сов.гос-во и право, 1981, №10, с.-29-33

2 Хачатуров Р.Л., Ягутян Р.Г. Юридическая ответственность. Тольятти, 1995,с.-14

3 " Ответственность личности перед обществом характеризуется сознательным соблюдением моральных принципов и правовых норм....." -пишет И.А.Кудрявцев. Кудрявцев И.А. Ограниченная вменяемость. Гос-во и право. 1995, №5, с.- 109


сии, добровольно сообщает о даче взятки, ведет законопослушный образ жизни в местах лишения свободы и т.д. Этот аспект и учитывают поощрительные нормы У К на различных стадиях реализации ретроспективной уголовной ответственности.

Объем ретроспективной уголовной ответственности за то или иное преступление един и он определен нормами уголовного права. Содержание же его образуют негативный и позитивный аспекты (стороны). И в рамках этого объема соотношение между позитивным и негативным носит обратнопропорциональный характер.

Отсюда понятно, что если личность реализует позитивный (активный) аспект ретроспективной ответственности, то она, как правило, либо освобождается от воздействия негативного аспекта этой ответственности, либо его воздействие, как мы считаем, существенно уменьшается. Подтверждением этого может служить положение предусмотренное ч.4 ст.ЗО УК РФ.

Из всего этого следует ряд выводов, которые касаются не только ответственности, но и механизма ее реализации — правоприменения, а значит и субъективного вменения, его юридических основ.

Во-первых, ретроспективная уголовная ответственность возникает и "начинает работать", реализовываться с момента совершения преступления.'

Во-вторых, до возбуждения уголовного дела у лица, совершившего преступление, имеется максимальная возможность предоставленная законом для реализации позитивного аспекта ретроспективной уголовной ответственности. От самого виновного зависит будет ли негативный аспект, заданный временной отрезок проявлен в полном объеме или будет уменьшен, либо исключен в результате характера посткриминальных действий лица. В этот период сама личность виновного либо увеличивает содержание негативного аспекта в рамках ретроспективной ответственности, либо уменьшает, либо убирает его своим поведением.

В-третьих, негативный аспект этой ответственности начинается с момента возбуждения уголовного дела по факту совершения преступления.

При этом содержание и объем этого аспекта ответственности определяется не только преступлением, но и посткриминальным поведением личности, но в рамках предписаний уголовно-правовых норм.

' См.: Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса. ЛГУ, 1982, с. - 40


По своей сути этот аспект отражает собой в значительной мере реализацию правовых предписаний, относящихся к санкции и собственно самой санкции в форме правоприменения' в том числе и посредством такой его стадии как субъективное вменение.

В-четвертых, реализация ретроспективной уголовной ответственности проходит ряд этапов (стадий). На каждой из стадий реализации соотношение позитивного инегативного аспектов ретроспективной уголовной ответственности различно.

В этой связи хотелось бы отметить, что в юридической литературе высказываются различные суждения о том, можно ли некоторые меры процессуального принуждения отнести к уголовной ответственности и входят ли они в содержание последней? Одни ученые отвечают на это положительно2, а другие полагают, что меры процессуального принуждения не входят в содержание уголовной ответственности, поскольку имеют иную юридическую природу.3 Так, например, З.Д.Еникеев подчеркивает, что уголовная ответственность и меры пресечения имеют разные основания и эти основания - суть различные юридические категории, где "...основания применения мер пресечения - уголовно-процессуальная (доказательственно-прогностическая), дающая вероятностный вывод о будущем поведении привлекаемого к уголовной ответственности лица, предполагающая не уже

' О характерных чертах ретроспективной ответственности см.: например, Базылев Б.Т. Юридическая ответственность (теоретические вопросы). Красноярск,1985,с. - 29-30

2 См.: Гальперин И.М. Взаимодействие государственных органов и общественности в борьбе с преступностью. М., 1972, с. - 75; Лейст О.Э. Юридическая ответственность и правоотношения. - Вести.Моск.ун-та.Серия 9. Право, 1977, с. - 7; Карпушин М.П., Курляндский В.И. Указ.соч., с. - 35-37;

Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 57-63; Огурцов Н.А. Указ.соч., с. - 161-175

" Базылев Б.Т. Об институте юридической ответственности. - Сов.гос-во и право, 1975,№ 1, с. -112; БарабашА.С. Уголовная ответственность, наказание и меры процессуального принуждения. Правоведение, 1981, № 1, с. - 74; Даев "•Г. Указ.соч., с. - 46; Кокарев Л.Д. Подсудимый в советском уголовном процессе. Воронеж, 1973, с. - 203; Клюков Е.М. Мера процессуального "Ринуждения. Казань, 1974, с. - 26; Коробов П.В. К вопросу о понятии уголовной ответственности. В кн.: Реализация уголовной ответственности:

Условно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с. - 10;

^учинский В.А. Указ.соч., с. - 182-183


совершившийся акт отрицательного поведения обвиняемого, а возможность, вероятность совершения такого акта (...ст.89 УПК РСФСР)."'

С подобными доводами вряд ли можно согласиться. Во-первых, в каждом конкретном случае только материальная основа - совершение преступления -является той базой, которая позволяет применять процессуальные нормы. Из приведенной цитаты видно, что этой основы нет. Во-вторых, меры процессуального пресечения ни в коем случае не направлены на будущее поведение. Такое их понимание есть ничто иное как санкционирование судебного произвола в рамках теории опасного состояния личности. Применение мер пресечения связано с совершенным деянием, которое в будущем может вызвать у личности, его совершившей, ту или иную реакцию на осуществление правосудия. В-третьих, если бы некоторые меры пресечения не входили в содержание уголовной ответственности, то уголовный закон не учитывал бы период их применения при исчислении сроков наказания - ч.Ш ст.72 УК России. В этой связи никак нельзя согласиться с утверждением, что меры пресечения поглощаются наказанием.2 Это искажение сути закона. Наоборот, закон обязывает не поглощать, а вычитать из назначенного судом наказания срок содержания под стражей. И, наконец, характер ограничения, например, содержания под стражей мало чем отличается от режимных требований мест лишения свободы. Вот почему эту "меру защиты" закон соотносит, например, с исправительными работами, при зачете в пропорции один к трем.

Некоторые ученые видят отличие процессуальных мер принуждения и уголовной ответственности в том, что последняя связана с судебным признанием лица преступником, с вынесением ему обвинительного приговора. Однако подобные суждения не основаны на законе. Закон с обязательным вынесением приговора связывает лишь уголовное наказание. Уголовная же ответственность реализуется и до вынесения приговора. Поэтому и освобождение от нее возможно на более ранних стадиях движения уголовного дела. Это подтверждает Закон - ст.ст. 75, 76, 77, ч.1 ст.78 УК РФ.

Разумеется, что возможно и ошибочное применение мер уголовной ответственности и это может быть обнаружено не только на стадии судебного разбирательства, но и после вынесения обвинительного приговора и даже после отбытия наказания. Но это не дает осно-

' Еникеев З.Д. Проблемы эффективности мер уголовно-процессуального пресечения. Казань, 1982, с. - 8

2 См.: Коробов П.В. Указ.работа, с. -10

74


ваний для утверждения, что меры уголовной ответственности не применялись к личности. Предусмотренный законом механизм компенсации в интересах личности за подобные государственные издержки свидетельствует о другом.

В-пятых, ретроспективная уголовная ответственность в двух ее аспектах имеет место до тех пор пока существуют охранительные уго-ловно-правовые отношения.

В-шестых, изложенное позволяет сделать вывод и о том, что под уголовной ответственностью нельзя понимать ни обязанность, ни осуждение, ни наказание, ни претерпевание каких-то лишений. Мы полагаем, что существующие дефиниции уголовной ответственности раскрывают лишь ту или иную ее грань, тот или иной содержательный ее признак, да и то в рамках ее негативного аспекта, но не отражают сущностного момента данного явления. Суть же ретроспективной ответственности состоит в том, что она выступает средством реализации предписаний элементов структуры правовой нормы, относящихся к санкции.

Итак, реализация предписаний правовых норм на уровне санкции осуществляется как самой личностью, совершившей преступление -позитивный аспект ретроспективной ответственности, так и государством в лице его органов - негативный аспект этой ответственности -в форме правоприменения.

Не все ученые разделяют мнение о том, что можно и нужно выделять различные уровни реализации норм права. Утверждается, что реализация предписаний норм на одном уровне исключает-другой. Объясняется это тем, что перед уголовно-правовой нормой стоят задачи, находящиеся в различных сферах (во-первых, уголовно-право-вая угроза, во-вторых, применение санкций). Отсюда, осуществление первой и второй задачи нельзя рассматривать в  виде стадий реализации норм, поскольку, отмечают сторонники такого подхода, выполнение одной из задач делает ненужной какую-либо дальнейшую реализацию правовой нормы, более того, означает полную реализацию уголовно-правовой нормы.'

Вряд ли можно согласиться с таким подходом к понятию реализации правовых норм. Он не в полной мере отражает действительное положение вещей. Реализация нормы права не означает единовременного осуществления предписаний всех трех ее элементов. Чаще могут

' См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 36-37

75


действовать предписаний одного или двух элементов правовой нормы, при этом диспозиция и санкция исключают взаимодействие при реализации.'

Кроме того, уголовно-правовые нормы имеют своей задачей не только угрозу и применение санкций (в связи с тем, что угроза реализуется через санкцию, то правильнее было бы, видимо, говорить об одной задаче)2, но и регулирование общественных отношений путем предписаний должного поведения граждан в рамках норм-запретов. Это достигается путем реализации предписаний диспозиций и отдельных гипотез уголовно-правовых норм в форме соблюдения, использования и исполнения гражданами запретов и велений норм.

Как уже подчеркивалось, реализация санкции уголовно-правовой нормы осуществляется чаще всего уполномоченным на то органами и завершается принятием на основе закона индивидуальных актов правоприменения.

По этому поводу в литературе высказывается и иное мнение. Подчеркивается, что применение уголовно-правовых норм неправильно сводить лишь к применению их санкции, что не учитывается специфика некоторых норм, которые реализуются в форме правоприменения, но не в рамках санкции. Например, в случаях, когда лицо необоснованно привлекается к уголовной ответственности за превышение пределов необходимой обороны, а кассационная или надзорная инстанция прекращают дело, то здесь нет реализации санкции, но есть применение нормы.3

Действительно, существ уют различные виды правоприменения и в различных сферах жизнедеятельности (мы это отчасти уже отмечали), например, некоторые разновидности процессуального правоприменения, правоприменения в сфере соподчиненности органов власти и управления и т.д. Что же касается уголовного права, то применение его норм возможно только через реализацию предписаний, относящихся к санкции (через реализацию ретроспективной уголовной от-

' См.: Теория на социалистического право. София, 1973, с. - 223

2 Мы полагаем, что права Н.Ф.Кузнецова, подчеркнувшая, что наказуемость "...как признак преступления следует понимать не как реальное применение наказания за преступление, а как угрозу, возможность такового, предусмотренную в санкциях уголовного закона,..." - Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., Наука, 1987, с. - 48

3 См.: Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973, с. - 43-45

76


петственности). В приведенном примере, как нам представляется, спутано содержание двух посылок, которое положено в основу умозаключения.

Статья 37 У К адресуется не суду, а гражданину. Именно он реализует ее как свое право, а не правоприменитель. Констатация факта нарушения материального закона не есть его применение, а есть вид процессуального правоприменения, направленного на подтверждение того, что гражданин этим правом воспользовался правильно или нет.

И еще одно, не нужно путать стадии форм реализации (например стадии применения) с уровнями реализации. Стадии в рамках форм реализации могут быть как на одном, так и другом уровне. Уровне-вый подход к реализации показывает, что существует различный характер осуществления предписаний структурных элементов права и различные субъекты реализации, но в рамках одной и той же нормы.

Действительно, предписания, содержащиеся, например, в гипотезах уголовно-правовых норм, выраженные чаще всего в статьях Общей части УК, в одних случаях могут быть реализованы на уровне диспозиции, как и сама диспозиция, гражданином. А в других случаях предписания этих гипотез могут быть реализованы на уровне санкции, но уже органами государства. Более того, сами диспозиции уголовно-правовых норм, в случае их нарушения, выступают в роли гипотез (условий) реализации предписаний санкции. Мы называем их "специальные гипотезы" или правильнее было бы сказать, что это диспозиционные гипотезы. Получается, "...общеобязательная сила предписаний, установленных диспозициями норм уголовного права, помимо непосредственного воздействия на поведение граждан, сориентирована и на реализацию определенных санкций, в которых она и конкретизируется."'

В таком "перевоплощении" диспозиций уголовно-правовых норм и их гипотез ничего удивительного нет. Выделение различных уровней (сторон) процесса в рамках целого предполагает не только различие, но и определенные элементы тождества противоположностей, правда с сохранением различных качеств и ролей (применительно к диспозиционным гипотезам - социальных качеств). В философии отмечается, что в подобных ситуациях диалектическое отношение меж-

' Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с.- 150

•7-1


ду противоположностями функционирует не за пределами отношений части и целого, не ограничивает целое в той или иной форме, а проявляется в самой структуре отношений частей, подсистем, части и целого.' Между частями, частями и целым существует не простая функциональная зависимость, а "...значительно более сложная система разнокачественных связей - структурных, генетических, связей субординации, управления и т.п." Более того, взаимозависимость частей такова, что она "...выступает не в виде линейного причинного ряда, а в виде... замкнутого круга, внутри которого каждый элемент связи является условием другого и обусловлен им."2

При таком соотношении диспозиции и санкции вряд ли можно говорить о том, что "...санкция и диспозиция одновременно "работают" и при соблюдении велений правовой нормы, и при ее применении государственными органами (в случае совершения преступления)"3 , - поскольку при законопослушном поведении санкция "никак не работает" и "не может работать". Кроме того, при совершении преступления "работает" санкция, но "не работает" собственно диспозиция. Она уже представлена в новом качестве - в качестве "специальной" , диспозиционной гипотезы.

Таким образом, уровневый подход к процессу реализации предписаний правовых норм позволяет сделать вывод о том, что реализация этих предписаний на уровне санкции (реализация негативного аспекта ретроспективной уголовной ответственности) осуществляется уполномоченными на то органами и, по своей сути, есть ничто иное как их правоприменительная деятельность в рамках возникших уго-ловно-правовых отношений.

§2. Механизм субъективного вменения

В то же время, рассмотрение субъективного вменения, как стадии правоприменения, через призму правореализационных процессов позволяет раскрыть юридические аспекты этого вменения. Частично это уже было сделано при рассмотрении вопросов о том, с какого момента начинается реализация предписаний правовых норм, предписания каких элементов структуры нормы "работают" и т.д. Одна-

' См.: Алтухов В.Л. Высшие формы развития - ключ к пониманию других его форм. - Вопросы философии, 1986, № 1, с. - 11

2 Философский энциклопедический словарь. Изд-во Советская энциклопедия, М., 1983, с. - 769

3 Козаченко И.Я. Указ.соч., с. -144

78


ко правореализационные процессы позволяют не только определить основание субъективного вменения, то есть констатировать, что юридической основой субъективного вменения является предусмотренное уголовным законом виновное общественно опасное деяние, но и раскрыть юридическую базу, юридическое содержание этого вменения. Иначе говоря, рассмотрение субъективного вменения через правореализационные процессы позволяет ответить на вопросы - что из правовых предписаний, почему и как должно влиять и влияет на субъективное вменение? Такой подход позволяет не только рассмотреть содержательную сторону юридического аспекта субъективного вменения, но и раскрыть правовой механизм этого вменения.

Мы исходим из того, что юридические аспекты субъективного вменения раскрываются предписаниями собственно санкций и тех обычных и диспозиционных гипотез уголовно-правовых норм, которые относятся к санкции. Поэтому, говоря о реализации предписаний на уровне санкции, ее не нужно сводить к реализации предписаний только одного из элементов структуры нормы, содержащей указание на вид и размер наказания.' Как юридическая форма выражения уголовной ответственности она представлена комплексом правовых предписаний. И роль каждого из правовых предписаний этого комплекса различна в процессе субъективного вменения.

Как было подчеркнуто ранее, субъективное вменение начинает осуществляться на основе процессуальной правоприменительной деятельности, основным итогом которой является выяснение и установление фактических и юридических обстоятельств дела. Из всего многообразия выявленных и установленных обстоятельств вменяются лишь те, которые определяют характер и степень общественной опасности совершенного деяния, предусмотрены законом и влияют на пределы ответственности. И это правильно, поскольку вмененные

' См.:Дуюнов В.К., Цветинович. Указ.соч., с. -138. Влитературе правильно подчеркивается, что нельзя изолированно рассматривать предписания санкции, ибо если это допустить, то "...результат ее реализации будет сведен в каждом случае только к конкретному наказанию, а это означало бы не только отождествление наказания и ответственности, но и сведение содержания ответственности к содержанию той или иной меры наказания." - Кропачев Н.М., Прохоров В.С., Тарбагаев А.Н. Уголовная ответственность и применение санкции уголовно-правовой нормы. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с. - 54


обстоятельства дела и признаки нормы являются основой и предпосылкой для других стадий правоприменения - квалификации и определения уголовно-правовых последствий. То есть, вменяется содержание как тех правовых предписаний, которые связаны с уголовно-правовой оценкой содеянного, так и тех, которые определяют пределы наказания.

Как отмечалось, правовые предписания "санкционного комплекса" находятся в обычных и диспозиционных гипотезах, а так же собственно в санкции. Подчеркнем, что содержание правовых предписаний во всех этих трех составляющих различно. Содержание этих блоков отличается одно от другого не только по своему характеру, объему, степени конкретности и механизму обеспечения, но и по своему назначению, функциональной направленности.

Прежде всего о содержании предписаний диспозиционных гипотез. Оно определяется признаками диспозиций тех уголовно-правовых норм, предписания которых нарушены совершенным общественно опасным деянием. При этом хотелось бы отметить правильность того положения, что эти признаки (содержатся) указаны не только в тексте статьи Особенной части уголовного кодекса. Ряд из них может находиться в статьях Общей части, иных отраслях права или даже в иных сферах социальной действительности, которые указывает уголовный закон.' Таким образом, если в деянии имеются признаки нарушенной диспозиции, то они, выступая содержанием диспозицион-ной гипотезы, должны быть доказаны и вменены личности.

С учетом того, что входящие в содержание предписаний диспозиционных гипотез признаки различны по своему характеру, они выполняют и различную роль, имеют различное функциональное предназначение при субъективном вменении.

Одни признаки диспозиционной гипотезы (нарушенной диспозиции) выполняют роль (независимо от того, относятся ли они к объективной или субъективной стороне, объекту или субъекту преступления) конструктивных признаков состава. Например, в ст. 188 У К РФ таким признаком является способ совершения преступления, в ст. 129 - определенная характеристика умысла, в ст.285 - определенное свойство побуждений, в ст. 150 - особенность возраста и т.д. Значимость

' См.: Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М„ 1963. с.-71-83:ТрайнинА.С. Общее учение о составе преступления. М., 1957, с. - 59; Жеребкин Б.Е. Логический анализ понятий права. Киев, 1976, с. - 82


признаков в том, что их отсутствие исключает наличие данного ппеступпен™' • ^от по^^У в процессе субъективного вменения прежде сего необходимо выяснить возможность вменения лицу именно конструктивных признаков диспозиционной гипотезы. Их вменение по-^вочяет определить основание уголовной ответственности, ибо в них прежде всего отражена "сердцевина всей уголовно-правовой нормы.-характеристика сущности преступления" }

В своей совокупности конструктивные признаки, вмененные личности, позволяют отнести то или иное общественно опасное деяние к определенному роду преступлений. Это, в свою очередь, означает, что вменение конструктивных признаков диспозиционной гипотезы позволяет определить не только характер преступления (и установить основание уголовной ответственности), характер его общественной опасности3, но и типовую степень этой опасности4. То есть, их вменение предопределяет не только уголовно-правовую оценку деяния (квалификацию), но и типовое содержание наказания - уголовно-правовых последствий.

Содержание диспозиционных гипотез составляют не только конструктивные, имманентные признаки, но и отграничительные, точнее, конструктивно-отграничительные признаки. Влияя на определение характера и степени общественной опасности преступления, а тем самым предопределяя основание и пределы уголовной ответственности, эти признаки выполняют и функцию отграничения одного вида преступления от другого. Наличие отграничительного признака определяет квалификацию деяния, а его отсутствие свидетельствует о

' Анализ извлечений по уголовным делам, опубликованных в Бюллетенях Верховного суда РФ (РСФСР) с 1978 по 1997 показывает, что в результате неправильного установления и вменения конструктивных признаков субъективной стороны из числа всех отмененных и измененных (с учетом их) приговоров (424 приговора) 128 приговоров были отменены на том основании, что были необоснованно вменены конструктивные признаки субъективного характера.

2 Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. МГУ, 1984, с.-47

3 В уголовно-правовой литературе, правда, отмечается, что характер общественной опасности отличает не только одно преступление от другого, Только преступление от административного проступка. См.: Карпушин М.П., Курляндский В.И. Указ.соч., с. - 5

4 См.: Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 50-51


том, что имеется какое-то иное общественно опасное деяние и оно получает иную уголовно-правовую оценку.

Чаще всего в качестве оттраничительных признаков законодатель использует способ' и мотив2 совершения преступления. Например, по способу отличаются различные виды хищения.3 С помощью вида мотивов отличаем убийство от посягательства на жизнь работника милиции4 или от посягательства на жизнь политического деятеля5 и т.д. Отграничительные признаки могут относиться не только к объективной или субъективной стороне, но и к иным элементам состава преступления.

Учитывая уголовно-правовую значимость оттраничительных признаков, они вменяются вместе с конструктивными признаками и лишь тогда, когда они имеют место в совершенном преступлении и предусмотрены уголовным законом.

Содержание диспозиционных гипотез составляют и так называемые квалифицирующие признаки. В уголовном законодательстве наиболее часто встречаются такие квалифицирующие признаки как:

тяжкие последствия, насилие и угроза применения насилия, группа лиц, по предварительному сговору, организованная группа, признаки, относящиеся к институту множественности - неоднократность, рецидив и т.д.

' См.: Жордания И.Ш. Понятие, классификация и правовое значение способов совершения преступлений. Автореф. на соиск.уч.ст.канд.юрид.наук. - Тбилиси, 1971, с. - 10; Он же, Структура и правовое значение способа совершения преступления. Тбилиси, 1977, с. -130; Пономарева Н.П. Уголовно-правовое значение способа совершения преступления. Автореф. на соиск.уч.ст.канд.юрид.наук. - М„ 1970, с. - 9; Сабитов Р.А. Обман как средство совершения преступления. Омск, 1980, с. - 22-23; Панов Н.И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков, 1982, с. -21-22

2 См.: Козаченко И.Я. Корыстный мотив в структуре уголовной ответственности. Свердловск, 1988, с. - 41-42

3 См.: Шикунов В.С. Кража и ответственность. Минск, 1971, с. - 16:

Борзенков Г.Н. Ответственность за мошенничество. М., 1971, с. - 128-137;

Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического имущества (издание второе). М., 1974, с. - 115-118: Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И. Социалистическая собственность под охраной закона. М., 1979, с. - 35

4 См.: Журавлев М.П. Ответственность за посягательство на жизнь. здоровье и достоинство милиции и народных дружинников. М„ 1965, с. - 10

5 См.: Бородин С.В. Ответственность за убийство: квалификация и наказание по российскому праву. М.: Юрист, 1994, с. - 165-168


Среди ученых существуют различные мнения как в отношении характера этих признаков, так и их функционального назначения. Одни полагают, что квалифицирующие признаки ничем не отличаются от конструктивных признаков, поскольку они характеризуются теми же критериями, имеют такие же свойства и такое же уголов-но-правовое значение' и в совокупности с конструктивными признаками они образуют самостоятельные составы преступлений2.

Другими специалистами квалифицирующие признаки раскрываются как дополнительные обстоятельства к основным признакам, поскольку они тесно связаны с последними и лишь конкретизируют, уточняют, дополняют их.3

По мнению третьих, в подавляющем большинстве случаев квалифицирующие признаки нельзя отождествлять с конструктивными признаками, так как у них иная природа, а отсюда и иное функциональное назначение. Они отмечают, что природа квалифицирующих признаков (обстоятельств) двойственна. С одной стороны они входят в совокупность признаков состава, а с другой - это "привесок" к основному составу, который не определяет деяние как преступное и наказуемое. Эти признаки лишь влияют на степень общественной опасности и ".. .используются в уголовном праве как средство дифференциации ответственности" .4 Этот аспект является определяющим, полагают сторонники такого понимания квалифицирующих признаков.5

Мы полагаем, что сущностный момент квалифицирующих признаков состоит не в том, что они выступают основаниями "...применения иного по сравнению с ч. 1 данной статьи наказания"6, а в том,

' См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с.- 112;КуриновБ.А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1984, с. - 91; Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. МГУ, 1969, с. - 58-59

2 См.: Трайнин А.Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951, с.-89

3 См.: Малыхин В.И. Квалификация преступлений: теоретические вопросы. Куйбышев, 1987, с.- 16

4 Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 5; Такая же позиция высказана Т.А.Костаревой - см.: Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 51, 60 и др.

5 См.: Козаченко И.Я., Костарева Т.А., Кругликов Л.Л. Преступления с квалифицированными составами и их уголовно-правовая оценка. Екатеринбург. 1994, с. - 8-9

' Козаченко И.Я., Костарева Т.А., Кругликов Л.Л. Там же.


что они являются признаками, изменяющими квалификацию, уголов-но-правовую оценку содеянного, и отличают данное преступление от иных преступлений этого же вида. Изменяется качественная характеристика деяния и только в силу этого изменяется и степень общественной опасности его, дифференцируется уголовная ответственность. Изменение уголовно-правовой оценки и плюс изменение степени общественной опасности деяния - в этом суть квалифицирующих признаков.

Механизм субъективного вменения квалифицирующих признаков зависит от особенностей конструкции основного и квалифицированного состава преступлений. Если квалифицированный состав сформулирован как продолжение основного состава, что чаще всего выражается словами: "Те же деяния, совершенные..." - например, ч.2 ст. 200,ч.2ст.146,ч.2ст.222, "То же деяние..."-ч.2 ст. 120, ч.2 ст. 136, ч.2 ст. 144, ч.2 ст. 151, ч.2 ст. 199, "Деяния, предусмотренные частью первой (второй)" - ч.З ст.205, ч.З ст.206, ч.2 ст.211, ч.З ст.229 и др. - и другими схожими конструкциями', то вменение квалифицирующих признаков осуществляется после конструктивных и отграничитель-ных признаков. Образно говоря, в табеле о рангах, в период вменения признаков диспозиционной гипотезы и определения их влияния на квалификацию преступлений, квалифицирующим признакам "отводится третье место". Такая "очередность" вменения признаков определяется их значимостью в конструкциях данных составов. Нельзя, например, вменить признаки, предусмотренные ч. 2 ст. 146 УК РФ, пока не вменены признаки, предусмотренные ч. 1 этой статьи, ибо нечего продолжать "развивать" и конкретизировать.

В тех же случаях, когда установлены и вменены признаки ч. 1 ст. 146. а квалифицирующие признаки (ч.2 ст. 146) не подтверждаются, например, в судебном заседании, то содеянное квалифицируется по ч.1, поскольку квалифицирующие признаки не вменяются лицу. Подобную "очередность" признаков при вменении и, следовательно, влиянии на квалификацию подчеркивает и следственно-судебная практика. Так, в Бюллетене Верховного Суда СССР сказано: "Определяющим признаком квалификации рассматриваемых преступлений должны быть способ изъятия (тайно, открыто, путем насилия) и вид имущества (социалистическое, личное), а проникновение может являться

' См.: Кругляков Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 9

84


цц, квалифицирующим признаком в рамках того или иного состава престу™™™-"'

Бели же конструкция квалифицирующего состава не связана жестко с основным составом, т.е. со всеми его конструктивными и отгра-„ичительными признаками, то квалифицирующие признаки одновременно выполняют роль конструктивных признаков и их вменение даже без наличия некоторых признаков ч. 1 предопределяет квалификацию деяния. Примером может служить состав, предусмотренный ч.2 ст.260 УК РФ.

Квалифицирующие признаки вменяются личности независимо от их численности в совершенном деянии. При этом часть статьи, которой охватываются эти признаки, указывается при квалификации лишь один раз. Например, жестокое обращение с животным может быть совершено одной и той же группой лиц неоднократно. Налицо два квалифицирующих признака, но охватываются они одновременно ч.2 ст.245 У К РФ. В процессуальных же документах необходимо констатировать наличие обоих признаков. Из этого общего правила квалификации преступлений, при наличии нескольких квалифицирующих признаков, исключение составляют лишь те составы, в которых квалифицирующие признаки имеют буквенное (а может и цифровое) обозначение. Эти признаки не только вменяются, но и обозначаются при квалификации. Если, например, было совершено убийство из корыстных побуждений двух и более лиц, то действия виновного необходимо квалифицировать по ч.2 п.п. "а" и "з" ст. 105 У К РФ. Пленум Верховного Суда РФ в своем Постановлении "О судебной практике по делам об умышленных убийствах" подчеркнул: "Умышленное убийство, совершенное при отягчающих обстоятельствах, предусмотренных двумя и более пунктами ст. 102 УК РСФСР (1960 г. -В.Я.), должно квалифицироваться по всем этим пунктам."2

Достаточно часто встречаются такие ситуации, когда квалифицирующие признаки предусмотрены различными частями статьи Особенной части. Это такие ситуации, когда имеются в наличии квалифицирующие и особо квалифицирующие признаки. Например, присвоение или растрата вверенного имущества совершается неоднократно (ч.2 ст. 160 У К) и в крупных размерах (ч.З ст. 160). Это своего

' Бюллетень Верховного Суда СССР, 1983, № 5, с. - 34 2 Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1961-1993, М., 1995, с. - 320


рода конкуренция. Конкуренция между квалифицирующими признаками. В уголовно-правовой науке и следственно-судебной практике сложилось правило, что в подобных ситуациях лицу вменяются все квалифицирующие признаки, они отражают степень общественной опасности деяния, а уголовно-правовая оценка (квалификация) его осуществляется по той части статьи, которая предусматривает наиболее тяжкий, особо квалифицирующий признак.' Этим самым подчеркивается, что совершено одно, а не несколько преступлений.2 В нашем примере деяние следует квалифицировать по ч.З ст. 160 У К РФ. Из этого положения исходит и судебная практика. Мы полагаем, что права была судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФС Р, когда изменила приговор районного суда и определение кассационной инстанции в отношении Б. Ранее судимый за кражу Б. вновь совершил кражу - лотерейных билетов, денег и продуктов питания из столовой, проникнув туда через выломанную им дверь. Районный суд осудил Б. по признаку повторности по ч.2 ст.89, а с учетом взлома помещения и по ч.З ст.89. Кассационная инстанция оставила приговор в силе. Судебная коллегия исключила из приговора осуждение Б. по ч.2 ст.89 УК РСФСР3.

В следственно-судебной практике порой встречается предусмотренная уголовным законом коллизия квалифицирующих признаков. С ней приходится сталкиваться тогда, когда в одном и том же преступлении есть квалифицирующие признаки, которые изменяют квалификацию в сторону усиления ответственности, и одновременно есть признаки, которые изменяют квалификацию и снижают ответственность.

В подобных случаях, когда, например, деяние подпадает одновременно под признаки квалифицирующего состава, предусмотренного п.п. "д" и "е" ст. 105 УК РФ, и под признаки, предусмотренные ст. 107 или ст. 108, оно квалифицируется с учетом смягчающих квалифицирующих обстоятельств, то есть по ст. 107 или 108 УК. Разрешение коллизий данного вида подобным образом предложено и Пленумом Верховного Суда России, который в п. 16 своего Постановления "О су-

' См.: Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963, с. - 256; ЗемлюковС.В. Обсуждаем проект УК Российской Федерации. Гос-во и право. 1993, №9. С. - 119

2 См.: Кругликов Л.Л., Савинов В.Н. Указ.соч., с. - 13

3 См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1984. № 1. с. - 6

86


дебной практике по делам об умышленных убийствах" пояснил; "Не должно квалифицироваться как совершенное при отягчающих обстоятельствах убийство в состоянии внезапно возникшего сильного ду-щевного волнения, а также с превышением пределов необходимой обороны, при обстоятельствах, предусмотренных п.п. "г", "д", "ж", "з", "и", "л" ст.102УК РСФСР".'

Следующий блок предписаний правовой нормы, подлежащий реализации посредством их субъективного вменения, как стадии правоприменения, содержится в обычных, "классических" гипотезах. Содержание предписаний обычных гипотез неоднородно. С учетом характера и функционального назначения содержание предписаний обычных гипотез, да и сами гипотезы, можно подразделить на три группы. Можно выделить гипотезы, предписание которых тесно взаимосвязано с предписанием диспозиционных гипотез. Тем самым их вменение предопределяет прежде всего квалификацию, уголовно-пра-вовую оценку содеянного. К таким обычным гипотезам можно отнести, например, предписания, содержащиеся в ст.ст. 19,20,25,26, примечания к ст.ст. 204, 285 УК РФ.

Вторую группу гипотез составляют те, предписания которых при их вменении, предопределяют не только квалификацию преступлений, но и назначение наказания. Как правило, часть предписаний таких гипотез относится в большей мере к диспозиционным гипотезам, они уточняют и конкретизируют некоторые ее положения и тем самым определяют квалификацию деяния. Так, например, ст.ЗО совместно со ст.66 и ст.ст.ЗЗ, 34 совместно со ст.67 УК РФ прежде всего раскрывают, в каких случаях и когда совершенное лицом деяние будет расцениваться как неоконченная преступная деятельность или в чем выразилась объективная сторона того или иного соучастника.

При этом следует отметить, что предписания обеих этих разновидностей гипотез, развивая и конкретизируя предписания диспозиционных гипотез, относятся и касаются конкретных ее признаков -конструктивных, отграничительных и квалифицирующих. Так, например, часть 3 ст. 16 У К РФ указывает, когда вменяется и влияет на квалификацию такой квалифицирующий признак, как совершение деяния неоднократно. Предписание подобных гипотез как бы вплетается в предписание диспозиционных гипотез, обогащая, конкретизируя и уточняя последние.

' Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации. 1961-1993, М- 1995, с. - 320


Как отмечалось, предписания второй группы обычных гипотез относятся не только к диспозиционным гипотезам, но и к предписаниям собственно санкции. Последние "обогащаются" за счет этой части предписаний обычных гипотез, что позволяет полнее реализовать принцип индивидуализации наказания. Данное суждение наглядно подтверждается предписаниями, изложенными, например, в ч.З ст.29 и ч.2 ст.ЗО, ч.4 и 5 ст.31, в ст. 34 и др. УК РФ. В уголовно-право-вой литературе предписания этой группы гипотез, именуют иногда специальными началами назначения наказания.' А это не совсем так. Суть их в том, что они одновременно проявляют себя по отношению к диспозиционным гипотезам и санкциям. В том, что в одних и тех же гипотезах существуют предписания, влияющие и на квалификацию, и на определение уголовно-правовых последствий (например, на назначение наказания), ничего удивительного нет. Многофункциональны не только нормы уголовного права в целом, но и предписания элементов структуры норм.

Суть предписаний этих двух групп гипотез состоит в том, что лицу должны быть вменены все обстоятельства, которые определяют как характер, так и степень общественной опасности деяния, а так же влияют как на квалификацию преступления, так и на пределы ответственности за него. Они оттеняют роль, значимость, весомость "вклада" виновного в совершенное преступление. А в своей совокупности предписания этих двух групп гипотез подчеркивают, что юридические основы субъективного вменения далеко не исчерпываются теми признаками, которые образуют содержание диспозиционных гипотез.

Третью группу обычных (общих, классических) гипотез составляют такие гипотезы, предписания которых относятся собственно к санкции. Такие, как мы полагаем, "чисто санкционные" гипотезные предписания содержатся в ст.ст.60,64,69-70 УК и других статьях, как правило, Общей части УК России. Хотя они имеются и в статьях Особенной части. Учет и вменение обстоятельств, содержащихся в предписаниях таких гипотез, не влияют на квалификацию содеянного, но

' См.: Горелик А.С. Положения Общей части уголовного права о назначении наказания (понятие, классификация, соотношение). В кн.:

Совершенствование уголовного законодательства и практики его применения. Красноярск, 1989, с. - 83; Благов Е.В. Общие и специальные начала назначения наказания. В кн.: Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль. 1990, с. - 11

ее


индивидуализирует виды и пределы наказания при его назначении или предопределяет применение иных уголовно-правовых институтов (разумеется, при наличии прочих обязательных оснований и условий их применения).

В этой связи, хотелось бы отметить, что некоторые ученые не относят предписания, содержащиеся в ст.ст.61.63 У К 1996 г., к предписаниям собственно санкции. Они относят их к гипотезам с двойным предназначением, поскольку их предписания, как полагают сторонники такого подхода, определяют субъекта уголовно-правового регулирования (видимо предполагается, что в этой части предписания относятся к санкции. - В.Я.) и раскрывают "характеристику общественно опасного деяния как преступления, соответственно входят в состав диспозиции норм (например, п.п.З и 4 ст.38 УК и п.п. 3 и 4 ст.39)".'

С такой трактовкой характера предписаний, содержащихся в ст.ст.61, 63 УК 1996 г., вряд ли можно согласиться. Действительно содержащиеся предписания, подлежащие вменению, неоднородны. Поэтому их в уголовно-правовой литературе даже подвергают классификации.2 Часть из них характеризует, например, внешнюю сторону деяния, а что-то относится и к субъекту преступления, субъективной стороне. Общим для них является то, что они раскрывают хотя и важные, но лишь дополнительные аспекты совершенного деяния и тем самым влияют только на степень общественной опасности. В плане же обратной связи они выступают для правоприменителя (после их вменения) основой для индивидуализации наказания, типовая мера и характер которого уже определены предписаниями диспозиционных гипотез и общих гипотез, влияющих на квалификацию, а отсюда и на основание и дифференциацию ответственности. То есть они выступают условиями, гипотезами применения предписаний собственно санкции, "замкнуты" только на индивидуализацию ответственности и применение мер уголовного наказания.3

Такое разночтение в трактовке предписаний, содержащихся в ст.ст.61, 63 УК РФ, определяется несколькими причинами. Во-пер-

' Кленова Т.В. Указ.работа, с. - 40

2 См.: Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие обстоятельства в Светском уголовном праве. Ярославль, 1977, с. - 16-22

5 См.: Кругликов Л.Л. О конструкции составов преступлений. Правоведение,1989,с. - 44


вых тем, что в теории уголовного права еще не выработано единое понимание как понятия, так и роли обстоятельств дела, смягчающих и отягчающих наказание виновного.' Во-вторых, техническим несовершенством действующего законодательства. Так, в ч.З ст.60 УК РФ судам предписывалось при назначении наказания учитывать "характер и степень общественной опасности преступления, личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание." Как видим, личность преступника, характер и степень общественной опасности рассматриваются как одноуровневые, равно-порядковые категории.2 Статья 37 УК 1960 года к однопорядковым относила также смягчающие и отягчающие обстоятельства. Действующий УК РФ не делает этого. Однако отнесение личности преступника к однопорядковой категории по отношению к характеру и степени общественной опасности преступления вряд ли обосновано.

Мы полагаем, что соотношение этих категорий было иное. "Характер и степень общественной опасности" - собирательное, обобщающее понятие. Оно определяется множеством объективных и субъективных факторов. Ссылки на то, что имеются, например, личностные характеристики, которые лежат за пределами деяния, малоубедительны и не соответствуют действительности. Действительность же заключается в том, что характер и степень общественной опасности деяния определяется также индивидуально-психологическими и социальными свойствами самой личности. Поэтому вряд ли обосновано утверждение, что "...личностные особенности необходимо выяснять в качестве самостоятельного фактора."3 Их необходимо выяснять для того, чтобы конкретизировать (в том числе и с их помощью) меру степени общественной опасности совершенного преступ-

' См.: Мельникова Ю.Б. О совершенствовании в законе перечней смягчающих и отягчающих ответственность обстоятельств. В кн.: Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с.-70

2 Как однопорядковые они рассматриваются достаточно часто и в науке уголовного права. Широко распространены, например, суждения о том, что "дифференциация и индивидуализация ответственности зависит от степени общественной опасности деяния и данных о личности виновного..." - Дубинин Н.П., Карпец И.Н., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение, ответственность. М., 1989 , с. - 294

3 Кругликов Л.Л. К вопросу об исчерпывающем характере перечня отягчающих ответственность обстоятельств. В кн.: Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. Ярославль, 1981, с. - 101


дения и, вследствие этого, индивидуализировать назначение наказания или определять применение иного уголовно-правового института.

Мы полагаем, что в этой части редакцию статьи уголовного закона об общих началах назначения наказания нужно было изменить и подчеркнуть более высокий уровень понятия "характер и степень общественной опасности преступления". Хотелось бы отметить, что в процессе подготовки нового УК РФ ни в одном из его проектов этого не было сделано, хотя перечень общих начал предлагалось дополнить. Мы полагаем, что в этой части статью об общих началах назначения наказания можно было бы изложить так:" При назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, в том числе: мотив и цель преступления, личность виновного, смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства и другие факторы, влияющие на исправление осужденного."

Такой подход ни в коем случае не означает, что по всем этим составляющим ненужны научные исследования. Наоборот. Только на глубоком изучении этих "частей", исследовании их граней, особенностей, своеобразия можно познать явление в целом. Однако не нужно при этом абсолютизировать части, вырывать их из общего взаимодействия и возводить в ранг самостоятельной величины. При осуществлении научной деятельности, видимо, всегда следует помнить, что любая "специализация исследований" существует, в конечном итоге, ради "интеграции правового материала"', углубления нашего представления об основных явлениях и понятиях действительности. Это в полной мере касается и такого понятия как "характер и степень общественной опасности совершенного преступления", а так же его составляющих.

Нам представляется, наконец, что не только техническим несовершенством ст.60 УК РФ объясняется рассмотрение всех этих понятий как однопорядковых категорий, но и тем, как понимается в науке уголовного права такой признак преступления как общественная опасность.

А.Н.Трайнин, в середине 40-х годов утверждал, например, что такой признак как общественная опасность лежит за пределами состава.2 Эта позиция не была воспринята уголовно-правовой наукой.

' Костарева Т.А. Указ.соч., с. - 34 2 См.: Трайнин А.Н. Учение о составе преступления. М., 1946, с. - 60-61

01


Сейчас нет разногласий в том, имеется ли такой признак у преступления (и его юридического выражения - состава преступления)? Все от-вгчают над тот вопрос утвердительно. Разногласия между учеными в Другом.-Одни считают, что общественная опасность это объективный признак и он не зависит от личности, внутреннего отношения к Деянию и т.д.'

По мнению других сущность общественной опасности преступления не исчерпывается его вредоносностью.2 "В силу единства всех пьизнаков преступления, -подчеркивает И.Я. Козаченко, - общественную опасность нельзя рассматривать как показатель лишь вредности Д<?яния. Это такое качественное состояние деяния, которое одновременно заключает в себе объективные и субъективные предпосылки."3 Подобные суждения высказаны и иными учеными.4 В литературе отмечается, что на общественную опасность влияют, например, харак-76? психического отношения лица к деянию5, вина6, особенности субъекта, мотив и цель преступления7 и т.п. Мы разделяем такую позицию. Действительно, общественная опасность, ее характер и сте-л^нь, определяются как объективными, так и субъективными факторами совершенного деяния. Это подчеркивает и уголовный закон. Достаточно сравнить, например, статьи об убийстве и соотнести их со ст. 15 УК РФ. Наглядно видно, что не только неосторожное лишение жизни, но и некоторые виды умышленного убийства именно из-за субъективных факторов не относятся к тяжким преступлениям.

' См.: Например, Марцев А.И. Вопросы совершенствования норм о преступлении. Сов.гос-во и право, 1988, № 11, с. - 85; Трухин А.М. Неосторожность ил:и смешанная форма вины? В кн.: Совершенствование уголовного ^^онодательства и практика его применения. Красноярск, 1988, с. - 73

2 См.: Фефелов П.А. Общественная опасность преступного деяния и

•^ершенствование системы наказаний. Сов.гос-во и право, 1987, с. - 94

3 Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. То1мск, 1987, с,-61

4 См.: Кузнецова Н.Ф. Уголовный закон. Опыт теоретического "моделирования. М.: Наука, 1987, с. - 46; Прохоров В.С. Преступление и ответственность. Л., 1984, с. - 61; Хорват Т. Указ.работа, с. - 19

5 См.: Первомайский В.Б. Понятие "общественная опасность Душевнобольного" в судебной психиатрии, гос-во и право, 1992, № 7, с. - 63

6 См.: Гринберг М.С. Преступное невежество. Правоведение, 1989, № 5, с.

- 75;; альгин А.П., Орзих М.Ф. Перестройка и хозяйственный риск: социально-прадовые аспекты. Правоведение, 1989, № 5, с. - 26

7 См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. МГУ. 1969, с. -64-70

99


В качестве объективного признака общественная опасность считается не потому, что она обусловлена только объективно-внешними признаками преступления, а потому, что она, обусловив свое содержание в том числе личностными и субъективными факторами, как форм отражения собственно объективных признаков деяния, объек-пувно существует.

Сам же характер и степень общественной опасности деяния, в плане обратной связи, определяет правоприменение, а еще на более ранней стадии - правотворчество. Вот почему нельзя согласиться с утверждением о том, что элементами общественной опасности преступления, определяющими размеры санкции, являются: объект, признаки объективной стороны и личность виновного.' Мы полагаем, что на это влияют все те объективные и субъективные обстоятельства, которые раскрывают характер и степень общественной опасности совершенного преступления и вменяются личности. В совокупности они и учитываются законодателем при определении (установлении) предписаний собственно санкции как в отношении вида, так и размера наказания. Эта же совокупность учитывается и в процессе реализации предписаний собственно санкции.2

Мы рассмотрели признаки диспозиционных и обычных гипотез уголовно-правовых норм, показали их значение при субъективном вменении для квалификации и определения пределов уголовной ответственности. Предложенная классификация признаков этих гипотез далеко не исчерпывает их многообразия. Просто она является наиболее приемлемой и основной для простого единичного преступления и подчеркивает, какие признаки являются необходимыми и достаточными для признания деяния преступным, отграничения его от сложных преступлений, констатации наличия квалифицирующих признаков в преступлении и т.д.

Эти признаки с учетом иных критериев можно классифицировать иначе. Например, по степени выраженности данных признаков в гипотезах их можно подразделить на позитивные и негативные, по степени их неизменности, устойчивости - на постоянные (конститутив-

См.: Чучаев А.И. Проблемы построения уголовно-правовой санкции. В кн.: Проблемы совершенствования законодательства России. Ульяновск, 1993, с.-27

" См.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М.: Наука, 1983, с. - 114; Дементьев С.И. Аксиологический анализ Уголовно-правовых санкций. Сов. гос-во и право, 1987, № 7, с. - 76


ные) и переменные (факультативные).' С учетом того, что законодатель предоставляет трактовать некоторые признаки правопримени-телю, их подразделяют на формально определенные и оценочные признаки.2 С учетом влияния на квалификацию выделяют основной. дополнительный и квалифицирующий признак.3 Можно говорить о субъективных и объективных признаках, об общих и специальных признаках, существенных и несущественных и т.д.

Мы не ставим себе целью рассмотреть все эти классификации и то, каким образом при их субъективном вменении они влияют на квалификацию содеянного и на пределы уголовной ответственности. В процессе же исследования других вопросов нашей проблемы они в той или иной мере будут освещены.

Мы проследили реализацию предписаний, так или иначе относящихся к санкции и влияющих на квалификацию и определение собственно уголовно-правовых последствий, а так же выяснили правовую основу их вменения лицу, совершившему преступление. Анализ юридических основ субъективного вменения показал нам, какие вменяемые лицу обстоятельства, исходя из требований уголовного закона, влияют на квалификацию, а какие - на определение собственно уголовно-правовых последствий.

Что касается реализации предписаний собственно санкции и тех гипотез, которые с ней связаны непосредственно, конкретизируют предписания собственно санкций, то это большая самостоятельная проблема. Она находится за пределами нашего исследования и связана с анализом такой стадии правоприменения как определение уголовно-правовых последствий за совершенное деяние. Это целый блок вопросов, касающихся назначения наказания, применения условного осуждения и освобождения от уголовной ответственности и наказания и т.д.

' См.: Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. МГУ. 1984, с. - 38-42 и др.; Козаченко И.Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987, с. - 105

2 См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с. - 134; Горелик А.С. Установление количественных ориентиров как метод формализации оценочных признаков в уголовном праве. В кн.: Реализация уголовной ответственности: Уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с.-63 и др.

3 См.: Землюков С.В. Преступный вред: теория, законодательство. практика. Автореферат на соиск.уч.степени док.юрид.наук. М„ 1993, с. -10


Правовые аспекты лишь одна сторона субъективного вменения как стадии правоприменения. Они раскрывают лишь юридическую основу для вменения. То есть показывают, какие из обстоятельств дела согласно указанию закона могут быть вменены личности, совершившей преступление. Это, так сказать, объективный критерий, объективная сторона, объективная основа субъективного вменения.

Другая же сторона связана с субъектом совершения преступления. Он выступает объектом правоприменения (в том числе и вменения). При вменении тех или иных обстоятельств лицу, совершившему преступление, важно знать его отношение к ним до и в период совершения преступления, а порой и после него. То есть вменение возможно лишь при условии, что у лица, совершившего преступление, было к нему субъективное (его личное) отношение. Это личное, субъективное отношение к совершенному им же деянию, а так же факторы, которые предопределили подобное отношение, и являются той второй стороной, основой вменения. С учетом того, что вменение осуществляется не только на основе правовых предписаний, но и на основе личного, субъективного отношения лица, совершившего преступление, это вменение и именуется СУБЪЕКТИВНОЕ ВМЕНЕНИЕ.

Для осуществления субъективного вменения недостаточно его правовых основ. Для этого необходимо выяснить социально-психологические и нравственно-этические аспекты, внутренний мир личности, содержание его психики во время совершения преступления, а так же выяснить кто и как должен учитывать это? Какими нравственными критериями руководствоваться и т.д.?

§3. Нравственно-этические аспекты субъективного вменения.

Мораль является одним из основных способов нормативной регуляции поступков, поведения человека и проявляется во всех сферах жизнедеятельности общества. Мораль неоднородна, как неоднородно и само общество. Нормы нравственности в своем развитии отражают историю становления общества. Существовала и существует мораль классов, социальных групп, отдельного человека'. Но, вместе с тем, существуют и общечеловеческие нравственные нормы, положения, принципы и идеалы.

' См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., Т.З, с.45: Бобнева М.И. Социальные нормы и регуляция поведения. М., 1978, с.51-54.


Мораль тесно связана с иными нормативными социальными системами: правом, экономикой, политикой, идеологией и т.д. Методы и способы решения многих правовых, экономических, политических и т.д. задач не только исходят из требований морали, но и применяют последние в качестве своих критериев добра, справедливости, честности, гуманности, свободы и т.д. Это объясняется тем, что нравственные критерии отражают общественные потребности "... в наиболее универсальном виде и имеют в виду не просто достижение некоторых особых целей, а разносторонние потребности общественной науки на данной ступени ее развития"'.

Разумеется, что нравственные предписания и предписания иных нормативных социальных систем могут совпадать, в чем-то не совпадать, а порой и противоречить друг другу2.

Из всех систем нормативного регулирования особенно тесная связь наблюдается между моралью и правом. Эта тесная взаимосвязь, точнее, взаимодействие между ними, объясняется не только тем, что право и мораль являют собой системы нормативной регуляции поведения людей, но и тем, что у них во многом совпадают критерии оценки их поступков, тем, что многие правовые предписания исходят в своей исторической действительности из предписаний и представлений нравственности и т.д. Это особенно рельефно видно во взаимосвязи морали и уголовного права. Чем объемнее и содержательнее нравственная основа уголовного права, тем выше его эффективность.

Вообще взаимодействие между моралью и уголовным правом можно рассматривать и исследовать с различных сторон. Например, можно исследовать их взаимодействие на понятийном уровне и тогда предстанет картина того категории какой нормативной системы и как переходят из одной системы в другую (чаще наблюдаем ситуацию, когда право использует категории этики). Это взаимодействие можно исследовать на уровне генетическом -как нормы морали преобразуются в нормы права и наоборот. И, пожалуй, самое главное, это взаимодействие можно рассматривать на функциональном уровне.

Этот аспект взаимодействия морали и права чрезвычайно многогранен. Здесь формирование правового и нравственного сознания у

' Философский энциклопедический словарь. М., 1983, с.810. 2 Подробно этот вопрос рассмотрен О.Г.Дробницким. См.: Дробницкий О.Г. Понятие морали. М., 1974, с.257-263; см. также Алексеев С.С. Гражданином быть обязан. Человек и закон, 1986, №1, с.68-72; Алексеев С.С. Право и наша жизнь. М., 1978, с.24-32.


населения, субъектов правоприменительной деятельности; регулирование на основах права и нравственности процесса правотворчества;

здесь же и ядро этого процесса - регулирование моралью и правом одних и тех же общественных отношений'.

В процессе субъективного вменения нас в большей мере интересует "последний" (функциональный) аспект взаимодействия морали и права, а в нем тот его срез, который связан с регулированием общественных отношений.

Конечно же, в процессе правоприменения исключительную роль играет нравственная позиция самого правоприменителя, его нравственно-этические качества. Обладает ли он, например, чувством высокой ответственности2, поддерживает ли в процессе отправления правосудия принцип социальной справедливости3, руководствуется принципами законности и гуманизма4 и т.д. Личностные качества человека, осуществляющего субъективное вменение, сказываются как на содержании, так и на объеме этого вменения. При рассмотрении вопроса о пределах субъективного вменения мы остановимся на этих свойствах правоприменителя несколько подробнее. При всей значимости личностных свойств субъекта, осуществляющего субъективное вменение, на само вменение они в большей мере являются предметом исследования не уголовного, а административного и уголовно-про-цессуального права5, теории правоприменения6 и юридической психологии7.

' См.: Бойков А.Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве. Вопросы борьбы с преступностью, 1984, №40, с.42.

2 См.: Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. Казань, 1982, с.26-30 и др.

3 См.: Наумов А.В. Развитие идей социальной справедливости в уголовном праве. В кн.: "Законность, обоснованность, справедливость в деятельности правоохранительных органов в свете решений XXVII съезда КПСС", Пермь, 1986, с.9; Голик Ю.В. Социальная справедливость и уголовно-правовые поощрительные нормы, в кн.: "Социальная справедливость охраны прав обвиняемого", Кемерово, 1989, с.22.

4 См.: Дуюнов В.К., Цветинович А.Д. Указ. соч., с.41-42,48, 51 и др.

5 См., например: Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуально Доказывания. Казань, 1973, с.63-85.

6 См.: Алексеев С.С. Проблемы теории государства и права. М., 1987. с.276-294; он же: Общая теория права. М„ 1981, т. 1, с.324-340.

7 См.: Васильев В.Л. Юридическая психология. Учебное пособие. Л.. 1974, с.21-22.


В процессе субъективного вменения предписания структурных элементов уголовно-правовых норм. реализуемые на уровне санкции, несут на себе, содержат в себе элементы нравственных начал. Отсюда чрезвычайно важно, чтобы в процессе еще правотворчества эти нравственные начала нашли отражение в законе, только тогда они будут осознаваемы виновным, понимаемы правонарушителем. Иначе говоря, предусмотренные уголовным законом социальные меры "... должны быть справедливыми, целесообразными и нравственно оправданными"' . Правовые предписания и положения норм морали, нравственности взаимосвязаны, взаимообусловлены и находят свое проявление в уголовном законе (например, ч.2 ст.43, ст.ст. 60,73,82, 129, 130 и др.). Можно сказать, что "... они функционируют в единстве, органически переплетаясь между собой, дополняя и обогащая друг друга"2. Мы наблюдаем ситуацию, когда моральные, нравственные элементы все шире и непосредственно вводятся в уголовно-пра-вовую "ткань"3. Нравственные начала становятся элементом предписания правовых норм и ее механизм зачастую без этого элемента "не работает"4, или же без них невозможно субъективное вменение в полном объеме, в полной мере. Вот почему был совершенно прав К.Маркс, когда подчеркивал, что "сохранение нравственных отношений есть не только право законодателя, но и его обязанность"5.

Мы полагаем, что отражение нравственных начал в уголовном законе в процессе правотворчества актуально и потому, что эти начала "ориентируют" норму на будущее, позволяют ей как бы опередить свое время, не отставать от жизненных реалий. В этой связи вряд ли можно согласиться с утверждением, что "... право более динамичная система, чем мораль"6. Чаще наблюдается обратная картина, когда "право может в своем развитии отставать от повышающегося уровня моральных требований общества"7.

' Карпец И.И. Уголовное право и этика. М., 1985, с.246.

2 Керимов Д.А. Мораль и право в условиях развитого социализма. В сб.:

Мораль и право в развитом социалистическом обществе, М., 1979, с.4.

3 См.: Агешин Ю.А. Политика, право, мораль. М.. 1982, с.75.

4 См.: Кузнецов Н.Ф. Уголовное право и мораль. М., 1967, с. 12 и др.

5 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-еизд, т.1, с. 163.

6 Лукашева Е.А. Социально-этические проблемы социалистической законности. Советское государство и право, 1982, №4, с. 13.

7 Бойков А.Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве. Вопросы борьбы с преступностью, 1984, №40, с.47.


Как правило, между уголовным правом и моралью существует гармоничное взаимодействие, это же можно сказать и относительно тех нравственных начал, которые "вкраплены, вживлены" в саму уго-довно-правовую норму. Правильно подмечено, что мораль не может одобрять преступных действий, точно так же как уголовное право поощрять или поддерживать аморальные поступки.

Между тем, предписания правового характера и нравственные положения могут в чем-то не совпадать, а порой и противоречить друг другу. Это хорошо подметил русский философ В.С.Соловьев. Он писал: "Тяжба с ближним из-за имущества или из-за личного оскорбления противна нравственности, но вполне согласна с правом и узаконивается им. Гнев, зависть, частное злословие, неумеренность в чувственных удовольствиях молчаливо допускается правом, но осуждается нравственностью как грехи"'. В юридической литературе рассмотрены отдельные виды противоречий между моралью и правом2. Так, например, причинение вреда в состоянии крайней необходимости исключает преступность деяния, но моральная и даже материальная ответственность не исключается. Или, например, кража, совершенная под угрозой нанесения телесных повреждений, расценивается по правилам крайней необходимости, но не исключает морального осуждения.

Мы полагаем, что не только положительное в функциональном взаимодействии морали и уголовного права, но при этом и разновидности противоречий между ними определяются спецификой самого субъективного вменения как стадии правоприменения. Мы уже отмечали, что субъективное вменение как практическая и интегрирующая линия принципа субъективного вменения объединяет собой совершенное деяние и правовую норму, преступление и уголовную ответственность, личность виновного и государство, субъекта преступления и правоприменителя. Если внимательно посмотреть на эти парности, их интеграционные составляющие, то нетрудно заметить какие-то общие признаки, пронизывающие их. По сути, интеграционные начала субъективного вменения раскрывают нам связи трех-звенного характера. Это общественно опасное деяние - норма уго-

' Соловьев В.С. Цитируется по кн.: Власть и право. Из истории русской правовой мысли. Л., 1990, с. 102.

2 См. Агешин Ю.А. Указ.соч., с.84-85; Лапаева В.В.Конкретно-социологические исследования в праве, М., 1987, с.96-99.


ловного закона, запрещающая его - государство и его реакция. В ином срезе это: объект правоприменения - правовая норма - субъект правоприменения.

В силу этого наблюдаются и различные противоречия между моралью и правом. Во-первых, это противоречие может быть в звене:

"объект правоприменения - правовая норма". Здесь оно прежде всего может проявляться в силу того, что у личности, совершившей общественно опасное деяние, имеются дефекты ее нравственной ориентации (как части общенормативной ориентации)' или дефекты ее правовой культуры (включая ее интеллектуальные, этические и эстетические компоненты)2 и они приводят к несоответствию поведения предписаниям правовых норм. Данные дефекты достаточно подробно рассмотрены в криминологической литературе3.

Однако противоречия в рамках этого звена могут быть и в силу того, что сами уголовно-правовые нормы, их предписания в чем-то противоречат положениям нравственности и прямо касаются объекта правоприменения.

В качестве примера последней разновидности противоречий в рамках рассматриваемого звена можно привести примечание к ст.ст.308 и 316 УК РФ. Здесь сказано, что близкие родственники не могут нести уголовную ответственность за прикосновенность к преступлению, как за заранее обещанное укрывательство и отказ от дачи показаний. Проблемы закрепления в уголовном законе иммунитета родственников при их прикосновенности к совершенному преступлению давно обсуждалась в уголовно-правовой литературе4 и наконец на-

' См.: Пристанская О.В. Роль правосознания в механизме социально-нормативной регуляции противоправного поведения. Вопросы борьбы с преступностью, 1982, №37, с.30-31.

2 См.: Бабаев М.М., Явгуновская Т.М. Социокультурные аспекты исследования социального паразитизма. В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1987, с.35-36.

3 См., например: Механизм преступного поведения/ред. Кудрявцева В.Н.и Др., М„ 1981, с.26-27; Дубинин Н.П„ Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика. поведение, ответственность. М., 1989, с.98-103; Волошина Л.А. Нарушение нравственных норм как фактор насильственных преступлений. Вопросы борьбы о преступностью, 1984, №40. с.27-29.

4 Подробно этот вопрос рассмотрен М.Х.Хабибуллин. См.: Хабибуллин М.Х. Ответственность за укрывательство преступлений и недоносительство по советскому уголовному праву. Казань, 1984, с.78-81: см. также Коган В.М. Гпинятп-иый ммяннчм утгшовно-поавового воздействия. М.. 1983. с.92.


щла свое правовое закрепление. Однако, сделано это неудачно. В нормах понятие близкого родственника трактуется исходя из гражданско-правовых отношений и дублирует ст.34 УПК РФ. Между тем, такой механический перенос не всегда оправдан. В данном случае эта норма лишь частично разрешила нравственную и психологическую проблему, поскольку ничего не сказано о зяте, снохе, родителях мужа или жены. И получается исключительная ситуация, когда внук не обязан сообщать в правоохранительные органы о совершенном его дедом преступлении, а зять, проживающий с ним в одном доме или квартире, обязан заявить на деда своего сына. А если предположить, что этот дед (почему не дедушка, как в отношении бабушки - по закону) является единственным, кто материально обеспечивает семью (не за счет преступной деятельности), то можно лишь предположить весь тот накал душевной борьбы, страстей, эмоционального напряжения и психологического стресса у лица, находящегося между трех довлеющих факторов: законом, уважением к тестю и любовью к сыну. Подобную ситуацию можно смоделировать применительно к положениям, например, ст. 316 У К РФ.

Понятно, что закон в этом случае "учитывает более важные для государства функции и тем самым как бы обедняет человека, не обращая внимание на другие его качества ..."' и функции. Между тем, эти качества и функции отражают нравственную сторону явлений и показывают грубое несоответствие закона моральным требованиям.

Мы полагаем, что понятие "близкий родственник" применительно к примечанию к ст.ст.308 и 316 УК 1996 г. можно расширить. А можно, если нецелесообразно вступать вразнобой с гражданским правом, пойти по пути исключения понятия "близкий" из уголовного закона, а родственников показать путем их исчерпывающего перечня.

К данной разновидности противоречий можно отнести также положение о неоднократности в примечании к ст. 158 У К РФ. Дело в том, что согласно примечанию неоднократным признается грабежи в том случае, если ранее совершалось хищение, например, путем мошенничества или присвоения. Никакой неоднократности в совершении именно грабежа нет, а виновному он вменялся со всеми вытекающими отсюда последствиями. Такими положениями закона, во-первых, необоснованно увеличивается санкция за содеянное. Во-вторых,

' Хохряков Г.Ф. Парадоксы тюрьмы. М., 1991, с.58.


деяние сразу же попадает в разряд тяжких преступлений. Если бы этого не было, то можно было бы еще как-то понять законодателя. А так понять нельзя, поскольку это ведет к сужению оснований применения институтов освобождения от уголовной ответственности и наказания, влияет на погашение и снятие судимости. В-третьих, объективно вменяют более тяжкое деяние по первому эпизоду. В юридической литературе рассматривались и иные примеры противоречий подобного рода.'

Второе противоречие между моралью и правом в процессе правоприменения (субъективного вменения) в рамках рассматриваемых связей может быть в звене: "уголовно-правовая норма - субъект правоприменения" .

Поскольку это звено во взаимодействии морали и права в процессе субъективного вменения охватывает многие его аспекты, то в рамках данного звена наблюдается и множество противоречий, нестыковок между моралью и уголовным правом.

О противоречиях подобного рода можно говорить, во-первых, тогда, когда они возникают в силу нравственных качеств действий правоприменителя. При этом в период субъективного вменения позиция правоприменителя может быть обусловлена как объективными, так и субъективными обстоятельствами. К объективным можно отнести, например, невозможность получения фактических обстоятельств дела, на основе которых должны осуществляться и субъективное вменение, и квалификация преступлений, и определение уго-ловно-правовых последствий.

Обстоятельства субъективного характера, влияющие на проявление нравственной позиции правоприменителя, зависят от него самого. Они могут быть самыми разнообразными. Их диапазон очень широк. От откровенного невежества, нежелания уяснять нравственные положения и преднамеренного объективного вменения, с одной стороны, и до добросовестного заблуждения в отношении моральных требований, подлежащих учету при правоприменении — с другой.

Действительность преподносит массу случаев того, как правопри-менитель преднамеренно нарушает не только предписания норм пра

' См.: Панченко П.Н., Зырянов В.Н., Балкаров Б.Х Этические основы советской уголовной политике и социальная справедливость. В кн.:

Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1989, с.52-57.


ва, но и поступает вопреки существующим в обществе канонам нравственности. Многие примеры этого приводились и приводятся в пе-пиодической печати'. Приводятся примеры и противоположного свойства, когда лица, осуществляющие правоприменение, показывает исключительно высокую нравственность, профессионализм, требовательность к себе и окружающим2.

В рамках данного звена взаимодействия морали и права может быть противоречие между ними и иного рода, когда норма права сформулирована таким образом, что порой правоприменителю трудно применить ее так, чтобы не отойти, не нарушить нравственные критерии. Поэтому мысль А.Ф.Кони о том, что в деятельности судьи должны удачно гармонировать правовые и нравственные требования3 , правильна, но не всегда осуществима. Это лишь тот идеал, к которому должно стремиться общество.

Эта "нестыковка" положений уголовного права с требованиями морали, а отсюда и "вынужденным" нравственным сознанием правоприменителя, определяется множеством факторов.

Во-первых, это может быть обусловлено опережающим развитием нравственного общественного сознания, по отношению к которому те или иные нормы действующего уголовного "законодательства предстают как устаревшие, несоответствующие прогрессивным потребностям современной жизни"4. В свое время достаточно нашумевшим, вызвавшим большой общественный резонанс были, например, уголовные дела о так называемых "бескорыстных преступниках",

' На протяжении нескольких лет (1985-1990 гг.) нами велась подборка подобного рода материалов, опубликованных на страницах газет "Известия", "Правда", "Комсомольская правда", "Литературная газета". Вот лишь некоторые из них для примера: Орлюк С. Требуется доказать. "Комсомольская правда" за 17 мая 1987; Поляновский Э.Столкновение районного масштаба. "Известия" за 9 июля 1987; Феофанов Ю. Последний лист одного уголовного деяа. "Известия" за 5 декабря 1987; Савельев Н. Скорый суд. "Комсомольская правда" за 30 марта 1990; Жбанов Е., Пименов В. Столь долгое ожидание. "Известия" за 18 апреля 1987; Головенко А. Щит и месть. "Правда" за 11 января 1988.

2 См. например: Иллеш А., Макаров Ю. Следствие и последствия. "Известия" за 11 июля 1986; Смоленцев Е. Мера ответственности. "Известия" за 14 марта 1987.

? См.: Кони А.Ф. Собр. соч. М., 1967, т.4, с.49.

* Лапаева В.В. Указ.соч., с.98; см.: Кудрявцев В.Н. Правовое поведение:


когда руководители предприятий осознанно шли на нарушение закона в силу производственной необходимости'.

Подобные ситуации приводили и приводят членов общества к "попутному" нарушению и других норм, то есть к совершению "действительных" преступлений. Это подметил еще К.Маркс. Он писал:

"Народ видит наказание, но не видит преступления, и именно потому, что он видит наказание там, где нет преступления, он перестает видеть преступление там, где есть наказание"2.

Мы полагаем, что подобная ситуация складывалась не только из-за того, что нормы уголовного права "устаревали", но из-за того, что многие процессы и особенно в сфере распределения, в сфере финансовых отношений, были и являются неуправляемыми. Законодатель же пытался и пытается с помощью уголовно-правовых норм внести элементы управления в эти отношения, а это порождает новые и едва ли менее сложные проблемы. И "не самая существенная из них состоит в преследовании на основе нового закона таких видов деятельности, которые ни сами по себе, ни по своим последствиям не могут быть признаны общественно опасными"3. В основе такого подхода лежит множество причин, в том числе и причины политического характера. Когда политические установки "заставляли юристов поджать и приложить все усилия для выполнения поставленной задачи"4 . В результате же получали страшное нравственное опустошение членов гражданского общества.

Во-вторых, несоответствие предписаний уголовно-правовых норм моральным требованиям, нравственным положениям, проявляется и в силу технического несовершенства самих норм уголовного права. Из-за этого возникает примерно половина всех ошибок по применению уголовного закона.

Это несовершенство, а, следовательно, и несоответствие моральным критериям проявляется в том, что одни и те же действия обозна-

' См., например: Круглянская И. Проверки на дорогах. "Известия" за 31 мая 1987; Онищенко В. Цена старого мундира. "Комсомольская правда" за 13 марта 1987; Абакумов М., Демин Ф. Дело Сургутского. "Известия" за 25 июля 1987.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 1, с. 122-123.

3 Бабаев М.М. Социальная справедливость и проблемы борьбы с незаконными доходами (уголовно-правовой и криминологический аспекты). В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1989, с. 10.


чаются различными понятиями или наоборот, одними и теми же понятиями обозначаются действия, которые имеют различный смысл, несут различную нравственно-этическую нагрузку. В уголовно-правовой литературе эти моменты достаточно хорошо и полно рассмотрены и мы не ставим своей целью останавливаться на них специально'.

В уголовно-правовой литературе отмечается, что подобная картина складывается и применительно к описанию уголовно-правовых последствий совершенного преступления. Будучи основным признаком объективной стороны состава преступления, общественно опасные последствия имеют исключительно важное значение для всех стадий правоприменения: субъективного вменения, квалификации и определения собственно уголовно-правовых последствий за совершенное деяние. В связи с этим их формулировка в законе должна быть достаточно четкой, ясной и конкретной. В этом случае в процессе субъективного их вменения можно будет избежать отклонений от смысла закона, его духа и нравственных требований.

Анализ уголовного законодательства показывает, что это не всегда учитывается в процессе правотворчества. В одних статьях УК последствия описаны достаточно определенно и ясно, например, ст.ст. 105-108,264. В других - меньше четкости в самой норме, но есть нормативные акты, которые конкретизируют эти последствия, например, ст.ст. 263,267 УК РФ2, а так же ст.ст. 111,112У К3. В третьих-последствия конкретизируются самим законодателем в примечаниях к тем или иным статьям. Определение этих последствий, а также их вменение серьезных трудностей у правоприменителя не вызывает. Об этом свидетельствуют, например, примечания к ст.ст. 158, 171, 177, 188, 200 и др. У К РФ. В ряде статей последствия изложены в общей форме. При этом в одних случаях указывается лишь на вид последствий -причинение вреда здоровью (ст.246 УК РФ), в других - на размер и

' См.: Тимейко Г.В. Общее учение об объективной стороне преступления. Ростов, 1977. с.90-92 и др.; Ткаченко В.И. Описание в законе признаков объективной стороны преступления. В кн.: Утверждение социальной справедливости: криминологический и уголовно-правовой аспекты. Иванове, 1989. с.68-72; Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. М„ 1983, с.99-101

" Более подробно по этому вопросу см. Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с.47-62.

э См.: Правила судебно-медицинской экспертизы тяжести вреда здоровью. Утв. Приказом министра здравоохранения РФ №407 от 10.12.1996.


вид этих последствии - загрязнение вод, повлекшее причинение существенного вреда животному или растительному миру (ст.250), в третьих - не указан ни размер, ни вид последствий - разглашение государственной тайны, если оно повлекло тяжкие последствия (ч.2 ст.283), а также ст.284, ч.З ст.285, ст.269, ст.224, ст.225 и др.

Четвертый вариант изложения в законе общественно опасных последствий и вызывает наибольшие сложности в правоприменении. Именно здесь наблюдаются наиболее частые случаи объективного вменения, отхода от требований морали. Разумеется, на одной этике, как отмечал Б.А.Кистяковский, нельзя строить конкретные общественные формы, в том числе и право'. Оценочных понятий, относятся ли они к деянию или последствиям, нельзя полностью избежать и в уголовном праве. Их наличие в законе имеет определенные плюсы, так как позволяет отойти от формализма и консерватизма права. Однако в любом случае они должны быть формализованы и эта формализация должна быть доведена до правоприменителей, хорошо известна им. В противном случае при наличии, например, одних и тех же последствий будет различное их понимание и, следовательно, вменение виновному различных уголовно-правовых норм со всеми вытекающими отсюда результатами. Более того, если этого не сделать, то во многих случаях законность будет не российская, а областная и даже районная. Это различие возможно осуществлять, как указывал еще В.И.Ленин, но в рамках индивидуализации наказания.2

В конечном итоге, любое оценочное понятие формализуется. Чаще всего это делается при рассмотрении конкретных дел. Задача же заключается в том, чтобы чаще, а может быть и всегда, это делали не суды3. В настоящее время эту формализацию осуществляют помимо правоприменителей первой инстанции вышестоящие следственно-судебные органы (порой Пленум Верховного Суда России), сам законодатель в законе или специальном разъяснении, научные работники.

' См.: Кистяковский БА. В защиту права. В кн.: Власть и право. Л., 1990, с. 188.

2 См.: Ленин В.И. Полн.собр.соч., т.45, с. -198-199

3 В уголовно-правовой литературе высказано и иное мнение. Так А.С.Горелик считает, что "меньшим злом представляется система назначения наказания, в которой сохраняются оценочные признаки". - Горелик А.С. Проблемы формализации правил назначения наказания. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с.64


При этом отметим, что формализация оценочных понятий, относящихся к деянию, несколько отлична от формализации оценочных понятий, характеризующих последствия. Мы полагаем, что оценочные признаки, относящиеся к деянию, чаще всего подвергаются смыс-довой формализации и лишь в исключительных случаях количественно-смысловой. Что же касается оценочных признаков, характеризующих последствия преступлений, то они чаще всего формализуются по количественному критерию и лишь иногда по количественно-смысловому. Действительно, трудно себе представить и выразить признаки "грубое нарушение" и "явное неуважение", относящиеся к действию, в количественных показателях. В то же время такой признак как "существенный вред государственным или общественным интересам либо охраняемым законом правам и интересам граждан" - последствие, может быть подвержен как количественной, так и смысловой формализации'.

Идеальным вариантом формализации оценочных признаков является их формализация самим законодателем2. В тех же случаях, когда он этого не делает, а вместо него формализует, например, Пленум Верховного Суда России в своем постановлении, то возникают порой случаи, когда подобного рода "судейское усмотрение" не выдерживает требований этики и социальной справедливости. Взять, к примеру, хищение путем кражи. Понятие кражи в крупных размерах дается в примечании к ст. 158. Законодатель в качестве критерия формализации избрал только количественный критерий. И при этом не имеет значения ни уникальность похищенного, ни значимость его для собственника, ни его материальное положение. Законодатель, как видим, исключил смысловую формализацию. К сожалению, он не дал понятия кражи, причинившей "значительный ущерб гражданину". Это сделал Пленум Верховного Суда России, который в своем постановлении от 25.04.1995 г. "О некоторых вопросах применения суда-

' Отметим, что о формализации оценочных признаков речь идет не только тогда, когда решается вопрос о вменении или квалификации преступления, но и тогда, когда речь идет о третьей стадии правоприменения - определении уголовно-правовых последствий (собственно санкции), см, например:

Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве. Воронеж, 1985, с.142-143; Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987,с.173, 180-181.

2 См.: Землюков С.В. Преступный вред: теория, законодательство, практика. - Автореферат на соискание ученой степени доктора юридических наук.М., 1993,с.6,9,23,46.


ми законодательства об ответственности за преступления против собственности" применил смысловую формализацию к понятию "значительный ущерб". При определении значительности, отмечает Пленум, "следует исходить как из его стоимости, так и других существенных обстоятельств. Ими, в частности, могут быть материальное положение физического лица, финансовое положение юридического лица, значимость утраченного имущества для собственника или иного владельца".'

На практике, действительно, количественные критерии формализации порой целесообразно дополнять смысловыми. К таковым зачастую относили и относят качество предметов, их уникальность, особую ценность для нужд владельца или собственника и т.д. Однако в данном случае вряд ли такая формализация оправдана. Во-первых, подобный подход нарушает принцип равенства граждан перед уголовным законом. Личность виновного ставится в зависимость от материального положения потерпевшего. Во-вторых, смысловая формализация, по сути дела, заменяется новым оценочным понятием, содержание которого определяется судом. Вновь все зависит, в конечном итоге, от судейского усмотрения. В-третьих, и это, пожалуй, самое главное, нарушается принцип субъективного вменения. Личности вменяется то, что не охватывалось его сознанием. Виновный не знает имущественного положения собственника, не знает, что похищает уникальную, редкостную и исключительно важную для потерпевшего вещь, но похищает ее, прекрасно зная, что ему за нее заплатят, положим, в размере одной минимальной заработной платы, существующей в стране. И в этих условиях лицо необходимо привлекать к ответственности по п."г" ч.2 ст.158 УК РФ? Вряд ли это правильно, поскольку существенно нарушаются требования этического характера, да и сама уголовно-правовая норма. Кроме того, это был бы наглядный пример объективного вменения.

Рассматривая противоречия между правовыми предписаниями и моралью, в звене "норма права - субъект правоприменения" при наличии оценочных признаков в статье уголовного закона, мы сразу стали говорить о том, что это противоречие можно уменьшить или вообще устранить, если формализовать данный признак. А как же быть, если он не формализован ни законодателем, ни Верховным Судом России, нет по нему и предложений ученых?

' Бюллетень Верховного Суда России, 1995, №7, с. - 2

1ПК


В следственно-судебной практике может сложиться такая же ситуация при разрешении уголовных дел с оценочными признаками, какая возникала в науке уголовного права применительно к трактовке понятия "открытости" при грабеже. Мы знаем, что на протяжении более полувека шла дискуссия по этому вопросу (хотя У К 1922 года и относил открытое хищение к краже).

Так, И.Я.Фойницкий в курсе по уголовному праву отмечал, что при решении вопроса об открытости нужно учитывать объективный критерий - посторонние сознают это, и субъективный - само лицо понимает факт открытости.' По выражению Э.Я.Немировского, сто-яшего на этой же позиции, при грабеже "похищение должно быть открытым и объективно, и субъективно" .2

Другие ученые полагали, что определяющим при характеристики открытости хищения является факт осознания этого потерпевшим или третьими лицами.3 По мнению третьих, решающее значение должно иметь осознание открытости хищения самим виновным.4 И только Постановлением Верховного Суда России в 1966 году этот вопрос был разрешен.

Из этого следует, что в судебно-следственной практике может быть разноречивое разрешение уголовных дел при наличии в них оценочных признаков. Следует отметить, что не вносит ясности в решение этого вопроса и современная уголовно-правовая наука. Также как в свое время и по вопросу об открытости, в отношении вменения оценочных признаков учеными высказываются различные мнения.

А.С.Горелик, например, считает, что в основе применения оценочных понятий лежит правосознание правоприменителя в процессе рассмотрения им обстоятельств дела.5 По мнению А.В.Горбачева и Э.С.Тенчова, основой применения оценочных понятий является фак-

' См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть Особенная. Спб, 1912, с.-197

2 Немировский Э.Я. Проблемы преступности. М., 1928, №3, с. - 128

3 См.: Кригер Г.А. Ответственность за хищение государственного и общественного имущества по советскому уголовному праву. М., 1957, с. - 68

4 См.: Советское уголовное право. Часть Особенная. М., 1964, с. - 106;

Советское уголовное право. Часть Особенная. М., 1965, с. -118

5 См.: Горелик А.С. Установление количественных ориентиров как метод Ф°рмализации оценочных признаков в уголовном праве. В кн.: Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с.-62


тическое наличие их в совершенном деянии.' Позиция Т.Т.Дубинина отличается от предшествующей лишь тем, что, по его мнению, эти понятия должны быть предусмотрены еще и в уголовно-правовой норме.2

Не вдаваясь в подробности относительно логико-юридической обоснованности двух последних позиций как оснований применения имеющихся оценочных признаков, отметим, что и правосознание правоприменителя, и факт наличия оценочных понятий как в объективной реальности, так и в уголовно-правовой норме имеют большое значение в процессе вменения оценочных признаков и устранении отдельных противоречий между предписаниями нормы права и требованиями морали.

Однако ни одно, ни другое, ни третье не является определяющим при этом. Определяющим, как мы полагаем, для вменения оценочных признаков будет то, какие критерии этого признака и как нашли отражение в психике виновного, каково было внутреннее, психическое отношение лица к ним, что они представляли для него. Иначе говоря, при всех прочих условиях для правоприменителя, при вменении оценочных признаков, обязательным должно быть выяснение того, как охватывалось сознанием виновного фактическая, социальная и правовая сторона этого признака и как проявилась по отношению к ним его воля.

В таких преступлениях психическое отношение проявляется чаще всего к основному критерию, который формализует этот признак, например, количественному - денежная сумма, стоимость похищенного, величина нанесенного ущерба и т.д. В отдельных случаях, по образному выражению А.С .Горелика, в "пограничных зонах", когда недостаточно величин основного критерия, психическое отношение нужно выяснять также к фактам и обстоятельствам, которые с иных позиций раскрывают оценочный признак и тем самым дополняют основной критерий-редкость предмета преступления, его исключительная значимость в конкретных условиях действительности, объем, вес, значимость для общества и т.д.

' См.: Горбачев А.В., Тенчов Э.С. Размер хищения и его доказывание. Горький: ГВШ МВД СССР, 1985, с. - 23

2 См.: Дубинин Т.Т. Основание уголовной ответственности. В кн.:

Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы. Куйбышев, 1987, с. - 21

110


Мы полагаем, что если в этих "пограничных зонах" нет каких-то существенных обстоятельств, которые бы подчеркивали важность оценочного признака, либо если они имеются, но к ним нет психического отношения в форме, предусмотренной законом, то нельзя вменять личности, совершившей деяние, этот оценочный признак. Про-дд такого подхода могут быть возражения по причине того, что очень сложно установить, а тем более доказать наличие такого психического отношения к дополнительным критериям оценочного признака. Действительно сложно. Но это уже другой вопрос. Он связан с профессионализмом правоприменителя, совершенством уголовно-процессуального законодательства, но не должен касаться материального права. Только при таком подходе будет торжествовать законность, будет полное соответствие фактических обстоятельств дела признакам уголовно-правовой нормы и не будет нарушено единство морали и права.

Рассмотренные нами противоречия между предписаниями права и моралью в звене "уголовно-правовая норма - субъект правоприменения" на первый взгляд показывают, что объект правоприменения, то есть личность виновного здесь ни при чем. В действительности же это не так. Разрешение противоречий подобного рода касается прежде всего интересов личности, хотя от "непосредственного разногласия" она вроде бы находится обособленно.

Этим не исчерпывается все многообразие противоречий, неувязок между уголовным правом и моралью. В процессе субъективного вменения оно наблюдается также и в звене "объект правоприменения -субъект правоприменения". Этих неувязок и даже противоречий очень много, они требуют самостоятельного научного исследования. При этом их можно рассматривать как с позиций субъекта, так и с позиций объекта правоприменения. Мы же для иллюстрации остановимся лишь на некоторых из них.

В процессе субъективного вменения в звене "объект - субъект" правоприменения отклонение от требований морали может быть обусловлено рядом обстоятельств.

Во-первых, это может произойти в силу личных нравственных качеств самого правоприменителя. Мы уже отчасти касались этой проблемы и позднее, в ином месте, вернемся к ней.

Во-вторых, это может произойти в силу того, что имеется указание вышестоящих правоприменительных органов и хочешь или не хочешь, а нужно выполнять, даже если прекрасно понимаешь, что


вменение каких-то обстоятельств дела противоречит не только морали общества, но и твоей нравственной позиции. Иное решение ведет к отмене приговора.

Классическим примером подобной ситуации может быть Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 марта 1966 г. (в редакции от 21.12.1993 г.) "О судебной практике по делам о грабеже и разбое". Пункт 19 данного постановления прямо (не рекомендует, не советует)'повелевает: "Действия участника разбойного нападения или грабежа, совершенные по предварительному сговору группой лиц. подлежат квалификации соответственно по... ч.2 ст. 145, п. "а" ч.2 ст. 146 УК РСФСР независимо от того, что ос;

тальные участники преступления в силу ст. 10 У К РСФСР или по другим предусмотренным законом основаниям не были привлечены к уголовной ответственности" (подчеркнуто нами. - В.Я.).'

По данному пункту постановления в уголовно-правовой литературе высказано множество диаметрально противоположных точек зрения, Мы же рассмотрим его через призму наших научных интересов. Для этого необходимо вспомнить формулу соучастия. В действующем У К она изложена несколько иначе чем в У К 1960 года, но суть осталась прежней. Согласно ст.32 УК РФ "Соучастием признается умышленное совместное участие двух и более лиц в совершении умышленного преступления" (подчеркнуто нами. - В.Я.).

Даже беглое сравнение этих двух положений показывает, что Пленум вышел за рамки своих полномочий, грубо исказил закон и нарушил этические требования. В чем это выразилось?

Во-первых, закон понимает под соучастием умышленные совместные действия. Если один из двух участвующих в грабеже, положим, является невменяемым, то о каком предварительном сговоре, о чем говорит Пленум, может идти речь?

Во-вторых, как можно, с точки зрения этики, лиц, которые невменяемы, называть остальными участниками преступления?

В-третьих, постановление нарушило еще один признак соучастия. Соучастие - это действительно групповое преступление, но для этого закон требует, чтобы был в наличии, ко всему прочему, такой качественно-количественный признак, как "участие двух и более лиц".:

под "лицами" понимаются субъекты уголовно-правовых отношений.

' Сборник Постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961-1993, М„ 1995, с. - 174


„а^ой группе (в уголовно-правовом смысле) можно говорить, если яин из двух невменяемый или малолетка? Второго-то лица. исходя

положений закона, нет. Нет и группы.

В-четвертых, Пленум еще раз нарушает этические нормы, когда „пи всей сомнительности, мягко говоря, своих трактовок группы, в категоричной форме указывает судам "подлежит квалификации ...", "независимо от...".

Однако не всегда Пленум Верховного Суда России отклоняется сам (и "рекомендует" это делать нижестоящим судам) от моральных требований в сторону усугубления ответственности лиц, совершающих общественно опасное деяние. Наглядными примерами этого могут служить решения Пленума Верховного Суда России по конкретным делам о должностных преступлениях. В них подчеркивалось, что должностные лица коммерческих структур не могут быть признаны должностными лицами в плане примечания к ст. 170 У К, так как не выполняют организационных или распорядительных функций в государственных или общественных организациях1.

Подобный подход был более чем странен в условиях повальной коррупции и мошенничества. Он вызывал удивление и потому, что сплошь и рядом совершались подобные факты, например, управляющий коммерческого банка за предоставленный и невозвращенный кредит получал от должников коттедж на свое имя, а Верховный Суд России и Генеральная прокуратура России давали такого рода разъяснения. Для "устранения" имевшего место пробела, "недостатка" примечания к ст. 170 У К 1960 года всего то и нужно было - внести предложение в Госдуму, а еще ранее в Верховный Совет России об изменении редакции данного примечания путем включения фразы "... выполняющего эти функции в организациях, предприятиях, учреждениях независимо от форм собственности".

В этой связи вряд ли можно считать оправданным введение в Уголовный кодекс 1996 г. главы о преступлениях против службы в ком-иерческих и иных организациях. Она не лучшим образом дублирует гл.30 данного УК. В результате необоснованно увеличивается объем

' См.: Например, дело Петина - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, ^3, с. - 4; дело Черезова - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №9, с. - 10;

Дело Кузьменко - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №4, с. - 8-9; дело "Юрского - Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, №6, с. -8-9; дело Пашкиной ~ Бюллетень Верховного Суда РФ, 1997, №3, с. -10; дело Пешко - Бюллетень "Ровного Суда РФ, 1997, №4, с. -13.


Уголовного кодекса. Кроме того, подобное "разделение" противоречит положениям общей теории права, поскольку в политическую систему (элемент общественного строя любой страны, отвечающий за упорядочение жизни и деятельности ее общества) входят и коммерческие структуры, возглавляемые лицами, которые осуществляют административно-хозяйственные или организационно-распорядительные функции в рамках своих полномочий, т.е. фактически являются должностными лицами.

Разумеется, что коммерческие организации не являются собственно политическими организациями, как, например, общественные движения, политические партии, само государство. Мы это и не утверждаем. Важно другое. В рамках своей деятельности руководители коммерческих организаций осуществляют административную и хозяйственно-организационную функцию и в силу этого упорядочивают жизнь и деятельность своего коллектива, ставят своим поведением в зависимость жизнь и деятельность иных граждан, которые связаны, а порой и зависимы от этих организаций. А это уже "чистый" общественно-политический аспект. Многочисленные рухнувшие финансовые пирамиды это наглядно показали. Отнесение составов этой главы к преступлениям против собственности, по примеру того как это сделано, например, в законодательстве США и Франции, упрощало бы проблему, снизводило бы ее до простого мошенничества и вряд ли было бы правильным. Более того, подобные действия даже тогда, когда они в некоторых странах отнесены к должностным преступлениям в условиях рыночных отношений "легализуются" и лишь в некоторых случаях расцениваются как преступные'.

Примеры подобного противоречия между моралью и правом можно было бы продолжить, но уже из изложенного ясно, что во всех звеньях взаимодействия морали и права в процессе субъективного вменения нужно учитывать нравственные критерии. Это позволит уйти от субъективизма судей, будет способствовать укреплению законности и социальной справедливости, а в плане обратной связи усилит моральное воздействие уголовно-правовой нормы.2

'См.: Цунэо Инако. Современное право Японии. М., Прогресс, 1981, с.-244. 2 Коган В.М. Уровни анализа эффективности уголовно-правовой нормы. Вопросы борьбы с преступностью. М., 1979, №30, с. - 56

114


Глава III. Основания субъективного вменения

Хорошо известно, что преступное деяние представляет собой единство объективного и субъективного, внутреннего и внешнего, физического и психического в период его совершения. Без выяснения содержания субъективной стороны преступления, анализа внутреннего мира личности, совершившей общественно опасное деяние, целостно и правильно воссоздать и понять происшедшее невозможно.

Только на основе психологических механизмов и процессов, комплексно представленных в виде вины, мотивов и целей, эмоциональных составляющих, можно восстановить реальную картину происшедшего, определить социальное значение совершенного, установить роль и весомость причастного к этому человека. Из этого следует, что лишь на основе учета психологических механизмов и процессов можно вменять лицу те или иные обстоятельства преступного деяния, давать им юридическую оценку и определять пределы уголовной ответственности за них. Благодаря психическим процессам и явлениям определенного качества, направленности, социальной окраски мы можем отличать внешне схожие действия одно от другого. Например, благородный поступок от низменно-легковесного, а последний - от преступления. Психологические процессы и явления сопровождают деятельность, включаются в нее и как бы "...органически вплетаются в целостную жизнь личности..."'. Более того, эти психические составляющие выступают внутренними регуляторами поведения людей. Совершенно правильно подметил С.Л.Рубинштейн, что "...основная жизненная функция всех психических явлений и процессов заключается в регуляции деятельности людей"2.

В связи с этим хотелось бы отметить то обстоятельство, что порой в юридической литературе, подчеркивая взаимодействие внешнего и внутреннего, социального и психологического в преступлении, в действительности выхолащивают истинное предназначение и роль психического.

Так, в своей монографии, посвященной отражению в криминологии, А.Н.Костенко пишет: "...при одной и той же причине и при одном и том же отражении, образующих основание поступка, поступок

' Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М„ 1973, с. - 244-245 2 Там же, с. - 244-245


будет одним и тем же"'. (Под "причиной" понимаются внешние факторы, а под "отражением" - внутреннее, личностное. - В.Я.) Вряд ли так упрощенно можно понимать взаимодействие внешнего и внутреннего (психического), само отражение и тот результата, который может возникнуть в следствие взаимодействия объективного и субъективного.

Во-первых, психические явления не продукт механического отражения чего-то в психике человека. Это такой симбиоз запечатленного внешнего через призму личностного, что последнее зачастую определяет содержание и "тональность" отражения в целом, а потом и деяния. Ф.М.Достоевский очень хорошо подметил это в своих "Записках из мертвого дома". "Преступление нельзя сравнивать одно с другим даже приблизительно. Например: и тот и другой убили человека, взвешены все обстоятельства обоих дел, и по тому и другому делу выходит почти одно наказание. А между тем посмотрите какая разница в преступлениях... вариаций в одном и том же роде преступлений - бесчисленное множество. Что характер, то и вариация."2

Во-вторых, само личностное, то, что отражает, есть "продукт" переработки внешнего через призму социо-психо-анатомических процессов человека.

В-третьих, само внешнее для "отражающего" есть продукт не только собственно природы, но и людей, общества.

Однако если в приведенной фразе А.Н.Костенко внешнее и внутреннее представлены хотя и статически, но "равновелико", то в дальнейших его рассуждениях это равенство устраняется. Он подчеркивает: "Проявление сознания в поведении человека, в том числе в безнравственном и криминогенном, невозможно без проявления в этом же поведении "предметного бытия человека", в форме его предметной деятельности, которая образует "материальную основу" для деятельности сознания" .3 Из этого следует, что "...сознание не только не единственный, но и не основной фактор в механизме поведения чело-

' Костенко А.Н. Принцип отражения в криминологии. Киев: Наукова Думка, 1986,0. - 13

2 Достоевский Ф.М. Записки из мертвого дома. Соб. Соч., т.З. М., Изд-во худож. Лит-ры, 1956,с.-440

3 Костенко А.Н. Принцип отражения в криминологии. Киев: Наукова Думка,1986,с. - 15

116


века. Основным является "предметное бытие человека", которое определяет его сознание."'

Даже применительно к закону больших чисел в отношении социальных явлений подобная категоричность вряд ли оправдана и вообще неприемлема к конкретному поведению. Во-первых, в конкретном поведении нет такой жесткой зависимости сознания от бытия человека. Ф.Энгельс, отмечая взаимосвязь объективного и субъективного, подчеркивал, что субъективное раз возникнув "...становится активным фактором, может оказывать обратное воздействие на окружающую среду и даже на породившие его причины".2 Во-вторых, если сознание не играет существенной роли в механизме поведения, то не нужно учение о вменяемости, вине, обстоятельствах, исключающих преступность и т.д. В-третьих, при таком понимании роли сознания в регуляции конкретного поведения человека не нужно и право как общественный регулятор, так как оно адресовано именно осознающей личности и в расчете на его сознание.

Мы полагаем, что вменять личности те или иные обстоятельства совершенного общественно опасного деяния можно лишь тогда, когда они охватывались его психикой. Поскольку различные психические составляющие человека по-своему отражают различные аспекты действительности и по-своему влияют на регулирование деятельнос-. ти человека, постольку все это необходимо учитывать при субъективном вменении и юридической оценке содеянного. Что же касается элементов неосознанного психического в различных психических составляющих, то они более детально будут рассмотрены при характеристике этих составляющих.

Конечно же, юридическое значение психических составляющих различно. Первостепенное значение принадлежит вине.

§1. Понятие вины и ее форм в уголовном праве.

Вина является основной составляющей частью психического при совершении преступления. Значение вины многоаспектно, как в этимологическом, так и в функциональном плане. В юридической литературе была правильно подмечена этимологическая полисемия слова "вина". Это поступок, долг, штраф и т.д.3 Анализ научной литерату-

' Там же, с. - 15

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т.39, с. - 84

3 См.: Савинов В.Н., Молодцов А.Е., Благов Е.В. О категориях вины и ^новности в уголовном праве и процессе. В кн.: Вопросы взаимосвязи уголовного права и процесса. Калинин, 1988, с. - 49

117


ры по проблемам вины, действующего законодательства показывав многофункциональное назначение данной категории.

Так, в У К РФ законодатель под виной понимает не только институт уголовного права - глава 5, но и отождествляет ее с субъективным вменением (этот вывод можно сделать из ч.2 ст.5 У К РФ). Кроме того он рассматривает вину как непременное условие уголовной ответственности за совершение общественно опасного деяния (ч. 1 ст.5 УК), выделяет ее как принцип уголовного права (название ст.5 У К) и называет ее одним из основных признаков в понятии преступления (ч. 1 ст. 14 УК РФ).

Еще более обширное функциональное назначение вины дается в науке уголовного права. Прежде всего вина рассматривается как синоним субъективной стороны состава преступления. Об этом свидетельствует само название некоторых научных работ' или это вытекает из контекста рассуждений ученых2. Высказывается и противоположная позиция. Так, например, Т.Г.Шавгулидзе отмечает, что вина не исчерпывает всей субъективной стороны состава преступления и их нельзя отождествлять.3 В некоторых исследованиях акцент сделан на этическое предназначение вины, что вина это моральный, нравственный упрек личности за содеянное им.4 Достаточно часто в научных работах вина рассматривается как субъективное основание ретроспективной уголовной ответственности, то есть то, что противопо-

' См.: Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния. М.:

Госюриздат, 1958

2 См.: Петелин Б. Вина как объект доказывания. Сов. Юстиция, 1982, №12, с.- 18

3 См.: Шавгулидзе Т.Г. Уголовно-правовое значение аффекта. М.: МГУ, 1974, с. - 18. Многие ученые отмечали, что вина лишь один из признаков субъективной стороны. См., например, Петелин Б.Я. О криминалистической теории установления вины. Гос. Право, 1993, №5, с. - 113

4 См.: Кузнецова Н.Ф., Вельцель Л. Уголовное право ФРГ. МГУ, 1980, с. - 81; Коган В.М. Правосознание и уголовный закон. Сов. гос. Право, 1983, №12, с. - 71. Еще П.П.Пусторослев, имея ввиду этот аспект вины, писал, что вина лица заключается не в том, что он имел выбор поведения, а в том, что являясь разумным человеком, увлеченный чувством или напряжением. легкомыслием и т.д., причинил вред человеческому благу. См.: Пусторослгв П.П. Русское уголовное право. Общая часть. Юрьев, 1907, с. - 315


ложно по своей сути позитивной ответственности.' Эта позиция уходит своими корнями еще в дореволюционное право России. Так, например, С.Г.Фельдштейн основное предназначение вины видел в качестве критерия назначения наказания.2 Этот вывод сторонниками данного понимания вины делается на том основании, что в процессе совершения преступления социально-психологический механизм восприятия действительности личности отражает не только нормативные требования, которые предъявляет общество к поведению (в том числе и преступному), но и те правовые последствия, которые могут наступить для этой личности.3 В некоторых работах вина представляется как регулятор преступного поведения.4 Порой она отождествляется с причастностью ".. .личности к противоправному поведению и его последствиям" ,5 Распространенной является трактовка вины как психического отношения к совершаемому преступлению6 или психическую оценку поведения7. Понималась и понимается вина и как при-

' Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности. В кн.: Вопросы борьбы с преступностью. М., 1981, №34, с. - 5-6; Петров В.В. Экологические преступления: понятие и составы. Государство и право, 1993, №8, с. - 91-92;

Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961, с. - 306, 308; Чугаев А.П. О проекте УК России. Государство и право, 1992, №6, с. - 90; Церетели Т.В. Основания уголовной ответственности и понятие преступления. Правоведение, 1980, №2, с. - 85-86

2 См.: Фельдштейн С.Г. Психологические основы и юридические конструкции форм виновности в уголовном праве. М., 1903, с. - 35

3 См.: Козаченко И.Я. Личностный аспект уголовной ответственности. В кн.: Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, ) 990, с. - 94

4 См.: Миньковский М.Г., Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания. Государство и право, 1992, №5, с. - 61

5 Еникеев М.И. Психолого-юридическая сущность вины. Сов. гос. право, '989. №12, с.-79

'См.: Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основания в советском уголовном праве. М.: Юридлит., 1963, с. - 263; Дагель П.С. Проблемы вины в воветском уголовном праве. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. Ленинград, 1969, с. - 9. Лейкина Н.С. Личность преступника и уголовная "тветственность. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. Ленинград, \9^, с. - 25; Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее восстановление. Воронеж, 1974, с. - 58

7 Ойгензихт В.А. Воля и вина в гражданском праве. Сов. гос. право, 1982. -Не.-51


знак преступления." Данное теоретическое положение нашло отражение в действующем уголовном кодексе России. И хотя в ранее действующем законодательстве признак виновности не указывался при определении преступления он всегда подразумевался и его всегда указывали как теоретики, так и практики. В значительной части научных трудов вина трактуется многоаспектно, в них, по сути дела, указываются почти все вышеперечисленные характеристики вины или большинство из них.2

Имеются и другие определения вины.3 Некоторые ученые в одном научном исследовании вину рассматривают в одном контексте и понимают под ней одно, а в другой работе она рассматривается и трактуется в ином аспекте.

Неоднозначное понимание вины в уголовном законодательстве и в науке уголовного права сказалось и на понимании ее в следственно-судебной практике. Можно с уверенностью утверждать, что воззрение практического работника к пониманию вины в значительной мере определяется тем, какое научное направление в вопросах вины имело место в вузе, на факультете (или даже на кафедре), которые он окончил.

' См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М., 1968, с. - 40-41, 76, 115; Малеин Н.С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М., 1985, с. -12; Тихонов К.Ф. Субъективная сторона преступления. Саратов, 1967, с.-31

2 См.: Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Ученые записки. Вып.№21, Владивосток, 1968, с. - 4-5; Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. Ленинград, 1969, с. - 4-9; Дагель П.С. Содержание, форма и сущность вины в советском уголовном праве. Правоведение, 1969, №1, с. - 79; Дагель П.С. Совершенствование законодательного определения принципа вины в советском уголовном праве. В кн.: Проблемы совершенствования уголовной политики. Владивосток, 1985, с. - 14-15; Петелин Б.Я. Доказывание вины по уголовно-процессуальному законодательству. Правоведение, 1986, №3, с. - 74

3 Многими учеными вина понимается как отрицательное отношение лица к содеянному. См., например, Дьери К. Учение о вине в социалистическом уголовном праве. В кн.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М.: Наука, 1983, с. - 42. Кстати, такое понимание вины присуще не только Российским ученым и практикам. Так, например, в Японии в понимании вины наблюдается два подхода. Одни ученые связывают вину с содеянным, а другие - с личностью или ее свойствами. См.: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. Общая часть уголовного права. М., 1991.С.-224

120


Разноречивости в понимании вины способствует и законодатель, потому что не дает этого понятия в уголовном кодексе. И хотя УК 1996 года сделал существенное продвижение на пути осуществления субъективного вменения при разрешении уголовных дел, что выразилось в изменении понятий умысла, неосторожности, определении случая и т.д., но все-таки понятия вины не дал. Между тем, как мы полагаем, оно необходимо. И не только для смягчения разногласий между различными точками зрения и не только для того, чтобы "...сделать уголовное законодательство максимально понятным и доступным каждому гражданину"' (вряд ли гражданин существенно углубит свои познания в области уголовного права, если узнает, что вина есть психическое отношение или предметное участие в форме умысла или неосторожности). Оно необходимо, во-первых, для того, чтобы определить природу вины как психического феномена, проявившегося при совершении социально значимого деяния. Во-вторых, необходимо для выяснения того, что образует содержание вины и ее сущность. В-третьих. оно нужно для того, чтобы определить, к чему устанавливается, точнее, имеется виновное отношение - к деянию, его последствиям или преступлению в целом? В-четвертых, это понятие необходимо для уяснения того, является ли вина проявлением только осознанного или бессознательного психического, или же она есть результат взаимодействия того и другого? В-пятых, оно нужно для определения значимости вины в субъективном вменении.

Следует отметить, что и в ряде иных государств нет законодательного определения вины2, а в уголовном законодательстве Англии нет определений и форм вины3, хотя термин "вина" в нем имеется4.

Хорошо известно, что проблематика вины объемна, сложна и многогранна. Мы, рассматривая понятие вины, ее содержание, формы через призму наших научных интересов, используем как данность, как аксиому многие научные положения о вине без детального анализа многочисленных нюансов этого большого института уголовного права.

' Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М.: Наука. 1987, С.-81

2 См.: Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. Общая часть уголовного права. М., 1991. с.-90

5 См.: Там же. с. - 17

4 См.: Уголовное право буржуазных стран. Общая часть. М., 1990, С.-20

121


Мы исходим из того, что вина это правовая категория, обознача ющая связь внутреннего мира человека с совершаемым противоправным деянием в виде психического отношения к нему в определенных формах и являющаяся в силу этого одним из оснований субъективного вменения, квалификации содеянного, определения содержания и пределов уголовной ответственности за это деяние. Если это доктри-нальное определение переложить на язык закона, то УК РФ можно было бы дополнить статьей следующего содержания. Статья 24. Понятие вины.

"Вина есть психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному и уголовно-противоправному деянию выраженное в определенных законом формах, раскрывающих связь интеллектуальных, волевых и чувственных процессов психики лица с деянием и являющихся в силу этого основанием для субъективного вменения, квалификации содеянного и определения пределов уголовной ответственности."

Что следует, что вытекает из приведенных определений? Во-первых, это категория для обозначения субъективной реальности, имевшей место в период подготовки или непосредственного выполнения противоправного деяния, это связь с совершаемым, а несовершенным противоправным деянием.' Во-вторых, это связь в виде психического отношения (подчеркнуто нами. - В.Я.).

Из последнего вытекает, в свою очередь, несколько вопросов. Известно, например, что психическое отношение может быть к различным обстоятельствам действительности. Психическое отношение к чему же из них составляет содержание вины? Может ли быть психическое отношение на уровне бессознательного психического?

Мы полагаем, что содержание вины, в конечном итоге, образуют и предопределяют, через психические процессы, доминирующие отношения личности. Именно они в большей мере и глубже раскрывают, показывают нам внутренний мир человека, содержание его интеллектуальных, волевых и эмоциональных психических процессов, с помощью которых отличаются друг от друга внешне схожие, но социально различные действия и их последствия. Такими доминирующими отношениями при совершении социально значимых (в том числе и преступных) действий выступают:

' См.: Кудрявцев В.Н. Субъективные элементы ответственности. Вопросы борьбы с преступностью. М., 1989, №34, с. - 7

122


а) отношение лица к другим людям, обществу в целом, его ценностям (в том числе и правовым), идеалам (или наоборот, порокам);

б) отношение к себе, своим потребностям, интересам, наклонностям, привычкам, смыслу своей жизнедеятельности;

в) отношение к конкретным предметам внешнего мира, предметам своего удовлетворения через личностный смысл совершаемого и его социальной значимости.' Без анализа этих отношений невозможно раскрыть содержание психического.2

Коль скоро вина это психическое отношение лица3 к доминирующим общественным отношениям выражается, проявляется через и посредством его противоправного деяния4, то, как совершенно правильно подчеркивается в юридической литературе, отношение это осуществляется осознанно, а само деяние выступает как сознательный волевой акт.5 Вне сознания нет отношения (выделено нами. - В.Я.). относиться к кому-то или чему-то это означает выделить своим разумом предмет и объект отношения. Это господствующее положение в уголовном праве России. Оно сложилось к середине 50-х годов и в

' См.: Мясищев В.Н. Структура личности и отношение человека к действительности. В кн.: Психология личности. Тексты. Изд-во МГУ, 1982, с. - 36; Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973, с. - 51

2 Совершенно правильно подметил М.С.Гринберг, что как "... нельзя определить общественной опасности деятельности, если нет уяснения ее социального содержания..., так не существует и порицаемых психических форм, не сопряженных с негативным отношением к обществу." - Гринберг М.С. Должностные преступления и крайняя необходимость. Сов. гос. право, 1989, №5, с.-65

3 См.: Юридический энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия,1984, с. - 39

4 Правильно подчеркнул А.А.Тер-Акопов, что "деяние, по сути дела, является формой проявления психического". Государство и право, 1993, №4, с.-90

5 См.: например, Дурманов Н.Д. Понятие преступления. Изд-во Академ.наук СССР, Ленинград, 1948. с. - 54-56, 62; Келина С.Г. Меры ответственности, предусмотренные уголовным законом, и основания их применения. Сов. гос. право, 1982, №5, с. -103; Малеин Н.С. Правонарушение:

понятие, причины, ответственность. М., 1985, с. - 11. 156; Наумов А.В. Уголовный закон и права человека. Сов. гос. право, 1990, № 1, с. - 53; Яковлев А.М. Детерминизм и "свобода воли" (о перспективах изучения личности преступника). Правоведение, 1976, №6, с. - 64, 67

123


значительной мере нашло отражение в уголовном законодательстве 1958 -1961 годов, нашло свое развитие в Уголовном кодексе 1996 года

Однако с развитием психологии и психиатрии многие формы проявления человеческой деятельности стали интерпретироваться с позиций бессознательного психического. Посредством предопределения действий человека бессознательным психическим пытаются объяснить не только элементарные акты человеческого поведения (двигательные реакции, часто повторяющиеся приемы, обыденные привычки общения и т.д.), но и социально значимые поступки человека вплоть до совершенного преступления. В юридической печати появились работы, уделяющие значительное внимание бессознательному психическому при характеристике вины, мотива и цели. Отчасти это было вызвано тем, что существовавшая в законе редакция преступной небрежности не вписывалась в теоретическое понимание не только вины -как осознанного психического отношения к деянию, но и преступления - как осознанного волевого акта.

Поскольку в психологической науке достаточно широко была представлена установка Н.Узнадзе, то с ее помощью пытались объяснить преступную небрежность и не только ее. В.Г.Макашвили, например, писал, что "...у лица, действующего с преступной небрежностью, нет ни воли, ни сознания в отношении преступного последствия."' Некоторые ученые пошли дальше. С позиций бессознательного психического объясняется не только небрежность, но и самонадеянность (легкомыслие). М.Угрехелидзе, например, характеризуя неосторожную вину, прямо подчеркивает:".. .представление и вообще мысленные (интеллектуальные) функции психики не есть те силы, которые, как видели выше, способны настроить человека на практические действия."2 Но если М.Угрехелидзе все же допускает при неосторожной вине в виде легкомыслия возможность осознания лицом общественной опасности совершаемых им действий, то А.М.Трухин исключает и эту возможность. Он считает, что именно отсутствием сознания общественной опасности неосторожность отличается от умысла.3 По его мне-

' Макашвили В.Г. Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957, с.-58

2 Угрехелидзе М. Проблема неосторожной вины в уголовном праве. Изд-во Мецниереба, Тбилиси, 1976, с. - 49-51

3 См.: Трухин А.М. Интеллектуальный критерий разграничения форм виновности. Вестник Моск.ун-та, Право, 1976, №1, с. - 78

124


нию при неосторожности имеется определенный дефект в сознании и воле неосторожно действующего лица.'

В середине 80-х годов некоторыми учеными была сделана попытка обосновать с позиций бессознательного психического не только неосторожные, но и умышленные преступления. Это была не только дань моде, но и своеобразный ответ на тот упрек в адрес криминалистов, который прозвучал от А.Р.Ратинова. Он писал: "Постулат осоз-наваемости всего психического... давно изжит в психологической теории. но сохраняется в области права и морали."2 Справедливости ради следует отметить, что и до этого времени некоторые ученые пытались посредством бессознательного психического объяснить отдельные, "специфические" виды умышленных преступлений. Но лишь отдельные, а не любые умышленные преступления. Так, Т.Г.Шавгулидзе считал, что действия (преступные) в состоянии аффекта являются импульсивными и в силу этого неосознанными. Он прямо подчеркивал: "В отличии от импульсивного поведения, волевое поведение является осознанным."3

Какие же основные аргументы приводятся в пользу того, что значительная часть даже умышленных преступлений совершается на основе бессознательного психического? 1) В процессе совершения преступления неосознанные установки доминируют над осознанными социальными установками поскольку последние "...оказались слабыми и не сумели подчинить себе поведение."4 В силу этого посредством сознания виновный лишь скрывает свой истинный мотив и социальное значение своих действий. 2) опрос осужденных, которым задавался вопрос о том, осознавали ли они общественную опасность своих действий при совершении преступления, показал, что сознавали: 14%

' См.: Трухин А.М. Сущность умышленной и неосторожной вины в советском уголовном праве. Сборник. Вопросы повышения эффективности борьбы с преступностью. Томск, 1980, с. - 7

2 Ратинов А.Р. Психология личности преступника. Ценностно-нормативный подход. В кн.: Личность преступника как объект психологического исследования. М., 1979, с. - 18

? Шавгулидзе Т.Г. Уголовно-правовое значение аффекта. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. М., МГУ, 1974, с. - 7

4 Зелинский А.Ф. Криминологические и уголовно-правовые аспекты неосознаваемой психической деятельности. Сов. гос. право, 1984, №9, с. - 54

125


- совершивших изнасилование, 34% - совершивших грабежи." В це лом 82% опрошенных преступников отрицали осознание обществен ной опасности своих преступных действий.2 И "объясняется это не невежеством, а главным образом автоматизмом механизмов психологической защиты от нежелательной информации."3 В основе этих механизмов лежит правовая психология личности, базой которой в свою очередь является навык, привычка, интуиция, то есть, говоря иначе, правовая установка.4 3) Осознание лицом социального значения совершаемых действий как бы блокируется осознанием их фактической характеристики, анализом их фактических свойств.5 Для признания умышленной вины достаточно осознавать фактическую сторону совершаемых действий.

Основной вывод, который делается из всех этих рассуждений о роли бессознательного психического в умышленных преступлениях, состоит в том, что нет "... принципиальной разницы между поступками, когда один из них направляется главным образом сознанием, а другой - неосознанными мотивами."6

Идея о том, что для признания деяния умышленным достаточно осознать лишь факт выполнения действий, не является новой для уголовного права. Еще в 1903 году А.Д.Киселев выступал против того, что при умысле осознается социальная значимость совершаемого деяния.7 Хорошо известно, что молодое советское государство и уго-

' См.: Зелинский А.Ф., Коржанский Н.И. Психологическое содержание умышленной вины. В кн.: Проблемы совершенствования уголовного законодательства на современном этапе. Свердловск, 1985, с. - 27

2 См.: Зелинский А.Ф. Криминологические и уголо^но-правовые аспекты неосознаваемой психической деятельности. Сов. гос. право, 1984, №9, с. - 56

3 Зелинский А.Ф., Коржанский Н.И. Психологическое содержание умышленной вины. В кн.: Проблемы совершенствования уголовного законодательства на современном этапе. Свердловск, 1985, с. - 28

4 См.: Зелинский А.Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков. 1986, с. - 24, 33-36; Криминальная мотивация. М.: Наука. 1986, с.-158-159

5 См.: Зелинский А.Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков, 1986, с. - 107-108

6 См.: Зелинский А.Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков, 1986, с. - 101

7 См.: Киселев А.Д. Психологическое основание уголовной ответственности. Харьков, 1903, с. - 75

126


^овно-правовая наука первых десятилетий советской власти "пошли дальше" - вообще отказались от понятия вины. Отмечалось, что в этот период "... для категории вины в уголовном законодательстве не остается места. Ее место полностью и целиком занято социальной опасностью деяния и деятеля".' В последующем и законодатель, и наука уголовного права изменили свою позицию в понимании вины, в том числе и в той ее части, что для умысла якобы достаточно осознания фактической стороны совершаемого деяния.

Правда, в 50-х годах была попытка ученых вновь вернуться к этой концепции вины. В.Г.Макашвили, например, писал, что для умышленной вины достаточно лишь осознания фактических признаков совершенного деяния.2 А И.Лекшас подчеркивал, что при иной позиции обращается внимание не столько на законность, сколько на воззрения.3

Эти и приведенные ранее доводы вряд ли могут быть положены в основу действительного признания того, что значительная часть преступлений, в том числеи умышленных, совершается на основе бессознательного. Мы исходим из того, что в процессе осознания фактической стороны деяния (а это, по мнению А.Ф.Зелинского, Н.И.Коржан-ского, В.Г.Макашвили и других, присуще умыслу) неизбежно происходит соотнесение лицом его действий с предметом и объектом преступления, той объективной обстановкой, в которой осуществляется действие. Но нет предмета, объекта или обстановки вообще. Они всегда конкретны, всегда имеют социальные, правовые, моральные, этические характеристики и оценки. Они тысячами нитей связаны с обществом. Любой факт имеет соответствующее общественное значение, несет на себе социальную нагрузку, социальное содержание и предназначение. Осознание любого факта есть в то же время и осознание отдельных его граней, сторон социальных свойств и предназначений. Но коль есть осознание этих свойств, факта, то должно быть и есть отношение к ним личности через свои действия. Правильно подчеркивал С.Л.Рубинштейн, что сознание: "Это действенность и избира-

' Пионтковский А.А. Марксизм и уголовное право. М., 1929, с. - 79

2 См.: Макашвили В.Г. Некоторые вопросы вины в советском уголовном праве. Сов. гос. право, 1952, №3, с. - 42

3 Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния. М.:

Госюриздат, 1958, с. - 57-58

127


тельность, это не только отражение, но и отношение."' При совершении преступления не только осознается факт того, что что-то совершается, но и отношение через этот факт к другим людям, обществу. его законам, морали, нормам нравственности и правилам человечес-когообщежития.

Именно взаимодействие фактического с отношенческими аспектами психики лица, совершающего деяние, и позволяет нам одни и те же по фактической стороне явления в одном случае трактовать так, а в другом иначе. Так, например, мы отличаем изнасилование от интимной связи, убийства от лишения жизни при необходимой обороне. Иначе говоря, осознание лицом общественной опасности своих действий охватывает как чисто фактическую так и социальную сторону Это и нашло отражение в редакции ч.2 ст.25 и ч.1 ст.28 УК РФ. И лишь подчеркивая специфику невменяемости, как состояния психики при котором в ней неадекватно отражается действительность из-за каких-то нейрофизиологических аномалий или отставания развития психики (у несовершеннолетних), законодатель указывает, что она будет иметь место тогда, когда даже очевидная, поверхностная, то есть фактическая сторона деяния не осознается лицом - ч.З ст.20 и ч. 1 ст.21 УК РФ. поэтому следует согласиться с утверждением о том, что сознание общественной опасности включает осознание: характеристики объекта, фактическое содержание деяния - место, время, способ и т.д. и социальное значение совершаемого.2          \

Вина как психическое отношение прежде всего Подчеркивает постулат осознанности при совершении преступления. Бессознательное психическое никакого отношения (подчеркнуто нами. - В.Я.) иметь не может, так как любое отношение предполагает оценку чего-то, сопоставление, сравнение и реакцию (реагирование). Бессознательное психическое может проявить себя так или иначе, но не относиться к чему-то или кому-то. Отсюда вина выступает как психическая оценка личностью собственного же поведения.

Выражение "психическое отношение" акцентирует внимание на том, что и право интересует не любое проявление психики человека, а в форме отношения. И это правильно. В противном случае само право теряло бы смысл. Право адресовано осознающей свои действия

' Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1946, с. - 149 3 См.: Рарог А.И. Автореф. дисс. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук. М-1988, с.-18


личности. Адресовать правовые веления человеку, который не осознает их - бессмыслица. Еще более несуразным было бы привлекать человека за бессознательные действия к ответственности' и определять целью наказания исправить личность, которая не понимает, за что ее нужно исправлять. Вот почему "...правонарушением может быть признано только сознательное волевое поведение как единство внешней деятельности субъекта и его сознания."2

В основе такого подхода к пониманию вины лежит не догмат объяснения всего психического в сфере права только через сознание, как это пытаются представить некоторые исследователи, а материалистическая теория отражения, учение о детерминированности и свободе воли, основанной на сознании. Ф.Энгельс писал: "Невозможно рассуждать о морали и праве, не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой."3 Отношение свободно действующего человека к необходимости есть прежде всего осознание необходимости своего поступка, всесторонняя оценка его. В таких случаях преступное деяние, как поступок, "...воспринимается и осознается самим действующим субъектом как общественный акт, как проявление субъекта, которое выражает отношение человека к другим людям."4 Кроме того, если объяснять вину с позиций бессознательного психического, то, что же образует ее содержание? Ведь вина это не просто проявление психики, а психики определенного, конкретного содержания. Именно по содержанию вины отличаются одинаковые по внешней форме преступные деяния одно от другого. Содержание вины характеризуется не только отражением в психике человека тех властных велений, которые содержатся в предписаниях структурных элементах правовой нормы, но и отношением к ним через "включение" их в социальные связи различного уровня, то есть через общественные отношения, ставшими через психику лица личностным свойством человека.

' Буланов Г.И. О понятии и структуре общественной опасности по советскому уголовному праву. Сборник ученых трудов. Вып. 28. Проблемы советского уголовного права и криминологии. Свердловск, 1973, с. - 21;

Кудрявцев В.Н. Право и поведение. М.: изд-во Юрид.лит-ра, 1978, с. - 10

2 Малеин Н.С. Правонарушение: понятие, причины, ответственность. М., 1985, с.-156

3 Маркс К., Энгельс Ф. Собр. Соч., т.20, с. -115

4 Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1946. с. - 543

129


Утверждения осужденных о том, что они не осознавали общественную опасность и социальную значимость своих преступлений (и это при изнасиловании и грабеже!), и построенные на этой основе выводы, что значительная часть даже умышленных преступлений совершается на базе бессознательного психического - несостоятельны еще и потому, что положения элементарной психологии учат различать мотивы, мотивацию действий от их мотивировки. Значительная часть преступников пытается обосновать "законность", "дозволенность", "необходимость" в такой ситуации поступать именно так, а не иначе. Это мотивировка.

Утверждение, что преступления совершаются на уровне бессознательного психического, на уровне установки противоречит самой природе установки. Бессознательное представляет собой сгусток опыта истории и личного опыта человека и зависит от его сознания.' Как часть бессознательного элементарная установка есть результат, продукт "работы" сознания и совершаемых на его основе действий, появившийся в результате неоднократного повторения этих действий и в определенных условиях проявившийся, как элемент бессознательного, в поведении человека.2 Если следовать логике наш1их оппонентов, то получается, что, например, убийству (грабежу и т.д.), совершенному на уровне установки, должны предшествовать подобные же действия этого человека. Схема, разумеется, утрированная, но верная.

Несомненно, что содержание психического в личности не исчерпывается сознанием. Правильно подметил СЛ.Рубинштейн, что "оно включает в себя также многообразие неосознанных тенденций - побуждений его непроизвольной деятельности" .3 В то же время, уже давно в психологии, социологии, философии, да и в юриспруденции, отмечают, что на уровне бессознательного проявляются обыденные примитивные установки. Установки более высокого уровня опосредованы сознанием или полностью охвачены им. Это позволило Д.А.Кери-мову констатировать, что установка это "...осознанный момент, непосредственно предшествующий волевому действию."4

' См.: Дубинин Н.П., Карпец И.И., Кудрявцев В.Н. Генетика, поведение. ответственность. М., 1989, с. - 21

2 См.: Коссаковский А. Психическое развитие личности в онтогенезе. В кн.: Психология личности в социалистическом обществе. Активность и развитие личности. М., Наука, 1989, с. - 38

3 Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973. с. - 245

4 Керимов Д.А. Психология и право. Государство и право. 1992, №12, с. - Г

130


Мы полагаем, что трактовка вины через бессознательное психическое объясняется не только тем, что действующая редакция ч.З ст.26 у К РФ не позволяет с рациональных позиций раскрыть психическое содержание небрежности, но и наличием у сторонников такого подхода, из-за этого же подхода, определенной цели. Это попытка "облегчить участь" следственно-судебных органов. Ведь самое сложное в процессе доказывания вины - это установление того, осознавало или не осознавало лицо общественную опасность совершаемых действий.

Однако хотят или не хотят сторонники бессознательного психического в вине, но оправдывая (а при таком подходе это будет проявляться очень часто) усмотрение (читай субъективизм) следственно-судебных органов, они расширяют возможности судебного произвола и беззакония. Действительно, сложно, трудно устанавливать психическое отношение лица при совершении им преступления к социальным ценностям, к требованиям закона, к нравственно-правовым принципам нашего общества и т.д. Однако на пути установления законности, социальной справедливости, при рассмотрении уголовных дел, эти трудности необходимо преодолевать.

По результатам анкетирования наших экспертов - работников правоохранительных органов, выяснилось, что они в подавляющем большинстве не поддерживают идею наличия бессознательного психического при характеристике социальной значимости преступления со стороны виновного. Так, 91 эксперт из 159 отметил, что при совершении преступления осознается как фактическая, так и социальная сторона деяния, 12 экспертов считают, что осознается только социальное значение действий. Лишь 34 эксперта полагают, что при совершении преступления осознается только фактическая сторона совершаемого деяния. В числе последних: один прокурор, 9 заместителей прокуроров, 9 следователей прокуратуры и МВД, 14 судей.

Однако сопоставление последних данных с данными контрольного вопроса о том, осознанным или неосознанным является преступление в целом, порицаемо оно со стороны общества или нет - позволяет сделать вывод, что те 34 эксперта, считающие, что при совершении преступления осознается лишь фактическая сторона деяния, наделяют это сознание факта и тем, что лицом понимается порицаемость, нежелательность факта для общества, государства, отдельных граждан. Действительно, на вопрос о том, является ли преступление сознательным волевым актом, ответило положительно 99 экспертов из 159. Остальные отметили, что в преступлении не осознаются лишь отдель-

131


ные стороны совершаемого деяния, но в целом лицо осознает порици^ емость этих действий (подчеркнуто нами. - В.Я.).

Если вновь обратиться к нашему определению вины, то, в-третьих, говоря о вине как психическом отношении, следует помнить, что не любое проявление психики в виде отношения является виной. При задержании лица, совершившего преступление, например, имеется психическое отношение к факту задержания, но нет вины. Вина не любое психическое отношение, а лишь отношение в определенной форме. Вне формы вины, как явления, быть не может. Законодатель указывает две формы вины - умысел и неосторожность. Однако форма вины зависит от содержания составляющих ее компонентов. Как вина не может быть вне определенных форм, так и формы вины не могут быть вне содержания и без него. Отсюда вопрос о содержании и сущности вины имеет исключительно большое уголовно-правовое значение. Мы уже отмечали, что содержание вины человека, в конечном итоге, определяется отражением в его психике доминирующих общественных отношений и отношением к ним личности через свою деятельность и посредством ее.' В частности, оно проявляется в виде осознания социальной значимости совершаемых действий осознания их нежелательности для общества, отдельных организации или учреждений, конкретных граждан, осознания их запрещенности и недозволенности со стороны закона, норм человеческого общежиггия или конкретных правил предосторожности.                 '

Однако содержание вины в преступном деянии по Отношению к доминирующим общественным отношениям и правовым^ предписаниям не исчерпывается сознанием общественной опасности и противоправности. Оно выражается и в предвидении последствий, то есть осознании отдаленного, будущего, перспективы, возможного результата и продукта своих действий. В уголовно-правовой литературе нет единства мнений среди ученых о том, какой интеллектуальный момент в содержании вины является доминирующим и в генетическом плане первоочередным - сознание общественной опасности (противоправности) или предвидение общественно опасных последствий?

' Правильно подчеркивается, что психика является функцией мозга, но эта функция связана с деятельностью человека и не может быть выведена из нейрофизиологических процессов. См.: Дубинин Н.П., Карпец И.И.. Кудрявцев В.Н. Указ.соч., с. - 29


Так, например, В.В.Лунеев отмечает, что "сознавать общественную опасность деяния можно лишь при предвидении общественно опасных последствий, поэтому не предвидение производно от сознания общественной опасности, а наоборот."' Такая позиция основана на высказывании ее в психологической литературе. Еще С.Л.Рубинштейн подчеркивал, что об осознании лицом своих действий можно говорить лишь тогда, когда оно предвидит его последствия.2 Мы уже отмечали несостоятельность такого подхода.' Правильно указывает Б.С.Никифоров, что лицо не может ни предвидеть, ни быть обязанным предвидеть наступление вреда, если оно не сознает или не должно и не могло сознавать этого качества.4 Вольно или невольно наши оппоненты вынуждены в ходе своих рассуждений переходить на позиции наших доводов. Так, В.В.Лунеев буквально несколькими страницами ниже того, где он утверждал о первичности "предвидения" и "вторичности" сознания, определяя небрежность, которую можно было бы отразить в законе, говорит совершенно противоположное.5

Отметим, что сознанием общественной опасности, противоправности совершаемых действий и предвидением общественно опасных последствий не исчерпывается все многообразие интеллектуально-психологического при характеристике психического содержания вины. Сюда же относится самонадеянный расчет - ч.2 ст.26 УК РФ и личностный смысл совершаемого.6

Вина это не просто психическое отношение в виде осознания факта и его значения или предвидение. Сам факт осознания не может быть предметом интересов уголовного права. "С мысли пошлин не берут" -гласит народная мудрость. Вина это отношение, выразившееся в совершении осознаваемого (подчеркнуто нами. - В.Я.). Это уже предмет интересов уголовного права. Эту сторону совершенно правильно под-

' Лунеев В.В. Субъективное вменение. В кн.: Уголовное право: новые идеи.

М„ 1994, с.-34

'См.: Рубинштейн С.Л. Общая психология. М., 1946, с. - 10 'См.: Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988,

с. - 22-23

4 См.: Никифоров Б.С. Субъективная сторона в формальных преступлениях. Сов. гос-во и право, 1971, №3. с. - 117

5 См.: Лунеев В.В. Субъективное вменение. В кн.: Уголовное право: новые идеи.М., 1994, с.-40-41

' Подробнее об этом см.: Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988, с. - 25-30

133


метил К.Маркс. Он писал: "Лишь постольку, поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действительности, - я вступаю в сферу, подвластную законодателю. Помимо своих действий я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом."' Кроме того, вина не есть просто отношение, проявившееся в деянии как сумме осознанных телодвижений, - это отношение, выразившееся в волевом деянии.2 То есть в деянии, опосредуемом определенным психическим напряжением и усилием. Н.Д.Узнадзе подчеркивал, что воля это сила. направленная на удовлетворение "возможной" потребности3, это решимость на выполнение действий, решимость со-:

вершить те или иные действия4 (подчеркнуто нами. - В.Я.). Но эта сила, решимость выступают не в виде "голого" напряжения, а напряжения в интересах удовлетворения потребностей, желаний, эмоций и чувств человека. Поэтому совершенно правильно отмечает Д.А.Ке-римов, что "...именно воля есть реализатор потребности, интересов, цели и соединяет их с действием."5

Общепризнанно, что вопрос о наличии или отсутствии вины в действиях лица решается от того как и какие интеллектуальные и волевые процессы представлены в психике этого человека. Волевым аспектом вины в уголовно-правовой, да и психологической литературе уделялось и уделяется значительно большее внимание нежели интеллектуальным моментам.                            /

Несомненно, что волевая сторона психики имеет исключительное значение для субъективного вменения, правовой оценки срдеянного и определения собственно уголовно-правовых последствий. Так, если лицо при совершении общественно опасного деяния сознавало фактический характер и общественную опасность этих действий, но в результате болезненного состояния его воля была нарушена и оно не

' Маркс К., Энгельс Ф., Соч., Т.1, с. - 14

2 Мы полагаем, что В.Д.Ардашкин правильно подчеркивает осознанность как признак воли. "Воля... это сознательная целенаправленность человека на выполнение определенных действий." Ардашкин В.Д. О принуждении по советскому праву. Сов.гос. право, 1970, №7, с. - 34

3 См.: Узнадзе Н.Д. Психологические исследования. М.: Наука, 1966, с. -

20-25

4 См.: Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М., 1969, с. - 47; Панов Н.И. Способ совершения преступления и уголовная ответственность. Харьков.

1982,с. - 5

5 Керимов Д.А. Психология и право. Государство и право, 1992, № 12, с. -16

134


могло руководить этими действиями, то ему не может быть вменено это деяние и лицо не подлежит уголовной ответственности. Хотя возможность такого привлечения предполагается вплоть до констатации психического расстройства, исключающего способность руководить своими действиями.

Еще большее значение для субъективного вменения имеют интеллектуальные моменты психики. При нарушении в интеллектуальном моменте (когда в период совершения деяния из-за болезненного состояния психики лицо не могло сознавать фактический характер и общественную опасность действий), не только нет вины, но отпадает даже сама возможность привлечения лица к уголовной ответственности. Иначе говоря, нарушение волевых психических процессов может не нарушать интеллектуальной сферы психики, но нарушение последних всегда исключает волю.

Значимость интеллектуальных моментов в психике лица настолько велика, что это позволяет нам говорить, что именно интеллектуальные моменты психики и предопределяемые ими волевые аспекты, а не механическое соотношение интеллектуального и волевого моментов' , не проявление только воли без учета интеллектуального психического2 лежат в разграничении вины на ее формы.

Разумеется, воля лица зависит не только от содержания, объема, гибкости интеллектуального в психике человека, но и от других психических, физиологических свойств и состояний личности, от социальных условий, в которых она проявляется. Иначе говоря, на это влияет весь социальный и "психический уклад личности".3 Однако основным путеводителем воли, ее руслом являются интеллектуальные моменты. Действительно, воля и лежащие в ее основе побуждения лишь тогда становятся силой, регулятором поведения, когда проходят через сознание, обыгрываются интеллектом человека и отражаются в нем.4 В этом состоит творческая функция не только общественного,

' См.: Курс советского уголовного права. Т.2, М.; Наука, 1970, с. - 288

2 См.: Злобин Г.А., Никифоров Б.С. Умысел и его формы. М., 1972, с. - 39;

Базунов А. Отграничение косвенного умысла от преступной самонадеянности. Советская юстиция, 1973, №5, с. - 6

3 Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957, с. - 269

4 См.: Волков Б.С. Проблема воли и уголовная ответственность. Казань, 1965, с. - 66; Макашвили В.Г. Волевой и интеллектуальный элемент умысла. Советское государство и право, 1966, №7, с. - 104

135


но и индивидуального сознания.' Вот почему столь весома и значима роль интеллектуального момента психики лица не только при разграничении форм вины, определении оснований и пределов субъективного вменения, но и при отграничении преступления от непреступных действий. При совершении социально значимых действий, а тем более общественно опасных действий, существенно затрагивающих интересы участников общественных отношений, сознание "становится универсальной, хотя и не единственной формой психического отражения"2 . Поэтому ни о каком "вкрапливании" сознания, интеллекта в психические процессы не может идти и речи.3 Оно доминирует, главенствует в волевой деятельности человека и сама эта деятельность выступает как средство реализации осознаваемого психического. Из этого можно сделать и тот вывод, что ни о каком "вкрапливании" сознания лишь в одну форму вины не может быть и речи. Оно наличествует во всех формах вины. Именно интеллектуальные моменты психики предопределяют сущность вины, основное ее содержание и формы проявления.

Мы исходим из того, что отсутствие у лица интеллектуального психического отношения в период совершения общественно опасного деяния, по отношению к этому деянию, исключает его вину, а значит и ответственность за содеянное. Специфика интеллектуальных моментов (и прежде всего сознания общественной опасности и противоправности) в отграничении форм вины заключается не в том, что при одной форме вины имеется, а при другой отсутствует сознание общественной опасности и противоправности, а в том, что это сознание проявляется по-разному (как с точки их качественной, так и количественной характеристики) в процессе взаимодействия личности с окружающей действительностью.4 Мы разделяем мнение о том, что разграничение форм вины находится в определенной "...зависимости от степени осознанности лицом характера совершаемых действий и предвидения вредных последствий..."5 Проявившиеся в формах вины

' См.: Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. М.:

МГУ, 1984, с.-24-25

2 Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975, с. -132

3 См.: Петелин Б.Я. Комплексный подход к исследованию субъективной

стороны преступления. Сов. гос. право, 1976, №5, с. - 86

" См.: Волков Б.С. Мотивы преступлений. Казань, КГУ, 1982, с. - 78 5 Ильхамов А.Н. Преступная неосторожность. Автореф. дисс. на соиск.

уч. ст. канд. юрид. наук. М., 1983, с. -14

136


характер, глубина, охват осознания общественной опасности и противоправности лица, совершившего преступление, имеют исключительно большое значение для субъективного вменения. Они показывают правоприменителю как преступник относился к тем явлениям действительности, которые в своей совокупности образуют объективные признаки состава преступления, велениям и запретам общества, выраженных в конкретных правовых предписаниях.

Мы исходим из того, что в праве вообще, а в уголовном праве в особенности, решение вопроса о форме и содержании вины должно опираться и исходить из философского понимания и соотношения категорий "форма" и "содержание".

Содержание предмета это качественно-количественная определенность его в конкретных условиях, это единство составляющих его элементов, свойств, связей, отношений, противоречий и т.д. Содержание подвижно, динамично, изменчиво и многолико.' Содержание одновременно включает в себя существенное и несущественное, действительность и содержащуюся в ней возможность, случайное и закономерное и т.п. Эти общие положения касаются и содержания вины. Однако не все то, что содержится в психическом отношении, составляет содержание вины. Таким содержанием является не просто множество психических свойств, состояний или образов при совершении преступления, а те части целого психического (вины), которые являются пределом делимости - делимости вины в рамках ее качественной определенности. Это такие составляющие вины, которые существуя в своих масштабах, в чем-то тождественны самой вине в целом. Такими составляющими вины являются интеллектуальные, волевые и эмоциональные моменты психики, в которых отражаются объективные свойства преступления и проявляется отношение к ним личности, совершившей его.

Категория "форма" в философии понимается двояко. С одной стороны ее раскрывают как способ "... выражения и существования содержания"2 , а с другой - как внешний облик предмета в виде определенных границ и очертаний. В первом своем значении форма это внутренняя компоновка, структура содержания в рамках какого-то предмета. Например, содержание монографии подразделяется на разделы,

См.: Философский энциклопедический словарь. М.: Советская ^циклопедия,1983, с. - 621

2 Спиркин А.Г. Основы философии. М.: Изд-во Полит, лит-ра, 1988, с. - 230

137


главы, параграфы и т.д. Во втором аспекте форма это проявление содержания вовне, то, с помощью чего одно содержание может располагаться рядом с другим в пространственном измерении. Например, содержание может быть представлено в прямоугольной книге или книге какой-то иной формы (ромб, полукруг или полный круг).

Поскольку вина есть не объективная, а субъективная реальность, то ее форма не может, видимо, трактоваться и выражаться в виде внешнего облика, имеющего какие-то границы, пределы и тем самым показывать пространственную связь с ее какими-то иными явлениями и предметами. Отсюда формы вины, видимо, можно понимать лишь как способ выражения и существования содержания в рамках их материального субстрата - мозга человека. Форма вины, это не внешняя, а внутренняя форма. Разумеется, что содержание психического находит и свое внешнее проявление, но не в виде психических компонентов, а через вербальную или двигательную деятельность, через внешне выраженные эмоциональные или чувственные всплески. Иначе говоря, форму вины следует понимать не в плане какой-то объективной данности, а в плане психической смысловой, но реально существующей связи внутреннего мира человека с социальными и правовыми предписаниями, предъявляемыми к его деятельности. Такое понимание формы вины почти отождествляется с ее содержанием. Так, что "...форма действительно предстает как тождественный содержанию способ его выражения".' А поскольку содержание вины определяется содержанием эмоциональных, интеллектуальных и волевых моментов психики лица, совершающего преступление, то ими же определяется та или иная форма вины.2 При этом два последних момента являются определяющими, поскольку эмоции зачастую выступают лишь фоном или базой их протекания.

При определении форм вины новый УК РФ, к сожалению, не ушел далеко от тех ошибок и упущений по этому вопросу, которые были присущи УК 1960г. Разумеется, положительным является то, что от-

' Спиркин А.Г. Основы Философии. М.:Изд-во Полит, лит-ра, 1988, с.-231 2 Совершенно правильно отмечает Ф.Г.Гилязев, что эти психические компоненты "... участвуют в психологическом механизме преступления и от свойств их зависят форма вины, квалификация преступления и т.д." - Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. (Уголовно-правовые. криминологические и социально-психологические черты). М.: Изд-во ВЗПИ. 1991, с.-20

138


дельно определяются виды умысла и неосторожности, что внесены определенные изменения в их содержание и т.д. Однако эти нововведения носят либо технический характер, например, отдельное определение видов умысла и неосторожности, либо вносят чисто "косметические" поправки к пониманию умысла и неосторожности. В то же время, нововведения обошли главное. Например, каково отношение при неосторожности к деянию, к чему вообще должно устанавливаться психическое (виновное) отношение, что объединяет эти формы и виды вины в один класс вины, какими интеллектуальными и волевыми моментами отличаются друг от друга формы и виды вины? Если к этому прибавить, что в нормах У К 1996г. имеется различная трактовка вины в свете определения связанных с ней понятий, то становится понятным, почему в науке уголовного права и следственно-судебной практике нет единства мнений у юристов по проблематике вины.

Нововведения коснулись прямого и косвенного умысла. В свете научных рекомендаций уточнено содержание их интеллектуальных моментов. Так, изменилась трактовка характера предвидения последствий. При прямом умысле предвидение общественно опасных последствий может быть в пределах от их неизбежности до возможности. В то же время, при косвенном умысле лицо предвидит лишь возможность наступления общественно опасных последствий. Интеллектуальные моменты, показывающие отношение лица к совершаемому им деянию у прямого и косвенного умыслав законе описаны одинаково.

Если характеристика волевого момента прямого умысла в новом УК осталась прежней, то волевой момент косвенного умысла представлен с изменениями, а именно: "...лицом..., не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично" (ч.З ст. 25 УК РФ), Как видим, волевой момент косвенного умысла раскрывается с помощью ранее существовавшей формулы - "сознательно допускало" и новых моментов - "не желало" и "либо относилось к ним безразлично".

Мы полагаем, что раскрытие волевого момента косвенного умысла через форму "...не желало...эти последствия" -неудачно. Понятно, что законодатель хотел резко отделить, разграничить волевую характеристику прямого умысла от воли при косвенном умысле. И в этом контексте можно рассматривать формулу - "не желало". Тем более, что оно потом еще усиливается "сознательным допущением", "безразличием" . Но у этой формулы есть и другая сторона. Если исходить от обратного слова желать, желание, то "не желало" может означать

139


и внутреннюю потребность не делать что-то, не допускать чего-то.' А это уже не косвенный умысел! Мы полагаем, что благодаря этой фор муле стирается грань между косвенным умыслом и преступным лег комыслием и не в пользу последнего. В этой связи, нам представляе! ся совершенно обоснованным мнение А.И.Рарога о том, что при пря мом и косвенном умысле волевой элемент ".. .означает одобрительно. положительное отношение к наступлению общественно опасных по следствий... .и не следует характеризовать как активное нежелание этих последствий."2 Это тем более так, что отсутствие "не желания" последствий при косвенном умысле подтверждается тем, что виновный совершает действия "...не рассчитывая при этом на какие-либо обстоятельства, которые, по мысли виновного, должны были и по своему характеру могли бы предотвратить наступление результата."3

Изменилась редакция неосторожной вины, хотя суть ее осталась прежней. Было воспринято и нашло отражение в законе положение, высказанное Г.А.Кригером, что самонадеянность правильнее было бы называть преступным легкомыслием.4 Формула преступного легкомыслия, предложенная законодателем в УК 1996г., подтвердила нашу позицию в том, что самонадеянный расчет (ранее - легкомысленный расчет) является интеллектуальным признаком этого/вида неосторожности5 , а не волевым6 или интеллектуально-волевь^м7. Этот вывод следует не только из того, что рассчитывать, сопоставлять, определять достаточность или недостаточность оснований по избежанию последствий - функция интеллекта, но и из этимологии пбнятия "самонаде-

' См.: Краткий толковый словарь русского языка. М.: Русский язык, 1985, с - 57

2 Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве. (Об| -- и специальные вопросы). М., 1988, с. - 18

3 Злобин Г.А., Никифоров Б.С. Умысел и его формы. М., 1972, с. -1!

4 См.: Кригер Г.А. Разграничение умысла и преступной самонадеян!    I Советская юстиция, 1980, №17, с. - 14. Следует отметить, что т.   • "легкомыслие" для обозначения психического отношения лица к д^ применялся и в дореволюционной юридической литературе. См., наш' Пусторослев П.П. Русское уголовное право. Общая часть. Юрьев, 19'

315

5 См.: Якушин ВА. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988,1.

6 См.: Дагель П.С., Михеев Р.И. Теоретические основы установления вин;

Владивосток,1975, с. - 37

7 См.: Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и -

установление. Воронеж, 1974, с. -133-134 140


янно". Оно состоит из слова "сам" - непосредственно, лично участвует в чем-нибудь' и слова "надежда" - ожидание чего-нибудь2. Иначе говоря, участвовать ожидая - означает понимать, сознавать фактическую и социальную сторону того, что может наступить и с помощью чего можно пресечь наступление чего-то. Кроме того, сам вид этой неосторожности определяется интеллектуальным моментом -преступным легкоМЫСЛИЕМ (выделено нами. - В.Я.).

Что касается небрежности, то новый УК не внес существенных изменений в ее трактовку. К прежней формуле "...должно было и могло их предвидеть", присовокуплено выражение ".. .при необходимой внимательности и предусмотрительности..." (ч.З ст. 26 УК РФ). Однако эта добавочная формула не раскрывает, не показывает не только психического, но и в целом личностного отношения человека к своему деянию и его последствиям. В силу этого она не может быть юридическим основанием субъективного вменения личности каких-либо последствий (вреда). Вменение вреда на основе лишь оценочных категорий - "необходимой внимательности и предусмотрительности", вне рамок действительного психического отношения к нему и тем действиям, которые его предопределили, ведет к субъективизму и абсолютному судебному усмотрению, то есть к объективному вменению и беззаконию. Такой подход не только не согласуется с материалистическим пониманием обоснования уголовно-правового вменения, но и свидетельствует о неправильном понимании некоторыми учеными сути психической связи при преступной небрежности и диалектики соотношения сознания и предвидения. Так, например, А.И.Чучаев утверждает, что вменение вреда при неосторожности определяется не психическими связями виновного в отношении происходящего (видимо имеется в виду само действие и ситуация. В.Я.) и последствиями... (при небрежности такой связи нет или почти нет), а неосмотрительностью, невнимательностью."3

' См.: Краткий толковый словарь русского языка. М.: Русский язык, 1985, с.'-171

2 См.: там же, с. - 100

3 Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988. с. - 78. Такой подход к трактовке небрежности не является новым. Еще Б.С.Утевский в своей работе, посвященной вопросам вины, писал, что "...при небрежности в психике виновного отсутствует как воля. так и сознание в отношении последствий." - Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве. М.: Госюриздат, 1950, с. - 277

141


Из такого понимания вменения вреда при неосторожных действиях следует, во-первых, что преступную небрежность нельзя рассматривать как психическое отношение лица к своему преступлению, как-психическую связь лица с совершаемым, и, во-вторых, что эта психическая связь не имеет значения не только при преступной небрежности, но и преступном легкомыслии. Из этого можно сделать только один вывод. Зачем устанавливать эту связь, когда все определяется неосмотрительностью и невнимательностью лица? Конечно же, вопрос о том, осмотрительно или внимательно действовало лицо, решается "компетентными органами". Таким образом, вместо действительного установления содержания психического на момент совершения преступления появляется "мнение".

Казалось бы, что автор этого положения и в дальнейших своих рассуждениях должен следовать ему. Однако этого не происходит. Видимо, забыв это положение он пишет, что в нормах об умысле".. .под виной понимается такой психический процесс, когда сознание общественно опасного характера деяния, предвидения наступления общественно опасных последствий и определенное к ним отношение составляют органичное единство."' (Подчеркнуто нами. - В.Я/). Получается уже, что и при небрежности эта психическая связь ест^и, что во всех неосторожных действиях ее необходимо учитывать Одеянию и последствиям - "...к разрушению, повреждению предметов и другим

последствиям".2                                     I

Подобная непоследовательность суждений некоторых ученых определяется, видимо, и сложностью рассматриваемой проблемы, и непоследовательностью законодателя при формулировании норм о формах вины в свете иных норм Общей и Особенной части У К.

Сложность неосторожной вины предопределила неоднозначное понимание учеными ее содержания. Это касается как преступного легкомыслия так и преступной небрежности. Основное противоречие мнений у ученых по неосторожной вине существует по поводу того имеется или нет в этих видах неосторожности у лица, совершающего преступление, сознание общественной опасности (противоправности) совершаемого? Одна группа ученых считает, что ни при преступном легкомыслии, ни при преступной небрежности подобного сознания

' Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с. - 83

2 Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с. - 82

142


нет'. По мнению других такое сознание допустимо и имеет место лишь при преступном легкомыслии.2 Третьи полагают, что и при преступной небрежности лицо сознает общественную опасность, противоправ-

' См.: Дагель П.С. Причинная связь в преступлениях совершаемых по неосторожности. В кн.: Вопросы борьбы с преступностью. М„ 1981. №34. с. - 37; Дагель П.С. Совершенствование законодательного определения принципа вины в советском уголовном праве. В кн.: Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с. -16; Дагель П.С., Котов Д.П. Указ.соч. С. -64,126,129; Демидов ЮА. Умысел и его виды по советскому уголовному праву. Авюреф-на ооиск.учен.степ.кавдцоридич.наук. М., 1964. с. -16: Дьери К. Учение о вине в социалистическом уголовном праве. В кн.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. Наука, 1983, с. - 55; Трухин А.М. Интеллектуальные критерии разграничения форм вины в советском уголовном праве. Вестник Моск-ун-та, Право, 1976, №1, с. - 78; Трухин А.М. Неосторожность как форма вины, Автореф.на соиск.учен.степ.канд.юридич.наук, МГУ, 1984, с. -13; Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушноготранспорта. Саратов, 1988, с. - 77-78; Кепина С.Г., Кудрявцев В.Н. Указ.ооч. С. -117; Кудрявцев В.Н. Право и поведение. М., 1978, с. -10; Угрехелидзе М.Г. Проблема неосторожной вины в уголовном праве. Тбилиси, 1976, с.-65,88

2 См.: Гринберг М.С. Преступная самонадеянность. Правоведение, 1976, №3, с. - 70;

Он же. Преступное действие (управленческие и психологические аспекты). Правоведение, 1983, №5, с. - 40-41; Он же. Случайные (вероятностные) процессы и уголовное право. Сов.гос.право, 1986, № 1, с. -132; Он же. Субъект преступления и субъективный критерий неосторожности (вопросы специальной вменяемости). Правоведение, 1986, №3, с. - 64-65; Он же. Должностные преступления и крайняя необходимость. Сов.гос.право, 1989, №5, с. - 65-66; Он же. Преступное невежество. Правоведение, 1989, №5, с. - 77; Макашвили В.Г. Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957, с. - 51; Матышевский П.С. Ответственность за посягательство на социалистическую собственность по советскому уголовному праву. Автореф.на соиск.учен.степ.канд.юридич.наук. Киев, 1970, с. - 24;

Мачковский Л.Г. Преступные нарушения правил безопасности движения. Автореф.на соиск.учен.степ.канд.юридич.наук. МГУ, 1979, с. -12; Наумов А.В. О Гегелевской идее права применительно к уголовному праву. Государство и право, 1993, №4, с. - 24; Нерсесян ВА-Некоторыепроблемы неосторожной формы вины. Совгос.право. 1989, №3, с.-111;

Он же. Ответственность за неосторожные преступные деяния в свете научно-техничеосой революции. Автореф.на соиск.учен.степ.канд.юридич.наук. М., 1983, с. - 23; Ойгензихт ВА. Воля и вина в гражданском праве. Сов.гос.право. 1982, №4, с. - 52; Портнов И. Отграничение косвенного умысла от преступной самонадеянности. Социалистическая законность, 1977. №9, с. - 46; Пионтковский АА. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М„ 1961, с. - 369.380; Рарог А.И. Вина и квалификация преступлений. М., 1982, с. - 40; Он же. Теория вины в советском уголовном праве. (Общие и специальные вопросы). Автореф.на соиск.учен.степдокт.юридичлаук.М., 1988, с.-12-13; Он же. Вина и реформа уголовного законодательства. Сов.гос.право, 1988, №10, с. - 65-66; Утевский Б.С. Указ.соч. С.-271: Широков В. Ответственность за нарушение правил охраны труда. Советская юстиция. 1982. №4, с. - 22

143


ность, недозволенность совершаемых действий.' Следует отметить, что подобный диапазон мнений по этой проблеме присущ ученым иных государств.2

Логико-генетический метод исследования вины, как определенного класса, имеющего свой предмет (различные формы и виды вины). показывает, что у всех предметов данного класса должно быть что-то общее. Это общее должно быть сущностным моментом и одновременно элементом содержания психического, который присущ всем предметам класса. Мы исходим из того, что такие сущностные моменты для форм вины и их видов является сознание общественной опасности и противоправности совершаемых действий. Этот сушностный момент, являясь одновременно содержанием психического в каждой из

' Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения. Казань, КГУ, 1975, с.-39,61 ;КвашисВ.Е. Ответственность за правонарушения на автотранспорте. М., 1974, с. - 40; Квашис В.Е., Махмудов Ш.Д. Ответственность за неосторожность. Душанбе, 1975, с. -18-19; Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. МГУ, 1969, с. - 48; Куринов Б.А. Квалификация транспортных преступлений. МГУ, 1965, с. - 152; Он же. Автотранспортные преступления. Квалификация и ответственность. М., 1976, с. - 99; Керимов Д.А. Психология и право. Государство и право, 1992, №12, с. -151 Дунеев В.В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности. Государство и право, 1992, №9, с. - 56; Миньковский Г.М., Петрлин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания. Государство и право, 1992, №5, с.

- 58; Тадевосян М. Индивидуализация уголовного наказания за неосторожное причинение смерти. Сов.юстиция, 1982, №4, с. -19; Он же. Ответственность за неосторожное лишение жизни по советскому уголовному праву. Автореф.на соиск.учен.степ.канд.юридич.наук. М., 1963, с. - 13.

Следует отметить, что отдельные ученые считают, что при преступной небрежности в некоторых случаях лицо осознает социальную опасность своих действий, а порой и не осознает ее. См., например, Филановский И.Г. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Автореф.на соиск.учен.степ.докт.юридич.наук. Ленинград, 1970, с. - 20; Гилязев Ф.Г. Вина и  криминогенное  поведение  личности  (уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты). М., ВЗПИ, 1991, с.

- 41; Клочков В.В. Вопросы борьбы с неосторожной преступностью. В сб.:

Современные проблемы уголовного права (по материалам XII Конгресса МАУП).М„ 1981, с.- 110-111

2 Подробнее см.: Сб. научных трудов под ред. В.В.Клочкова, Современные проблемы уголовного права (по материалам XII Конгресса МАУП). М., 1981. с. - 1-99; Чан Ван До. Вина и ее формы по вьетнамскому уголовному праву. Автореф.на соиск.учен.степ.канд.юридич.наук. М., МГУ, 1985, с. - 3-21

144


форм и видов вины, показывает их принадлежность к специфическому психическому образованию - к вине, определяет порицаемость этих психических форм, нашедших проявление в совершенном деянии. Без этого нет вины. Совершенно прав М.С. Гринберг, утверждая, что как '...нельзя определить общественную опасность деяния, если нет уяснения ее социального содержания..., так не существует и порицаемых психических форм, не сопряженных с негативным отношением личности к обществу.' Поэтому, если лицо, сознавая упречность, недозволенность, опасность своих действий, совершает их, то в этом уже проявляется его вина как порицаемая психическая форма. Отсюда, вряд ли обосновано утверждение, что нельзя интеллектуальное отношение к деянию рассматривать как саму вину.2

В юридической литературе высказаны различные мнения о том, к чему должна устанавливаться вина - к последствию, к действию, или одновременно и к тому, и к другому? В действующем УК РФ законодатель предпринял попытку того, чтобы в процессе субъективного вменения не выяснять различное психическое отношение лица к различным составляющим деяния (действию (бездействию) и последствиям). Об этом свидетельствует редакция ст.8 У К РФ. Однако эта попытка оказалась неудачной. Сам законодатель "разделил" понятие "деяние" на его составляющие и по сути потребовал от правоприме-нителя выяснять к ним психическое отношение лица - ч. 1 ст.5, ч.2 ст.9, ч.2 и ч.З ст.25, ч.2 и ч.З ст. 26, ст.27, ч. 1 ст.28. Такая позиция законодателя предопределила и неоднозначное отношение ученых в вопросе о том к какому из элементов деяния следует выяснять психическое отношение лица при совершении им преступления. Большинство ученых признавало виной психическое отношение к действию (бездействию) (в "формальных" составах), к действию (бездействию) и последствиям или только к последствиям (в "материальных" составах) -при умысле, и только к последствиям - при неосторожности.3 Значи-

' Гринберг М.С. Должностные преступления и крайняя необходимость. Сов.гос.право, 1989, №5, с. - 65

2 См.: Рарог А.И. Вина и квалификация преступления. М.. 1982, с. - 46. 'См., например: Злобин ГА.. Никифоров Б.С. Умысел и его формы. М., 1972, с. 175-176,182-184; Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. М., 1963, с.189-191; Он же. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с.173; Лукьянов В.В. К вопросу о "раздвоении" вины в преступлениях со сложным составом. Совл-ос-право. 1988, № 10. с.71; Рарог А-И. Теория вины в советском уголовном праве(общие и специальные вопросы). Автореф.на соиск.учен.степдокт.юридичлаук. М., 1988, с. 13.

145


тельная часть ученых считала, что необходимо устанавливать психи ческое отношение лица к совершаемому действию и последствиям о;

него и при неосторожной вине.' Мы не ставим перед собой задач проанализировать многочисленные нюансы трактовок этого психи ческого отношения, высказанных сторонниками этих двух подходе и к пониманию вины. Отметим лишь то, что законодательная коне! рукция не только умышленной, но и неосторожной вины практически осталась без изменений. Это означает, что каждый из сторонников того или иного подхода "может оставаться при своем мнении".

Между тем, анализ норм УК РФ позволяет сделать вывод о том, что наиболее правильно понимала психическое содержание вины лица, совершившего преступление по неосторожности, та группа ученых, которая предлагала устанавливать это психическое отношение к действию (бездействию) и его последствиям. Так, в ч. 1 ст. 14 УК вина понимается как психическое отношение к общественно опасному деянию в целом, то есть собственно к действию или бездействию и к его общественно опасным последствиям.                    \

В ст.25 УК психическое отношение к деянию, как к комплексному понятию, уже дифференцируется. Имеется самостоятельная психическая характеристика действий (бездействий) и их последствий. Однако, больший упор в рамках этих характеристик сделан на отношение к последствиям.                                       '

Еще "решительнее" законодатель поступает при определении неосторожной формы вины. В ст. 26 У К психическая характеристика действий (бездействий) при легкомыслии и небрежности отсутствует. Норма сформулирована на выяснение психического отношения к последствиям. Возникает вопрос. Может быть это сделано специально, поскольку в Особенной части УК нет "формальных" составов преступлений, которые бы совершались по неосторожности? Анализ норм

' См., например: Квашис В.Е. Ответственность за правонарушение на транспорте. М., 1974, с. - 40; Он же. Уголовная политика в сфере борьбы ^ преступной неосторожностью (социологические аспекты). В кн.- Проблем советской уголовной политики. Владивосток, 1985, с. - 1 !1-1 Махмудов Ш.Д. Ответственность за неос-о^о!-ч ч" Л\ 48; Куринов Б.А. Квалификация трансп''


Особенной части говорит о другом. Мы полагаем, что ряд преступлений с "формальным" составом могут быть совершены по неосторожности. Это касается, например, преступлений, связанных с нарушением специальных правил безопасности (ч. 1 ст.215,4.1 ст.217,4.1 ст.247), ненадлежащим исполнением лицом возложенных на него обязанностей (ч.2 ст.225 УК РФ).

Правда, можно сослаться на ч.2 ст.24 УК и сделать вывод о том, что поскольку ответственность за неосторожные действия в этих нормах специально не оговорена, то их нельзя расценивать как преступление. Нормы Особенной части свидетельствуют о другом. Во-первых, даже в материальных составах, совершаемых по неосторожности, ничего не говорится порой о том, что они выполняются с этой формой вины. Это касается, например, халатности (ч. 1 ст.293 УК РФ). Во-вторых, тот факт, что при определении халатности, например, законодатель использует выражение "...в следствие недобросовестного или небрежного отношения к службе...." (подчеркнуто нами. - В. Я.), еще не говорит о неосторожной вине. Если строго исходить из редакций ч.З ст.26 и ч.1 ст.293, то "небрежность", как вид неосторожной вины, нетождественна "небрежной службе". Первое понятие раскрывает отношение к последствиям, а второе характеризует действие. В пользу нашей позиции говорит и то, что законодатель в ст.293 УК при характеристике халатности, как неосторожного деяния использует почти такие же термины, которыми характеризует неосторожные действия в некоторых формальных составах. Это касается, например, преступления, предусмотренного ч.2 ст.225 У К - специальный вид халатности.

Мы полагаем, что правомерность и необходимость установления психического отношения в неосторожных преступлениях не только к последствиям, но и к действиям (бездействиям) - в материальных составах, и к действию (бездействию) - в формальных, вытекает из принципа вины. Он гласит: "Лицо подлежит уголовной ответственности только за. те общественно опасные действия (бездействия) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина" (подчеркнуто нами. - В.Я.) - ч. 1 ст.5 УК РФ.

Более того, несмотря на всю весомость психического отношения лица к общественно опасным последствиям своего действия, мы полагаем, что определяющее значение в содержании вины принадлежит психическому отношению к самому общественно опасному действию

147


(бездействию).' Этот вывод мы делаем исходя не только из того, что сознания общественной опасности, недозволенности, запрещенности выделяется нами как сущностный момент вины, но и из того, что этот сущностный момент, хотя и косвенно, но нашел отражение в уголовном законе. Так, в ч.2 ст.9 УК сказано: "Временем совершения преступления (исходя из ч. 1 ст. 14 У К и временем проявления виновного отношения к нему. - В .Я.) признается время совершения общественно опасного действия (бездействия), независимо от времени наступления последствий." (подчеркнуто нами. - В.Я.).

В процессе субъективного вменения и квалификации содеянного возникает вопрос: к чему устанавливать психического отношение виновного? К деянию и последствию в целом или к каждому составляющему их признаку в отдельности? Кроме того, одинаковым ли должно быть по своим свойствам это психическое отношение к различным признакам, к действию (бездействию) и последствиям или нет?

Относительно первого вопроса наблюдается два подхода ученых. Одни полагают, что вина как психическое отношение лица устанавливается к деянию в целом2, а другие исходят из иного3.

' С.Г.Фельдштейн подметил: "То, что мы называем обыкновенным умыслом, например, при убийстве, есть в сущности сознавание целого ряда действий, при помощи которых может быть допущено умерщвление." (подчеркнуто нами. - В.Я.) - Фельдштейн С.Г. Психологические основы и юридическая конструкция форм виновности в уголовном праве. М., 1903, с. - 65

2 В свое время Я.М.Брайнин писал, что при вине есть психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию в форме умысла или неосторожности. См.: Брайнин Я.М. Указ.соч., с. - 236. Еще более определенно по этому вопросу высказался В.Н.Кудрявцев. Он отметил, что вина, как правило, едина. По закону она в материальных составах определяется "...отношением к общественно опасным последствиям, а в формальных - к своим общественно опасным действиям. - Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972, с. - 173

3 См.: Кригер Г.А. Квалификация хищений социалистического имущества. М., 1974, с. - 74; Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве (общие и специальные вопросы). Автореф.на соиск.учен.степ.докт.юридич.наук. М-1988, с. -12,17; Дагель П.С. Содержание, форма и сущность вины в советском уголовном праве. Правоведение, 1969, №1, с. - 79-80; Владимиров В.К.. Ляпунов Ю.И. Социалистическая собственность под охраной закона. М., 1979, с. - 78; Квашис В.Е. Профилактика неосторожных преступлений. Учебное пособие. Киев, 1981. с. - 23; Кругликов Л.Л. О конкуренции составов преступлений. Правоведение, 1989, №2, с. - 44.

148


Подобное различие мнений наблюдалось также и у ученых дореволюционной России. Н.Д.Сергеевскийписал. что "...уголовное право всегда имеет дело не с явлением во всей его фактической полноте со всеми его подробностями, а лишь с одною или некоторыми его сторонами."' По мысли же Н.С.Таганцева в уголовном праве необходимо "...доискиваться бытия виновности, ее оттенков...".2

Мы полагаем, что решение этого вопроса зависит от того как п нимать поведение (в том числе и преступное) людей, конкретного человека. Мы исходим из того, что преступление как вид поведения, есть не только единство объективных и субъективных аспектов3, выраженных вовне, но и поведение, совершаемое вопреки нормативным стандартам и правовым предписаниям. С учетом того, что не только объективные аспекты поведения - особенность действий, их способ, время и место их осуществления, но и нормы, дозволяющие или запрещающие это поведение, всегда конкретны и многогранны, что многоаспектны и психические формы отражения этих реалий.

Из этого вытекает ответ и на второй вопрос, ибо многоаспектность означает не только отражение в психике различных объективных признаков состава преступления, но и неодинаковое не только отражение, но и отношение к ним личности, совершающей этот поступок. Это означает, что может быть неодинаковое психическое отношение к совершаемому им действию (бездействию) и последствиям от него. Иначе говоря, может быть совершено преступление с двумя формами вины. Это сейчас закреплено в ст. 27 У К РФ. В юридической литературе неоднозначно решался вопрос о том, возможна ли двойная или смешанная форма вины при совершении тех или иных преступлений. По нему, например, на страницах журнала "Советская юстиция" 1979-1980гг. шла дискуссия. Одни ученые признавали двойную или смешанную форму вины4, а другие отрицали ее5. Поднимался этот вопрос и в

' Сергеевский Н.Д. Русское уголовное право. С.-Пб., 1910, с. - 252 ^аганцевН.С.Русскоеуголовное право. Лекции. Часть Общая. М., 1994, т. 1, с.-223

3 См.: Кудрявцев В.Н. Закон, поступок, ответственность. М., 1986, с. - 90

4 См.: Дагель П. С. Дискуссия не закончена. Сов.юстиция, 1980, "22, с. -28-29; Портнов И. Двойная вина в практике применения уголовного закона. Сов.юстиция, 1980,№23,с.-26-27

5 Кригер Г.А. Определение формы вины. Сов.юстиция, 1979, №20, с.-4-6:

Кригер Г.А. Разграничение умысла и преступной самонадеянности. Сов.юстиция, 1980, №17, с. - 13-14; Кузнецова Н.Ф. О квалификации вины. Сов.юстиция. 1980, №23, с. - 25-26; При определении форм вины нужно исходить из требований закона (итоги дискуссии). Сов.юстиция. 1980, №24, с. - 25-26

149


процессе подготовки нового уголовного законодательства при обсуждении его в печати.'

Вопрос о сложной, двойной или смешанной форме вины обсуждался и в дореволюционной литературе.2 В советском уголовном праве эта идея разделялась теми, кто представлял содержание вины в виде сложного психологического явления, которое не в полной мере отражалось в законодательной конструкции вины У К 1960 года.3 Как это ни странно, но наиболее активно вопрос о смешанной вине ставился теми учеными, которые отрицали наличие сознания общественной опасности (противоправности) при неосторожной вине. Видимо, значительная часть преступлений, совершаемых по неосторожности, очевидно свидетельствовала о том, что лицо сознает явно противоправные действия. Отрицать это обстоятельство было бы нелепо и эти ученые поддержали идею смешанной формы вины. При этом понятия "сложная форма вины", "двойная форма" и "смешанная форма" вины зачастую отождествлялись, рассматривались как синонимы.4

В то же время, в уголовно-правовой литератур&высказывалось мнение о том, что различное психическое отношение кдеянию и разным последствиям не образует новой (третьей) формы вины, и что правильнее при этом говорить не "двойная", "смешанная", "сложная" вина, а преступления, совершаемые с двумя формами вины.5 Тем не менее, в 1984 году появляется работа А.А.Пинаева, в которой обосновывается необходимость самостоятельного рассмотрения двойной и смешанной формы вины6, а в работе Ф.Г.Гилязева "окончательно оп-

' См.: Рарог А.И. Вина и реформа уголовного законодательства. Сов.гос.право, 1988, №9, с. - 64-65; Лукьянов В.В. К вопросу о "раздвоении" вины в преступлениях со сложным составом. Сов.гос.право, 1988, №10, с.-71

2 См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая. М., 1994, т. 1, с.-260-265

3 См.: Куринов Б.А. Научные основы квалификации преступлений. М., МГУ, 1984, с. - 112; Он же: Квалификация транспортных преступлений. М., МГУ, 1965, с. - 136; Квашис В.Е. Ответственность за правонарушения на автотранспорте. М., 1974,с. - 40

4 См., например: Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Владивосток, 1968, с. - 136-141

5 См.: Рарог А.И. Вина и квалификация преступлений. М., 1982, с. - 51-52

6 См.: Пинаев А.А. Особенности составов преступлений с двойной и смешанной формами вины. Харьков, 1984

150


ределяется водораздел между ними"'. Суть этого "водораздела" состоит в том, что двойная форма вины показывает, что законодатель предусмотрел в Особенной части УК нормы, как бы совмещающие два преступления, в которых наблюдается "...различное психическое отношению к деянию (преступлению) и последствиям (тоже преступлению)..."2 . Закон такую комбинацию психических отношений называет не двойной формой вины, а преступлением, совершаемым с двумя формами вины, но формами вины уголовно-правового характера и природы. Эти преступления широко представлены в У К РФ. При этом "вторая вина" допустима лишь по отношению к отдаленным общественно опасным последствиям, а не к каким-то иным квалифицирующим признакам умышленного преступления, как то: возраст потерпевшей при изнасиловании или способ опасный для жизни многих при умышленном убийстве. Эти признаки, как например, способ, либо вплетены в саму преступную деятельность и поэтому не могут иметь иное отражаемое свойство как и иные элементы действия, либо не могут быть отражены иначе, поскольку сама деятельность осуществляется ради них - объекта, предмета, то есть с учетом их свойств, особенностей и т.д. Поэтому возраст потерпевшей при изнасиловании имеет значение лишь тогда, когда он нашел отражение в соответствующей форме в психике виновного.

С учетом этого вряд ли обоснованы утверждения, что применительно к возрасту потерпевшей при изнасиловании возможно и неосторожное отношение3, что в этом случае речь мол идет не о форме вины, а об объеме ее (сами не замечают, что объем умышленной вины расширяют за счет неосторожности, будто он существует вне формы и содержания).4 Такой подход, вольно или невольно, с теоретических позиций пытается объяснить Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 года "О судебной практике по делам об

' См.: Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности (Уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты). М.:

ВЗПИ, 1991, с.-55-74

3 Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. М.: ВЗПИ, 1991, с. - 59

3 См.: Горбуза А., Сухарев Е. О вменении при умышленной вине обстоятельств, допущенных по неосторожности. Сов.юстиция, 1982, №18, с. - 9

4 См.: Савинов В.Н. О психическом отношении виновного к квалифицирующим обстоятельствам в умышленных преступлениях против личности. В кн.: Гарантии прав личности и проблемы применения уголовного 11 уголовно-процессуального законодательства. Ярославль, 1989, с. -107-108

151


изнасиловании", который предусматривал, что изнасилование несовершеннолетней будет тогда, когда лицо, совершающее это преступление, не только знало и допускало несовершеннолетие жертвы, но "...могло и должно было это предвидеть"'. Стремление некоторых ученых доказать правильность такого подхода осталось даже тогда, когда Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 22 апреля 1992г. по данной категории дел занял иную позицию. Более того, утверждается, что и в этом постановлении поддерживается позиция Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 года.2 Между тем в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22 апреля 1992 года по этим делам сказано, что применение уголовного закона за изнасилование несовершеннолетней и малолетней возможно"... лишь в случаях, когда виновный знал или допускал, что совершает насильственный половой акт с несовершеннолетней или малолетней" .3 Видимо, в целях недопущения расширительного толкования "двойной" формы вины применительно к изнасилованию в следственно-судебной практике УК РФ предусматривает в п. "д" ч.2 и п."в" ч.З ст. 131 признак заведомости.                         \

Другое понимание и содержание смешанной формы вины. Суть ее заключается в том, что в некоторых составах законодатель предусматривает совокупность правонарушения и преступления. При этом умышленно нарушаются, например, правила дорожного движения или умышленно совершается иное правонарушение, которое повлекло последствия уголовно-правового характера и к ним имеется психическое отношение в форме неосторожной вины, предусмотренной уголовным законом.

Не все ученые разделяют идею смешанной формы вины. Отмечается, например, что винав правонарушении и в преступлении качественно неоднородна, а отсюда их совмещать нельзя4, что в отношении пра-

' Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924-1986. М.. 1987,с.-618

2 См.: Гилязев Ф.Г. Особенности вины и значение ошибки в уголовном праве. Уфа, 1993, С.-76

3 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961-1993. М„ 1995. с. - 313

4 См.: Ляпунов Ю.И. Нарушение правил движения и эксплуатации транспорта лицами, управляющими транспортными средствами. В кн.:

Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения. М., 1970, с. - 71-72

152


вонарушения имеется лишь сознание общественно опасного поведения, а это еще не умысел и иное понимание противоречит редакции умышленной вины', что правонарушение и вина к нему не могут быть элементом состава преступления2.

Мы исходим из того, что из двух сформулированных в законе форм вины можно комбинировать различное их соотношение применительно к специфике норм Особенной части. При этом содержание компонентов, составляющих психических, в тех или иных формах вины независимо от отраслей права, однородно. Различно лишь содержание этих компонентов, их объем и степень значимости. Поэтому никакой несовместимости нет, когда говорят, что умышленно совершено правонарушение, повлекшее по неосторожности последствия уголовно-правового характера.

Что касается доводов, будто включение в содержание смешанной вины умышленного отношения лица лишь к факту правонарушения противоречит конструкции умышленной вины, что сознание общественной опасности совершаемых действий не есть вина, то с ними вряд ли можно согласиться. Во-первых, правонарушения предстают как формальные составы, в которых не нужно выяснять содержание психики к последствиям правонарушительного характера. Во-вторых, как уже отмечалось, лицо, сознавая эту опасность действий, совершает эти действия и тем самым проявляет свое отношение к нему и тому благу, на которое оно воздействует. В силу этого вряд ли можно согласиться, что в этой части смешанной вины - умышленного совершения правонарушения, имеются "...не все признаки умысла..."валишь "...некоторые признаки, присущие умыслу..."4.

Несмотря на то, что в Общей части уголовного кодекса ничего не сказано о смешанной вине в совершаемых преступлениях, она проявляется при характеристике отдельных составов преступлений. Хотел законодатель того или нет, но некоторые нормы Особенной части УК

' См.: Кригер Г.А. Определение форм вины. Советская юстиция, 1979, №20, с.-5; Рарог А.И. Вина и квалификация преступлений. М.,1982, с. - 26; Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988, с.-84.

2 См.: Кузнецова Н.Ф. О квалификации вины. Советская юстиция. 1980, -\о23, с. - 25.

3 Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. М.:ВЗПИ, 1991, с. - 62

4 Пинаев А.А. Указ.соч., с. - 21

153


он сформулировал исходя из конструкции смешанной формы вины. Это можно говорить в отношении таких составов, как: ч. 1 ст.263, ч. 1 ст.264, ч.1 ст.268, ч.1 ст.269 и других составов, связанных с умышленным нарушением правил и неосторожным причинением вреда здоровью человека или имущественного ущерба гражданам и организациям. Так, к примеру, сформулирована ч.1 ст.264 - нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств. Закон гласит: "Нарушение лицом, ...правил дорожного движения или эксп-луатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью человека либо причинение крупного ущерба. "(Подчеркнуто нами. - В.Я.). Из этой же законодательной формулы следует, что составы подобного рода нельзя отнести к преступлениям, совершаемых с двумя формами вины, о которых говорит ст.27 УК РФ, поскольку в целом они не являются умышленными (в уголовно-правовом аспекте вины) преступлениями. Умышленность преступных действий в уголовно-правовом значении этого психического отношения определяет и умышленность действий в целом, хотя отдаленные последствия наступают по неосторожности (это еще раз подтверждает нашу мысль о том, что в рамках уголовно-правового психического отношения лица к деянию и последствиям доминирующее, определяющее значение имеет психическое отношение к деянию). В данных составах этого нет. Умышленно совершается правонарушение (нарушаются правила эксплуатации, движения и т.д.). Но это умысел не уголовно-правового свойства, поэтому для уголовного права определяющим здесь будет психическое отношение к последствиям, выраженное в неосторожной вине уголовно-правового характера. В этом и проявляется суть смешанной формы вины. Следственно-судебная практика, по сути дела, разделяет такую позицию. Одно из извлечений по уголовным делам, опубликованных в Бюллетене Верховного Суда РФ, названо так: "Ответственность по ст.211 УК РСФСР наступает при доказанности вины в нарушении правил дорожного движения,...'" А по делу Глушко Верховный Суд подчеркнул: "Таким образом, органы следствия и суд не установили доказательств подтверждающих вину Глушко в нарушении Правил дорожного движения2". (Подчеркнуто нами - В.Я.)

Мы полагаем, что в интересах законности, обеспечения прав и свобод человека и для того, чтобы уголовный кодекс действовал, по вы-

' См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1986, №12, с. - 3 2 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ, 1992, №10, с. -9-10

154


ражению Н.Ф.Кузнецовой, как добротный уголовный закон', необходимо отразить в нем правила квалификации, уголовно-правовой оценки содеянного при смешанной форме вины. Наподобие того, как это сделано применительно к преступлениям, совершаемым с двумя формами вины уголовно-правового свойства.

Конечно же, в процессе субъективного вменения правильное вменение личности той или иной формы вины будет влиять и на квалификацию и на определение мер собственно уголовно-правового воздействия. В свою очередь, необходимо определить, какие обстоятельства предопределяют форму вины, что помогает ее установить? На умышленную форму вины может указывать сам законодатель в нормах Особенной части, например, умышленное причинение легкого вреда здоровью (ст. 115 У К); она может вытекать из характера действий - хищение, изнасилование, угроза убийством и т.д.; их длительности - злостное уклонение родителей...; указанием на заблаговременную известность опасности этих действий, например, признак заведомости и т.д. Так, по нашим данным законодатель 41 раз использует признак заведомости для обозначения умышленной вины к основному или квалифицированному составу. В юридической литературе пути, приемы, способы описания и установления форм вины рассмотрены достаточно полно.2

§2. Объем и степень вины при субъективном вменении.

При исследовании вины ученые рассматривают не только ее содержание и формы. Они анализируют степень и объем вины. В работах П.С.Дагеля, Д.П.Котова, В.Н.Кудрявцева, Н.Ф.Кузнецовой, Р.И.-Михеева, А.А.Пионтковского, А.И.Рарога и других, достаточно подробно рассмотрен вопрос о степени вины. Значимость степени вины при субъективном вменении настолько существенная, что некоторые ученые предлагают включить в состав уголовного кодекса норму, где бы показывалось влияние ее на уголовную ответственность,3 по примеру того как это было предложено авторами теоретической модели

' См.: Кузнецова Н.Ф. Цель и механизм реформы уголовного кодекса. Гос-во и право, 1992, №6, с. - 80

3 См., например, Дагель П.С., Михеев Р.И. Теоретические основы установления вины. Владивосток, 1975; Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974

3 См.: Рарог А.И. Вина и реформа уголовного законодательства. Сов.гос.право, 1988, №10. с. - 68

155


УК.' Следует отметить, что уголовное законодательство некоторых стран содержит указание на степень вины. Так, например, в параграфе 2901.21 Уголовного Кодекса Штата Огайо отмечается, что лицо считается невиновным, если оно "... не имеет требуемой степени виновности ...2". Справедливости ради отметим и то, что некоторые государства в уголовном законодательстве не имеют не только норму о степени вины, но и законодательного определения вины и ее форм3.

Ученые неоднозначно понимают не только степень вины, но и то. чем она определяется. В одном случае она понимается как интенсивность психического отношения к совершаемому4, в другом - как количественное выражение элементов вины5, в третьем - это отражение личностных отрицательных свойств наряду с другими обстоятельствами6. Некоторые ученые отождествляют понятие степени вины с теми обстоятельствами, которые ее определяют в рамках соответствующего содержания и формы.7 Степень вины, видимо, есть количественная характеристика, показывающая проявившиеся в конкретном действии отражательно-отношенческие стороны психики человека и сравнительную их тяжесть в рамках форм вины, ее содержания и объема. Правильность этого положения зависит от того, как философы трактуют понятие "степень" ибо это философское понятие. К сожалению, в философском энциклопедическом словаре этого понятия нет'В этимологическом же смысле слово "степень" многозначно. Это и уровень достижения чего-то и свойственность каких-то качеств в болыЬей мере

' См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987, с. - 80

2 Уголовное право буржуазных стран. Общая часть. М., 1990, с. -158

3 См.: Козочкин И.Д. Реформа американского уголовного права. Государство и право, 1993, №9, с. - 143, 146, 149; Преступление и наказание в Англии, США, Франции, ФРГ, Японии. Общая часть уголовного права. М., 1991, с.-17

4 См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987, с. - 80, 85-87

5 См.: Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности. М., ВЗПИ. 1991, с.-52

6 См.: Дагель П.С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Автореф.на соиск.учен.степ.докт.юридич.наук. Ленинград, 1969, с. -4; Дагеяь П.С., Котов Д.П. Указ.соч., с. - 70-74; С такой трактовкой степени вины вряд ли можно согласиться. Видимо прав К.Дьери, указывая, что степень вины измеряется не субъективными свойствами преступника. - См.: Дьери К. Указ.работа, с. - 79

7 См.: Дагель П.С., Михеев Р.И. Указ.соч., с. -17

156


только данному явлению, это и сравнительная величина чего-нибудь.' Видимо в своих последних значениях "степень" употребляется и в юриспруденции.

Степень вины есть количественная характеристика вины и в то же время она есть сравнительная величина какого-то определенного качества. И в силу этого одно явление (вина) отлично от другого, хотя и аналогичного по качеству. Степень вины как количественная сторона вины тесно связана с качеством ее, ибо качество всегда выражено количественно, а количество всегда определенного качества. Количественные характеристики какого качества должны учитываться в отграничении одной степени вины от другой? В юридической литературе высказано мнение, что таким количественным критерием является интенсивность "...психического отношения к совершаемому общественно опасному деянию"2, которая выражается в формах и видах вины, мотивах, целях и эмоциональных переживаниях.

Действительно, психическому отношению присуще такое свойство как интенсивность. Вообще, вина имеет различные свойства. Этих свойств множество. С равным успехом можно, например, говорить, что степень вины характеризуется накалом борьбы мотивов, входящих в ее содержание, глубиной сопереживания, особенностью целе-полагания и т.д. Вряд ли, однако, все эти свойства в отдельности раскрывают количественную сторону (степень) вины как явления. Так, интенсивность есть лишь напряжение, усилие3 психического отношения. И у кого, к примеру, это напряжение будет сильнее - у лица, неоднократно судимого, совершающего умышленное убийство или - у лица, превысившего пределы необходимой обороны - это еще вопрос. Степень вины в полной мере могут раскрыть только те свойства, которые являются существенными и образуют содержание вины. Вне качества элементов, образующих содержание вины, ни о какой ее степени говорить вообще нельзя. То есть, нет степени вины вне интеллектуальных и волевых моментов психики человека. Вот почему степень вины зависит не только от содержания, но также от ее форм и видов. Однако, если содержание и форма вины определяется тем, что отражается в психике виновного, как и на что он мобилизует свою волю,

' См.: Краткий толковый словарь русского языка. М.: Изд-во Русский язык, 1985, с.- 189

2 Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., Наука, 1987, с.-80

3 См.: Словарь иностранных слов. М.: Изд-во Русский язык, 1981, с. - 201

157


как взаимодействуют интеллектуальные и волевые моменты, то степень вины определяется глубиной и охватом сознания этого "что". глубиной предвидения возможных последствий, спецификой усилий и сосредоточения воли на выбранном варианте поведения. Такое понимание степени вины позволяет разграничивать по "количественному признаку" вину не только между различными ее формами и видами, но делать это и в рамках одного вида вины.

В силу того, что степень вины показывает в какой глубине, в каких пределах в сознании лица отражаются фактические, социальные и правовые аспекты совершаемого деяния и его последствия, она учитывается в различных уголовно-правовых институтах - от классификации преступлений до применения мер уголовно-правового воздействия и освобождения от них. Применительно к субъективному вменению это означает, что вменяться личности должны не только те сознаваемые личностью предписания, содержащиеся в диспозиционных и типичных гипотезах и влияющие на квалификацию, но и отражен ные в сознании предписания типичных, классических гипотез, относящиеся собственно к санкции (определению собственно уголовно правовых последствий), если они изменяют вид и пределы этих по следствий (наказания). В этой части основное предназначение степени вины - индивидуализация уголовной ответственности лица.

Несмотря на то, что термин "степень вины" встречался (ст.93 Основ гражданского законодательства, например) да и сейчас встречается (ст.7 Правил возмещения работодателями вреда, причиненного работникам, увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанных с исполнением ими трудовых обязанностей' ) законодатель ни в одной отрасли права не дает понятия "степень вины" и не указывает от чего она зависит. Нет, к сожалению, этого понятия и в юридическом энциклопедическом словаре.2 Мы полагаем, что законодательное закрепление не только понятия "степень вины", но и факторов, ее определяющих, способствовало бы укреплению законности, торжеству социальной справедливости, охра не прав и интересов граждан.

' См.: Возмещение работодателями вреда, причиненного здоровьк работника при исполнении трудовых обязанностей (комментарий ' нормативному акту). М., 1984, с.-41-42

2 См.: Юридический энциклопедический словарь. М.: Изд-во Советски энциклопедия, 1984

158


В юридической литературе наряду со степенью вины выделяют и ее объем.' Введение в научный оборот понятия "объем вины" объясняется тем, что с помощью его оттеняется особая сторона вины как психического феномена. Исходят из того, что формы вины характеризуют качество психических связей, содержание вины - их специфику, а объем вины раскрывает пределы этого психического проявления г

Мы исходим из того, что понятие "объем" в генетическом аспекте прежде всего естественно-научное понятие, раскрывающее пространственную характеристику явлений, охватывающих, содержащих и выражающих себя в определенных рамках, границах, пределах. Строго говоря, вина, как психическое явление, не имеет пространственного выражения в фиксированных и осязаемых границах. Поэтому можно было бы и не использовать в юриспруденции понятие "объем вины". В то же время термин "объем" чего-то все шире используется в различных социальных сферах, в том числе и в уголовно-правовой науке. Мы слышим и говорим, например, об объеме информации, знаний, жизненного опыта и т.п. Видимо, ничего странного нет в том, что он используется это понятие и в уголовном праве.

Анализ норм Общей части УК, регламентирующих вину показывает, что законодатель формы вины и их содержание формулирует путем определения и установления психического отношения лица к действию (бездействию) и его общественно опасным последствиям. Между тем, значительное количество преступлений сформулировано законодателем не только с учетом действия (бездействия) и последствий, но и с учетом места, времени, обстановки, средств и т.д. их совершения. В уголовном законе ничего не сказано о том, какой характер психического отношения должен быть у лица к этим обстоятельствам? Высказано мнение, что психическое отношение к подобным признакам на форму вины не влияет, однако входит в ее объем, что и позволяет инкриминировать их виновному.3 Более того, отмечается,

' См., например: Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве (Общие и специальные вопросы). Автореф.на соиск. учен. степ. докт. юридич. наук, М., 1988, с. - 13; Филановский И.Г. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. Автореф. на соиск. учен. степ. докт. юридич. наук, Ленинград, 1970, с. - 24

•' См.: Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности (Уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты)., М.:

ВЗПИ, 1991, с.-46

' См.: Рарог А.И. Теория вины в советском уголовном праве, (общие и специальные вопросы). Автореф.на соиск.учен.степ.докт.юридич.наук. М., 19^. с.-13                                                    ^9


что наряду с содержанием вины объем вины "...дополнительно вклю^ чает еще психическое отношение к другим объективным признакам..."' (Подчеркнуто нами. - В.Я.)

С подобным пониманием объема и его соотношением с формами и содержанием вины вряд ли можно согласиться. Во-первых, объем вины нельзя противопоставлять ее формам и содержанию, так как объема вообще не бывает, имеется всегда лишь объем содержания той или иной формы вины. Во-вторых, объем вины определяет границы, пределы того психического содержания, которое по мнению законодате ля необходимо учитывать правоприменителю при вменении субъект\ того или иного преступления. В-третьих, пределы этого содержания (объем) вины необходимо устанавливать в рамках определенных форм вины. Это вытекает из соотношения норм о вине Общей части УК с нормами его Особенной части. И если первые определяют формы психического отношения, то последние в большей мере в рамках этих форм предопределяют границы, пределы этого психического содержания. Правда и некоторые нормы Общей части У К влияют на объем вины, например, ст.63.

Какое же содержание психического необходимо учитывать в этих границах, пределах? Говоря иначе, какое психическое отношение и к чему образует тот объем вины, который необходимо установить и вменить его содержание личности, чтобы констатировать, что им совершено то или иное преступление?              ~ ~~~~~

Прежде всего в рамках вины необходимо установить, какое психическое отношение лица было к конструктивным признакам состава преступления, охватывались ли они сознанием виновного или нет. Такими конструктивными признаками могут быть признаки, характеризующие объект преступления, его объективную сторону, самого субъекта преступной деятельности и конструктивные признаки субъективной стороны соучастников (корыстный мотив соучастника, антигосударственная цель его преступных действий и т.д.) Однако это общее положение нуждается в дальнейшей детализации. Необходимость ее определяется тем, что законодатель при формулировании уголов-но-правовых норм указывает в качестве конструктивных признаков одной и той же нормы (основного состава) несколько конструктив-

' Гилязев Ф.Г. Вина и криминогенное поведение личности (Уголовно-правовые, криминологические и социально-психологические черты). М.:

ВЗПИ, 1991,с-46

160


ных признаков и порой различного свойства. Это может быть несколько объектов посягательства, либо различные признаки объективной стороны, либо сочетание признаков, характеризующих различные элементы состава, например, положение специального субъекта-соучастника и одновременно его же субъективную сторону.

В связи с этим возникает необходимость в формулировании правил учета психического отношения к этим признакам в рамках объема вины и вменения их субъекту преступной деятельности.

Законодатель порой конструирует состав преступления таким образом, что предусматривает посягательство на различные объекты и посягательство на каждый из них образует предусмотренное нормой права преступление. Это составы с альтернативным основным объектом. Для квалификации деяния по данной статье достаточно установить наличие психического отношения к одному из альтернативных основных объектов. Если сознанием виновного охватывались и иные объекты этого же состава, то психическое отношение лица к ним вменяется ему в вину, но имеет значение не столько для стадии квалификации, сколько для определения собственно уголовно-правовых последствий (санкции). К таким преступлениям можно отнести ч.1 ст.ст.169, 171, 172; ст.173, ч.1 ст.ст. 201, 202, 205, 212, 239 и др.

Хорошо известно, что есть общественно опасные деяния, которые одновременно посягают на несколько объектов, каждый из которых находится под охраной уголовного права, но при всем при этом деяние расценивается законодателем как одно преступление. Речь идет о составных составах преступлений. Анализ прежнего и настоящего уголовного законодательства позволяет сделать вывод о том, что составные составы преступлений неоднородны. Существуют различные составные составы преступлений, отличающиеся друг от друга не только объективными и субъективными свойствами.

Во-первых, имеются составные составы, в которых есть дополнительные объекты посягательства, не являющиеся обязательными для данных составов, носящие факультативный характер и не участвующие в конструкции состава, хотя своим наличием в конкретном преступлении и определяющие данный состав как составной. Классическим примером такого вида составных составов преступлений может служить ст.211 УК РФ. Основным конструктивным объектом этого преступления выступает общественная безопасность. Посягательство на основной объект, например при захвате судна может сопровождаться, например, унижением чести и достоинства в неприличной фор-

161


ме, причинением имущественного ущерба гражданам, клеветой и т.д. Для юридической оценки содеянного не нужно выяснять психическое отношение к оскорблению, клевете, побоям и т.д., то есть к дополнительным объектам. Это отношение необходимо выяснять и вменять в вину, но это имеет значение не для квалификации, а для индивидуализации наказания виновному. Иначе говоря, это второй уровень вменения - вменение обстоятельств, влияющих не на юридическую оценку (квалификацию), а на определение собственно уголовно-правовых последствий (санкцию). К таким составным составам преступления можно отнести так же, например, ч. 1 ст.ст.205,206, и др.

Во-вторых, имеются такие составные составы преступлений, где наряду с основным конструктивным, обязательным объектом преступления должен быть обязательный дополнительный объект (законодатель предусматривает порой альтернативность таких дополнительных объектов), носящий конструктивно-вспомогательный характер. В качестве примера можно привести состав, предусмотренный ст.213 УК РФ. Для констатации хулиганства законодатель требует, чтобы действия лица не только грубо нарушали общественный порядок и выражали явное неуважение к обществу, но сопровождались бы одновременно посягательством на иные указанные законом и охраняемые им общественные отношения: а) здоровье граждан в форме насилия, либо угрозы его применения; либо б) собственности - путем уничтожения или повреждения имущества. Если нет посягательства на эти дополнительные объекты (хотя бы один из них), то даже при наличии грубого нарушения общественного порядка, выражающего явное неуважение к обществу, например, при наличии исключительного цинизма, выразившегося в акте совокупления в общественном месте на глазах у большого числа взрослых и детей, хулиганства в уголовно-пра-вовом плане не будет.

При вменении указанных обстоятельств личности виновного следует исходить из того, что в психике лица должен найти отражение не только основной конструктивный объект хулиганства - грубое нарушение общественного порядка, ради которого собственно и существует данная уголовно-правовая норма, но и дополнительный обязательный объект, носящий в конструкции этой нормы конструктивно-вспомогательный характер - здоровье гражданина или повреждение, либо уничтожение его имущества. Если в психике виновного эти дополнительные обязательные объекты не нашли отражение, то нельзя вменять и хулиганства в целом.

162


При совершении преступлений с составными составами второго вида могут пострадать, нарушаться не только дополнительные обязательные объекты, но и дополнительные необязательные, факультативные объекты. Например, при том же хулиганстве или разбойном нападении (ст.213 и 162 У К РФ) могут пострадать честь и достоинство гражданина. Психическое отношение к подобным объектам не влияет на квалификацию, а имеет значение лишь для индивидуализации ответственности.

Подобный подход к пониманию составных составов преступлений позволяет, кстати, несколько иначе посмотреть на природу, виды и функциональное назначение дополнительных объектов преступлений. Дополнительные объекты преступлений могут, видимо, подразделяться на дополнительные обязательные объекты преступлений и дополнительные необязательные объекты.' И если первые носят конструктивно-вспомогательный характер, то вторые - факультативный характер. Если отсутствие первых исключает уголовную ответственность за совершенное деяние, то отсутствие вторых лишь индивидуализирует наказание. Если заблуждение в отношении первых изменяет характер уголовной ответственности либо устраняет ее, то ошибка в отношении вторых лишь конкретизирует пределы уголовного наказания.

Еще чаще в качестве конструктивных признаков уголовно-правовых норм законодатель использует специфические по своему характеру действия, величину возможных или наступивших последствий. Разумеется, что вменять их личности можно лишь тогда, когда характер этих действий и их последствий охватывался ее сознанием (для неосторожных преступлений имелась возможность предвидеть эти последствия), при этом специфика действий, которые выступают в качестве конструктивных признаков, состоит порой не только в их необычности, а чаще всего в их многоаспектности. Взять, к примеру, ст. 169 УК РФ. Воспрепятствование законной предпринимательской деятельности может быть выражено путем:

- неправомерного отказа в регистрации...

- уклонения от регистрации...

- неправомерного отказа в выдаче...

- уклонения от его выдачи...

' Схожую, но несколько иную трактовку этим объектам дает А.В.Наумов. См.: Наумов А.В. Уголовное право. Общая часть (курс лекций). М., Бек, 1996, с.-151-153.

163


- ограничения прав и законных интересов...

-ограничения самостоятельности...

-иного незаконного вмешательства....

Для квалификации действий лица по ст. 169 достаточно доказать. что им совершено одно из перечисленных деяний и оно всесторонне охватывалось его психикой, то есть было осознание не только факта отказа, например, в выдаче лицензии, но и то, что этот отказ неправомерен. Если одновременно были совершены и иные, предусмотренные этой нормой деяния, то они вменяются и влияют не на квалификацию, а на индивидуализацию наказания.

Достаточно часто законодатель так формулирует уголовно-пра-вовую норму, что указывает в качестве конструктивных признаков несколько объектов, различные по своему характеру действия против них и определенного рода последствия. Привлечение к уголовной ответственности на основе такой нормы возможно лишь тогда, когда психикой виновного охватывается один из объектов посягательства, осознается фактическая и социальная сторона совершенного деяния и величина ущерба (последствий) от них. В качестве примера можно привести ст. 173 У К РФ.

Если в качестве конструктивного признака того или иного состава указаны признаки объективной стороны, которые по своей обобщенной характеристике относятся к факультативным признакам, то преступление будет лишь в том случае, если этот признак нашел отражение в психике виновного. За счет психического отношения к таким признакам объем психического содержания в той или иной форме вины может быть большим, чем в других преступлениях. Так, например, способ совершения преступления при контрабанде, являясь конструктивным признаком этого состава, может только тогда вменяться лицу, когда найдет отражение в его сознании. То есть лицо, перемещая товар в крупном размере через границу, понимает, что осуществляет это помимо или с сокрытием от таможенного контроля, с обманным использованием документов и т.д., но тем не менее активно использует эти способы, сознавая, что по закону этого делать нельзя. И если лицо. добросовестно заблуждается в отношении предусмотренных законом способов совершения контрабанды, то такая ошибка имеет существенное уголовно-правовое значение. Так, например, если лицо заблуждается в отношении свойств используемых документов, например, полагает, что это одни документы, а на самом деле они другие и существенно уменьшают количество товара, то такая ошибка исключает уголовную ответственность. 164


В качестве конструктивных признаков состава законодатель порой указывает и иные признаки объективной стороны, которые, как уже отмечалось, в их обобщенной характеристике принято называть факультативными. Это. например, средства совершения преступления - п."б" ч.1 ст.258 - незаконная охота, место его совершения - ч.1 ст.ст.250-253,4.1 ст.260идр.

Квалификация действий лица по данным нормам УК возможна лишь тогда, когда указанные в качестве конструктивных признаков обстоятельства охватывались сознанием виновного, это относится и к таким признакам, которые характеризуют особое положение соуча -стника, возраст потерпевшего и т.д.

В рамках объема вины необходимо установить какое психическое отношение лица было к конструктивно-отграничительным признакам. Особенно часто с необходимостью выяснения содержания психического к этим признакам мы сталкиваемся по делам о хищениях, когда необходимо решить, была ли здесь кража или грабеж, разбой или иное хищение. Взять, к примеру, грабеж. По ст. 161 УК РФ действия виновного необходимо квалифицировать только тогда, когда виновный понимает открытость хищения и осознает, что это хищение как открытое хищение сознается потерпевшим или окружающими, но игнорирует данное обстоятельство. Такую позицию занимает и следственно-судебная практика, что нашло отражение в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 22.03.1966г. "О судебной практике по делам о грабеже и разбое".

В рамках объема вины необходимо учитывать психическое отношение к квалифицирующим обстоятельствам. Хорошо известно, что квалифицирующими обстоятельствами могут являться признаки, которые относятся к различным элементам состава преступления. Мы уже отмечали, что с помощью этих признаков меняется характер и степень общественной опасности деяния и в силу этого дифференцируется ответственность. Законодатель пошел по пути не просто перечисления квалифицирующих признаков. В подавляющей части норм нового УК РФ законодатель указывает их путем обособления и буквенного обозначения. В связи с этим, каждый из квалифицирующих признаков должен быть установлен и их вменение личности возможно лишь тогда, когда они нашли отражение в его психике. При этом каждый из квалифицирующих признаков, обозначенный в уголовно-правовой норме соответствующей буквой, должен быть отражен в квалификации. Так, если лицо совершило мошеннические действия

165


неоднократно и причинило значительный вред гражданину, то его действия необходимо квалифицировать по п.п."б" и "г" ч.2ст.159УК.

В тех же случаях, когда законодатель указывает различные квалифицирующие признаки путем их перечисления, то для квалификации с учетом квалифицирующего признака достаточно установить хотя бы один из них и установить наличие психического отношения к нему Остальные квалифицирующие признаки вменяются виновному и влияют уже не на квалификацию, а на индивидуализацию наказания. В качестве примера можно привести составы, предусмотренные ч. 2 ст. 146, ч.2 ст. 147, ч.2 ст. 138 и др.

Порой в преступном деянии имеются квалифицирующие и особо квалифицирующие признаки. Какие из них вменять? Какие влиякп на квалификацию, а какие на пределы наказания? Подобная ситуация фактически является видом конкуренции правовых норм. Мы полагаем, что вменяются личности виновного как квалифицирующие, так и особо квалифицирующие признаки, при условии если и те и другие нашли отражение в психике виновного. Квалификация же действий будет во многом определяться конструкцией уголовно-правовой нормы. Если норма с особо квалифицирующими признаками сформулирована по формуле: "деяния, преду смотренные ч. 1 и ч.2, если они...". "те же действия если они совершены..." и т.д.7годействия лица квалифицируются только по норме с особо квалифицирующими признаками, а квалифицирующие признаки при вменении их личности индивидуализируют уголовную ответственность. Такая ситуация наиболее типична для уголовного права.

Если же норма с особо квалифицирующими признаками не "перекрывает" квалифицирующие по указанной выше формуле, то и те и другие признаки, если они охватывались сознанием виновного, вменяются ему и предопределяют уголовно-правовую оценку. Например. действия виновного, совершившего изнасилование неоднократно и при повторном изнасиловании совершил это преступление в отношении малолетней, следует квалифицировать по п."а" ч.2 и по п."в" ч.З

ст. 131 УК России.

Определенные сложности возникают с вменением квалифицирующих признаков при соучастии. Элементы акцессорное™ соучастия присущи российской уголовно-правовой науке и судебно-следствен-ной практике. Определенная зависимость ответственности соучастников от действий исполнителя очевидна. Так, например, если исполнитель лишает жизни человека из корыстных побуждений, а пособник

166


помогает исполнителю в этом убийстве, но из-за ненависти, обиды, мести на потерпевшего, то действия пособника следует квалифицировать по п."з" ч.1 ст. 105 УК РФ со ссылкой на ст.ЗЗ УК. При этом, правда, возникают вопросы - можно ли включать в объем вины психическое отношение лица - соучастника к мотивам и целям исполнителя? Не нарушаем ли мы тем самым выдвинутые нами же положения, что объем вины может быть только в рамках определенной законом формы вины (а форма вины определяется психическим отношением лица к общественно опасному деянию и общественно опасным последствиям)? Мы полагаем, что ст.32 УК РФ конкретизирует то общее положение об умышленной вине, которое изложено в ст.25 УК. Она. по сути дела, расширяет содержание, а следовательно и объем вины при соучастии, так как определяет, что при соучастии имеется не только объективная, но и субъективная связь соучастников. В данном случае мотивы и цели исполнителя, будучи субъективными по своей природе, для соучастников выступают как реальность, имеющая социальное значение не только для исполнителя. Поэтому "...знание юридически значимых целей и мотивов исполнителя необходимо для вменения другим соучастникам."'

В то же время, если у исполнителя имеются квалифицирующие признаки личностного свойства, персонифицирующего характера, то они, даже при их осознании соучастниками, вменяются только тому из соучастников, кому они присущи. На указал и Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении "О судебной практике по делам о грабеже и разбое". Пленум подчеркнул, что при рассмотрении дел этой категории "...совершаемых по предварительному сговору группой лиц, судам следует иметь ввиду, что такие квалифицирующие признаки, как совершение грабежа или разбоя особо опасным рецидивистом, совершение грабежа повторно либо совершение ранее разбоя или бандитизма, должны учитываться при квалификации лишь тех соучастников преступления, к которым эти признаки относятся непосредственно."2

Мы рассмотрели ситуацию, когда квалификация соучастников зависела от мотива и цели исполнителя, если они выступали в качестве квалифицирующих признаков состава преступления. А возможна ли обратная ситуация, когда соучастники (соучастник) действуют (ет) с

' Рарог А.И. Общая теория вины в уголовном праве. М., 1980, с. - 13 - Сборник постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации 1961-1993. М., Юридлит-ра, 1995, с. - 173

167


квалифицирующими побуждениями, а исполнитель, понимая все это, совершает преступления в целях облегчения участи, доли, положения и т.д. соучастника, то есть у него иной мотив или цель? Мы полагаем, что квалифицирующий мотив или цель соучастника, если они известны исполнителю и он даже при этой осведомленности все же совершает преступление, вменяются исполнителю в вину. Умысел исполнителя при соучастии шире чем у преступника, действующего в одиночку, так как его сознанием охватывается не только факт участия в преступлении другого, но и намерения этого другого. И если зная об этих намерениях, усугубляющих оценку деяния со стороны общества и закона, исполнитель все же действует, совершает преступление, то к нему предъявляются повышенные требования в рамках его объема вины.

Все признаки состава преступления, нашедшие отражение в психике виновного, будь то конструктивные, конструктивно-разграничительные или квалифицирующие, содержатся в диспозиционных гипотезах и как таковые непосредственно влияют на квалификацию. А как быть с отягчающими наказание обстоятельствами? Мы уже отмечали, что они носят характер дополнительных условий к диспозицион-ным и классическим гипотезам и влияют не на квалификацию, а на реализацию предписаний собственно санкции, "замкнуты" на индивидуализацию ответственности и применение мер уголовного наказания. Однако их вменение личности, совершившей общественно опасное деяние необходимо всегда, если имели место эти обстоятельства. Выяснение психического отношения к этим обстоятельствам всегда безусловно необходимо, когда речь идет об отягчающих наказание обстоятельствах.' Это же касается и большинства смягчающих обстоятельств. Однако некоторые смягчающие обстоятельства вменяются личности виновного и с нарушением субъективного вменения, то есть вменяются потому, что объективно существуют независимо от того.


осознавались ли они виновным или нет.' Это единственный отход от принципа субъективного вменения и осуществляется он в интересах виновного, показывает гуманность общества и государства к нему. К таким объективно вменяемым смягчающим обстоятельствам можно отнести, например, п."г" ст.61 УК РФ - наличие малолетних детей у виновного, п."д" этой статьи.

Несомненно, что психическое отношение лица к отягчающим и к некоторым смягчающим наказание обстоятельствам предопределяет и объем вины.

Отраженные в психике лица конструктивные, конструктивно-от-граничитедьные, квалифицирующие, смягчающие и отягчающие наказание обстоятельства и отношение к ним личности образует содержание вины и образует ее объем. В силу этого вина выступает как основание, основа вменения этих обстоятельств личности, потому, что в этих обстоятельствах сформулированы требования правомерного поведения, которые ею нарушены.2

Разумеется, что на субъективное вменение может влиять и влияет характер проявления интеллектуальных и волевых моментов при умышленной и неосторожной вине. Можно было бы говорить об особенности вменения при различных видах умысла - прямом и косвенном, определенном и неопределенном, обычном и специальном, заранее обдуманном и внезапно возникшем, простом и аффектированном. Это уже детали, требующие, однако, самостоятельного исследования. Нас же интересовала проблема того, почему вина является основой, базой для субъективного вменения, что отражается в ней, что позволяет ее считать этой основой?

' В юридической литературе, к сожалению, этот аспект смягчающих обстоятельств рассмотрен крайне недостаточно. Мы полагаем, что психическое отношение к ним, разумеется, влияет на объем вины, но это влияние иного свойства, которое направлено не на усугубление вины, а на ее смягчение.

: Правильно, на наш взгляд, подметил И.Я.Козаченко, что "...вступая в отношения ответственной зависимости, индивид субъективно оценивает эти отношения." И далее "...уголовная ответственность, будучи по своей социальной функции объективной категорией, содержательно заключает в себе субъективные моменты..." Это проявляется в том, что "...требования определенного поведения преломляются в сознании и психологии личности...". - Козаченко И.Я. Личностный аспект уголовной ответственности. В кн.:

Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1990, с. - 96-97

169


Помимо вины, как основы субъективного вменения, есть еще такие психические явления, которые влияют на протекание интеллектуальных и волевых моментов психики виновного, да и вообще, на весь строй психических процессов личности при совершении им общественно опасного деяния. Речь идет о мотиве и цели - исключительно важных атрибутах при субъективном вменении, выступающими его непременными условиями.

§3. Значение мотива и цели в субъективном вменении.

В совершенном преступлении вина не исчерпывает всего многообразия психического. Наряду с виной внутренний мир человека взаимосвязан с совершенным деянием своими мотивами, целями, эмоциональными составляющими/Из этого следует, что содержание субъективного вменения, его пределы определяются не только виной, но и иными психическими обстоятельствами, в частности, мотивом и целью.

Более того, содержание самой вины во многом определяется как мотивом, так и целью преступления^Без уяснения мотива и цели совершаемого невозможно порой отличить одно преступление от другого, непреступного или даже социально полезного и желательного для общества поведения. Анализ судебной практики показывает, что значительная часть уголовных дел отменяется или изменяется квалификация из-за неправильного установления мотива и цели преступления.

Мотив, цель, эмоциональные составляющие близкие психические явления, но не тождественные. Каждое из них имеет свою специфику, отличительные черты и свойства, различную отражательную и детерминистическую функцию и назначение'. Криминалисты, отмечающие различную функциональную роль этих обстоятельств, расходятся во мнении о том, какое из них имеет первостепенное, определяющее значение не только при субъективном вменении, но и при решении иных уголовно-правовых вопросов.

Одни ученые полагают, что при решении проблем субъективного вменения определяющими являются интеллектуальные моменты психически виновного. Поэтому именно они, считают сторонники такого подхода, в первую очередь определяют как основания, так и пределы этого вменения.'

' См.: Гилязев Ф.Г. Социально-психологические, уголовно-правовые и криминологические аспекты вины. Уфа, 1978, с. - 39-40; Наумов А.В. О гегелевской идее права применительно к уголовному праву. Государство и право, 1993, №4, с. - 27; Тер-Акопов А.А. О правовых аспектах психической активности и психологической безопасности человека. Там же, с. - 89:

Макашвили В.Г. Волевой и интеллектуальный элементы умысла. Сов. гос.право, 1966, №7, с. - 104

170


Другие ученые исходят из того, что доминирующая роль в психике виновного, что определяет и их первостепенное значение при субъективном вменении, принадлежит волевым моментам и в особенности мотивам действия. Так, Б.С.Утевский отмечал, что именно "...мотив определяет содержание, направление воли человека".' А В.В.Лунеев считает, что жизненные результаты человека лишь на 20-30% зависят от интеллекта человека и на 70-80% от мотивов.2

Третьи занимают компромиссную позицию. Они считают, что интеллектуальные и волевые моменты психики имеют равновеликую значимость, независимо от того, проявляются ли они в тех или иных формах вины или представлены мотивом и целью.3

Такие разночтения юристов в отношении понимания роли мотива и цели объясняются рядом факторов. Прежде всего тем, что» эти категории, являясь не только юридическими, но и философскими, этическими, психологическими категориями, рассматриваются в этих отраслях науки неоднозначно.4 В свою очередь, это определяется множе-

' Утевский Б.С. Вина в советском уголовном праве. Госюриздат, 1950, с. -147

2 Лунеев В.В. Предпосылки субъективного вменения и принцип виновной ответственности. Государство и право, 1992, №9, с. - 57. Отметим, что некоторые ученые и мотив относят не к волевой, а к интеллектуальной сфере психики человека. "Выбор поступка, - пишет Б.Д.Овчинников, - есть безусловно интеллектуальный процесс, а потому и мотив относится к психическим побудительным силам интеллектуального характера." -Овчинников Б.Д. К определению понятий мотива и цели. Правоведение, 1970, №4, с. - 10

3 См.: например, Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. Изд-во Юрид.лит-ра. М., 1963, с. - 243;

Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. Изд-во Юрид.лит-ра, М„ 1961, с. - 348, 369 и др.; Самолюк И.Д. Определенный и неопределенный умысел. Сов.гос.право, 1966, №7, с. - 121-122

4 Так, В.И.Ковалев, рассматривая проблему мотива в отечественной психологии, отмечает, что даже при определении мотива ученые занимают различные позиции. Он приводит десять наиболее распространенных в психологической литературе дефиниций мотива.'См.: Ковалев В.И. Мотивы поведения и деятельности. М.: Наука, 1988, с. -16-21.

Неоднозначно в науке понимается и цель. Так, М.Г.Макаров, рассматривая "цель" в марксистской философии, отмечает, что категориальная природа данного понятия учеными-философами раскрывается неоднозначно. Он приводит более пяти определений цели, которые даются в философской литературе; См.: Макаров М.Г. Категория "цель" в марксистской философии. М., 1977, с.-8-10

171


ственностью, структурностью, иерархичностью и полифункциональностью этих категорий.

Неоднозначность понимания мотива и цели их роли в уголовном праве способствует и то, что сам законодатель не только не показывает значимости этих категорий, не называет их функциональные направления, но даже не дает понятия мотива и цели. Между тем, теоретические разработки этих категорий могут служить законодателю хорошей предпосылкой для правовых новаций в отношении их. Мы полагаем, что в Общую часть УК РФ следует включить нормы, которые бы давали понятие мотива и цели и определяли бы их уголовно-правовое значение.' Это способствовало бы единообразному пониманию и применению на практике норм Особенной части, редакция которых «замыкается» на мотиве и цели.

О том, что на практике эта проблема существует, свидетельствуют не только многочисленные примеры из деятельности различных судебных инстанций, но и те ответы, которые мы получили в результате опроса экспертов. Так, например, применительно к понятию мотива и цели ответы экспертов. Относительно понятия мотива и цели они распределились следующим образом: 54,1% под мотивом понимают осознанные побуждения, толкнувшие лицо на совершение преступления. Если этот ответ рассмотреть через призму профессиональной деятельности, то получается, что такого мнения придерживаются: 8 из 13 прокуроров, 20 из 43 заместителей прокуроров, 11 из 18 следователей прокуратуры, 3 из 9 председателей судов, 30 из 47 судей и 13 из 26 следователей МВД. Значительное число экспертов (38,4%) ответили. что под мотивом они понимают частично как осознанные, так и неосознанные побуждения, толкнувшие лицо на совершение преступления. И лишь 4,4% экспертов полагают, что под мотивами следует понимать неосознанные побуждения, лежащие в основе преступления.

Что касается понимания цели, то 35,8% экспертов склонны считать, что под целью преступления следует понимать тот мысленный

' Правильно отмечается в литературе, что в процессе доказывания мотива преступления необходимо устанавливать не только сам мотив, но нужно анализировать и процесс мотивации. Это позволит избегать ошибки в оценке преступного деяния ибо зачастую "...в основе преступления одного и того же вида могут лежать самые различные мотивы." - Тузов А.П. Мотивационный аспект преступного и иного правонарушающего поведения. В кн.: Уголовно-правовые и криминологические аспекты борьбы с проявлениями социального паразитизма. Иванове, 1987, с. - 96

172


образ, к которому стремится лицо при его совершении, 29% экспертов под целью понимают ориентир, который направляет преступную деятельность, для 31,4% экспертов цель это мыслительный процесс, показывающий, с помощью какого результата можно удовлетворить свою потребность и желание, 3,8% экспертов под целью понимают интуицию человека, направляющую его деятельность, а в 6,3% дают и иные трактовки цели преступления.

Взгляды практических работников по вопросам понимания мотива и цели как зеркало отражают взгляды ученых различных юридических школ. Так, если говорить о мотиве преступления, то в уголов-но-правовой науке он исследован достаточно полно в различных аспектах, а отсюда ему ими придается и различное правовое значение. Одни ученые обращают внимание в основном на детерминистическую сторону мотива и, по сути, видят в нем субъективную причину преступного деяния.' Другие считают, что значение мотива прежде всего в том, что он выступает тем лакмусом, который показывает качество потребностей и интересов, нашедших отражение в сознании преступника и определивших характер его поведения.2 По мнению третьих, мотивы показывают отношение лица к объективной действительности.5 Четвертые полагают, что основное значение мотива в определении направленности действий.4

Обзор уголовно-правовой литературы показывает, что ученые-юристы неоднозначно понимают не только значение мотива, но и его генезис, а отсюда дают и неоднозначное понятие мотива. Одни под мотивом понимают эмоциональное состояние лица, нарушившего требование закона.5 Другие сводят его к интересу и, по сути дела, отождествляют мотив и интерес.6 Третьи под мотивом понимают потреб-

' См.: Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974, с. - 184-185

2 См.: Волков Б.С. Мотивы преступлений. Казань, 1982, с. - 14

3 См.: Лукашева Е.А. Мотивы и поведение человека в правовой сфере. Сов.гос-во и право, 1972, №8, с. - 24

4 См.: Тарарухин С.А. Установление мотива и квалификация преступления. Киев, 1977, с. - 11; Наумов А.В. Мотивы убийств. Волгоград, 1969, с. -17

5 См.: Харазишвили Б.В. Вопросы мотива поведения и преступника. Тбилиси, 1963, с.- 4-5. По мнению А.П.Тузова, мотив - это активное состояние человеческой психики в целом, а не только эмоций. См.: Тузов А.П. Указ.работа, с. - 94

6 См.: Джекебаев У.С., Рахимов Т.Г., Судакова Р.Н. Мотивация преступления и уголовная ответственность. Алма-ата, 1987, с. - 12-13

173


ность, нужду, которая определяет действие человека,' по мнению чет вертых под мотивом следует понимать комплекс обстоятельств, которые побуждают человека к действию.2 Последняя позиция согласуе! ся с мнением, которое высказано в философской литературе.3

Хотелось бы лишь отметить тот факт, чтб несмотря на различную позицию о генезисе мотива, все ученые единодушны в одном - моти, является таким побуждением к преступному деянию, что в известно\:

смысле можно сказать, что он выступает движущей силой, внутренним источником этого преступного поведения.4 Это, кстати, вытекает и из этимологии слова «мотив». Термин таЫГв переводе с французского (в свою очередь, этот термин произведен от латинского слова тоуо - двигать) понимается прежде всего как побудительная причина, повод к какому-либо действию .5 По сути, совершаемое преступление есть объективизация того или иного мотива или их группы. Мы не оговорились относительно группы мотивов. В литературе правильно отмечается, что в основе тех или иных преступлений может лежать


«...не.один, а два и более мотива»', многие мотивы2, целый комплекс «...взаимодействующих мотивов»3. Другое дело, что какой-то из этих мотивов является доминирующим, основным. Поэтому в процессе субъективного вменения необходимо установить прежде всего основной мотив преступления. И сделать порой это бывает очень сложно поскольку основной мотай преступления не всегда «лежит» на поверхности.

«Глубина залегания» основных, доминирующих мотивов хорошо показана в художественной и юридической литературе. Например, А.Ф.Кони, описывая дело купца Овсянникова, велевшего поджечь паровую мельницу Кокорева, которую сам же Овсянников и арендовал, отметил, что «...не корысть, а более сложные побуждения могли заставить его (Овсянникова. - В.Я.) желать пожара мельницы перед истечением срока контракта - пожара, который обессилил бы его недруга Кокорева и заставил бы военное ведомство отказаться от ненавистного условия о временном приеме хлеба на паровой мельнице»4 (подчеркнуто нами. - В.Я.). Т.С.Карлова, анализируя дело С.Г.Нечаева и его освещение в печати, пришла к выводу о том, что обвинение в процессе следствия не установило доминирующего мотива действий Нечаева и поэтому совершенное им убийство расценивалось как выполненное «...из личной мести либо желания скрепить организацию пролитой кровью.»5 Между тем, отмечает Т.С.Карлова, в речи другого обвиняемого по этому делу нигилиста Успенского вскрыты истинные мотивы убийства, совершенного Нечаевым - это убийство не из личной мести, а здесь «...была другая связь, более крепкая; это идея, одушевлявшая нас, идея общего блага,»6 - и предавший эту идею (предатель) подлежал, по их мнению, правомерному убийству.

' Тузов А.П. Указ.работа, С.-95. См. также: Козаченко И.Я. Социально-ориентационная природа хулиганства. В кн.: Проблемы совершенствования законодательства по укреплению правопорядка и усиление борьбы с правонарушениями. Свердловск, 1982, С.-39

2 См.: Москвичев С.Г. Проблема мотивации в психологических исследованиях. Киев, 1976, с. - 81

5 Малкин И.И. Психолого-педагогические основы наставничества. Казань, 1976, с.-81

4 Кони А.Ф. Избранное. М., Советская Россия, 1989, с. - 19

5 Карлова Т.С. Достоевский и русский суд. Казань, 1975, с. - 90

6 Цитируется по Карловой Т.С. Достоевский и русский суд. Казань, 1975, с. - 90


факт объективизации мотива или их группы в совершенном преступлении является нравственно-правовым основанием при его вменении лицу, совершившему это преступление. В плане же обратной связи, как совершенно правильно отмечается в уголовно-правовой литературе, через мотив «...можно понять подлинный характер правомерного или противоправного поведения».' Поэтому вряд ли полностью можно согласиться с утверждением, что «потребностей и мотивов, ...которые были бы свойственны только преступному поведению, нет.»2 Оно верно лишь по отношению к потребностям, мотивы же всегда преломляются через иные элементы преступной деятельности и в силу этого получают нравственно-правовую оценку. О мотиве преступления «...можно говорить только тогда, когда уже появились или по крайней мере формируются иные элементы преступного поведения - объект, предмет, цель или средства преступного результата.»3

Применительно к субъективному вменению чрезвычайно важно не только то, что мотив подчеркивает преступность или правомерность деяния, но и то, что он раскрывает стремление лица к осуществлению определенного поведения. Он, неся эмоциональную окраску побуждений, лежащих в его основе,4 носит конкретно выраженный характер и является двигателем определенного действия, которое благодаря мотиву имеет конкретную социально-правовую оценку. Вот этот характер (качество) выражения побуждений в конкретном деянии (пре-

' Лукашева Е.А. Указ.соч., с. - 24

2 Лунеев В.В. Функции мотивации. В кн.: Криминальная мотивация. М., Наука, 1986, с.-ЗО. Подобная позиция разделяется и другими учеными. Так, Н.Иванов пишет: "Я считаю, что преступных мотивов нет." - Иванов Н. Мотив преступления - удовольствие? Сов.юстиция, 1993, №3, с. - 20

3 Кудрявцев В.Н. Понятие и криминологическое значение мотивации преступного поведения. В кн.: Криминальная мотивация. М., Наука, 1986, с. -12

4 Подробнее см.: Симонов П., Познать себя. Коммунист, 1986, с. - 72-81;

Гозман Л.Я. Психология эмоциональных отношений. М., МГУ, 1987, с. - 36-43, 132-141. В этой связи хотелось бы отметить, что даже в преступлениях. совершаемых в состоянии аффекта, когда эмоции доминируют в психике человека, мотив выступает основной причиной преступления, но содержание его обусловлено эмоциональным всплеском. Поэтому вряд ли можно согласиться с утверждением, что в таких ситуациях "...зарождающийся мотив не коррелирует с ними (из-за эмоций с социально-психологическими установками. - В.Я.), не характерен для линии поведения." - Рогачевский Л.А. Особенности субъективной стороны преступлений, совершенных в состоянии аффекта. Правоведение, 1983, №6, с. - 83


ступном акте) и имеет значение для субъективного вменения. Разумеется, что без этого выражения в преступном деянии любые побуждения, проигранные личностью внутри себя, даже при условии, что они стали известны окружающим, не имеют уголовно-правового значения.' Они могут представлять лишь криминологический интерес.

Кроме того, любые мотивы человека, даже представленные в виде целостных и многоуровневых программ, например, идеалы, убеждения, мировоззрения, установки, склонности, ценностные ориентации - только тогда могут выступать в качестве побудительных факторов -мотивов, являться источниками волевого акта, когда преломляясь в сознании, порождают осознанное стремление к достижению конкретной цели. Ибо воли без цели не существует и наоборот. В процессе целеполагания «...осуществляется обоснование не только целей деятельности, но и ееструктуры, последовательности практических действий...».2

Человеческое поведение по своему социально-психологическому содержанию весьма сложное и многоплановое явление. Поэтому при установлении содержания мотива того или иного преступления всегда нужно помнить, что мотив определяет его как преступление определенного свойства не непосредственно с помощью тех побудительных начал, которые лежат в его основе, например, удовлетворение потребности в пище, одежде, транспорте и т.д., а только в соотношении и во взаимосвязи с целью, результатами, к достижению которых стремится лицо, формами (способами, путями, средствами) их достижения и существующими социальными требованиями к подобного рода действий. Иначе говоря, мотив преступления - побуждение осознанное, опосредованное желанием осуществления цели ради удовлетворения мотива ("снятия" побуждения). Отсюда глубоко прав Б.С.Волков, подметивший, что подобная характеристика мотива возможна лишь в единстве процесса волепроявления "...в котором мотив, сознание, воля и другие психологические признаки выступают в единстве и взаимообусловленности."3 В этой связи вряд ли обоснованы мнения

' В литературе правильно подчеркивается: "Цели и мотивы не сами по себе, а вследствие совершения данного преступления становятся факторами, создающими или усиливающими степень общественной опасности." - Хорват Т. Понятие преступления. Категории преступных деяний. В кн.: Современные тенденции развития социалистического уголовного права. М.: Наука. 1983, с. -19

2 Буева Л.П. Человек: деятельность и общение. М., Мысль, 1978, с. - 90

3 Волков Б.С. Мотивы преступлений. Казань. 1982, с. - 22


тех ученых, которые в качестве мотивов преступлений понимают и неосознаваемые побуждения,' а уж тем более заявляющих, что мотивы не осознаются действующими лицами.2

Действительно, не все психическое находит отражение в сознании лица. Еще С.Л.Рубинштейн подчеркивал, что содержание психического не исчерпывается осознанными мотивами. Однако мотив и выступает как таковой, как побуждение только тогда, когда именно на его основе осуществляется действие, поступок, посредством которого личность, его совершающая, соотносит себя с окружающим миром -другими людьми, природой, дает оценку своим побуждениям. Поэтому более убедительной и правильной мы считаем точку зрения, согласно которой мотив это осознанное побуждение.3          , ••'

Будучи элементами психики человека мотив теснейшим образом связан с внешним миром, поскольку побудительные факторы в значительной мере есть диалектическое отраженное и преломленное в личности социально-биологическое бытие. Такая связь мотива с внешним миром касается всех видов деятельности человека независимо от того, в какой сфере она проявляется.4 Это, так сказать, генетическая связь мотива с внешним миром. Каков мир, таковы и мотивы. Иначе говоря, мотивы, их содержание само определяется социальной действительностью, жизненной ситуацией. В то же время внешние причины действуют лишь через внутренние условия. Побуждения, порождае мые конкретными жизненными обстоятельствами, формируют харак тер, установки личности, его ценностные ориентации, которые вые тупают "внутренними цензорами" новых жизненных обстоятельств Поэтому правильно подчеркивается: "И несмелый человек может со вершить смелый поступок, если на это его толкают обстоятельства".:

' См.: например, Лунеев В.В. Предпосылки объективного вменения I;

принцип виновной ответственности. Государство и право, 1992, №9, с. - 60

2 См.: Зелинский А.Ф. Криминологические и уголовно-правовые аспекть;

неосознанной психической деятельности. Сов.гос-во и право, 1984, №9, с. - 55

3 См., например, Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения. Казань, 1975, с. -13; Панов Н.И. Способ совершения преступление и уголовная ответственность. Харьков, 1982, с. - 5, 23 и др.

4 См.: Добреньков В.И. Неофрейдизм в поисках "истины". М., Мысль. 1974, с. - 29; Махов Ф.С. Жить без проступков и правонарушений. М., Юрид.лит-ра, 1986, с. - 36-39

5 Рубинштейн С.Л. Теоретические вопросы психологии и проблема личности. В кн.: Психология личности. Тексты. МГУ, 1982, с. -32. Правильно подчеркнул И.Я.Козаченко: "Только преломившись в сознании личности факторы внешней среды становятся мотивообразующими, побуждающими силами поведения." - Козаченко И.Я. Корыстный мотив в структуре уголовной ответственности Гврплппппг ЮйЯ е- - *;


Однако существует и другая, так называемая функциональная связь мотива с внешним миром. Это связь междуПредпосылкой (побуждениями) и предметом. Иначе говоря "...мотив - это не какая-то "чисто субъективная" категория, оторванная от внешнего мира. Мотив является субъективной реакцией, вызванной отношением человека к внешнему миру.^В подобных случаях предпосылка деятельности (побуждение) может сыграть свою роль мотива, если она опредметится, то есть найдет отражение в виде удовлетворения себя в каком-то предмете. Именно с этого момента влечение переходит в желание и предмет начинает побуждать человека к деятельности:2. Таким образом, не только осознанное, но еще и опредмеченное стремление к "снятию" побуждения представляет собой мотив отдельного волевого акта и волевой деятельности в целом.

Из всего этого следует, что мотив в человеческом поведении выполняет многочисленные функции3, а из них определяющими, главенствующими являются две: побудительная (иногда называют динами-зирующая-функция) и смыслообразующая/,

Побудительная сторона мотива достаточно подробно рассмотрена в психологической и юридической литературе. Схематично ее можно выразить как источник, определяющий и стимулирующий проявление воли в процессе деятельности. Поэтому в этой части мотив и называют побудительной силой к совершению действий.

Смыслообразующая роль мотива чрезвычайно велика, а сама смыс-лбобразующая функция достаточно сложна, поскольку на этом этапе психической деятельности появляется цель, происходит не только оп-редмечивание побуждения, но и оценка этих побуждений с позиций социальных требований и личного смысла, их личностной значимости^

' Харазишвили Б.В. Вопросы мотива поведения и преступника в Советском праве. Тбилиси, 1963, С.-35

2 См.: Леонтьев А.И. Проблемы развития психики. М., 1965, с. - 301

3 Так, В.В.Лунеев, например, выделяет четыре функции мотивации, стержнем которой и являются "сопоставляемые" мотивы. - См.: Лунеев В.В. Функции мотивации. В кн.: Криминальная мотивация. М., Наука, 1986, с. -20-21

4 См.: Волков Б.С. Мотивы преступлений. Казань, 1982, с. - 11; Русинов Г.Б. Мотив и цель преступления как показатели социальной сущности деяния и применение уголовного закона. В кн.: Вопросы осуществления прав и обязанностей в развитом социалистическом обществе. Казань, 1983, с. - 76

179


В психологической литературе, на наш взгляд, правильно отмечается, что смыслообразование, как механизм осознания мотивов, явля. ется не только формой отражения побуждений, но и предстает как собственно человеческая функция,' суть которой заключается в том что осознается личностная суть побуждений (мотив) и пути их "насы щения" посредством деятельности. Игнорирование этой функции мотива приводит некоторых исследователей к тому, что мотивы трактуются односторонне, как какие-то нейтральные психические образования, которые имеют лишь положительный или отрицательный механизм (деятельность) их удовлетворения, то есть "...положительным или отрицательным является деятельность, а не мотив."2

Правильно, говорить, например, о преступных мотивах, можно только применительно к конкретному поведению. Лишь в единстве они раскрывают свою содержательную часть. Но нельзя забывать и о том, что побудительные начала мотивов сами по себе могут "страдать" примитивностью, извращенностью, низменностью и как таковые определять социальное содержание и оценку не' только мотива. но и деятельности, совершаемой на их основе. Именно это позволяет одно и то же действие расценивать по-разному. Лишение жизни человека может быть актом действий защитника Отечества в военном конфликте, превышением права на необходимую оборону или же убийством из хулиганских побуждений. Благодаря наличию смыслообра-зующей функции "...мотив совершенного преступления выступает... мерилом антисоциальности лица."3

Мы полагаем, что в рамках смыслообразующей функции происходит выбор и развернутая оценка предметов, опредмеченных в результате побудительной функции мотива, посредством которых удовлет-

' См.: Москвичей С.Г. Проблемы мотивации в психологических исследованиях. Киев, изд-во "Наукова думка", 1975, с. - 52-53.

Несколько специфично смыслообразующую функцию понимал А.Н.Леонтьев. Он считал, что одни мотивы побуждают к деятельности и одновременно "...придают ей личностный смысл: мы будем называть их смыслообразующими мотивами. Другие, существующие с ними, выполняя роль побудительных факторов (положительных или отрицательных)... -лишены смыслообразующей функции." - Леонтьев А.Н. Мотивы, эмоции и личность. В кн.: Психология личности. Тексты. М., МГУ, 1982, с. - 76

2 Ковалев В.И. Мотивы поведения и деятельности. М., Наука, 1988, с. - 66

3 Лысов М.Д. Наказание и его применение за должностные преступления. Казань, 1977, с.-15

180


-ряется само побуждение, лежащее в основе мотива. Именно смыс-дообразующая функция мотива позволяет в процессе субъективного „хенения определить его социальные свойства, иметь и видеть основу отграничения одного мотива от другого и даже в рамках одного и того же мотива определять его оттенки, специфику и подвиды. Именно это свойство смыслообразующей функции мотива позволило д.ф .Кузнецовой в рамках корыстного мотива выделять его подвиды:

"корысть-стяжательство", "корысть-накопительство", "корысть-паразитизм", "служебную-корысть", "корысть-легкомыслие", "корысть-нужду" .' Эта идея была воспринята в уголовно-правовой и криминологической литературе2.

Интересен тот факт, что ученые-психологи, отрицающие наличие смыслообразующей функции мотивов, тем не менее с этой функцией связывают ранжирование мотивов по определенной иерархии.3 Дей- / ствительнб, только смыслообразующая функция мотива позволяет в процессе субъективного вменения определить какой же из мотивов преступной деятельности является и почему является основным и именно он определяет уголовно-правовую оценку "всего поведения в целом. С учетом этого обстоятельства ст.68 УПК РФ обязывает правоприме-нителя выяснять какой мотив лежал в основе совершенного преступления, а ч.2 ст. 205 УПК обязывает его указывать мотив совершенного деяния в обвинительном заключении. Общеизвестно, что существует множество классификаций мотивов как в психологической4, так и

' См.: Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. М., МГУ, 1984, с.-67-71

2 См.: Козаченко И.Я. Корыстный мотив в структуре уголовной ответственности. Свердловск, 1988, с. - 25-27; Криминология. Изд-во юрид-лит-ра,М., 1988, с.-133-136.

Правильно отмечает В.Н.Кудрявцев, что отразившееся в сознании лица противоречие индивидуальных (личностный смысл. - В.Я.) и общественных интересов во многих случаях служит непосредственной причиной противоправного поведения. - См.: Кудрявцев В.Н. Право и поведение. М., 1978, с.-21

3 См.: Ковалев В.И. Указ.соч., с. - 64-65

4 См., например. Богословский В.В. мотивы и их место в развитии личности школьника. Психология воспитания школьника. Л., 1974, с. - 36-37; Леонтьев А.Н. Мотивы, эмоции и личность. В кн.: Психология личности, тексты. М., 1982, с. - 76-78; Ковалев В.И. Указ.соч., с. - 53-55; Малкин И.И. Указ.соч., с. -81; Смирнов Г.П. Советский человек. 2-е изд., доп. М., 198!,с.-304;КонИ.С. В поисках себя. М., 1984, с. - 54

181


юридической' литературе. Это большой самостоятельный вопрос, требующий специального исследования, и он лежит за пределами наших научных изысканий. Однако хотелось бы отметить, что смыслообра-зующая функция мотива позволяет в процессе субъективного вменения не только правильно установить основной мотив преступления отграничить один мотив от другого, но и способствует распределению их по группам. Иначе говоря, с учетом и этой функции в на\ ке уголовного права осуществляется классификация мотивов прест\ п-лений.2