15947

Доказательства и доказывание по уголовным делам проблемы теории и правового регулирования

Книга

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Шейфер С.А. Доказательства и доказывание по уголовным делам; проблемы теории и правового регулирования. Тольятти: Волжский университет им. В.Н. Татищева 1997 92 с. В монографии рассматриваются проблемы теории доказательств связанные с трактовкой понятия доказывание...

Русский

2013-06-18

494 KB

10 чел.

Шейфер С.А.

Доказательства и доказывание по уголовным делам; проблемы теории и правового регулирования. - Тольятти: Волжский университет им. В.Н. Татищева, 1997, - 92 с.

В монографии рассматриваются проблемы теории доказательств, связанные с трактовкой понятия «доказывание», предмета и пределов доказывания и других вопросов, приобретающих актуальность в связи с развитием уголовно-процессуального Законодательства.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение                                                 4 1 Доказывание, как познавательная деятельность             6 по уголовному делу.

2. Остается ли истина целью доказывания?                   13

3. О предмете и пределах доказывания.                       21

4. Понятие доказательства в свете теории отражения.          28

5. Представление доказательств участниками процесса.        40 как элемент доказывания.

6. Использование непроцессуальных познавательных          53 мероприятий в доказывании.

7. Следственные ошибки: понятие, структура и причины       68

8. Проблемы регламентации доказывания                   79 в уголовно-процессуальном законодательстве РФ.


ВВЕДЕНИЕ

В настоящей работе освещаются вопросы, по которым автор в пос ледние годы выступал в различных юридических изданиях. Она не пре тендует на то, чтобы полностью рассмотреть все аспекты теории дока зательств В ней читатель найдет размышления по поводу спорных, дискуссионных проблем теории и законотворчества. Такой подход обусловлен не только кругом научных интересов автора, но имеет и объек тивную основу: принятие Конституции РФ, происходящая в Российской Федерации судебная реформа, нацеленная на становление независимой судебной власти, демократизацию правосудия, усиление правовых гарантий личности, делают необходимым кардинальное обновление уго-ловно-процессуального законодательства, а следовательно и переосмысление многих постулатов, сложившихся в теории доказательств на протяжении длительного времени.

Мы являемся свидетелями бурных дискуссий в этой сфере науки. Последовательная реализация принципов состязательности, презумпции невиновности, усиление гарантий права на защиту, введение суда присяжных послужили мощным стимулом активизации юридической мысли, породили множество предложений о том, как следует реформировать российское правосудие. Суждения ученых оказываются во многих случаях прямо противоположными - от отрицания суда присяжных и требований сохранить прокурорский надзор за судом, до введения "параллельного расследования" с проведением адвокатом следственных действий и составлением "оправдательного заключения". Предпринимаются попытки создать совершенно новую теорию доказательств, построенную на принципах англо-саксонского доказательственного права Однако наука, как правило, не создается на пустом месте. Она развивается, отталкиваясь от уже достигнутого уровня знания, переосмысливая и порой отвергая то, что ранее казалось очевидным, а иногда лишь корректируя традиционные представления, приспосабливая их к новым условиям Этим и руководствовался автор, подбирая материал к новой книге. В ней анализируется российское уголовно-процессуальное законодательство по вопросам доказывания, включая Устав уголовного судопроизводства 1864 года, уголовно-процессуальные кодексы 1922 и 1923 годов, действующий УПК РСФСР, проекты УПК РФ, подготовленные разными авторскими коллективами и делаются попытки определить направление трансформации положений теории доказательств и доказательственного права. С этой целью рассматриваются такие актуальные проблемы, как соотношение познания и доказывания, его цель


(остается ли ею установление истины), уровни предмета и значение пределов доказывания, сущность доказательства, как отраженной информации, представление доказательств, как один из способов их получения, пути использования непроцессуальных познавательных мероприятий^ целях установления истины, понятие, структура и причины следственных ошибок, в том числе связанных с сужением пределов доказы-ваиия, проблемы регламентации доказательственной деятельности в проектах нового УПК РФ. В определенном отношении предлагаемая читателю работа служит продолжением исследования правовых форм доказывания, предпринятого автором в его прежних монографиях:

1) Сущность и способы собирания доказательств в советском уголовном процессе. М., 1972, 2) Следственные действия. Система и процессуальная форма. М., 1981, 3) Собирание доказательств в советском уголовном процессе. Методологические и правовые проблемы. Саратов,

1986.

Автор надеется, что эта книга окажется полезной студентам, аспирантам и преподавателям, интересующимся уголовно-процессуальным правом вообще и теорией доказательств, в частности.

С.А. Шейфер


ДОКАЗЫВАНИЕ КАК ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПО УГОЛОВНОМУ ДЕЛУ

1. Составляя фундаментальный раздел науки уголовного процесса, теория доказательств всегда находилась в центре научной полемики. С новой силой она развернулась после закрепления в законодательстве 1958-1961 годов основных институтов доказательственного права. Но и до сего времени споры не утихают, что по-видимому объясняется возросшим интересом ученых-процессуалистов к философским аспектам установления истины и стремлением решать возникшие в теории доказательств вопросы с позиции гносеологии. С другой стороны, реформирование судопроизводства, проводимое в соответствии с Концепцией судебной реформы в РФ, ставит новые вопросы: остается ли доказыва-ние функцией управомоченных государственных органов либо оно, следуя принципу состязательности, целиком передается в введение сторон, при полной пассивности суда. Научные дискуссии по этим проблемам, это не только спор о терминах, они непосредственно влияют на реализацию предписаний доказательственного права. В практике доказыва-ния эти споры проявляются определением достаточных или суженных пределов доказывания, всесторонней и непредвзятой, либо, наоборот, предустановленной оценкой доказательств, стремлением к истине во что бы то ни стало, либо пассивностью суда или обвинительным или оправдательным уклоном, создающим "выход" из проблемной ситуации, без затраты большого труда. Жизнь показала, что многие следственные и судебные ошибки порождены в первую очередь слабым владением искусством доказывания, недооценкой или непониманием ее теоретических основ.'

Попытаемся с общетеоретических позиций рассмотреть ставшие предметом дискуссии понятия теории доказательств, и, в первую очередь, понятие доказывания.

2. На протяжении многих лет в теории доказательств утвердилось представление о доказывании, как о познании (непосредственном и опосредованном) события прошлого, осуществляемом следователем, прокурором, судом в особой процессуальной форме - путем собирания, про

' О следственных ошибках, их видах и причинах см, раздел 7 настоящей работы.


верки и оценки доказательств'. Также принято трактовать доказыва-ние в широком и узком смыслах: в первом - как осуществление всей познавательной деятельности субъектов, ведущих процесс, охватывающей не только оценку, но и собирание и проверку доказательств, во втором - лишь как логическую деятельность по обоснованию выдвигаемого тезиса2. Такое представление находит поддержку и в общей теории права. Например, по мнению С.С. Алексеева "доказывание (в широком смысле) - это деятельность субъектов, направленная на установление с помощью доказательств истинности обстоятельств дела". Сюда автор включает собирание, исследование и оценку доказательств. "В... узком смысле понятие доказывания ... состоит в деятельности по обоснованию выдвигаемых доводов и возражений, по убеждению в их истинности тех или иных лиц"3.

Соответственно этим представлениям обязанность доказывания также принято трактовать в двояком смысле - как обязанность собирания, проверки и оценки доказательств в целях установления истины, и как обязанность обосновать свои выводы с помощью доказательств. Естественно, что эта обязанность лежит на органах государства, осуществляющих доказывание - следователе, прокуроре, суде, хотя содержание ее для каждого из этих органов оказывается различным.

3. Однако существуют и иные взгляды на доказывание. В работах последних лет нередко употребляется термин "уголовно-процессуаль-ное доказывание", позволяющий считать, что существует и доказывание иного рода. С этим термином можно было бы согласиться, если обозначить им доказательственную деятельность в одной из трех сфер осуществления юрисдикции. Тогда другими разновидностями доказывания стало бы "гражданско-процессуальное" и "административно-процессуальное" доказывание, хотя с учетом общих черт процессуального познания соответствующие виды познавательной деятельности предпочтительнее именовать доказыванием в уголовном либо в гражданском

' См.: 'Теория доказательств в советском уголовном процессе". М.:

Юрид.лит., 1973. См. также работы М.С.Строговича, А.И.Трусова, В.Д. Арсеньева, Ф.Н. Фатсуллина, И.М. Лузгина, М.М. Михеенко и многих 1ругих авторов.

2 См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. T.I. М.:

Наука, 1971. - С.298-299; Савицкий В.М. Государственное обвинение в суде. М.: Наука, 1971.-С. 156-158.

3 Алексеев С.С. Проблемы теории права. Т.2. Свердловск, 1973. - С.247-248.


или административном процессе. Однако сторонники этого термина вкладывают в него более широкий смысл, полагая, что существует некое, не ограниченное сферой юрисдикции, а универсальное для любой познавательной деятельности людей доказывание. "Судебное доказы-вание, - писал А.А. Эйсман, - это частный случай доказывания вообще, т.е. особого способа передачи информации, связанного с обоснованием передаваемых сведений"'. Если встать на такую точку зрения, то, действительно, есть основания выделять юридическую разновидность "доказывания вообще", т.е. доказывание уголовно-процессуальное, граж-данско-процессуальное и т.д. Подобные представления разделяют И.М. Лузгин, Р.Г. Домбровский, B.C. Джатиев, А.А. Давлетов и многие представители гражданско-процессуальной науки.

Полагаем, что с таким представлением нельзя согласиться, ибо оно не соответствует исходным положениям теории познания.

Прежде всего нет оснований утверждать, что в теории существует универсальное понятие доказывания. Как известно, для обозначения процедуры получения выводного знания логика использует понятие "доказательство", которое твердо устоялось в этой и других (прежде всего математических) областях науки, имеет, следовательно, универсальный характер. Поэтому нет необходимости вытеснять его другим, заимствованным из юриспруденции, понятием.

Существует и противоположный взгляд, служащий основанием для выделения "процессуального доказывания". "Необходимо, - пишет Л.М. Карнеева, - четко различать процессуальное доказывание как строго регламентированную законом деятельность, включающую обнаружение, получение, проверку и оценку сведений, являющихся доказательствами, от доказательства логического, имеющего своим предметом абстрактные представления и развивающегося по законам логики"2. Автор правильно включает в "процессуальное доказывание" оценку доказательств. Но поскольку необходимой составной частью оценки является обоснование выводов, исключать из доказывания или обособлять от него, а также противопоставлять ему логическую деятельность - опе-

' Эйсман А.А. О понятии вещественного доказательства и его соотношении с понятиями доказательств других видов // Вопросы предупреждения преступности. Вып. 1. М.: Юрид. лит., 1985. - С. 82.

2 Советский уголовный процесс. М.: Акад. МВД СССР, 1982. - С. 120.


рирование аргументами, нет оснований. Следовательно, и в этом случает теряет смысл обозначение доказывания как "процессуального".

С гипертрофией логического аспекта доказывания связаны и иные весьма спорные суждения. Так, некоторые представители науки гражданского процесса разграничивают познание и доказывание, утверждая, что субъектами доказывания выступают стороны, поскольку они обладают знаниями, с помощью которых обосновывают свою позицию, суд же такими знаниями не обладает, а только собирается их получить. Поэтому он не субъект доказывания, а лишь субъект незнания'.

Попытки разграничить познание и доказывание по временному признаку, представив их как качественно разные, хотя и выполняемые иногда одним субъектом операции, предприняты и в уголовно-процессуаль-ной науке. В свое время подобные суждения высказывали Э.С. Зелик-сон, Р.Г. Домбровский, а в последние годы - А.А. Давлетов и B.C. Джатиев. Они пытаются вывести внешне-предметную познавательную деятельность за пределы "процессуального доказывания", обозначив ее как "познание" или "исследование доказательств"2.

Логическим следствием подобных представлений является парадоксальный вывод о том, что на протяжении предварительного следствия доказывание отсутствует, а имеет лишь место познание и что элементы доказывания обнаруживаются только при составлении итоговых процессуальных актов - обвинительного заключения и постановления о прекращении дела. Получается, что следователь, собирая, проверяя и оценивая доказательства, доказывания не осуществляет. Здравый смысл, однако, не может мириться с мыслью, что оперирование доказательствами не есть еще доказывание.

Но дело не только в пренебрежении здравым смыслом. Рассматриваемая концепция беспомощна и в методологическом аспекте, т.к. пытается развести, разъединить процессы извлечения знаний и обоснования их истинности. Согласно этому познание ограничивают извлечени-

Заметим, что в последние годы в гражданско-процессуальной науке все чаще высказываются представления о доказывании, аналогичные принятым в науке уголовного процесса. См. работы К.С. Юдельсона, М.К. Треушникова, В.В. Молчанова и др.авторов.

См., например: Давлетов А.А. Основы уголовно-процессуального познания. Свердловск. Изд-во Уральск, ун-та, 1991. - С. 142,143; Джатиев B.C. Доказывание и оценка обстоятельств преступления. Ростов-на-Дону. Изд-во Ростовского ун-та. 1991.-С.23.


ем знаний и, в тоже время, гипертрофируют логический аспект познания - обоснование истинности знания (как об отдельных фактах, так и об их совокупности). Между тем нераздельность этих операций не вызывает сомнений в теории познания. Фактически оба эти вида деятельности составляют лишь разные стороны единого процесса познания'. Иначе говоря доказывание в узком смысле этого слова, т.е. обосновывающая деятельность мысли, есть неотделимый элемент познания, проникающий в систему практических операций по собиранию и проверке доказательств. Следовательно познание не предшествует обоснованию конечного вывода, а включает его в себя, хотя на отдельных этапах познавательного процесса извлечение знаний и обоснование их правильности имеет разный - больший или меньший удельный вес. Так, при формировании конечных выводов - составлении обвинительного заключения, произнесении обвинительной речи в суде, на первый план выступает логический, обосновывающий элемент познания, в то время как на этапе собирания и проверки доказательств ведущую роль играет извлечение знаний. Однако было бы непростительной ошибкой считать, что в этот момент "доказывание - обоснование" отсутствует ибо, как давно подмечено в философской науке, логическая категория - доказательство не является чем-то внешним по отношению к познанию, не состоит в оправдании уже полученных результатов, а внутреннее присуще процессу их получения2. Эту же мысль высказывает и П.В. Копнин:

"... ошибочным является представление, что процесс достижения истины и доказательство ее являются абсолютно независимыми и не связанными между собой сферами"3.

Поясним эту мысль. Несомненно, что "доказывание - обоснование" не сводится к построению силлогизма или к иной логической операции,

' Вряд ли служит аргументом для таких попыток позиция А.Р. Ратинова, выделяющего в доказывании познавательную и удостоверительную стороны. Не следует сводить последнюю только к действиям по закреплению доказательств. Фактически А.Р. Ратинов имеет в виду обоснование правильности полученных знаний, хотя, конечно, более точно следовало бы говорить об "обо-сновательной" стороне доказывания. На это обстоятельство уже обращено внимание в литературе А.М. Лариным. См. Уголовно-процессуальный закон и проблемы его эффективности. М.: Наука, 1979. - С. 267, 268.

2 Элез И. Единство практического и теоретического в доказательстве истины /У В кн.: Проблемы научного метода. М.: Наука, 1964. - С. 140.

3 Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. М.: Мысль. 1974.-С. 159.


посредством которой из совокупности знаний выводится новое знание. Необходимо обосновать и надежность аргументов, оперируя которыми субъект доказывания подтверждает правильность своих выводов. Но эта сторона познавательной деятельности, обращенная к будущему адресату доказывания, явственно просматривается уже в деятельности по собиранию доказательств. Говоря другими словами, обоснование доброкачественности аргументов, т.е. допустимости и достоверности доказательств, осуществляется следователем (хотя и неокончательно) уже в момент получения доказательств. Так, допрашивая свидетеля, следователь фиксирует данные о нем, показывающие, что информация получена от надлежащего источника (субъекта, не страдающего физическими и психическими недостатками). Он отражает условия допроса (место проведения, время, продолжительность, характер вопросов, а при звукозаписи - их тон), констатирующие такой признак допустимости, как законность способа получения доказательства. Следователь также вносит в протокол уточнения и удостоверение допрашиваемым сделанной в нем записи, что свидетельствует о правильном, неискаженном уяснении смысла сообщения. В протоколах таких следственных действий, как осмотр, освидетельствование, обыск, выемка и т.п. гарантией достоверности отображения информации служит подтверждение правильности фиксации наблюдавшихся фактов понятыми, специалистами и т.д. Поэтому нельзя считать, что собирая доказательства, следователь заботится только об их допустимости, откладывая оценку их достоверности на завершающий этап расследования. Общеизвестно, что оценка доказательств пронизывает все этапы доказывания. Уже в момент получения показаний следователь своими вопросами выявляет степень убедительности, достоверности показаний. Таким образом, процесс извлечения знаний есть в то же время и процесс обоснования их правильности, неотделимый от того, что составляет содержание "доказывания - обоснования". Против этого не говорит и то, что оценка допустимости и достоверности доказательств - это процесс длящийся, не ограниченный лишь этапом собирания доказательств, вследствие чего первоначальная оценка может измениться.

Приведем еще одну мысль в пользу сказанного. Собирая доказательства и удостоверяя результаты следственных действий, следователь осуществляет познания не только "для себя", как иногда полагают, а мыс-яит себя частью познающей системы, в которую входят и последующие адресаты доказывания: прокурор, суд. Именно для убеждения в доброкачественности аргументов и правильности своих выводов следователь


и осуществляет вышеназванные действия, направленные в конечном счете на превращение "истины в себе" (т.е. неотраженной и неудостоверенной информации) в "истину для всех"' Таким образом, обоснование правильности выводов, т.е. доказывание в логическом аспекте, лишь завершается составлением итогового процессуального акта или произнесением обвинительной речи, начинается же оно и протекает в процессе извлечения знаний, т.е. при собирании и проверке доказательств. И не имеет решающего значения тот факт, что обосновывающая деятельность следователя (и прокурора, утверждающего обвинительное заключение) обращены к суду не непосредственно, как это имеет место при произнесении обвинительной речи, а опосредованно - в виде формулирования и обоснования обвинительного тезиса, подлежащего исследованию судом.

С учетом сказанного приходим к выводу, что попытки представить познание и доказывание в уголовном процессе как разделенные во времени и сменяющие друг друга операции не соответствуют реальному положению вещей и исходным положениям гносеологии, утверждения же, что следователь ничего не доказывает, могут лишь дезориентировать практику.

Сказанное означает, что отсутствуют какие-либо основания к пересмотру сформировавшейся в процессуальной теории концепции, согласно которой доказывание в уголовном судопроизводстве не существует наряду с познанием: оно и есть познание обстоятельств дела, осуществляемое в особой процессуальной форме2 Поэтому доказывание - это специфический юридический, процессуальный термин, обозначающий познавательную деятельность управомоченного органа государства в сфере юрисдикции, осуществляемую по процессуальным правилам. Полагаем, что уяснение этого положения предотвратит как исключение из доказывания практических операций по формированию доказательств (и, следовательно, их недооценку), так и игнорирование правил логики доказывания и порождаемые этим попытки определить достаточность собранных доказательств на уровне интуиции.

' К сказанному в полной мере относится следующее суждение П.В Копни-на: "В процессе доказательства "истина в себе" становится "истиной для нас", для субъекта, понимаемого как общество на конкретном этапе его развития" Указ. раб -С. 158

2 СтроговичМ. С Курс советского уголовного процесса Т1 М , 1968 -С,296


Подводя итог сказанному, сформулируем некоторые выводы. 1 Попытка ограничить доказывание лишь обосновывающей деятельностью мысли не соответствует исходным теоретическим представлениям о нераздельности практических и логических познавательных операций, в том числе операций по извлечению знаний и обоснованию их правильности.

2. Доказывание в узком смысле не ограничивается конструированием вывода с помощью логических операций, но и включает в себя обоснование доброкачественности аргументов, т.е. допустимости и достоверности доказательств. Однако оценка относимости, допустимости и достоверности доказательств осуществляется уже в момент собирания доказательств, что также подчеркивает нераздельность "доказывания -познания" и "доказывания - обоснования"

2. ОСТАЕТСЯ ЛИ ИСТИНА ЦЕЛЬЮ ДОКАЗЫВАНИЯ?

1. Вопрос о цели доказывания возникает в последнее время в связи с изменением роли суда в уголовном процессе. Применительно к новой роли суда, правомерны вопросы: является ли суд субъектом доказывания, лежит ли на нем обязанность доказывания и, в частности, должен ли он проявлять активность при установлении фактических обстоятельств дела.

Основанием для постановки подобных вопросов является последовательная реализация принципа состязательности, особенно с введением суда присяжных.

Обратимся, в первую очередь, к нормативным положениям, раскрывающим новую роль суда.

Закрепление в ст. 10 Конституции РФ идеи разделения властей и независимости судебной власти дает основание считать, что судебная власть - это особая прерогатива суда разрешать социальные конфликты, возникающие в сфере права. Осуществление этой функции требует от суда полной беспристрастности по отношению к конфликтующим сторонам и, в частности, полного отказа от действий, которые могут быть истолкованы как обвинительные. Поэтому суд должен быть освобожден от обязанности оглашать обвинительное заключение и лишен права первым допрашивать обвиняемого, потерпевшего и свидетеля. В наиболее четкой форме беспристрастность суда и состязательное построение судебного процесса выразилось в формуле: "Предварительное


слушание и производство в суде присяжных основываются на принципе состязательности. При этом обеспечивается равенство прав сторон, которым суд, сохраняя объективность и беспристрастие, создает необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела" (ст. 429 УПК РФ).

2 Но значит ли это, что сам суд уже не несет обязанности всесторонне и полно исследовать обстоятельства дела, как это предусмотрено в настоящее время ст. 20 УПК? Иначе этот вопрос может быть сформулирован так: является ли установление истины целью доказывания и должен ли суд стремиться к достижению этой цели? Традиционно постулат, согласно которому установление истины является целью судопроизводства, в т.ч. и его центральной стадии, не вызывал сомнения, ибо опирался не только на философские представления о цели доказывания, но и на положения закона, недвусмысленно требующие от всех органов, ведущих судопроизводство, устанавливать истину по делу (ст. ст. 2, 20, 243, 343, 344 и др. УПК РФ). Однако недвусмысленный отрицательный ответ на вопрос о необходимости установления судом истины дает С.А. Пашин, утверждая, что "юрист отвечает не за обнаружение истины, а лишь за то, чтобы результат судоговорения был достигнут определенным образом", "... с помощью доказательств не устанавливается истина, а обосновываются определенные выводы..., а поиск истины - это работа тех, кто отвечает за результат. В отличие от всех прочих судья отвечает за результат лишь в том смысле, что он должен сказать - "да, виновен", если это доказано, или "нет, не виновен", если это не доказано, и больше ничего"'. С такой позицией автора связано суждение о том, что основу доказывания составляет определение допустимости доказательств, а также его критическое отношение к внутреннему убеждению, как методу оценки доказательства: "... надо спрашивать не о внутреннем убеждении судьи, а о его умении подводить случай под норму закона или прецедент"2 Подобная позиция получает и методологическую поддержку. В основе ее - отрицание возможности постижения истины уголовно-процессуальными средствами, обосновываемое многозначностью следов события (и основанных на них версий) и противоречивостью юридической и житейской интерпретаций следов

' Пашин С.А. Проблемы доказательственного права В кн.: Судебная реформа: юридический профессионализм и проблемы юридического образования. Дискуссии. М., 1995 -С. 312, 322.

'Там же. - С. 325.


события. "Знать определенно, какие были события ..., юрист не может... Какое из этих событий было на самом деле, знает один Бог...", - пишет В.М. Розин'. Полагаем, однако, что позиция агностицизма, на которой строятся рассуждения автора, не имеет под собой оснований, что подтверждается повседневной практикой не только научного, но и уголов-но-процессуального познания, убеждающего, что события прошлого познаваемы, каким бы трудным ни был путь познания. И тот факт, что определенная часть преступлений остается нераскрытой и что порой допускаются следственные и судебные ошибки, этого не опровергают, ибо исключения лишь подчеркивают правило, выступающее как господствующая тенденция.

Суждения о том, что суд не обязан принимать меры к установлению фактических обстоятельств дела, не должен возвращать уголовное дело на дополнительное расследование для устранения пробелов в доказательственном материале, вызывать по своей инициативе экспертов и дополнительных свидетелей неоднократно высказывались и другими авторами, связывающими подобные представления с последовательной реализацией принципа состязательности. Они получили закрепление в некоторых статьях 10 раздела УПК (ч. 3 ст. 429, ч. 3 ст. 433).

3. Следует, однако, подчеркнуть сложность и многоаспектность рассматриваемой проблемы, решение которой, с одной стороны, должно учитывать недопустимость возложения на суд функции уголовного преследования (в определенной мере предполагающей активность суда в установлении обстоятельств дела), а с другой, недопустимость ситуации, при которой суд, вынося приговор и принимая во внимание обоснованную доказательствами позицию одной из сторон, сознает при этом, что те или иные существенные обстоятельства события остались не выясненными, вследствие пассивности другой стороны. По-видимому, по этой причине в проекте УПК РФ, подготовленном Министерством юстиции РФ (второй вариант), вопрос о роли суда в показывании решается весьма противоречиво. С одной стороны, утверждается, что предварительное расследование и судебное разбирательство имеют целью установление действительных обстоятельств дела (что трудно интерпретировать иначе, как установление истины) и должны проводиться всесторонне и объективно (ч. 1 ст. 19). Но, в тоже время указывается,

' Розин В.М. Новая ситуация в юриспруденции: формы осознания // Состязательное правосудие. Труды научно-практических лабораторий. Вып. 1, ч. 2. М., 1966.-С.243.


что суд, сохраняя объективность и беспристрастность, должен обеспечить сторонам обвинения и защиты необходимые условия для реализации их прав на полное исследование обстоятельств дела (ч. 3 ст. 19). К тому же в норме Проекта, регламентирующей обязанности председательствующего, исключена его известная действующему УПК (ст. 243) обязанность принимать меры к установлению истины. Вместо этого сказано, что в интересах правосудия председательствующий принимает меры для обеспечения равенства прав сторон, создает необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела (с. 279). Из этих предписаний не ясно - осуществляет ли сам суд всестороннее и полное исследование доказательств и обязан ли он это делать, либо пределы доказывания определяются лишь усмотрением сторон. Не спасает положения и утверждение о том, что выяснению по делу подлежат обстоятельства, как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность (ч. 4 ст. 19), так как остается неясным - лежит ли на суде обязанность исследовать эти обстоятельства, либо это делать могут только стороны. Казалось бы положительный ответ вытекает из сохранения в Проекте требований, согласно которым все доказательства подлежат непосредственному исследованию и что сделать это должен суд (ч. 1 ст. 275), ибо активность исследования доказательств судом находит логическое объяснение в его стремлении установить истину. Однако в другой норме (ст. 314) исследование доказательств отождествляется с представлением их сторонами: "первой представляет доказательства для исследования сторона обвинения. Порядок исследования доказательств определяется судом по согласованию со сторонами". Получается, что круг исследуемых доказательств определяют стороны, а это слабо согласуется с обязанностью суда всесторонне исследовать все существенные обстоятельства и имеющиеся в деле доказательства.

Таким образом, в позиции авторов проекта УПК просматриваются стремления соединить несовпадающие концепции: активность и пассивность суда в исследовании обстоятельств дела.

4. На первый взгляд концепция активности сторон и пассивности суда в установлении обстоятельств дела не должна вызывать особых возражений, ибо в полной мере соответствует состязательному построению процесса. Под таким углом зрения суду, действительно, нет необходимости прилагать усилия к установлению истины, восполнению пробелов расследования, т.к. это должны делать в своих интересах стороны обвинения и защиты; роль же суда состоит в определении допустимости


и достаточности доказательств и, на этой основе, - доказанности или недоказанности обвинения.

Однако предложения о необходимости освободить суд от обязанности установления истины выглядят убедительными лишь на первый взгляд, т.к. не согласуются с традиционной структурой российского уголовного процесса. Вполне привлекательная идея о том, что доказывать должны стороны, а суд разрешать вопрос о доказанности вины, может быть последовательно реализована лишь при условии, что стороны обладают равными возможностями в собирании и представлении доказательств. Именно так обстоит дело в уголовном процессе англо-саксонских стран, где отыскание доказательственного материала осуществляется усилиями сторон на досудебных этапах производства и в непроцессуальной форме, доказывание же, т.е. оперирование доказательствами, начинается непосредственно в суде.

Однако, в континентальных странах Европы, в т.ч. и в России сложился иной тип процесса: сбор доказательств и формулирование на их основе обвинения осуществляется в процессуальной форме в досудеб-ном предварительном производстве. Поэтому уголовное дело, направляемое в суд, уже содержит в себе доказательства, обосновывающие виновность обвиняемого, собранные на предварительном следствии. По логике вещей эти доказательства и должны быть исследованы судом. Именно так решает задачу действующий УПК, закрепляя в ст. 240 обязанность суда непосредственно исследовать доказательства по делу, т.е. допросить необходимых лиц, заслушать экспертов, осмотреть вещественные доказательства, огласить документы. В условиях, когда на предварительном расследовании этот доказательственный комплекс уже сформирован органами уголовного преследования, видеть в деятельности суда, исследующего доказательства, их представление стороной обвинения нет никаких оснований. Согласно устоявшимся взглядам представление доказательств в суде - это институт, означающий появление в поле зрения суда по инициативе сторон новых фактических данных, отсутствующих в деле.

5. С другой стороны, нельзя всерьез говорить о представлении доказательств стороной защиты, ибо по действующему законодательству защитник практически лишен возможности собирать, а следовательно, и представлять доказательственный материал. Но и те скромные возможности, которыми он располагает сейчас и, возможно, получит в будущем (по проекту УПК - опрашивать частных лиц, запрашивать документы, мнения специалистов, прибегать к услугам частных детективов),


могут быть реализованы и часто реализуются еще на предварительном расследовании. В результате комплекс доказательств с участием защиты формируется уже надосудебной стадии. Следовательно, говорить о представлении защитником таких доказательств суду также нет оснований.

Таким образом, стороны в судебном разбирательстве представляют доказательства лишь тогда, когда они располагают новыми фактическими данными. В остальных случаях они лишь участвуют в исследовании доказательств, собранных на предварительном следствии и закрепленных в материалах уголовного дела. Субъектом же исследования доказательств, т.е. органом, выслушивающим и фиксирующим показания, заключения экспертов, осматривающим предметы, оглашающим документы, остается суд, хотя он и не должен в интересах состязательности проявлять чрезмерную активность в этом (например, первым допрашивать подсудимого, потерпевшего, свидетеля). Некоторые из приемов исследования имеющихся в деле доказательств, например, оглашение протоколов и иных документов, по логике вещей невозможны без активных действий суда. Называть все это представлением доказательств сторонами - значит погрешить против истины.

Есть еще одно соображение в пользу сохранения за судом обязанности по установлению истины в процессе доказывания. Оно связано с необходимостью обеспечения прав "слабой" стороны. Так, в случаях, когда в деле не участвует защитник, а подсудимый по причине юридической неосведомленности проявляет пассивность и не выясняет важных обстоятельств, суд должен это сделать в интересах всесторонности исследования. Иное выглядело бы как крайний формализм и пренебрежение законными интересами личности'.

' В сфере гражданского процесса обязанность суда по установлению истины подчеркнута теперь в ст. 50 ГПК РСФСР (в редакции Федерального закона РФ от 30 ноября 1995 года): "Суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела,... ставит их на обсуждение, даже если стороны на них не ссылались"... "В случаях, когда представление дополнительных доказательств для сторон... затруднительно, суд по их ходатайству оказывает им содействие в собирании доказательств". Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении 8 от 31 октября 1995 г. (Бюллетень Верховного суда РФ, 1996. N 2. - С. 3.) разъяснил, что в подобных случаях суд принимает меры к истребованию доказательств "без которых нельзя правильно рассмотреть дело". Представляется, что в уголовном процессе, где право собирания доказательств в досудебном производстве имеют только органы расследования, аналогичные действия суда, предпринимаемые в интересах обвиняемого и потерпевшего, являются еще более актуальными и необходимыми.


6. Означает ли сказанное, что за судом сохраняется обязанность доказывания? Полагаем, что с известными оговорками на этот вопрос следует дать положительный ответ. Разумеется суд, в отличие, например, от прокурора, приступая к исследованию доказательств, неимеет заранее сформулированного тезиса, который намеревается обосновать. Но он обязан исследовать все имеющиеся в деле, а также вновь представленные сторонами доказательства, подвергнув их испытанию на отно-симость, допустимость и достовереность, отразить результаты исследования в протоколе. Этим суд формирует доказательственную базу для будущего вывода, т.е. осуществляет доказывание в широком смысле слова. Но и вывод суда, изложенный в приговоре, должен быть обоснованным и мотивированным (ст. 301 УПК). Эти свойства приговора раскрываются в ст. 314 УПК РСФСР, требующей приведения в приговоре доказательств, на которых основаны выводы суда, и мотивов, по которым суд отверг другие доказательства. Заметим, что соответствующие законоположения сохранены и в Проекте УПК РФ (ст. 349 и 351). Приводя доказательства в обоснование своего вывода о виновности или невиновности, суд осуществляет доказывание в узком смысле слова. И при этом также не имеет значения, что акт доказывания, т.е. приговор, обращен к последующему адресату доказывания не непосредственно, а как предмет будущего кассационного производства.

Иначе обстоит дело с вердиктом присяжных. Последние осуществляют достаточно активную познавательную деятельность: они вправе, согласно ст. 437 УПК, участвовать в исследовании всех рассматриваемых в суде доказательств, задавать через председательствующего вопросы подсудимому, потерпевшему, свидетелям и экспертам, участвовать в осмотре вещественных доказательств, документов, в осмотре местности и помещений, во всех других проводимых в суде следственных действиях и фактически вносят этим свой вклад в формирование доказательств. В то же время, вынося вердикт, присяжные должны руководствоваться презумпцией невиновности, опираться в своих выводах не на предположения, а только на доказательства, исследованные непосредственно в суде, не допускать предустановленной оценки каких-либо доказательств (ст. 451 УПК РСФСР). Однако присяжные не несут обязанности мотивировать свой вердикт. И это вполне объяснимо, т.к. во-первых, соответствует историческим традициям, а во-вторых, учитывает фактическую невозможность подобной мотивировки, поскольку присяжные - не профессиональные юристы.


Освобождение присяжных от обязанности мотивировать свой вердикт придает существенное своеобразие приговору суда. Оно состоит в том, что приговор мотивируется лишь ссылками на вердикт и не требует приведения доказательств, обосновывающих вывод о виновности или невиновности подсудимого. Доказательства в приговоре приводятся лишь для подтверждения таких выводов суда, которые не вытекают из вердикта: о квалификации деяния, о мере наказания, о гражданском иске (ст. 462). Это означает, что обязанность доказывания, лежащая на суде, существенно ограничивается.

В заключении приходим к выводам:

1. В стадии предварительного расследования обязанность доказывания как в широком, так и в узком смысле несомненно лежит на органах расследования и прокуроре, несмотря на то, что коммуникативная связь их с последующим адресатом доказывания, т.е. судом, отсутствует и лишь предполагается в будущем.

2. Несмотря на расширение состязательных начал в судебном разбирательстве, суд, как и прежде, остается субъектом доказывания, несущим обязанность собирать (т.е. формировать) доказательства и обосновывать конечный вывод. Освобождение суда от обязанности доказывания возможно только при условии кардинального реформирования предварительного расследования, упразднения процессуальной формы его осуществления и наделения сторон обвинения и защиты полным равенством в собирании и последующем представлении суду доказательств.

3. Введение суда присяжных существенно ограничивает обязанность доказывания, лежащую на суде, так как исключает необходимость мотивировать вынесенный присяжными вердикт. Однако и при этом остается обязанность суда обосновать (т.е. доказать последующему адресату) правильность квалификации и меры наказания.

4. Сказанное отнюдь не препятствует расширению состязательных начал в судебном разбирательстве и полному освобождению суда от действий, носящих обвинительный характер. Решение этой проблемы видится в расширении возможности сбора доказательств стороной защиты на предварительном расследовании, что, в конечном счете, должно привести к более четкому разделению полученного доказательственного материала на два комплекса: доказательства обвинения и доказательства защиты. При таком положении возможно реальное повышение активности сторон в осуществлении доказывания в суде с позиции своих интересов, путем поочередного исследования ими того и другого комплекса. Однако и при этом истина продолжает оставаться целью познавательной деятельности суда.


3. О ПРЕДМЕТЕ И ПРЕДЕЛАХ ДОКАЗЫВАНИЯ

1. С вопросом о цели доказывания тесно связан вопрос о его предмете и пределах.

Понятие предмета доказывания продолжает оставаться дискуссионным в теории доказательств. Представляется продуктивным стремление исследователей углубить понятие предмета доказывания, построив его на базе философских понятий объекта и предмета познания. Если под объектом познания в гносеологии понимают часть объективной действительности, на которую направлена познавательная деятельность человека, то предмет познания призван вычленить в объекте те его свойства и состояния, которые с учетом познавательной потребности субъекта составляют цель этой деятельности. Трактуя предмет познания как стороны, свойства и отношения объектов, исследуемых субъектом с определенной целью, в данных условиях и обстоятельствах', закономерно следует признать, что юридическим выражением этого философского понятия служит понятие предмета доказывания, ибо оно как раз и охватывает не любые стороны изучаемого следователем и судом события, а лишь те из них, которые характеризуют событие, как действие общественно опасное и уголовно наказуемое (либо, наоборот, как правомерное) и служат основанием для применения в данном конкретном случае норм материального и процессуального права в целях разрешения уголовного дела и реализации задач судопроизводства. Из многих фактических обстоятельств, образующих исследуемое событие, в содержание предмета доказывания закон (ст. 68 УПК) включает лишь те, которые имеют правовое значение, влияют на окончательное разрешение дела2.

С достаточным основанием можно утверждать, что по отдельным категориям дел, отнесенным законодателем к особым производствам,

' Философских словарь. М.: Политиздат, 1986. - С. 379. 2 См. Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973.

- С. 139; Уголовно-процессуальный закон и проблемы его эффективности. М., 1979. - С. 259-260. Автор соответствующего раздела этой работы -А.М. Ларин - правильно обращает внимание на то, что в ст. 15 Основ описывается не родовое понятие предмета доказывания, а предмет обвинения. (Указ.раб. С. 257). Отсюда следует, что оперируя набором предписаний, включенных в данную норму, необходимо впредь до изменения законодательства иметь в виду и соответствующие "зеркальные" обстоятельства (событие не является преступлением, оно не совершено лицом и т.д.). См. также Ларин А.М., _ельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс России. Лекции - очерки.

•^Ьек, 1997.-С.89.90.


общее положение о предмете доказывания и составляющих его элементов, подвергается конкретизации и известному преобразованию. Подтверждение этому находим в ст. 392,406, 409 и 415 УПК РСФСР.

В теории доказательств спорным остается вопрос о том, входит ли в предмет доказывания, наряду с обстоятельствами, характеризующими событие как преступление, совершенное определенным лицом, также и промежуточные (доказательственные) факты, на основе которых строится умозаключение о существовании этих обстоятельств. Хотя конечной целью доказывания является установление фактов, имеющих правовое значение (ст. 68 УПК РСФСР), нет сомнения в том, что и промежуточные факты должны быть доказаны. Поэтому правомерно включать их в предмет доказывания, как это делают многие исследователи. Учитывая изоморфизм философского (предмет познания) и процессуального (предмет доказывания) понятий, следует согласиться и с тем, что в предмет познания надлежит включать не только факты, составляющие конечную цель доказывания, но и промежуточные факты, с помощью которых первые устанавливаются'. Оговоримся, что в этом случае речь идет о предмете доказывания по конкретному делу (об этом далее будут сказано более подробно).

Определенную трудность для формирования предмета доказывания по конкретному делу представляет то, что круг обстоятельств, имеющих правовое значение, определен в уголовно-процессуальном законе в самом общем виде (ст. 68 УПК РСФСР). Это придает познавательной деятельности следователя и суда отчетливо выраженный поисковый, избирательный характер: исследуя событие, оставшееся в прошлом, эти лица распознают в нем и фиксируют в материалах дела лишь те стороны, свойства и отношения, которые соответствуют гипотетическому (на первых порах с весьма неопределенными границами) образу события, сформировавшемуся в сознании субъекта на основе требований закона, причем общие предписания ст.68 УПК дополняются конкретными признаками деяния (или нескольких возможных деяний), содержащимися в нормах уголовного закона. При некотором усилении акцента на субъективный момент получается, что предмет доказывания - это не совокупность объективно существующих обстоятельств деяния, а нечто, существующее в сфере сознания. По-видимому, этим объясняется утверждение В.Д. Арсеньева о том, что понятие предмета познания в гносеологии и предмета доказывания в уголовном процессе не совпадают.

2 Давлетов А.А. Указ.раб. - С. 99.


По мнению автора - предмет доказывания - это данные о реальных обстоятельствах происшедшего события, на установление которого направлена доказательственная деятельность по уголовному делу, т.е. информация о них, которой располагают следователь и суд'. Однако фактические данные, информация - это содержание доказательств, отражение объективно существующих фактов. При такой трактовке предмета доказывания он неизбежно сливается с комплексом доказательств, собранных по делу, что лишает данное понятие присущей ему объективной основы, смешивает отражаемое и отражение2.

Не меняет дела ссылка автора на то, что в понятие доказательства входит и материальный носитель информации, который не относится к понятию предмета доказывания3. Поскольку содержание - ведущий признак доказательства - налицо неправомерное отождествление доказательства и предмета доказывания, неоднократно ранее подвергавшееся справедливой критике.

На наш взгляд, преодоление трудностей в определении предмета доказывания, связанных с объективно-субъективным характером данного понятия, возможно не путем разведения его с понятием предмета познания, а в подчеркивании их однозначности и взаимосоответствия. Предмет доказывания есть специфическое процессуальное обозначение предмета познания по уголовному делу. Это такие объективно существующие свойства и связи, т.е. фактические обстоятельства исследуемого события, которые имеют правовое значение, характеризуют его как общественно опасное и уголовно наказуемое деяние, а лицо, совершившее деяние - как виновное. Установление таких сторон события соответствует познавательной потребности общества, ибо позволяет применить соответствующие нормы права и достичь цели судопроизводства. И тот факт, что распознание, выявление и фиксация этих обстоятельств происходит на основе предписаний закона и их идеального гипотетического образа, возникающего в сознании познающего субъекта - не устраняет их объективного характера.

Арсеньев В.Д. К вопросу о предмете и объекте доказывания по уголовным делам // Проблемы доказательственной деятельности по уголовным делам. Красноярск: КГУ, 1987. - С. 24, 26.

Доказательствам, как отражению фактов действительности, посвящен сле-дующий раздел работы.

'Арсеньев В.Д. Указ. соч. - С. 26.


На основе такого представления правомерно говорить о трех различных уровнях предмета доказывания.

Первый выступает как его обобщенная нормативная модель, структура и содержание которой обрисованы в ст. 68 УПК РСФСР и в нормах общей части уголовного закона. Здесь круг подлежащих отражению обстоятельств определен в виде схемы, доступной детальному теоретическому анализу, но свободной от признаков конкретного преступления. Такой уровень понятия крайне важен для определения общих целей доказывания, принципа всесторонности исследования обстоятельств дела.

Второй уровень понятия определяется на уровне норм особенной части уголовного закона, в которых сформулированы юридические признаки конкретного уголовно-наказуемого деяния, охватывающие его объективную сторону, объект, субъективную сторону и субъект. Такое представление о предмете доказывания служит одним из оснований разработки криминалистической характеристики и методик расследований отдельных видов преступлений - краж, убийств и т.д., правильной организации работы по расследованию преступлений определенных категорий'.

Третий уровень понятия определяется путем конкретизации его с учетом обстоятельств совершения отдельного преступления. Требования закона относительно обстоятельств совершения кражи, грабежа, убийства и т.д. "проецируются" на обстоятельства конкретного дела, приобретая индивидуальные, неповторимые черты. В такой обрисовке предмет доказывания становится для следователя, суда программой исследования обстоятельств дела, гарантией против его односторонности и неполноты. В этом случае он охватывает не только главный, но и доказательственные факты. Но каждое из рассмотренных представлений хотя и на разных уровнях: общего и особенного, отдельного (единичного) обозначает совокупность определенных фактов, реальных явлений действительности, составляющих цель познавательной деятельности, и никак не может быть сведено к информации об этих фактах.

Помимо рассмотренных выше видов предмета доказывания, сориентированных на окончательные процессуальные решения, можно выделить разновидности, связанные с промежуточными процессуальны

' Сходного взгляда придерживается Н.П. Кузнецов. См. Кокорев Л.Д., Кузнецов Н.П. Уголовный процесс: доказательства и доказывание. Воронеж:

ВГУ, 1995.-С.55.56.


ми решениями. Очевидно, что круг фактов, которые надо установить для принятия решения о возбуждении уголовного дела (ст. 109 УПК), привлечении в качестве обвиняемого (ст. 143 УПК), применении меры пресечения (ст. 89 УПК) существенно различен в каждом из этих случаев. Правомерно вести речь и об особом круге обстоятельств, которые должны быть установлены при принятии решений о производстве отдельных следственных действий, и которые выступают основаниями решения. Но и при принятии такого итогового процессуального решения, как решение о прекращении дела, модификации предмета доказывания оказываются весьма многообразными: они обусловлены различным характером оснований прекращения (ст. 5-9, 208, 406, 410 УПК), которые также должны быть установлены посредством доказывания.

2. Продолжаются дискуссии относительно сущности пределов доказывания. Справедливо отмечается, что это - наименее устоявшееся понятие теории доказательств. Действительно, исследователями предложено немало определений пределов доказывания; некоторые из них, на наш взгляд, не выражают существо данного понятия и фактически имеют в виду другие процессуальные явления.

Иногда пределы доказывания связывают с глубиной познания, т.е. необходимой степенью конкретизации обстоятельств, подлежащих до-казыванию. Например, к пределам доказывания относят определение объема действий, образующих конкретное преступление, детализацию иных обстоятельств, входящих в предмет доказывания, в т.ч. круга условий, способствующих совершению преступления и т.д.'. С таким представлением согласиться нельзя. Конкретизировать обстоятельства, подлежащие доказыванию применительно к условиям отдельного преступления, действительно необходимо, поскольку в законе (ст. 68 УПК) они изложены в виде общей схемы. Но, как говорилось раньше, в этом случае речь идет об уточнении предмета доказывания на уровне, относящемся к конкретному преступлению, а вовсе не о пределах доказывания.

Нельзя видеть пределы доказывания и в тех ограничениях, которые закон устанавливает для собирания, проверки и оценки доказательств

Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуального доказывания. Казань, •"6. - С.65-67; Зеленецкий B.C., Колтунов Г.С. Пределы исследования предмета доказывания в советском уголовном процессе // Проблемы социалистической законности. Вып. 10. Харьков, 1982. -С.67-69.


на отдельных стадиях процесса (например в стадии предания суду) '. В этом случае речь идет об особенностях режима доказывания, продиктованных ограниченными познавательными задачами, решаемыми в данной стадии. Но и в условиях ограниченного режима доказывания его пределы могут быть разными - более или менее широкими.

В отличие от предмета доказывания пределы доказывания не получили в законе достаточной регламентации. Однако этот факт, как и отсутствие единого научного определения данного понятия, не должен служить основанием к отказу от дальнейшей его разработки, как якобы, бесперспективной2.

Полагаем, что понятие пределов доказывания обладает немалой научной ценностью и, как будет показано ниже, большой практической значимостью. В литературе правильно подчеркивается, что данное понятие предопределено и обусловлено понятием предмета доказывания, и соотносится с ним как средство с целью, но в то же время имеет и самостоятельное содержание. Важно подчеркнуть его многогранность (отсюда и множество конкурирующих между собой определений). В самом общем виде можно считать, что пределы доказывания - это границы познавательной деятельности следователя и суда, определяемые моментом, когда цель доказывания оказывается достигнутой, т.е. когда с необходимой степенью надежности (вероятно либо достоверно) установлены подлежащие доказыванию обстоятельства. В этот момент до-казывание прекращается, ибо необходимость в нем отпадает. Оно может быть продолжено либо для решения более сложных познавательных задач (например, для решения вопроса о наличии оснований для окончания следствия, после того, как лицу предъявлено обвинение) либо в другой стадии процесса, где возникают иные познавательные задачи и соответствующий им режим доказывания.

3. Для определения момента достижения пределов доказывания используются различные критерии.

Так, под пределами доказывания понимают необходимую и достаточную совокупность доказательств, которая будучи собранной по делу

' Нуркаева М.К. Специфика пределов доказывания в распорядительном заседании в стадии предания обвиняемого суду // Проблемы доказательственной деятельности по уголовным делам. - С. 90.

2 Такова позиция В.А.Банина. См. к вопросу о предмете и пределах доказывания в советском уголовном процессе // Проблемы доказательственной деятельности. - С. 22.


обеспечивает его правильное разрешение путем установления обстоятельств, подлежащих доказывайте'. Здесь критерием достижения пределов доказывания выступает количественный результат доказывания, т.е. объем доказательств, который должен быть достаточным для того, чтобы не оставить неисследованным каждый элемент предмета доказывания, и необходимым для того, чтобы доказываемый факт был установлен надежно. Другие авторы определяют пределы доказывания как границы сбора, исследования и оценки доказательственного материала, проверки имеющихся версий2. В таком представлении пределы доказывания также определяются объемом работы, которую необходимо проделать для установления нужных обстоятельств, с той лишь разницей, что акцент делается не на результате познавательной деятельности, а на путях, ведущих к нему - комплексе процессуальных действий, имеющих целью сбор, исследование и оценку доказательств.

Пределы доказывания трактуют и как степень доказанности обстоятельств, подлежащих установлению, достаточную для построения выводов разных степеней вероятности или обоснования достоверности3. Здесь в основу определения положен качественный аспект понятия -достигнутое в результате доказывания знание об искомых обстоятельствах (вероятное или достоверное).

Вряд ли есть основания считать одно определение лучше другого либо находить между ними существенные противоречия, ибо каждое из них с разных сторон раскрывает понятие пределов доказывания. Поэтому правомерны определения, объединяющие рассмотренные выше представления4.

' Алексеев Н.С. Доказывание и его предмет в советском уголовном процессе // Актуальные проблемы советского государства и права в период строительства коммунизма. Л., 1967. - С. 446; Теория доказательств... С. 187.   —

2 Ульянова Л.Т. Оценка доказательств судом первой инстанции. М., 1959. -С. 23; Танасевич В.Г. Пределы и предмет доказывания по уголовному делу // Практика применения нового уголовно-процессуального законодательства. М., 1962. - С.37.

Карнеева Л.М. Доказательства в советском уголовном процессе. Волгоград, 1988.-С. 16-18.

Фаткуллин Ф.Н. Указ. раб. - С. 65-67; Проблемы доказательств в советском уголовном процессе. Воронеж, 1978. - С. 92-94; Панарин В.Я. Производ-Grao по гражданскому иску при расследовании уголовного дела. Воронеж, 1978. ~ v- 71.


4. Утверждения о неопределенности понятия "пределы доказывания" и о нецелесообразности его дальнейшей научной разработки мотивируют тем, что значение пределов доказывания не отличается от правил об относимости доказательств'. Согласиться с этим нельзя, ибо суждение об относимости полученных доказательств само по себе не означает, что собрана достаточная для обоснования вывода их совокупность, т.е. выполнены требования, раскрывающие смысл пределов доказывания.

Наряду с понятием предмета доказывания научное понятие пределов доказывания служит важнейшей характеристикой познавательной деятельности следователя и судьи, придавая ей целеустремленность и освобождая указанных лиц от ненужной работы. Оно позволяет ясно представить себе различия в характере выводов об искомых обстоятельствах, которые делаются на разных этапах процесса. Главное же - исследование пределов доказывания требует углубленного анализа логики доказывания, овладения приемами построения различных по характеру комплексов доказательств, обеспечивающих надежность выводов следователя и суда. Без этого невозможно преодолеть широко распространенную в следственной и судебной практике тенденцию к сужению пределов доказывания, попытки компенсировать пробелы исследования за счет разного рода упрощенческих стереотипов доказывания2.

4. ПОНЯТИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В СВЕТЕ ТЕОРИИ ОТРАЖЕНИЯ

1. Попытаемся рассмотреть в свете теории отражения спорные вопросы, связанные с определением доказательства, и на этой основе высказать суждения, направленные на унификацию некоторых научных представлений. В настоящее время почти не встречается утверждений о том, что доказательства - это факты объективной действительности, "те же совершающиеся в жизни явления, те же вещи, те же люди"3, "... их физиологическое и психическое состояние..., а также явления природы

' Банин В.А. Указ. раб. - С. 21.

2 Об этом см. раздел 6 настоящей работы.

3 Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. 3-е изд. М.: Госюриздат, 1950. - С. 223.


и события, не зависящие от воли людей"'. Как это показано В.Я- Дороховым и другими авторами, реальные явления действительности не могут фигурировать в материалах дела в качестве доказательств, ибо в мышлении следователя, судьи существуют и взаимодействуют не вещи, а их образы2.

Подтверждением этому служит и анализ процесса формирования доказательств. Важно подчеркнуть, что данный процесс характеризуется многократным отражением события, составляющего предмет исследования: сначала оно отражается в окружающем мире, оставляя в нем материальные (место происшествия, предметы, телесные повреждения и др.) и идеальные (память участников события) следы, затем эти следы воспринимаются субъектом доказывания (следователем, судом), отражаются его сознанием и объективизируются в материалах дела, превращаясь в доказательства в уголовно-процессуальном смысле. Именно в процессе "вторичного отражения" формируются доказательства, как фактические данные, запечатленные в предусмотренной законом процессуальной форме3.

Любой отражательный процесс, представляя собой воспроизведение до определенной степени полноты и точности и в иной форме объекта, существующего вне сознания познающего субъекта, сопровождается преобразованием отражаемого объекта4.

Представляется бесспорным, что в процессе формирования доказательства также происходит преобразование оригинала: реально существующие объекты и устные сообщения трансформируются в идеальный объект - познавательный образ, который сохраняется затем путем преобразования его в протокольную запись или иную надежную форму сохранения информации. Здесь в полной мере действует характеристика различия между психическим отражением и отражаемым, согласно которой чувственное представление не есть существующая вне нас действительность, а только образ этой действительности.

Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М.: Госюриздат, 1962. ~ С. 132.

г Теория доказательств в советском уголовном процессе. 2-е изд. М.: Юрид лит., 1973. С. 207.

Подробнее см. Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981. - С. 3-18; Он же. Собирание доказательств советском уголовном процессе. Саратов: СГУ, 1986. -С. 7-20.

1974 Г")^" пв гносеологические и логические основы науки. М.: Мысль,


2. Воспроизведение оригинала в иной форме - закономерность отражения при собирании любых доказательств, хотя по отношению к отдельным из них она проявляется с разной степенью очевидности. Например, вполне наглядно преобразование фактических данных при осмотре места происшествия, следственном эксперименте и некоторых других следственных действиях: восприятие физических признаков и состояний материальных объектов формирует в сознании следователя, судьи познавательный образ, который трансформируется затем в протокольное описание. В ходе допроса образ, хранившийся в памяти допрашиваемого, объективируется и оформляется с помощью устной речи. Восприятие речи формирует познавательный образ на этот раз в сознании следователя, судьи, после чего он также объективируется допрашиваемым в протокольном описании. Аналогичные преобразования нетрудно обнаружить при анализе процесса получения заключения эксперта. Иначе, на первый взгляд, обстоит дело с получением вещественных доказательств, когда отражаемый объект сохраняется в том виде, каким он стал, испытав воздействие исследуемого события. В действительности же рассматриваемая закономерность распространяется и на эти объекты: субъект доказывания, наряду с приобщением самого объекта, выделяет внешнюю среду и условия, в которых он был обнаружен, а также собственные признаки и свойства объекта, имеющие доказательственную ценность, и фиксирует эти данные в протоколе. В результате этого материальный объект оказывается "преобразованным" в систему суждений, зафиксированных в знаковой форме, без которых он утратил бы свое доказательственное значение'. Данные соображения в определенной части относятся и к приобщению документов: оно нередко сопровождается исследованием и фиксацией обстоятельств изготовления и получения документа, уточнением его смысла, выявлением скрытых свойств путем проведения экспертизы и т.д. В результате этого содержание документа может восприниматься существенно иным, чем при непосредственном ознакомлении с ним.

В свете сказанного представляется очевидным, что даже непосредственно воспринимаемые следы события, реально существующие явления: место происшествия и его отдельные элементы (труп, повреждения на нем, орудия преступления), помещения и хранящиеся в них предме-

' Эйсман А.А. Заключение эксперта. Структура и научное обоснование. М.: Юрид. лит., 1967. - С. 135; Дорохов В.Я. Природа вещественных доказательств//Сов, гос. и право, 1971. N 10. -С. 111.


ты тело человека, документы и тому подобное в процессе формирования доказательств подвергаются преобразованию, а информация, заключенная в следах, при переносе ее в материалы дела меняет свою первоначальную форму. Еще более многократному преобразованию подвергаются явления действительности, воспринимавшиеся будущими свидетелями, обвиняемыми, подозреваемыми: сначала они трансформируются в образы памяти, затем (на допросе) - в устные сообщения.и, наконец, в протокольную запись.

3. Эти соображения еще раз говорят о том, что доказательства ни при каких условиях не могут трактоваться как факты объективной действительности. Подобный взгляд не только противоречит реальному содержанию доказывания как отражения, но и приводит к смешению таких важных понятий теории доказательств, как предмет доказывания и доказательство. Отражательные процессы, сопровождающие собирание доказательств, состоят в переносе информации (сведений) со следов события в материалы уголовного дела. Поэтому следует согласиться с теми авторами, которые трактуют "фактические данные" как сведения о подлежащих доказыванию обстоятельствах дела.

При таком положении представляется неточной позиция В.З. Лукашевича, считающего доказательствами те реальные факты действительности, которые непосредственно воспринимаются следователем и судьями'. Анализируя это суждение, Ф.Н. Фаткуллин правильно замечает, что одни из таких явлений (следы, пулевое отверстие на теле убитого и т.д.) сохраняются в материалах дела лишь в виде протокольных описаний, слепков, фотоснимков, т.е. в виде сведений, а другие, хотя и продолжают существовать к моменту доказывания (шрамы на лице потерпевшего, состояние и профиль дороги, техническое состояние автомашины и т.п.), реально находятся вне уголовного дела, в котором имеются лишь их описания, схемы и т.д., т.е. также сведения об этих фактах2.

В то же время Ф.Н. Фаткуллин считает, что в случае приобщения к делу предметов, сохранивших на себе следы преступления, доказательством станет реальный факт действительности (например, рубаха потерпевшего со следами крови, часть филенки двери с пробоинами3).

Лукашевич В.З. О понятии доказательства в советском уголовном процессе// Правоведение, 1963. N 1. - С. 114-118.

Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуального доказывания. 2-е изд. Казань: КГУ, 1976.-С. 113-114.

3 Фаткуллин Ф. Указ. раб. - С. 114, 115.


С таким утверждением трудно согласиться. Существование вещественного доказательства - это действительно реальный факт. Однако доказательственную ценность имеет не этот факт сам по себе, а информация, носителем которой служит предмет, и обстановка, в которой он находился. Такое суждение в полной мере согласуется с современными представлениями о различных формах существования информации, в том числе и в материальных объектах'. Кроме того, как отмечалось ранее, материальные объекты также "преобразуются" при их отображении в систему суждений, в протокольное описание. Сам по себе предмет, без отражения места и условий его обнаружения, отличительных признаков и так далее, доказательственной ценности не имеет. И в этом случае доказательством является не реальный факт действительности, а его отражение в материалах дела.

4. Ряд ученых к числу фактических данных относят не только сведения об обстоятельствах, подлежащих доказыванию, но также и доказательственные (промежуточные) факты. Так, по мнению Ф.Н. Фаткул-лина, доброкачественные сведения об обстоятельствах дела, отражая явления реального мира, тоже имеют относительно самостоятельную доказательственную природу. На базе таких сведений следователем (судьей, прокурором) создается образ (модель) соответствующего факта объективной действительности. Недопустимо отождествление такой модели с самими реальными фактами. В то же время, выявляя посредством таких образов содержание исследуемых фактов объективной действительности, субъекты доказывания ощущают себя в мире этих фактов, говорят об установлении самих исследуемых фактов. Поэтому изображения (модели) реальных фактов, полученные на основе конкретных и доброкачественных сведений о них, обычно именуются фактами, установленными по делу2. П.С. Элькинд также полагает, что понятие "факт" охватывает и факты, образующие предмет доказывания, и промежуточные факты, при помощи которых предмет доказывания познается. Доказательственные факты выступают косвенными доказательствами при установлении искомого факта3. В этом же смысле С.А. Альперт называет доказательствами такие факты, как нахождение

' Урсул Д. Информация. Методологические аспекты. М.: Мысль, 1971. - С. 146-156; Он же. Отражение и информация. М.: Мысль, 1973. - С. 57.

2 Фаткуллин Ф.Н. Указ. раб. - С. 106, 107.

3 Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Элькинд П.С. Проблемы доказательств в советском уголовном процессе. Воронеж: ВГУ, 1978. - С. 100, 101.


обвиняемого в том месте, где вскоре был обнаружен труп потерпевшего, наличие у обвиняемого вещей, принадлежащих убитому', а Е-А. Матвиенко считает доказательствами по делу об убийстве факт неприязненных отношений, факт угрозы убийством, приискания оружия и т.п.2.

Против подобной трактовки выступают исследователи, ограничивающие понятие фактических данных только сведениями о фактах, подлежащих установлению. Так, по мысли В.Я. Дорохова, "доказательствами в уголовном процессе нельзя называть ни факты, входящие в предмет доказывания, ни побочные факты"3. Исходя из того, что в самом общем виде факт - это объективная реальность, существующая независимо от человека, Л.М. Карнеева замечает, что понимание доказательств в качестве сведений о фактах исключает их толкование в качестве фактов. Факт, фигурирующий в логическом доказательстве, - это знание, выведенное на основании сведений о фактах (доказательств), которое нельзя путать с самими доказательствами4. Точку зрения Л.М. Карнее-вой разделяет М.М. Михеенко5.

Представляется, что позиции названных авторов не столь уж далеки друг от друга. Расхождения во взглядах обусловлены, на наш взгляд, различным смыслом, вкладываемым в термин "факт", неоднозначной трактовкой соотношения "процессуального" и "логического" доказывания.

В теоретическом смысле термин "факт" нередко трактуется как фрагмент объективной действительности, "действительное, реально существующее, невымышленное событие"*, "нечто реальное, в противоположность вымышленному"7. Однако это лишь одно из значений данного понятия. Не менее важным (а в аспекте теории доказательств, на наш взгляд, более важным) является второе его значение: "синоним понятия истина"8, "знание, достоверность которого доказана"9. Б.М. Кедров понимает под фактом "дискретный кусок действительности, установлен-

' Советский уголовный процесс. Киев: Вища школа, 1983. - С. 116, 117.

2 Уголовный процесс БССР. Минск: Вышейшая школа, 1979. - С. 129,130.

3 Теория доказательств... - С.242.

4 Советский уголовный процесс. М.: Акад- МВД ССР, 1982. - С. 120,121.

5 Михеенко М.М. Доказывание в советском уголовном судопроизводстве. Киев:

Вища школа, 1983. - С. 80, 81.

Кедров Б.М. Типы противоречий в развитии естествознания. М.: Наука, 1965.

" С.635.

7 Кондаков Н.И. Логический словарь - справочник. М.: Наука, 1976. - С. 712 Там же.-С. 712. Советский энциклопедический словарь. М-: Сов. энциклопедия, 1980. - С. 1408.


ный человеком, познанный им", чем подчеркивает преобразованность реального явления, ставшего фактом'. По мнению В.А. Штоффа, термин "факт" обозначает не только фрагмент действительности, но и особого рода эмпирические высказывания или предложения (фактофикси-рующие предложения), в которых описываются подлинные события или явления2. Недопустимость отождествления понятия "факт" с объективной реальностью подчеркивает В.Ф. Кузьмин. Он отмечает, что констатация факта- это прежде всего форма отражения человеческим сознанием реальной действительности. Факт - элемент знания, единство объективного и субъективного3.

Таким образом, факт следует трактовать как продукт познавательной деятельности, знание, достоверность которого доказана. Думается, что при такой трактовке рассматриваемого термина нет никаких оснований выводить доказательственные факты за пределы понятия "фактические данные", ибо на основе их логического обобщения, т.е. в процессе косвенного доказывания, следователь или суд могут установить обстоятельства, образующие предмет уголовно-процессуального познания. Налицо существенный признак доказательства (ч. 1 ст. 69 УПК).

5. В последние годы мысль о том, что доказательственные факты -это не сама объективная действительность, а знание о ней, сформировавшееся на основе сведений об этих фактах, которые (сведения, а не факты действительности) и являются доказательствами, высказывается многими процессуалистами4.

Исключение подобных фактов из понятия доказательств можно было бы обосновать тем, что оперирование достоверными сведениями, т.е. аргументами-посылками не представляет собой процессуального доказывания, так как является мыслительной деятельностью, присущей любой форме человеческого познания. Однако попытки исключить мыслительную деятельность из доказывания (равно как и ограничить дока-зывание только мыслительной деятельностью) не получили поддержки в теории доказательств5. Как уже отмечалось, вряд ли можно согласиться с тем, что в уголовном судопроизводстве, наряду с "процессуальным

' Кедров Б.М. Указ. раб. - С. 25.

2 Штофф В.А. Проблемы методологии научного познания. М.: Высшая школа, 1978.-С. 136, 137.

3 Кузьмин В.Ф. Объективное и субъективное. М.: Мысль, 1976. - С. 142,143, 145,149.

4 См. например, Кокорев Л.Д., Кузнецов Н.П. Указ. раб. - С. 111.

5 Теория доказательств... -С. 291-298; Арсеньев В.Д. Вопросы общей теории судебных доказательств. М.: Юрид-лит., 1964. -С. 12-14; Фаткуллин Ф.Н. Указ. вдб.-С. 16-22,105.


показыванием" и за его пределами, существует "логическое доказыва-ние", которое сводится лишь к оперированию доказательственными фактами, к обоснованию конечных выводов. Практическая и мыслительная деятельность в процессе доказывания неотделимы друг от друга точно так же, как познавательная и удостоверительная стороны доказывания образуют неразрывное единство. Следовательно, оперирование доказательственными фактами в целях выведения из них заключения о предмете доказывания - это тоже доказывание, хотя на первый план здесь выступает логическая, мыслительная деятельность. Сказанное не устраняет различий между доказательствами-сведениями и доказательственными фактами. Эти различия касаются целей использования доказательств и уровней доказывания.

Как известно, философская наука выделяет в познавательной деятельности людей эмпирический и теоретический уровни, различающиеся спецификой применяемых методов познания и глубиной проникновения в сущность познаваемого. По мнению ряда процессуалистов и криминалистов, подобные уровни могут быть выделены и в доказыва-нии, представляющем специфическую процессуальную форму познания в судопроизводстве.

На чувственно-практическом уровне доказывания, путем непосредственного контакта с носителями информации, следователем (судом) осуществляется получение, проверка и оценка доказательств - сведений о фактах в целях достоверного установления отдельных обстоятельств, подлежащих доказывайте.

При переходе доказывания на уровень, обеспечивающий познание явлений, недоступных чувственному восприятию (рационально-заключительный, логический), на первый план выступают приемы опосредованного познания. Здесь доказывание состоит в оперировании аргументами, доказательственными фактами в целях построения логически обоснованных выводов об искомых фактах, т.е. о предмете доказывания.

Следует подчеркнуть, что выделение данных уровней не расщепляет единую познавательную деятельность - доказывание - на две самостоятельные и автономные части. В то же время становится ясным, что основной элемент содержания доказательств - фактические данные - меняет свое содержание по мере углубления уголовно-процессуального познания от явления к сущности.

6. Продолжает оставаться дискуссионным вопрос о соотношении:

фактических данных (ч. 1 ст. 69 УПК) и показаний, заключений экспер-та. вещественных доказательств, протоколов, иных документов (ч.2 ст. 69


УПК). Критикуя позицию сторонников двойственного понимания доказательств, Ф.Н.Фаткуллин исходит из того, что доказательства - это только фактические данные (т.е. сведения о фактах и доказательственные факты). Показания допрошенных лиц, заключения экспертов, вещественные доказательства, протоколы следственных и судебных действий и документы именуются им (как и некоторыми другими авторами) источниками доказательств, которые, таким образом, исключаются из понятия доказательства'. Последовательно разграничивают доказательства (ч. 1 ст. 69 УПК) и источники доказательства (ч. 2 ст. 69 УПК) Л.М. Карнеева, М.М. Михеенко, Е.А. Матвиенко. Еще раньше аналогичные суждения высказывали М.А. Чельцов, Б.А. Галкин, Ф.М. Ку-дин и другие авторы2.

В то же время М.С. Строгович, А.И. Трусов, Р.Л. Рахунов, В.Д. Ар-сеньев, П.А. Лупинская, А.М. Ларин, Н.П. Кузнецов и другие авторы поддерживают концепцию, согласно которой показания, заключения, вещественные доказательства, протоколы и документы (независимо от того, именуют ли их источниками доказательств, средствами доказыва-ния или как-то иначе) входят наряду с фактическими данными в общее понятие доказательства3. Подобный взгляд представляется убедительным.

Широкое признание в теории доказательств (в том числе и среда противников включения "источников" в понятие доказательств)4 получило представление о том, что показания, заключения, вещественные доказательства, протоколы и иные документы - это та процессуальная форма, в которой сохраняются и используются фактические данные, полученные следователем или судом. Считая такое представление правильным, нельзя не придти к выводу о невозможности отделения "фактических данных", составляющих содержание доказательства, от "источника", т.е. его формы.

' Фаткуллин Ф.Н. Указ. раб. - С. 99, 118, 129.

2 В своей новой работе термина "источники доказательств" применительно к ч. 2 ст. 69 УПК, придерживается и А.М. Ларин (см. Уголовный процесс России...-С. 87).

3 См. Проблемы доказательств...- С. 97, 98; Уголовно-процессуальное право. Учебник для ВУЗов. М.: Юристь, 1997. - С. 141; Уголовный процесс России... - С. 87; Уголовный процесс: доказательства и показывание... - С. 114 и др

4 Фаткуллин Ф.Н. Указ. раб. - С. 127.


В современной философской науке не вызывает сомнений мысль о том, что в любом явлении, объекте соотношение содержания и формы выражается в их единстве, причем форма есть способ выражения содержания. Применительно к понятию доказательства это означает, что фактические данные, если они не облечены в требуемую законом форму, не могут считаться доказательством по делу. С другой стороны, показания, протоколы, документы могут считаться доказательством лишь при условии, что они содержат информацию о существенных обстоятельствах дела. Эта мысль удачно выражена в ст. 83,87,88 УПК РСФСР, называющих предметы, протоколы и документы, если они могут служить средствами установления обстоятельств дела, доказательствами. В противоположность этому УПК Украины, Киргизии, Азербайджана и Узбекистана упоминают в соответствующих случаях об источниках доказательств. При таком положении исключение "источника" из понятия доказательства может означать лишь, что доказательствами служит информация, хранящаяся в памяти людей и на предметах материального мира, независимо от того, извлечена ли она субъектом доказы-вания из следов события и облечена ли в надлежащую форму или нет. Однако подобное представление противоречит прямым указаниям закона (ч. 1 ст. 69 УПК) и бесспорному, на наш взгляд, положению о том, что формирование доказательства завершается в тот момент, когда фактические данные приобретают форму показаний, заключений, протоколов и т.д. Поэтому "источники" так же неотделимы от фактических данных, как форма от содержания. Единое понятие доказательства раскрывается со стороны формы и со стороны содержания.

Выделение "источников" в самостоятельное правовое явление часто мотивируется необходимостью изучения и учета тех особенностей носителей информации и способов ее сохранения, которые влияют на допустимость и достоверность доказательств'. Указывается так же, что включение "источников" в понятие доказательств может привести к подмене конкретных сведений, ссылками на свидетелей, экспертов и т.д., как это бывает в практике. Думается, однако, что повышение внимания к определению допустимости и достоверности показаний, заключений и т.д., равно как и устранение ошибок практики при обосновании процессуальных решений, на что справедливо указывают авторы, не будет затруднено, если рассматривать "источники" как форму соответствующих доказательств, неотделимую от фактических данных.

' См. Фаткуллин Ф.Н. Указ. раб. - С. 124-128.


7. Следует заметить, что сам термин "источник доказательств" небезупречен как с логической, так и с гносеологической точек зрения.

По этимологическому смыслу "источник - это то, что дает начало чему-нибудь, откуда исходит что-нибудь"'. Логично утверждать, что источник какого-либо явления не может быть элементом, частью этого явления, а должен находиться вне его. Как заметил С.В. Курылев, "никто не объяснил, почему процессуальная теория должна отступать от этого смысла, называть источником не свидетеля, из которого "истекает" показание, а само показание, из которого ничего не "истекает"2. "Ни теоретически, ни практически, - пишет В.Д. Арсеньев, - невозможно отделить сведения о фактах от показаний свидетелей, документов и других средств, в которых они содержатся"3.

Исходя из таких представлений, С.В. Курылев называет источниками доказательств свидетелей и иных лиц, от которых исходят сведения о фактах, имеющих значение для дела, и материальные предметы, несущие информацию. В.Я. Дорохов ограничивает круг источников доказательств только лицами: свидетелями, потерпевшими, обвиняемыми, подозреваемыми, экспертами, а также следователями и понятыми (при получении вещественных доказательств)4. Сходные суждения об источниках доказательств высказаны В.Д. Арсеньевым, который относит к ним лиц, а также документы, место обнаружения и изъятия вещественных доказательств. Независимо от того, насколько точны эти представления, они несомненно, свидетельствуют о спорности, неясности термина "источник доказательств".

Недостаток рассматриваемого понятия выявляется и при анализе его с познавательной точки зрения. По мнению Ф.Н. Фаткуллина, "судебные доказательств добываются и используются посредством определенных источников"5. Об извлечении фактов из источников доказательств говорил в сове время М.А. Чельцов'. Такие суждения могли бы считаться правильными при условии, что "источники доказательств" существовали до начала познавательного процесса. Однако в действительности

' Ожегов С.И. Словарь русского языка. 15-е изд. М.: Русс. яз., 1984. - С. 229.

2 Курылев С.В. Основы теории доказывания в советском правосудии. Минск:

БГУ, 1969.-С. 156.

3 Арсеньев В.Д. Указ. раб. - С. 83. Теория доказательств... - С. 213, 214. 5 Фаткуллин Ф.Н. Указ. раб. - С. 100. « Чельцов М.А. Указ. раб. - С. 148.


все обстоит как раз наоборот. Приступая к доказыванию, следователь не располагает "источниками доказательств", ибо показания, заключения, протоколы и даже вещественные доказательств еще не существуют. Поэтому он не извлекает фактических данных из "источника", а. наоборот, создает "источники доказательств" путем преобразования получаемых сведений в надлежащую процессуальную форму. В этой форме доказательства подвергаются проверке, оценке и использованию для установления доказательственных фактов.

Следует прийти к выводу, что термин "источник доказательств" не способствует уяснению сущности доказательств по уголовному делу. Более предпочтительным является известный процессуальной науке термин "виды доказательств", способный отразить различия как в способах сохранения и передачи фактических данных, так и в процессуальном положении носителя доказательственной информации'.

8. Итак, доказательство представляет собой неразрывное единство содержания (фактические данные, т.е. сведения о фактах, подлежащих установлению), и формы (показания, заключения экспертов, вещественные доказательства и документы).

Однако в последнее время наблюдается попытка переосмыслить понятие доказательства, сделав акцент на его форме, в ущерб содержанию. Так, по мнению С.А. Пашина "доказательствами служат процессуально оформленные сообщения, а также документы или другие предметы, которые правомерно использовать в судопроизводстве для установления фактов, учитываемых при вынесении процессуальных решений, в особенности приговоров". По мнению автора все доказательства - суть материалы, под которыми понимаются сообщения, документы или другие предметы, используемые при судопроизводстве2. Вряд ли такое представление является более точным и полным, чем традиционное. В нем отсутствует указание на весьма существенное свойство доказательства - его относимость, т.е. связь доказательства с предметом доказывания (не любые сообщения являются доказательствами, а лишь такие, которые указывают на обстоятельства, подлежащие доказыванию). Нет в нем и четкого указания на способ получения доказатель-сгв^ ("процессуально оформленными" могут быть и сообщения, полу-

См. Уголовно-процессуальное право... - С. 141; Уголовный процесс доказательства и доказывание... - С. 164.

Состязательное правосудие, вып. I ч. 2... - С. 315.


ченные незаконным способом), а главное - не разграничиваются содержание и форма доказательства, присущие любому явлению (сообщения, т.е. сведения, фактические данные, стоят в одном ряду с "документами или другими предметами").

Не представляются убедительными и возражения автора против традиционного определения доказательства, основанные на том, что сведения о фактах "становятся объектом, помещенным в сознание", ибо сведений, информации не существует "помимо воспринимающего и транслирующего субъекта", они "создаются людьми в собственных целях'".

Фактически такое суждение отрицает объективную основу доказательств, каковой является информация, содержащаяся в материальных и идеальных следах исследуемого события. Нам кажется более точным представление о том, что доказательства не существуют изначально в природе, но и не создаются от начала до конца субъектом доказывания. Они формируются в результате восприятия им объективно существующих следов, оставленных событием, преобразования содержащейся в них информации в иную форму (что является закономерным в любом отражательном процессе) и ее закрепления, путем облечения в процессуальную форму. Но познано, отображено может быть то, что существует объективно. Представляется глубоко правильной мысль о том, что любой познавательный акт есть акт отражения, а содержанием его является перенос информации с отражаемой на отражающую систему. Информационный подход в теории доказательств оказывается весьма плодотворным ибо, на наш взгляд, только он может объяснить появление доказательств в уголовном деле.

5. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ УЧАСТНИКАМИ ПРОЦЕССА КАК ЭЛЕМЕНТ ДОКАЗЫВАНИЯ

1. Как известно, начальным элементом процесса доказывания является собирание доказательств. Согласно закону (ст. 70 УПК) оно осуществляется проведением следственных действий, истребованием предметов и документов, принятием доказательств от участников процесса и граждан, требованием о проведении ревизий и документальных проверок. Процедура представления и принятия доказательств не получи-

' Состязательное правосудие, вып. 1 ч. 2... - С. 316.


да в законе достаточной регламентации. Однако в нормах, определяющих процессуальный статус обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, а также защитника, гражданского истца, гражданского ответчика (ст. ст. 46-56 УПК РСФСР) право представления доказательств занимает важное место. Согласно ст. 70 УПК РСФСР этим правом наделены не только перечисленные выше лица, но и их представители, обвинитель, а также любые граждане, предприятия, учреждения, организации. В судебном разбирательстве представлять доказательства могут, кроме того, общественные обвинители и общественные защитники (ст. 250 УПК РСФСР).

Несмотря на интерес процессуальной науки к этому аспекту доказывания, некоторые вопросы представления доказательств остаются не вполне ясными. Требуют уточнения вопросы о юридической природе и субъектах представления доказательств, месте этой деятельности в системе доказывания, круге доказательственных материалов, которые могут быть представлены, стадиях процесса, на которых возможно представление доказательств. Процессуальная наука и практика не выработали еще единой процессуальной формы, обеспечивающей наиболее эффективную реализацию права на представление доказательств.

2. При анализе норм УПК обращают на себя внимание различия в правовой природе представления доказательств указанными выше субъектами уголовного процесса. Представление доказательств подозреваемым, обвиняемым, защитником, потерпевшим, гражданским истцом, гражданским ответчиком, их представителями - это действенная мера реализации правового статуса субъектов доказывания с самостоятельным или представляемым интересом. Именно для отстаивания своих законных интересов', успешного выполнения своих процессуальных

' Если под интересом в социальном смысле следует понимать осознаваемую субъектом потребность, проявляющуюся в его стремлении к определенной пользе, выгоде, в получении всех материальных и иных благ, обладание которыми обеспечивает наиболее благоприятные условия социальной жизнедеятельности, то законный интерес - это такое стремление субъекта к получению указанных благ, которое не противоречит требованиям закона, поддерживается им. Процессуальный интерес - это стремление участника процесса к получению впределенных благ, соответствующее задачам уголовного судопроизводства. Данное понятие пересекается с правами и свободами человека и гражданина, находящимися под защитой Конституции РФ и обеспечиваемыми правосудием (ст. 18 Конституции РФ).


функций эти лица наделены правом представлять доказательства, заявлять ходатайства, участвовать в исследовании доказательств. Реализуя эти права обвиняемый, потерпевший и другие участники получают возможность влиять на направление познавательной деятельности, осуществляемой следователем и судом, вносить свой вклад в установление истины по делу.

Сказанное не опровергается тем, что законный интерес соответствующего участника, хотя и не противоречит законным интересам других участников, но и не совпадает с ними полностью. Это различие обусловлено спецификой процессуальных функций указанных лиц. Так, в случаях, когда виновность обвиняемого бесспорна доказана, его процессуальный интерес направлен на выявление всех смягчающих обстоятельств и данных о возможности смягчения наказания. Процессуальный же интерес потерпевшего направлен на установление всех отягчающих обстоятельств, обоснование размера причиненного ему действиями обвиняемого ущерба.

К этому следует добавить, что при определении законного интереса обвиняемого, как правильно замечает М.С. Строгович, нельзя исходить из заранее принятого мнения по вопросу о виновности обвиняемого. Нельзя основываться на том, что думает о виновности обвиняемого тот или иной участник процесса до решения этого вопроса судом. Законный интерес обвиняемого, по мнению автора в том, чтобы при расследовании и судебном разбирательстве его дела были полно, всесторонне и непредвзято собраны и проверены все доказательства, исследованы все обстоятельства, которые свидетельствуют в пользу обвиняемого, оправдывают его или смягчают его ответственность и чтобы обвиняемому была обеспечена возможность оспаривать обвинение, представить доводы и доказательства в свое оправдание или для смягчения своей ответственности'. Подобно этому законный интерес потерпевшего следует видеть в стремлении к всестороннему исследованию фактов, устанавливающих виновность обвиняемого, полный размер причиненного им ущерба, отягчающие обстоятельства, а также фактов, опровергающих доводы обвиняемого. В целом же линия дохазывания, которой придерживается обвиняемый, обусловлена осуществляемой им функцией защиты, а линия доказывания, осуществляемая потерпевшим обуслов

' Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М.: Наука, 1984.-С.53.


лена функцией обвинения'. Представляя соответствующее доказательство обвиняемый и потерпевший каждый со своих позиций способствуют выяснению подлинных обстоятельств дела и установлению истины. Эти соображения в значительной степени относятся и к таким участникам процесса как подозреваемый, гражданский истец, гражданский ответчик, общественный обвинитель, общественный защитник, их представители: представляя доказательства эти лица реализуют свою уго-ловно-процессуальную функцию.

Закон наделяет правом представления доказательств и обвинителя. Когда обвинителем является прокурор, он реализует свое право на представление доказательств лишь в судебных стадиях процесса (на досу-дебных стадиях он либо осуществляет надзор за процессуальной деятельностью, в том числе за сбором доказательств, либо сам собирает доказательства). Однако при этом его право одновременно выступает и как его обязанность, ибо будучи органом государства, при осуществлении обвинительной деятельности он руководствуется принципами публичности, всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела. В этом - существенное отличие от представления доказательств другими участниками.

Иную правовую природу носит представление доказательств гражданами, предприятиями, учреждениями, организациями. Руководители предприятий, учреждений, организаций направляют доказательства прокурору, следователю и суду обычно по делам о преступлениях, связанных с деятельностью руководимых ими подразделений. Чаще всего такое положение имеет место в стадии возбуждения уголовного дела2. Ру-

' Трактовка функции потерпевшего как обвинения основывается на том, что его законные интересы, нарушенные преступлением, совпадают с государственными интересами борьбы с преступностью; с другой стороны успешная борьба с преступностью предполагает восстановление нарушенных преступлением прав граждан. Учитывая это, менее правильно трактовать функцию потерпевшего лишь как функцию защиты своих интересов, нарушенных преступлением. Подробнее о законном интересе и функции потерпевшего см. Шейфер С.А., Лазарева В.А. Участие потерпевшего и его представителя на предварительном следствии. Куйбышев: КГУ, 1979. - С. 5-11.

Изучением 100 уголовных дел, по которым имело место истребование и представление доказательств, было установлено, что 20 объектов (57% всех "Редставленных) было получено в стадии возбуждения уголовного дела. Это вступившие от органов МВД и других организаций материалы о нарушении "рздил административного надзора, дорожного движения, об уклонении от чения вензаболеваний, о мелких хищениях и т.п.


ководитель, представляя доказательство, выступает не как субъект до-казывания, а лишь как должностное лицо, выполняющее возложенную на него законом служебную обязанность - сообщать органам расследования и суду о совершенном на том или ином предприятии, учреждении преступлении и принимать меры к тому, чтобы виновные были привлечены к законной ответственности'. Такой обязанности, естественно, не несет обвиняемый, потерпевший, гражданский истец и гражданский ответчик.

Что касается представления доказательств гражданами, не участвующими в деле - этим они выполняют свою моральную обязанность и гражданский долг - способствовать органам государства в борьбе с преступностью.

Требует уточнения вопрос - вправе ли представлять доказательства органам расследования, прокурору и суду должностные лица органов дознания, получившие их в процессе оперативно-розыскной деятельности? Уголовно-процессуальный закон такой возможности специально не оговаривает. Однако некоторые ученые полагают, что работник органов дознания, обнаруживший предмет или документ в процессе оперативно-розыскной деятельности, вправе представить его следователю в порядке ст. 70 УПК с тем, чтобы происхождение объекта, его отношение к делу и допустимость были затем исследованы с помощью процессуальных средств2.

Представляется, что получение следователем предметов и документов подобным путем может иметь место лишь в исключительных случаях. "Завладение" объектом в процессе оперативно-розыскной работы неизбежно сопровождается отделением его от окружающей обстановки (подобно тому, как это бывает, например, когда гражданин, найдя нож на месте, где была драка, относит его к следователю). Между тем связь объекта с окружающей обстановкой сама по себе имеет доказательственную ценность. Процессуальные способы получения вещественных доказательств и документов (осмотр, обыск, выемка) позволяют эту связь зафиксировать. Если от граждан, обнаруживших доказательство, нельзя требовать проявления предусмотрительности и заботы о сохранении и

' Новая ст. 27' УПК РСФСР не возлагает такой обязанности на руководителей коммерческих и иных негосударственных и немуниципальных предприятий против интересов службы в этих предприятиях (глава 23 УК РФ).

2 См. Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид.-лит., 1973.-С.233.


запечатлении этой связи, то органы дознания, понимающие смысл и значение процессуального порядка обнаружения и приобщения к делу вещественных доказательств и документов, обязаны применять именно этот, более эффективный порядок. Полагаем, что только в случаях когда он оказывается фактически неприменимым, в интересах раскрытия преступления, возможно "завладение" объектом с отступлением от процессуальных правил, с последующим представлением его в порядке ст.70 УПК РСФСР. Такое положение складывается, когда доказательственный материал (наркотическое вещество, оружие и др.) изъят работником милиции в процессе пресечения преступления, т.е. до возбуждения уголовного дела'.

3. Сказанное позволяет определить место представления доказательств в системе доказывания.

Уже отмечалось, что начальным этапом доказывания является собирание доказательств. Собирание (формирование) доказательств - это активная целенаправленная деятельность органа расследования, прокурора, суда, состоящая в извлечении из следов, оставленных событием, фактических данных, относящихся к делу, в преобразовании и закреплении этих данных, т.е. в придании им надлежащей процессуальной формы. Представление же доказательств - это, как замечает В.Д. Арсе-ньев - пассивная форма получения доказательств2. Доказательственный материал появляется в поле зрения органа расследования, суда не по их инициативе, а по волеизъявлению участников процесса, им обладающих. Представление участниками процесса, гражданами, предприятиями, учреждениями и организациями предметов и документов, имеющих, по их мнению отношение к делу, еще не означает появления в деле доказательства: следователь, судья могут признать эти объекты доказательствами лишь убедившись в их относимое™ к делу. В принципе не исключено, что ознакомившись с представляемым объектом, следователь сразу же определит, что он не имеет отношения к делу и возвратит его владельцу.

Признать представленный объект доказательством, ввести его в дело, т.е. включить в систему уже собранных доказательств - это исключительная прерогатива органа расследования, прокурора и суда. Принятие решения о приобщении предмета и документа к делу в сущности представляет собой акт закрепления доказательства, завершающий мо-

1 Более подробно см. об этом в разд. 8 настоящей работы.

2 Арсеньев В.Д. Вопросы общей теории судебных доказательств. М.: Юрид. ^'t-i^.-c. 15.


мент собирания (формирования) доказательства. Пока такое решение не принято - доказательства еще не существует, оно еще "не собрано", не сформировано'.

Поэтому, представление доказательств, будучи важным каналом получения доказательственной информации, все же не может отождествляться с собиранием доказательств. Представление участниками процесса, гражданами и должностными лицами предметов и документов создает условия для собирания доказательств, но находится за пределами непосредственных границ этого этапа доказывания, являясь как бы извне направленным к следователю, судье, познавательным актом. Способом же пополнения доказательственного материала для следователя (суда) будет принятие представленного объекта. С правом потерпевшего, защитника представлять доказательства некоторые ученые связывают их право собирать доказательства, рассуждая при этом так, что если указанные лица не вправе собирать доказательства - им нечего будет и представить следователю и суду. На этой основе делается вывод, что адвокат собирает доказательства, выясняя у граждан сведения, необходимые для защиты, организуя для этого собрания общественных организаций, осматривая документы в делах того или иного учреждения, фотографируя помещения, предметы, местность и т.д.2, а потерпевший - осуществляя поиск и изъятие вещественных доказательств3. В последнее время за расширение прав защитника по собиранию доказательств высказались А.Д. Бойков, Ю.И. Стецовский, М.С. Строгович, А.М. Ларин и многие другие авторы4.

' В свете сказанного очевидна условность термина "представление доказательств". Более точно говорить о представлении предметов и документов. Именно такую терминологию применяет ст. 70 УПК РСФСР, говоря об истребовании нужных материалов.

2 См. например, Стряпунин В.Г., Хейфец С.А. Представление адвокатом доказательств по уголовному делу. В кн.: Вопросы экспертизы в работе защитника. Л.: ЛГУ, 1970.-С. 90-104.

3 Кокорев Л.Д. Потерпевший от преступления. Воронеж: ВГУ, 1964. - С. 40;

Ильина Л.В. Участие потерпевшего и его представителя в доказывании по уголовному делу. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Л., 1975. - С. 20.

4 Бойков А.Д. Некоторые вопросы совершенствования правосудия в свете новой Конституции СССР. В кн.: Развитие науки и практики уголовного судопроизводства в свете требований Конституции СССР. М.: Ин-т Прокуратуры СССР, 1978. - С. 12; Стецовский Ю.И. Уголовно-процессуальная деятельность защитника. М.: Юрид. лит., 1982. - С. 60; Строгович М.С. Указ. раб. - С. 55, 56;

Стецовский Ю.И., Ларин А.М. Конституционный принцип обеспечения обвиняемому права на защиту. М.: Наука, 1988. - С. 309.


Действительно, закрепление в Конституции РФ права каждого гражданина на судебную защиту (ст. 46), на получение квалифицированной юридической помощи, начиная с момента задержания, заключения под стражу, предъявления обвинения (ст. 48), а так же расширение состязательных начал в судопроизводстве (ст. 123 Конституции, ст. 429 УПК РСФСР) позволяет ставить вопрос о недостаточности действующих гарантий участия защитника в доказывании, включая его право запрашивать через юридическую консультацию справки, характеристики и иные документы, необходимые в связи с оказанием юридической помощи (ст. 15 Положения об адвокатуре РСФСР). Есть основания ставить вопрос о повышении активности адвокатов-защитников и представителей в отыскании фактических данных, информации, которая сможет затем стать доказательством по делу. Однако, как правильно замечает Ю.И. Стецовский, "собирать доказательства разрешается в пределах процессуальной формы и только лицу, проводящему дознание, следователю, прокурору, суду"'. Поэтому небезосновательны возражения против наделения адвоката правом получать объяснения у граждан (ибо это порождало бы обязанность последних отвечать на вопросы и, в сущности, позволяло бы адвокатам проводить допрос свидетелей)2. При таком положении мыслится возможной лишь такая деятельность адвоката по сбору предварительной информации, которая не носит властно-распорядительного характера, не порождает обязанности должностных лиц и граждан по представлению фактических данных (исключением служит лишь истребование документов юридической консультацией), но расширяет возможности представления доказательств, закрепленные в действующем законодательстве.

Так, согласно ст. 80 Проекта УПК РФ, подготовленного Минюстом РФ (вторая редакция) защитник, допущенный к участию в деле вправе представлять доказательства и собирать сведения, необходимые для оказания юридической помощи, в т.ч. опрашивать частных лиц, а также запрашивать справки, характеристики и иные документы из различных организаций, их объединений, которые обязаны в установленном порядке выдавать эти документы или их копии, запрашивать с согласия подзащитного мнение специалистов для разъяснения возникающих в связи с оказанием юридической помощи вопросов, требующих специальных познаний; прибегать к услугам частных детективов или част-

' Стецовский Ю.И Указ. раб. - С. 60 2 Стецовский Ю.И. Указ раб. - С. 60


ных детективных предприятий для получения относящихся к делу сведений, в порядке, определяемом Законом об адвокатуре.

Речь может идти о выяснении нужных обстоятельств у обвиняемого и потерпевшего, о получении от этих лиц и их родственников предметов и документов, имеющих доказательственное значение, об установлении через них возможных свидетелей и о беседах с последними с их согласия. Разумеется адвокату не запрещается знакомиться с тем или иным документом, хранящимся на предприятии, в учреждении (если администрация предприятия найдет это возможным), фотографировать местность и т.п., так как все это может делать любой гражданин. Однако, ни с точки зрения полученных результатов, ни с точки зрения методов осуществления, подобную деятельность нельзя считать собиранием доказательств.

Осуществляемый потерпевшим и адвокатом поиск предварительной информации требует от этих участников процесса продуманности и чувства меры. Нерегулируемая законом активность этих лиц, при отсутствии контроля за их деятельностью со стороны беспристрастного государственного органа, может привести к нарушению прав граждан, предприятий, организаций и учреждений.

Известны и более радикальные предложения о повышении активности защитника в собирании доказательств. Так, Н. Горя, опираясь на принцип состязательности, считает целесообразным представить защитнику право проводить параллельное расследование, совершать следственные действия по выявлению оправдательных или смягчающих ответственность обстоятельств с изложением своих выводов в особом акте - "оправдательном заключении"'.

По изложенным выше соображениям это предложение представляется неприемлемым: повышение роли защитника в собирании доказательств видится в активизации его процессуальной познавательной деятельности, а также в более активном участии в производстве следственных действий, к которым он допущен по закону (ч. 2 ст. 51 УПК). Кроме того, как уже отмечалось ранее (разд. 2), принятие предложений о параллельном адвокатском расследовании предполагает кардинальное реформирование предварительного расследования по типу англо-сак-

' Горя Н. Принцип состязательности и функции защиты в уголовном процессе // Советская юстиция, 1990, N7. - С. 22.


сонского досудебного производства, что противоречило бы исторически сложившимуся типу российского уголовного процесса'.

До сих пор, говоря о представлении доказательств обвиняемым, защитником, потерпевшим, его представителем и другими участниками, мы имели в виду лишь предметы и документы. Однако существует мнение, что право представления доказательств охватывает и иную информацию. Так, по мнению Г.М. Миньковского и А.Р. Ратинова "представлены могут быть и устные сообщения"... "об обнаруженном месте происшествия, следах и других вещественных объектах"2.

Представляется, что подобные суждения необоснованно расширяют действительный объем представляемых доказательственных материалов. В этом можно убедиться, подвергнув анализу правовой статус участников процесса. Так, в ст. ст. 46, 53, 55 УПК РСФСР обвиняемый, потерпевший и гражданский ответчик, наряду с правом представления доказательств, наделены и правом давать показания (объяснения). Очевидно, что право давать показания, будучи весьма важной формой участия в доказывании, не отождествляется законодателем с другой специфической формой - представлением доказательств.

Не сливается представление доказательств и с такими формами участия в доказывании, как заявление ходатайств и участие в следственных действиях.

Каждая из форм участия в доказывании - заявление ходатайств, дача показаний, представление доказательств, участие в следственных действиях • по-своему эффективна, а использование всех форм позволяет участникам процесса активно влиять на ход познавательной деятельности, пополнять доказательственный материал в нужном направлении. Дальнейшее совершенствование доказывания предполагает дифференцированное изучение отдельных его форм, не допуская их подмены и отождествления.

Полагаем, что когда речь идет о представлении доказательств законодатель имеет в виду лишь материальные объекты, несущие информацию о существенных обстоятельствах дела. Таковыми являются пред-

Фактически идею параллельного авторского расследования поддерживают и авторы проекта УПК, подготовленного ГПУ при Президенте РФ в виде возможности проведения защитником "частных следственных действий". Кри-тику stoi-o предложения см- в разделе 8 настоящей работы.

См. Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид.-W., 1973.-С. 376, 377.


меты, могущие впоследствии стать вещественными доказательствами, и документы, исходящие от государственных и негосударственных учреждений и организаций, должностных лиц и граждан и удостоверяющие то или иное существенное обстоятельство.

Ознакомление с практикой показывает, что чаще всего доказательственные материалы в виде документов представляются обвиняемым, потерпевшим, защитником и представителем в судебное разбирательство. Таковы справки о состоянии здоровья обвиняемого, длительности утраты трудоспособности потерпевшим, характеристики и т.д. Однако имеют место случаи представления предметов органам расследования (запрещенных орудий лова, отобранных инспекторами рыбнадзора у браконьеров, портфеля, забытого обвиняемым на месте изнасилования и обнаруженного потерпевшей, пропуска на имя обвиняемого, выхваченного у него из кармана потерпевшей во время борьбы с ним и т.д.).

5. Право обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего и других участников на представление доказательств носит, по нашему мнению, универсальный характер, т.е. может быть реализовано на всех стадиях процесса. Такое суждение, на первый взгляд, противоречит положениям ст. ст. 46, 51, 53, 54, 55 и 70 УПК РСФСР, ограничивающим собирание и представление доказательств лишь стадиями предварительного расследования и судебного разбирательства. Однако анализ правовых форм доказывания и познавательной ситуации, складывающихся на отдельных стадиях, приводят к иному выводу.

Как известно, в стадии возбуждения уголовного дела применяются лишь те способы пополнения доказательственного материала, которые свободны от принуждения. Этому условию вполне соответствует представление доказательственных материалов заинтересованными лицами. И хотя на этой стадии процесса нет еще обвиняемого, потерпевшего, защитников, представителей, лица, которые в будущем могут быть таковыми, не должны, на наш взгляд, лишаться возможности защищать свои законные интересы, представляя (при заявлениях, объяснениях, путем личной явки) соответствующие предметы и документы. Такая практика фактически существует и она должна получить более четкое закрепление в законе.

Из смысла ст. 223 УПК РСФСР видно, что в стадии назначения судебного заседания участники процесса могут заявить ходатайство о приобщении к делу имеющихся у них документов ( например, при отклонении аналогичного ходатайства на предварительном следствии). В слу


чаях когда представляемый документ может оказать влияние на решение о предании суду, либо создать условия для выяснения существенно го обстоятельства в судебном разбирательстве, суд может удовлетворить заявленное ходатайство. Тот факт, что в этой стадии процесса нс определяется достоверность доказательств, не исключает возможности их представления и принятия.

Закон допускает представление участниками процесса дополнительных материалов в кассационную инстанцию (ст. 337 УПК РСФСР). Правомерно представление их и в надзорную инстанцию, на что обращено внимание в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 21 января 1974 г.' Несмотря на то, что дополнительные материалы принципиально менее надежны, чем доказательства, полученные процессуальным путем, они достаточно широко используются в практике вышестоящих судов при решении вопроса о законности и обоснованности приговора суда 1-ой инстанции2.

При таком положении представляется целесообразным указать в соответствующих нормах УПК, что доказательства могут быть представлены заинтересованными лицами в любой стадии процесса с соблюдением действующих там правил доказывания.

6. В интересах участников процесса и установления истины существует настоятельная необходимость в унификации процессуальной формы представления доказательств, на что неоднократно указывалось в литературе3

Необходимость унификации процедуры представления доказательств в первую очередь обусловлена тем, что закон оставляет этот вопрос от-

' Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924-1977 г.г. М: Известие, 1978-С. 364, 365.

2 По данным P.O. Агаджаняна ссылка на дополнительные материалы содержалась в 11% изученных автором определений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Армянской ССР. См. Доказывание в суде кассационной инстанции. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М., 1978. - С. 7.

J Жогин Н.В., Фаткуллин Ф Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. М : Юрид. лит., 1965 - С. 156; Шейфер С.А Сущность и способы собирания доказательств в советском уголовном процессе М.: ВЮЗИ, 1972. - С. 84-89, Ларин AM. Истребование и представление предметов и документов в стадии расследования. В кн. Актуальные проблемы совершенствования производства следственных действий Ташкент: ВШ МВД СССР, 1982 - С. 63; Фу-фыгин Б.В Представление доказательств в советском уголовном процессе. В №. Уголовно-правовые и процессуальные гарантии защиты конституционных "Рав граждан. Калинин: КГУ, 1982. - С 28-37,


крытым. Практика же породила множество различных форм, часто не обеспечивающих законные интересы лиц, представляющих доказательственные материалы и индивидуализацию последних. Так, нередко принятие предметов и документов оформляется выемкой, "изъятием", "добровольной выдачей", осмотром и т.п. Не менее часто представление объекта вообще не документируется и о том, что он был вручен следователю (суду) обвиняемым, потерпевшим можно лишь догадываться, ознакомившись с показаниями этих лиц.

Процессуальная форма представления доказательств участниками процесса должна определяться соответственно характеру представленных материалов (предметы и документы) и учитывать юридическую природу этого действия (защита законного интереса, выполнение служебной обязанности, общественного долга).

Обобщая высказанные по этому поводу соображения можно назвать следующие черты процедуры представления доказательств:

а) Она должна быть сконструирована так, чтобы отразить инициативу участника процесса, направленную на пополнение комплекса доказательств материалами, соответствующими его законным интересам. Недопустимо оформление этого акта истребованием предметов и документов следователем или судом по их инициативе (ч. 1 ст. 70 УПК РСФСР). Столь же недопустимо истребование нужного материала следователем (судом) с последующим оформлением получения его так называемой "добровольной выдачей".

Чтобы избежать подобных явлений процессуальная форма представления доказательств должна обязательно включать фиксацию ходатайства о приобщении к делу предмета или документа, представляемого следователю (суду) обвиняемым, потерпевшим, иным участником. При этом, по аналогии с положениями ст. 276 УПК РСФСР, лицо, представляющее доказательство, должно указать - для установления какого обстоятельства представляется предмет или документ.

б) Она должна обеспечить отражение индивидуальных признаков представляемого объекта с тем, чтобы избежать возможных впоследствии нареканий о подмене объекта или жалоб на необоснованный отказ в его приобщении к делу.

Наилучшей формой для этого послужит соответствующий требованиям процессуального закона протокол, т.е. акт, фиксирующий место и дату производства процессуального действия, его содержание, время начала и окончания, круг участвующих лиц (ст. ст. 102, 141 УПК РСФСР). В судебном разбирательстве представление доказательств должно отражаться в протоколе судебного заседания.


В протоколе фиксируется содержание ходатайства о приобщении объекта, цель представления, содержание документа, результаты осмотра предмета, его индивидуальные признаки. При необходимости фиксируются со слов лица, представляющего объект, и обстоятельства его обнаружения. На предварительном расследовании данный протокол целесообразно именовать "протоколом представления доказательств"'.

в) Она должна учитывать, что признание представленного объекта доказательством - это прерогатива следователя (суда). Поэтому, приняв решение об относимости либо неотносимости представленного документа к делу, следователь выносит постановление, а суд определение об удовлетворении ходатайства и принятии предмета или документа, либо от отказе в удовлетворении ходатайства и о возврате объекта владельцу. При выявлении признаков вещественного доказательства выносится постановление (определение) о приобщении предмета к делу в качестве вещественного доказательства (ст. 84 УПК РСФСР).

Существенными гарантиями законности и прав граждан могут, на наш взгляд, стать привлечение понятых к представлению доказательств, а также вручение лицу, представившему предмет или документ, копии протокола представления доказательств.

6. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НЕПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ МЕРОПРИЯТИЙ В ДОКАЗЫВАНИИ

1. В последние годы обращает на себя внимание стремление законодателя более детально регламентировать познавательную деятельность, лежащую за пределами уголовного процесса, но так или иначе связанную с установлением правонарушений. Такая деятельность осуществляется в различных формах: 1) административного производства, нацеленного на установление факта административного правонарушения;

2) оперативно-розыскной деятельности, направленной на выявление признаков преступления и лиц, его совершивших; 3) частной детективной деятельности, предусматривающей сбор сведений на договорной основе с заинтересованными лицами по уголовным делам. В соответ-

Менее предпочтительным является наименование данного акта "протоколом принятия предмета или документа", как предлагают А.М. Ларин и

фуфыгин, т.к. при этом остается в тени деятельность участника процесса, '"вившего ходатайство о представлении доказательства.


ствующих нормативных актах: Федеральном Законе об оперативно-розыскной деятельности от 12 августа 1995 года. Кодексе об административных правонарушениях РФ от 20 июня 1984 года. Законе о частной детективной и охранной деятельности в РФ от 11 марта 1992 года, познавательная деятельность этих видов получила более или менее развернутую регламентацию. Данное явление отражает закономерность, присущую российскому государству на нынешнем этапе его развития:

стремление подчинить определенной правовой форме деятельность, которая по характеру своему так или иначе вторгается в сферу интересов личности, охраняемых Конституцией РФ как приоритетных. Вместе с нормативными актами, регулирующими доказывание, т.е. познавательную деятельность в сфере уголовного судопроизводства, вышеуказанные акты формируют некий нормативно-познавательный комплекс, который хотя и различается (и весьма существенно) задачами и способами познания в различных сферах, имеет, в то же время, и некоторые общие черты. Системный анализ элементов, образующих данный комплекс, представляет немалый научный интерес.

2. Одной из общих черт комплекса является сходство приемов получения нужной информации, а также сходство результатов этой деятельности. Так, Кодекс об административных правонарушениях, регламентируя процедуру их установления, предусматривает собирание, проверку и оценку доказательств, определяя последние как фактические данные, содержащиеся в объяснениях правонарушителя, показаниях потерпевшего и свидетелей, заключении эксперта, вещественном доказательстве, протоколах об изъятии вещей и документов, иных документах (ст. 231 КоАП). Соответственно мерами обеспечения производства по делам об административных правонарушениях, т.е. способами получения доказательств, являются административное задержание лица, личный досмотр, досмотр вещей, изъятие вещей и документов (ст. 239), а также допрос свидетелей и потерпевших (ст. 248), назначение экспертизы (ст. 252). Обращает на себя внимание определенное сходство этих приемов доказывания и полученных доказательств с доказательствами и способами их получения, применяемыми в уголовном процессе.

Нечто подобное устанавливается и нормами Закона об оперативно-розыскной деятельности (ОРД). Одной из задач ОРД является выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений (ст. 2), что предполагает получение необходимых фактических данных. Видами, проводимых для этого оперативно-розыскных мероприятий (ОРМ), являются: опрос граждан, исследование предметов и документов, отожде


ствление личности, обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств, контроль почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений и ряд других (ст. 6). Нельзя не заметить определенного сходства названных приемов с такими следственными действиями, как допрос, назначение экспертизы, предъявление для опознания, осмотр, обыск, выемка.

Закон о частной детективной и охранной деятельности разрешает применять в целях сбора искомых сведений такие приемы, как опрос граждан и должностных лиц, наведение справок, изучение предметов и документов, внешний осмотр объектов, наблюдение, а также киносъемку, видео- и аудиозапись. И здесь просматривается некоторое сходство со следственными действиями.

Общность указанных приемов и, в известной мере, полученных результатов, не должна вызывать недоумения. В любом познавательном процессе, направленном на установление правонарушения, предметом исследования являются следы, оставленные событием, а само исследование представляет собой отражательный процесс. Как уже отмечалось в литературе, заключенная в следах информация обладает определенными типическими свойствами. Поэтому для ее извлечения могут быть применены соответствующие особенностям следов приемы "фактофик-сирующего" познания, хорошо изученные в гносеологии: paccnpdc, на-блюдние, сравнение, измерение, эксперимент, моделирование и описание'. Однако форма применения этих приемов будет различной в разных сферах познания, что находит объяснение в присущему последним более или менее строго режима получения знаний. В целом можно утверждать, что только в сфере доказывания, осуществляемого в судопроизводстве, эти приемы подкреплены достаточными гарантиями, имеющими целью обеспечить получение достоверной информации. Например, допросы, назначение экспертизы по уголовному делу осуществляются по значительно более сложным правилам, нежели аналогичные приемы в административном производстве. Также и изъятие нельзя отождествлять с выемкой, а досмотр - с обыском.В сфере же оперативно-розыскной деятельности форма осуществления сходных приемов в законе не регламентирована вообще (они проводятся в порядке, предусмотренном ведомственными актами). Полностью отсутствует пра-

Подробнее см. Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М., 1981.-С.З-18.


вовая форма применения познавательных приемов при осуществлении частной детективной деятельности.

3. Тем не менее непроцессуальная информация может быть использована в доказывании по уголовному делу. Самым общим аргументом в пользу этого суждения служит возможность получения в непроцессуальной сфере фактических данных, сведений, которые обладают одним из свойств уголовно-процессуальных доказательств - свойством отно-симости, ибо указывают на факты, образующие предмет доказывания по уголовному делу. Так, при осуществлении административно-юрис-дикционной деятельности (в том числе и в процессе патрулирования органов милиции) нередко выявляются признаки правонарушений, за совершение которых установлена не административная, а уголовная ответственность. Так бывает в случаях, когда выясняется, что правонарушение, которое, как предполагалось, носит административно-правовой характер, в действительности содержит в себе признаки преступления. К примеру, не всегда ясен в момент обнаружения характер таких правонарушений, как приобретение, хищение наркотических веществ, вовлечение в наркоманию других лиц и т.д. В момент обнаружения хищения государственного или общественного имущества не всегда ясна стоимость похищенного, от которой зависит характер ответственности. Достаточно тонка грань между злостным неповиновением и сопротивлением работнику милиции. Тесно соприкасаются с соответствующими видами преступлений такие административные проступки, как лесонарушения разных видов, нарушения правил безопасности на транспорте, правил охоты и рыболовства, контрабанда и т.д. В подобных случаях возникает проблема перехода от административного к уголов-но-процессуальному производству.

Оперативно-розыскная деятельность изначально нацелена не только на получение данных, важных для подготовки и проведения следственных действий, выявление признаков преступлений (становясь поводом и основанием возбуждения уголовного дела), но и на раскрытие преступления, т.е. на получение данных, подтверждающих факт совершения преступления и указывающих на лицо, его совершившее. Последнее означает, что результаты оперативно-розыскных мероприятий могут содержать относимую доказательственную информацию и поэтому, при определенных условиях могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу (ст. 11 Закона об оперативно-розыскной деятельности).


Обязанность частных детективов передавать следователю и суду полученные ими в ходе сыскной деятельности сведения по уголовному делу Законом о частной детективной и охранной деятельности не предусмотрена. Эти органы лишь уведомляются о заключении контракта с клиентом на сбор таких сведений. Частное детективное предприятие отчитывается о результатах проделанной работы только перед клиентом (ст. 9). Но, по логике вещей, клиент вправе просить управомочен-ный государственный орган использовать полученные им от детективов сведения в целях доказывания. Таким образом, возможность использования непроцессуальной информации в целях доказывания возникает и в этом случае.

4. Однако проблема эта весьма непроста. Важно подчеркнуть, что традиционное для теории доказательств отрицание доказательственного значения непроцессуальной информации в ее первоначальном виде, сохраняет свое значение и сейчас. Взятые сами по себе данные, полученные в результате оперативно-розыскной, административно-процессуальной и частной детективной деятельности доказательствами не являются, ибо не соответствуют нормативному определению доказательства.'

Обязательным свойством доказательства, помимо относимое™, является свойство допустимости, означающее, что доказательство получено из надлежащего источника, управомоченным лицом, законным способом и облечено в надлежащую форму. Свойства допустимости настолько важно, что оно впервые в истории нашей страны получило закрепление в Конституции РФ, а затем и в УПК РСФСР (ч. 3 ст. 69). И это неудивительно. Требование допустимости имеет своей целью обеспечить надежность, достоверность используемых в процессе доказательств, исключить применение фактических данных, полученных с нарушением процессуальной формы и, поэтому, порождающих неустранимые сомнения в своей достоверности. Следовательно, допустимость доказательств - это существенная гарантия установления истины. В принципе возможно, что недопустимое по форме доказательство объективно содержит достоверные сведения. Однако сомнения в их достоверности, обусловленные нарушением процессуальной формы, всегда сохранятся, что приводит к непригодности такого доказательства для целей установления истины.

' Иной позиции придерживаются Б.Т.Безлепкин (см. Проблемы уголовно-"Роцессуального доказывания/Сов. гос. и право. 1991.N8.С. 101)иД.И. Бедняков (см.Непроцессуальная информация и расследование преступлений м-. 1991.С. 67).


Любой вид непроцессуальной информации не обладает свойством допустимости. В первую очередь это объясняется способами ее получения, свободными от формы, накладываемой уголовно-процессуальным законом на приемы познания, вследствие чего полученные результаты всегда являются менее надежными, чем полученные процессуальным путем.

5. Поэтому введение в уголовный процесс непроцессуальной информации в качестве доказательства возможно лишь при условии неуклонного соблюдения основных постулатов доказательственного права и теории доказательств, определяющих допустимость доказательств.

Одним из них является требование проверяемости доказательства. Ст. 70 УПК устанавливает, что все собранные доказательства подлежат тщательной, всесторонней и объективной проверке со стороны лица, производящего дознание, следователя, прокурора и суда. Это значит, что указанные органы должны иметь возможность проследить весь путь формирования доказательств, с тем, чтобы убедиться в надежности источника и в том, что в этом процессе не произошло искажения сведений, составляющих содержание доказательств. Из нормативного определения доказательств (ст. 69 УПК) и ряда других норм УПК (ст. 74,75) вытекает общее правило: фактические данные неизвестного происхождения ни при каких условиях не могут стать доказательствами.' Это положение представляется особенно важным при разрешении проблемы преобразования в доказательства данных, полученных посредством оперативно-розыскных мероприятий. Последние в значительной своей части являются негласными и осуществляются на строго конфиденциальной основе, а многие из полученных сведений в соответствии со ст. 12 Закона об ОРД составляют государственную тайну, причем их рассек-речивание возможно лишь на основании постановления руководителя органа, осуществляющего ОРД. Кроме того, на рассекречивание требуется согласие лиц, внедренных в организованные преступные группы,

' С учетом этого многие ученые справедливо критикуют положение Проекта УПК РФ, подготовленного государственно-правовым управлением Президента РФ, согласно которому показанием является сообщение "руководящего сотрудника органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность относительно событий, непосредственно воспринимавшихся... сотрудничающими с ним лицами, известных ему по их донесениям или с их слов" (п. 3 ч. 1 ст. 153). В этом случае доказательством становятся данные неизвестного происхождения.


штатных негласных сотрудников органов, осуществляющих ОРД, а также лиц, осуществлявших им конфиденциальное содействие. Поэтому, в случае невозможности рассекречивания, сведения, при всей их значимости, не могут быть преобразованы в доказательства. Органу расследования придется искать другие пути установления интересующих его обстоятельств.

Важнейшим в рассматриваемом аспекте является положение о том, что доказательства должны иметь форму, предписанную уголовно процессуальным законом, т.е. относится к одному из закрепленных в законе видов доказательств (ч. 2 ст. 69 УПК). При этом, на наш взгляд, непроцессуальная информация может быть введена в дело не в виде любого доказательства, а только в виде вещественных доказательств и иных документов. Это объясняется тем, что только предметы и документы вводятся в уголовный процесс с сохранением своей первоначальной формы, между тем, как любая другая информация, содержащаяся в следах события, в ходе следственного действия всегда преобразуется, принимает иную форму (образы памяти, "предметная" информация преобразуются в описание). Не случайно закон (ст. 70 УПК РФ) говорит об истребовании именно предметов и документов. По логике вещей непроцессуальная информация не может быть непосредственно трансформирована в показания обвиняемого, подозреваемого, в заключение эксперта и протокол следственного действия, ибо все эти виды доказательств формируются на основе непосредственного или опосредованного восприятия следов события, обнаруженных "официальным" (не оперативно-розыскным) путем.

Наконец, важнейшим условием трансформации непроцессуальной информации в доказательства определенного вида является применение предусмотренного законом способа получения доказательств. Этот момент специально подчеркивается в ст. 11 Закона об ОРД: "Результаты оперативно-розыскной деятельности могут... использоваться в до-казывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголов-но-процессуального законодательства РФ, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств". Поскольку проверке и оценке подвергается уже полученное доказательство, акцент в этой формуле следует сделать именно на собирании (а точнее - на формировании) доказательств, ибо проверять и оценивать можно уже полученные доказательства. Вопрос о способах преобразования непроцессуальной информации в доказательства в уголовно-процессуальном смысле заслужива-ет более подробного освещения.


6. Решение этого вопроса зависит от того, на какой стадии уголовного процесса в поле зрения органа расследования появляется значимая непроцессуальная информация.

Она может появиться в стадия возбуждения уголовного дела. На этом этапе процесса прокурор и органы расследования рассматривают поступившие к ним сообщения и определяют - содержатся ли в них достаточные данные, указывающие на признаки преступления, т.е. основания к возбуждению уголовного дела. Можно спорить о том, есть ли в этой стадии доказывание (или оно начинается лишь в стадии предварительного расследования), но, бесспорно, что для решения вопроса о возбуждении уголовного дела необходимы убедительные фактические данные, указывающие на признаки преступления. Поскольку такие данные получены законными способами, они, на наш взгляд, обладают нормативно определенными признаками доказательства.

Можно считать, что деятельность органов милиции, обнаруживших признаки преступления в процессе административного разбирательства, представляет собой один из поводов к возбуждению уголовного дела -непосредственное обнаружение управомоченным органом признаков преступления (п. 8 ст. 108 УПК РФ). Следует подчеркнуть, что использование материалов административной деятельности милиции в цепях доказывания обычно ограничивается именно стадией возбуждения уголовного дела, ибо неясность в "принадлежности" правонарушения административному или уголовному процессу возникает в момент выявления признаков правонарушения.

Представляется, что такую же процессуальную природу - непосредственное обнаружение признаков преступления, имеют оперативно-розыскные мероприятия управомоченных органов, в результате которых также обнаруживаются данные, служащие основанием к возбуждению уголовного дела. Большинство этих органов является органами дознания, обязанными по закону обнаруживать преступления (ст. 118 УПК РФ).

Как известно, уголовно-процессуальный закон, раскрывая содержание оснований возбуждения уголовного дела, не предписывает данным о признаках преступления строго определенной формы. Можно считать, что такой формой являются поводы к возбуждению уголовного дела и, в частности, письменные и устные сообщения (п. 1-5 ст. 108), а также материалы и объяснения, полученные в ходе проверки наличия оснований для возбуждения уголовного дела (ч. 2 ст. 109 УПК РФ).


Непосредственно обнаруженные органами милиции и органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, признаки преступления также должны быть удостоверены. В административном производстве формами такого удостоверения являются протокол об административном правонарушении, объяснение правонарушителя, показания свидетелей и потерпевших, заключение эксперта, вещественные доказательства, протоколы изъятия и иные документы, т.е. административно-процессуальные доказательства. По сложившейся практике эти материалы передаются органу, управомоченному на возбуждение уголовного дела, с рапортом соответствующего должностного лица, в котором указывается, что выявленное правонарушение является преступлением. Но попадая в орбиту уголовного процесса эти материалы (кроме предметов) теряют свое первоначальное качество административно-процессуальных доказательств, становясь документами, которые закон (ч. 2 ст. 109) разрешает получать для решения вопроса о наличии основания к возбуждению уголовного дела.' Сходное явление имеет место и при передаче органу, управомоченному на возбуждение уголовного дела, материалов, полученных при осуществлении оперативно-розыскных мероприятий. Результаты каждого такого мероприятия согласно ведомственным правилам должны быть соответствующим образом удостоверены,2 однако приняты они могут быть органом расследования лишь в качестве документов, как это предусмотрено ст. 109 УПК РФ.

Что же касается материалов, полученных в процессе деятельности частных детективных предприятий - они, судя по имеющимся данным, обычно попадают в поле зрения управомоченных органов на более позднем этапе процесса - в стадии предварительного расследования.

7. Иной является процессуальная форма введения в уголовный процесс непроцессуальной информации в стадии предварительного расследования.

' На последующей стадии предварительного расследования некоторые из полученных данных в результате применения процессуальных способов получения доказательств приобретут иную форму и станут показаниями, вещественными доказательствами, те. доказательствами в уголовно-процессуальном смысле

2 Согласно ч. 4 ст. 12 Закона об ОРД оперативно-служебные документы, отражающие результаты ОРД могут быть переданы органу дознания, следовате-

лю, судье "в порядке и случаях, установленных настоящим Федеральным законом"


Уже отмечалось, что согласно закону помимо непосредственного собирания и истребования доказательств органом расследования, прокурором и судом, доказательства могут быть представлены подозреваемым, обвиняемым, защитником, обвинителем, а также потерпевшим, гражданским истцом, гражданским ответчиком и их представителями и любыми гражданами, предприятиями, учреждениями и организациями (ч. 2 ст. 70 УПК РФ). Фактически представление - это единственный канал поступления доказательств в уголовный процесс извне. Следовательно любая организация, в том числе и орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, для введения в уголовный процесс результатов этой деятельности может использовать именно данный канал.

Следует, однако, обратить внимание на то, что представление доказательств по первоначальной мысли законодателя имеет иной смысл, нежели получение их от органа государства, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Как уже было сказано (в разделе 5) ст.70 УПК РФ имеет в виду ситуации, когда доказательства представляют субекты процесса, реализуя этим свои права на участие в доказывании, либо любые граждане и должностные лица, реализуя свой моральный долг содействовать борьбе с преступностью. Обычно граждане и должностные лица представляют органу расследования предметы и документы, случайно оказавшиеся в их распоряжении и уже отделенные ходом события от места их первоначального нахождения. В отличие от этого сотрудники оперативно-розыскных органов осуществляют деятельность, специально направленную на получение данных, необходимых для раскрытия преступления, посредством оперативно-розыскных мероприятий. И хотя эти мероприятия проводятся не только по заданию органа расследования (п. 2 ч. 1 ст. 14 Закона об ОРД), но и по собственной инициативе оперативно-розыскного органа (ст. 7 Закона), складывается такое положение, при котором два управомоченных государственных органа параллельно осуществляют целенаправленную деятельность по решению единых в своей основе задач. С учетом этого правовая природа представления доказательств оперативно-розыскным органом становится иной, нежели при представлении их участниками процесса, гражданами и должностными лицами: она определяется тем, что оперативно-розыскные органы, осуществляя возложенную на них государством функцию по борьбе с преступностью, обязаны представлять доказательства органам, ведущим производство по делу, в то время, как в ст. 70 УПК речь идет о праве представления доказательств. Общим в этих случаях является лишь то, что фактически представляются не доказатель


ства, а предметы и документы, которым еще предстоит получить статус доказательств.

По-видимому, изложенной выше спецификой объясняется то, что Закон об ОРД установил специальную форму представления результатов ОРМ, о которой умалчивает УПК: оно осуществляется на основе постановления руководителя органа, осуществляющего ОРД, в порядке предусмотренном ведомственными нормативными актами (ч. 3 ст. 11 Закона об ОРД). Полагаем, что в постановлении должны быть приведены обстоятельства получения фактических данных, которые будут определять допустимость доказательства: кем, когда, при каких обстоятельствах, с применением каких технических средств получены соответствующие данные. В нем должно содержаться и предложение - приобщить представляемые материалы к делу.

Заметим, что постановление само по себе не предопределяет введения данных оперативно-розыскного происхождения в систему доказательств. Вопрос о принятии этих данных должны решать следователь, прокурор, суд. Они могут вынести постановление (определение) об отказе в приобщении материалов ОРД, если найдут их не относящимися к делу или не удовлетворяющими требованиям допустимости (например, при неизвестности происхождения тех или иных данных). Спорным является право лица, производящего расследование, прокурора и суда истребовать из оперативно-розыскного органа значимые для дела материалы оперативно-розыскного характера. По-видимому такое истребование будет возможным лишь в случае, когда не будут нарушены требования конспирации или когда оперативно-розыскной орган согласен на рассекречивание сведений.

Из сказанного следует, что норма о представлении доказательств (ч. 2 ст. 70 УПК) требует дополнения, закрепляющего обязанность оперативно-розыскного органа представить органу расследования, прокурору и суду результаты проведения ОРМ, имеющие доказательственное значение, если ОРМ проводились по заданию этих органов или по собственной инициативе, при отсутствии опасности нарушения правил конспирации.

Что же касается материалов, полученных от предприятий, осуществляющих частную детективную деятельность, их представление участниками процесса есть реализация их права на участие в доказывании. Оно реализуется в рамках действующей ст. 70 УПК в виде представления отчета детективной службы и приложенных к нему кино - и фотоснимков, видео- и аудиозаписей с ходатайством о приобщении этих материалов к деду.


8. Особого рассмотрения требует вопрос о процедуре представления доказательственных материалов, полученных в результате проведения ОРМ, и их последующем процессуальном качестве.

Уже отмечено, что порядок представления и принятия доказательств в уголовно-процессуальном законодательстве регламентации не получил, что следует признать пробелом закона. Думается, что указанная процедура должна быть построена так, чтобы с наибольшей полнотой отразить данные о представляемом материале, которые послужат основанием для признания его доказательством. Повторим, что наилучшим образом этому может способствовать составление особого протокола, который следует назвать протоколом представления доказательств.

Анализ процедуры представления доказательств позволяет сформулировать наиболее важные требования, относящиеся к содержанию протокола в случаях получения материалов оперативного происхождения. В нем должно быть отражено: 1) ходатайство лица, представляющего предмет или документ, о приобщении его к делу (или предложение об этом, содержащееся в постановлении органа, осуществляющего ОРМ);

2) сам факт представления предмета или документа; 3) содержание представляемого материала, определяющее его относимость. Если речь идет о документе ("протокол оперативно-розыскного мероприятия") - его содержание непосредственно усматривается в тексте документа. Если же представляется предмет (изготовленные оперативным путем фотоснимки, кинофильмы, звуко- и видеозаписи, слепки с орудий преступления), их содержание должно быть уяснено различным путем: изображения и звуковая информация просматриваются и прослушиваются, предметы осматриваются с отражением этих операций в протоколе; 4) происхождение представляемого объекта (если об этом не сказано в постановлении о представлении доказательств).'

' Поэтому вызывает возражения позиция Е.А. Доли, полагающего, что производство следственных и судебных действий является единственными законными способами собирания доказательств в уголовном процессе (разрядка наша С.Ш.). См. Доля Е.А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. М.: Спарк, 1996. - С. 35. Следуя такому представлению, автор считает, что материалы оперативной видеозаписи должны быть восприняты в ходе ее просмотра в рамках следственного осмотра (с. 78). Полагаем, что факт представления и содержание видеограммы должны быть зафиксированы в протоколе ее представления, ибо осмотр для этого непригоден.


При наличии оснований считать представляемый материал относимым и допустимым, лицо, производящее расследование, своим постановлением приобщает его к делу в качестве вещественного доказательства или иного документа. Однако, если для определения относимое™ и допустимости необходимо подвергнуть материал проверке (с помощью экспертизы, иных следственных действий) - постановление выносится после получения положительных результатов проверки. Таким образом, момент принятия материала и приобщения его к делу в качестве вещественного доказательства могут и не совпадать во времени. Если же представляемый материал не обладает относимостью и допустимостью - выносится постановление об отказе в приобщении материала.

Сохраняют ли представленные органом, осуществляющим ОРД, и принятые органом расследования предметы и документы свое первоначальное качество? Представляемыми предметами могут быть результаты оперативной фото- и киносъемки, звуко- и видеозаписи. Полагаем, что материалы наглядно-образного отображения значимых для дела фактов (фото- и киносъемка, видеозапись) должны приобщаться к делу в качестве вещественных доказательств, а звуковое отображение (звукозапись) - в качестве иного документа, так как, в отличие от вещественных доказательств в последнем случае информация передается с помощью знаков - слов. В процессе последующего доказывания эти материалы сохранят свое первоначальное качество, т.е. останутся вещественными доказательствами и документами.

Могут быть представлены и документы, полученные в процессе проведения ОРМ: справки о результатах исследования предметов и документов, а также протоколы таких ОРМ, как проверочная закупка, наблюдение, отождествление личности, обследование помещений и других объектов, контроль почтовых и телеграфных сообщений'. К этим документам могут быть приложены и предметы: ксерокопии почтовых отправлений, накладных, отражающих движение ценностей, впоследствии уничтоженных преступниками и т.д.

И в этом случае представленные материалы станут либо иными документами (справки и протоколы), либо вещественными доказательства-м" (приложения), и останутся впоследствии в деле в этом процессуальном качестве.

вин    омним еще Р"-что эти Документы могут представляться лишь при усло-. когда орган, осуществляющий ОРД согласится на их рассекречивание.


Наряду с представлением предметов и документов орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность, вправе направить органу расследования сообщения, которые могут быть использованы для подготовки и осуществления следственных действий (ч. 1 ст. 11 Закона об ОРД). Представление сведений, которые несут лишь ориентирующую информацию, нельзя отождествлять с представлением доказательств. Тем не менее такие сведения также могут способствовать успеху расследования. Так, сообщение о том, что лицо, оказывающее содействие оперативно-розыскным органам на конфиденциальной основе, наблюдало значимые для дела обстоятельства, может стать основанием для допроса этого лица в качестве свидетеля. Точно также сообщение о месте совершения преступления, хранения похищенных ценностей и т.п. может стать составной частью оснований проведения осмотра, обыска и выемки. Процессуальная форма представления сведений такого рода выходит за рамки ст.70 УПК и может ограничиваться письменным сообщением, направляемым органу расследования.

В связи с представленными в порядке ст. 70 УПК РФ предметами и документами следователь, лицо, производящее дознание, с целью их проверки могут проводить следственные действия, направленные на получение новых доказательств. Так, звуко-, видеозапись могут быть подвергнуты экспертизе на предмет отождествления голоса и изображения, для проверки справки о результатах проведенного специалистом исследования следователь может назначить экспертизу и получить новое доказательство - заключение эксперта. Точно также для проверки протоколов оперативно-розыскных действий (например, наблюдения, обследования помещений) могут быть допрошены свидетели, произведен осмотр или обыск соответствующего объекта.' Но было бы неправильным считать, что ранее представленные доказательства преобразуются этим в новую процессуальную форму. В действительности вновь сформированные доказательства существуют наряду с ранее представленными, сохраняющими свое значение вещественных доказательств

' Сложнее обстоит дело с представлением протокола отождествления личности, т.к. по общему правилу оперативное отождествление делает практически невозможным последующее предъявление для опознания, осуществляемое в процессуальной форме.


и иных документов, и могут подтверждать (или опровергать) подлинность первых'.

Заключая изложенное, сформулируем краткие выводы.

1) Непроцессуальная познавательная деятельность, наряду с дока-зыванием в уголовном процессе, образует своеобразный познавательный комплекс, элементы которого не только различаются своей принадлежностью к различным сферам фактоустанавливающей деятельности, но и имеют некоторые общие черты, обусловленные общими закономерностями познания.

2) Результаты административно-процессуальной деятельности милиции могут быть введены в уголовный процесс, главным образом, как результат непосредственного обнаружения признаков преступления органом дознания, а в процессе доказывания могут приобрести значение вещественных доказательств и иных документов.

3) Результаты частной детективной деятельности могут быть представлены клиентом детективного предприятия - участником процесса органу расследования в порядке ст. 70 УПК в качестве документов с ходатайством о приобщении их к делу.

4) Результаты оперативно-розыскной деятельности могут на основании постановления органа, ее осуществляющего, также быть представлены органу расследования в рамках ст. 70 УПК. Однако эта норма нуждается в дополнении, учитывающем обязанность указанных органов активно действовать в направлении осуществления своей функции -обнаружения и раскрытия преступлений.

5) Представленные органами, осуществляющими ОРД, доказательственные материалы могут быть приняты органом расследования только в качестве вещественных доказательств (ст. 83 УПК РФ) и иных документов (ст. 88 УПК). Проведенные в процессе доказывания следственные действия по проверке этих доказательств не преобразуют их процессуальной формы и не вытесняют их из доказывания, а имеют целью подтвердить или опровергнуть содержащиеся в вещественных доказательствах и иных документах сведения, посредством получения новых доказательств.

' Иначе считает Е.А. Доля полагая, например, что негласная видеозапись может стать основой для формирования такого вида доказательства как заключе-чие эксперта. См. Доля Е-А. Указ. раб. С. 82. Фактически речь идет о проверке видеодокумента с помощью экспертизы, а не о преобразовании первого во второй.


7. СЛЕДСТВЕННЫЕ ОШИБКИ: ПОНЯТИЕ, СТРУКТУРА И ПРИЧИНЫ

1. Опасность судебных и следственных ошибок, приводящих подчас к трагическим последствиям, неоднократно отмечалось в процессуальной литературе.' Об этом же свидетельствует и ряд громких судебных процессов, прошедших в конце 80-х - в начале 90-х годов.

В последние годы интерес к данной проблеме заметно вырос, о чем говорит ряд посвященных ей исследований (работы З.Ф. Ковриги, В.И.Власова, О.Я. Баева, И.М. Зайцева, С.Г. Олькова и др.). Несмотря на это, нет единства в самом определении следственной ошибки, в классификации следственных ошибок и по ряду других вопросов, что вряд ли может способствовать эффективному предотвращению и устранению ошибок. Попытаемся рассмотреть наиболее дискуссионные стороны проблемы следственных ошибок.

2. Некоторые исследователи представление о следственной ошибке формируют на основе обыденных или словарных определений. Так, по мнению З.Ф. Коврига следственная и судебная ошибка - это "непреднамеренно искаженное познание объективной действительности"2. В.И. Власов полагает, что "следственные ошибки - это любые, непреднамеренные нарушения закона, недостатки и упущения, допущенные при возбуждении и расследовании уголовных дел, всякая неправильность процессуальной деятельности, в том числе и в мыслительном процессе компетентного лица..."3. Если в первом определении ошибка ограничи-

' Из капитальных работ, посвященных судебным ошибкам отметим 2-х томную коллективную монографию: "Эффективность правосудия и проблема устранения судебных ошибок" / Под ред. В.Н. Кудрявцева. М.: Ин-т государства и права АН СССР, 1975. В более позднее время следственные ошибки изучались авторским коллективом Института Прокуратуры СССР с участием преподавателей юридического факультета Самарского университета. См. Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уголовном судопроизводстве. М.: ВНИИ Прокуратуры СССР, Прокуратура РСФСР, Куйбышевский госуниверситет, 1988; Характер, причины и способы устранения ошибок в стадии предварительного следствия. Методическое пособие. М.: Ин-т Прокуратуры СССР, 1991; Выявление и устранение следственных ошибок при судебном рассмотрении уголовных дел. Методическое пособие / Отв. ред. А.Б. Бойков. М.: Ин-т Прокуратуры СССР, 1990.

2 Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальная ответственность. Воронеж: ВГУ, 1984. - С. 63.

3 Власов В.И. Расследование преступлений. Проблемы качества. Саратов:

СГУ, 1988.-С.63.


вается только познавательной деятельностью и не охватывает собой существенных нарушений уголовно-процессуального и уголовного закона, то второе представление оказывается чрезмерно широким, так как к "любым недостаткам и упущениям следователя" можно отнести и технические погрешности, например, плохой почерк следователя, неправильную подшивку материалов дела и т.п.

Но каждое из этих определений несет в себе более существенные недостатки: упрощается мотивация следственной ошибки, не указывается (а в определении З.Ф. Ковриги указывается неполно) на отрицательные последствия следственной ошибки.

Действительно, согласно словарным определениям и обыденным представлениям ошибка - это непреднамеренное заблуждение, неправильность в действиях, мыслях. Но можно ли считать следственной ошибкой только непреднамеренное отступление от правил деятельности? При таком подходе ошибка - это результат неосведомленности следователя о тех или иных правилах деятельности, отсутствия необходимых знаний. Между тем ошибки совершают не только молодые следователи, но и работники, имеющие многолетний опыт и хорошо осведомленные о правилах расследования.

3. Рассмотрим вопрос о мотивации следственной ошибки более подробно. Отмеченная выше недостаточность трактовки ошибки, как непреднамеренного нарушения правил деятельности, становится очевидной при анализе обстоятельств, порождающих неправильную мысль или неправильное действие следователя. Ошибочное действие или решение следователя складывается под влиянием многих факторов, которые отнюдь не исчерпываются незнанием или слабым знанием закона'. Важную роль играет личностный фактор, выражающий отношение следователя к закону. Известно, что явление правового нигилизма присуще не только обычным гражданам, но и сотрудникам правоохранительных органов. Так, многие следователи разделяют предписания уголовно-процессуальных норм на менее важные и более важные. Последние (сро-

' Близок к истине И.М. Зайцев, который считает, что понятие судебной ошибки включает в себя нарушения, "когда неправильности и упущения допускаются по прямому или косвенному умыслу, по неосторожности, самонадеянности и небрежности..." См. Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском "Роцессе. Саратов: СГУ, 1985. - С. 15. Полагаем, что данное положение, несмотря на его излишнюю категоричность, в основном применимо и к следственной ошибке.


ки расследования, вызов защитника в случаях, предусмотренных ст. 49 УПК РФ и т.п.) - подлежат обязательному выполнению. Требования же других норм (особенно принципов процесса, таких, как всесторонность полнота и объективность исследования, презумпция невиновности, обеспечение права на защиту и т.п.) расцениваются ими порой как декларации, не имеющие практического значения, а поэтому и необязательные для исполнения. В подобных случаях отступления от правил деятельности вызвано не незнанием закона, а неправильным отношением к нему, как к требованию второстепенному и даже мешающему раскрытию преступления".

Личностный фактор проявляется и в степени критичности следователя к собственным выводам. Нередко выводы, вероятные по своей правовой природе (например, о виновности обвиняемого в момент привлечения), трактуются следователем как достоверные, что порождает обвинительный уклон, нежелание "видеть" обстоятельства, противоречащие сделанному выводу. И здесь причиной нарушения правил деятельности выступает не незнание этих правил, а чрезмерная вера следователя в истинность своих выводов.

С этим связана и такая личностная особенность следователя, как готовность к преодолению трудностей, к кропотливому труду, к поиску новых доказательств, либо стремление к минимальным результатам и попыткам преодолеть проблемную ситуацию "простым" (т.е. менее трудоемким) способом (например, путем "закрепления" признания, проведением очной ставки между обвиняемыми, в показаниях которых нет противоречий либо путем прекращения или приостановления трудоемкого дела, при отсутствии законных оснований).

Таким образом следственная ошибка (как и положительный исход расследования) отражает сложную мотивацию принятия решения и проведения процессуальных действий следователем, в которой отражается многогранный внутренний мир следователя. Эта мотивация порой оказывается противоречивой, ибо может сочетать в себе, с одной стороны, недостаток опыта, объективные трудности расследования, а с другой -сознательное пренебрежение требованиями закона, либо тактическими

' Проведенное исследование следственных ошибок выявило, что 18% опрошенных следователей считали возможным отступление от процессуальных норм в целях преодоления возникших трудностей расследования, а 51,3 % опроше ных допускали возможность пренебрежения в этих целях нравственными тр< бованиями.


рекомендациями. Можно сказать, что в подобных случаях наблюдается своеобразная "смешанная форма вины" следователя: сознательная (т.е. умышленная) по отношению к действию и неосторожная по отношению к наступившему результату - ошибочному решению. Далеко не всегда эти факторы мотивации можно четко дифференцировать, т.е. отделить добросовестное заблуждение от сознательно неправильного действия или решения.

3. В то же время необходимо четко отграничить следственную ошибку, связанную с сознательным отступлением от закона, от преступлений против правосудия, таких как привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299 УК РФ), незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300 УК РФ), незаконное задержание, заключение под стражу и содержание под стражей (ст. 301 УК РФ), принуждение к даче показаний (ст. 302 УК РФ), фальсификация доказательств (ст. 303 УК РФ) и т.д. Линия отграничения этих преступлений от внешне сходных уголовно-процессуальных правонарушений проходит по объективной стороне и, главное, по направленности умысла, который при совершении преступлений против правосудия продиктован ясно осознаваемой преступной целью.

4. Любое ли отступление от правил расследования надлежит считать следственной ошибкой?

Полагаем, что следственной ошибкой надлежит считать не любые упущения следователя, а лишь существенные нарушения, неправильное определение им направления своей деятельности, приводящеек искажению ее результата. Ошибиться в уголовном деле - это значит привлечь к уголовной ответственности невиновного, необоснованно освободить от нее виновного, либо создать другие помехи, препятствующие достижению целей судопроизводства.

Уточним - недостижение каких целей расследования указывает на следственную ошибку. Речь идет о недостатках, в результате которых к уголовной ответственности привлечено невиновное лицо либо преступление осталось не раскрытым, либо подлежащее ответственности лицо не предстало перед судом, либо обвиняемый до рассмотрения его дела в суде был необоснованно подвергнут лишению свободы. Другими словами говоря, следственными ошибками будут незаконные и необоснованные решения следователя:

1)0 привлечении лица в качестве обвиняемого и направлении дела в суд при отсутствии достаточных доказательств.


2) О направлении дела в суд при наличии существенных нарушений уголовно-процессуального и уголовного закона.

3) О приостановлении дела за необнаружением виновных, принятое без исчерпания всех возможностей к раскрытию преступления.

4) О прекращении дела, принятое при отсутствии законных оснований.

5) О заключении обвиняемого и подозреваемого под стражу при отсутствии достаточных оснований.

Уточним теперь - об отступлении от каких правил расследования идет речь. В первую очередь это нормы УПК, регламентирующие деятельность следователя как познавательного, так и правообеспечительного характера. Но эта деятельность направляется не только предписаниями закона, но и научными рекомендациями криминалистики. Игнорирование их при планировании расследования, производстве следственного действия (осмотра, очной ставки, предъявления для опознания) может привести к недобору нужной доказательственной информации и, в конечном счете, к ошибочному результату расследования.

5. Таким образом, определенная часть следственных ошибок порождается отступлением следователя от предписаний уголовно-процессуального закона, т.е. допущенными им уголовно-процессуальными правонарушениями. В каком соотношении находятся эти понятия? По мнению С.Г. Олькова ошибка - не нарушение закона, не действие или бездействие, а отношение субъекта к объекту, определяемое в правовой науке через категорию вины. "Термин "ошибка" ... неуместен в правоведении, где все по возможности, и особенно там, где речь идет об ответственности, должно быть предельно конкретным и точным"'. Как видно, автор предпочитает термину "ошибка" термин "уголовно-про-цессуальное правонарушение".

Вряд ли такое суждение можно признать правильным.

Во-первых, как отмечалось, искажение должного результата расследования может быть порождено не только уголовно-процессуальным правонарушением, но и пренебрежением тактическими рекомендациями криминалистики, при формально безупречном соблюдении закона. Во-вторых, вряд ли можно трактовать ошибку лишь как отношение субъекта к объекту. Ошибка - это не только неправильность мысли, но и неправильность действия, порожденного ошибочностью мысли. Если

' Олысов С.Г. Уголовно-процессуальные правонарушения в российском судопроизводстве. Автореф. диссерт. докт. юрид. наук. М., 1994. - С. 18, 19.


же трактовать ошибку как результат неправильного действия (для чего также есть логические основания), то становится ясным, что следственные ошибки не тождественны правонарушениям, а находятся с ними в сложных причинно-следственных связях. В одних случаях ошибка - причина, в других - следствие правонарушения. Другими словами говоря, правонарушение, как ошибка в процессуальном действии (или в пренебрежении тактическими рекомендациями), порождает ошибочный результат, равно как и ошибка в мысли (например, ошибочный вывод о достаточности доказательств) приводит к ошибочности процессуального действия (например, к необоснованному привлечению лица в качестве обвиняемого)'.

Наконец, термины "следственная, судебная ошибка" с давних пор прочно утвердились в юридической лексике, обозначая случаи осуждения невиновных лиц, хотя в последствии они приобрели более широкий смысл, обозначая и несправедливое наказание и непривлечение подлинно виновных к ответственности.

При диагностике следственной ошибки важно исключить субъективизм, неизбежный в случае отсутствия объективного критерия. Было бы неправильным, если каждый из ученых-исследователей, изучая уголовное дело, определял - допущена ли ошибка или нет, исходя из общих указаний ст. 2 УПК РСФСР или из собственных представлений о надлежащем качестве расследования. Поскольку следственная ошибка означает, что цели судопроизводства на стадии предварительного расследования не достигнуты - данный факт должен быть констатирован не субъективным суждением исследователя (оно может оказаться ошибочным), а соответствующим процессуальным решением субъекта, по закону управомоченного признавать этот факт установленным. Таким решением могут быть:

1) оправдательный приговор суда или определение (постановление) о прекращении дела в судебных стадиях2;

2) определение суда о возвращении дела для дополнительного расследования;

' Недопустимость отождествления судебной ошибки с правонарушением отмечают и другие авторы. См. Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском процессе. - С. 15, 16.

2 Отметим, что подобным образом констатируется лишь ошибка следователя, а не суда, который своим решением устранил ошибку, т.е. восстановил справедливость.


3) постановление прокурора об отмене постановлений следователя о прекращении либо приостановлении дела и о возобновлении производства по делу;

4) постановление следователя, прокурора, судьи об отмене или изменении меры пресечения - заключения под стражу, как примененной незаконно или необоснованно.

Рассмотренные выше признаки следственной ошибки охватываются следующим определением: следственная ошибка - это констатированное соответствующим процессуальным актом управомоченного субъекта отступление следователя от требований уголовно-процессуального закона и научных рекомендаций при осуществлении расследования а равно непроведение нужных по обстоятельствам дела процессуальных действий, повлекшее за собой принятие решений, противоречащих закону и препятствующих достижению целей расследования.

6. Актуальной научной задачей является классификация следственных ошибок. В литературе предприняты многочисленные попытки ее решения.

Так, В.И. Власов подразделяет их на логические и фактические, материально-правовые и процессуально-правовые, допущенные на стадии возбуждения уголовного дела и в процессе расследования, несущественные, существенные и безусловно существенные, спорные и бесспорные, явные и скрытые, нераспространенные, относительно распространенные и типичные'.

Не отрицая полезности предложенных классификационных групп, заметим все же, что они не увязаны надлежащим образом с главным критерием наличия ошибки - недостижением целей предварительного расследования. Поскольку общей целью судопроизводства является изобличение и наказание лиц, виновных в совершении преступления при ограждении от ответственности невиновных, а в центральной стадии процесса - судебном разбирательстве, эта цель реализуется в вынесении законного и обоснованного приговора, недостижение целей судопроизводства в этой стадии находит выражение в постановлении незаконного и необоснованного приговора. Ст. ст. 342-347 УПК РФ конкретизируют в виде кассационных оснований случаи незаконности и необоснованности приговора, выделяя: односторонность и неполноту дознания, предварительного или судебного следствия (ст. 343), несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам

' Власов В.И. Указ. раб. - С. 64-96.


дела (ст. 344), существенные нарушения уголовно-процессуального закона (ст. 345), неправильное применение уголовного закона (ст. 346) и несоответствие назначенного судом наказания тяжести преступления и личности осужденного (ст. 347). Большая часть этих оснований (кроме случаев, предусмотренных ст. 344 и 347 УПК) указывает на незаконность и необоснованность решений следователя. Учитывая в целом одинаковый характер следственных и судебных ошибок можно утверждать, что следственные ошибки проявляются прежде всего в: 1) односторонности и неполноте расследования; 2) существенном нарушении органом расследования уголовно-процессуального закона; 3) неправильном применении уголовного закона'.

Нетрудно заметить, что при таком взгляде на классификацию следственных ошибок многие обстоятельства, рассматриваемые в качестве ошибок В.И. Власовым, выступают либо как причины следственных ошибок (логические ошибки, недостатки в проведении следственных действий), либо вообще не должны рассматриваться как ошибки (несущественные, скрытые), либо охватываются названными выше случаями незаконности или необоснованности решений следователя.

7. Исследования, проведенные многими авторами показывают различную распространенность следственных ошибок. Так, наибольшее распространение имеет односторонность и неполнота предварительного расследования, составляющая 60,4% следственных ошибок. На втором месте стоит существенное нарушение уголовно-процессуального закона- 25,5%. Реже - в 14,1% всех случаев встречается неправильное применение закона2. Следует, однако, отметить условный характер этого соотношения, объясняемый полисистемностью уголовно-процессуального права, т.е. его многообразными внутренними связями. Так, односторонность и неполнота расследования, поскольку они нарушают требования ст. 20 УПК РФ, представляют собой существенное нарушение уголовно-процессуального закона. С другой стороны, и нарушения уголовно-процессуального закона также вплотную смыкаются с односторонностью и неполнотой расследования. Например, необоснованное отклонение ходатайств обвиняемых, подозреваемых, защитников о

' Необоснованность выводов следователя, совпадающая по содержанию с кассационным основанием, закрепленном в ст. 344 УПК, при таком положении рассматривается как результат односторонности и неполноты расследования.

2 См. Характер, причины и способы устранения ошибок в стадии предварительного следствия.- С. 8.


выяснении существенных обстоятельств, не только нарушают требования ст. 131 УПК РФ и принцип обеспечения права на защиту, но и свидетельствуют о тенденциозности следователя, несовместимой с всесторонним и объективным исследованием обстоятельств дела. Также и неправильное применение уголовного закона нередко сопутствует ошибкам в установлении действительных черт исследуемого события.

И все же бесспорно, что наиболее часто допускаемая следователями ошибка - это одностороннее и неполное установление обстоятельств дела. Ст. 343 УПК РФ говорит об "односторонности или неполноте" исследования, давая основание предположить, что законодатель считает эти понятия равнозначными. Однако в действительности это разные, хотя и взаимосвязанные дефекты исследования. Всесторонность исследования следует трактовать, как выяснение всех обстоятельств, образующих предмет доказывания, при исчерпывающей проверке всех возможных версий. Отсюда односторонность - это недостаточное исследование какого-либо существенного обстоятельства дела, оставление без внимания того или иного элемента ст. 68 УПК РФ. Под полнотой же следует понимать необходимую и достаточную совокупность доказательств, необходимых для достоверного установления существенных обстоятельств. Поэтому - неполнота исследования - это сужение пределов доказывания, дефицит доказательств, ставящий под сомнение достоверность установления факта. Из сказанного следует, что редакция ст. 343 УПК требует усовершенствования.

Значительная часть пробелов расследования (около половины) состоит в недоказанности такого важного элемента предмета доказывания, как виновность обвиняемого (доказанность события при недоказанности вины, неустановление мотивов преступления, формы вины и вменяемости). Остальные случаи неполноты и односторонности - это ошибки в установлении события преступления (время, место, способ) и данных, характеризующих личность обвиняемого и последствия преступления.

Односторонность и неполнота предварительного следствия - это ошибка познавательного характера, проявляющаяся в том, что существенное обстоятельство дела остается недоказанным.

Но, в то же время, следственные ошибки могут носить и распорядительный характер. Так бывает тогда, когда принимаемое следователем решение оказывается незаконным или необоснованным (например, привлечение в качестве обвиняемого при отсутствии достаточных доказательств, прекращение дела из-за его "трудоемкости", в то время как оно


не подлежит прекращению и т.п.). Существенное нарушение уголовно-процессуального закона и неправильное применение уголовного закона - это чаще всего ошибки распорядительного характера, т.е. связанные с принятием неправильных решений (о квалификации, об отказе в ходатайстве, непривлечение защитника). Но, как уже отмечалось, они тесно взаимодействуют с ошибками познавательного характера, выступая в качестве причины или следствия последних.

8. Уже из сказанного видна многогранность причин следственных ошибок: одни ошибки, как отмечалось ранее, являются причинами других. Но и конкретные причины следственных ошибок также оказываются весьма многообразными и различными по уровню.

Неудивительно, поэтому, что в научных исследованиях причины следственных ошибок трактуются не единообразно. Так, по мнению В.И. Власова таковыми являются: 1) низкий уровень деловых качеств следователей; 2) отсутствие должных политических, моральных, а также некоторых специальных, необходимых для профессии следователя качеств, их недостаточное развитие; 3) организационные недостатки, перегрузки в работе следователя. Условиями, способствующими совершению ошибок, автор считает недостатки прокурорского надзора и недостаточное участие адвокатов в предварительном следствии".

Проведенное в свое время Институтом Прокуратуры СССР изучение значительного массива дел, по которым были допущены следственные ошибки, а также данные о них, полученные в последующие годы, показывают, что система причин следственных ошибок является нелинейной, как это представлено в работе В.И. Власова, а многоуровневой, позволяющей выделить в ней: непосредственные причины ошибок (первый уровень), факторы, породившие эти причины (второй уровень) и факторы более общего характера, обусловившие причины второго уровня ("причины причин", т.е. третий уровень2). К числу наиболее существенных непосредственных причин следственных ошибок можно отнести: 1) недостатки планирования, невыдвижение нужных по обстоятельствам дела версий и слабую проверку уже выдвинутых версий;

2) сужение пределов доказывания - непроведение или некачественное проведение нужных следственных действий; 3) пассивность при провер-

' Власов В.И. Указ. раб. - С. 97-123.

3 Более подробно см. Шейфер С.А. Структура и общая характеристика следственных ошибок; Соловьев А.Б. Причины следственных ошибок // Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок... С. 18-28, 28-36.


ке доказательств (непринятие мер к устранению противоречий в доказательствах, неумение сформировать надежный комплекс косвенных доказательств, формальное проведение очной ставки, предъявления для опознания и других проверочных действий); 4) неправильную оценку доказательств (переоценка таких доказательств, как заключение эксперта, показания потерпевшего, признание обвиняемого и недооценка отрицания вины обвиняемым).

Наибольшая значимость этих непосредственных причин находится в прямом соответствии с тем, отмеченным ранее обстоятельством, что самой распространенной следственной ошибкой является односторонность и неполнота предварительного следствия. Сказанное означает, что взятые в совокупности непосредственные причины следственных ошибок свидетельствуют о слабом владении следователями искусством до-казывания. Именно это обстоятельство порождает на практике попытки следователя преодолеть проблемную ситуацию с помощью неправомерного "закрепления" доказательств и других упрощенческих стереотипов.

По справедливому мнению А.Б. Соловьева к числу причин второго уровня следует отнести преимущественно причины субъективного характера, т.е. связанные с личностью следователя. Таковыми являются: 1) отсутствие у следователя необходимых профессиональных познаний и навыков работы (46% изученных дел с ошибками); 2) пренебрежительно-нигилистическое отношение к выполнению предписаний уго-ловно-процессуального закона (42% дел); 3) профессиональная деформация следователя (проявляющаяся в обвинительном уклоне некритичности и самонадеянности при оценке материалов дела (35% дел); 4) недобросовестное отношение следователя к выполнению служебного долга, проявляющееся в стремлении достичь нужного результата без выполнения необходимого объема работы (30% дел)'.

' См. Характер, причины и способы устранения ошибок в стадии предварительного следствия. - С. 11-14. Заметим, что автор, говоря о причинах второго уровня, упоминает среди них и обстоятельства объективного характера: плохие условия работы следователя, перегрузку в работе, плохую нравственно-психологическую атмосферу в коллективе, недостатки в экспертном обслуживании, низкое качество работы органов дознания, упущения в прокурорском надзоре. ( С. 10). Поскольку эти обстоятельства не порождают непосредственно следственных ошибок, а лишь способствуют им, полагаем, что их надлежит считать не причинами, а условиями совершения следственных ошибок.


Наконец, можно назвать и причины третьего уровня, носящие наиболее общий характер. Они, как представляется, состоят не только в невысоком и все более снижающемся уровне правосознания всего общества, которое в последние годы утрачивает чувство нетерпимости к правонарушениям, а порой мирится с ними (и даже отчасти их оправдывает новыми рыночными отношениями), но и существенными недостатками в подготовке и переподготовке следственных кадров.

Отметим лишь сложность данной проблемы. Недостатки в подготовке и переподготовке следственных кадров складываются под влиянием множества факторов социального и организационного плана. Сюда относится и падение престижа правоохранительных органов, и ведомственная раздробленность следственного аппарата, и недостаточная социальная защищенность следователя и слабость судебного контроля, который мог бы стать надежной гарантией против ошибок и злоупотреблений должностных лиц, и необходимость существенного обновления уголовно-процессуального законодательства, сориентированного на более эффективную защиту интересов личности и пресечение отступлений от закона, и многое другое.

Не претендуя на всестороннее освещение этих факторов обратим внимание лишь на один, незаслуженно забытый аспект повышения законности и качества предварительного следствия - устранение ведомственной разобщенности и повышение самостоятельности следователей. Полагаем, что реальная обстановка (в том числе и рост числа нарушений законности в деятельности следователей, наблюдаемый в последние годы) вновь ставит на повестку дня вопрос о создании единого следственного аппарата, поднадзорного прокурору и подконтрольного суду, способного обеспечить воспроизводство высококвалифицированных следственных кадров и решать свои ответственные задачи в условиях строжайшего соблюдения законности.

8. ПРОБЛЕМЫ РЕГЛАМЕНТАЦИИ ДОКАЗЫВАНИЯ В УГОЛОВНО- ПРОЦЕССУАЛЬНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ РФ

1. Новая Конституция России подняла на уровень Основного Закона ряд принципов судопроизводства и связанных с доказыванием положений, которые до этого рассматривались как нормы отраслевого законодательства, либо вообще не имели нормативного выражения и выступали лишь как научные постулаты. Таковы неприкосновенность ча-


стной жизни (ст. 23,24), состязательность и равноправие сторон (ст. 123), презумпция невиновности, освобождение обвиняемого от обязанности доказывания, толкование неустранимых сомнений в пользу обвиняемого (ст. 49), недопустимость доказательств, полученных с нарушением закона (ст. 50), привилегия против самообвинения, свидетельский иммунитет (ст. 51) и другие. И это неудивительно, ибо порядок судопроизводства, в котором значительное место занимают правила доказывания, характеризует собой положение личности в сфере осуществления государственной власти и, в конечном счете - уровень демократизма общества в целом. Но с другой стороны эти и другие нормы Конституции, определяющие права и свободы человека в сфере осуществления судебной власти, должны послужить фундаментальной основой подготовки нового, соответствующего складывающимся социальным условиям жизни общества, уголовно-процессуального законодательства. Попытаемся рассмотреть под углом зрения этих конституционных положений правила доказывания, сформулированные в трех проектах Уголовно-процессуальных кодексов, подготовленных разными научными коллективами: государственно-правового управления при Президенте РФ (руководитель С.А. Пашин), Министерства юстиции РФ (руководитель С.Б. Ромазин)' и НИИ Проблем укрепления законности и правопорядка при Генпрокуратуре РФ (руководитель А.Д. Бойков).

2. Центральным в теории доказательств является понятие доказательства. Отечественная доктрина, сформировавшаяся как результат многолетних исследований, рассматривает доказательство как аргумент, подтверждающий, обосновывающий существование факта, подлежащего доказыванию. Однако аргумент этот имеет свою форму и свое содержание. Первое определяет такое необходимое свойство доказательств, как их допустимость, второе - их относимость. Поэтому определение доказательств в проекте ГПУ как любых законно полученных материалов, допустимых для установления искомых обстоятельств (ст. 14), представляется неполным. Здесь явно отсутствует указание на содержание доказательства, каковым являются фактические данные, т.е. сведения, указывающие на эти факты. Сделан акцент на допустимость доказательств, в ущерб их относимое™, в результате чего понятие доказательства существенно обедняется.

Другой недостаток наблюдается в проекте, подготовленном НИИ Прокуратуры РФ. Здесь показания, заключения экспертов, веществен-

' Имеется в виду первая редакция Проекта.


ные доказательства, протоколы и иные документы, в отличие от двух других проектов, именуются не доказательствами, а "источниками сведений", т.е. фактических данных (ст. 55). Согласиться с этим нельзя. В процессуальной литературе неоднократно отмечалась неточность термина "источник доказательств". В сущности то, что обозначается этим термином представляет собой виды доказательств', различающиеся по способу сохранения и передачи содержащейся в них информации, т.е. форму доказательств. Отрывать ее от содержания (фактических данных), объявляя лишь его доказательством, - это давняя ошибка, многократно подвергнутая справедливой критике.

Отсюда более предпочтительным является позиция Проекта Миню-ста РФ, сохранившего традиционное определение доказательств (ст. 64), хотя и здесь наблюдается известный отрыв формы от содержания. Было бы более правильным определить доказательства как сведения о фактах, подлежащих доказыванию, полученные законным способом и облеченные в требуемую законом форму.

3. Все проекты (особенно проект ГПУ) закрепляют и конкретизируют применительно к отдельным доказательствам конституционное положение о недопустимости доказательств, полученных с нарушением закона. Подчеркивая этим неотделимость самого понятия доказательства от способа его получения, это положение, полагаем, должно быть учтено и при определении структуры разделов УПК, содержащих нормы доказательственного права. Данная подотрасль, на наш взгляд, должна охватывать правовую регламентацию способов получения доказательств, в первую очередь - следственных действий, причем общие условия их проведения должны входить в общую часть доказательственного права, а правила получения отдельных доказательств - в особенную часть. Такое, уже предлагавшееся исследователями, рациональное и логически оправданное расположение нормативного материала известно законодательству многих стран (Болгария, Венгрия, Польша). Однако во всех трех проектах правила проведения отдельных следственных действий вынесены за пределы раздела о доказательствах и включены в разделы о предварительном и о судебном следствии. Это привело не только к отрыву познавательной деятельности, т.е. следственного

' Термин "виды доказательств" правильно применяют авторы Проекта ГПУ и Института Прокуратуры. Заметим, что последние этим допускают явное противоречие, без нужды обозначая одно и то же явление и источником фактических данных и видом доказательств.


действия, от ее результата, т.е. доказательства определенного вида, но и к двойной регламентации познавательных действий хотя и на предварительном и в судебном следствии они в основе своей однотипны и поэтому в двойной регламентации не нуждаются.

4. Следует приветствовать включение в проекты МЮ (ст. 162) и Института Прокуратуры (ст. 170) нормы, регламентирующей общие правила производства следственных действий, как это ранее предлагалось многими исследователями. Однако регламентация представляется неполной. Не сказано, что: 1) следственные действия могут производиться только по возбужденному уголовному делу и лишь при наличии достаточных оснований (проект МЮ); 2) участники следственного действия обязаны выполнять все законные распоряжения следователя и не покидать без его разрешения место проведения следственного действия;

3) запрещаются действия, ущемляющие честь и достоинство участников следственных действий и разглашение ставших известными обстоятельств частной жизни (проект МЮ); 4) следователь также должен оберегать имущественные интересы участников следственных действий.

Авторам проектов не удалось избежать и путаницы в терминологии. Так, проект ГПУ в одном месте правильно именует познавательные действия суда следственными (ст. 65), а в других упоминает о судебных действиях (ст. 161). Двойственную терминологию допускают и два других проекта. Между тем необходимо исходить не из субъекта, а из содержания познавательной деятельности. Ясно, что следствие - предварительное или судебное, это - исследование доказательств и действия, посредством которых оно осуществляется, надлежит именовать следственными (как в ст. ст. 294 и 437 действующего УПК РФ).

5. Широко очерчивая круг способов собирания доказательств проекты включают в него и приемы, которые нельзя признать следственными действиями. Например, проект ГПУ считает таковыми наложение ареста на имущество и эксгумацию (ст. 167). Но, как многократно отмечалось в печати, данные действия не преследуют познавательных целей (первое обеспечивает неотчуждение имущества, второе служит технической предпосылкой осмотра или экспертизы).

Все три проекта под разными названиями ("перехват телефонных и других сообщений", "контроль и запись переговоров" и др.) включают в круг следственных действий прослушивание телефонных переговоров. Не отрицая важности этой меры в раскрытии преступлений (особенно организованных) заметим, что подобное нововведение требует кардинального пересмотра современных представлений о следственных действиях, для чего, полагаем, нет оснований.


Традиционно под следственными понимают познавательные действия следователя, состоящие в том, что он, на основе непосредственного восприятия следов события, отображает, запечатлевает содержащиеся в них фактические данные. Только назначение экспертизы представляет собой опосредованный (через эксперта) познавательный процесс, однако и здесь имеет место непосредственное взаимодействие следователя и эксперта. Также и при выемке почтово-телеграфной корреспонденции следователь непосредственно воспринимает содержание документа, после чего решает - изъять его или нет.

Ничего этого нет при "контроле переговоров". В проекте МЮ (ст. 187) и Института Прокуратуры (ст. 181) не сказано, как данное действие следователем осуществляется, хотя применительно к другим следственным действиям процедура получения и закрепления информации регламентировала вполне конкретно. И это неудивительно, т.к. фактическое получение информации осуществляет не следователь, а "учреждение, которому поручается техническое осуществление контроля", т.е. спецслужба. Следователю же остается принять и прослушать фонограмму, представленную ему спецслужбой.

"Контроль и запись переговоров", будучи эффективным средством раскрытия преступления, является типичным оперативно-розыскным действием, производимым органом дознания. Кстати, такое представление в точности соответствует Закону РФ "Об оперативно-розыскной деятельности" (п. II ч. 2 ст. 6).

Сказанное вовсе не означает отказа от использования этого приема для раскрытия преступлений. Такое использование возможно путем представления следователю органом, осуществляющим данное оперативно-розыскное действие, фонограммы с записью переговоров, с последующим прослушиванием следователем фонограммы и при необходимости - приобщением ее к делу. Основой для такого решения является ст. 70 действующего УПК, предусматривающая представление доказательств следователю.

Заметим, что Проекты фактически и закрепляют процедуру представления подобного доказательства. Удачным в этой связи выглядит и п.З ст. 56 Проекта Института Прокуратуры, который предусматривает право следователя и суда "требовать от органов дознания представления результатов использования в ходе оперативно-розыскных мероприятий звукозаписи, видеозаписи, и кино-фотосъемки". Этот познавательный прием предусмотрен наряду с правом следователя на проведение следственного действия. Но даже если прослушивание и звукозапись произ-


водились по поручению следователя - они от этого не становятся следственными действиями.

7. Вызывает возражение и расширение круга субъектов проведения следственных действий, предусмотренное проектом ГПУ. Авторы устанавливают возможность проведения "частных следственных действий":

осмотра, освидетельствования, предъявления для опознания, следственного эксперимента, проверки показаний на месте и даже частных обыска и выемки (ст. 164(4). Из контекста видно, что "частные следственные действия"- это разновидность "частных расследовательских мер", которые могут проводиться частным обвинителем, его представителем. обвиняемым и защитником с помощью особого участника - "наблюдателя", выделяемого в помощь этим лицам органами дознания. Таким образом в руки частных лиц отдается проведение таких познавательный действий, которые сопряжены с принуждением, чем неоправданно расширяется сфера его применения. Остается неясным, что должен делать "наблюдатель", если, например, обыскиваемый откажет в производстве у него обыска?

По-видимому, "использовать... должностные полномочия" (ст. 101 (3), т.е. провести обыск принудительно. Но в таких ситуациях частное следственное действие становится ненужным, ибо получение доказательств берет на себя государственный орган.

Конструкция "частных следственных действий" представляется искусственной, нежизненной. Она пытается соединить несоединимое: властную правоприменительную деятельность управомоченных государственных органов с непроцессуальным поиском фактических данных, осуществляемым защитой и другими лицами в своих интересах.

В связи со сказанным нельзя согласиться и с положением проекта ГПУ, согласно которому добровольное согласие обыскиваемого на проведение обыска исключает необходимость в получении разрешения суда (ст. 140 (3). Хорошо известна практика, когда под видом "добровольной выдачи" производятся незаконные обыски у граждан.

8. В проектах МЮ и Института Прокуратуры недостаточно четко определены основания проведения ряда следственных действий. Из смысла ряда норм действующего УПК РФ (например, ст. 168) основаниями следует считать достаточные данные о возможности достижения цели следственного действия. Отсюда точное определение цели есть необходимый элемент полной регламентации оснований проведения следственного действия.


И в проекте Минюста и в Проекте Института Прокуратуры точно указаны цели таких следственных действий как осмотр (соответственно ст. 173 и 172), обыск (ст. 181, 179). Этого нельзя сказать о ряде других следственных действий, хотя их цели достаточно полно определены во многих научных исследованиях, авторы которых неоднократно предлагали закрепить их в законе.

Так, нельзя сводить цель следственного эксперимента к проверке и уточнению данных, имеющих значение для дела (соответственно ст. ст. 179 и 177 проектов). Эта общая цель присуща целой группе следственных действий: очной ставке, предъявлению для опознания, проверке показаний на месте. Специфическая цель следственного эксперимента - проверка возможности или невозможности совершения определенных действий и существования определенных событий в конкретной обстановке и именно так она и должна быть обозначена в законе. Причем это не вторая, как указано в Проектах, а единственная цель следственного эксперимента.

В проектах совершенно не указана цель предъявления для опознания (ст. 196 каждого проекта). Между тем общепризнанно, что целью этого следственного действия является установление тождества, сходства или различия предъявляемого объекта с объектом, сохранившимся в памяти опознающего. Нет никаких препятствий к закреплению ее в законе". Не указана в проектах и цель очной ставки, каковой является преодоление существенных противоречий в показаниях, путем выяснения их причин2. Трудно согласиться с авторами проектов в том, что цели одних следственных действий должны определяться в законе, а цели других не должны.

Не вполне точно утверждение, что проверка показаний на месте и следственный эксперимент проводится "для установления новых фактических данных" (ст. 198 Проектов, ст. 179 Проекта МЮ). Каждое следственное действие может дать в распоряжение следователя новые фактические данные (новые сведения или новые материальные объекты). Специфика цели здесь отсутствует. Конкретной целью проверки на месте является выявление совпадений либо различий между показаниями и признаками местности (в проектах - "выявление достоверности показаний путем их сопоставления с обстановкой событий") и именно эта цель должна быть указана в законе.

' Во второй редакции проекта МЮ эта рекомендация учтена (ст. 204). г Во второй редакции проекта МЮ эта рекомендация учтена (ст. 203).


Вызывает сомнение и отнесение к целям освидетельствования установление состояний опьянения (ст. 177 проекта МЮ) и физиологических состояний (ст. 175 Проекта Института Прокуратуры). Физиологические состояния недоступны простому наблюдению, которое и составляет сущность освидетельствования (освидетельствование - это осмотр тела человека). Речь в данном случае идет об извлечении и истолковании "скрытой" информации, а для этого необходима экспертиза. Подмена ее осмотром может породить многие трудности, неоднократно отмеченные в литературе (неясно, например, как должен поступить суд, поставив под сомнение вывод о наличии состояния опьянения, сделанный в результате освидетельствования).

9. Вызывает замечания и регламентация в Проектах МЮ и Института Прокуратуры содержания отдельных следственных действий.

В статьях Проектов, посвященных следственному эксперименту (ст. 179 и ст. 177) дважды говорится о воспроизведении действий, в то время как должны воспроизводиться: а) условия (обстановка), при которых происходило подлинное событие, б) опытное действие'. Вряд ли следственный эксперимент пригоден для выявления последовательности происшедшего события и, особенно, механизма образования следов. Последнее явно требует экспертизы.

В ст. 189 (6) Проектов предусмотрена возможность не только предъявления на допросе вещественных доказательств и документов, но и оглашения показаний других лиц, а также видео-фонограмм. Это - суррогат очной ставки, проводимой без гарантий для допрашиваемого, который лишен возможности опровергнуть того, кто его уличает. Кроме того оглашение на допросе показаний других лиц - это в сущности наводящий вопрос, постановка которого правильно запрещена Проектами. Полагаем, что в такой ситуации средством преодоления противоречий должна оставаться очная ставка.

В ст. 195 Проектов следователю предоставлено право предъявлять участникам очной ставки предметы и документы. Это положение, неоднократно подвергавшееся критике в процессуальной литературе, не соответствует целям очной ставки, которая перестает быть средством исследования причин противоречий и превращается в допрос "лгущего" (по мнению следователя) участника, в то время, как второй участник молча при этом присутствует и фактически перестает быть участником следственного действия. Для предъявления предметов и документов есть допрос.

' Во второй редакции проекта МЮ эта рекомендация учтена (ст. 187).


В ст. 197 Проектов, регламентирующей предъявление для опознания. предпочтительнее говорить не о лицах "по возможности сходных по внешности с опознаваемым" (подбор таких лиц практически неосуществим), а о лицах, не отличающихся существенно от опознаваемого по внешности, росту, возрасту и одежде.

10. В проектах МЮ (ст. 50, 170) и Института Прокуратуры (ст. 161) специалист определен как научно-технический помощник следователя, призванный содействовать ему в обнаружении, закреплении и изъятии доказательств. Это традиционное представление выдержало проверку времени и является достаточно точным. Вопреки этому проект ГПУ (ст. 104) расширяет функции специалиста, представляя ему возможность высказывать свои мнения по специальным вопросам, а также давать следователю разъяснения по вопросам, входящим в его профессиональную компетенцию. И хотя подчеркивается, что мнение специалиста не заменяет собой заключения экспертов - налицо попытка стирания грани между функциями указанных лиц в доказывании, ибо мнение, т.е. выводы и умозаключения - это специфический признак экспертизы. Также не соответствует процессуальной функции специалиста его обязанность помогать следователю в постановке вопросов эксперту, ибо это - не процессуальная деятельность, а форма делового сотрудничества, не подлежащая процессуальной регламентации.

11. Противоречиво решен в проектах вопрос о доказательственном значении признания обвиняемого. Проекты МЮ и Института Прокуратуры сохраняют такую важную гарантию против переоценки признания, как недопустимость обоснования обвинения одним лишь признанием (ст. ст. 68 и 63). В тоже время, в противоречии с этим, Проект МЮ допускает возможность отказаться от исследования имеющейся совокупности доказательств "в случае признания подсудимым своей вины и когда сделанное признание не оспаривается какой-либо из сторон и не вызывает у суда сомнений" (ст. 299). Аналогичный смысл имеет и п. 4 ст. 152 Проекта ГПУ. Нетрудно заметить, что речь идет о восстановлении положения, содержавшегося в ст. 394 УПК РСФСР 1923 г. и дружно подвергнутого в прошлом критике за его противоречие требованиям презумпции невиновности, всесторонности, полноты и объективности исследования. Таким образом предлагается воссоздать норму, представляющую собой пережиток теории формальных доказательств, в которой признанию придается особая доказательственная ценность. Вряд ли это нововведение будет способствовать преодолению


широко распространенного в следственной и судебной практике обвинительного уклона, причиняющего немалый вред правосудию.

Подобной же предустановленной оценкой показаний обвиняемого и подозреваемого выглядит предложение в проекте ГПУ об отклонении алиби этих лиц, если они не указали места своего нахождения в момент происшествия (ст. 152 (3). Оно противоречит устоявшемуся в теории и в законодательстве положению о том, что каждое доказательство подлежит тщательной и всесторонней проверке.

12. Авторы проектов стремились учесть предложения, направленные на повышение эффективности доказывания, обеспечение свидетелям и потерпевшим возможности свободной дачи показаний, вопреки давлению преступных элементов. Однако не все предлагаемые ими меры соответствуют исходным положениям теории доказательств, правовым гарантиям участников процесса и задачам установления истины.

Так, отступлением от принципа проверяемости любого доказательства выглядит предложение авторов проекта ГПУ о возможности допроса "руководящего сотрудника органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность" в качестве свидетеля со слов "сотрудничающих с ним лиц" (ст. 153 (1). Даже при оговорке об ограничении сферы применения такого доказательства (ст. 153 (4), открывается возможность использования не поддающихся проверке показаний негласных осведомителей, а это - серьезная угроза установления истины.

В проекте МЮ предусматриваются меры по обеспечению безопасности потерпевших и свидетелей. Среди них - сохранение в тайне их личности в протоколе следственного действия, проведенного с участием свидетеля и потерпевшего: вместо их имени и фамилии приводится псевдоним (ст. 163 (8). В этих же целях предусмотрено предъявление для опознания в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознаваемым опознающего (ст. 118 (10). Однако авторы проекта ничего не говорят о том, как в этих случаях, обеспечить проверку показаний свидетелей и потерпевших и результатов опознания в условиях состязательности. Как, например, защита может доказывать сомнительность опознания, если ей неизвестна личность опознающего? И здесь нарушается основополагающий постулат теории доказательств: каждое доказательство должно быть проверено и поддаваться проверке. Приговор, основанный на тайном опознании, вряд ли укрепит авторитет правосудия и исключит сомнения в его истинности.

Неприемлемыми представляются и такие, предлагаемые авторами проекта ГПУ, меры, сопровождающие доказываниё, как удержание сви


детелей сроком до 60 дней с водворением его в охраняемое помещение (ст. 204) и увещевание свидетеля адвокатом, представляющим свидетеля в процессуальных действиях (ст. 108). В первом случае речь фактически идет об аресте свидетеля, т.е. лица, непричастного к преступлению, чем явно нарушается конституционный принцип неприкосновенности личности. Во-втором случае, по-видимому, имеется в виду склонение свидетеля к даче правдивых показаний, что отнюдь не соответствует процессуальной функции адвоката.

Таким образом не каждое дополнение и изменение норм, образующих доказательственное право, может оказаться полезным и целесообразным. Система доказательственного права, сложившаяся именно как система, т.е. как гармоничное и организованное множество составляющих ее элементов (норм), препятствует произвольному присоединению новых элементов, не соответствующих принципам построения системы, системообразующим связям. По крайне мере не должны нарушаться такие постулаты теории доказательств, как 1) единство формы и содержания доказательств; 2) единство познавательных действий на предварительном следствии и в суде, в равной мере призванных преобразовывать следы события в доказательства в процессуальном смысле этого слова; 3) допустимость применения принуждения при собирании доказательств только государственным органом; 4) наличие специфической цели у каждого следственного действия, соответствующей особенностям отображаемых следов; 5) недопустимость предустановленной оценки какого-либо доказательства и доступность проверке каждого из них.

* * *

Предстоящее принятие уголовно-процессуального кодекса РФ станет крупным шагом на пути судебной реформы. Сделать шаг в правильном направлении можно лишь тогда, когда предписания нового правового акта будут не только вписываться в систему конституционных постулатов, но и учитывать наработки процессуалистов, накопленные за многие годы научных исследований. Уголовно-процессуальный кодекс нуждается не только в существенном обновлении, но и в сохранении всего, что выдержало проверку временем.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

2605. Основы денежно-кредитного регулирования экономики 280 KB
  ТЕМА 1. Основы денежно-кредитного регулирования экономики Введение в курс Денежно-кредитное регулирование экономики. Денежный оборот и его структура Основные потоки денег в экономике Инфляция как социально-экономический процесс: понятие, причины...
2606. Изучение маятника максвелла 52.11 KB
  Изучение маятника максвелла Цель работы: определение основных характеристик маятника Максвелла. Приборы и принадлежности: установка FPM-03, набор колец, штангенциркуль. Краткие теоретические сведения Движение твёрдого тела можно рассматривать как дв...
2607. Изучение движения маятника максвелла 119.5 KB
  Цель работы: ознакомление со сложным движением твердого тела на примере маятника Максвелла: экспериментальное определение момента инерции тел вращения. МЕТОДИКА ЭКСПЕРИМЕНТА Маятник Максвелла представляет собой однородный металлический диск, в серед...
2608. Измерение ускорения свободного падения с помощью маятников 133 KB
  Цель работы: измерить ускорение свободного падения с помощью физического (оборотного) и математического маятников. МЕТОДИКА ЭКСПЕРИМЕНТА Все тела или совокупности тел, которые могут совершать периодические движения, или колебания, называются колебат...
2609. Математический и физический маятники 41.5 KB
  Математический и физический маятники Мы отмечали, что гармонические колебания возникают под действием квазиупругих сил. Покажем, что силы, действующие на маятник при малых углах отклонения, являются квазиупругими, и, следовательно, колебания маятник...
2610. Измерение скорости прецессии гироскопа 47.5 KB
  Измерение скорости прецессии гироскопа Цель работы: изучение основных закономерностей гироскопа; измерение скорости прецессии гироскопа, определение осевого момента инерции гироскопа. КРАТКАЯ ТЕОРИЯ Аксиально-симметричное тело (тело, обладающее цили...
2611. Электронный осциллограф 127.5 KB
  Изучение электронного осциллографа Цель работы: ознакомиться с устройством электронного осциллографа и применением его для простейших измерений. УСТРОЙСТВО ОСЦИЛЛОГРАФА Электронный осциллограф является одним из наиболее часто используемых в физических...
2612. Измерение моментов инерции параллелепипеда 84.5 KB
  Измерение моментов инерции параллелепипеда Цель работы: Измерить величины моментов инерции параллелепипеда относительно различных осей методом крутильных колебаний, провести сравнение полученных результатов с предсказанными теоретически...
2613. Грамматические значение и форма 52 KB
  Содержательная сторона слова представляет собой сложное образование, в котором сочетается информация разного типа. Например, в слове «чистый», с одной стороны, есть система значений...