15981

Уголовное право посягательства личные и имущественные

Книга

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

См. графическую копию официальной публикации Уголовное право Посягательства личные и имущественные Понятие и система особенной части Отдел 1. Посягательства на частную сферу Отдел

Русский

2013-06-18

2.28 MB

1 чел.

См. графическую копию официальной публикации

Уголовное право

Посягательства личные и имущественные

Понятие и система особенной части                                       

Отдел 1. Посягательства на частную сферу                                

Отделение 1. Посягательства на личность                                 

Глава I. Лишение жизни                                                  

Глава II. Телесное повреждение                                          

Глава III. Посягательства против личной свободы                         

Глава IV. Посягательства против личной чести                            

Глава V. Посягательства на целомудрие                                   

Отделение 2. Посягательства имущественные                               

Глава I. Похищение чужого движимого имущества                           

Глава II. Присвоение чужого движимого имущества                         

Глава III. Завладение чужим недвижимым имуществом                       

Глава IV. Повреждение имущества                                         

Глава V. Наказуемая недобросовестность в отношениях по имуществу        

Глава VI. Посягательства против отвлеченной собственности               

Глава VII. Посягательства против отдельных частей собственности         

Понятие и система особенной части

Особенная часть*(1) науки уголовного права имеет своим предметом отдельные роды и виды преступных деяний, как проявления личного состояния преступности. Первоначально все уголовное право как наука ограничивалось изложением преступных деяний в отдельности, т.е. сводилось всецело к особенной части. Появление общей части есть продукт сравнительно весьма недавних обобщений*(2), процесс которых еще не завершился до наших дней *(3). Во всяком случае, прочное здание общей части, как обобщение состава отдельных преступных деяний, может быть основано только на фундаменте части особенной, - и в этом лежит ее огромное научное значение. Практическая же важность ее для общежития состоит в том, что построением особенной части определяется мера ограничения свободы личной деятельности карательною властью государства. Особенная часть уголовного кодекса нужна не в интересах государства, а в интересах личности. Не без основания проф. Лист называл ее хартиею личной свободы.

Имея своим предметом отдельные преступные деяния, различные как по важности их для общежития, так и по внутренней их природе, особенная часть обнимает огромное их число. Правильное распределение их необходимо как для законодателя, в видах облегчения судебной практики возможно более верного применения уголовного закона, так и для науки права, в видах уразумения истинного существа преступных деяний. Система распределении их называется классификацией преступных деяний.

В основание такой классификации могут быть положены различные признаки, заключающиеся или в тяжести наказания, или в составе преступного деяния, или в природе правовых норм охраняемых уголовною угрозою.

Тяжесть наказания принималась положительными законодательствами за основание классификации преступных деяний в связи с обусловливаемым этим признаком различием в подсудности их. Долгое время в Западной Европе преступные деяния делились на уголовные и полицейские; для каждой из этих групп существовали отдельные кодексы и разные юрисдикции Нечто подобное мы видим ныне в России, при современном состоянии отечественной кодификации мы имеем два разные кодекса, уложение о наказаниях и устав о наказ., нал. мир судьями, расчитанные на различие ведомства судебных мест. Однако, такой прием неудовлетворителен 1) тяжесть наказания и подсудность-признаки случайные; под влиянием их деяния одного и того же рода (напр., у нас кража, мошенничество, присвоение) могут распасться между различными кодексами, общие постановления которых часто оказываются несогласованными; 2) разделение кодексов не только не разрешает вопроса классификации преступных деяний, но даже осложняет его, делая необходимым создание отдельной системы распределении их для каждого кодекса.

Из состава преступных деяний для классификации их может быть выбран любой признак, Но признаки внутреннего состава (степень умышленности, различие целей деятельности), при всем огромном их значении для вменения, неудобны для общей классификации по их трудно распознаваемости и потому, что они одинаковы в самых разнородных группах преступных деяний; так, напр., признак умысла имеется и при убийстве, и при краже и при повреждении имущества; им, след., кража не может быть отличена от убийства и значение он может иметь только видовое, в пределах данной группы, напр., для отличия умышленного убийства от неосторожного. Предлагаемое итальянскою антропологическою школою (Гарофало) разделение преступных деяний по цели деятельности также не по неудобораспознаваемости этого признака, так и потому, что одна, и та же цель может присутствовать в посягательствах разного рода; напр., цель мести встречается в убийстве, в повреждении имущества и в оскорблении чести, цель наживы замечается и в корыстных посягательствах на имущество, и в некоторых случаях посягательств на жизнь, здоровье и свободу человека. Более пригодны для классификации преступных деяний, по их удобораспознаваемости, те признаки, которые заключаются во внешнем составе преступного деяния, именно или в способе деятельности, или в субъекте и объекте посягательства.

Способ действия имеет важное значение для определения состава многих преступных деяний и даже для вменения их в уголовно-юридическую вину. По мнению римских юристов, все преступления учиняются или насилием (vis), или обманом (fraus). Ни одна классификация не может обойтись без этого признака; однако, он может иметь лишь видовое, а не родовое значение, потому что один и тот же способ деятельности возможен при различных преступлениях, и наоборот.

То же нужно сказать о различиях по субъекту. Конечно, некоторые преступные деяния могут быть учинены лишь известною группою лиц, занимающих определенное положение (напр., должностные преступления), и такие деяния по признаку субъекта, могут быть соединены в одну группу; с другой стороны, различия в субъекте могут оказывать влияние на состав преступления в пределах данного вида преступной деятельности (напр., от простого убийства отличаются детоубийство и отцеубийство); но, в виде общего правила, каждое преступное деяние может быть учинено всяким лицом и потому различия в субъекте имея для классификации значение в пределах данной группы, не могут быть приняты за родовое основание для распределения всех преступных деяний.

Признакомъ, наиболее для этого пригодным и по своей удобораспознаваемости, и по наибольшей существенности его для состава каждого преступного деяния, представляется обект посягательства. Уже римские источники по этому признаку делили все преступные деяния на cr. publica и del. privata, смотря по тому, направлялись ли они против прав публичных или частных, затем он получил дальнейшее применение в законодательствах и науке, но в своем историческом процессе подвергся видоизменению, и к тем двум членам, которые знали римское право, мало-помалу прибавился новый член. Этот исторический процесс определился следующими моментами.

В ряду благ, на которые могут посягать преступные деяния, находятся такие, которые нельзя отнести ни к благам личности, ни к благам, принадлежащим государству; таковы посягательства на религию, нравственность, торговый оборот и т. п., если в них не заключается посягательства на благо какого-нибудь отдельного лица При существовании двухчленной системы, с такими деяниями, не входившими ни в группу посягательств против личности, ни в группу посягательств против государства, систематически прибегали к следующим приемам. Они выделяли их в отдел полицейских нарушений, ограничивая преступления уголовные посягательствами на личность и на государство; такова Жозефина, австрийский кодекс 1787 г., который делит все преступления на уголовные и политическия (т. е. полицейские нарушения); к первым отнесены уголовные преступления-против государя и государства, против человеческой жизни и телесной безопасности, против церкви и свободы, наконец, против имущества и иных прав ко вторым причислены: политические преступления, причиняющие вред или опасность жизни и здоровью граждан; политические преступления, нарушающие имущество или иные права граждан: и, наконец, политические преступления, приводящие к развращению нравов. Но это решение неудовлетворительно, ибо, как мы видели, само разделение преступных деяний на уголовные и полицейские не выдерживает критики. Другие расширяли понятие государственных преступлений, включая сюда и все указанные деяния; таков действующий поныне французский Code penal 1810 г., раздъляющий все преступления и проступки на публичные (contre la chose publique) и частные (contre les particuliers); причем к первым отнесены не только посягательства против государства (гл. 1), но также против конституции (гл. 2) и против общественного спокойствия (гл. 3), в том числе подлоги, шайки, нищенство, бродяжнечество, недозволенное сообщество и проступки печати. Но при этом выражение "публичное преступление" придается чересчур широкий объем кроме посягательств против государства очевидно охватывавший посягательства против таких благ, которые одинаково принадлежат и личности, и государству. Отсюда сознание невозможности держаться двухчленной системы и прибавление к ней третьего члена-благ общественных как объекта преступных деяний, так что последние распределяются ныне на посягательства против благ отдельного лица, против общества и против государства.

Другое важное изменение произошло в самом понятии объекта преступного деяния. Прежде под ним понимали конкретное благо или субъективное право, смешивая преступное деяние с наказуемым правонарушением, и относят те деяния, которые не заключали в себе посягательства на субъективное право, разве только к области полицейских проступков. Ныне выяснилось, что собственно объектом преступного деяния должны быть почитаемы нормы или заповеди, которые имеют своим содержанием известные отношения,. составляющие условия общежития; напр. заповеди "не убей, "не покидай в опасности", "помогай погибающему", устанавливают отношение третьих лиц к жизни человека; заповеди: "не укради", "не присваивай чужого-отношения их к имуществу; заповеди: "относись осторожно к жизни, здоровью и имуществу ближнего", "не вступай в связи с людьми, питающими преступные умыслы", "снискивай пропитание честным трудом ", содержать в себе запрет неосторожности и разных опасных действий, каковы: бродяжество, нищенство, противозаконные сообщества и т. под. Как видно уже из приведенных примеров, одни заповеди устанавливают ненарушимость субъективных прав, другие стремятся лишь к устранению возможной для них опасности; одни имеют характер запретительный, другие- повелительный. Если таким образом преступное деяние может направляться не только к нарушению субъективного права, но и ее поставлению его в опасное положение, то устраняется всякая необходимость разделения преступных деяний по природе их на уголовные и полицейские. Вместе с тем оказывается, что всякое преступное деяние имеет два объекта посягательства: посредственный или отдаленный, конечный - нарушаемая им заповедь и непосредственный или ближайший-то отношение, которое ограждается данною заповедью, составляя ее реальное проявление. Поэтому и классификация преступных деяний должна быть основана на различии нарушаемых заповедей по свойству отношений, ими ограждаемых. Но все разно-образные отношения человека к человеку распадаются на три главные сферы: частно-гражданскую, общественную и государственную. Поэтому, и преступные деяния, направляясь против отношений одной из этих сфер распадаются на три группы, которым усвоены названия посягательств против отдельного лица или частных благ, против общества и против государства. Название первой из этих групп не совсем точно и вызывает два замечания: 1) принимая его, нужно помнить, что все преступные деяния наказываются ныне не во имя каких-нибудь частных интересов отдельной личности, а во имя интересов общегосударственных, поэтому и во всяком посягательстве на личность заключается, несомненно, момент общественно-государственный; и 2) к первой группе должны быть отнесены все преступные деяния, направляющиеся против отношений частно-гражданской сферы, независимо от того, было ли представителем этих отношений отдельное частное лицо или союз лиц; так, напр., сюда входят посягательства против имущественных благ, принадлежащих как лицам физическим, так и юридическим и даже государству в качестве субъекта прав имущественных (казна).

В дальнейшем каждая из этих частей трехчленной классификации распадается на более мелкие рубрики. За основание их также, главным образом, принимаются различия в объектах преступного деяния; так, по этому признаку преступные деяния против частной сферы могут быть разбиты на посягательства против благ личности, каковы жизнь, здоровье, честь, свобода, и на посягательства против имущества. Но этот признак иногда оказывается необходимым дополнить и развить другими, частью в видах упрощения классификации и сведения к одному месту деяний, хотя и различающихся по объекту, но весьма сходных по их форме, частью в тех видах что деяния, имеющие одинаковый обект посягательств иногда в отношении общественной их важности и опасности представляют глубокие различия по другим элементам их состава. Такими дополнительными признаками для классификации преступных деяний служат

1. Способ действия. К нему в этих видах уголовное право обращается или, во-первых, когда одним и тем же, притом удобораспознаваемым способом дъятельности, могут быть учинены посягательства против разного рода отношений; напр., подлогом может быть нарушено и право имущественное, и право состояния данного лица, и даже отношения, принадлежащие к сферам общественной и государственной; вместо того чтобы трактовать о подлогах в разных местах, удобнее свести все учение о них к одному месту. Во-вторых, когда осложнение способа действия состоит в том, что деяние направляется одновременно против нескольких объектов, причем нарушение одного является средством нарушения другого; напр. случаи похищения чужого имущества с насилием против личности оказывается нужным отличить от случаев простого похищения. В-третьих, наконец, когда законодатель из нескольких возможных способов деятельности запрещает под угрозою наказания, лишь некоторые; это основание, заставляющее принимать способ действия во внимание при классификации преступных деяний, представляется, очевидно, наиболее важным

2. Характер и направление преступной воли. По этому признаку глубоко различаются между собою те деяния, которые направляются против чужого имущества с целью присвоения его (корыстная группа), от деяний, хотя равным образом посягающих на чужое имущество, но без такой цели (некорыстная группа). Независимо от того, он имеет крупное значение при разграничении деяний умышленных и неосторожных, а иногда известное направление воли закон объявляет непременным условием наказуемости.

3. Особенные отношения виновного к пострадавшему. Под влиянием этого признака в особую группу преступные деяния должностных лиц по службе государственной и общественной; он же нередко оказывает влияние и на классификацию отдельных видов преступных деяний, входящих в данную группу.

Независимо от указанных на классификацию преступных деяний могут оказывать влияние и иные признаки, определяющие обстановку преступного деяния-время и место его учинения, мотивы деятельности и т. п.; во всяком случае однако, признаки эти могут иметь лишь значение дополнительных к главному устою всей классификации - предмету преступного деяния; забывая последний, доктрина права рискует прийти к произвольным построениям и создать совершенно неопределенные формальные группы деяний, какова, напр., была группа лживых поступков по первоначальным изданиям Свода.

Разделение всей совокупности преступных деяний на три указанные группы господствует в современной доктрине уголовного права. Оно принято и нашим Уложением о наказаниях. Последнее распадается на XII разделов, из которых первый посвящен постановлениям общего характера, а остальные-отдельным преступным деяниям, а именно: раздел II-преступлениям против веры, раздел III- преступлениям государственным раздел IV - преступлениям против порядка управления, раздел V-преступлениям по службе государственной и общественной, раздел VI -преступлениям против постановлений о повинностях, раздел VII -против имущества и доходов казны, раздел VIII-против общественного благоустройства и благочиния, раздел IX - против законов о состояниях, раздел Х-против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц, раздел XI-против прав семейственных, наконец, раздел XII- против собственности частных лиц. Ближайшим образом, в основание этого деления составители уложения желали положить порядок Свода законов, санкцию всех постановлений которого должно было содержать уголовное законодательство; так, разделы II и III улож. соответствуют законам основным Свода (т. I): раздел IV-учреждениям общим государственным и местным (т. I и II Свода); раздел V-тому III Свода, о службе гражданской; раздел VI-тому IV Свода, о повинностях государственных и земских раздел VII уложения-томам V, VI. VII и VIII Свода, об управлении казенном; раздел VIII - томам XI, XII, ХIII и ХIV Свода; раздел IX-тому IX Свода, о состояниях; разделы X, XI и XII- тому Х Свода, законам гражданским Влияние системы Свода до некоторой степени отразилось и на системе устава о наказаниях. Но, ссылаясь на систему Свода, составители Уложения о наказаниях, замечали: " вникая в существо каждого рода преступлений в особенности, а равно и в существо гражданских отношений, преступлениями нарушаемых, мы находим в них именно три главные разряда, один от другого отличные... Если было необходимо дать общие, так сказать, генерические названия каждому из сих разрядов, то преступления, отнесенные к первому (разделы II, III, IV, V, VI и VII улож.), можно наименовать государственными, отнесенные ко второму (раздел VIII улож.)-общественными, к третьему (разделы IX, X, XI и XII улож.)-личными или частными". Дальнейшее подразделение каждой из этих групп гр. Блудов объясняет так; в каждом из сих главных разрядов заключаются три рода прав

1) права, ограждающие самую жизнь или существование личное; 2) права, ограждающие существование моральное, если смею употребить сие выражение; и 3) права, ограждающие часть, так сказать, вещественную состояния или благосостояшя. Отсюда и три рода преступлений, смотря по тому, какие из прав ими нарушаются, и все преступления как государственные и общественные, так и личные или частные разделяются на три категории *(4).

Современные кодексы, принимая в принципе ту же трехчленную систему, не проводят ее, однако, со всею строгостью, так что замечается различие между законодательною классификацию преступных деяний и научной. Причины этого коренятся в самом различии между законодательством и наукою. Законодатель издает постановления, наука выясняет понятия: для первого преимущественное значение имеет наглядность кодекса и легкость его судебно-практического применения, для второй - правильность уразумения истинной природы преступных деяний; первый обыкновенно начинает с деяний, почитаемых важнейшими, вторая должна начинать свое исследование с деяний простейших; во главе системы кодексов стоит группа государственных преступлений, во главе системы науки - группа посягательств против гражданско-правовой сферы. Важнейшие особенности законодательной классификации, обусловливаемые этими причинами, суть:

1. Современные кодексы французский, бельгийский, германский и голландский выделяют в одну группу и помещают в своей последней главе все постановления о наименее тяжких деяниях (полщейские проступки) безотносительно к различиям их по предмету и иным признакам того же пути придерживается венгерский кодекс ограничивающихся постановлениями о преступлениях и проступках Это объясняется всецело интересами судебно-практического удобства.

2. Современные кодексы ограничиваются разделением на отделы или главы, не задаваясь стремлением наметить все дальнейшие подразделения, что замечается еще в кодексах (французском и нашем Схема классификации новейших кодексов выражается прямою линиею. Схема прежних кодексов есть подобие родословного дерева.

Эти начала усвоены также финляндским уголовным уложежнием и уголовным уложежнием 1903 г., с тою лишь особенностью, что полицейских нарушений они не выделяют к особому месту

Но эти соображения простоты и наглядности кодекса не имеют решающего значения при построении научной классификации, для которой обязательно такое распределение исследуемьгх институтов которое принимает за исходную точку внутреннее родство их. Приняв за основание разделение всех преступных деяний на указанные три коренные группы, необходимо будет в каждой из них установить дальнейшую классификацию по юридической природе деяний, ими обнимаемых Мы начнем с посягательств против частной сферы благ как простейших и выяснившихся ранее в историческом ходе уголовного законодательства. Затем мы перейдем к важнейщим посягательствам против условий общежития, и, наконец, остановимся на посягательствах против государства.

Отдел 1. Посягательства на частную сферу

_2. Эта группа деяний, направляющихся против частноправовой сферы отношений, по различию последних распадается на 1) посягательства против благ личных, или против личности в тесном смысле 2) посягательства против имущества, и 3) посягательства против прав семейственных Последняя категория стоит на рубеже с преступлениями общественными и имеет ту сходную с ними черту, что входящие в нее деяния имеют объектом своим один из важнейших общественных союзов-семью; рассматривание их, поэтому, целесообразнее отнести к группе посягательств общественных.

Блага личные суть: жизнь, здоровье, свобода, честь и целомудрие;

согласно этому, посягательства на них распадаются на 1) лишение ж.изни, 2) телесное повреждение, 3) преступные деяния против свободы, 4) против чести и 5) против целомудрия.

Имущественные посягательства направляются или против права собственности в целом его состав, или против отдельных прав, в него входящих Первые в свою очередь, могут направляться на имущество или в смысле конкретной телесной вещи, или же в смысле определенного отношения лица к отдельным вещам или совокупности вещей, образующего в смысле юридическом имущественное право, а в смысле бытовом имущество вообще. Посягательства того и другого вида, притом могут определяться или корыстными побуждениями, или же побуждениями некорыстными.

Отделение 1. Посягательства на личность

Глава I. Лишение жизни *(5)

А. Общее понятие

_ 3. Лишение жизни есть причинение виновным смерти другому человеку. Направляясь против существеннъйшаго блага личности, преступление это издавна обращает на себя внимание законодательства и доктрины. Определения о нем встречаются в древнейших памятниках права. Научная разработка его всего ранее выяснила положения, которые мало-помалу стали применять и к иным группам преступлений ими положено начало нынешней т. н. общей части уголовного права.

I. Виновником лишения жизни, как видно из представленного определения, может быть всякое вменяемое лицо. Отношения его к жертве преступления могут оказывать влияние на наказуемость, не изменяя самого преступления.

II. Предмет преступления. Лишением жизни нарушается заповедь "не убей", которою охраняется жизнь человеческая. Но при этом, разумеется, жизнь человека постороннего, так что к понятию лишения жизни не относится причинение смерти самому себе.

_ 4. Самоубийство. Прежними кодексами оно рассматривалось как тяжкий грех и облагалось наказаниями. Но а) наказания за оконченное самоубийство не могут быть направлены против виновного и если кого-либо карают, то только близких ему лиц; таковы лишение христианского погребения и применявшиеся прежде взыскания с имущества самоубийцы; б) наказания за незаконченное самоубийство бездельно и вредны; он не только не удерживают от повторения акта самоубийства, но, сообщая чрезмерную огласку происшедшему, препятствуют успокоению духа покушавшегося на свою жизнь. Поэтому современные кодексы и доктрины отказались от них Из ненаказуемости же самоубийства вытекает и ненаказуемость всякого в нем участия; однако некоторые виды содействия самоубийству наказываются как проступки sui generis, ввиду общегосударственного интереса охранения народонаселения.

Но от участия в самоубийстве должно быть отличаемо лишение жизни, средством для которого виновный употребляет деятельность самого убиваемого им. Если убиваемому дать в руки смертоносное орудие, назначение которого для него непонятно, и побудить его сделать из него употребление; если вследствие того он убил себя, то в данном случае мы имеем дело с убийством, а не с самоубийством. Эта форма убийства возможна по отношению ко всякому вменяемому субъекту, для которого неизвестна смертоносность даваемого ему средства; с нею мы обыкновенно встречаемся в делах об отравлении, и оговаривать ее в законодательстве особо не представляется надобности. Надобность эта встречается, однако, в одном случае, когда может возникнуть сомнение, есть ли налицо убийство или самоубийство; именно, если человек невменяемый или несовершеннолетний, еще недостаточно сознающей значение высшего дара-жизни, подстрекается к самоубийству или получает для того какую-либо помощь, поддерживающую явившуюся в нем решимость лишить, себя жизни; для устранения всяких сомнений современные законодательства особо оговаривают этот случай и относят его к убийству

Таково отношение современной доктрины к рассматриваемому вопросу. Наше действующее законодательство стоит еще на прежней почве Уложение содержит ряд постановлений о самоубийстве и участии в нем, помещая их в разделе X, о преступлениях против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц (глава 2, ст. 1472-1476). Самоубийство оно наказывает при условии, чтобы оно было учинено не в состоянии безумия, умопомешательства или происшедшего от болезни припадка беспамятства при этом не требуется предварительного признания душевного расстройства в порядке гражданского процесса; сверх того, наказуемость самоубийства отпадает, если оно учинено или по великодушному патриотизму для сохранения государственной тайны и иных подобных целей или женщиною при обороне от изнасилования (ст. 1474 Уложения.); однако, перечисляя эти частные причины отпадения наказуемости, закон не устраняет действия общих постановлений о причинах невменяемости и невменения, так что, очевидно, делаемый им частный перечень представляется совершенно лишним и не полным Наказуемым самоубийство по нашему праву может быть только при умышленности; неосторожное самоубийство не наказуемо. При этих условиях закон определяет: за оконченное самоубийствонедействительность завещательных распоряжений самоубийцы, а для христиан, сверх того, лишение христианского погребения; за покушение на самоубийство-церковное покаяние, применяемое только к лицам христианских исповеданий, так что субъектом последнего деяния не могут быть нехристиане.

Участие в самоубийстве склонением к нему и пособничеством наш закон сравнивает с пособничеством умышленному убийству, что представляется совершенно ненравильным (ст. 1475). Кроме прямого участия. закон предусматривает побуждение, посредством соединенного с жестокостью злоупотребления власти, к самоубийству подчиненного виновному или вверенного его попечению лица (независимо от возраста последнего); субъектами такого наказуемого побуждения, кроме родителей и опекунов могут быть и иные лица, облеченные властью над самоубийцею; побуждение, о котором говорит ст. 1476, должно быть отличаемо от склонения или прямого подстрекательства к самоубийству, наказуемого более тяжко, по ст. 1475 Уложения наказуемость-тюрьма с ограничением прав, а для христиан, сверх того, и церковное покаяние.

Уголовное уложение 1903 г. существенно изменяет эту систему. Самоубийство оно оставляет без всякого наказания, участие же в нем рассматривает как проступок sui generis и облагает незначительным наказанием (заточением до 3 лет), ограничивая наказуемое участие доставлением средства к самоубийству и обусловливая наказуемость наличностью оконченного самоубийства. Но подговор и содействию к самоубийству лица невменяемого или недостигшего 17-летнего возраста и по Уголовному уложению составляют вид убийства, наказуемый каторгой; при этом безразлично для состава преступления, учинил ли в действительности потерпевший самоубийство или только покушался на него (ст. 463).

_ 5. Убийство по соизволению убитого По общему правилу, от каждого блага, ему принадлежащего человек может отказаться, и тогда о нарушении его не может быть более речи*(6); имущество брошенное перестает быть возможным предметом похищения, согласившемуся на оскорбление оно может быть нанесено безнаказанно, по правилу: volento non fit inquria. Отсюда исключается благо жизни, признаваемое, по огромной важности его, неотчуждаемым, хотя самоубийца по современным воззрениям ненаказуем, но невозможно предоставить всякому убивать другого по выраженному последним желанию*(7): шансы лишения жизни при этом больше, чем при самоубийстве, опасность злоупотребления слабостями и душевным волнением лишаемого жизни весьма велика. Убийство не перестает быть убийством, хотя бы оно было сделано с согласия убитого. В этих случаях может быть речь только о понижении наказания, но не по причинам лежащим в предмете посягательства, а по особенностям внутренней стороны: виновный мог быть вызван к деятельности мотивами сострадания к убиваемому, напр., докалывая на поле сражения страдающего от ран и просящего прекратить его мучения.

Из законодательств иностранных одни, каково французское, не содержат особых постановлений о лишении жизни с согласия убитого, и практика применяет к случаям этого рода общие постановления об убийстве, другие, как кодексы германский (ст. 216) и венгерский (_ 282), особо оговаривают случай, когда убийство учинено по ясно выраженной настоятельной просьбе убитого, и облагают его уменьшенным наказанием. Действующее наше законодательство принадлежит к первой системе, уголовное же Уложение 1903 г. примыкает ко второй, определяя значительно смягченное наказание-заточение до 3 лет-за умышленное лишение жизни, выполненное по настоянию убитого, т.е. по его категорической о том просьбе, предполагая полную свободу его воли, и притом из сострадания к нему (ст. 460). Этим последним требованием уголовное уложение отличается от германской системы. Убийство по согласию убитого, вне указанных условий учиненное, и по Уголовному уложению наказуемо по общим правилам о лишении жизни. Финляндское уложение (_ 164) усваивает германскую систему.

_ 6. Отсутствие правовой охраны убитого. В прежнее время существовали целые категории людей, признаваемых бесправными и не пользовавшихся никакою охраною государства. Всякий, их встретивший, мог убить их безнаказанно, так что они не могли быть объектом преступного лишения жизни. Таковы, с одной стороны, приговоренные к некоторым наказаниям (aquae et ignis interdicnio в Риме, Friedlosigkeit в Германии), с другой-принадлежавшие к некоторым племенам или сословиям (цыгане и рабы в Европе у нас по Соборному уложению холопы, убийство которых рассматривалось только как причинение имущественного вреда хозяину). Современное государство не знает таких бесправных классов, и жизнь каждого человека пользуется охраною по отношению ко всякому частному лицу. Даже приговоренный к смертной казни не может быть убиваем всяким: лишить его жизни может только государство посредством своих органов Равным образом и на войне неприятель может быть убиваем только членами войска.

Но и ныне остались, как видно и из приведенных примеров, такие случаи, когда жизнь человека перестает пользоваться охраною закона и может быть безнаказанно нарушаема при известных условиях; по пластическому выражению римских юристов, cum homo quste occiditur, lex eum occiditur, lex eum occidit, non tu. Право лишения жизни, устраняя наказуемость последнего, существует во всех тех случаях, когда закон предоставляет его или для ограждения частного интереса, или во имя интересов общественных Французское законодательство на этом основании различает два вида ненаказуемого лишения жизни:homicide legale и homicide legitime, лишение жизни законное и правомерное; первое обнимает всякое лишение жизни по предписанию закона или по законному распоряжение власти, второе имеет место в случаях необходимой обороны. Наше право в общих своих постановлениях равным образом указывает, что преступность деяния устраняется при отпадении его противозаконности (ст. 1 Уложения), и намечает условия, при которых дозволяется нарушение чужих благ для охранения блага собственного или иных лиц, именно, состояние необходимости и право обороны., Сверх того, по этому предмету относительно убийства имеется специальное постановление, называющее некоторые ненаказуемые случаи его (1471 Улож.), именно,-причинение смерти при необходимой обороне и при употреблении оружия по долгу службы или требованию закона для пресечения преступлений карантинных таможенных, лесных, или побега из-под стражи, и вообще по требованию начальства в пределах закона. Но это лишь примерные указания, а не исчерпывающий перечень; их нужно дополнить другими случаями, где противозаконность нарушения отпадает на основании общей части кодекса.

_ 7. Жизненность и жизнеспособность объекта посягательства. Таким образом, жизнь всякого человека может быть предметом деяний рассматриваемой группы. Но отсюда вытекает уже, что в момент учинения деяния человек, против которого оно направляется, должен находиться в живых преступного лишения жизни нет, если деяние направлялось, с одной стороны, против умершего с другой-против не начавшего жить.

Если оно направлялось против умершего, которого виновный ошибочно считал живым, то мы получаем преступление мнимое (delictum putativum) по общим началам уголовного права не подлежащее наказанию, за отсутствием объекта посягательства. Безразлично при этом, умер ли такой человек задолго до предпринятого против него посягательства, или немедленно перед ним Необходимо лишь, чтобы в момент учинения деяния он был мертв, т.е. чтобы в нем прекратились все органические отправления, характеризующие жизнь. Вопрос о том, наступила ли смерть, принадлежит медицинской экспертизе при разрешении его важно помнить, что не достаточно прекращение одного из отправлений организма (напр. дыхания, кровообращения, прекращающихся и при летаргическом сне), необходимо прекращение, и притом бесповоротное всех отправлений организма, переход из бытия в небытие *(8).

Но от наличности жизни или жизненности объекта нужно отличать его способность к жизни. Как скоро установлено, что человек в момент, учинения деяния был жив, то для состава деяния безразлично, способен ли он был жить более или менее долгое время: убийство может быть учинено как против цветущего жизнью юноши, так и против старика, стоящего одною ногою в могиле и против безнадежно больного. Поэтому степень энергии и правильности жизненных отправлений убитого степень нормальности развития органов его тела не оказывают никакого влияния на состав убийства. Положение это, общим образом не возбуждающее сомнение, в истории законодательств ограничивалось для случаев

Убийства урода. По воззрениям классического мира, урод не имел права на жизнь; римское право признавало убийство его дозволенным (monstrosos partus sine fraude coedunto); взгляд этот усвоен был и средневековою юриспруденцией, на которую имели влияние суеверные воззрения о происхождении таких существ от таинственной связи с дьяволом Противоположный взгляд проводился каноническим правом, опиравшимся на то, что всякое существо, рожденное от человека имеет человеческую душу, и потому относившим лишение жизни урода к убийству. Но весьма долгое время господствующим в законодательствах было первое воззрение. Еще Каролина и основанные на ней памятники германского права требовали, чтобы обект детоубийства не только пользовался жизнью (lebendig), но и обладал нормальными органами (gliedmassig), почему убийство урода считалось ненаказуем. Прусское земское право 1794 г. ограничило понятие урода существами, не имевшими человеческого образа, продолжая считать убийство и ненаказуемым Тот же взгляд проводился в германской доктрине даже в начале XIX в.; на сторону его склонялись Фейербах Грольман, а позднее Россгирт, Мартин и Гефтер.

В современной доктрине он признается неправильным по следующим соображениям. Понятие уродства в высшей степени неопределенно; строго говоря, оно обнимает всякое уклонение от нормального строения человеческого тела; но в таком случае под это понятие подойдет почти всякий человек. Вот почему его уже издавна стремились ограничить. Древнейшее и постоянно державшееся ограничение относилось к возрасту: понятие урода применяли только к детям и потом даже только к новорожденным не распространяя его на взрослых. Но почему же ребенок, начавши жить, менее огражден в этом своем благе жизни, чем прочие лица, может быть доживающие свой век? Другое ограничение, внесенное позднее, относилось к самому свойству уродства; ненаказуемое убийство ограничивали или "уродами в тесном смысле" (eigentliche Missgeeburte), не определяя этого ближайшим образом или уродами, не имеющими человеческого образа", равным образом оставляя и это описание без более точного определения; в обоих случаях понятие уродства было неясно, и суду предоставлялся огромный простор в решении этого вопроса. Конечно, если родился ребенок чудовищного вида, то у лиц, ему близких особенно у родителей, могут появиться такие сильные побуждения прекратить его существование, которые должны быть приняты во внимание при установлении степени ответственности их; но убийство урода не перестает быть убийством человека, и изменение наказуемости возможно при этом в силу условий лежащих не в объективном, а в субъективном составе деяния.

К этому решению вопроса примыкают новейшие законодательства; они не содержат особых постановлений об убийстве урода, обнимая их общими постановлениями об убийстве, но, открывая суду возможность смягчать наказание по субъективным особенностям

Наше законодательство до Петра I оставляло убийство детей-уродов без наказания; при Петре I состоялись Указы 1704 и 1718 годов, предписывавшие не убивать и не таить уродов, а объявлять о них священникам для представления по начальству в кунсткамеру, причем за представление их назначены награды, а за непредставление и убийство - взыскания, частью денежные, частью даже (в Указе 1804 г.) смертная казнь. Постановления эти, следовательно, имели в виду не охрану жизни младенца-урода, а цели полицейские. Позднее в Своде 1832 г., к нам проникает и взгляд на урода, как на человека, жизнь которого охраняется законом и из соединения этих взглядов образовалась ст. 1469 Уложения, предусматривающая убийство младенца чудовищного вида или даже не имеющего человеческого образа; влияние петровских воззрений сказалось на содержащемся в этом законе предписания доносить надлежащему начальству о рождении таких уродов и на установлении за убийство их иных наказаний, более мягких, чем за убийство вообще Исправительные арестантские отделения на время от 1 до 1,5 года *(9), а для христиан - и церковное покаяние); влияние новых взглядов проявилось в отношении этого постановления к главе о смертоубийстве и в указании. что это есть "по невежеству или суеверию посягательство на жизнь существа рожденного от человека и, следственно, имеющего человеческую душу".

Таким образом, убийство урода по нашему праву есть особый, привилегированный вид лишения жизни. К выделению его из общего понятия убийства могут иметь значение обстоятельства, лежащие в субъективной стороне деятельности, в особенности побуждений законодатель обращает внимание, с одной стороны, на существующие суеверия, с другой - на отчаяние и глубокое разочарование, в котором находятся лица близкие, особенно родители. Поэтому: 1) субъектами такого особого вида убийства могут быть признаваемы лишь родители урода; наше законодательство не содержите такого ограничения;

2) главное внимание при установлении понятия уродства должно обращать не на физиологическое значение ненормальностей строения ребенка, а на их внешний вид, на противоречие их человеческому образу;

это требование содержится и в действующем законодательстве;

3) мотивами, заслуживающими снисхождения, кроме указываемых нашим законодательством суеверия и невежества, должны быть признаны также стыд отчаяние и т. п. Нужно заметить, наконец, что понятие умерщвления урода по действующему законодательству относится лишь к случаям умышленного убийства (неосторожное лишению урода жизни наказуемо по общим правилам), и что при этом условии лишение жизни наказуемо во всяком случае; из неудачной конструкции ст. 1469 Улож. ("вместо того, чтобы донести о сем начальству"), по-видимому, вытекает иное заключение, будто бы наказуемость отпадает, если умертвивший урода донес о том начальству; но эта конструкция указывает лишь на историческую связь действующего правила с постановлениями петровского законодательства.

Уголовное уложение 1908 г. и Финляндское уложение особых постановлений об умерщвлении урода не содержат.

_ 8. С другой стороны, для наличности лишения жизни необходимо, чтобы жизнь началась. Но вопрос о том, с какого момента нужно считать начало человеческой жизни, в истории права подвергался разным решениям, имеющим огромное значение для разграничения детоубийства и чадоубийства-с одной стороны, изгнания и умерщвления плода-с другой. Весьма далеко отодвигался этот момент каноническим правом; выставляя положение: homo est, et qui est futurus, и признавая, что и зародыш имеет человеческую душу, оно провозглашало убийством и умерщвление плода в утробе матери. Но уже среди кантонистов происходил спор, на каком месяце утробной жизни зародыш получает человеческую душу. Другое, противоположное мнение требует, чтобы зародыш, вполне созрев, отделился от чрева матери и начал самостоятельную внеутробную жизнь; внешним признаком такой самостоятельности считается всего чаще начало дыхательного процесса, работы легких. Но и это мнение идет очень далеко; при родах бывает такой промежугок времени, когда ребенка соединяет еще с матерью пуповина, когда, след., продолжается еще общая жизнь ребенка с матерью, а между тем несомненно, что ребенок уже должен быть признан рожденным и, след., начавшим жить. Мало того, самый акт рождения предполагает известное время, напр., вышла головка, но все туловище еще остается в утробе рождение совершается, жизнь внеутробная начинается. Обыкновенно для экспертизы самым твердым признаком начатия жизни служит дыхание; но бывают случаи, когда о нем можно судить и без этого акта, напр., при рождении созревшего плода ребенок удушается в момент появления головки, когда он еще не успел вздохнуть и в легких не может быть обнаружено никакого дыхательного процесса. По этим соображениям ныне усвоен средний взгляд: зародыш, находящейся в утробе матери, отличается от человека и понятие лишения жизни принимается лишь с момента рождения, хотя бы самостоятельная внеутробная жизнь ребенка еще не началась.

Но, ввиду такого разделения понятий, оказываются необходимыми особые постановления об умерщвлении плода, для ограждения последнего от противозаконных посягательств

Умерщвление плода *(10). Взгляды на это деяние в истории права подвергались существенным изменениям. Древнейший период характеризовался воззрением на него, как на посягательство не против плода, а против матери; поэтому сама мать виновником быть не могла, и деяние формулировалось не как умерщвление плода, а как употребление средств для изгнания плода безотносительно к последствиям, постигшим самый плод. При таком взгляде были эпохи, когда изгнание плода практиковалось в чрезвычайно широких размерах, и абортативные средства продавались и покупались гласно; к ним принадлежит эпоха Горация в Риме Изменение этого взгляда вызвано было соображениями политическими и юридическими. С одной стороны, забота об увеличении народонаселения побуждает правительства принять под свою охрану детей в утробе матери. С другой, за плодом мало-помалу признается до известной степени значение субъекта прав Весьма резко провозглашено это положение данническим правом, объявившим плод человеком и признавшим умерщвление плода за убийство. Современные доктрина и законодательство занимают среднее место, по следующим соображениям.

1) Плод, пока он находится в утробе матери, еще не начал жить самостоятельною жизнью и не может быть признан членом общежития, человеком в точном смысле этого слова; однако существование его стоит под охраною закона, и сам он до известной степени признается субъектом даже гражд. прав, напр., можно завещать имущество еще народившемуся; конечно, посягательство на жизнь его носит особый характер, чем посягательство на человека, оно есть foeticidium, а не homicidium.

2) Особенность этого посягательства условливается тем еще обстоятельством, что оно обыкновенно соединяется с опасностью для жизни и здоровья самой матери; плод подлежит охране по общественным соображениям, независимо от желания или нежелания матери, но при этом нельзя не принять во внимание, учинено ли посягательство на него с согласия или без согласия беременной и какими для последней результатами сопровождалось.

Умерщвление плода, учиняемое самою матерью или с согласия ее, по общественному и психическому своему значению стоит для матери в близкой связи с чадоубийством и детоубийством. Обыкновенно оно вызывается теми же побуждениями, происходит при той же обстановке и потому встречает в законодательствах сходную конструкцию; к матери, умерщвляющей свое незаконное дитя или свой незаконный плод, законодательства современные относятся гораздо снисходительнее. Умерщвление же плода без согласия беременной может или 1) осложняться преднамеренным умыслом на убийство са.мой матери; в этом случае мы получаем квалифицированное убийство беременной женщины (1452 Улож.); 'или 2) учиняется без всякого умысла против личности самой матери; тогда получается особое посягательство-умерщвление плода, foeticidium.

Нам Свод законов 1832 г. наказывал изгнание плода наравне с умышленным убийством. Уложение, помещая постановления о нем в главе о смертоубийстве (ст. 1461 - 1463), относится, однако, к нему снисходительнее, как по характеру объекта, так и по субъективным особенностям деяния. Субъектом его может быть всякое лицо, а не только мать, как при детоубийстве, и не исключая матери, как по прежнему праву. Объектом его должен быть почитаем человеческий плод зачатый, но еще не рожденный; степень развития зародыша не имеет при этом значения, и современная доктрина отказалась от попыток кантонистов провести различие между foetus animatus u non animatus, опиравшееся на число дней, истекших со дня зачатия; не имеет тоже значения, способен ли был плод жить вне утробы матери или нет. Но, разумеется, плод в момент учинения деяния должен обладать жизнью,-и это весьма трудный вопрос экспертизы; попытка истребления плода у женщины, оказавшейся не беременною, или плод которой умер ранее, будет не умерщвление плода, а только разве посягательство на здоровье беременной Наказуемо лишь умышленное умерщвление плода; для случаев неосторожности существуют особые постановления об ответственности врачей,. аптекарей и т. п. за неправильное врачевание (ст. 867, 870 и 871 1 , 877-880 улож.). Умысел должен быть противозаконный; если врач выполняет законную операцию или лечение и производит выкидыш то, буде он действовал в пределах необходимости, он не подлежит ответственности (цезарское сечение). Совершение по букве нашего права наступает не с момента лишения жизни зародыша, а с момента отделения его от утробы матери, потому что закон говорит не об умерщвлении, а об изгнании плода: но по природе деяния, оно необходимо предполагает ныне (по редакции закона 11 июня 1885 года) смерть плода, момент, которым и должен определяться момент совершения Наказания-каторга, сроки которой изменяются смотря по последствиям деяния для матери, если изгнание плода учинено без ее согласия, и исправительные арестантские отделения на время от 5 до 6 лет, если учинено с ее согласия; в последнем случае наказуема одной степенью ниже и виновная мать. Уголовное уложение 1908 г. остается, в общем, на почве Улож. о нак., но оно уже говорит не об изгнании, а об умерщвлении плода, и различает с одной стороны тот случай, когда субъектом преступления является мать, с другой-постороннее лицо с согласия или без согласия ее (ст. 465, 466). Точно такое же различие приводится и финляндским уложением (_ 180 и 181), говорящим об умерщвлении плода посредством изгнания или в утробе и предусматривающим особо неосторожное умерщвление плода посредством умышленного нанесения телесных повреждений женщине заведомо для виновного беременной (_ 182).

_ 9. III. Действие лишения жизни с его внешней стороны состоит в причинении смерти. Причинная связь существует, когда виновный своею деятельностью или 1) вызывает действие сил, производящих смерть, независимо оттого, будут ли то силы внешней природы, животного (травление собакою), постороннего невменяемого или вменяемого лица, или самого убитого нужно лишь, чтобы проявление этих сил наступило вследствие деятельности виновного, стоя от нее в возможно более прямой, непосредственной зависимости; чем более отдалена эта зависимость, тем более нарушается и причинная связь с последствием, и в судебной, практике случаи отдаленной связи, во избежание ошибок правильнее относить на счет иных причин напр., если посредствующею силою является деятельность лица вменяемого, не находившегося в соучастии с виновным и действовавшего при условиях вменения (так называемое психическое убийство); или 2) если виновный отвращает своею деятельностью проявление таких сил, вследствие применения которых жизнь сохранилась бы, напр., сиделка не переменяет перевязки и больной истекает кровью; наше законодательство (ст. 1207, 1460 улож.) оговаривает некоторые из этих случаев, относя их к убийству, хотя иногда смягчая наказание; несомненно, что и другие случаи того же рода должны быть относимы сюда же. При этих условиях всякая деятельность, вызвавшая лишение жизни, достаточна для убийства, независимо от формы ее или способа действия, а также употребленных виновным средств Убийство может быть учинено не только положительным действием, но также и бездействием, не только путем насилия, но и обмана или просто хитрости, не только средствами механическими, но также химическими и физиологическими

Но от причинения смерти нужно отличать допущение смерти, происходящей от иных причин. Последние могут состоять или в преступной деятельности третьего лица, допущение которой образует понятие попустительства, или в явлениях, безразличных в смысле уголовно-юридическом Допущение лишения жизни в обоих случаях сводится к неоказанию помощи, взгляды на которое изменялись существенно в истории уголовного правосознания Прежде, под влиянием канонического права и вообще религиозных воззрений господствовал взгляд, что, всякий человек обязан оказывать помощь погибающему, особенно если может сделать это без опасности для себя, и при неисполнении этого отвечает за наступивший результат. Но при этом, очевидно, понятие преступного деяния смешивалось с понятием греха В XIX ст. германская доктрина ограничивает наказуемое неоказание помощи случаями, когда на виновном лежала по закону, по естественным отношениям его к пострадавшему или по договору, особая обязанность оказывать помощь; но, очевидно, и в этом случае можно возлагать ответственность лишь за неисполнение обязанности, а не за наступившие в дальнейшем времени явления, которые могли бы быть вовсе последствием деятельности виновного. Ныне господствует по этому вопросу точка зрения германского криминалиста, Людена, который примкнул его к общему учению о причинной связи; если деятельность виновного, не оказавшего помощи, такова, что она должна быть признана причиною наступившей смерти, то виновный отвечает за нее, как за свой результат; в противном случае ответственность за него не имеет места, и он отвечает только за неисполнение обязанности.

Но если, не ограничиваясь неоказанием помощи лицу погибающему, виновный деятельностью своею создал то положение, вследствие которого наступила опасность для его жизни, то он должен быть признаваем причиною наступившей смерти, и деятельность его, переставая быть простым неоказанием помощи, становится одним из способов убийства (1519, 1520 улож.). Особо предусматривать такие случаи, собственно, нет надобности. Есть, однако, случаи этого рода, при которых трудно доказать желание на убийство, а желание на оставление в опасном положении несомненно (dolus eventualis), когда притом смерть не наступила. Из этих случаев создается особая группа, наказуемого оставлении в опасности, с которым мы познакомимся далее

_ 10. Преступная воля. По участию воли в лишении жизни, последнее распадается на случайное, неосторож.ное и умышленное.

Случайное лишение жизни не подлежит ответственности, безразлично, произошло ли оно от деяния, само по себе запрещенного *(11), или нет (93, 1470 ул.); деятель отвечает только за учиненное, за лишение же жизни даже церковное покаяние для христиан, в видах успокоения их совести налагается только по их желанию.

Неосторожность по началам теории права, принимаемым и уголовным уложением 1903 г., распадается на две формы виновности:

причинение зла непредвидимого деятелем, но такого, которое можно было предвидеть, и причинение зла предвидимого им, но не желаемого и такого, которое деятель надеялся избежать. Наше действующее законодательство ограничивает понятие неосторожности, первою формою виновности, соединяя вторую с умыслом условным (dolus eventualis, ст. 1458 улож.). Степени неосторожности, при этом построении могут быть определены или по степени возможности и легкости предвидения, или же по степени обязанности виновного действовать с особою осмотрительностью; такая обязанность, в свою очередь, обусловливается или лежавшими на виновном функциями, напр., должностными, или же учинением им противозаконного деяния, когда закон ставит требование, чтобы он действовал с особою осмотрительностью. Наше действующее право для определения тяжести неосторожного лишения жизни соединяет все эти различные основания, почему постановления его по этому предмету отличаются крайнею сложностью. Оно различает

1) простую неосторожность, за которую полагается лишь внушение и которая граничит со случаем (110 улож.);

2) неосторожность общежитейскую, когда лишение жизни произошло от действий неприступных сами по себе, напр., от игры загибания калача; здесь полагаются арест или тюрьма (1469 ул.);

3) неосторожное причинение смерти деянием, запрещенным само по себе уголовным законом В этом отдельном запрете законодатель видит основание возложить на деятеля обязанность особой осмотрительности, и за причинение смерти с нарушением ее преследует строже, чем за обыкновенную неосторож.ность. И чем тяжелее преступное деяние, имевшее смерть своим неосторожным результатом тем строже ответственность за причинение ее. Закон установляет такую градацию действий, неосторожно причинивших смерть.

Ниже прочих стоят случаи причинения смерти деяниями, противными ограждающим личную безопасность н общественный порядок постановлениям (1466 улож.). Необходимо, чтоб действие было запрещено законом под страхом наказания или в уставе, или в уложении, или в сепаратных узаконениях. Но действие это не должно направляться против данной личности (к. р 1872 n 235, Денисова), составляя лишь нарушение правил установленных в интересах неопределенного числа лиц,-причем безразлично, запрещалось ли такими правилами положительное действие, бездействие или упущение; таковы, напр., случаи причинения смерти неосторожною ездою в городе неустройством перил на лестнице, неустройством шлагбаумов при путях пролегающих через железную дорогу. Наказуемость-тюрьма или по правилам о совокупности, а для христиан и церковное покаяние.

Вторую степень составляет неосторожное причинение смерти деяниями, составляющими легкое умышленное насильственное посягательство против пострадавшего такое именно, которое по обыкновенному порядку вещей не представляло опасности для его жизни и закончилось смертью лишь ввиду особо сложившихся и иепредвиденных деятелем обстоятельств (1464 улож.) Под легкими понимаются насильственные действия, выделяемые из понятия телесных повреждений по нашему праву, но обложенные сами по себе наказаниями или как обида действием (в том числе и побои, предусмотренные ст. 1533 ул.), или как насилие (142 уст. о нак.). Закон требует умышленности их; если же само действие было неосторожным и вследствие его произошла неосторожная смерть, то возможность применения ст. 1464 Уложения исключается (к. р. 1870 n. 560, Витинского) и может быть применена только ст. 1468. Наказуемость-тюрьма с ограничением или без ограничения прав, а для христиан и церковное покаяние. Но так как наказание это значительно ниже положенного за причиненные родителями насилия даже без всякого смертельного результата, то сенат (1875 .n553, Попова) разъяснил, что при посягательствах против родителей применяется не 1464, а 1591 улож. о нак.

Выделяются из этих случаев и относятся к следующей по тяжести степени неосторожности случаи неосторожного причинения смерти в драке (1465 улож.).

Наконец высшую степень неосторожности составляют случаи причинения смерти путем телесных повреждений, каковы увечья, раны, расстройство здоровья, опасные для жизни тяжкие побои, истязания и мучения. В этих случаях получается понятие смертельного повреждения (1484, 1488, 1490 ул.), наказуемость которого, иногда доходя до 10-летней каторги, условливается объективною тяжестью самого повреждения и степенью обдуманности его.

Со смертельными повреждениями мы встретимся в дальнейшем изложении, здесь же нужно остановиться на убийстве в драке.

В прежнее время у нас кулачные бои были весьма распространенным явлением. Действующее законодательство (38 уст. о нак.) запрещает всякую ссору, драку и кулачный бой в публичном месте, как нарушение общественной тишины и безотносительно к последствиям. Закон об убийстве в драке относится не только к дракам в местах публичных, но и не публичных

Драка есть физическая схватка между двумя или более лицами, которые к ней приступили добровольно, хотя бы по внезапному побуждению и без определения условий. Признаком предполагаемой добровольности, в свою очередь презумирующим известное, хотя бы далеко не полное, равенство борющихся сторон драка отличается от нападение, которое дает право самозащиты или обороны. Равенство борющихся условливается приблизительным равенством сил их, хотя бы, по мнению одной стороны; число борющихся на каждой стороне, а также род орудий могут быть и не одинаковы, если только эти обстоятельства известны обеим сторонам. Но схватка сторон, из которых одна явно превосходит другую ввиду неожиданно для последней превзошедших условий, не может быть почитаема дракой; напр., если в начавшемся кулачном бою одна из сторон внезапно пускает в ход огнестрельное оружие. Так, и сенатом признано, что нанесение смерти лицу, поставленному в такое положение, в котором он не мог защищаться, не может быть подводимо под действие законов об убийстве в драке (1869 .n 565, Калантар-Оглы) *(12).

Для понятия драке безразлично, употреблялись ли при этом какие-нибудь орудия, или драка ограничивалась кулачной схваткой; нельзя согласиться с толкованием сената, полагающим, что употребление смертоносного оружия исключает понятие драке. Другое дело, если оружие употреблено с умыслом на убийство, или когда непредвиденное другою стороною употребление его нарушает равенство сил борющихся и превращает драку в нападение.

Со стороны внутренней, убийство в драке предполагает отсутствие умысла на убйство: без этого умысла борющиеся должны приступить к драке и он не должен возникнуть у них в момент самой драки. В противном случае наступает ответственность за умышленное убийство, согласно общим о том постановлениям (к. р. 1871 г. n 1311, Данилова). Отсюда уже видно, что в драке убйство может быть или умышленное, или неосторожное, и не все, учинившие убийство в драке, наказуемы по ст. 1465 улож.; поэтому новейшие западно-европейские кодексы не содержат особых постановлений об убшстве в драке, предоставляя суду оценку этого деяния в каждом отдельном случае на основании общих начал об умысле и неосторожности.

Смерть при убийстве в драке должна быть последствием насильственных действий, учиненных во время физической схватки; тяжесть насильственных действий при этом безразлична. Нужно лишь, чтобы они были нанесены лицом, участвовавшим в драке, а не лицом посторонним и притом также лицу, принимавшему в драке участие поэтому, напр., причинение смерти грудному младенцу, находившемуся на руках женщины, с которою дрался виновный, не составляет убийства в драке.

Ответственность за убийство в драке определяется различно, смотря по тому, обнаружены ли судом нанесение умершему смертельные удары, или нет. В первом случае наказываются только причинившие смертельные удары (тюрьма с ограничением прав). Для второго случая в законодательстве нашем сохранился остаток групповой ответственности, к которой, однако, привлекаются не все участники драке *(13), а только те, которые принимали участие в насильственных против убитого действиях. Но о каком участии здесь речь? Нужно, прежде всего, исключить из числа ответственных всех тех, которые были на стороне убитого Затем, из участвовавших на стороне противной подлежат наказанию не все, а те только, кто физически выступал против убитого, нанеся ему какое-нибудь насильственное действие или распоряжаясь нанесением его; тяжесть послднего безразлична, но, во всяком случае, физическое воздействие на тело пострадавшего или распоряжение оказать его, безусловно, необходимо для применения 1465 ст.; недостаточно участие в самой драке нужно именно участие в причинении убитому насилия во время драке. При определении таким лицам наказания (тюрьма без ограничения прав закон различает зачинщиков драки и возбуждавших к продолжению ее, наказываемых строже, от прочих участвовавших в драке, которым наказания определяются несколько более слабые

При неосторожном убийстве к установленному гражданскому наказанию для христиан присоединяется церковное покаяние. Уг. улож. 1903 г. в отношении неосторожного убийства различает простую неосторожность и неосторожность, бывшую последствием несоблюдения виновным правил установленных законом или законным постановлением власти для его рода деятельности, в ограждение личной безопасности. Кроме того, отдельно стоят постановления о смертельном повреждении, убийство же в драке особо не предусматривается. Фянлянд. улож. различает простую неосторожлость (_ 171), убийство в драке (_ 169 и 170) и смертельное повреждение (_ 165, 167 и 168). В отношении убийства в драке, подобно улож. о нак., в нем приводится различие между тем случаем, когда нельзя выяснить, кто из участвовавших в драке причинил потерпевшему смерть, и тем, когда выяснить это можно. В первом случае каждый причинивший потерпевшему насилие отвечает за тяжкую драку, во втором-каждый нанесший смертельное повреждение или причинивший такое повреждение, которое в совокупности с другими причинило смерть, признается убицей; кроме того, установляется ответственность других лиц, причинивших иным образом насилие потерпевшему, а также всех участвовавших в драке

_ 11. Наиболее тяжелую форму лишения жизни образует умышленное лишение жизни, которому единственно усваивается наименование убийства уголовным уложением 1903 г. Но и умысел по интенсивности своей имеет различные оттенки

Низшую степень его представляют случаи, когда виновный, сознавая, что действие его или бездействие может причинить известный результат, тем не менее, совершает свою деятельность, хотя не в видах достижения преступного результата, но допуская его наступление и относясь к нему безразлично. Это преступное безразличие законодательство даже особо оговаривает лишь в случаях, когда преступное последствие было результатом иного умышленного преступного деяния, обыкновенно сравнивая его по наказуемости с умыслом (108, 109 Улож.), а при убийстве несколько понижая наказуемость (1458 Улож.). Последнее постановление, по толкованию Таганцева, должно быть применяемо и к случаям убийства, которое допускал виновный при учинении деяния, само по себе непреступного, так как если бы их наказывать по общим постановлениям об умышленномъ убийстве, то, вопреки принятой у нас системе, последствия деяний преступных сами по себе наказывались бы слабее чем последствия деяний непреступных. По самой природе преступного допущения здесь о наказуемом покушении не может быть речи Притом по толкованию сената (1871 n 86, Коренюгина). при преступном допущении родственные отношения не повышают ответственности за убийство; это положение должно быть распространено и на прочие основания квалификации убийства.

Умысел прямой в противоположность преступному допущению есть такое направление воли виновного, при котором он не только предвидел те последствия, которые могут возникнуть из его действий, но и желал их наступления, действуя ради осуществления этого желания. При этом безразлично, составляло ли такое последствие, в данном случае лишение жизни, единственную и исключительную цель, к которой направлялась деятельность виновного, или он желал его в ряду других последствий.

При этом умысел или 1) возникает и приводится в исполнение под влиянием сильного душевного волнения; или 2) образуется в нормальном и хладнокровном состоянии духа, но выполняется немедленно по его возникновению, так что виновный не имел времени обсудить свою преступную решимость и вдуматься в последствия ее; или, наконец, 3) он не только складывается в нормальном состоянии духа, но и приводится в исполнение по истечении некоторого времени с момента его возникновения, после более или менее тщательной оценки образовавшего в деятеле преступного желания. Первой форме умысла соответствует понятие убийства в запальчивости или раздражении относящегося к привилегированным видам убийства. Различие между второй и третьей его формами образует различие убийства умышленного (meurtre, Todtschlag) и предумышленного (assassinat, Mord).

Это деление убийства, на континенте Европы ныне общепринятое, принадлежит сравнительно недавнему времени. В старонемецком праве понятие Mord означало всякое тайное убийство из особенно низких побуждений и противополагалось открытому (offenes) лишению жизни, совершенному из побуждений гнева, ненависти, мщения. Точно также и в старофранцузском праве до XVII в. под assassinat понимали не предумышленное убийство, а убийство по найму или тайное, из засады. Русская Правда различала явное убийство в ссоре (в сваде или на пироу явлено) и убийство тайное, из засады, разбойническое (на разбой безо всякая свады *(14). По этим же признакам развивалось деление убийства в позднейших наших памятниках, причем Уложение 1649 г. различало: убийство умышлением, означавшее разбойническое лишение жизни и наказывавшееся смертью; убийство неумышлением, в драке пьяным делом, наказывавшееся торговою казнью с отдачею виновного на поруки; и убийство грешным делом, без умышления, когда никакого наказания не полагалось. Английское право доныне не знает различия убийства на предумышленное и умышленное; противозаконное лишение жизни (unlawful homicide) оно делит на murder и manslaughter, причем murder обнимает противозаконное причинение смерти всяким действием или бездействием, учиненными с намерением лишить человека жизни или нанести ему тяжкое телесное повреждение; к manslaughter же относится противозаконное причинение смерти, учиненное с намерением нанести лишь легкое телесное повреждение, разве объектом посягательства было должностное лицо судебного ведомства при исполнении своих обязанностей, или лишение жизни последовало при учинении иного тяжкого преступления (felony), когда деяние становится murder *(15).

Но с конца XVII ст. появляется и в течение следующего века укрепляется в континентальной Европе различение убийства на умышленное и предумышленное. Несмотря на общее почти признание этого деления, в понимании его до сих пор не существует единодушия, и между законодательствами, его придерживающимися, замечаются две разные системы, французская и германская. Первая требует для предумышления (premeditation) истечение известного промежутка времени между возникновением умысла и приступом к его выполнению, безотносительно как к тому состоянию, в котором находился виновный, так и к способности его обдумать спокойно и внимательно свою мысль. Вторая, напротив признаком предумышления считает обдуманность самого выполнения (mit Ueberlegung ausgefuhrt).

Но при германской системе возникает вопрос, к какому моменту исполнения должна относиться обдуманность, если самое деяние продолжалось некоторое время? Если требовать ее во все время выполнения, то к предумышленному убийству пришлось бы отнести лишь немногие исключительные случаи, так как нередко самый хладнокровный убийца при виде крови жертвы впадает в аффект и доканчивает убийство далеко не обдуманно. Отсюда разноречие между коментаторами в понимании этого определения; одни требуют, чтобы условие обдуманности относилось ко всему периоду выполнения убийства; другие полагают достаточным, чтобы обдуманность существовала лишь в начале выполнения убийства; третьи совсем игнорируют момент исполнения, находя, что условие обдуманности выполнения означает лишь осуществление наперед составленного умысла, т.е. то же, что французское понятие предумышления; есть, наконец, и мнение, что по германской системе требуется как предварительное составление умысла, так и обдуманность самого выполнения убийства, осуществление его по заранее составленному плану. Особенные затруднения возникают при случаях смешанных, напр., начатых обдуманно, но довершенных в пылу страсти, и наоборот где границы между убийством, учиненным обдуманно (Mord), и простым умышленным убийством установить в точности нет средств.

Французская система для предумышления требует известный промежуток времени между возникновением умысла и его осуществлением. не обращая затем никакого внимания на психическое состояние виновного при вынолнении преступной решимости. Но установить этот промежуток сколько-нибудь точным образом нет возможности. Вместе с тем, как замечает Haus *(16), было бы ошибочно полагать, что предумышление существует во всех случаях, когда решимость посягнуть на жизнь человека образовалась ранее деяния, подобно тому, как было бы ошибочно утверждать, что преступление должно быть признано не предумышленным, если между составлением и осуществлением плана, по-видимому, не существует никакого промежутка. Движение страсти, сильный порыв гнева также могут продолжаться некоторое время, особенно если страсть поддерживается приемами вина, оскорблениями, спором и т. д. С другой стороны, может случиться, что преступление задумано и выполнено почти в один и тот же момент, однако вы- полнено обдуманно и с полным хладнокровием.

Независимо от этого формального несовершенства, деление убийства на предумышленное и умышленное представляется неправильным и по существу. Мера внутренней виновности и опасность деяния и деятеля для общества в несравненно большей степени определяются иными различиями, встречающимися в убийстве, напр., свойством побуждений и мотивов. А., проходя по мосту и видя сидящего на перилах ребенка, из одной жестокости, чтобы полюбоваться предсмертными судорогами, но по внезапному умыслу, сталкивает его в воду. Муж, оскорбленный в своей супружеской чести, решает отомстить похитителю своего семейного счастья, подготовляет оружие и по заранее обдуманному плану убивает его. В первом случае, несомненно, убийство, хотя и по внезапному умыслу учиненное несравненно тяжелее, чем во втором

Несмотря на эти недостатки различения понятий предумышления и простого умысла, оно при убийстве", как замечено, сохраняется во всех новейших законодательствах (кроме английского). Объясняется это тем, что на Западе обыкновенно признается необходимою за лишение жизни смертная казнь; и вот желание ограничить применение последней привело к принятию такого признака, который, несмотря на неудовлетворительность свою, позволяет как-нибудь отмежевать наиболее тяжкие случаи лишения жизни, сохраняя только для них это высшее наказание. У нас этого соображения не существует и потому угол. улож. 1903 г. уничтожает деление убийства на предумышленное и умышленное.

В наше право различие между предумышленным и простым умыслом вводится только уложением 1845 г., под исключительным влиянием иностранной доктрины и без всякой нужды местной, ибо наше законодательство не знает смертной казни за лишение жизни. Различие это принято не по германской системе обдуманности выполнения, а по французской системе предумышления. Но она не проведена последовательно. Общая часть уложения различает: 1) деяния, учиненные вследствие не внезапного, а заранее обдуманного намерения или умысла, и 2.) деяния, учиненные хотя и с намерением, но по внезапному побуждению, без предумышления. Соответственно с первою степенью умысла, уложение выделило в особый вид убийство с обдуманным заранее намерением или умыслом, но упустило из виду вторую степень, так как убийству предумышленному в нем противопоставлялось убийство, учиненное в запальчивости или раздражении. Этот пробел пополнен только законом 23 марта 1871 г., со времени которого наше законодательство различает 1) убийство предумышленное (1454 ул.); 2) убийство умышленное, но без обдуманного заранее намерения (1 ч. 1455 ул.); и 3) умышленное убийство в запальчивости или раздражении (2 ч. 1455 ул.); первые два вида образуют простое убийство, последний относится к убийству привилегированному. Финляндское улож. (_ 162) различает убийство с заранее обдуманным намерением лишить жизни, наказуемое смертной казнью или пожизненным заключением в смирительном доме, и убийство умышленное, наказуемое пожизненным или срочным заключением; отдельно стоит убийство аффектированное (_ 163)

_ 12. Последний вопрос в учении об общем составе убийства относится к определению наказуемых моментов осуществления во вне преступного умысла. Таковы совершение, покушение и приготовление к убийству,

Совершившимся убийство почитается с момента наступления смерти потерпевшего. Это положение относится ко всем видам убийства, не исключая отравления, которое по прежней доктрине считалось оконченным с момента введения в организм жертвы ядовитых веществ

Покушение на убийство обнимает всю область умышленной внешней деятельности, крайние границы которой суть, с одной стороны, момент наступления смерти, с другой-начало исполнения, т.е. момент, с которого деятельность виновного направляется непосредственно на личность жертвы преступления Наказуемо покушение на убийство на общем основании.

Наконец при убийстве умышленном наказуема, в силу специального определения закона (1457 ул.), и деятельность более ранняя, именно приготовление, состоящее в приобретении, подготовке и приспособлении необходимых для убийства средств В такой подготовительной деятельности различаются два оттенка смотря по тому, доказано ли, что виновный удержан от преступления не зависевшими от него обстоятельствами (исправительный арестантские отделения на время от 4 до 5 л.), или не доказано (тюрьма), но, конечно, и в последнем случае доказанность добровольного отказа устраняет наказуемость (113 улож.). По толкованию сената, за приготовление отвечает как лицо, умыслившее убийство, так и прочие лица, приготовлявшие средства его заведомо о предназначении их для убийства, но с тем, что последствия наказуемы только по правилу о том приготовлении, в котором не доказано, что преступление остановлено независевшими от них обстоятельствами (1876 n 68, Ганиной). Заметим, что при определении наказуемости приготовления не делается различия между убийством простым и квалифицированным, существующего при совершении и покушении, так что за приготовление все виды убийства наказуемы одинаково; это положение разделяется и судебною практикою (1867, n 329, Злобина). По уг. улож. 1903 г. (ст. 457) проводится различие между простым приготовлением к убийству, которому приравнивается участие в сообществе, составившемся для убийства (наказание-тюрьма) и квалифицированным-если для учинения убийства приготовлены взрывчатые вещество или снаряд (наказание-исправительный дом на срок не ниже 3 лет). Финляндское улож. предусматривает только приготовление или добывание яда или тому подобного вредного вещества с целью причинить другому вред (_ 168).

Б. Квалифицированные виды убийства

_ 13. Уголовноответственное лишение жизни распадается, таким образом, на неосторожное и умышленное. Последнее, в свою очередь, делится на простое, квалифицированное и привилегированное. Упоминание различных видов убийства встречается со времен древнейших, когда в основании разделения их лежала объективная оценка убитого (Русская Правда). Соборное уложение называет несколько видов убийства, но за все полагает одинаковые наказания, исключая мужеубийство и детоубийство. Воинский устав ввел за тяжкие виды квалифицированную смертную казнь. Свод законов стоял на почве Соборного уложения, действующее же законодательство примкнуло к Воинскому уставу, определяя за разные виды убийства различные наказания. При этом система его о квалифицированных видах убийства представляется в высшей степени сложною, так как в основание квалификации оно принимает самые различные моменты состава деяния- свойство объекта, способ деятельности, руководившая деятелем побуждения и обстоятельства повторения и соучастия. В одних случаях (203, 212, 1449, 1451, 1455 ч. 3 ул.) квалифицированным убийством признается при всех видах умысла (предумышление, простой умысел, аффектированный умысел и при самой тяжкой форме, отцеубийстве, даже без различия в наказаниях); в других оно квалифицируется только при предумышлении и простом умысле, но с различием в наказаниях (ст. 1452, 1453, 1455 ч. 1 ул.); наконец при повторении (1450 ул.) квалифицируется только убийство предумышленное.

а. Виды убийства, квалифицируемые по объекту, суть: 1) отцеубийство; 2) родственное убийство; 3) убийство некоторых лиц, сравниваемых с родственниками; 4) убийство беременной женщины; 5) убийство священника при совершении службы божьей.

I. Отцеубийство (parricidium, Vatermord, parricide). Желание оградить родительскую власть для упрочения семейного союза, составляющего одно из главнейших оснований союза государственного и обязательное для детей уважение родителей, как в силу соединяющей их кровной связи, так и связи нравственной, обусловливаемой теми заботами, которые положили родители на своих детей, и любовью их, побуждали законодательства всех времен и народов с особою строгостью относиться к посягательствам детей против родителей. Во главе их стоит посягательство на жизнь родителей, отцеубийство

Состав этого деяния, впрочем, определяется в законодательства неодинаково. Римское arricidium по закону XII таблиц означало не отцеубийство и даже не убийство родственников, а убийство всякого свободного человека (parricidium non a patre, sed a pari caede dicitur), и только lex Pompeja ограничил его родственниками и близкими лицами, с разделением на два вида: р. proprium-убийство восходящих и нисходящих и р. improprium-убийство родственников до 4 колена, свойственников, супруга и его родителей, патрона и проч. Средневековое право приняло это различие parriciidium к тесном и обширном смысле, изменив несколько его содержание под влиянием феодальных отношений. Германское обычное право приравнивало к родственникам медиатизированных особ господина, лиц высшего сословия *(17). Французское дореволюционное право относило к parricide только убийство восходящих родственников, но в ряду их ставило и монарха, как отца отечества *(18); code penal (аrt. 299) понимает под parricide умышленное убийство родителей, усыновителей и всех восходящих законных родственников. Только английское право *(19) не знает и никогда не знало отцеубийства как квалифицированного вида, за исключением случаев в которых убийца мог быть признан доваренным слугою своего отца, когда применялось понятие измены (petti treason). Современные уголовные кодексы Германии, Бельгии и Венгрии предусматривают отцеубийство вместе с убийством восходящих.

Наше право со времени Соборного уложения понимает отцеубийство в тесном смысле убийства отца или матери; этот взгляд сохранен и уложением о наказ, (ст. 1449), которое не только выделяет отцеубийство в особый вид, как Соборное уложение и Свод законов, но и облагает его возвышенным наказанием.

Объектом этого преступления, как говорит закон могут быть только отец или мать. Здесь понимается только кровное родство, с полным исключением как родства гражданского по усыновлению, так и родства духовного по восприятию от Св. крещения Ни отчим, ни мачеха этим понятием не обнимаются.

Но должно ли быть это родство законным или также убийство незаконных отца и матери входит в понятие отцеубийства? Французский кодекс сравнивает родителей незаконных признавших виновного, с законными. К тому же мнению склоняется практика германских судов. Наше законодательство не дает на этот вопрос прямого ответа, и он должен быть разрешен сообразно тому значению, которое придается понятию родства в ст. 1451 Улож. Хотя последняя часть этой статьи говорит об убийстве детей незаконных, однако за него не возвышается, а уменьшается наказание в сравнении даже с простым убийством. Вообще же родственными в смысле уголовного закона признаются только те отношения, которые вытекают из законного брака, пока противное не оговорено с полною точностью. Поэтому объектом отцеубийства по нашему праву могут быть только законные родители. В самом деле, отношения к незаконным родителям обыкновенно характеризуются отсутствием не только связей гражданских, но и нравственных побуждающих законодателя квалифицировать отцеубйство. Какого уважения, какой любви может требовать отец хотя и давший жизнь другому существу, но безжалостно покинувший а его, и мать, на произвол судьбы? Если может быть речь об этих нравственных связях то только относительно матери, окружающей своею любовью и заботами незаконное дитя; вот почему угол. уложение 1903 г., ограничивая отцеубйство умышленным лишением жизни законного отца, распространяем это понятие на мать как законную, так и незаконную, если, конечно, виновному она была известна как его мать (ст. 454). Родители, узаконившие своих родных детей, должны быть сравнены, конечно, с родителями законными *(20).

Квалифицирование отцеубийства, имея основание свое в личных отвошениях виновного к жертве, не переходит на лиц посторонних: как объектом его могут быть только законные и узаконившие родители, так субъектом его признаются только их законные и узаконенные дети. Посторонние лица при соучастии с ними отвечают за учиненное и на них ответственность за нарушение этих чисто личных отношений не переходит *(21).

Отягчение ответственности за отцеубийство по нашему праву двояко: закон, во-первых, не делает здесь различия между видами умысла, наказывая одинаково предумышление и простой умысел, но при неосторожности квалифицирование не имеет места и применяются общие правила о неосторожном лишении жизни. Во-вторых, здесь положены усиленные наказания. По римскому праву, на основании lex Pompeja, виновного в отцеубийстве, по наказании до крови розгами, завязывали в кожаный мешок вместе с обезьяною, петухом, змеею и собакою и затем бросали в море или в реку; имелось в виду лишить виновного всех элементов бытия, подобно тому, как он пренебрег всеми законами природы: он лишался воздуха; он страдал от жажды, находясь в воде; бросая его в воду, ему отказывали в земле для погребения, et ei coelum superstiti terra mortuo auferatur. Только при Адриане эту poena culei заменило damnattio ad bestias. Французское законодательство предписывает виновных в отцеубийстве везти на эшафот под черным покрывалом в рубашке с босыми ногами, и до 1832 г. отсечению головы должно было предшествовать отсечение правой руки. Составители уложения 1845 г. предполагали установить за него смертную казнь. Государственный совет вместо того назначил каторгу без срока, но с особою прибавкою-запрещением перевода виновного в разряд исправляющихся и постоянным содержанием его в тюрьме Кара эта слагается из двух частей: одна есть общее наказание, которое может быть смягчаемо судом на обыкновенном основании; другая есть наказание исключительное, безусловно, определенное и смягчению не подлежащее (к. р. по д. Гостева, 1870 .n 470). Уг. ул. 1903 г. за отцеубийство назначает бессрочную каторгу, не отягчая ее, однако прибавкой, существующей в улож. о нак. Финляндок, улож. отцеубийство не выделяет особо из прочих видов убийств.

I. Родственное убийство как квалифицированный вид лишения жизни есть предумышленное или умышленное, хотя бы аффектированное (1455 п. 3), убийство таких лиц, к которым виновный состоит в определенных степенях законного родства, а именно: всех восходящих кроме отца и матери, и нисходящих по прямой линии без ограничения степеней; сюда след. принадлежать и убийство законных детей (чадоубийство); родных брата или сестры, не исключая единокровных и единоутробных родных дяди или тетки; законного супруга.

Этот даваемый ст. 1451 Уложения перечень-не лримерный, а исчерпывающий. Так как квалифицирование родственного убийства установлено лишь при умышленности, то оно предполагает знание деятелем, что лицо, на жизнь которого он посягаетъ, состоит с ним в определенных степенях родства, и желание посягнуть именно на жизнь этого лица (как и при отцеубийстве). Наказания: за предумышленное родственное убийство-каторга без срока, за умышленное- каторга от 15 до 20 лет или без срока, за аффектированное- -каторга от 4 до 15 лет. Уголовное уложение 1903 г. как родственное убийство, рассматривает убийство мужа или жены, восходящего или нисходящего родственника, родных брата или сестры (455 п. 1). Финляндское уложение не знает родственного убийства как особого вида, и только за убийство родственника по прямой восходящей линии или же супруга или супруги повышает наказуемость при убийстве аффектированном или учиненном при наличности особенно уменьшающих вину обстоятельств (_ 163).

III. Убийство quasi-родственное обнимает предумышленное и умышленное, хотя бы аффектированное, лишение жизни некоторых лиц, сравниваемых законом с родственниками ввиду особых к ним отношений виновного. Таковы:

1) Начальник виновного по службе государственной или общественной *(22); между виновным и его жертвою должны существовать отношения служебной подчиненности, обнимаемые правилами Устава о службе; сюда, поэтому, нельзя подводить, как делает практика (к. р. по делу Окачкова, 1877 n 78), отношений учеников к учебной администрации в гимназиях.

2) Господин и члены его семейства, вместе с ним живущие. Выражение это при существовании крепостного права обнимало помещика и его семью, но с отменою его значение стало сомнительным Гос. Совет в реш. 1852 г. по делу Яковлева высказал что "под убийством господина разумеется всякие кто нанимает слуг из платы, или имеет у себя в услужении посторонних для него людей"; но это толкование, принимаемое Неклюдовым *(23), чрезвычайно широко, так как отдельно от господина закон предусматривает хозяина, отличаемого им от господина. Поэтому ближе к истине толкование Лохвицкого *(24), разделяемое Таганцевым *(25) и полагающее, что под господином следует разуметь землевладельца, на земле которого водворен виновный сельский обыватель, хотя очевидно, что с отменою крепостного права утратилось основание для квалифицирования таких случаев С господином сравнены все члены его семьи, но какой смысл придавал закон понятию семьи-широкий или тесный, не указано; Неклюдов понимает под семьею всех живущих под одною кровлею с хозяином на правах членов семейства, но это толкование должно быть ограничено в двух отношениях: а) недостаточно находиться на правах члена семейства, нужно быть действительным членом его; гости, хотя бы и продолжительно пребывающие, должны быть отсюда выделены; и б) отношения семейственные предполагают союз законного родства и, по большей меры, усыновления; с ними не следует смешивать отношений, вытекающих из договора личного найма и личных услуг

3) Хозяин или мастер, у которого убийца находился в услужении, работе или обучении. При квалифицировании убийства этих лиц, закон имел в виду отношения личного найма и ремесленного обучения, предполагающие известную близость между убийцею и его жертвою, совместное их сожительство. Последнее не требуется только для находившихся в "работе", каковы, между прочим, фабричные и заводские рабочие относительно их хозяев От рабочих должны быть отличаемы поденщики.

4) Воспитатель, т.е. лицо, вскормившее виновного в своем доме (толкование Лохвицкого).

Наконец, 5) человек, коему убийца обязан своим содержанием, т.е. материальною поддержкою, предполагая ее безмездность, бескорыстность; сюда, поэтому не подойдет поддержка, оказываемая в вознаграждение за услуги по договору, существовавшему между виновным и его жертвою; но, с другой стороны далеко идет толкование Таганцева, требующего чтобы поддержка оказываема была в момент учинения убийства; закон квалифицируем убийство всякого лица, коему убийца был одолжен своим содержанием.

Во всех указанных случаях, как и при убийстве родственном, виновный не только должен находиться к своей жертве в требуемых законом отношениях, но и сознавать, что он посягает именно на жизнь своего начальника, господина и т. п., и, несмотря на то, действовать с прямым умыслом причинения именно ему смерти. Умысел непрямой и неосторожность наказуемы по правилам о простом убийстве. Финляндское уложение не выделяет особо убийства quasi-родственного, а уголовное уложение 1903 г. знает некоторые случаи его (ст. 455 п. 5).

IV. Убийство священнослужителя при совершении службы Божьей или исправлении духовной требы также принадлежит к квалифицированным (212 улож.), Объектом его может быть только священнослужитель одного из христианских исповеданий, т.-е. духовное лицо, облеченное властью священнодействия по обрядам одного из христианских исповеданий; церковнослужители этим понятием не обнимаются. Квалифицируется убийство священнослужителя лишь при учинении его во время общественного или частного священнодействия, совершаемого убитым одного присутствия при таком священнодействии недостаточно. Деяние должно быть умышленное, при наличности обоих элементов умысла - знания и желания; но затем закон не делает здесь различия между предумышлением, простым и аффектированным умыслом, полагая во всех этих случаях бессрочную каторгу: то же имеет место и в Уголовном уложении 1903 г. (ст. 455 п. 2).

V. Убийство беременной женщины квалифицируется нашим законодательством при предумышленности (1452 Уложения) и простом умысле (1 ч. 1455 ул.), наказываясь в первом случае каторгою без срока, а во втором-высшею степенью срочной каторги (15- 20 лет). Составители уложения видели здесь как бы двойное убийство матери и ребенка, но так как по нашему праву убийство не квалифицируется при совокупности и многочисленности жертв то квалифицирование убийства беременной женщины стоит совершенно особняком и не имеет достаточных оснований. Проект Уголовного уложения и Финляндское уложение не знают этой квалификации

Кроме изложенных особо квалифицируются посягательства на жизнь Государя Императора и Членов Царствующего дома, а также часовых и чинов караула, их охраняющих эти деяния, входя в область политических преступлений должны быть рассмотрены в другом месте.

Таким образом, случаи квалифицирования убийства по объекту в нашем законодательстве весьма многочисленны. Их дополняет специальное для рассматриваемой группы деяний правило ст. 1456 ул., по которому при убийстве вместо одного лица, по ошибке или иному случаю другого, виновный наказывается так, как если бы умертвил того, на чью жизнь имел умысел Уголовное уложение 1903 г. кроме убийства родственников священнослужителя и часовых квалифицируем еще по объекту убийства главы иностранного государства и органа власти или лица, исполняющего общественную обязанность, при исполнении или по поводу исполнения ими своих обязанностей.

Охраняя усиленными карами, жизнь лиц, к которым виновный находился в известных отношениях, закон исходил из абстрактной оценки значения и важности этих отношений между тем в действительности отношения эти нередко могут оказаться в ином виде: связи нравственные соединяющие воспитателя и его питомца, могут быть разорваны самим воспитателем его самодурством жестокостью, корыстью или сластолюбием; ученик может подвергаться со стороны своего хозяина-мастера такому жестокому обращению, которое было бы немыслимо при иных отношениях между ними, так что нередко самые эти отношения уменьшают субъективную виновность деятеля. Квалификация убийства по объекту-остаток системы презумпции, которыми так было богаго прежнее уголовное право. Новейшие кодексы германский (_ 215), венгерский (_ 250) и голландский значительно ограничили их, сохранив квалификацию по объекту только для убийства ближайших родственников.

Особенности объекта в отношении его к виновному служат иногда не к возвышению, а к смягчению наказуемости; эти привилегированные виды убийства мы рассмотрим ниже.

_ 14. б) Способ деятельности, как основание для квалификации убийства, имел большое значение в прежнее время, служа предполагаемым признаком степени напряжения преступной воли и испорченности деятеля Древнее германское и русское права различали убийство внезапное (в сваде, ссоре и убийство умышленное (на разбое безо всякой свады). К этому присоединились впоследствии и дальнейшие виды, с выделением отравления и общеопасного убийства. Но в новейших кодексах квалифицирование по способу деятельности более и более отпадает с развитием системы доказательств оказалось возможным этот предполагаемый признак степени виновности предоставить оценке суда, по соображении его со всеми обстоятельствами дела, чем, конечно, гораздо более обеспечивается определение истинной степени виновности в каждом отдельном случае.

Действующее наше законодательство стоит еще и в этом отношении на старой почве Оно выдвигает для квалификации способ действия:

1) По общеопасности его для жизни и здравия многих лиц. На этом основании оно квалифицирует предумышленное и умышленное убийство, учиненное через поджог взрыв или разрушение строения, потопдение, повреждение железнодорожных сооружений, или выстрелами в толпу людей и вообще такими действиями, от коих подвергались гибели или опасности многие лица (1 п. 1453, 1455 улож.). Необходимо, чтобы умысел лишения жизни был у виновного при обращении к этим опасным мерам, и чтобы к ним он обратился именно для достижения своего преступного намерения. Этим разсматриваемый вид квалифицированного убийства отличается от наказуемого обращения к тем же способам или для покрытия следов учиненного убийства, или даже когда последствием их, но не умышленным была смерть другого лица (напр. 1081, 1082, 1608, 1618 улож.); впрочем, в случаях обращения к общеопасным средствам закон по наказуемости нередко сравнивает. прямой умысел на убийство с непрямым Уголовное уложение 1903 г. говорит вообще об убийстве способом опасным для жизни многих лиц. как об убийстве квалифицированном (ст. 455 п. 8).

2) По жестокости действия. Закон квалифицирует лишение жизни через истязания, следовательно, когда истязания были причиною смерти (напр., голодная смерть, скручивание головы веревкою, отчего треснул череп), а также убийство, которому предшествовали, хотя и не были причиною смерти, жестокие мучения жертвы (пытка). Уголовное уложение 1903 г. в этом случае имеет в виду вообще способ особенно мучительный для убитого (ст. 455 п. 5).

3) По коварству действия. На этом основании квалифицированными объявляются два вида лишения жизни: убийство изменническое и отравление.

Убийство изменническое или в засаде (homicidium proditorium, Meuchelmord, meurtre commis avec guet apens) обнимает по нашему праву два случая: а) когда, убийца совершил свое посягательство, спрятавшись предварительно от жертвы, не подозревавшей опасности и застигнутой ею врасплох и б) когда виновный изменнически заманил свою жертву в уединенное место напр., в лес, где он удобнее мог выполнить свой умысел Сюда же должно отнести и изменническое убийство на поединке, караемое или как простое предумышленное убийство, если поединок был с секундантами, или как убийство в засаде, если он происходилъ без секундантов (1510 улож.).

Отравление (veneficium, empoisonnement, Vergiftung) квалифицировалось в римском праве как убийство изменническое (hom. proditorium). Невежество и суеверия средних веков видели в нем участие нечистой силы, вид волшебства, и под влиянием этого отравление занимает место в ряду преступлений религиозных; поэтому для совершения его признается излишним наступление какого бы то ни было последствия и предумышленность в нем всегда предполагается. Некоторые из этих положений сохранялись в силе долго после того. как человечество покончило с процессами о волшебствах и отравление возвратилось в разряд посягательств против личных благ Даже по действующему французскому законодательству (агt. 801), отравление предполагается предумышленным и для признания его оконченным не требуется наличности каких бы то ни было последствий для жизни или здоровья жертвы. Кодекс баденский даже при альтернативном умысле на убийство назначал за отравление смертную казнь.

Однако основания для выделения отравления в особый вид убийства, по справедливому замечанию Таганцева *(26), не убедительны. Легко можно представить себе отравление не только предумышленное, но и умышленное, и даже аффектированное. Указание, что преступления этой категории легко могут обращаться в привычку, основано на некоторых единичных случаях Возмутительны примеры отравления под личиною дружбы, любви и сострадания, причем виновный порою прибегает к ядам, действующим скрытно и нелегко доступным судебно-медицинскому констатирована в них, несомненно, можно найти доказательства большей опасности действия для гражданского общества и большей преступности воли виновного. "Но эти особенности являются далеко не при всех случаях отравления и не составляют какого-либо его особого исключительного качества". Ко всему этому присоединяется крайняя трудность определения понятия яда, особенно в случаях покушения. Для устранения этой трудности кодексы конца XVIII в. даже перечисляли вещества признаваемые ими за ядовитые кодексы позднейшие, напр., французский code penal, старались дать общее определение яда: но перечни всегда оказывались неполными, определения неточными, и потому кодексы третьей категории, напр., наше Уложение о наказаниях, не указывают, что считать ядом предоставляя решение этого вопроса суду и экспертизе, а для избежания сомнений, на ряду с веществами ядовитыми, называют при отравлении и иные вещества, вредно действующие на здоровье. Этим, конечно, в понятию отравления вводится полная неопределенность.

Ввиду отсутствия какого бы то ни было определения яда в нашем законодательстве и уподобления с ним всяких вредных для здоровья веществ эти понятия обнимают всякое вещество, которое, в чистом виде или в соединении с какими-нибудь иными, хотя и отдельно употребленными, может в небольших дозах произвести разрушительные действия в организме при известном его употреблении (снаружи или внутрь, путем вдыхания, втирания введения в кровь или в желудок Лишение жизни путем отравления квалифицируется Уложением по странному мотиву, приводимому граф. Блудовым, именно: "как убийства всегда уже предумышленные и к коим способны даже люди, неимеющие и того, что можно назвать смелостью злодейства". Впрочем, предположение предумышленности законодательством не принято, и уложение предусматривает отравление, как при предумышленности, так и при простом умысле (1453, 1455 ул.), с различием в наказаниях. Оконченным оно почитается в момент наступления смерти.

Квалифицированным видом отравления наше законодательство признает отравление общеопасное, именно бросание в воду веществ ядовитых или сильно действующих и вредных, с намерением лишить кого-либо жизни (864 ул.); здесь разумеются проточные или стоячие естественные вместилища воды, напр., реки, пруды, фонтаны, а не кадки и бочки с водою, служащие для непосредственного употребления Закон не различает в этом деянии предумышления от простого умысла и наказывает его как квалифицированное предумышленное убийство независимо от последствий

Уголовное уложение 1903 г. продолжает говорить особо об убийстве из засады и об отравлении (ст. 455, п. 10,11), а Финляндское уложение способам совершения убийства особого значения не придает.

_ 15. в) Цель деятельности как основание для квалификации убийства, по нашему праву выделяет три вида убийства: 1) убийство корыстное 2) убийство для иного преступления, и 3) убийство по побуждениям религиозного фанатизма.

Убийство корыстное обнимает 1) убийство, учиненное для ограбления убитого или 2) для получения наследства от него самого или для устранения его от сонаследования, или же 3) вообще для завладения какою-либо собственностью самого убитого или другого лица. Здесь предусмотрены все виды корыстного убийства, кроме, может быть, самого тяжкого и опасного -убийства по подкупу. Проект говорит вообще об убийстве с корыстной целью. Для признания корыстного убийства необходимо, чтобы оно было предпринято, как средство обогащения виновного насчет убитого иди другого лица; поэтому, при коллизии правила о нем с постановлениями законодательства о преступлениях имущественных сопровождавшихся убийством или покушением на него (напр. ст. 1634 ул.), следует иметь в виду, что отличительный признак корыстного убийства лежит в направлении воли виновного; оно предполагает предварительный умысел лишения жизни как средства достижения задуманной виновным цели. Если, напротив, умысел лишения жизни появился при самом учинении посягательства на чужое имущество, для устранения представлявшихся виновному препятствий завладеть имуществом, то должны быть применяемы правила о разбое или грабеже.

Убийство для облегчения иного преступления квалифицируется Французским кодексом и многими следующими ему законодательствами. Наше Уложение до Закона 1871 г. предусматривало лишь некоторые отдельные случаи этого рода, а именно - убийство для восстания (268 Уложения) и для освобождения из заключения (309 - 312 Уложения). После Закона 1871 г. ст. 1459 Уложения дополнялась Постановлением возвышенной ответственности за умышленное убийство, учиненное виновным при содеянии иного преступления или для достижения своей преступной цели, или для избежания поимки; здесь определяется высшая степень срочной каторги или наказание по совокупности. Уголовное уложение 1903 г. квалифицирует только убийство, учиненное с целью облегчить учинение другого тяжкого преступления (ст. 455, п. 13). Финляндское уложение предусматривает случай, когда умышленным совершением такого преступления, в котором заключается явная опасность для жизни или здоровья другого, причинена виновным смерть кому-нибудь (_ 167).

Наконец, убийство из фанатизма религиозного (2 ч., 203 Уложения) квалифицируется тогда, если субъектом его был раскольник, принадлежащий к ереси, соединенной со свирепым изуверством, либо с противонравственными действиями. Квалификация состоит в том, что здесь и простой умысел наказывается как предумышление, притом самое деяние переводится в разряд преступлений религиозных. Уголовное уложение 1903 г. и Финляндское уложение не знают этой квалификации

г) По обстоятельству повторения квалифицируется только предумышленное убийство, учиненное до истечения 10 лет после отбытия наказания за предумышленное же лишение жизни; здесь налагается бессрочная каторга (1450 ул.). Квалификация рецидива сохранена и уголовным уложением 1903 г. для всякого умышленного убийства (ст. 455 п. 7)

Наконец д) при соучастии нескольких лиц в убийстве по предварительному соглашению, суду предоставляется для зачинщиков перейти от высшей степени срочной каторги к каторге бессрочной (2 ч. 1454 улож.). Это факультативное усиление наказания допускается только при предумышленном убийстве. Последнее основание квалификации неизвестно Уголовному уложению 1903 г. и Финляндскому уложению, но первое из них кроме указанных квалифицирует убийство: шайкою (455 п. 6);

должностного лица при исполнении или по поводу исполнения его обязанностей (455 п. 3); часового военного караула (455 ц. 4).

Такова сложная система квалифицированных видов убийств по действующему праву. Во всех этих случаях квалифицирование ограничивается со стороны преступной воли-умышленною деятельностью, со стороны внешнего осуществления ее-совершением и покушением; лишение жизни неосторожное и по непрямому умыслу, а также приготовление к убийству, всегда наказываются на основании общих постановлений о простом буйстве.

В. Привилегированные виды убийства

_ 16. Составляя ввиде общего правила тяжкое посягательство против правового строя, свидетельствующее о крайнем напряжении преступной воли, лишение жизни утрачивает этот характер при условиях, доказывающих отсутствие коренного разлада деятеля с требованиями общежития Если убийство из тяжко наказуемого может даже, как замечено, превращаться в дозволенное, то естественно ожидать между этими крайними его типами ряд посредствующих видов, хотя бы и заслуживающих наказание, но уменьшенное. Они образуют привилегированные виды убийства. Главным признаком их является, конечно, направление воли виновного, вследствие чего к привилегированным убийствам относится убийство, вызванное разными побочными от воли виновного причинами, именно или 1) особым душевным состоянием деятеля (убийство аффектированное), или 2) насильственными и преступными действиями жертвы (убийство с превышением обороны), или 3) особым состоянием организма виновного (детоубийство, умерщвление плода, убийство урода).

1. Убийство в порыве сильного душевного волнения. "Основание для снисхождения к деяниям аффектированным замечает бельгийский криминалист Haus, заключается в силе страсти, потемняющей умственные способности деятеля и толкающей на преступление; деятель виновен в том, что уступил гневу или страху, которые мог бы преодолеть, но он заслуживает некоторого извинения, потому что действовал под влиянием всесильного мотива, его охватившего Положительные законодательства формулируют его двояко: по системе французской обращается внимание на те внешние условия, которыми виновный был вызван на убийство и при. которых он признается виновным в убийстве извиняемом (homicide excusable); таковы: убийство, вызванное тяжкими ударами и насилиями против лиц; убийство для отражения днем взлома оград или влезания в жилые помещения или их принадлежности (если это было ночью, то признается право обороны); убийство мужем жены и ее сообщника при прелюбодеянии, застигнутом на самом месте; кастрация, вызванная насильственным любострастным действием (art 321 -325). В этих случаях наказания за убийство значительно понижаются, хотя бы виновный действовал хладнокровно, без раздражения, и основанием понижения служит наличность самого вызова (provocation). Другая система, венгерская, общим образом смягчает наказание за убийство, выполненное в порыве сильного душевного волнения, безотносительно к тем причинам, которыми оно вызвано, и установляет дальнейшее смягчение, если такое раздражение вызвано тяжким истязанием или оскорблением виновного или близких ему лиц со стороны убитого (венг. _ 281). Наконец, германское законодательство (_ 213) смягчает ответственность за убийство только при учинении его в таком раздраженном состоянии, в которое убийца был приведен не по собственной вине, а вследствие истязания или оскорбления, причиненных убитым самому виновному или близким ему лицам

Наше действующее право примыкает по этому вопросу к системе венгерской, но с тем крупным различием, что состояние запальчивости и раздражения оно противополагало предумышлению и относило к нему весь простой умысел. Только после закона 1871 г., и то лишь для убийства, простой умысел отличен от запальчивости и раздражения, которое служит основанием понижения наказания независимо от причин, его вызвавших, но закон рекомендует суду особенно снисходительно отнестись к виновному, если это состояние вызвано насильственными действиями или тяжким оскорблением со стороны убитого ( 2 ч. 1455 ст. Уложения).

Состояние запальчивости или раздражения должно не только существовать в момент учинения убийства, но и находиться в связи с решимостью виновного на этот акт. Но оно может иметь место как при простом умысле так даже и при предумышлении, если только самый акт убийства учинен в состоянии раздражения. Мало того: в силу 3 ч. 1455 ст. улож., оно смягчает наказания и при квалифицированных видах убийства, кроме отцеубийства, убийства священника и политического убийства. Наказание-низшие степени срочной каторги или исправительные арестантские отделения на время от 4 до 5 лет: Угол. улож. 1903 г. остается, в общем, на почве улож. о наказ., но требует, чтобы убийство было задумано и выполнено в порыве сильного душевного волнения (след. не только выполнено), и смягчает наказание еще более, если такое состояние вызвано противозаконным насилием над личностью или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего (ст. 458). Финляндское же улож. примыкает к германской системе, предусматривая особо тот случай, когда убийца не по своей воле был приведен в гнев тяжким оскорблением или особенным насилием со стороны убитого (_ 163).

2. Убийство при превышении обороны составляет легчайший вид убийства, вызванного насильственными действиями убитого (1467. ул.), но отличается от него тем: 1) что насильственные действия убитого должны быть достаточными, хотя бы субъективно, для установления права обороны в моментъ их учинения, и 2) что здесь понижение наказания не ставится законом в зависимость от того, находился ли виновный в состоянии запальчивости и раздражения, или нет. По началам теории превышение обороны имеет место как при употреблении таких мер, которые не вызываются действительною необходимостью для отражения нападения, так и при несвоевременном употреблении каких бы то ни было мер самозащиты, т.е. или до наступления опасности, или после отвращения ее. Наше законодательство по буквальному его тексту относит к превышению обороны только последний случай. Наказания-выговор, арест или тюрьма до 8 месяцев, а для христиан и церковное покаяние. Уголовное улож. 1903 г. смягчает наказание для всякого убийства, учиненного при превышении пределов необходимой обороны, если же лишение жизни последовало для защиты от посягательства на жизнь или от. изнасилования, то наказуемость вполне отпадает

_ 17. Детоубийство (infanticide, Kindermord). Широкая отеческая власть над детьми в прежнее время создавала безнаказанность убийство детей родителями; так было на Западе и у нас. Еще Соборное уложение определяло (ст. 3, гл. XXII): "А будет отец или мать сына или дочь убивать до смерти, и их за то посадить в тюрьму на год, а, отсидев в тюрьме год, приходить им к церкви божьей... объявлять тот свой грех всем людям вслух. А смертью отца и матери за сына или дочь не казнить". Только указ 4 июля 1836 г. отнес такое чадоубийство законных детей к квалифицированному родственному убийству не делая никаких различий по возрасту жертвы (1451 улож.).

Но в средние века из общего понятия убийства детей начинают выделяться случаи лишения родителями жизни детей незаконнорожденных В самом таком рождении под влиянием религиозных взглядов, видели уклонение от брачного союза, и к случаям убийства незаконнорожденных начали относиться весьма строго, выделяя их в квалифицированные. То же Соборное уложение, которое столь снисходительно относится к убийству родных детей, постановляло (ст. 26 гл. XXII): "а будет, которая жена учнет жити блудно и скверно и в блуд приживет с кем детей, и сама или по велению ее иной кто погубит, а сыщется про то допряма, и таких беззаконных жен, и кто по ее веленью детей ее погубит, казнит смертью безо всякой пощады, чтоб на то, смотря иные такова беззаконного и скверного дела не делали и от блуда унялися".

Однако именно по отношению к этому деянию мало-помалу выяснились соображения, побудившие законодательства отнестись к нему снисходительнее, чем даже к простому убийству. Прежде всего, внимание законодателя обратили на себя те чрезвычайно сильные мотивы стыда и страха общественного мнения, которые побуждают мать на убийство своего незаконного ребенка; уже Каролина, под влиянием такого соображения, наказывала детоубийство слабее убийства родственного; впоследствии Фейербах теоретически обработал эту сторону вопроса, и необходимым условием детоубийства как привилегированного вида лишения жизни под его влиянием были признаны сокрытие беременности и родов, если нечего было скрывать, не было места мотивам стыда и страха.

Дальнейший шаг состоял в пополнении мотивов смягчавших наказание за это деяние. Кроме указанных побуждений стыда и страха, на виновную в убийстве своего незаконного ребенка с такою же силою могли действовать и другие побуждения, равным образом смягчавшие ее вину, как-то ненависть к обольстителю, сожаление к рождающемуся вне правильной семьи ребенку, опасение за будущность его, раскаяние в падении и многие иные, перечислить которых в законодательстве не было возможности. Пришлось отказаться от прежнего ограничения привилегированного детоубийства мотивами стыда и страха, и вместе с тем нужно было отрешиться от тех условей сокрытия родов и беременности, которые выставлены, были прежнею теорией.

Наконец, благодаря успехам естественных наук выяснилось, что самый акт родов на организм родильницы оказывает глубокое влияние, и эти особенности соматического состояния должны быть приняты во внимание при оценке ее действия, так как они отражаются на самой волевой деятельности. А если так, то законодатель должен отнестись снисходительнее к посягательствам на жизнь новорожденного не только со стороны его незаконной матери, но и со стороны матери законной, хотя первая заслуживает наибольшего снисхождения, так как на нее могут иметь влияние иные разнообразные и весьма сильные мотивы, не существующие для матери законной.

Совершенно иначе относится к разсматриваемому деянию французское право. Оно видит в детоубийстве не привилегированное, а квалифицированное лишение жизни, усматривая основание для усиления ответственности деятеля в том, что он посягает на жизнь существа, еще не известного общественной власти и лишенного ее охраны, причем бесследно стирается самое его происхождение; это уничтожение гражданского состояния и рассматривается как обстоятельство, квалифицирующее виновность убийства ребенка. Субъектом детоубийства, поэтому французский кодекс считает не только мать, а всякое вообще лицо, объектом же его как законного, так и незаконного новорожденного ребенка (meurtre d'un enfant nouveau ne).

Наше право примыкает к более правильной по этому предмету системе-германской. Детоубийство оно признает привилегированным видом лишения жизни и относит к нему умышленное убийство матерью своего незаконнорожденного ребенка при самом его рождении *(27). Так определяет его и Уголовное уложение 1903 г.

Субъектом этого деяния может быть только мать; соучастники ее наказываются за простое убийство Притом, по нашему праву детоубийство может быть учинено только матерью, не бывшею прежде виновною в том же преступлении; иначе она наказуема за простое убийство. Это положение, введенное Государственным советом в весьма неясной редакции и по существу представляется неправильным. Затем безразлично, была ли виновная в детоубийстве девицею, вдовою или даже замужнею женщиною (к. р. по д. Кургановой, 1.872 n 1021). Объектом его признается а) ребенок б) незаконнорожденный и в) новорожденный. Ребенок, в отличие от плода, предполагается вне утробы матери и живой; мертворожденный ребенок убит быть не может и потому определение жизненности его в момент деяния составляет весьма важный вопрос экспертизы, решаемый на. основании исследования легких и других органов От жизненности ребенка отличается его жизнеспособность, которая для состава детоубийства не требуется; но лишение жизни урода, в силу специального правила, выделяется из понятия детоубийства.

Под незаконнорожденными по законам гражданским разумеются дети: а) родившиеся от внебрачного сожития, добровольного или насильственного, с каким бы то ни было лицом *(28); б) зачатые от прелюбодейного сожития, т.е. не от мужа; и в) родившиеся хотя и в браке, но незаконном Законность рождения установляется судом уголовным, разрешающим дело по существу, и не требует преюдициального разбирательства.

Понятие новорожденности обнимает, с одной стороны, детей, рождающихся, частью отделившихся уже от утробы матери, а с другой-детей, родившихся незадолго до лишения их жизни. Ребенок рождающийся, которого возможно лишить жизни вне утробы матери, может быть объектом детоубийства, как видно и из выражения нашего закона "при самом рождении". Но вопрос о том, до какого возраста своей жизни после рождения ребенок может быть предметом детоубийства спорен. Французская практика отодвигает его до З. дней, т. е. до истечения срока, в продолжение которого рождение должно быть зарегистрировано государственной властью. В практике германской указывается суточный срок, как таковой, по истечении которого ребенок начинает жить вполне отдельной от матери жизнью. Но, собственно, по верному замечанию Таганцева, в данном случае важен вопрос не о возрасте ребенка, а о том промежутке времени, в течение которого родильница продолжает находиться в особом соматическом состоянии, т. к. именно наличностью его, главным образом, объясняются специальные постановления о детоубийстве.

Со стороны преступной воли, детоубийство должно быть умышленным, предполагая оба условия умысла: знание виновною, что она посягает на жизнь своего ребенка, и желание ее причинить ему смерть. Наше законодательство говорит, кроме того, о мотивах стыда или страха; но из объяснительной записки к Уложению видно, что указание этих мотивов не имеет у нас исчерпывающего характера, как по теории Фейербаха, и что наше законодательство допускает при детоубийстве и всякие иные мотивы, принимая за основание смягчения наказания и особое соматическое состояние родильницы. Последнее не исключает, однако, ответственности за неосторожное причинение смерти ребенку, на общем основании постановлений о простом убийстве *(29). В действиях умышленных закон при детоубийстве различает предумышление (каторга от 10 до 12 л.) и простой умысел (исправительные арестантские отделения на время от 4 до 6 л.). Кроме того, в ст. 1460 уложение особо предусматривает непрямой умысел и тяжкую неосмотрительность, именно оставлением ребенка без помощи, вследствие чего он лишился жизни; за это положены исправительные арестантские отделения или тюрьма на время от 1, 5 до 2,5 лет.

Со стороны внешней, детоубийство может быть учинено или положительною, или даже отрицательною деятельностью. Последняя, ввиду безпомощнаго состояния новорожденного представляется здесь столь же опасною и с таким же успехом приводящею к цели, как и первая; неперевязывание пуповины, недавание пищи, с умыслом лишить ребенка жизни, представляются такими же пригодными для детоубийства способами деятельности, как и удушение ребенка или разбитие ему черепа. Ст. 1460 улож., предусматривающая оставление незаконно-рожденного младенца без помощи, последствием чего была его смерть, установляет за это уменьшенную наказуемость не ввиду способа деятельности, а вследствие (как видно из объяснения составителей улож. и сопоставления ее со ст. 1458) особого в этом случае направления преступной воли: здесь требуется отсутствие прямого умысла на убийство

Уголовное уложение 1903 г. значительно упрощает постановления действующего права о детоубийстве, ограничиваясь следующим положением: Мать, виновная в убийстве своего незаконноприжитого ребенка при его рождении наказывается исправительным домом". В противоположность этому в Финляндском улож. постановления о детоубийстве отличаются сложностью. Оно различает умышленное убийство женщиной, сделавшейся беременной от незаконной связи, при родах или непосредственно после родов новорожденного младенца насильственным действием, покинутом его или непринятием мер, необходимых для сохранения его жизни (_ 176), и неосторожное его убийство (_ 177); далее, отдельно стоит покинутие ребенка с целью освободиться от материнских обязанностей, сопровождавшееся смертью его (_ 183). Особенность Финляндского улож. составляет еще постановление об ответственности третьих лиц: 1) отца, матери, хозяина или хозяйки, знавших, что проживающая у них и состоящая под их властью женщина сделалась беременной от незаконной связи, за неоказание ими при родах ухода и за причинение вследствие этой неосторожности смерти новорожденному, 2) того, от связи с коим она сделалась беременной, когда он, зная о ее беременности и бедственном положении оставит ее без помощи или необходимого ухода, вследствие чего новорожденный будет убит или покинут (_ 178).

По основаниям, однородным с существующими для детоубийства, смягчается ответственность за умерщвление плода. Этот вид привилегированного убийства рассмотрен уже нами. Равным образом указаны уже мотивы смягченного отношения закона к убийству урода.

Г. Деяния, опасные для жизни иди здоровья

_ 18. Изложенными деяниями исчерпывается система посягательств против жизни. Но, в видах охранения последней, законодательства содержат еще ряд постановлений о иных деяниях, представляющих какую-нибудь опасность для жизни или здоровья. Они направляются или на жизнь и здоровье неопределенного числа людей, и тогда относятся к группе посягательств против условий общежития, именно против личной безопасности и народного здравия; или же на жизнь определенного лица, и в таком случае примыкают к рассматриваемому отделу

Сюда по нашему праву принадлежат: 1) сокрытие трупа; 2) неоказание помощи и оставление в опасности; и 3) поединок

1) Сокрытие трупа представляет собою одно из нарушений полицейских правил о погребении умерших, а если оно учинено для сокрытия следов преступления, то становится посягательством против судебной власти или укрывательством Так смотрит на это деяние и наше законодательство (107 уст. о нак., 860 улож. о нак.). Но оно изменяет свой взгляд относительно сокрытия трупа незаконного мер- творожденного ребенка его матерью, помещая это деяние в главе о смертоубийстве (2 ч. 1460 улож.).

Объясняется это исторически. Составители Уложения о наказаниях хотя и не приняли теории Фейербаха об ограничении привилегированного детоубийства мотивами стыда или страха, предполагающими сокрытие беременности и трупа, но находились под влиянием ее. Сокрытие трупа в глазах их установляло презумпцию о некоторой виновности матери по отношению к своему ребенку, и потому деяние это помещено подле детоубийства с непрямым намерением. Было бы, конечно, правильнее отнести его к ст. 107 Устава о наказаниях или 860 Уложения о наказаниях.

Субъектом этого особого вида сокрытия трупа может быть только мать ребенка; прочие лица отвечают за нарушение общих правил о погребении умерших.

Объектом его является норма о погребении применительно к трупу незаконного ребенка. Ребенок должен быть в момент учинения действия мертвым или, по крайней мере, мать должна была почитать его за мертвого если она не была в этом уверена и сомневалась, а ребенок в действительности был живой, то к ней могут быть применены правила о лишении жизни по неосторожности или даже по непрямому умыслу (1 ч. 1460 или 1468 улож.). Наше законодательство требует, чтоб ребенок был мертв в момент самого рождения (мертворожденный); но, по разуму закона, правило его должно быть распространяемо и на случай смерти вскоре после рождения, в период, установляющий понятие детоубийства особый вид которого это деяние составляет; того же толкования придерживается и наша практика (к. р. 1827 n 1626, Егоровой). Но какова должна быть степень зрелости ребенка, другими словами, обнимает ли скрьгпе трупа и скрытие выкидыша? Так как запрет скрывать труп ребенка основывается на соображениях полицейских имея в виду предупредить детоубийства, то к сокрытию трупа следует относить сокрытие тела только такого недовешенного ребенка, который достиг в утробе зрелости, дававшей возможность внеутробного существования; поэтому, напр., сокрытие полумесячного или месячного выкидыша этим понятием не обнимается и не подлежит ответственности *(30). Иное дело вопрос о жизнеспособности зародыша, который в рассматриваемых случаях не имеет значения. Безразлично также, произошла ли смерть ребенка в утробе матери, или при акте родов или тотчас после него, и от каких именно причин, но если ребенок лишился жизни вследствие преступления, учиненного матерью или посторонним лицом, то ответственность по 2 ч. 1460 улож. отпадает и мать отвечает как виновница или детоубийства, или изгнания плода.

Действие должно состоять в "сокрытии тела, вместо того, чтобы объявить о сем как следовало ". Сокрытие означает утаивание фактов рождения и смерти ребенка от органов власти; погребение его заведомо для них, или даже скрытие трупа после судебно-медицинского осмотра, этим правилом не обнимается.

Со стороны внутренней, деяние должно быть умышленным рассчитанным на введение власти в заблуждение Неосторожность по самому существу деяния немыслима. Наказание за этот вид сокрытия трупа-простая тюрьма.

Уголовное уложение 1903 г. не предусматривает особо этого деяния, довольствуясь общими определениями о сокрытии мертвого тела без погребения. Финляндское же улож. в главе о детоубийстве предусматривает случай сокрытия или погребения незаконной матерью своего новорожденного ребенка, если не может быть обнаружено, что она или кто-нибудь другой причинили смерть этому младенцу (_ 179).

_ 19. 2) Оставление в опасности и неоказание помощи. Мы видели, что лишение жизни может быть учинено как положительным действием, так и бездействием *(31). Но подле случаев отрицательной деятельности, приведшей к лишению жизни, стоят случаи, в которых этого последствия не наступило и умысел на него со стороны виновного не установлен между тем умысел его оставить человека в опасности не подлежит сомнению. Ввиду важности блага жизни, закон запрещает такую отрицательную деятельность, независимо от последствий и умысла на них виновного, и для ненаказуемости требует с его стороны принятия положительных мер, направленных к оказанию помощи человеку, жизни которого грозит опасность.

В случаях этого рода, следовательно, предметом посягательства является заповедь: "помогай ближнему". Она, бесспорно, имеет значение высокого морального правила деятельности. Но является вопрос может ли она быть превращена в правило юридическое, исполнение которого подлежит вынуждению?

Поставленный на эту почву, он подлежит значительным ограничениям. Прежде всего, нельзя требовать от человека обязательной помощи ближнему, буде от того грозит какая-либо опасность его собственным благам Геройство похвально, но может быть признано общею обязанностью. Другое дело, если оказание такой помощи входило в специальную обязанность данного лица, особо им на себя принятую, - прямо или конклюдентными действиями. Только при этом условии исполнения ее может быть вынуждаемо.

Но и в этих случаях возможна ответственность лишь за неисполнение обязанности, а не за наступление последствий, которые не имели бы места, если обязанность была выполнена. Ответственность же за такие последствия возможна тогда лишь, если они стоят в причинной связи с деятельностью виновного; а для этого недостаточна отрицательная деятельность, простое неисполнение обязанности, необходимо, кроме того, создание виновным условий, которыми вызвана, была необходимость оказания помощи, т.е. создание самой опасности, которая без его действий не существовала бы. При этом ответственность может быть определена или за причиненное виновным последствие, или, независимо от него, за создание опасного положения. В первом случае вопрос о возможности такой ответственности разрешается по общим началам учения о причинной связи. Во втором случае получается самостоятельная группа преступной деятельности, караемая не вследствие нарушения данного блага, а вследствие поставления его в опасное положение.

Таким образом, в видах охранения блага жизни, постановления об убийстве дополняются постановлениями об оставлении в опасности и о неоказании помощи погибающему.

Оставление в опасности (ст. 1513 и сл. улож.), есть умышленное покинутие беспомощного человека в таком положении, в котором жизнь его подверглась опасности вследствие отсутствия условий, необходимых для течения ее, если самая безпомощность создана или вызвана виновным.

Объектом преступления должен быть человек беспомощный Эта беспомощность обусловливается или возрастом жертвы, или болезненным состоянием ее; сверх того, беспомощность по нашему праву может иметь место и помимо причин органических именно для путешествующих. чем выше степень такой беспомощности, тем опаснее и преступнее оставление в опасности. Закон различает детей до 3-летнего возраста; детей от 3 до 7 лет; малолетних старше 7 лет, но не достигших еще того возраста, в коем они могут собственными силами снискивать себе пропитание; с такими малолетними сравниваются больные, или по иной причине лишенные сил или умственных способностей; наконец последнюю категорию образуют путешествующее (ст. 1513-1518 ул,).

Субъектами деяния признаются: относительно наиболее беспомощных, именно детей до 7-летнего возраста-не только родители и лица, обязанные иметь попечение о таком ребенке (1513, 1514 ул.), но всякое вообще лицо, имевшее у себя фактически такого ребенка, а равно соучастники их (1515 ул.); относительно менее беспомощных, именно детей старше 7 лет и больных-только те лица, которые по закону или договору обязаны были иметь о них попечение, напр., родители, лица, их заменяющие, воспитатели, сиделки, доктора (1516 Уложения); наконец, относительно путешествующих - их проводники, корабельщики, управляющие паровым двигателем и попутчики (1083, 1225, 1517, 1518 ул.)*(32). В двух последних группах случаев конечно, соучастие посторонних лиц, не стоявших к оставленному в опасности в особых отношениях, не наказуемо.

Действие внешнее должно состоять в покинутии беспомощного в таком месте или положении, в котором вследствие такого покинутия его жизнь подверглась опасности. Относительно детей закон, кроме того, предусматривает подкинутие или оставление при условиях, не представлявших опасности для жизни, именно не в таких местах, где нельзя было ожидать, что ребенок будет найден другими (144 уст. о нак.)., но деяние это составляет посягательство особого рода, именно против прав семейственных и наказуемо лишь при учинении его родителями и лицами, обязанными иметь попечение о ребенке В случаях же оставления в опасности необходимо, чтобы вследствие оставления жизнь другого лица ставилась в опасность; относительно детей до 7-летнего возраста это признается при подкинутии или оставлении их в таких местах, где нельзя было ожидать, что они найдены будут другими; относительно малолетних старше 7 лет и больных- при оставлении их без всякой помощи, причинившем опасность жизни (напр. если сиделка оставила горячечного больного); относительно железно-дорожного поезда или корабля - в покинутии их в момент опасности, "пока в них еще оставались люди (ст. 1083, 1225 ул.); наконец относительно путешествующих иными способами-в оставлении их при таких условиях, в коих вследствие такого оставления жизнь покинутого подверглась опасности. Таким образом, под оставлением нужно понимать как покинутие человека на произвол судьбы там, где он находился, так и покинутие его на месте, куда он для этого был доставлен виновным. Но от неоказашя помощи лицу, находящемуся в опасности оставление в опасности отличается теми особенными фактическими или юридическими отношениями, в которых виновный находился к пострадавшему, или предыдущею деятельностью виновного поставившею потерпевшего в опасное положение, создавшее опасность для его жизни. Нашедший брошенного ребенка и взявший его, затем покинувший, виновен в оставлении в опасности; нашедший того же ребенка и не взявший его, а оставивший на прежнем месте, виновен в неоказании помощи.

Со стороны внутренней, оставление в опасности должно быть умышленным; неосторожность не наказуема. Но умысел здесь направляется не к отнятию жизни, а только к оставлению в опасности, т. е. виновный должен сознавать, что данное положение опасно и, тем не менее, желать покинуть в нем беспомощного. Но если при оставлении в опасности виновный действовал с прямым или непрямым умыслом на убийство, то он наказуется за смертоубийство по 1454 или 1458 ст. ул. (ст. 1519 и 1520). Конечно, если покинутие представлялось необходимым для спасения собственной жизни виновного то он пользуется льготою состояния крайней необходимости: но в ней закон отказывает корабельщикам и управляющим паровым двигателем, на которых лежит обязанность не покидать вверенных людей даже с опасностью для собственной жизни.

Совершившимся деяние считается с момента оставления беспомощного в опасности; наличности вреда не требуется.

Наказания зависят от степени опасности для жизни; обыкновенно закон определяет высшее исправительное наказание (исправительные арестантские отделения) за покинутие же путешествующего попутчиком наказание значительно мягче (тюрьма); для проводника и попутчика. сверх того, закон указывает смягчающее обстоятельство, под влиянием которого наказание им понижается до краткосрочной тюрьмы или даже ареста, а именно, если оставление ими путешествующего было вызвано самоуправными действиями оставленного или ссорою с ним, к которой он сам подал повод (ст. 1517 и 1518).

Уголовное уложение 1903 г. различает оставление без помощи лица. лишенного возможности самосохранения, или в таких условиях при коих жизнь его могла, заведомо для виновного, подвергнуться опасности, или в таких при коих нахождение оставленного другими представлялось вероятным и жизнь его не подвергалась опасности от доставления беспомощного в условия опасные для жизни (ст. 489). Субъектом преступления в первом случае могут быть родители и заменяющие их лица, или обязанный по закону или по добровольно принятой обязанности иметь попечение о потерпевшем, во втором же случае наказуемо всякое лицо. Отдельно поставлены управляющий судном или паровозом или проводники, относительно ответственности, которых установляются положения по образцу существующих в улож. Финляндское уложение предусматривает оставление матерью в беспомощном положении своего незаконнорожденного новорожденного ребенка (_ 183) в числе постановлений о детоубийстве, другие же случаи оставлены в опасности рассматриваются как посягательства на свободу другого (_ 195).

Неоказание помощи состоит в недоставлении помощи человеку, оказавшемусяся в опасном положении без всякого участия в том виновного. Это деяние есть нарушение нравственного веления помогать ближним, и современные законодательства уже вычеркнули его из категории деяний преступных Действующее наше право стоит еще на старой почве. Для христиан оно предписывает оказание помощи погибающим, если она могла быть подана без явной для них самих опасности, причем под оказанием помощи разумеется принятие каких бы то ни было мер к спасению погибавшего или призвание к нему на помощь других лиц, или местную полицию; в случае наступившей смерти, закон за неисполнение этого предписания, определяет церковное покаяние (ст. 1521, 1208 улож.).

Особенные виды неоказания помощи, обложенные наказаниями, суть:

а) неявка лиц медицинского персонала, к больному или родильницей требовавшим их помощи (1522 ул.). Субъектом деяния могут быть только врач акушер фельдшер или повивальная бабка, не оставившие практики, хотя бы и не состоянии на государственной или общественной службе (872 ул.); их обязанность оказывать помощь страждущим вытекает из существа их профессии в частности и из присяги, даваемой некоторыми из них при получении дипломов Самое действие состоит в неявке к больному по приглашению, без особых законных на то причин; отсюда: 1) необходимо приглашение, исходящее или от самого больного и его, близких или от органа власти; хотя буква закона не различает свойства и тяжести болезни, но из разума его следует заключить, что болезнь должна быть тяжкая, создающая для больного опасное положение, не меньше, чем роды для родильницы; 2 ч. 1522 ул. возвышает наказание за неявку не ввиду наличности такой опасности, а ввиду известности ее виновному, следовательно, она предполагает, что и для примнения 1-й ее части такая опасность должна объективно существовать; 2) необходима неявка, которую нужно отличать от несвоевременной явки; но так как неявка наказуема в видах обеспечения населения медицинской помощи, то наказуемость падает, если приглашенный иными способами обеспечил такую помощь, напр., поручив подачу ее вместо себя иному компетентному лицу; и 3) необходимо отсутствие уважительных причин; к числу их должны быть отнесены как текущие занятия приглашаемого лишающие его возможности явиться (иначе он был бы виновен в неявке к другому больному), так и несоответствие данной болезни специальности приглашаемого (напр., если к тифозному больному приглашается окулист). Наказания-денежная пеня, а при известности об опасности больного-арест; для применения этих наказаний не требуется наступление смерти больного или родильницы.

б) Неохранение продавцом в питейном заведении пьяного (127 уст. о нак.); нужно чтобы: 1) неохраненный был настолько пьян что, без очевидной опасности, не мог быть предоставлен самому себе; 2) чтоб он пользовался напитками в том питейном заведении, продавец которого его не охранил. Само охранение может состоять или в принятии самим продавцом каких-нибудь мер или же в поручении пьяного заботам третьих лиц, напр., его товарищей. Наказание - денежная пеня, независимо от последствий.

в) Неоказаше помощи кораблям или судам при кораблекрушении или нападении на них; наказания для лиц посторонних-денежное взыскание или арест, для корабельных служителей и водоходцев за неоказание помощи при неприятельском нападении-наказания, как за измену (1209, 1256, 1269 улож.). От неоказания помощи погибающим при кораблекрушении отличается, конечно, противодействие спасению таких погибающих наказуемое, как предумышленное убийство (1207 ул.).

Уголовное уложение 1903 г. относительно неоказания помощи, разойдясь с первоначальными предположениями редакционной комиссии сохраняет общую наказуемость арестом или денежною пенею для того, кто, будучи свидетелем опасности для жизни другого лица, не донес о том подлежащей власти или не оказал и недоставки, помощи, которую мог доставить без разумного опасения за себя и других, если нуждавшийся в помощи умрет или подвергнется тяжкому телесному повреждению (ст. 491). Кроме того, предусматриваются некоторые случаи наказуемого нарушения правил об оказании помощи при кораблекрушениях и болезнях (ст. 492-497). Финляндское уложение за неоказание помощи установляет денежное взыскание (_ 373).

_ 20. 3) Поединок (Zweikampf, duel) *(33). Обычай поединка имеет корни в воззрениях древних германцев считавших своим правом и обязанностью собственною силою отстаивать себя. Феодализм создал рыцарство, основною идеею которого было право личного отмщения за обиду себя и других, в том нуждавшихся, особенно беззащитных. С распространением рыцарства распространялся и этот предрассудок, жертвы которого в ХУ1 и ХVII ст. считались тысячами.

Прежде всего, против дуэлей восстала церковь; Тридентинский собор 1563 г. приравнял дуэлянтов к убийцам и предал дуэль, как изобретение дьявола, анафеме Затем и светские законодательства ополчаются против дуэлей; видя в них акт самоуправства, посягательство на власть судебную, они назначают за дуэль чрезвычайно строгие наказания-смертную казнь-независимо от ее последствий. Таковы во Франции Муленский ордонанс 1566 и edit de Blois 1575, объявивший дуэль оскорблением величества, в Германии Имперский Закон 1688 года и целый ряд Duellmandat'ов. Тем не менее, однако, обычай дуэли продолжался под влиянием установившихся понятий и страха обвинения в трусости. Этому содействовала и неудовлетворительность судебной охраны чести, почему законодательства начали обращать внимание, при запрещении поединков и на улучшение охраны чести путем закона.

Ряд доводов приводится в пользу ненаказуемости дуэли, но они не выдерживают критики. Указывают 1) что при дуэли имеется добровольное согласие противника на нарушение его блага; но согласие потерпевшего, как мы видели, не уничтожает преступности лишения жизни; 2) что на дуэли обе стороны подвергаются риску; но риск встречается и при посягательствах, несомненно, преступных 3) что дуэль - не более как защита своего права и, в крайнем случае, может быть рассматриваема как самоуправство; но и во многих случаях обыкновенного убийства встречается весьма явственный момент самоуправства, который, однако, не только не влечет безнаказанности, но даже не изменяет состава преступления; 4) что дуэль вызывается особыми побуждениями; несомненно, последние могут быть весьма извинительны, но это обстоятельство способно оказывать влияние лишь на тяжесть наказания, не превращая самого деяния в юридически безразличное.

Обращаясь к юридической природе поединка, мы видим, что он заключает в себе двойное посягательство: с одной стороны против личного блага жизни или здоровья; с другой, - против государственной власти, как акт недозволенного самоуправства. Законодательства ХII и XVIII ст. выдвигали по преимуществу, как мы видели последнюю его сторону; но элемент самоуправства хотя и существует в поединках, однако имеет здесь второстепенное значение Французская революция, отменив сословные привилегии привела и к отмене особых законов о поединке первое время практика поняла это в смысле освобождения поединков от наказаний, но от такого толкования касс. суд отказался в 1852 г., после блестящего заключения генерал-прокурора Дюпена, доказавшего что отмена законов о поединках должна быть рассматриваема как восстановление общего правила о наказуемости последствий поединка по законам об убийстве или телесных повреждениях; этот взгляд установился во Франции, его же разделяет и Англия. Однако и это решение вопроса односторонне. Во-первых, если бы поединок наказывался только как посягательство против личных благ, то было бы необъяснимо наказание за поединок, окончившейся лишь телесными повреждениями (без покушения на убийство), ибо на них наперед изъявлено согласие со стороны пострадавшего, несомненно, поэтому, что в поединке, кроме момента личного, есть своеобразный момент общественный, подобно тому, как в запрещенных драках *(34); и, во-вторых, укорененность поединка и особенность побуждены, руководивших дуэлянтами, суть факторы настолько сильные, что ввиду их поединок нельзя рассматривать только как один из способов лишения жизни или телесного повреждения, а необходимо создать из него dtlictum sui generis, запрещаемый в видах представляемой им опасности для жизни и здоровья и примыкающей к общей категории посягательств против жизни, как ее отдельный член Эту систему усвоили новейшие кодексы Германии, Венгрии и Голландии, отводящие поединку особое место, не смешивая его ни с убийством и телесным повреждением, ни с самоуправством

У нас не существовало тех общественных условий, которые породили поединки в Западной Европе, а постановления о поединки вносятся к нам под влиянием иноземного права, так что законы о них появились у нас ранее самых поединков. По примеру саксонских прав воинский устав предусматривает наряду с ними, оскорбления чести и определяет весьма строгие наказания-смертную казнь - за самый выход на поединок. Манифеста о поединках 1787 г. также обращает внимание на упорядочение охраны чести против оскорблений, но придает при этом главное значение не суровости наказаний, а улучшению судопроизводства. Вызов и выход на поединок рассматривались здесь как нарушение общественного мира и спокойствия. А причиненные на поединке телесные повреждения и смерть наказывались, как умышленное произведение этих последствий; участники поединка наказывались, как соучастники убийства или телесных повреждений. Эта система принята Сводом законов. Уложение 1845 г. помещает постановления о поединках в ряду преступлений против личных благ, но изменяет коренным образом их уголовную наказуемость. Поединок стал delictum sui generis.

Согласно установившемуся на Западе понятию поединка, он означает условленный бой между двумя лицами, происходящий с соблюдением известных, установленных обычаем условий относительно места, времени, оружия и вообще обстановки вьполнения.

а) Поединок есть бой между двумя лицами (дуэль, единоборство). Схватка нескольких лиц с одним или со многими разом устраняет это понятие; но возможен одновременный поединок нескольких пар противников или несколько последовательных поединков против одного лица

б) Это есть бой условленный, в чем лежит главнейшее отличие поединка от нападения, создающего право обороны: необходимо, чтоб оба противника наперед добровольно согласились разрешить свой спор путем борьбы. Но это соглашение может быть или внезапное (rencontre), или предполагающее известный промежуток времени для установления условий (поединок в тесном смысле, (duel).

в) В основании поединка обыкновенно лежит мотив удовлетворения поруганной оскорблением чести или самого дуэлянта, или близких ему лиц. Не требуется, чтоб налицо был объективный состав оскорбления в юридическом смысле; достаточно субъективное чувство обиды, испытываемое одним из дуэлянтов, независимо от того, оскорблен ли он непосредственно перед поединком или задолго до него безразлично также, относится ли обида к сфере семейной, домашней жизни оскорбленного, или касается иных сфер его частной деятельности, или даже сферы общественной и политической. Но поединок возможен и без мотива удовлетворения чести (напр., из за политических убеждений), притом это-признак трудно уловимый и непрочный, так как для желающего драться на дуэли по иным мотивам всегда открыта возможность нанести, противнику оскорбление и сделать дуэль неизбежною именно для удовлетворения чести; вот почему это условие поединка, как непременное, в современной литературе встречает мало приверженцев.

Наконец, г) выполнение поединка предполагает соблюдение известных, установленных обычаем, правил. Последние относятся к месту, времени и вообще обстановка поединка, но о значении их даже между наиболее авторитетными о поединке писателями существует разноречие. Обыкновенно поединок происходить при секундантах, но он возможен и без секундантов, как признает и наше законодательство (1509 ул.). Наиболее бесспорным в этом отношении представляется положение, согласно которому поединок должен быть боем равноправным и происходящим на смертоносном благородном оружии. Под оружием благородным разумеется боевое оружие, холодное или огнестрельное; кухонные ножи, топоры, ломы и т. п. сюда не относятся. Равноправность понимается в смысле предоставления противникам равных шансов успеха и одинаковости их оружия; бой, при котором один из противников нарушил это равенство во вред другому, есть изменническое нападение, выделяемое из понятия поединка (1510 улож. о нак.).

К изложенному понятию поединка не подходит так называемая американская дуэль, состоящая в добровольном соглашении нескольких лиц поставить самоубийство одного из них в зависимость от жребия или иного случая. По нашему праву здесь будет самоубийство или покушение на него (1472, 1473 ул.) и склонение к самоубийству, наказуемое как участие в убийстве (1475 ул.). Правильнее предусмотреть эти случаи особым постановлением закона, как делает угол. уложение 1903 т. (ст. 488).

К ответственности за поединок привлекаются, по нашему праву, как сами дуэлянты, так и некоторые посторонние лица.

Дуэлянты отвечают или за причиненные ими для жизни и здоровья противника последствия, или за покушение на них, или за приготовление. Понятиям приготовительных действий отвечают вызов и принятие вызова на поединок, понята" покушения-выход на бой с употреблением орудия, понятно совершения-кровопролитие с дальнейшими его последствиями. Деяния, соответствующие понятиям приготовления и покушения, освобождаются от наказания при добровольною отказа от поединка (1506 улож.).

Вызов на поединок (1497-1499 ул.), и принятие вызова (1502 уд.) сами по себе обложены краткосрочным арестом, при чем вызов наказуем несколько строже принятая вызова, и закон обращает здесь внимание на причины, побудившие к вызову на поединок; при причинах сильных, именно при тяжком оскорблении, допускается даже освобождение от наказания (1499 ул). Квалифицированным его видом признается вызов начальника подчиненным по служб государственной или общественной, особенно, если он был последствием касающегося службы дела, или же мщением за взыскание по службе; наказания-крепость или тюрьма с ограничением прав (396 улож.).

Обнажение или употребление оружия против своего противника без последствий для его жизни и здоровья, или, как называешь закон, поединок без кровопролития, соответствует области покушения. На- , вазуемость здесь всегда ниже для принявшего вызов (2 ч. 1502 ул.), чем для вызвавшего, наказуемого арестом, при рецидиве-крепостью (ч. 2 и 3 ст. 1497 ул.).

Наконец, если поединок сопровождается последствиями, то ответственность определяется главным образом по тяжести их, так что поединок с смертельным исходом наказывается всего строже. Кроме того, при определении наказаний закон обращает внимание; сделан ли вызов виновным или его противником; был ли виновный причиною ссоры или нет. Закон назначает за поединок исключительное наказание - заключение в крепости без поражения прав - сроки которого, под влиянием указанных обстоятельств определяются от 2 месяцев до 6 лет 8 месяцев. Этому наказанию подвергается только причинивший на поединке смерть или телесные повреждения; но если последние были незначительны (легкие раны), то наказанию подвергаются оба дуэлянта, хотя потерпевший обиду или принявший вызов наказывается легче, чем оскорбитель или вызванный на дуэль (1505 ул).

Квалифицированные виды поединка суть:

1) Поединок с условием биться на смерть, имевший действительным последствием своим смерть одного из противников или нанесение ему смертельной раны (1504 ул.); наказуемость виновного в причинении этого последствия изменяется, смотря потому, был ли он предложившим означенное условие (ссылка на поселение), или только принявшим его (крепость до 10 лет).

2) Поединок без секундантов (1509 ул.). Если последствием его были смерть или тяжкие раны, то наказывается только причинивши их как за поединок с условием биться на смерть, а в прочих случаях оба виновные (крепость до 2 лет).

Бой изменнически, как замечено, выделяется из понятая поединка и наказуем по последствиям как предумышленное или даже изменническое причинение их

Ответственность посторонних поединку лиц условливается созданием или укреплением почвы для поединка и непринятием мер к убеждению противников помириться. Обязанность примирения закон возлагает на всех хотя и случайных свидетелей поединка. Но вто же время в законодательство наше уже проникло сознание о пользе участия в поединке третьих лиц как для наблюдения за правильным ходом его, так и для предупреждения таких поединков которые не имеют для себя достаточных основами. Под влиянием этих двойственных соображен1й образовалась следующая система ответственности за поединок лиц посторонних:

1) Подстрекатели к поединку, действительно последовавшему, наказываются тюрьмою или крепостью до четырех лет (1500, 1512 улож.). Такими подстрекателями признаются: умышленно возбуждение кого-либо к поединку; умышленно возбуждавшие кого-либо к нанесению оскорбления, с целью дать повод к поединку; и, наконец упрекание за непринятие вызова или за примирение на поединке, а также нанесение за это оскорбление.

2) Передатчики вызова наказуемы как сделавшие вызов но лишь при условии непринятия ими возможных средств примирения или предупреждения последствий вызова (1501 ул.).

3) Свидетели поединка или секунданты суть представители дуэлянтов при установлена условий боя, наблюдающие за ходом его. Поэтому к свидетелям не относятся лица, хотя и оказавшие дуэлянтам какое-либо содействие, но не принимавшие участия в наблюдении за боем или в установлении его условий, каковы, напр., кучер, доставивший дуэлянта на место, врач оказавший ему медицинскую помощь (прим. к ст. 1507). Обычай требует с каждой стороны по два свидетеля, а закон возлагает на них обязанность употребить вей возможные средства убеждения дуэлянтов для предупреждения или прекращая поединка. Если вина их ограничивается неисполнением этой обязанности, то, смотря по последствиям поединка, они подвергаются каторге или крепости до 8 месяцев (1507 ул); если, сверх того, они окажутся виновными в положительной деятельности, именно в побуждена дуэлянта к начатию, продолжению или возобновлению поединка, то, буде он действительно последовал срок заключения в крепости повышается до 4 лет (1508 у лож) Секунданты при квалифицированном поединок с условием биться на смерть, за допущение сего условия наказываются крепостью до 4 лет (1504 ул.), если, конечно, последствием такого поединка была смерть или смертельные граны. Секунданты, способствовавшие причинению смерти или нанесению раны изменническим образом наказываются за участие в предумышленном или изменническом причинении этих последствий.

Наконец 4) даже на случайно находившихся при поединке христиан закон возлагает обязанность убеждения дуэлянтов к примирению, грозя им в противном случае церковным покаянием если последствием поединка были смерть или тяжкие раны (1511 ул.).

Но затем все остальные лица, хотя и оказавшие заведомое содействие дуэлянтам (напр., продажею или приготовлением оружия, доставлением средств медицинской помощи до поединка), не подлежать ответственности за поединок к которому, в виду его особой уголовно-юридической природы, не применяются общие правила о соучастии.

Эта система подверглась частичному по объему, но по содержание весьма глубокому изменению *(35). Законом 13 мая 1894 г. *(36) для членов офицерской среды дуэль не только дозволена, но даже объявлена обязательною, если суд общества офицеров признает что поединок является единственно приличным средством удовлетворения оскорбленной чести офицера. Тому же суду принадлежишь наблюдение за достоинством поведения офицера во время дуэли. Самая инициатива дуэли может принадлежать или оскорбленному офицеру, или суду чести. Поводом дозволенной дуэли может быть оскорбление чести офицера, как его сотоварищем по оружию, так и лицом гражданского ведомства, однако, только таким которое, по своему развита" и положению в общества, признается способным дать путем дуэли удовлетворение за нанесенное оскорбление *(37). Суд общества офицеров решает как о правоспособности такого лица, так и о необходимости вызова его на поединок Но обратный случай, именно оскорбления офицером лица гражданского и вызова последним офицера на дуэль, в этом законе не предусматривается; между тем отказ от предложенной дуэли для офицера еще менее мыслим чем спокойное перенесение полученной обиды. Решение суда общества офицеров имеет значение нравственное; в случай, если им дуэль признала необходимою, офицер отказавшийся от поединка и не подавши в течение двух недель просьбы об увольнении от службы, представляется командиром полка к увольнению без пояснения. Если же дуэль с ведома и одобрения суда общества офицеров состоится, то о ней и результате ее производится предварительное следствие на общем основании, с тем однако, что по окончании следствия оно с заключением прокуратуры препровождается военному министру или управляющему морским министерством Последние, когда дуэль происходила между офицерами, докладывают Государю Императору те из сих дел которым ими, не признается возможным дать движение в установленном судебном порядке*(38). То же имеет место при дуэли между офицером и лицом гражданского ведомства, с тем лишь, что требуется предварительное сношение министра военного или морского с министром юстиции *(39). Если не последовало Высочайшего соизволения на прекращение дела в судебном порядке, то ответственность определяется на общем основами; в противном случав судьба виновных решается Верховною властью.

Уг. ул. 1903 г. вносит следующие изменения в определения Улож. о нак.: вызов на поединок наказуема, кроме вызова подчиненным начальника по службе, еще в случай вызова органа власти или лица, исполняющего общественную обязанность, по поводу исполнения вин своих обязанностей; в других случаях вызов на поединок равно как и принятие вызова ненаказуемы. Особым квалифицирующим вину обстоятельством является заведомое отступление на поединке от условий поединка во вред противнику. Из посторонних лиц отвечают лишь секунданты и только

в том случае, если они допустили отклонение от условий поединка (ст. 481-488).

Финляндское улож. карает за поединок тюремным заключением не свыше 1 года, увеличивая это наказание до 12 лет в зависимости от последствия поединка. Квалифицированными видами являются дуэль с отступлением от условленных или обычных правил и дуэль без секундантов". Из посторонних лиц отвечают только передатчики вызова на поединок если дуэль состоится и если они не старались отвратить ее, секунданты же ни в коем случай наказание не подлежать (_ 185-187).

Глава II. Телесные повреждения

_ 21. А. Понятие и состав. Тело человеческое может быть предметом охраны или само по себе, или как выразитель и источник здоровья. В первом случай охранялось бы благо телесной неприкосновенности, во втором - благо здоровья. Но понятие неприкосновенности крайне широко и не может быть обеспечено государством для каждого человека; по слову писания: "не прикасайся к помазаннику Моему оно, как право, принадлежит только царственным особам в виде же общего правила нарушение телесной неприкосновенности само по себе не наказуемо и становится таковым лишь в случаях когда в нем заключается нарушение иного правового блага, напр., чести ми свободы. Но в ряду правовых благ связанных с телесною неприкосновенностью и зависящих от нее, стоит благо здоровья; оно может быть предметом государственной охраны, и нарушение его составляет причинение человеку телесной боли, мучения ми страдания.

Таким образом телесные повреждения можно определить общим образом как причинение телесной боли или телесного страдания. Но и это понятие, весьма широкое по своему объему, есть лишь продукта новейших обобщений, далеко еще не вполне усвоенных положительными законодательствами. Римское право не знало телесного повреждения, как самостоятельного понятия, относя его к injuria. Старо-немецкое право различало, напротив кровавые раны, сухие раны (ушибы) и увечья; эти случаи выделены из оскорблений и послужили позднейшей доктрина основанием для построения особого понятия violatio corporis или laesa sanitas. В действующем французском праве посягательства на тело обнимают с одной стороны, побои и раны, а с другой-всякие, по отношению к личности, насильственные, со включением сюда всей, так называемой, реальной обиды, так что здесь понятие телесного повреждения обнимает всякое посягательство на гвло человека. Напротив современное германское право, зная реальную обиду, как delictum sui generis, сообщает телесному повреждению более тесное значение; здесь оно обнимает: 1) всякое непосредственное телесное воздействие на тело другого причинением неприятного ощущения или, хотя без расстройства здоровья, но без намерения оскорбить; и 2) повреждение здоровья, означающее причинение длящегося страдания, нарушение функций организма. При этом простые насильственная действия относятся или к реальным обидам если они учинены с оскорбительным намерением или к Miszhandlung, если этого намерения не существовало, но были причинены телесные боль и страдание.

Древнее русское право наказывало телесные повреждения бесчестьем и увечьем т.е. особым штрафом в пользу потерпевшего, к которому иногда (напр. при нанесении ран в церкви, на дворе государевом перед судом) присоединялись личные наказания. Свод законов различал телесные повреждения на раны и увечья; ранами он называл язвы, снаружи тела нанесенные, а также, "когда кто кого прибьет до крови, причинить багровые пятна, или выдерет волосы"; увечье определялось им как лишение какого-либо органа, или приведение оного в бездействие. За телесные повреждения, независимо от личных наказании, и по Своду определялось бесчестье, а от телесных повреждений отличалась обида действием к которой, между прочим относились случаи, "когда кто кого ударит рукою, или ногою, или орудием или за волосы драть станет", не исключая ударов в опасное место, либо по лицу или голове, причислявшихся к тяжким обидам Таким образом уже по Своду посягательства на целость тела распались между телесными повреждениями и обидами. Эта система продолжена Уложением 1845 г. Прибавив к телесным повреждениям причинение расстройства здоровья внутренними средствами и причнненис душевной болезни, а также тяжкие опасные для жизни побои, Уложение выделило отсюда, с одной стороны, все оскорбления действием куда относятся даже побои тяжкие, но не угрожающие опасностью для жизни (1533 улож.), с другой-насильственная действия, не причинившим ран или увечья (142 уст. о как.). Следовательно, по нашему праву объем телесных повреждений ограничивается случаями причинения значительного телесного страдания. Уголовное уложение 1903 г. отступает от этого положения и примыкает к французскому решению вопроса; всю область реальных обид оно относить к телесным повреждениям как более легкий их вид которому усваивается название насилия над личностью и для наказуемости которого animus injuriandi не требуется.

Виновником телесного повреждения может быть всякое вменяемое лицо; отношения его к пострадавшему могут влиять на наказуемость, не изменяя состава деяния.

Предмет его составляет не телесная неприкосновенность вообще, а лишь телесная целость или ненарушимость болью или страданием другого лица, притом по нашему праву за исключением тех случаев которые выделены в иные группы деяний. Повреждения, собственному своему телу наносимые, не наказуемы, как таковые, и преступными могут быть только тогда, когда ими нарушается какое-либо иное благо (напр. при членовредительстве для избежания воинской службы, ст. 512 ул.), или когда они составляют доказательство какого-либо иного преступного деяния (напр. религиозного преступления скопчества, ст. 201 ул.). Равным образом и повреждении, нанесенные с согласия пострадавшего, не преступны, ибо отказ от блага телесной неприкосновенности возможен

Для ответственности за телесное повреждение, как и за лишение жизни, необходима противозаконность его. Должностное лицо, наносящее телесное повреждение во исполнение закона или законного приказа по службе, родители и начальство школ, осуществляющие свою дисциплинарную власть, не совершают от наказуемого деяния, если они оставались при этом в пределах своей обязанности или власти. Наше уложение предусматривает некоторые случаи ненаказуемых телесных повреждений, подобные случаям ненаказуемого. убийства (1495 улож.), но это - постановление излишнее, потому что оно разумеется само собою, и неполное, так как оно не обнимает всех случаев наказуемость которых несомненно отпадает в силу постановлений общей части кодекса.

В отношении элемента воли, телесные повреждения распадаются на случайные, неосторожный и умышленные.

Повреждения случайные, которых деятель не только не предвидел но и предвидеть не мог ненаказуемы (1495 ул.). Неосторожная вина при повреждениях конструируется нашим законодательством значительно проще, чем при лишении жизни; оно различает:

1) простую явную неосторожность, когда телесное повреждение было результатом действия, хотя и неосторожного, но никакими законами особо не запрещенного под страхом наказания (129 уст. о нак). Безразлична при атом тяжесть самого повреждения, лишь бы оно не переходило в смертельное. Хотя ст. 128 и 129 уст. о нак., по-видимому, говорят только о неосторожном причинении рань или повреждений в здоровье не упоминая особо об увечьях но в то же время он прибавляют: "когда от сего не последовало смерти", чем обнимается по справедлвому замечанию Неклюдова *(40), всякое телесное повреждение независимо от его объективной тяжести (если, однако, оно относится законом именно к телесным повреждениям, а не выделено в обиды или в насилие). Нельзя поэтому признать правильным толкование сената (по делу Кресбаха, 1868 n 716), по которому неосторожное причинение увечья не обнимается уставом о нак. Взыскание-денежная пеня или арест до 7 дней;

2) неосторожное телесное повреждение, бывшее результатом действия, особо законом запрещенного под страхом наказания. В этом виде неосторожности различаются три оттенка смотря по свойству действий, бывших его причиною, а именно: а) повреждения, бывшие неосторожным результатом некоторых проступков против народного здравия, личной безопасности и уставов строительного и путей сообщения, предусмотренных уставом о наказаниях, караются по последнему денежным взысканием или арестом до 1 месяца (128 уст. о нак.); б) повреждения, бывшие неосторожным результатом иных преступных действий, как говорит закон-противных ограждающим общественный порядок постановлениям, караются, по уложению, выговором арестом или тюрьмою, а если причинившее их действие обложено более тяжким наказанием, то по правилам о совокупности (1494 ул.); наконец, в) повреждения, нанесенные в драке, выделяются особо и конструируются подобно убийству в драке, с различием случаев, когда известно, кем именно повреждения нанесены, от случаев, когда это неизвестно: во-первых, установлена ответственность индивидуальная, во вторых - ответственность групповая (1485 ул.). Понятие драки и ее условия те же, как при убийстве в драке. Но является вопрос обнимают ли ст. 128 уст. о нак. и 1494 улож. все противозаконные действия, имевшие неосторожным результатом телесное повреждение? Г. Неклюдов дает на это отрицательный ответ; основываясь на том, что уложение говорит только о действиях, противных ограждающим общественный порядок постановлениям, он полагает, что здесь имеются в виду лишь проступки в смысл прежних изданий уложения, а не преступления, и что если телесное повреждение было неосторожным результатом преступления, т. е. действия, посягавшего на права, то оно ненаказуемо. С толкованием этим нельзя согласиться; уложение прежних изданий понимало под преступлением посягательство не только на права, но и на безопасность общества или частных лиц (ст. 1 ул. изд. 1845 и 1857 г.); притом преступления даже в смысл посягательств на права могут быть обложены очень легкими изысканиями (напр. насилие, реальная обида), и тогда при толковании Неклюдова, соединенная с ними неосторожность, причинившая телесное повреждение, была бы вовсе ненаказуема.

Наконец, под виною умышленною при причинении телесного повреждения разумеется знание со стороны виновного, что своим действием он посягает на здоровье другого человека, и желание его создать вред здоровью. Закон при этом или различает предумышление и аффектированный умысел (как при увечьях и ранах), или же ограничивается одною формою умысла, говоря о намерении вредить в здоровье (1487 ул.), или просто об умысле (1489, 1491 ул.). Непрямой умысел нанести увечье или тяжкую рану или причинить душевное расстройство сравнен с прямым умыслом причинить эти последствия, если способом действия были тяжкие угрожающие жизни побои, истязания или мучения (1490 ул.).

Совершившимся телесное повреждение почитается с момента, причинения телу человека определенного вреда. Что касается покушения, то по отношен1ю к нему нужно различать две группы телесных повреждений: 1) такие, тяжесть которых определяется количественною меркою, напр., степенью опасности их для жизни или для здоровья, здесь наказуемость условливается наступлением или возможностью наступления известного последствия, и потому покушению нет места (тяжкие и легкие раны); и 2) такие, тяжесть которых определяется не количеством возможного или наличного вреда, а свойством его (напр. кастрация, лишение зрения, слуха, причинение душевной болезни и т. под.); здесь покушение возможно на общем основании.

_ 22. Классификация телесных повреждений. Ввиду чрезвычайного разнообразия телесных повреждений, весьма важно для правильного применения к ним наказаний разделить их на известные категории. Попытки этого рода предпринимаются уже издавна, но доныне этот вопрос еще далек от разрешения.

Признаки деления телесных повреждений принимаются двоякие, а именно: или экономические, или патологические.

Экономические признаки обращают внимание на степень вреда, причиненного телесным повреждением в хозяйстве пострадавшего. Так, по французскому законодательству, тяжкими ранами и побоями, наказуемыми как преступления (crimes), признаются такие, которыми причинена неспособность к работе в течение более 20 дней, а легкими, наказуемыми как проступки (delits)-такие, происшедшая от которых неспособность к работе продолжалась менее 20 дней. Однако этот признак весьма неудачен. Если под работой, к которой стал, неспособен пострадавший понимать его обычную работу, то отнесение телесного повреждения к тяжкому или легкому будет делом случая, зависящим не от свойства повреждения, а оттого, лицу какой профессии оно нанесено (повреждение пальца у музыканта и у извозчика); если же под нею разуметь какую бы то ни было личную работу, то объем тяжкого повреждения чрезмерно суживается. После долгих колебаний французская практика склонилась к мнению, что под способностью к работа следует разуметь способность к механическому, мускульному труду, какою обладает человек среднего уровня; но толкование это, очевидно, покидает экономическую основу, на которой стоял законодатель. Положим, однако, что понятие работы установлено; но как определить срок неспособности к ней, достаточный для понятия тяжкого повреждения? Это всегда будет делом произвола. Независимо от того, неспособность к работе может быть результатом не только тяжести повреждения, но также своевременности и искусства медицинской помощи. С другой стороны, существуют повреждения, несомненно, тяжкие и, однако, не причиняющие неспособности к работе на продолжительное время. Ввиду этого, и французское законодательство оказалось вынужденным дополнить свой экономический признак, отнеся к тяжким повреждениям кастрацию и такие раны и побои, которыми причинено постоянное расстройство функции органических (infirmite permanente).

Патологический признак обращает внимание на степень расстройства здоровья, причиненного телесным повреждением. Формулировался он разнообразно. Законодательства (напр. наш ХШ т. Свода) делят не смертельные повреждения на излечимые и неизлечимы, или (наше Уложение относительно побоев) на опасные и неопасные для жизни, или же обращают внимание на продолжительность лечения. Но излечимость зависит не только от свойства повреждения, а также от посторонних причин, порой совершенно случайных, например, от своевременности и качества медоцинской помощи. То же следует сказать о продолжительности лечения. Опасность для жизни не составляет фактора, решающего дело, ибо повреждения, неопасные для жизни, могут быть весьма тяжкими, например, лишение зрения. Другие законодательства делят повреждения на тяжкие и легкие, не определяя этих понятий; так поступает Голландский кодекс 1881 г. Но это деление не медицинское и потому экспертиза помочь правильному применению его не в силах. Очевидно, таким образом, что, хотя патологические признаки наиболее соответствуют природе различий в телесных повреждениях, но законодатель не может ограничиться черезчур общим формулированием их и обязан быть детальнее, обращая притом внимание не только на общее состояние здоровья пострадавшего, но также на анатомо-физиологическое значение отдельных частей его организма, на которые напралено было посягательство. Так, Германский кодекс относит к тяжкому повреждению по признакам патологическим; лишение важного члена (wichtiges Glied) или прекращение его функции; постоянное лишение или ослабление способности зрения, слуха, речи или деторождения, или значительное ослабление их на продолжительное время; тяжкую (хроническую) телесную болезнь; душевную болезнь и количество (Lahmung). т. е. лишение или ослабление способности движения. Уголовное уложение 1903 г. различает телесное повреждение на повреждение здоровья и насилие; повреждение здоровья оно делит на легкое, тяжкое и весьма тяжкое: легкое повреждение обнимает всякое повреждение здоровья, кроме случаев, выделенных в высшие рубрики; тяжкое телесное повреждение означает причинение постоянного (хронического) неопасного для жизни расстройства здоровья, или хотя временного, но нарушавшего отправление органа тела; к весьма тяжкому телесному повреждению отнесено причинение: душевной болезни; потери зрения, слуха, языка, руки, ноги, половых органов; постоянного расстройства здоровья, опасного для жизни: наконец, неизгладимого обезображения на лице (ст. 417-469).

_ 23. Составители уложения 1845 г. желали определить объективную "важность телесных повреждений свойством их, почти всегда достаточно доказываемым наружными их признаками". Эта мысль, правильная по существу, выполнена крайне неудачно. Главнейший из недостатков действующего нашего кодекса, по замечанию Неклюдова, что разнообразие признаков, вводимых для отличия одного рода повреждения от другого. "В основании деления,- говорит Снегирев,- приняты законом случайные и совершенно произвольные данные: то не смертельные повреждения различаются по важности поврежденного органа и по последствиям (увечье), то по свойству и орудию (раны, побои), то по способу самого нанесения (истязания, мучение, расстройство здоровья), то, наконец, по той органической сфере, в которой сказались последствия повреждений (расстройство умственных способностей)".

Закон наш различает общие и особые виды телесных повреждений. Первые, по патолого-физиологическому характеру своему, распадаются в уложении на пять главных групп: 1) увечье, 2) раны, 3) побои, с которыми сравниваются истязания и мучения, 4) расстройство здоровья, и 5) расстройство умственных способностей. В каждом из этих видов закон различает оттенки, частью по важности их для здоровья пострадавшего (повреждения тяжкие и легкие) а частью по характеру умысла; в неосторожных повреждениях закон не делает различия по объективной их важности. Эти общие умышленные телесные повреждения имеют свои квалифицированные и привилегированные виды.

Названия "увечье", "раны", "расстройство здоровья" означает известный результат действия, причинение определенного вреда телесного; в названиях же "побои", "истязания", "мучения" грамматически заключаются как результат действия, так и само действе, его причинившее. Но так как закон ставит побои, истязания и мучения рядом с увечьями, ранами и расстройством здоровья как отдельные виды одного и того же родового понятия телесных повреждений, то от этого грамматического смысла следует отличать их смысл юридический и понимать под ними известный результат действия по отношению к потерпевшему; результат этот выражается в определении законом относящихся сюда побоев тяжкими для здоровья потерпевшего и опасными для жизни.

Отдельные виды умышленных телесных повреждений по нашему праву суть.

I. Увечье есть повреждение здоровья, состоящее в лишении человека каких-нибудь органов тела или телесной способности. Такое лишение может быть или абсолютное, т.е. совершенное уничтожение органа, или относительное, т. е. лишение его способности функционирования. Последнее, в свою очередь, может быть или полное, когда функционирование органа прекратилось вполне, или неполное, когда функционирование органа лишь ослаблено *(41).

Степени такого ослабления, конечно, могут быть крайне разнообразны; по продолжительности же полное и неполное относительное увечье может быть постоянным и переходящим. Скоропреходящее лишение или ослабление деятельности органа должно быть выделено из понятия увечья, будучи лишь симптомом болезненного состояния, возможного при каждом телесном повреждении.

В понятие органа в смысле Устава судебной медицины, принимаемом Уложением, входит всякая часть тела, служащая для отправления каких бы то ни было органических функций, или, как выражается закон, для телесных способностей. Органы, служащие для душевных способностей, если от повреждения их происходит душевная болезнь, выделены отсюда специальным правилом закона (1487 улож). Анатомическое понятие органа корреспондирует, таким образом, с физиологическим понятием функции или способности телесной; поэтому части тела, отсутствие коих не поражает и не ослабляет телесной способности, не могут быть почитаемы и органами, напр., часть кожи, часть волос; к органам же, повреждение которых образует увечье, относятся обусловливающие способности зрения, слуха, вкуса, обоняния, осязания, речи, деторождения, движения, хватания, пищеварения и т. п. По положению их в человеческом теле они могут быть или наружными, или внутренними. |

Но все ли такие органы могут быть предметом увечья по нашему праву? Возник этот вопрос потому, что при определении тяжкого увечья закон исчерпывающим образом называет те телесные способности, поражение которых им обнимается. Сенат признал предметом не только менее тяжкого, но и тяжкого увечья всякий орган, служащий для какой бы то ни было органической функции; так, напр., в решении по делу Караушева (1873 n 331) он отнес к увечью перелом челюсти, высказав, что оно может быть тяжким или менее тяжким; но правильнее ограничивать тяжкое увечье, согласно точному смыслу закона (1477 ул.), поражением особо перечисленных им органов и способностей, а к увечью менее тяжкому относить поражение, как этих, так и иных органов и телесных способностей. При этом толковании переломы костей (фрактуры), вывихи, растяжения должны быть относимы к увечьям, если это причинило поражение какой-нибудь телесной способности.

По объективной его важности, увечье распадается на два вида:

тяжкое и менее тяжкое: последнее называется также иногда легким (прим. к ст. 1496 ул.).

Тяжкое увечье определяется двумя признаками: 1) предметом его могут быть только органы или телесные способности, особо законом перечисленные, и притом 2) только важное повреждение этих органов, состоящее в уничтожении их или полном прекращении их деятельности, обнимается понятием тяжкого увечья, между тем как простое остающееся ослабление деятельности тех же органов относится к увечью менее тяжкому.

Закон при определении предмета тяжкого увечья называет то органы, то телесные способности; таковы:

1) зрение. Орган его глаза: в германском законодательстве определяется, что тяжким повреждением почитается утрата как обоих, так и одного глаза: то же нужно принять и по нашему законодательству, так как зрение на один глаз не полно. Кроме совершенной утраты глаза, к тяжкому увечью относится и значительное постоянное ослабление функции зрения, так что потерпевший утрачивает возможность распознавать предметы внешнего мира на близком расстоянии; менее же значительное ослабление ее относится к легкому увечью;

2) слух. Орган его-ушная раковина, барабанная перепонка, нервы ушной полости. Повреждение каждого из этих членов, причиняющее полную или значительную глухоту навсегда, будет тяжким увечьем; прочие повреждения его образуют менее тяжкое увечье;

3) язык есть орган вкуса и речи. Повреждение языка, вполне уничтожающее или значительно и навсегда ослабляющее одну из этих телесных способностей, будет тяжким увечьем; прочие повреждения его образуют менее тяжкое увечье;

4) руки или 5) ноги суть органы хватания и движения; отнятие полное или лишение их способности действия будет тяжким увечьем, отнятие части их (напр., пальца), или ослабление их функционирования, отойдет к менее тяжкому увечью;

6) детородные части-органы способности совокупления, оплодотворения, зачатия и рождения. Полное их лишение возможно только у мужчин (кастрация, оскопление), но прекращение или ослабление их функционирования может быть у лиц обоего пола. К тяжкому увечью относится такое повреждение их, которое навсегда превращает какую бы то ни было функцию их (напр., зачатие, хотя способность совокупления остается; или способность рождения при остающихся способностях совокупления и зачатия: см. Гофман. Учебник судебной медицины, пер. Сорокина). Но, но нашему закону, прекращение одной из названных функций тогда только относится к тяжкому увечью, когда оно произведено посредством лишения детородных частей, ибо закон говорит о них, а не о потере способности производительной вообще; прекращение или ослабление последней без лишения детородных частей, поэтому, не составляет тяжкого увечья.

Наконец, 7) к тяжкому увечью закон причисляет произведение, какими бы то ни было средствами неизгладимого обезображения на лице пострадавшего. В смысле анатомическом, всякая царапина с остающимися следами составляет дефигурацию. Закон говорит об обезображении не в этом значении, а в смысле эстетическом, имея в виду нарушение телесной красоты, неизгладимое обезображение на лице, производящее неприятное или даже отталкивающее впечатление; потому-то, согласно справедливому толкованию Лохвицкого, одно и то же повреждение может быть обезображивающим или необезображивающим, смотря по тому, нанесено ли оно молодой девушке или солдату, лицо которого уже имеет на себе следы битв. К увечью приравнивается лишь обезображение на лице, т. е. на физиономии, а не обезображение человеческого тела вообще ( как по австрийскому законодательству); причинение хромоты, горбатости, кривобокости и т. д. сюда не относится. Вопрос о том, следует ли данное повреждение признавать обезображивающим лицо, относится к существу дела и должен быть поэтому предлагаем на разрешение присяжных заседателей, если дело рассматривается с участием их.

Менее тяжким увечьем признается: 1) постоянное ослабление деятельности органов, полное лишение или прекращение функций которых образует тяжкое увечье, и 2) уничтожение или прекращение функций прочих органов человеческого тела, как наружных, так и внутренних.

Кроме этого различия по объективной их важности, закон при определении ответственности за увечье придает крупное значение внутренней сторон деяния, различая предумышление от умысла в запальчивости или раздражении; только в случаях предумышления он сам назначает разные наказания за увечья тяжкие и менее тяжкие, в случаях же запальчивости предоставляет усмотрению суда оценку объективной их важности. Другие обстоятельства, на которые суду рекомендуется обращать внимание при определении наказания, суть: при увечье тяжком-степень жестокости, способ действия, важность последствий для существования и средств пропитания в будущем, опасность для жизни; при увечье менее тяжком - мера причиненного им страдания и продолжительность неспособности потерпевшего к работам, при нанесении увечья (тяжкого или менее тяжкого) в запальчивости-важность увечья и причины раздражения, в котором находился виновный. Наконец, если предумышленное увечье сопровождалось истязаниями или иными мучениями, то наличность этого обстоятельства обязывает суд возвысить наказание (2 ч. ст. 1477 и ст. 1479). Под влиянием этих обстоятельств, закон назначает: за предумышленные тяжкие увечья исправительные арестантские отделения на время от 4 до 5 лет или каторгу до 8 лет, за предумышленные, менее тяжкие увечья-исправительное арестантское отделение до 4 лет, за все увечья непредумышленные-несколько исправительных наказаний, от тюрьмы на 4 месяца до исправительного арестантского отделения на время от 1 до 1, 5 лет с правом суда на выбор из них.

II. Раны, по своду законов, обнимали собою: 1) язвы, снаружи тела нанесенные, и 2) когда кто кого прибьет до крови, причинить багряные пятна или выдерет волосы. С прибавлением к телесным повреждениям побоев, неизвестных Своду как отдельное понятие, к ним отошли случаи второй категории, так что ныне под ранами, которых уложение не определяет, должны быть понимаемы наружным кровоизлиянием. Это определение не совпадает с хирургическим понятием раны, означающим всякое нарушение целости тканей тела и обнимающим, кроме разрывов наружных, и внутренние (кровоподтеки и пр.). Разрыв должен проникать внутрь, чем рана отличается от царапины, ссадины; с другой стороны, рана, причиняющая лишение какого-либо органа или приведете его в бездействие, становится увечьем. При этих условиях безразлично, каким орудием рана нанесена; неправильно мнение (Снегирева), будто бы раны не могут быть причиняемы ударом твердого, тупого орудия.

Закон различает раны на тяжелые и легкие, не указывая признаков этого различия. По аналогии с увечьем, тяжелыми ранами должны быть почитаемы лишь такие, которые, каждая в отдельности (1482 ул.), причиняют важное, т.-е. неизлечимое повреждение в здоровье потерпевшего, продолжительную болезнь раненого или неспособность его к работам, что по закону (1481 ул.) обусловливается родом орудия, глубиною поранения и важностью части тела, подвергшейся ран.

Различие самим законом ран на тяжелые и легкие делается не только для случаев предумышленности, как при увечье, но и при запальчивости (1481-1483). Наказания-всегда только исправительные, след. в общем слабее, чем при увечье.

Наряду с ранами в ст. 1483-1484 улож. упоминаются законом иные повреждения, без всякого их определения. Под ними нужно понимать всякие повреждения, не обнимаемые понятиями, особо в законе определенными, т. е. не составляющие ни увечья, ни раны, ни побоев, ни расстройства здоровья, предусмотренного ст. 1486 и 1487 улож.; так, напр., сюда подойдут переломы кости и вывихи, не причинившие поражения какой-нибудь телесной способности.

Ш. Расстройство здоровья, как излечимое, так и неизлечимое, может быть последствием всякого рода повреждений. Его закон выделяет в самостоятельный вид повреждения, караемый высшею мерою наказания, положенного за предумышленное увечье, в двух случаях: 1) при предумышленном причинении какого бы то ни было (телесного или душевного) расстройства здоровья веществами ядовитыми и вредными, т. е. путем отравления, понимаемого здесь так же, как и при убийстве, и 2) при умышленном причинении расстройства умственных способностей какими бы то ни было средствами. Неизлечимое расстройство здоровья уподобляется тяжкому увечью, а излечимое-менее тяжкому (1486, 1487 ул.). Постановление о расстройстве здоровья, внесенное Уложением 1845 г., пополнило пробел, существовавший по Своду законов, который ограничивал понятие телесных повреждений нанесенными снаружи тела.

IV. Побои равным образом внесены в телесные повреждения как самостоятельный вид их, только Уложением 1845 г. По грамматическому значению, побои означают как само действие (нанесение удара или ряда ударов), так и результат действия, т. е. повреждение тела потерпевшего. Так как закон ставит их наряду с увечьями, ранами и расстройством здоровья, то побои в смысле закона следует понимать только в последнем значении. По определению Снегирева, побои суть повреждения, причиняемые ударом твердого, тупого орудия *(42), будет ли он действовать на поверхность тела, или само тело, вследствие толчка (или падения), удариться об него. Они могут представлять разные степени, начиная от простой красноты и небольшой припухлости до совершенного размозжения глубоко лежащих частей". Для причинения побоев в смысле юридическом достаточен один удар; но сената, смешивая юридическое значение побоев с грамматическим, требует для понятия побоев многократности ударов (Руднева, 1868, n 430, Петрухина, 1772, n 290 и др.), между тем одним тяжким ударом, напр., дубиною, можно причинить более важный вред телу, чем многими не тяжкими. Тем же смешением юридического значения побоев с грамматическим объясняется доктрина, сената, по которой побои будто бы всегда предполагаются умышленными, и не может быть речи о побоях неосторожных; если побои означают повреждение тела, которое может быть причинено или одним, или несколькими ударами, то несомненно, что такое повреждение может быть или умышленным, или неосторожным, или даже случайным. И закон особо оговаривает в ст. 1489 ул. условие умысла; правда, ст. 1494 молчит о побоях неосторожных, но здесь они обнимаются более общим выражением закона "повреждение в здоровье".

По объективной их важности, закон различает побои на три вида: 1) тяжкие, соединенные с опасностью для жизни; 2) тяжкие, но не причинившие опасности для жизни, и 3) легкие. По к телесным повреждениям относятся только побои первой категории; остальные же оставляют или оскорбление действием (1533 ул., 134 уст. о нак.), или насилие (142 уст. о нак.). Опасность побоев для жизни есть вопрос существа дела, разрешаемый при помощи врачебной экспертизы, которой законодательство наше (т. ХШ Свода зак., Устав судебный медицинский ст. 1855 и сл.) рекомендует различать общую или неизбежную смертельность повреждения (lethflitas absoluta) и особенную или случайную смертельность его (lethalitas individualis); это различие сохраняет силу, хотя бы смертельного результата не было.

В отношении элемента воли, закон при побоях не различает предумышления от простого и аффектированного умысла; поэтому, тяжкие опасные для жизни побои, учиненные предумышленно, наказываются легче не только тяжкого предумышленного увечья, но и тяжкой предумышленной раны, между тем такие же побои без предумышления наказываются строже непредумышленных тяжких увечья или раны. Закон за все умышленные тяжие опасные для жизни побои определяет высшее исправительное наказание (арест. отдел на время от 2,5 до 4 л.), т.е. то же, которое положено за предумышленное, менее тяжкое увечье; но наказание повышается до уголовного (каторга до 6 лет), если последствием таких побоев были увчье, тяжкие раны или душевная болъзнь потерпевшего (1490 улож.). Здесь крупная несообразность наказаний: с одной стороны, легкое увчье в такой же мере возвышает наказуемость, как и тяжкое:

с другой - неумышленные тяжкое увчье и тяжкая рана наказуемы одинаково с умышленными, а неумышленное легкое увчье даже строже предумышленного легкого же увечья.

V. Истязания и мучения. Понятия эти также не определяются законом. "Под истязаниями,- замечает Снетирев,- должно разуметь причинение разными способами физической боли. Сюда обыкновенно причисляют сечение розгами, дранье за волосы, щекотанье, разного рода пытки; последствиями их могут быть различные расстройства организма. Мучения будут состоять в лишении человека необходимых для целости организма и здоровья его условий, каковы, напр., пища, питье, свет, воздух, его температура и т. п.; лишение их ограничивает отрицательным образом существование человека и тем, несомненно, производит повреждение тела." Степень объективной важности истязаний и мучений, следовательно, может быть весьма различна; с тяжкими побоями, опасными для жизни, сравнены только тяжкие же и опасные для жизни истязания и мучения. Это прежде отрицалось сенатом, утверждавшим что ст. 1489 улож. обнимает всякие истязания и мучения, но в позднейших своих решениях (напр., 1876, n 25, по делу Кравченко) сенат, по-видимому, отказался от этого неверного толкования. По наказуемости и ее условиям закон сравнивает истязания и мучения с тяжкими, опасными для жизни, побоями.

Кроме этих общих видов телесных повреждений, законодательству нашему известны еще особые виды, обнимающие деяния, опасные для здоровья человека. Одни из них запрещаются безотносительно к здоровью данного лица; и потому составляют посягательства не против личности, а против условий общежития, именно против народного здравия (недозволенное врачевание, продажа вредных для здоровья съестных припасов и т. п.). Другие, напротив, наказываются в виду опасности, представляемой ими для данной личности: сюда, кроме рассмотренных выше случаев поединка, относятся:

1. Сообщение заразительной болезни. Наше законодательство предусматривает отдельно и облагает различными наказаниями: во-первых, сообщение другим происходящей от непотребства заразительной болезни наказуемое денежным взысканием или арестом (103 уст. о нак.); и, во-вторых, умышленное учинение лицом заведомо одержимым заразительною или иною прилипчивою болезнью, чего-либо, долженствующего неминуемо сию болезнь сообщить другому, наказуемое тюрьмою, а если последствием этого было неизлечимое расстройство в здоровье или смерть, то как за предумышленное расстройство здоровья или за причинение смерти путем отравления (854 улож.). В первом случае субъектом может быть всякое лицо, во втором-только сам одержимый болезнью Устав о нак. имеет в виду сообщение о болезни венерической*(43), а уложение-болезни повальной или эпидемической (к. р. 1867 n. 66, Дмитриевой) *(44). В первом случае деение почитается оконченным лишь с момента, когда другое лицо заболело *(45), во-втором-для этого достаточно абсолютно годное оконченное покушение В первом случае наказуемы неосмотрительность и умысел, во втором-только умысел.

2. Травление животными. И этот случай предусмотрен как уставом о нак. (122 ст), если не было преступного умысла, так и уложением (988 ст.), если виновный действовал с намерением причинит вред и от действия его произошли увечья или раны. Устав карает предусматриваемое им деение денежным взысканием или арестом уложение остепенит наказуемость по последствиям, карая виновного или за увечье, или за раны, притом тяжкие или легкие.

3. Жестокое обращено Легкие побои, истязания и мучения, причиняясь постоянно в течение продолжительного времени, могут превратиться в чрезвычайно тяжкое посягательство против здоровья, а возможность причинять их постоянно предполагает известную власть наносящего их над пострадавшим Исходя из этих соображений, уложение 1845 г. создало особый проступок жестокого обращения одного супруга с другим состав которого не определялся и в которое, по толкованию практики, кроме увечья и ран, относились также неоднократное сечение розгами, часто повторявшееся нанесением побоев, оставлявших следы на теле, и вообще продолжительное причинение всяких мучений. Но ст. 1583 ул., предусматривающая жестокое обращеше между супругами, изменена законом 1871 г., обнимая в настоящее время лишь нанесение супругу увчья, ран, тяжких побоев или иных "истязаний или мучений", причем как видно из формы санкции эти ловреждения понимаются законодателем в ст. 1583 в том же смысле, который усвоен им в главе о твлесных повреждениях, след. для применения ее побои, истязания и мучения, ею предусматриваемые, теперь должны быть не только тяжкими, но и опасными для жизни. Наказания-те же, которые положены за общие телесные повреждения, но с возвышением их на две степени; сверх того, для христиан прибавляется церковное покаяние.

_ 24. Квалифицируется телесное повреждение нашим законодательством или по его последствиям, или по объекту; виды такого квалифицированного повреждения суть:

1. Смертельное повреждение, т.е. окончившееся неумышленным со стороны виновного смертельным исходом. Смертельным повреждением может быть или абсолютно (lethalitas absoluta), или индивидуально (let. individualis), т. е. в зависимости от обстоятельств данного случая; необходимо, однако, чтобы причиною последовавшей смерти было именно нанесенное пострадавшему повреждение, без которого смерть не наступила бы. Смертельное повреждение от умышленного и предумышленного убийства отличается отсутствием умысла на лишение жизни; оно может быть рассматриваемо как особо предусматриваемый законом вид неосторожного убийства, учиняемого посредством умышленного телесного повреждения, с тем, однако, что здесь неосторожность причинения смерти предполагается самим законом. Смерть должна быть последствием телесных повреждений в установленном выше смысле; если она была результатом, хотя насильственных действий над личностью, но таких которые выделены нашим законом из понятия телесных повреждений (напр., легких или тяжких не опасных для жизни побоев, насилия), то речь может быть лишь об ответственности за неосторожное лишение жизни; так разрешен вопрос о коллизии статей 1464 ул. с одной стороны, 1484 и 1490 улож. с другой, и Государственным советом в решении 1849 г. по делу Соседова, и сенатом во многих его решениях *(46). Руководящее постановление относительно смертельных телесных повреждений (ст. 1484 улож.) различает, были ли повреждения (увечья, раны или иное повреждение здоровью) нанесены с предумышлением или без предумышления, и в первом случае определяет каторгу до 10 лет, во втором-исправительные арестантские отделения на время от 3 до 3,5 лет; те же наказания, но в высшей мере, опредъляются, если смерть была результатом телесного или душевного расстройства здоровья в смысле ст. 1486 и 1487 ул. (ст. 1488); если же она была результатом тяжких опасных для жизни побоев, истязаний или мучений, то закон определяет каторгу до 10 лет без различения предумышленности от простого умысла (ст. 1490). Если вследствие повреждения беременной женщины произошел выкид со смертельным исходом не для матери, а для плода ее (который в этом случае закон называет младенцем), то закон не считает этого повреждения смертельным и определяет за него нормальные наказания, положенные за учиненное виновным повреждение, предписывая лишь назначать их в высшей мере (ст. 1491) *(47)

2) телесное повреждение родственников и супруга. Повреждения, нанесенные родителям наказываются тремя степенями выше нормального наказания; прочим родственникам и сравниваемым с ними при убийстве лицам, а также супругу-двумя степенями (1492, 1583 ул.); никаких особенностей в составе родственное телесное повреждение у нас не имеет, чем оно отличается от родственного убийства;

3) телесное повреждение беременной женщины, как замечено, особо оговаривается лишь при причинении смерти младенца (ст. 1491);

4) телесное повреждение священнослужителя квалифицируется при тех же условиях, как и убийство этого лица (211, 212 ул.);

наконец, 5) по субъекту квалифицируются некоторые виды телесных повреждений, именно расстройство здоровья в смысле ст. 1486 и 1487, если виновниками их были врач фельдшер или повивальная бабка (наказание им возвышается одной степенью). Для квалификации деения недостаточно одно только звание виновного нужно, притом, чтобы он учинил повреждение именно в качестве лица врачебного персонала, пользовавшего потерпевшего.

К привилегированным телесным повреждениям принадлежит повреждение при превышении обороны (1493 ул.), определяемое аналогично убийству притом же условии.

В делах о телесных повреждениях предоставляется обширный простор усмотрению потерпевшего; менее важные виды их преследуются не иначе, как по частной жалобе и могут быть погашаемы примирением; сюда принадлежат (прим. к ст. 1496 ул.):

1) все неосторожные повреждения, за исвлючением смертельных

2) умышленные и предумышленные нетяжкие увечья и раны, а также излечимое расстройство здоровья; а между супругами-сверх того, и тяжкие случаи, за исключением повреждений смертельных и таких последствием которых было лишение потерпевшего рассудка зрения, слуха, языка или одного из членов тела

Повреждения, учиненные при эксплуатации железных дорог и пароходных сообщений всегда подлежат публичному порядку преследования, независимо от их тяжести.

Такова в высшей степени сложная и запутанная система телесных повреждений по нашему праву. В своем стремлении исчерпать все случаи их, закон установляет множество видов повреждений, посвящает каждому особые постановления, которые оказываются несогласованными между собою, а между тем установляемые законом отдельные виды повреждений нередко входят друг в друга и сколько-нибудь твердых признаков различия их нет возможности усмотреть. Упрощение этой системы-настоятельная потребность нашей юриспруденции. Навстречу этой потребности пошло Уголовное уложение 1903 г. Установив различие между весьма тяжким, тяжким и легким телесным повреждением *(48), оно предусматривает как квалифицированные случаи: 1) повреждение смертельное, наподобие которому конструируется причинение весьма тяжкого повреждения как последствия тяжкого и легкаго, или тяжкого как последствия легкого 2) причинение телесного повреждения: а) матери или законному отцу; б) священнослужителю при отправлении службы или требы; в) органу власти или

лицу, исполняющему общественную обязанность при исполнении или по поводу исполнения ими своих обязанностей; г) часовому, охраняющему членов Импер. дома; д) глав или дипломатическому представителю иностранного государства (ст. 471, 472). Привилегированным видом является 1) телесное повреждение, задуманное и выполненное в порыве сильного душевного волнения; причем здесь допускается еще дальнейшее смягчение наказания, если такое состояние вызвано противозаконным насилием над личностью со стороны потерпевшего

(аффект смягчает наказание и при квалифицированном повреждении);

и 2) причинение весьма тяжкого или тяжкого телесного повреждения при превышении пределов необходимой обороны (ст. 473). При неосторожности (ст. 474) наказуемо только причинение весьма тяжкого или тяжкого телесного повреждения, причем наказание увеличивается, если повреждение было последствием несоблюдения виновным правил, установленных законом или законным постановлением власти для его рода деятельности, в ограждение личной безопасности (профессиональная неосторожность). Простое же насилие над личностью определено как умышленное нанесение удара или иное насильственное действие, нарушившее телесную неприкосновенность (ст. 475). Квалификация их по объекту однородна с квалификацией телесных повреждений .(ст. 476, 477).

Финляндское уложение постановления о телесном повреждении соединяет в одной главе с постановлениями об убийстве. Телесное повреждение может быть или неосторожное (_ 171 и 172), в том числе и причиненное в драке (_ 169), или умышленное. Как в том, так и в другом случае различаются 1) причинение тяжкого вреда для здоровья, каковым признается потеря языка, зрения или слуха, тяжкое увечье или иной важный телесный недостаток, постоянное тяжкое расстройство в здоровье или опасная для жизни болезнь (_ 166); 2) причинение менее тяжкого вреда для здоровья (_ 172); 3) причащение телесного повреждения, от которого произойдет незначительный вред или же не последует никакого вреда (_ 173). Квалифицированными видами являются смертельное повреждение (_ 165) и причинение тяжкого телесного повреждения при совершении другого преступления (_ 167). Особо поставлена дача другому яда или тому подобного вредного вещества без намерения лишить жизни, но с целью причинить ему вред, причем наказуемость этого деяния определяется в зависимости от последствий: наступления смерти, тяжкого вреда для здоровья, менее тяжкого и отсутствия всякого вреда (_ 168). Наконец, увеличивающим вину обстоятельством при повреждении является тот случай, когда кто с целью нанести телесное повреждение обнажит против другого нож или меч, взведет ружье или поднимет иное оружие или угрожающее для жизни орудие; в случае, если от этого деяния вреда не произойдет, оно тоже наказуемо (_ 174). В других главах помещены заражение венерической болезнью (_ 158), распространение повальной болезни (_ 277) и травление животными (_ 379).

Глава III. Посягательства на личную свободу

_ 25. Поняие и виды. Благо свободы есть поняие весьма широкое, обнимающее как свободу внутреннюю, или свободу духа, так и свободу внешнюю или деятельности. Свобода воли в смысле духовной, как нечто внутреннее, сокровенное, сама по себе не может быть предметом преступных посягательств для них доступна лишь область внешних ее проявлений, возможность свободного распоряжения своими членами и вообще свободного, беспрепятственного выбора своей деятельности, понимая под последнею как содеение, так и бездействие.

Древнему праву известны были только важнейшие посягательства против личной свободы. Право римское предусматривало plagium. (продажа в рабство, некоторые виды противозаконного заключения) и raptus (похищение женщин); простое насилие (vis) наказывалось им как открытое нарушение законов и общественного спокойствия, с течением времени распавшись на vis publica -насильственные действия должностных лиц, и vis privata-наказуемое насилие со стороны частных лиц; позднее в императорский период, к vis publica отнесено всякое вооруженное насилие, угрожавшее общественному спокойствию Эта точка зрения в главных чертах удерживалась и в средневековой доктрине, но насилие против личности мало-помалу выделилось из группы посягательств против общественного спокойствия и перешло в разряд посягательств против личности. Отсюда получилась для современной германской доктринывозможность построения особой самостоятельной рубрики посягательств против личной свободы.

Посягательства эти обнимают всю область человеческой свободы в ее внешних проявлениях, начиная от лишения на короткое время возможности располагать каким-нибудь членом тела, сделать выбор между каким-нибудь действием или бездействием, и кончая полною потерею свободы в смысле возможности передвижения, или даже потерею свободного гражданского состояния, заменяющегося рабством По степени вторжения в область свободы личности, посягательства этого рода распадаются на три главные группы.

К первой принадлежат деения, посягающие на свободу отдельных актов деятельности человека и состояния в принуждении его что-либо сделать или не делать испытать или перенести какое-нибудь ощущение. Юридическая конструкция их может быть двоякая:

или деение рассматривается по отношению к пострадавшему, причем обращается внимание на результат, деением вызванный; или же оно берется только по отношению к виновному, независимо от его последствий. В первом случае получается система принуждения (Nothigung), принятая новейшими законодательствами германской семьи: во втором-система насилия физического или психического (угроз), наказуемых безотносительно к результату, как принято в законодательствах французской семьи и в нашем действующем праве. Уголовное улож. 1903 г. склоняется в главе о посягательствах на свободу на сторону системы принуждения, но сохраняет как низкий вид телесных повреждений и понятие насилия.

Ко второй группе относятся деения, состояния в ограничении свободы передвижения на более или менее продолжительное время. Таково противозаконное задержание и заключение.

Наконец, к третьей группе принадлежит похищение или захват людей, цели которого могут быть разнообразные в зависимости от чего стоит и различная степень вторжения деений этой группы в область свободы. Они посягают или на свободное состояние (status) человека, или на его происхождение семейное или на целомудрие, и соответственно этому обнимают: продажу в рабство и работорговлю; подмена и похищение детей, наконец, похищение женщин.

_ 26. I. Насилие и угрозы. Наше законодательство, как замечено, придерживается системы насилия, а не принуждения Оно различает при этом насилие в тесном смысле, или физическое, от угроз как насилия психического, и запрещает их безотносительно к результатам деятельности. Но как насилие, так и угрозы могут быть и средством для учинения иного преступления, входя в состав последнего (напр. разбоя, грабежа); тогда они поглощаются последним.

А. Насилие, таким образом, есть непереходящее в иное преступное деение противозаконное применение физической силы против личности потерпевшего. Оно совпадает по внешнему характеру с оскорблением действием, отличаясь от него направлением умысла, и вместе с тем составляет наиболее легкую форму телесных повреждений (voies de fait, Miszhandlung). Действующий наш закон (142 уст. о нак.) как бы противополагает насилию самоуправство по нашему праву есть лишь вид насилия. Так: 1) неправильно высказывавшееся сенатом мнение, будто бы самоуправство, в противоположность насилию, возможно не только против лица, но и против вещей; неверность этого мнения вытекает из того, что постановление о самоуправстве помещено в главе XI уст. о нак., трактующей о посягательствах личных между тем как наказуемые случаи самовольной деятельности по отношению к имуществу предусмотрены особо, в других местах кодекса (145 и сл. уст. о нак.);

2) равным образом неправильно толкование сената, будто бы самоуправство возможно и без употребления насилия против личности;

опровергается оно рассмотрением тех статей улож. о нак. 1857 г., которые заменены статьею 142 уст. о нак. и из которых вытекает, что элемент насильственности, хотя не только физической, но также и психической, предполагается законодателем и в самоуправстве *(49). Соотношение между понятиями насилия и самоуправства по действующему праву определяется тем, что оба понятия предполагают насильственные действия против личности, но в насилии действия эти носят по преимуществу характер мести, в самоуправстве-характер самовольного осуществления виновным действительного или предполагаемого права.

Таким образом, обект насилия и самоуправства есть личность человеческая, причем насилие может иметь место по отношению ко всякому лицу, способному испытывать боль или страдание от насильственных действий, хотя бы оно не обладало способностью сознавать наносимые ему сскорбления. Особенные отношения виновного к потерпевшему могут оказывать влияние на наказуемость насилия (1591 улож.), не изменяя его состава, за исключением случаев, когда вследствие таких отношений насилие перестает быть противозаконным.

Действие в насилии и самоуправстве состоит в а) противозаконном б) употреблении силы против личности, в) не переходящем в иное преступление

а) Право применения насилия устраняет его противозаконность, как-то в видах осуществления требований закона или основанных на законе распоряжений, а также для законного ограждения прав (напр., при необходимой обороне и в силу дисциплинарной власти. В последнем случае мера дозволенного насилия определяется объемом власти, принадлежавшей одному лицу над другим и задачами дисциплинарными; переступая этот предел, оно превращается в насилие недозволенное. На основании дисциплинарной власти, ненаказуемо остающееся в пределах ее насилие родителей и заменяющих их лиц над детьми, мастеров над учениками и т. п. Но относится ли сюда насилие одного супруга над другим? Практика с полною основательностью решает этот вопрос отрицательно, применяя здесь общие постановления о наказуемом насилии (напр. 1869 n 551, Соколовского)

От права применения насилия нужно отличать применение насилия в видах осуществления какого-нибудь действительного или предполагаемого права; в этих случаях, если самого права применения насилия не существовало, получается самоуправство.

б) Существо насилия состоит в употреблении силы против личности, вопреки ее воле Насильник отрицает в насилуемом свободу деятельности и принуждает его или претерпеть какое-либо состояние, для него нежелательное, или также, вопреки своей воле, выполнить какое-либо действие или воздержаться от действия. Впрочем, при системе насилия направление воли виновного по отношению к последствиям безразлично, достаточен один факт насильственной деятельности. Насилие может быть физическое (vis absoluta) или психическое (vis compulsiva), но по нашему праву психическое насилие предусмотрено особо, постановлениями об угрозах оно может направляться непосредственно против личности (напр. дранье за волосы), или оказывать на нее воздействие путем каких-нибудь промежуточных средств (напр. выставление зимою рам для побуждения жильцов к выезду из квартиры). Во всяком случае, однако, насилие должно быть учинено над лицом насилие над вещами, не переходящее в посягательство на личность, рассматриваемым понятием не обнимается. Крайне широко построено нашею судебною практикою понятие "нравственного" (?! не безнравственного ли скорее?) насилия, как вида наказуемого самоуправства; к нему сенат причисляет всякое распоряжение в чужой правовой сфере вопреки ясно выраженной воле ее носителя, хотя бы притом не было ни физического, ни психического насилия над личностью,-что совершенно неверно.

Наконец, в) насилие не должно переходить в иное преступное деение, иначе оно наказывается как последнее. С одной стороны, по объективной тяжести, его следует отличать от телесных повреждений, каковы тяжкие побои, раны или увечья с другой-по направлению намерения оно отличается от оскорблений

Таким образом, насилие есть понятие дополнительное, созданное на случай неприменимости иных уголовно-юридических понятий. Объем его, поэтому, должен быть весьма широк, что доказывается и рассмотрением статей уложения 1857 г., показанных замененными ст. 142 уст. о наказ. К нему относятся: побои, истязания и мучения легкие, особенно, если потерпевший находился в состоянии бессилия; всякое иное нарушение телесной неприкосновенности, даже без причинения телесной боли как средство осилить человека и заставить его претерпеть или сделать что-либо; самовольное создание преград для воспрепятствования деятельности другого, напр., удержание кого-либо в месте, где он остаться не желает запором ворот распряжением лошадей и пр.,-деяние, которое нужно отличать от противозаконного задержания и заключения отсутствием признака захвата самой личности человека; самоуправное мщение насильственными над личностью действиями и самовольное осуществление ими же способами какого бы то ни было действительного или предполагаемого права. Сюда же относится и вторжение в чужое жилище, особо предусматривавшееся Уложением 1857 года. Деяние это составляет нарушение домашнего мира и спокойствия, корреспондируя с нарушением общественного спокойствия, предусмотренным ст. 38 уст. о нак. От вторжения ограждается чужое жилище,- дом, квартира или комната, заведомо для виновного занятые другим лицом; иные помещения, как-то двор, сад, не ограждались. Со стороны внешней, требуется насильственное вторжение, т.е. вход в помещение вопреки ясно выраженной воле лица и, притом с употреблением против него физической силы; другие случаи нарушения домашнего спокойствия, напр., самовольное неоставление чужого жилища, шум и ссоры в нем, прежним текстом уложения особо не предусматривались, но ныне некоторые из них оговорены особо (ст. 511, 512 уг. улож.). Со стороны внутренней, улож. 1857 г. требовало намерения оскорбить или потревожить, т.е. нарушить естественное течение домашней жизни, причинить беспокойство.

Оконченным насилие и самоуправство становятся с момента учинения каких бы то ни было насильственных действий. Наказуемость-арест до 3 месяцев.

Тяжкие виды насилия суть:

1) Насилие над родителями (1591 ул.), наказуемое как оскорбление их действием.

2) Принуждение к преступному деянию злоупотреблением власти супругами и опекунами (1584, 1600 улож.); это вовлечет в преступление наказывается как участие в нем.

Уголовное уложение 1903 г. определяет (ст. 475) насилие над личностью как умышленное нанесение удара или иного насильственного действия, нарушившего телесную неприкосновенность, а относит его в одну группу с телесными повреждениями, устраняя таким образом реальные обиды из области посягательств против чести. Затем в группе посягательств против свободы помещены: лишение свободы задержанием и заключением, наказуемое по продолжительности его, по объекту и по месту (ст. 498- 500); продажа в рабство и торг неграми (ст. 501); похищение и удержание детей; похищение, подмен и самовольное удержание ребенка моложе 14 лет (ст. 502-504); похищение женщины для непотребства, для повреждения ее чести гласностью происшествия или для брака без ее согласия ( ст.505, 506); принуждение посредством насилия над личностью, наказуемой угрозы или злоупотребления, родительскою, опекунскою или иною властью, выполнить или допустить что-либо, нарушающее право или обязаняость принуждаемого, или отказаться от осуществления права или от исползования обя- занности; привилегированный вид принуждения-самоуправство, а квалифицированные-принуждение учинить преступное деяние и принуждение рабочих к стачке (ст. 507-509); наказуемая угроза (ст. 510). вторжение в чужое помещение и неоставление его по требованию хозяина, равно как умышленное нахождение ночью в чужом обитаемом помещении без ведома хозяина (ст. 511, 512). Точно также финл. улож. предусматривает принуждение насилием или угрозою к совершению, претерпению или неисполнению чего-либо (_ 204) и говорит еще особо о мучении с целью вынудить признание по какому-либо делу (_ 203)

_ 27. Б. Угроза есть умышленное стращание человека причинением ему какого-нибудь противозаконного зла. Она рассматривалась некоторыми прежними кодексами как обнаружение умысла или даже как покушение на причинение такого зла, что неверно, потому что угрожающий мог и не иметь желания причинить его, а также потому, что угрожаемое зло могло быть противозаконным не будучи преступным." Нельзя также относить угрозу к оскорблению чести (система Своода зак.), потому что в угрозе может и не содержаться посягательства на честь или доброе имя какого-нибудь определенного лица. Сущность ее, напротив, по замечанию объяснительной записки к проекту редакционной комиссии заключается в воздействии на психическую сторону угрожаемого в возбуждении в нем страха и в принуждении его, хотя и косвенном к какой-либо деятельности или бездействию. Угроза поэтому есть один из видов посягательства на свободу. Но, как и физическое насилие, она может быть или средством учинения какого-либо иного преступного деения, напр., похищения чужого имущества, и тогда входит в состав последнего, или же образует самостоятельное, преступное деяние, направляющееся только против личной свободы.

Как посягательство на свободу, угроза должна быть настолько значительна, чтобы возбудить в угрожаемом какое-нибудь опасение, страх. Формулирование этого признака в законодательствах не одинаково. Одни обращают внимание на способность или пригодность угрозы в отдельном случае возбудить в угрожаемом опасение ее осуществимости, независимо от того, каким злом угрожал виновный, лишь бы это зло было противозаконное (саксон. 1855 г.; также финл. улож. n 205); другие ограничивают наказуемую угрозу стращанием преступными деяниями известной тяжести (напр., Германский кодекс говорит лишь об угрозе преступлениями); третьи ограничивают ее преступными деяниями известного рода. К последней системе принадлежит наше действующее право; согласно ему, наказуема лишь угроза насильственными действиями против личности и поджогом (139 - 141 Устава о наказаниях). Хотя при наличности этого внешнего признака не требуется уже установления в каждом отдельном случае внутреннего значения угрозы для угрожаемого, ее способности вызвать в нем известное опасение, однако, это условие до некоторой степени предполагается самим понятием угрозы, как стращания, т.е. попытки возбуждения страха. Угол. улож. 1903 г., ограничивая наказуемую угрозу стращанием определенными преступными деяниями насильственным или общеопасным посягательством на личность или имущество угрожаемого или члена его семьи), вместе с тем требует установления в каждом данном случае способности ее вызвать у угрожаемого опасение ее осуществимости (ст. 510).

Собственными действиями против личности и поджогом (139- 141 Устава. о нак.). Хотя при наличности этого внешнего признака не требуется уже установления в каждом объектом наказуемой угрозы может быть всякое лицо; но право на угрозу, т. е. на и действия, которыми стращается, устраняет ее преступность (отец, угрожающий высечь малолетнего сына).

Объект ее есть свобода угрожаемого, стесняемая возбуждаемым в нем беспокойством за нерушимость данных благ, но чьи должны быть эти блага, самого ли только угрожаемого, или также и иных лиц? Очевидно, ограничение их благами только того, к кому обращается угроза, было бы очень тесно: страх за жизнь своего ребенка может быть столь же значителен, как и за жизнь собственную. С другой стороны, расширение их на блага всякого лица, постороннего угрожаемому, идет весьма далеко. Поэтому некоторые новейшие кодексы (венгер. ст. 347, австр. __ 98-100) называют в точности лиц, благам которых грозит виновный, именно самого угрожаемого, его родственников и лиц, находящихся под его охраною, или всех вообще присутствующих Угол. уложение 1903 г. предусматривает блага самого угрожаемого и членов его семьи. Действующее законодательство не высказывается по этому вопросу, по ст. 2113 уложения изд. 1857 г., замененная ст. 139 Устава. о нак., говорила об угроза благам как самого угрожаемого, так и членов его семейства или близких родственников. Во всяком случае, угроза должна направляться на определенное физическое лицо или несколько лиц; угроза лицу юридическому - городу, обществу-не может быть рассматриваема как, посягательство против благ личных. Направляясь на определенное физическое лицо, угроза, как и обида, может быть непосредственною или посредственною. По содержание наказуемая угроза ограничивается стращанием насильственными действиями против личности или поджогом, так что стращание иными действиями не наказуемо. Насильственные действия против личности обнимают всякое насильственное посягательство против жизни, здоровья, свободы, целомудрия и чести;

угроза обидою действием. также наказуема. Под поджогом. понимается не всякое истребление имущества посредством огня, а такое только, которому усвоено название зажигательства или поджога, т.е. строений, судов и леса (ст. 1606-1613 улож.); понятие это может быть распространено на угрозу повреждением имущества взрывом (1616 ул.), но оно не обнимает ни угрозы потоплением, ни угрозы повреждением железных дорог чего нельзя не признать неполнотою закона. Угроза должна состоять в стращании определенным действиям, предстоящим со стороны угрожающего или иного лица; от нее нужно отличать, с одной стороны, предупреждение об опасности, с другой-стращание неопределенным (напр. выражения; "я доберусь до тебя", достанется тебе на орехи), не составляющее угрозы в смысле уголовно юридическом. Вместе с тем, действие это должно быть преступным стращание чем-либо безразличным (напр. "Бог покарает тебя") или таким на что угрожающий имеет право, наказуемой угрозы не составляет

Угроза со стороны внутренней должна быть умышленная, хотя бы, впрочем, угрожавший и не имел желания осуществить свою угрозу;

цель деятельности для состава ее безразлична, но иногда она превращает угрозу из простой в квалифицированную; такова цель корыстная и цель побуждения угрожаемого к преступлению".

Со стороны внешней, угроза может быть выполнена словом знаком или на письме к угрозе на письме закон относится строже, предполагая ее предумышленность. Оконченною угроза становится с момента, когда она сделалась известна угрожаемому, покушение здесь, как и при оскорблении немыслимо по самой природе деяния. Дела об угрозах преследуются в частном порядке, но правило о зачете наказаний вследствие взаимности на них не распространяется.

Простая угроза насильственными действиями наказуема как обида словом; при угрозе на словах убийством или поджогом максимум наказания удваивается, а при такой же угрозе на письме он увеличивается в четыре раза.

Квалифицированными видами угрозы признаются:

1) угроза с вымогательством имущества (1545, 1546 улож.):

это собственно вид имущественного посягательства, осложняющийся придатком психического воздействия на личность (ст. 590 уг. улож.);

2) угроза родителям и восходящим по прямой линии, а также начальнику, господину или благодетелю (1547 Уложения). Как видно из сравнения с Уложениями изд. 1857 г., различавшими при наказуемости их, присоединилось ли к ним вымогательство имущества или нет, и эти угрозы наказываются по Уложению только при осложнении их требованием имущества, а без такого требования наказуемы по Уставу;

3) угроза с целью принуждения к противозаконному деянию, наказуемая как покушение на последнее (1548 ул.).

Наказания остаются нормальными, но определяются в высшей мере, если угроза нанесена корабельщику во время плавания людьми экипажа или лицами посторонними, на корабле находящимися (1263 ул.). Уголовное ул. 1903 г. квалифицирует угрозу, если она учинена матери или законному отцу, священнику и органу власти при исполнении их обязанностей, а также на письме Угроза для принуждения к преступному деению выделена особо (ст. 508).

_ 28. II. Задержание и заключение есть умышленное лишение свободы передвижения посредством противозаконного захвата личности.

Виновником его может быть всякое лицо, не исключая должностного. Предмет посягательства есть принадлежащее другому физическому лицу право свободно переменять место нахождения. От этого права возможен отказ, при свободе и непринужденности которого задержание и заключение не преступно. Поэтому оно должно быть: 1) самовольным, т.е. выполненным вопреки действительному желанию потерпевшего, что предполагает или насильственность действия, или обман потерпевшего, и 2) противозаконным, т. е. таким на которое виновник не имел права. Противозаконность задержания или заключения условливается или а) некомпетентностью лица, его применяющего, или же б) отсутствием законных причин задержания; задержание материально противозаконно, если оно применяется по делу или основанию, по которым оно не допускается (напр. по несоответствующему гражданскому иску); задержание незаконно формально, если оно применяется хотя и по основанию, по которому задержание дозволено, но при отсутствии достаточных к тому условий напр., при невинности задерживаемого во взводимом на него преступлении. От такой противозаконности отличается простое неисполнение правил установленных для применения задержания в видах ограждения личной свободы; оно составляет менее тяжкий проступок по службе (348 улож.).

Со стороны внешней, деение состоит в задержании или заключении лишающих свободы передвижения. Задержание есть физическое, насильственное удержание в определенном месте: оно отличается от удержания, входящего в понятие насилия признаком физического захвата личности, насильственного воспрепятствования ей передвижения, напр., сковыванием цепями связыванием веревкой, отдачей под стражу. Задержание есть помещение в огражденное место, откуда выход не свободен; само свойство места для состава деяния безразлично, хотя оно может быть характерным признаком направления воли виновного; поэтому многие иностранные законодательства, а также Уголовное уложение (ст. 500, особо предусматривают заключение женщины в дом терпимости, или помещение человека здорового в больницу умалишенных Задержание и заключение должны быть средством лишения свободы, т. е. человек должен быть поставлен в такое положение, что он не может оставить данное место или вследствие преград физических или же вследствие постоянного надзора; если кто-либо заперт в комнате, другая дверь, которая открыта, так что выход свободен, то состав рассматриваемого преступления нет; однако, когда заключенный для освобождения вынужден прибегнуть к рискованнымъ или необычнымъ путям, (напр. вылезть в слуховое окно, слезть по трубе), то свобода передвижения его нарушена. Задержание и заключение возможны как относительно человка, который до того был свободен, так и относительно лишенного свободы, составляя в последнем сдучае противозаконное продолжение лишения свободы.

Со стороны внутренней, лишение свободы задержавшем или заключением должно быть умышленным, предполагая оба элемента умысла - знание и желание. Мотивы деятельности безразличны. Оконченным оно становится в момент физического захвата личности.

Тяжесть лишения свободы задержавшем или заключением может быть в высшей степени разнообразна; этим объясняются и широкие размеры наказаний, за него в действующем праве установленные. Главнейшим обстоятельством, влияющим на величину наказание, выдвигается продолжительность заключения, с одной стороны-по объективному его значению для пострадавшего, а с другой-и потому, что, продолжаясь, деение это свидетельствует и об энергии преступной воли виновного. Уложение различает лишение свободы до 7 дней, от 7 дней до 3 месяцев и выше; Уголовное ул. только до 7 дней и выше, а финляндское улож. до 30 дней и выше (_ 201). Другое обстоятельство, определяющее наказуемость-родственные и супружеские отношения виновного к жертве. Уголовное. улож. 1903 г. на основании этого признака квалифицирует задержание матери или законного отца и органа власти или лица, исполняющего общественную обязанность, при исполнении или по поводу исполнения ими своих обязанностей. Далее принимаются во внимание способ обхождения с лишенным свободы, причем оскорбительность его и причинение истязаний или мучений увеличивают наказуемость Уголовное улож. имеет еще в виду заключение опасное для жизни потерпевшего или сопровождавшееся мучениями (499 п. 4). Наконец, закон обращает внимание и на последствия, значительно усиливая наказания, если результатом лишения свободы были тяжкая болезнь или даже смерть потерпевшего. Финляндское уложение на эти обстоятельства внимания не обращает, но знает еще привилегированный случай задержания - задержание без законного основания, но без злого умысла по мнимому праву (_ 202). Под влиянием всех этих обстоятельств наказания по Уложению о наказаниях за противозаконное задержание и заключение от простой тюрьмы доходят до высшей степени срочной каторги (1540-1544 уложения).

_ 29. III. Похищение людей есть физически захват личности в различных целях, по свойству которых оно распадается на работорговлю, сокрытие или измнение происхождения младенца и похищение женщин

А. Работорговля. Уже римское право предусматривало в ряду тяжких преступлений похищение людей, понимая под ним обращение человека свободного в состояние несвободы. Право каноническое взглянуло на это деяние как на тяжкую кражу. Из современных законодательств - французское и бельгийское не содержат о нем особых постановлений, довольствуясь общими постановлениями о заключении и задержании; напротив кодексы германской семьи предусматривают его, под именем Menschenraub, особо, как "квалифицированное полное лишение свободы".

У нас еще в московском периоде под угрозою наказаний запрещалась продажа людей свободного состояния в несвободное и продажа азиатам; Лондонский трактат 1840 г., подкрепленный брюссельской конференцию 1889 г., прибавил сюда запрещение торга неграми, так что в своде законов, а затем и в Уложении оказались предусмотренными отдельно продажа в рабство и торг неграми. Их закон помещает в ряду преступлений против законов о состояниях, хотя несравненно более важный и характерный признак их составляет лишение свободы.

Продажа в рабство с отменою крепостного права ограничивается умышленною продажею или передачей лица, состоящего под покровительством русских законов, азиатам или иным иноплеменным народам. На Западе такое деяние уже стало анахронизмом, у нас оно еще настоятельно нуждается в уголовном законе, и примеры его бывали на восточных окраинах даже в недавнее время.

Виновником этого деяния может быть всякое лицо. Предметом его признается свобода, как русских подданных, так и иностранцев, на нашей территории пребывающих. Самое действие состоит в умышленной продаже или передаче другого лица азиатам или иным иноплеменникам. Под продажей, поэтому, нужно понимать не одно лишь соглашение между продающим и покупающим, а действительную, физическую передачу человека, или самим виновным или его участниками; след. деяние это непременно предполагает похищение человека посредством насилия, обмана или хитрости. Передан он должен быть в рабство или иное состояние полной несвободы, которым обнимается и отдача в гарем, что передача предполагается в состояние полной несвободы, вытекает из требуемого законом назначения ее азиатам или иным иноплеменным, т.е. диким нецивилизованным народам Передача народам цивилизованным или в пределах собственного отечества, хотя бы соединенная с ограничением свободы, напр., в военную службу упоминаемая германским и финляндским (_ 193) законодательствами, или в публичные дома (торг женщинами), Уложением о нак. еще не предусматривается наказание - срочная каторга (1410 ул.).

Торг африканскими неграми и участие в нем наказуемы как разбой на морях. По отношению к этому деянию в нашем праве замечаются две особенности: а) оно весьма тяжко наказывает здесь и деятельность приготовительную, арматорство, состоящее в приготовлении и вооружении судна заведомо для торга неграми; и б) оно устанавливает конфискацию судов употреблявшихся или приготовленных для торга неграми (1411 Уложения) *(50).

Б. Похищение детей также помещено нашим законодательством в ряду посягательств против прав состояния (1407-1409 улож.). Однако, хотя опасность сокрытая этим деянием истинного происхождения ребенка здесь и встречается часто, но не всегда; более устойчив другой признак - лишение ребенка свободы вопреки воле родителей или лиц, место их заступающих напротив, случаи, где посягательства на это право нет, должны быть выделены в группу преступлений против прав состояния ребенка и не могут быть рассматриваемы как посягательство на свободу.

Согласно сказанному, субъектом этого деяния могут быть все лица, кроме родителей и заступающих их место; наше законодательство к похищению относит и подмену детей субъектом которого могут быть и родители; ту же неточность делает и угол. уложение 1903 г. (ст. 502), хотя похищение детей оно относит к посягательствам против личной свободы.

Предметом посягательства должен быть ребенок. В отношении возраста его имеет значение руководящий взгляд на самое посягательство. Если оно рассматривается как преступление против прав состояния, то необходимо ограничиваться возрастом нежным, пока ребенка не сознает своего происхождения и не может дать определительных указами о своих родителях так, наше право говорит о похищении и подмене "младенца", о задержании "дитяти" или "ребенка", что предполагает возраст не свыше 6-7 лет, а в некоторых случаях и менее. Напротив, при взгляде на это деяние как на посягательство против свободы, возраст может быть поставлен выше: Уголовного. уложение 1903 поднимает его до 14 лет, а Финляндское улож. до 15 л. (_ 194).

Со стороны внутренней, деяние должно быть умышленным Наличность особой цели, или, по выражению действующего законодательства, намрения скрыть происхождение или состояние ребенка, влияет только на наказуемость.

В отношении способа деятельности, посягательства против детей распадаются по нашему праву на а) похищение детей б) подмен их и в) самовольное удержание *(51).

Похищение есть физический захват ребенка из-под охраны родителей или лиц, их заступающих вопреки их воле. Но деяние это может быть учинено и одним из родителей, в случае, если он лишен своей родительской власти над детьми. Похищение предполагает захват ребенка в свое обладание навсегда, и от него отличается самовольное взятие ребенка на время, напр. на бал или для иной цели. Оно предполагает физическое овладение ребенком силою или хитростью, изъятие его из охраны управомоченных на то лиц вопреки их воле; воля же ребенка при этом не имеет значения. Уголовное. уложение 1903 г. похищению приравнивает сокрытие Действие должно быть умышленным, т.е. виновный должен сознавать, что на ребенка он не имеет права, и желать овладеть им навсегда. По цели деятельности, закон различает похищение с намерением скрыть истинное происхождение или состояние ребенка и похищение без такого намрения. В первом случае более тяжко наказуемом, необходимо намерение выдать ребенка за происходящего от иной матери, скрыв происхождение его от матери настоящей; безразлично при этом, выигрывает ли ребенок вследствие изменения или сокрытия его происхождения, или проигрывает или состояние его не изменяется: предметом посягательства становится не его личное право, а тот общественный строй, в основании которого лежит родопроисхождение.

Подмен детей есть умышленная замена младенца одной матери младенцем другой. По самому свойству деяния, оно возможно лишь относительно детей самого нежного возраста, когда индивидуальные особенности не успели еще выясниться. Подмене предполагает деятельность над двумя младенцами; выдача ребенка одной матери за ребенка другой женщины, на самом деле не рожавшей и симулировавшей беременность, этим понятием не обнимается и нашим законодательством не предусмотрена. Подмен младенца может быть или с согласия и пожеланию родителей его, или без такого согласия. В первом случае, если согласие было обоюдным получается, собственно, понятие обмена детей, признаваемого подменом и наказуемого как таковой только при намерении скрыть или изменить истинное происхождение или состояние ребенка; иными словами, здесь нет посягательства на свободу, а есть посягательство на права состояния. Во втором случае, а также, если родители только одного младенца соглашались на подмен, последний в отношении к родителям соглашавшимся будет похищением детей, наказуемым как при намерении скрыть истинное происхождение младенца, так и без такого намерения.

Подмен и похищение детей с означенным намерением наказываются каторгою. Похищение детей без этого намерения наказывается тюрьмой, простою или с ограничением прав или высшим исправительным наказанием, как противозаконное задержание; выбор наказаний предоставлен суду по продолжительности задержания ребенка и иным обстоятельствам дела. Уголовное уложение, кроме этой цели деятельности при похищении сокрытии и подмене ребенка, предусматривает еще, как увеличивающее вину обстоятельство - похищение для нищенства, бродяжества или иного безнравственного занятия или из корыстной цели (ст. 502).

От похищения детей отличается самовольное оставление у себя заблудившегося ребенка, относящееся к похищению как присвоение находки к краже. Льготный срок дозволенного оставления у себя заблудившегося ребенка трое суток (по Уголовному уложению 1903 г. ст. 504 две недели); если по истечении его оставившей не довел о том до сведения власти, он подвергается легким исправительным наказаниям, строгость которых степенится по времени задержания ребенка. Увеличивающим вину обстоятельством признается известность виновному родителей ребенка, в связи с намерением скрыть эго истинное происхождение (1409 улож.). По Уголовному уложению 1903 г. мотив сострадания устраняет наказуемость простого самовольного невозвращения ребенка до 14 лет его родителям или лицам их заступающим (ст. 503).

В. Похищение женщин предусматривается особо, как деяние, весьма тяжкое для их целомудрия и доброго имени, или же нарушающее права иных лиц по отношению к похищенной (1529, 1530,. 1549, 1580, 1582 улож.). Если деение направляется против благъ самой похищаемой, то оно наказуемо лишь при условии учинения его против воли похищаемой, т.е. путем насилия и обмана; при определении наказуемости закон обращает внимание, с одной стороны, на цель деятельности, различая: 1) похищение для изнасилования (для непотребства по уг. ул.), наказуемое как покушение на изнасилование, но со значительным смягчением кары при добровольном отказе от самого изнасилования; 2) похищение для причинения вреда доброму имени похищенной; и 3) похищение для вступления с нею в брак. С другой стороны, закон обращает внимание на то, похищена ли девушка или замужняя женщина, а также на последствия деятельности. Во-втором случае похищение наказуемо как при учинении его против воли похищенной, с теми же различиями по цели и объекту, так и с согласия похищенной, и притом последняя также привлекается к ответственности по требованию потерпевших-родителей, заступающих их место или супруга. Финляндское улож. говорит о похищении женщины для непотребства или для вступления с нею в брак, учиненное против ее воли или по ее воли, но без согласия лица, разрешение которого требуется при выход замуж (_ 199 и 200).

Дела о лишении свободы, за исключением случаев наибольшей тяжести, подлежат частному порядку преследованию.

Глава IV. Посягательства против личной чести

_ 30. Понятие чести и оскорбления. У римлян честь означала состояние ненарушимого достоинства, принадлежавшего римскому гражданину, и таким образом сливалась с гражданскою полноправностью. Все не бывшие гражданами не пользовались и честью. Честь не была каким-нибудь особым правом личности, имевшем самостоятельное содержание, а идеальным объединением всего разнообразия прав, принадлежавших гражданину. Имея своим основанием государственное признание личности гражданином, честь не зависела от мнешния сограждан от их отзывов и суждений. Поэтому injuria означала не только обиду (contumelia), но вообще нарушение какого бы то ни было права личности (jmne quod non jure) не подходившее под определение иного предусмотренного законом нарушения, а наказания за обиду сводились к денежному взысканию в пользу потерпевшего и infamia;

только в императорский период более строгим наказанием начали подвергаться виновные в пасквилях (libelli famosi).

Совершенную противоположность этому государственному пониманию чести представляет субъективное германское воззрение на честь, как на внутреннее благо, личное выражение нравственного достоинства человека, отраженное в мнении общественного кружка, к которому он принадлежал. Являясь выражением нравственного значения личности, честь присуща каждому лицу независимо от его государственного положения, но объем ее стоял в зависимости от массы условных исторически сложившихся обстоятельств и изменялся, смотря по принадлежности виновного к тому или иному общественному классу: позорное для рыцаря не всегда было позорным для горожанина. Поэтому и обида по германскому праву была не посягательством на полноправность вообще, а выражением презрения к личности, неоказавшей уважения к нравственному ее достоинству. Обида получает здесь самостоятельное содержание и не только не рассматривается как дополнительный проступок, что было по римскому праву, но даже начинает обнимать посягательства, иными законами предусмотренные, если они были учинены с оскорбительным намерением. Этому субъективному понятию чести и обиды соответствовало и особенное, выработанное германским правом, наказание за оскорбления; оно сводилось к торжественному признанию чести обиженного самим обидчиком в виде испрошения прощения или отказа от сказанного (Abbite, Widerruf), что составляло обыкновенную прибавку полагавшегося за обиду личного наказания.

В нашем древнем праве понятие обиды сливалось с понятием нарушения правоспособности и имело чрезвычайно широкий объем. Памятники древнейшие предусматривали только обиды действием;

начиная же с двинской грамоты 1397 г., нашему праву становится известна и обида словом лай. Но, кроме сознания личной правоспособности, у племен славянских было развито сознание связи, с родом, откуда ведет происхождение родовая честь. Позднее, с развитием, служилого класса, на родовую честь оказали влияние отношения по службе, близость к великому князю, и отсюда образовался своеобразный институт местничества, упраздненный лишь в 1682 г.; при нем достоинство каждого человека считалось (честь происходит от слова счет по достоинству рода, по его государственно-служебному положению, и обидою стало нарушение этого счета (напр., занятием высшего места). В соборном уложении сохранилась такса обид наносимых лицам разных классов (ст. 27 и сл., гл. X.). Но постановления уложения относительно обид не отличались определенностью *(52), устанавливаемое им безчестье в пользу потерпевшего в связи с легкостью доказательства обиды (присяга обиженного), поощряли к возбуждению дел этого рода в таких размерах что против них пришлось издать особый закон указ. 1690 г. запрещал считать обидою описки в советных грамотах и простую ошибку в имени или отчестве; обвиняемому дана им возможность освободиться от преследования, принеся присягу в том, что он не имел намерения обидеть. Позднейшее наше законодательство, со времен Воинских артикулов воспринимает германские взгляды на честь и обиду, хотя наказание бесчестием в пользу пострадавшего сохранилось до издания устава о наказ. 1864 г.; с этого времени за обиды в уголовном законе положены одни только личные наказания, а если обиженный требует бесчестья, то он должен вести дело гражданским путем и обидчик не подлежит никакому наказанию (138 уст. о наказ.). Тем не менее, однако, сохраняются еще у нас остатки старины, под влиянием которой к оскорблениям чести отнесены уложением о наказ. низшие телесные повреждения и преступления против целомудрия (ст. 1523-1534); хотя о поражении чести в смысле нравственного достоинства личности здесь может и не быть речи.

_ 31. Основою современного понятия чести является идее нравственной личности и покоющееся на ней понятие личного достоинства. Рассматриваемая с ее внутренней стороны, по отношению к ее субъекту, такая честь, конечно, недоступна для нападений извне: честный человеке остается честным, что бы ни делали и ни думали другие. Но идее чести может быть рассматриваема и со стороны внешней, как притязание лица на то, чтобы другие не проявляли пренебрежения к его личному достоинству, не обходились с ним таким образом который свидетельствовало бы о непризнании в нем человеческой личности. Это притязание берет под свою охрану государство и, сообщая ему характер правовой, облагает посягательства на внешнюю честь лица уголовными наказаниями *(53).

В это понятие внешней чести, как объекта наказуемого посягательства, входят следующие два признака: сознание лицом собственного человеческого достоинства и отношение других к нему как к личности, мнение о нем общества. Необходимостью первого объясняется невозможность нанесения оскорбления лицу, не обладающему способностью сознавать свое личное достоинство, напр., ребенку, умалишенному *(54); на том же основании оно не может быть нанесено лицу юридическому: только лицо физическое, человек, может быть объектом оскорбления; распространение этого понятия и на лиц юридических или на целое сословие противоречит идее чести как блага, неотделимого от человеческой личности *(55).

Притом посягательство должно быть направлено на конкретно-определенную личность, и хотя не требуется, чтобы она названа была по имени, но необходимо указание таких индивидуальных признаков, которые свидетельствовали бы, что оскорбление относится именно к ней. Во всяком случае, при современных воззрениях, объектом оскорбления человек может быть независимо от принадлежности его к тому или иному общественному классу. Значение второго момента проявляется в том, что оскорбительность действия стоитъ в зависимости от нравов общества, в среде которого оно учинено; одно и то же действие может быть оскорбительным или неоскорбительным, смотря по тому, кому и кем оно нанесено. В этом отношении кроме общей чести различайте еще честь особенную, т.е. честь лица как члена того или иного сословия или класса (Standesehre), напр., воинскую, дворянскую, коммерческую; это значит, что деение, безразличное вообще, становится оскорбительным, если оно относится к лицу данного класса, роняя его именно в среде этого класса (напр., название офицера трусом. Таким образом, завися и от степени сознания лицом своего человеческого достоинства и от мнений и нравов окружающей среды, понятие чести само по себе представляется в высшей степени условным и неопределенным Безразличное для одного лица, в силу его характера, его прошлого и принадлежности его к данной среде, становится нередко тяжким посягательством для другого. По мнению одних "брань на вороту не виснет", за всяким словом не угонишься, по мнению других напротив личное достоинство подвергается тяжкому испытанию не только от брани, но даже от неоказания принятых в общежитии знаков внимания и уважения Частная щепетильность способна видеть тяжелое нарушение чести в неотдаче визита, неприглашении на бал и т. п. Очевидно, что государство не может распространить свою охрану на такие притязания во всей их безпредельности, и сообщение личной чести значение правового блага необходимо предполагает установление известных пределов ее, для того, чтобы охрана одних лиц не переходила в неправомерное стснение свободы других.

Честь в значении конкретнаго права, принадлежащего данному лицу, сводится к ненарушимости его достоинства как члена общежития. Этому праву соответствует юридическая обязанность всех других лиц воздерживаться от нарушения такого достоинства, т.е. воздерживаться от действий, которыми он внешним образом унижается, ставится ниже других членов общежития, и которые составляют оскорбление чести. Отсюда:

1) предметом оскорбления чести является достоинство человека как члена общежития. Такое достоинство условливается признанием за ним значени нравственной личности и нарушается отрицанием нравственных качеств или обхождением, предполагающим такое отрицание. Но качества, не имеющие этого характера, не могут быть и предметом оскорбления; таковы качества физические и умственные Критика их свободна, и отрицание их может быть оскорблением чести тогда лишь, когда оно выражается в обхождении, вместе с тем уничижающим человека и как члена общежития, напр., обращением к нему с унизительными названиями урод, дурак, глупец и т. п.; всякое же иное выражение мнения, о них лежит вне области оскорбления;

2) праву на честь соответствует обязанность других воздерживаться от внешних действий, уничижающих личность в ее нравственном достоинстве. Норма, ограждающая право чести, имеет запретительный характер и потому деения, ее нарушающие, должны принадлежать к положительной деятельности, выражающейся в содеении чего-либо; простое упущение никогда не может быть оскорблением чести в смысле юридическом. Другими словами: содержанием наказуемого оскорбление чести может быть не неоказание уважения, а только уничижение человека. Иногда закон сообщает юридический характер, даже обязанности оказывать внешние знаки почтения и уважения; однако нарушение этой обязанности составляет не оскорбление чести, а отдельный от него, хотя и примыкавший к нему проступок дерзости, грубости или нарушения правил пристойности *(56). Поэтому простое невыполнение правил вежливости, не может быть признаваемо оскорблением, хотя бы им в данном случае был нанесен чувствительный укол самолюбию. Нужно прямое уничижение другого, как человека и как члена общежития.

Такое уничижение может быть учинено или 1) путем неприличного презрительного с лицом обхождения, составляющего непосредственную личную обиду; или 2) путем разглашения позорных для чести его обстоятельств предназначенного для уничижения его во мнении третьих лиц; это разглашение формулируется в законодательствах как клевета или как диффамация.

Угол. улож. 1903 г. общим понятием оскорбления обнимает 1) умышленную личную обиду обхождением или отзывом позорящими обиженного или члена его семьи, хотя бы умершего (ст. 530); 2) опозорение разглашением, хотя бы в отсутствие опозоренного обстоятельства, его позорящего (ст. 531) и 3) разглашение заведомо ложного обстоятельства, подрывающего доверие к промышленной или торговой деятельности оскорбленного (ст. 540).

_ 32. I. Обида есть противозаконное умышленное уничижение человека неприличным обхождением, выражающим во вне неуважеше к обижаемому.

Субъектом обиды может быть всякое лицо, причем общие условия вменяемости и отпадения противоправности деяния применяются и к обиде. Так, уничижение человека не преступно, если оно производится во исполнение закона, напр., в виде наказания, применяемого по законно состоявшемуся судебному приговору. Оно теряет преступный характер, выполняясь во имя необходимой обороны, если только к случаям такого рода будет установлена применимость этого понятия. Равным образом противозаконность его отпадает в случаях когда уничижение представляется осуществлением права, поначалу: qui suo jure utitur, nemini faccit injuriam. В законодательствах иностранных делается попытка точного указания таких случаев.

Так по французскому закону о печати 1881 г. не подлежат уголовному преследованию речи, произнесенные в законодательных палатах доклады и документы, по распоряжению палат напечатанные а, равно добросовестные газетные отчеты о заседаниях палат, с судебных заседаниях, наконец, и произнесенные в последних речи. По кодексу германскому ненаказуемы (_ 193): заявления, сделанные для осуществления или защиты прав или для ограждения законных интересов предостережения и выговоры начальников подчиненным: сслужебные донесения или суждения со стороны должностных лиц, и иные подобные случаи; но если при этом была употреблена оскорбительная форма, то за нее определяется ответственность на общем основании. Трудно, однако, дать полный перечень всех таких случаев в законе. У нас законом 1838 г. постановлено, что в личной обиде не принимается от детей на родителей никакого иска ни в гражданском, ни в уголовном порядке; это правило содержится доныне в законах гражданских (168 т. Х ч. 1; к. р. 1872 .n 61, Пономарева). Равным образом, не наказуемо обхождение, состоявшееся в силу предоставленной законом дисциплинарной власти, напр., по службе, по уставам разных учебных заведений, а судебная практика распространяет это начало и на дисциплинарную власть, установившуюся силою соглашения Так, сенат не признал наказуемою обидою порицания, сделанного хозяйкою ее прислуге (1870, n 410, Жомини), учителем ученице (1871 n 177, Рубинштейна), старшиною клуба членам и гостям его (1867 n 279, Фогеля); но, конечно, для отпадения наказуемости деение должно оставаться в пределах дисциплинарной власти, которая принадлежала одному лицу над другим Независимо от дисциплинарной власти, противозаконность обиды может отпадать в силу осуществления своего права или обязанности вообще, напр., при судебной защите при должностной деятельности; здесь однако, закон предупреждает воздерживаться от оскорбительной формы, возлагая за нее ответственность на виновного (745 уст. уг. с.).

Независимо от права на обиду, между обидчиком и обиженным могут существовать особо близкие отпошения, создающие такое единство чести, что унижение одним чести другого становится немыслимым. Таковы случаи обид между супругами *(57).

По особенности субъекта, среди обид выделяются некоторые случаи, а именно: а) учиненная должностнымъ лицом при отправлении должности (347 ул.), и б) учиненная священно-служителем; послдние случаи, по толкованию практики, подлежат суду епархиального начальства (1867," Т\"" 181, Панютина и др.).

Объектом обиды может быть всякий человек, обладающий способностью сознания своего личного достоинства; в виду широкого по нашему праву объема обиды действием, захватывающего и тяжкие побои (ст. 1533 улож.), объектом последних должны быть признаваемы и лица, такою способностью не обладающие. Притом обида должна быть нанесена в лицо самому обиженному, в присутствии его, обида заочная, по выражению манифеста о поединках вменяется в поношение обидчику и никакие по ней жалобы не принимаются. Этот взгляд принят и Уложением 1845 г., требовавшим чтоб обида была личная, постановления же уложения не отменены, а заменены правилами устава о наказ. Однако человек может быть оскорбляем не только к своей индивидуальной чести, но и в качестве члена того или иного общественного единения; последнее может быть до того тесным, как, напр., в союзе семейном, что оскорбление одного из членов чувствуется и другими членами, как посягательство на их собственную честь. В таких случаяхъ говорят о посредственной личной обиде понимая под нею: 1) обиду одного лица посредством оскорбления другого (напр., название мужа рогоносцем есть оскорбление жены), и 2) обиду отсутствующего чувствуемую присутствующим как оскорбление самого себя в силу тесных семейных или родственных связей, установляющих для них как бы единую честь; так, наше уложение изд. 1857 г. говорило об обиде кого-либо насчет его самого, или его жены и членов семейства.

Но может ли быть объектом обиды лицо умершее? Здесь нужно различать два вопроса: возможна ли обида человека после его смерти? возможно ли за обиду, нанесенную при жизни, преследование и наказание после смерти умершего. По первому вопросу в законодательствах замечаются две системы:

одна, всего полнее проводимая кодексом венгерским охраняет честь умерших саму по себе, наравне с честью живых наказывая как оскорбление их, так и клевету, но не иначе, как по жалобе детей родителей, братьев сестер и супруга; особым постановлением. Оскорбление памяти умерших отличается от суждений о лицах, отошедших в область истории. Однородные постановления, но только для клеветы, содержатся и в германском законодательстве, которое руководилось стремлением оградить религиозное чувство почитания усопших. Однако умерший, покончив с земным все счеты, не может быть субъектом никаких прав, в том числе и права на честь; ни обида, ни клевета по отношению к делу немыслимы. И только ввиду единства чести лиц таких близких союзов как семейный, оскорбление чести живого члена семьи может иметь место путем оскорбления умершего. Поэтому более правильна вторая система, на Западе проводимая французскою доктриною и состоящая в том, что оскорбление умерших наказывается лишь в интересах живых, насколько оно является непосредственною их обидою или клеветою.

Второй вопрос разрешается на основании юридического начала, по которому право иска переходит к наследникам умершего лишь по искам направленным к материальному, а не только идеальному, строго личному удовлетворению потерпевшего; о нем см. мой Курск о наказании.

Наше право придерживается французской системы, в основании которой лежат положения римского права. О посредственных обидах свод законов издали 1832 и 1842 г. постановлял, что оскорбление жены, чада, служителя и ближних (родственников) наказуемо как" непосредственное личное оскорбление, если оно учинено не в присутствии оскорбленного свод, таким образом признавал единство чести домашней. Уложение 1845 г. сохранило тот же принцип наказуемости посредственной обиды, но упоминает только о женах и членах семейства, хотя бы умерших, т.е. единство чести домашней ограничило, заменив его единством чести семейной; при этом уложение говорило не только о посредственной обиде, но и о посредственной клевете. Эти положения хотя и не повторяются действующим законодательством но, по толкованию практики, разделяются им. Уголовное ул. (ст. 530) прямо говорит о возможности личной обиды члена семьи обиженного хотя бы умершего, а Финляндском улож. наказывает вообще позорение памяти умершего, если со времени его смерти не прошло 20 лет (_ 215).

Со стороны внутренней, обида есть умышленное унижение другого лица. Возможно, конечно, и неосмотрительное обхождение, противоречащее достоинству личности; но оно не составляет оскорбления, хотя в практике нашей к таким случаям применялась иногда, но не верно 1 ч. 9 ст. уст. о наказ. Таким образом, умысел есть существенное условие всякой обиды. Этот умысел слагается: 1) из знания, что данный способ обхождения вообще или по понятиям того кружка, к которому принадлежит оскорбленный, унизителен для его личности, и 2) из желания, несмотря на то, учинить такое унизительное обхождение *(58). Из природы оскорбления вытекает, что для обиды необходим умысел прямой, так что простое допущение для состава его недостаточно; но, с одной стороны, при этом безразлична цель деятельности, а с другой-так как наше законодательство распространяет понятие обиды на некоторые телесные повреждения независимо от направления намерения, то в этих случаях нужно довольствоваться умыслом причинить боль.

_ 33. Со стороны внешней обида есть унижение личности, унизительное для человеческой личности обхождение. Современное понятие об обид не имеет того однообразного объективного характера, какой придавало ему римское право. Боем ее иной по отношению к женщине, чем к мужчине, по отношению к военному, чем к статскому и т. п., почему современные законодательства отказались от определения обиды, предоставив эту задачу суду; вопрос об оскорбительности или неоскорбительности данного действия есть вопрос факта. Во всяком случае, обида, как замечено выше относительно оскорблены, чести вообще, необходимо предполагает положительную деятельность, унижающую личность и противоречащую правилам приличия; поэтому деятельность отрицательная, состоящая лишь в неисполнении правил приличия, в неоказания личности должного уважения, не может быть почитаема обидою, напр., неподача руки, неснятие фуражки, неприглашение на бал. Равным образом, обиды следует отличать от отзывов и суждений о способностях человека, как физических (напр., название женщины некрасивою), так и духовных (напр., название человека недалеким), потому что предмет обиды есть благо чести, а не самолюбие, тем более, что, по замечанию Миттермайера, похвала не имеет цены там, где запрещено порицание. Не может быть почитаемо обидою и высказывание о лице предположений, хотя бы и неприятных для его самолюбия. Обхождение при обиде должно быть неприличным т.е. противоречащим установленным правилам приличия. При оценке этого признака важно обращать внимание на среду, в которой нанесена обида: одно и то же действие по различию общественного положения лиц, от которого оно исходит и против кого направляется, может быть оскорбительным и неоскорбительным, напр., обращение со словом "ты" к простолюдину или к лицу высшего сословия, со стороны простолюдина и со стороны другого лица) В этом отношении презрительное обхождение может быть разделено на 1) безусловно, оскорбительное, которое всегда и всми считается выражением презрения, и 2) условно оскорбительное, которое получает оскорбительный характер благодаря особым отношениям действующих лиц. Различие это имеет значение при решении процессуальных вопросов и особенно при доказательстве умышленности. Если дееспособный субъект сознательно употребляет выражения или обращения безусловно оскорбительные, то для невменения их он должен доказать, что имел основание предполагать неоскорбительность их в данном случае ( кас. реш. 1876 г., n 215, Каца). Напротив, при выражениях или обхождении условно оскорбительных, onus probandi переходит на противоположную сторону, и обвинитель должен доказать, что обвиняемый знал те особенные условия, благодаря коим его обхождение или употребленные им выражения должны были быть оскорбительны для другого лица (кас. реш. 1872, n 1, Боброва).

Для обиды в качестве способа деятельности можно воспользоваться всем тем, что пригодно давать облик человеческой мысли, служить ее выражением. Но все эти способы могут быть сведены к двум основным типам: 1) ограничивается выражением презрения к обиженному, не преходящим в посягательство на его телесную неприкосновенность, или же 2) виновный выражает презрение к личности унизительным для нее нарушением телесной ее неприкосновенности. Наше действующее законодательство случаям первого рода усваивает название обиды словом, случаям второго - обиды действием, но Уголовное уложение 1903 г. Становится на сторону французской системы, создав как легкий вид телесных повреждений насилие над личностью; в него вошла вся обида действием, которой причиняется боль или телесное страдание*(210). При этой терминологии, заимствованной из германского права (Vtrbal-und Real-Injurien), представляется вопрос: куда отнести обиды жестами, знаками (символические)? Свод законов различал в обиде действием две формы: к одной он относил угрозы рукой, ногой или орудием, к другой - нанесение ударов и таскание за волосы. Уложение 1845 г. К обиде действием отнесло не только угрозы рукой или орудием, но и все иные неприличные или оскорбительные для обиженного действия, т. е. все виды символических оскорблений. Но, очевидно, такая точка зрения неправильна, ибо жест является, главным образом, заменой слова (например, у глухонемых); поэтому, ввиду не определения Уставом о наказаниях состава обиды и ее видов, Сенат ( 1877, n 76, Тихановского) пришел необходимости расчленить символические обиды на две группы, из коих одну, не заключающую в себе никакого посягательства или угрозы посягательства на телесную неприкосновенность, он отнес к обиде словом (например, показание кукиша, языка), а другую приравнял к обиде действием (например, угроза рукой и пр.).

Совершившеюся обида признается с момента, когда оскорбительная деятельность достигла до сознания обиженного, напр., когда им было услышано оскорбительное слово, или он увидел оскорбительный жест почувствовал удар Произошли ли от этого какие-нибудь дальнейшие последствия, безразлично; но во всяком случай презрите к личности должно быть выражено и сознано потерпевшим Пока оно не выразилось в какой-нибудь внешней деятельности, нет и обиды: покушение здесь юридически немыслимо по самому существу деяния*(59). Зато как скоро оно выразило*(60); все ему предшествующее юридически безразлично.

Обида, как замечено, распадается по нашему праву на обиду словом и действием

_ 34. Обида словом Слово представляется оскорбительным или по содержанию, или по условие придаваемому ему значению. Словами обидным по толкованию Неклюдова" могут быть относимы:

1) слова бранные и ругательные, сами по себе не имеющие внутреннего значения, но употребление их в общежитии не принято как слов бесстыдных шокирующих чувство приличия; 2) слова поносительным, коими выражается оскорбительное суждение о достоинстве другого как человека и гражданина, без указания, впрочем определенного позорящего обстоятельства (напр. дурак подлец пьяница, распутная женщина); 3) слова уничижительный, напр., название немца немчурой; 4) упреки в оскорбительной или унизительной форм дли упреки поведением и образом жизни, несоответствующими достоинству человека; 5) оскорбительные предложения, напр., взять взятку, вступить в половую связь; 6) оскорбительные суждения или отзывы, заключающееся в приписании такого качества или свойства, которое унижает достоинство лица, или в отрицании нравственного свойства, составляющего условие его чести как человека и гражданина. Отзывможет заключаться или в прямом суждении, или в приравнении обиженного к такому лицу или предмету, приравнение к которымунизительно по существующим в данной среде понятиям

В отношении субъекта, объекта и внутренней стороны деятельности, к обиде словом применяются положения, изложенных выше для обид и оскорблений чести вообще. Смотря по форме слова, она может быть устною (или символическою), на письме и в печати;

это различие формы имеет никоторое влияние на составь и наказуемость деяния.

Обида устная, или словом в тесном смысл и заменяющими его знаками, должна быть личною в том смысл что ее необходимо учинить заведомо для виновного в присутствии самого оскорбленного, хотя, конечно, она может быть учинена и через третье лицо. Обида в рупор в телефон есть также обида личная

Обида на письме имеет характер личного оскорбления, когда заведомо для виновного и по его вол письмо было доведено до сведения оскорбленного, напр., послано ему по почт передано через третье лицо, положено в таком" месте, где его должен был найти обиженный, или распространено во всеобщее сведение. Совершившеюся обида на письме должна быть почитаема не с момента письменного изложения ее, а с момента прочтения письма оскорбленным (к. р. 1868, n. 870, Волошинова).

Обида в печати есть обида путем механического воспроизведения слова или изображения в значительном числе оттисков предполагая предназначение их для неопределенного множества лиц Совершившеюся она становится не с момента механического воспроизведения, а с момента выпуска в свет произведения печати, т.е. когда с ним может познакомиться всякое лицо, в том числб и оскорбленный. По отношению к субъекту обиды путем печати существуют у нас особые постановления; здесь наказуемость участников ограничена и- допускается в известной постепенности (сочинитель, издатель, типографщик книгопродавец, так что лица, стоящие ниже, привлекаются к наказание лишь при неизвестности или невозможности настигнуть лиц названных ранее их в изданиях же повременных редактор (ответственный) отвечает в первую голову (ст. 1041- 1044 улож.).

Обида словом и на письме распадается на простую и тяжкую. Простая обида, наказуемая арестом до 15 дней или денежною пенею до 50 рублей (130 уст. о нак.). Тяжкая обида предусматривается как уставом так и уложением о наказаниях

Уставом упоминается:

1) Обида родственника в восходящей лиши, не исключая отца и матери;

здесь разумеется родство законное и положен арест до 3 мес. (132 уст.).

2) Обида лица, имеющего право на особое уважение со стороны обиженного по особым к нему отношениям кроме родственников восходящих (131 уст.). Закон не определяет каких лиц нужно признавать имеющими право на особое уважение, предоставляя решение этого вопроса суду по существу. Но в руководство последнему кается весьма важный признак о праве на особое уважение закон говорит не безотносительно, а по отношениям между обидчиком и обиженным причем эти отношения должны быть особые, чисто личные. Поэтому тут не может быть речи об отношениях лиц по их общественному положению, по степени образования или богатства; в решении по делу Новаковского (1870, n 773) сенат правильно призвал что в особые отношения в смысле ст. 131 уст. не могут быть относимы ни высшее образование лица, ни положение его в обществе. Те личные отношения, который уполномочивают применить 131 ст. устава, заключаются или в родстве и свойстве (напр. обида дяди), или в господстве и власти (напр. обида работником хозяина, прислугою хозяев, или в благодеяниях обиженному и заботах о нем (напр. обида воспитателя, благодетеля), или в самой профессии (напр. обида лица духовного звания виновным того же вероисповедания).

3) Обида лица женского пола. Улож. о наказаниях 1857 г. предусматривало это обстоятельство, как отягчающее, только при обиде действием требуя, чтобы обида лица женского пола была соединена с нарушением правил благопристойности и с оскорбитлем в обиженной нравственного чувства стыдливости; здесь, таким образом имелись в виду некоторые случаи любострастного посягательства на целомудрие женщины. Устав о наказ, отягчает обиду лица женского пола как словом, так и действием и пропускает признак оскорбления стыдливости. Но этот пропуск сделав только в интересах краткости кодекса; и по ныне действующему законодательству, признак оскорбления женской стыдливости необходим для отягчения наказуемости обиды лица женского пола, и далеко не всякая обида женщины сюда подойдет В виде общего правила, субъектом такой тяжкой обиды может быть только лицо другого пола, притом такое, со стороны которого данное действие является нарушающим женскую стыдливость *(61)."

4) Обида предумышленная. Наличность заранее обдуманного умысла причинить оскорбление превращает обиду в тяжкую.

5) Обида в публичном месте. Место становится публичным или по его существу, когда в него в любой момент может войти каждый желающий, напр. улица" площадь; или по его постоянному назначению, напр. театр гостиница и другие подобный места, теряющие характер публичных когда в них нет публики; или по его случайному назначению, напр. квартира частного лица, когда в ней дается публичное представление или публичный, концерт Закон отягчает обиду в публичном месте, т.е. в таком какое во всякое время или в определенные периоды открыто для всех без особых приглашений, при чем действительная наличность посторонней публики для применения ст. 131 не требуется, если место публично по существу.

6) Обида в многолюдном собрании, независимо от свойства места, где она нанесена. Под собранием многолюдным по толкованию Сената, следует разуметь не несколько только человек в известном месте находящиеся, а множество собравшихся людей, толпу народа (к. р. 1870 n 68, Дево),

Наконец 7) обида стражей полицейских и иных с ними сравненных (31 уст. о нак.), относится к посягательствам против управления, при условии учинения ее во время исполнения должности оскорбленный (а не по поводу такого исполнения), составляя льготный вид оскорбления должностного лица, предусмотренного уложением

Уложение предусматривает

1) Умышленное, или по неразумию или в пьянстве, оскорбление дерзкими в грубыми словами священнослужителя (всякого христианского исповедания) во время совершения им службы Божией, если вследствие того продолжение оной прервано или остановлено (214, 215 ул.).

2) Оскорбление православного священнослужителя лицом инославного исповедания, с намерением оказать неуважение к церкви (216 ул.). Оба эта деяния отнесены к преступлениям религиозным и наказываются тюрьмою или арестом

3) Оскорбление Величества, принадлежащее к преступлениям государственным при чем наказуемо и заочное оскорбление (245-248 улож.).

4) Оскорбление иностранного дипломатического агента, с намерением оказать неуважение к самому правительству его, или без такого намерения, наказуемо как преступление против народного орава (261 улож.).

5) Оскорбление власти, принадлежащее к преступлениям против государственного управления в силу заключающегося в нем неуважении власти, в обнимающее как оскорбление присутственных мест в должностном лице при исполнение или по поводу исполнения ими обязанностей службы, так и оскорбление частного лица во время присутствия (279-287 улож.); оскорблению во время перерыва заседания, хотя и в зале его, составляет простую обиду. Сюда же принадлежит оскорбление часовых

6) Оскорбление подчиненным по государственной и общественной службе своего начальника; я наоборот (394, 395, 400 улож.).

7) Оскорбление корабельщика во время плавания на корабле (1263 улож.).

8) Оскорбление в упреки по поводу отказа выйти на поединок или примирения после принятия вызова (1512 улож.).

9) Оскорбление посредством подделки письма или иной бумаги от имени оскорбленного (1537 улож.).

Угол. улож. 1903 г. особо предусматривает оскорбление: в печати; матери, заковного отца или иного восходящего; священнослужителя при совершении богослужения; должностного лица как такового; военного караула, часового, или воинской команды; главы иностранного государства; иностранного дипломатического агента (ст. 532-535).

Отдельно от обиды словом и на письме стоит обида путем печати, обложенная денежным взысканием и арестом или простою тюрьмою (1040 улож.).

_ 35. Обида действием По отношений к ней в законодательствах замечаются две разные системы. Согласно системе французской) вей нарушения телесной неприкосновенности относятся к телесным повреждениям безотносительно в свойству намерены, так что обида действием наказывается как легкое телесное повреждение. Напротив система германская обращает внимание на намерение виновного, образуя из случаев легкого повреждения с оскорбительным намерением понятие обиды действием Улож. и устав о нак. придерживаются германской системы, по уголов. улож. 1903 г. стало на сторону системы французской.

В отношении субъекта, объекта и внутренней стороны, к обиде действием применяются изложенные выше положения об обиде еловом По способу детальности, обида действием по нашему праву обнимает 1) непосредственное легкое нарушение телесной неприкосновенности, и 2) телодвижения (знаки, жесты), заключающие в себе опасность такого нарушения (грозить рукою, ногою и проч.), между тем как прочие знаки, этой опасности не представляющие, относятся к обиде словом Объем обиды действием у нас весьма широк

в нее входят

1) тяжкие неопасные для жизни побои, относимые действующим законодательством к непосредственным личным оскорблениям независимо от свойства намерения (1533 улож.); наравне с ними должны быть поставлены и тяжкие неопасные для жизни истязания и мучения *(62). С этими деяниями мы уже знакомы; отсутствие опасности для жизни есть объективный признак лежащий в самом свойстве нанесенных побоев и неизменяющийся, хотя бы затем вследствие побоев произошла смерть, так что наличность смертельного результата сама по себе не превращает побоев из тяжких не опасных для жизни, в тяжкие, опасные для жизни (ср. 1464, 1490 улож.). Наказуемость-тюрьма простая или с ограничением правь;

2) обида действием в тесном смысл согласно сказанному, есть не переходящее в иное более тяжкое преступление нарушение или (при обид символической) опасность нарушения телесной неприкосновенности, умышленное и унижающее человека в его личном достоинстве. Она обнимает легкие побои, дранье за волосы, за ухо, выбивание зуба и иные подобные результаты, так что со стороны внешней обида действием граничить с насилием отличаясь от последнего свойством преступного намерения. Виновный должен сознавать, что данное действие неприлично и унизительно для личности, и тем не менее желать его учинения; насилие же характеризуется желанием отомстить или причинить боль, страдание.

Закон различает простую обиду действием и тяжкую. Простая обида действием в свою очередь, различается потому, был ли дан к ней повод самим обиженным или она нанесена без всякого повода со стороны обиженного (133, 134 уст. о нак.). Это различие, неизвестное прежнему нашему законодательству, вводится только уставом о нак. Повод есть вызов; если он объективно существует то душевное состояние виновного безразлично и наказание ему понижается, хотя бы он оставался вполне хладнокровным Повод в обиде нужно отличать от претерпения виновным от обиженного обиды равной или более тяжкой: так как это обстоятельство не только уменьшает но совершенно погашает ответственность (138 уст. о нак.), то, значить, под поводом можно разуметь лишь обиду менее тяжкую; притом понята повода не покрывается понятием обиды: повод к обиде может заключаться и в таком действии, которое не содержит в себе признаков оскорбления, если только оно было побудительною причиною к нанесет" обиды (к. р. 1869 n 46 Мейера). Кроме обиды (напр. словом,, таким побуждением может быть и всякое непризванное вмешательство обиженного в дела обидчика; было ли оно в действительности побуждением к обиде действием - вопрос существа деда. Однако, поводом к обиде в смысле ст. 133 и 134 уст. о нак. не может быть признаваема деятельность правомерная, каково, напр., осуществление дисциплинарной власти или закона. Повод должен быть дан самим обиженным а не третьим лицом но направлялась ли его деятельность, побудившая виновного к обиде, против самого виновного или против третьего лица (напр. его ребенка, родственника),-безразлично. О повод закон говорит только при простой обиде действием назначая за нее или денежное взыскание и альтернативно арест до 15 дней, или только арест до 1 месяца; к обиде тяжкой это обстоятельство не применяется (к. р. 1867, ,n 179, Киселевой, и другие); но, конечно, здесь, как и при обиде словом наличность повода может быть принята судом во внимание при определении меры наказания.

Тяжкая обида действием предусматривается частью уставом о нак., частью уложением

Устав повышает наказуемость обиды действием до ареста не свыше 3 месяцев при наличности тех же обстоятельств который согласно ему отягчают наказуемость обиды' словом за исключением только случая обиды родственников восходящих (ст. 135, 31 уст. о нак.).

Уложение предусматривает):

1) Обиды действием родителей или иных восходящих родственников виновного (1534 улож.), предполагая законность родства и знание виновным что он наносить обиду своему восходящему родственнику. Закон полагает за это деяние высшее исправительное наказание.

2) Обиду действием священнослужителя. Здесь, как и при обиде словом закон различает оскорбление священнослужителя православного исповедания и оскорбление священнослужителя одного из христианских исповеданий вообще;, первое квалифицируется независимо от места времени учинения, но при условии, чтоб виновником его было лицо иностранного исповедания, действовавшее с намерением оказать неуважение к церкви православной (216 улож.); второе-только при учинении его во время отправления оскорбленным службы Божией *(63), но виновником его может быть всякое лицо (214 ул.). Оба эти случая предусматриваются в группе преступление против веры.

3) Оскорбление действием чиновника при исполнении им обязанностей службы или вследствие исполнения их (285 ул.); этот случай отнесен к преступлениям против порядка управления. От чиновников отличаются:

волостные старшины и лица, занимающие соответственные должности (288 ул.);

иные должностные лица волостного а сельского управления, а также полицейские и лесные сторожа, полевые сторожа, железнодорожные сторожа и агенты (81 уст. о нак.). Оскорбление их составляет более легкий вид оскорбления должностного.

4) Оскорбление иностранного дипломатического агента действием составляет преступление против народного права при тех же условиях как и оскорбление словом (261 ул.).

5) Оскорбление начальника по службе его подчиненным или наоборот во время отправления должности рассматривается как преступление должностное (ст. 395. 400 ул.).

_ 36. II. Опозорение. Общее понятие. Вторую форму оскорбления составляет оглашение обстоятельства, позорящего человека. Между тем как в обид виновный проявляет свое собственное унизительное мните о личности, здесь он старается склонить к такому мнению других сообщая им ложно обстоятельства, которые свидетельствуют что оскорбляемый не достоин пользоваться уважением принадлежащим человеку непорочному. Обида есть прямое и явное нападение на честь, производимое перед лицом самого потерпевшего Опозорение производится обыкновенно заглазно, тайно для потерпевшего, который лишается доброго имени посредством возбуждения в других ошибочного мнения о нравственном его достоинстве. Степень вторжения его в сферу чести глубже, оставляемые им следы более неизгладимы.

Однако, при законодательном построении этого понятия встречаются значительные трудности. Необходимость оградить от опозорения доброе имя граждан стоит вне сомнения. Но можно ли в этих видах запретить всякие разговоры о лице, передачу всяких обстоятельств из его жизни и обстановки, его прошлого и настоящего, имеющих отношение к его личному достоинству? Такой запрет представляя собою глубокое вторжение в сферу гражданской свободы, был бы самою тяжкою цензурою; вместе с тем он составил бы почти неопределимое препятствие для возможности правильной оценки человека. А оценка эта иногда крайне необходима не только для удовлетворения личной любознательности, но и в интересах общественных напр. избирателям важно знать, что за лицо, выступающее перед ними кандидатом население существенно заинтересовано в знати того, насколько добросовестно и честно выполняют свои Обязанности лица, которым вверены общественные функции. Общи запрет оглашения, хотя бы позорящего другое лицо, таким образом представляется немыслимым необходимо установить. известные пределы его.

Общим образом принимается, что наказуемым может быть лишь оглашение лживое, но затем пределы наказуемости намечаются теснее или шире в зависимости от того, отдается ли предпочтение интересам личной неприкосновенности, или общественной критики; в первом случай предполагается лживым и запрещается всякое позорящее человека оглашение, во втором-суждение о личности свободно и запрещаются лишь оглашена, заведомая лживость которых точно доказана. Истина всегда есть тот рубеж до которого можно идти беспрепятственно, как бы ни было тяжело для чести другого обнаружение ее, но установляемое законом судебное познавание истины не одинаково. В первом случай предполагается лживым самим законом всякое оглашение обстоятельств позорящих человека; тогда мы получаем систему диффамации или опозорения в тесном смысле наказуемого в силу предположения лживости оглашения по правилу, согласно которому всякий человек предполагается честным Во втором случай запрещается лишь оглашение, лживость которого точно доказана; это система клеветы, при которой разглашение обстоятельств истинных как бы ни были они невыгодны для чести другого лица и какой бы сферы жизни они ни касались, рассматривается как право каждого.

Ни та, ни другая система, однако, не могли быть выдержаны до крайних положений, из них вытекающих На стороне системы диффамация стоят английское и французское законодательства; но как в Англии так и во Франции, она проводится последовательно лишь длу оглашения обстоятельств относящихся к сфере частной, преимущественно семейной жизни лица; если же оглашение имеет предметом обстоятельства, относящиеся к общественной сфер или делается по побуждениям общественной пользы, то при доказанной правдивости оно перестает быть наказуемым мало того: в известных случаях под влиянием общественных интересов оглашение объявляется свободным даже помимо условия правдивости, напр. при судебном разбирательстве, при выборах при должностных сношениях и т. под. Системы клеветы придерживается германское законодательство, и по тому же пути идет наше право. При ней признак заведомой наивности входит в самый состав наказуемого деяния и, следовательно, по общему правилу он должен бы лежать на обвинители; между тем все законодательства, следующие этой системе, признают доказательство истинности оглашаемого лишь возражением против обвинения а onus probandi всякого возражения лежит на представляющем его, т е. на обвиняемом Можно поэтому сказать, что система диффамации основывается на законном предположении лживости оглашенного, допуская однако в вид изъятая как случаи, в которых можно доказывать истинность его, так и случаи, извиняемые законом безотносительно в истинности или ложности оглашенного. Система же клеветы основывается лишь на фактическом предположении лживости оглашенного, допуская во всяком случай доказательство противного.

При этой постановке, теоретическая оценка обеих систем дается сама собою. Сфера жизни частной, преимущественно семейной, в виде общего правила, имеет отношение только к данному липу и не представляет интереса для всего общества; разглашение входящих в нее обстоятельств составляет обыкновенно содержание сплетни, и как ни распространена последняя в общежитии, однако, в жертву ей не могут быть приносимы честь и доброе имя граждан Дозволение доказывать справедливость позорящих разглашений из этой сферы было бы равносильно закрытию для потерпевших доступа к суду, ибо обвиняемый при помощи судебного разбирательства мог бы всегда усугубить причиненное оскорблена разглашением дальнейших фактов которые должны составлять домашнюю святыню. Вот почему здесь предпочтительна система диффамации, с безусловным воспрещением доказательства истинности оглашенного, за исключением разве лишь тех случаев когда оглашение представляется необходимым в интересах общественных напр , при судебном разбирательстве, при выборах и т. под Что касается затем таких сфер жизни и деятельности лица, которые имеют общественный характер или знание которых имеет значение для общественной его опенки, то здесь должна быть принята система клеветы, и наказуемость относящихся сюда оглашений, позорных для чести другого, может быть допущена только по предположению о ложности их понятий противное не будет доказано.

К этой именно системе диффамации, с допущением в известных случаях доказательства истинности, примыкает угол. ул. 1908 года (ст. 537, 538). Действующее же законодательство наше и -финляндское стоять на системе клеветы; но с закона 1865 г., о цензуре и печати, подле клеветы как общего понятая в наше законодательство проникло понятие диффамации исключительно для случаев опозорения путем печати, так что в настоящее время мы имеем два вида наказуемого опозорения: 1) клевету (ст. 136 уст. в наказ., 1535-1539 улож. о нак), и 2) диффамацию или опозорение путем печати (ст. 1039 ул. о нак.)

_ 37 Клевета (Verleumdung) есть заведомо ложное оглашение обстоятельства, позорящего честь другого лица. Она может быть совершена устно, письменно, символически или в печати. Диффамация по действ. праву, или опозорение в тесном смысле, есть "оглашение в печати о частном или должностном лиц или обществ или установлении, такого обстоятельства, которое может повредить их чести, достоинству или доброму имени"; но наказуемость диффамации отпадает при представлении письменных доказательств справедливости оглашенного обстоятельства, если последнее относится к служебной или общественной деятельности лица, занимающего должность по определению от правительства или по выборам

Клевета и диффамация составляют виды одного и того же понятия опозорения и потому могут быть изложены совместно.

Субъектом клеветы могут быть те же лица, как и при обиде;

право оглашения устраняет преступность, при условии его добросовестности; но если оглашение сделано в оскорбительной форм то виновный отвечает за последнюю. По отношению к диффамации, вопрос о виновнике и его соучастниках представляет некоторые особенности; здесь объем участия не расширен ст. 1042 улож., как принято у нас думать, а сужен ею, потому что этот закон должен был применяем в связи со ст. 1041 улож.. требующею наличность условий участия согласно общим о том постановлениям уголовного законодательства; по ст. 1042, несмотря даже на эти условия, освобождаются от ответственности: издатель не повременного издания, если сочинитель находится в России и место жительства его известно; типографщик или литографщик если известны и доступны правосудно сочинитель и издатель; книгопродавец если соблюдено формальное правило об обозначении на сочинения имени и места жительства типографщика или литографщика. Но для изданий повременных ответственность расширяется на редактора издания независимо от условий соучастия (1044 улож.).

По вопросу об объекта посягательства, клевета также не представляет никаких особенностей в сравнении с обидами, диффамация же может направляться как против физических лиц таки против всякого рода соединений их -обществ установлении, и притом не только против их чести, но также против достоинства и доброго имени. Таково напр. разглашение о неблаговидной коммерческой практике торговой фирмы *(64).

Можно представить себе не только умышленное, но и неосторожное оглашение позорящих обстоятельств но клеветою и диффамациею оно будет только при условии умышленности, понимаемой здесь в том же смысла, как и при обидах к случаям неосторожности наша практика применяет иногда лишь 1 п. 9 ст. уст. о нак. как и обида, клевета может быть непосредственною и посредственною.

Со стороны внешней, рассматриваемые деяния составляют оглашение каким бы то ни было способом позорящего честь обстоятельства, которое при клевет должно быть заведомо ложным

Оглашение есть сообщение третьим лицам клевета и диффамация необходимо предполагают наличность третьих лиц, которым сообщается известное обстоятельство: но при этом безразлично, находился ли при сообщении сам оклеветанный или не находился, хотя обыкновенно оно делается заглазно и потому сравнивается с воровским похищением доброго имени. Оглашение может быть учинено перед несколькими лицами разом или последовательно, или даже перед одним лицом Необходимо, однако, чтоб эти лица по отношению к виновному представляли 'часть постороннего общества; рассказы в интимной сфер семьи, напр. мужем жен этим понятием не обнимаются. Для оглашения безразлично, был ли автором оглашаемого сообщения сам огласивши или иное лицо Неправильно поэтому определять клевету (Калмыков) как изобретение и оглашение позорящего обстоятельства.

Содержанием оглашения должен быть определенный факт. Этим наказуемое оглашение отличается, с одной стороны, от высказывания суждении и предположений о лице, не подкрепляемых конкретными обстоятельствами, с другой-от употребления укорительных выражений, обнимающих совокупность неопределенных конкретно фактов (напр. название мошенником. Факт этот должен быть позорящим человека, унижающим его в мнении других Законы о клевет ограничивают его -"Деянием противным правилам чести" (1535 улож.), закон о диффамации распространяет его на всякое "обстоятельство, которое может повредить чести, достоинству п доброму имени" (1039 улож.); то же видим мы и в уг. ул. 1903 г.; последнее правильнее, так как позорящими общественное мнение признает не только деяния человека, но нередко и то, что над ним сделали другие (напр. оглашение об изнасиловании женщины). Как бы то ни было, и деяние, и обстоятельство должны быть противны правилам чести, т.е. служить признаком недостойности человека пользоваться обычным уважением сограждан они могут относиться или к поведению и образу жизни, или к деятельности частной и общественной, или к отношениям к человеку третьих лиц во всяком случае, от них нужно отличать: 1) обстоятельства, заключающиеся в физической стороне человека, как бы ни было неприятно обнаружение их для последнего, напр. оглашение, что он глух но если указание на болезнь или физически недостаток содержит в себе указание на порочный образ жизни (напр. на сифилис, то оно может быть преступным 2) обстоятельства, заключающиеся в духовной стороне человека и от него независящие, напр. такие, которые свидетельствуют о неспособности его к известной деятельности по тупости ума, неподготовленности и т. д.; если, однако, они оглашены в оскорбительной форме, то виновный может отвечать за обиду. некоторые законодательства, напр. финляндское (_ 212) *(65), наряду с оглашением о деянии или обстоятельстве, противных правилам чести, ставят оглашение о деянии противозаконном так и наше уложение считало обидою словом укор в деле противозаконном или бесчестном (2091 улож. 1857 г.), воспроизводя определение Свода зак. (ст. 406 изд. 1842 г.). Но деяние противозаконное может быть и не бесчестным (напр. принятие вызова на поединок и потому оглашение его, не унижая человека в мнении других не составляет оскорбления чести. В определениях клеветы и диффамации наше действующее законодательство избегает этой неправильности. Затем вопрос о том какие деяния или обстоятельства могут быть почитаемы противными правилам чести, решается согласно установившимся мнениям общества вообще и, в частности, того круга, в котором произошло оглашение.

Наконец между клеветою и диффамациею существенное различие заключается в том что оглашение при клевете должно быть лживым между тем при диффамации даже оглашение истинных обстоятельств закон предполагает лживым предоставляя льготу доказывать истинность лишь для некоторых случаев оглашения. Рассмотрим каждое из этих условий.

Оглашение лживое значить заведомо несоответствующее действительности. Отпадение одного из этих признаков субъективного или объективного, устраняет в оглашении и качество лживости, а вместе с тем падает и самое понятие клеветы. Но обязанность доказать, что оглашения обстоятельства была истинными или что оглашение добросовестно считал их истинными, лежит на обвиняемом при этом допускаются всякого рода доказательства, и оценка их подлежит свободному обсуждению суда. Оглашение обстоятельств недостаточно проверенных и те последствия оказавшихся лживыми, будут простою ненаказуемою сплетнею или клеветою, смотря потому, добросовестно ли почитал их истинными огласившими или допускал их лживость (напр. узнал в форм догадки, а передавал в форме несомненно случившегося обстоятельства). Финляндское улож. прямо наказывает за клевету, хотя и в уменьшенной мере, того, кто будет разглашать позорящие обстоятельства не заведомо ложно и не в состоянии будет представить правдоподобные основания к наговору или слуху (_ 213). Самое значение в финл. улож. нисколько иное, чем в других законодательствах так как хотя бы обвиняемый и доказал справедливость оглашаемого, он тем не менее подвергается наказанию, если из формы оговора или обстоятельств его сопровождающих явствует что он хотел нанести обиду (_ 217)

При диффамации доказательство справедливости оглашенного не допускается, и оскорбительное оглашение само по себе признается наказуемым так как оно предполагается ложным Но этого предположения ни одно законодательство не могло выдержать до конца, и потому отсюда допускаются некоторые льготные исключения, которые конструируются двояко: или 1) из общей сферы оглашаемых обстоятельств выделяются такие, которые относятся к общественной деятельности лица в противоположность частной, и справедливое оглашение их освобождается от наказания, в видах конечно, общественного интереса. Этой системы придерживаются французский закон о печати 1881 г. и уложение бельгийское. Но провести точную разграничительную черту между частною и публичною деятельностью весьма трудно Или же 2) оглашение истины допускается в виду особых побуждений, которыми руководился огласившей, напр. если он действовал в видах общей пользы или для охранения законных частных интересов каковы бы ни были оглаш±нная обстоятельства. Эту систему проводит английское законодательство. Наконец в некоторых кодексах (венгерском голландском соединяются об системы. Кроме того, иногда законодательства (напр. первоначальный тексте (франц. Code penal) хотя и допускают доказыванию истинности оглашенного, но только путем некоторых доказательств в самом законе особо поименованных

Наше право при диффамации допускает только в одном случае, а именно, если опозорение относилось к лицу, занимающему должность по определению от правительства или по выборам и, притом если оглашено обстоятельство, касающееся служебной или общественной деятельности такого лица; но истинность оглашенного и при этих условиях может быть доказываема только письменными доказательствами *(66). Понятие деятельности служебной или общественной по нашему праву теснее понятия деятельности публичной по иностранным законодательствам потому что оно ограничивается небольшим кругом лиц должностных Письменные доказательства, допускаемые в делах этого рода, не однородны с законными доказательствами; сенат в решении 1870 г. по делу Аксакова признал что "всякий письменный, официальный или неофициальный документ могущий иметь в уголовном деле значение доказательства, должен быть принять и рассмотрен судом по делам этого рода, если только он не заключает в себе свидетельских показаний," отнеся не доказательствам письменным между прочим "и такие от частных и прикосновенных к делу лиц удостоверения. которые даны не но поводу возникнувшая) или имевшего возникнуть дела и не с целью служить свидетельством против должностного лица, а с какою-либо иною целью". Уг. ул, 1903 г., усвоившее систему диффамации, безусловно воспрещает 1) разглашение в произведении печати, на письме или в изображении обстоятельства, относящегося к частной или семейной жизни опозоренного; 2) оглашение обстоятельства, составляющего преступное деяние, по коему уголовное преследование, возбуждаемое не иначе, как по частной жалоб возбуждено не было; 3) оглашение обстоятельства, относящегося к главе или дипломатическому представителю иностранного государства. В этих случаях не допускается" безусловно ехсерtiо veritatis. Всякое же другое разглашение обстоятельства, позорящего честь, не наказуемо, если обвиняемый докажет . что разглашенное обстоятельство достоверно, или что он добросовестно считал его таковым и учинил разглашение ради государственной или общественной пользы, или в интересов исполняемой им обязанности,. или для защиты личной чести, или чести его семьи.

Диффамация по действующему нашему законодательству может быть совершаема только путем печати, клевета совершается или словом или письмом или печатью, или какие-либо знаком изображением и действием (напр. в Малороссии вымазание ворот дегтем в доме, где есть девушка, как оглашение позорящего ее честь обстоятельства, сенат считает клеветою).

Клевета распадается на простую и тяжкую. Простая клевета, на/ словах или на письме, наказуема арестом до 2 лет.

Клеветою тяжкою признается:

1) оглашение обстоятельств, оскорбительных для чести женщины в смысле ее половой непорочности; здесь положен арест до 3 мес. (186 уст. о наказ.);

2) в той же мере отягчается клевета против лица, имевшего право на особое уважение со стороны виновного по особые к нему отношения

3) клевета против родственников восходящие (1539 улож);

4) клевета в бумаге, представленной правительственному месту или должностному лицу, предполагая, конечно, возможность оглашения ее; бумаги конфиденциальные сюда не подходят (1535 улож. о н.);

5) клевета в печати, или в сочинении или письме, заведомо для виновного и с его согласия распространенном и получивший гласность (1535 ул., простая тюрьма); здесь закон разумеет все механические и химические способы размножения; но переписывание от руки хотя бы в значительном числе экземпляров этим правилом ре обвивается.

Клевета против должностных лиц особо не предусматривается и наказывается до общим правилам как клевета частных лиц

Диффамация не делится на виды и наказывается или денежным ' взысканием с простою тюрьмою, или одним из этих наказаний.

_ 38. III. Деяния, примыкающие к оскорблениям чести. Благо личной чести может быть нарушено и помимо обиды или клеветы и диффамации; примыкая к ним учиняемые для того деяния представляют и значительные с ними особенности, частью потому, что в них отсутствуют какие-либо признаки состава обиды или клеветы (и диффамации), частью напротив потому, что в них имеются дополнительные признаки, отодвигающие заключающейся в них элемент оскорбительности. Таковы неуважение и грубость, разглашение тайн и ложный донос кроме того, действующее законодательство прибавляет сюда никоторые случаи подделки бумаг а кодексы иностранные-разглашения в подрыв кредиту лица.

1. Оказание неуважения есть наказуемое неисполнение требования закона оказывать внешние знаки почтения. Такое требование закон ставит лишь в виде исключения и еще реже подкрепляет его угрозою наказании, создавая легши проступок грубого обхождения, за который наказуемы ямщики и почтовый штат по отношение к проезжающим (100 уст. о нак., 1136, 1138 улож. о нак.), подмастерья по отношению к мастерам (1374, 1377 улож.), сельские рабочие по отношению к сельским хозяевам (131 уст о нак. по прод. 1895 проступок непристойного обхождения должностного лица с частными лицами, обращающимся к нему по службе (ст. 347 ул.). Заметим что и все указанные выше (__ 34 и 35) случаи оскорбления должностных лиц и присутственных мест должны быть рассматриваемы как неоказание почета, право на который особо присвоено им законом

2. Разглашение тайн Это деяние есть нарушение лежавшей на виновном обязанности хранить сведения, заведомо для него составдяющие тайну другого лица. Но в такой широкой постановки обязанность эта принадлежит к сфере нравственности и личной совести; нарушение ее может получить юридическое значение тогда лишь, если им нарушается какое-либо право или благо, стоящее под охраной закона.

Блага, нарушаемые разглашением тайн разнообразны, деяние это может поставить в опасность или общие государственные интересы (открыта государственной тайны иностранному правительству, 256,. 425 ул.), или интересы правосудия и управления (419-423 ул.), или интересы имущественные (напр разглашение тайн торговых или производств промышленного, заводского или фабричного-424, 1157, 1187, 1355 ул.), или, наконец интересы личной чести (ул. 1157 ч. 2, уст. о нак 137). Согласно этому различие разглашение тайн составит или государственное преступление - измену, ми преступление по служб' или злоупотребление доверием во вред чужому имуществу, или, наконец посягательство против личной чести.

В последнем случай разглашению тайн примыкает к клевете, отличаясь от нее тем однако, что оглашенное сведений истинно; в случаях когда доказательство истинности оглашенного не допускается (напр. при оглашении в печати обстоятельства из семейной сферы), разглашение позорящей тайны будет иаказуемым опозорением (1039 улож.).

Деяние это состоит таким образом в умышленном оглашении сведений, сообщенных в тайне; с ними закон сравнивает сведения, узнанные противозаконным образом между прочим вскрытием чужого письма. Здесь, как и при опозорении, означает какой-либо факт обстоятельство прошедшего или настоящего времени; высказывание предположений к будущему и личные суждения этим понятием не обнимаются. Факт должен быть противным правилам чести. Разглашение есть сообщение сведения посторонним лицам предметом его, конечно, не могут быть факты общеизвестные, напр. опубликованные или установленные в порядке гласного судопроизводства. Разглашение должно быть противозаконное; если сведение сообщено во исполнение законной обязанности, напр. по долгу службы, или по долгу судебного свидетельства, то наказуемость отпадает но при этом следует обращать внимание, существовала ли в данном случай обязанность сообщения или нет, так закон гарантирует безусловную тайну, даже перед судом для сведений, узнанных на исповеди, или защитником от своего клиента подсудимого (407 уст. уг. суд.), а по разъясн. практики-и присяжными заседателями во время совещания их (677 уст. угол.); прочие же сведения должны быть сообщаемы по требований суда.

Запрет разглашения обнимает сведения двоякого рода: 1) узнанные втайне, т.е. доверенные виновному именно под условием (хотя бы подразумеваемым сообщения их третьим лицам при этом безразлично, какие отношения лежали в основами такого доверия,- служебные, или по частному найму, или в силу рода деятельности виновного, - напр. медицинской, адвокатской и т. п.; безразлично также, узнаны ли виновным эти сведения от того именно лица, чести которого они касаются, или от лица, действовавшего по его поручений, лишь бы сведения были сообщены ему под условием тайны; и 2) узнанные противозаконным образом Уложение 1857 г. в виде примеров но не ограничиваясь ими, вызывало два случая такого противозаконного узнания: похищение бумаги (2242, 2243 ст.) и вскрытие чужого письма, пакета, шкафа, ящика (2097 ст.); при составлена устава о нак., первый случай отнесен к общему понятию кражи, а второй остался в виде примера противозаконного узнания тайны, но, в видах краткости, устав говорить только о вскрыта чужого письма (187 уст.); этот пример доказывает что под противозаконным закон понимает всякое действие, направленное к узнанию чужой тайны вопреки вол лица, которого она касается, хотя бы оно то было особо запрещено под страхом наказания, если только действие это само по себе нарушает какое-либо право такого лица.

Разглашение тайны должно быть умышленным а это во всяком случае предполагает знание виновным как того, что сведение составляет тайну другого лица, так и того, что оно оскорбительно для его чести.

Наказание - арест на 15 дней или денежное взыскание до 50 рублей, а для чиновников и должностных лиц Установлений кредитных и банков, если они разгласили тайну с намерением повредить чести или кредиту частного лица - тюрьма ( ст. 1157 Уложения)

Уголовное уложение 1903 г. Знает особую группу преступлений, называемых оглашением тайн, куда относятся: 1) оглашение тайн лицом, обязанным по званию своему хранить втайне доверенное ему сведение, если это сведение могло опозорить лицо, к которому относится, и виновный не подлежит за это наказанию, как за оскорбление; 2) умышленное вскрытие запечатанных бумаг; 3) разглашение тайн торговых и производства промышленного, заводского и фабричного, а также кредитных установлений или акционерных обществ (Ст. 541- 546); особо предусматривается разглашение тайн, узнанных в силу должностного положения виновного (ст. 658 - 655). Финляндское уложение в главе "Недобросовестных и наказуемых корыстных деяниях" говорит о разглашении поверенными или лицами медицинского персонала тайны частного лица или семейства, о которой им сделалось известным при исполнении ими своего промысла (_ 309), и о распечатании закрытых чужих бумаг (_ 314)

3. Разглашения в подрыв кредиту. Кредит при современном состоянии оборота принадлежит к числу весьма важных благ лица, имеющего право требовать ограждения его от подрыва путем ложных разглашений. Он основывается на довари к добросовестности лица, его способностям и состоятельности. Подрыв доверия к добросовестности, как признано и сенатом может быть учинен и клеветою (к. р. 1870 Д" 822, Демидова); но понятие клеветы недостаточно для того, чтобы обнять все случаи ложных разглашений в подрыв кредиту, по двум причинам 1) потому, что право на кредит принадлежит не только лицам физическим как право на честь, но и лицам юридическим и 2) потому, что кредит может быть подрываем разглашением обстоятельств не позорных для чести. Ввиду этого, отсутствие в нашем законодательстве постановлений о наказуемости лживых разглашении в подрыв кредита, за исключением ст. 1157 и 1187 улож., составляет важный пробел Уг. ул. разглашение заведомо ложного обстоятельства в подрыв промышленному или торговому кредиту лица, общества или учреждения или доверия к способностям лица исполнять обязанности его звания или занятая, помещает в числе оскорблений (ст. 540). То же делает и финл. улож., говоря вообще об оглашения деяния, которое может навлечь на потерпевшего неуважение или повредить ему в его промысле или в добывании средств к существованию (_ 212 и 213).

4. Ложный донос есть заведомо ложное обвинение в преступном деянии перед судебною властью. В нем есть, таким образом все признаки клеветы, но, кроме того, в нем присоединяется новый момент состояний во введении правосудия в заблуждение; этот весьма важный признак переводить ложный донос из группы посягательств против чести отдельных лиц в разряд посягательств против судебной власти, как одной из ветвей власти государственной. Если некоторые условия деяния, как ложного доноса, отпадают то оно все-таки может быть преследуемо как клевета (1535 улож.).

Донос должен быть заявлен власти, уполномоченной на привлечение к суду или возбуждение уголовного преследования; по разъяснению сената (1873, n 510, Петрова), достаточно предъявления его полиции Но при этом доноситель должен быть предупрежден об ответственности за лживые доносы (307 уст. угол. суд.), хотя, впрочем сенат (1887, Ряжкина) отрицает необходимость этого признака. Содержанием его должно быть обвинение определенного лица в деянии преступном а не только бесчестном и хотя бы даже не бесчестном замене власти о событии преступления, даже хотя и заведомо ложное, но без указания на лицо, его совершившее, доноса не составляет и обыкновенно уголовными кодексами не предусматривается. По форме, донос может быть заявлен письменно или устно, и в последнем случае протоколируется. Отдельно от доноса наше законодательство предусматривает предъявление и поддержание недобросовестного обвинения лицом потерпевшим (121, 782 уст. угол.), подвергающееся лишь процессуальным взысканиям по толкование Сената (75 n 295, 77..n 49), ложный донос возможен и со стороны недобросовестного обвинителя. Донос должен быть заведомо ложный; по этому признаку в уложении остался след формальной теории доказательств именно правило 941 ст., по которому донос не признается лживым когда в разных судах были различные о справедливости или несправедливости извета приговоры. От доноса нужно отличать, с одной стороны, лживое ополичение, нашим законодательством особо не предусмотренное, а г другой-лжесвидетельство, т.е. ложное показание, даваемое судебной власти по требованию последней. Наказуемость доноса в прежнее время нередко определялась по началу тадьона; у нас она очень широка, от простой тюрьмы до арестантских отделений на время от 4 до 5 д., смотря по важности обвинения, по роду средств употребленных виновным для вовлечения в заблуждение правосудия, и по мере вреда, причиненного обвиняемому (940 улож.). Уг. уложение различает заведомо ложное заявление уполномоченному на возбуждение уголовного преследования органу власти о признаках заведомо для заявившего несуществующего преступного деяния и заведомо ложное обвинение в учинении преступного деяния или служебной провинности, относя оба деяния к случаям "противодействия правосудию" (ст. 156, 157).В финл. ул. ложному доносу посвящена особая глава (26-ая).

5. Подделка бумаг при оскорблении чести предусматривается нашим законодательством в трех видах 1) для оскорбления чести, 2) с намерением препятствовать в какие-либо делах или иным образом вредить лицу, от имени которого бумага подделана, но бескорыстных видов и 3) для каких-либо иных но также не корыстных видов (1537, 1538 улож.).

_ 39. VI. Особенности преследования и наказуемости оскорблений чести. Так как преступность оскорблений чести зависит между прочим от субъективного сознания потерпевшим оскорбительности направленного против него посягательства, то деяния эти принадлежат к числу преследуемых в частном порядке т.е. -таких дела о которых возбуждаются не иначе, как по жалобе потерпевшего, и могут бить превращаемы примирением При чем это право возбуждения и прекращения дела либо принадлежит или самому оскорбленному, или представителям его. Исключаются отсюда дела об оскорблениях соединенные с неуважением к власти, которые подлежать порядку публичному.

Из этого же частного характера их вытекает своеобразный института зачета наказаний по взаимности обид который может быть рассматриваем как предполагаемое самим законом примирение (138уст. о нак., примеч. к ст. 1534 улож. о нак.). Допуская значительное смягчение наказуемости обиды при повода к ней, данном самим обиженным закон идет далее и погашает наказание, если оскорбление было вызвано равносильным или более тяжким оскорблением или же оскорбленный отомстил за нанесенное ему оскорбление равносильным или более тяжким оскорблением самосуд сделал свое дело, и наказание по мысли законодателя применять не стоит Но здесь представляются вопросы: ваше виды оскорблений подлежат зачету по взаимности? как и квм определяется взаимная тяжесть оскорбдений в каком отношении должны находиться между собою тяжкие оскорбления?

По первому вопросу существует некоторое разноречие между уставом и уложением Устав относит правило о взаимности как к обидам так и к клевете и оскорбительному разглашению тайн уложение говорить о нем только при обидах но так как в уложевш осталась ныне только квалифицированная клевета, то нельзя допустить, чтобы она не покрывала оскорбления, между тем как простая клевета по уставу может покрывать его. По точному смыслу устава, как признано и сенатом (1871 ^ 1209, Ястржембского), правило о зачет наказаний по взаимности обид не распространяется на насилие и самоуправство, хотя, впрочем государственный совете желал выделить из него самоуправство и насилие тогда только, "когда оно состоит не во взаимных обидах одинаковой важности". Не распространяется оно и на оскорбления путем печати, а также на оскорбленим с примесью публичного момента неуважения власти. Проект уг. ул, освобождает от наказания виновного в оскорблений, если оскорбление вызвано, или потерпевший отмстил виновному равным или более тяжким насилием над личностью или равным или более тяжким оскорблением но это не распространяется на случаи оскорбления, учиненного над служителем власти или лицом пользующимся правами последнего.

По второму вопросу закон требует известное соответствие между оскорблениями по тяжести их а это предполагает оценку такого соответствия, которая, по общему правилу, может быть сделана только судом Суд отклоняет жадобу и освобождает обвиняемого от наказания, если жалобщик навесь ему оскорбление равное или более тяжкое. Существует мнение (Неклюдова), что равнозначительность оскорблений нужно понимать в смысли легальной однородности их так что обида словом равна только обид словом же и всегда менее тяжка, чем обида действием или клевета. Нельзя согласиться с ним как потому, что оно не разрешает всех возможных в этой области случаев (напр. неизвестно, с чем сравнивать проступок 137 ст. , устава), так и потому, что степень чувствительности оскорбления не зависит от одной лишь сто внешней формы. Правильнее поэтому толкование сената, который допускает применение 138 ст. и при оскорблениях разнородных но одинаково чувствительных напр. обиды за клевету и наоборот (1871 ,n 326, Старцева и др.). Вопрос о степени тяжести оскорблений относится к существу дела и решается по всей его обстановки.

Наконец по третьему вопросу необходимо, чтобы оскорбления были взаимными. Для этого не требуется одновременность их учинения; нельзя даже признать точным требование сената (1878, .n 6, Кастаревой), чтобы между оскорблениями существовала причинная связь, т.е. чтобы одно из них было вызвано другим единственное, что требует закон это - существование нескольких известной тяжести оскорблений, еще ненаказанных притом так что одни нанесены обвиняемым жалобщику, другие-жалобщиком обвиняемому, ссылающемуся на них в возражение против предъявленного обвинения Но если последний не сослался на них своевременно и был подвергнут наказанию, то он не лишается права просить о наказами своего оскорбителя, конечно, до истечения давностного срока. Согласно сказанному, зачету подлежать: 1) оскорбления более ранние по времени, .если за ними следовали позднейшие равные или более тяжкие, и 2) оскорбления позднейшие, если им предшествовали равные или более тяжкие.. Необходимо во всяком случай тождество лиц между которыми произошло оскорбление, так что нанесение обиды одному лицу, за оскорбление, учиненное другим хотя и близким ему, правилом о взаимности обид не обнимается.

Наконец самая наказуемость оскорблений носит своеобразный характер В германском праве существовало прежде испрошение прощения, долженствовавшее доставить обиженному нравственное удовлетворение. Ныне это наказание отпало, но до сих пор рядом с государственною карою там существует частное наказание в пользу потерпевшего-бусса. Это определенная законом в максимуме денежная сумма, присуждаемая в порядки уголовного суда потерпевшему от оскорбления или телесного повреждения, под условием утраты им права искать вознаграждение за вред в порядке гражданского суда; по делам об обидах и телесных повреждениях германское законодательство отступает от запрета уголовному суду входить в разрешение вопросов гражданского свойства, в виду трудности доказать имущественный вред и его величину процессом гражданским и бусса получает двойственный характер гражданского вознаграждения и уголовного взыскания: она может быть назначена только судом уголовным но уголовный суд может поставить вопрос о ней не иначе, как по требованию потерпевшего. В нашем древнем прав за оскорбления полагалось бесчестье, т.е. денежный штраф в пользу потерпевшего, как выражается уставная двинская грамота 1397 г., "по его отечеству", а за нарушение родовой чести в XVI ст. появляются выдача обидчика головою обиженному, заключение в тюрьму я-иногда-батоги. Соборное уложение стоить на систем бесчестья, размер которого зависел не от силы и важности обиды, а от служилого или общественного положения обиженного и, частью, обидчика. Законодательство Петра Великого, перенося к нам воззрении германского права, ввело испрошение прощения, взятие бранных слов а при обиде реальной-и тальон но эти постановления не отменяли мер уложения, так что параллельно с новыми наказаниями продолжала существовать и система бесчестья. Двойственность эта продолжается и в свод законов который, кроме уголовных взысканий за оскорбления, сохранил гражданское бесчестье, согласованное по-прежнему с понятием посягательства на служилую и общественную честь, почему и размеры его зависали от государственного и общественного положения обиженного. Жены получали бесчестье вдвое против мужей, а незамужние дочери вчетверо против отца. Но по своду уголов. или взыскания полагались только за тяжкие обиды, за легкие же допускалось только бесчестье. хотя понятие тяжких и легких обид определялось. Уложение 1845 г. установило уголовную наказуемость за все обиды, причем обиженный мог в то же время просить и бесчестья; но ему также предоставлялось ограничиться гражданским иском о бесчестьи, не требуя уголовных наказами, которыми по уложению были смирительный дом тюрьма, арест и испрошение прощения. Законом 21 марта 1851 г. уничтожено различие бесчестья до различно состояний и установлено бесчестье в сумме от 1 до 50 руб , по усмотрит" суда, для лиц всех состояний.

Значительным изменениям подвергся этот института с изданием устава о наказ. Испрошение прощения было отменено, устранено и совместное применение уголовного и гражданского взысканий, для того, чтобы пресечь предъявление уголовному суду исков об обидФ с целью получения бесчестья, что грозило обратиться в промысел.

На этом основании закон (138 уст.) постановляет, что виновные в оскорблений не подлежать наказание", если обиженный будет требовать определенного в гражданских законах бесчестья; но требование его, по разъяснению сената, должно быть выражено категорически, иначе предполагается, что обиженный ищет удовлетворения уголовного.

Это постановление, впрочем не устраняет для оскорблений действия общего закона, По которому всякий вред имущественный, причиненный преступным деянием открывает право гражданского иска; последний по нашему законодательству может быть предъявлен и совместно с уголовным обвинением.

Глава V. Посягательства на целомудрие

_ 40. I. Понятие и виды. Целомудрие может быть рассматриваемо или как одно из частных благ личности, или как одно из условий общежития. В первом смысл субъектом его являются главным образом лица женского. пола, и посягательства на него носят название оскорблений женской чести; но нельзя отрицать его и у лиц мужского пола. Во втором смысле, целомудрие есть один из устоев общественной нравственности вообще.

Как благо частное, целомудрие своим основанием имеет половую сферу личности и состоит в свободе ее от злоупотреблений, посягающих или на ее идеальную сторону, стыдливость, или на ее сторону материальную, составляющую один из видов телесной неприкосновенности. Посягательства первого рода приближаются к оскорблениям чести, посягательства второго рода - к телесным повреждениям и, частью, к преступлениям против свободы, но не совпадают ни с теми, ни с иными. Целомудрие следует рассматривать как благо совершенно самостоятельное, и нельзя поэтому признать правильною систему действующего права, усматривающего в нем вид женской чести. Но еще менее уместно объединение относящихся сюда деяний понятием преступлений против нравственности, выдвигаемым в германском праве, частью потому, что нарушением целомудрия не исчерпывается область безнравственности, частью же и потому, что нравственность сада до себе не составляет правового блага и не может быть речи о субъективном праве частного лица на нравственность

Посягательства на целомудрие совершаются или естественным совокуплением лица одного пола с лицом другого, или иными действиями, в основами своем имеющими тоже стремление к удовлетворению подовой похоти. Наказуемые случаи первого рода образуюсь понятие блуда или любодеяния; из случаев второго рода современная доктрина стремится создать общее понятие любострастия.

Уголовное улож. 1903 г., объединяя все наказуемые им посягательства на половую сферу личности под названием "непотребство", относит сюда:

1) любострастное действие (ст. 513-516); 2) любодеяние (ст. 517-523), 3) сводничество (ст. 524), потворство несовершеннолетнему к непотребству (ст. 525), наказуемое склонение женщин к непотребству (ст. 526) в сутенерство (ст. 527); 4) наказуемые нарушения правил о домах терпимости (ст. 528, 529) Кроме того, некоторые относящиеся сюда случаи предусмотрены в гл. 19 уложения, как посягательства против прав семейных (ст. 408-419).'

_ 41. II. Любодеяние означает противозаконное естественное совокупление лица одного пола с лицом другого пола. Оно распадается на добровольное и недобровольное.

А. Добровольное любодеяние предполагает свободное и непринужденное на него согласие женщины. Так как благо целомудрия принадлежит к числу отчуждаемых то противозаконность нарушения его отпадает при согласии на то его носителя. Но из этого общего правила в истории законодательств встречаются изъятия, в основании которых лежат или религиозные взгляды и нравственные потребности общежития, или то обстоятельства, что на целомудрие женщины признаются права третьих лиц и любодеяние по ее воли учиненное, запрещается как нарушение таких прав

Мотив первого рода проявлялся уже в истории римского законодательства, но самую широкую постановку его предлагало каноническое право, по которому всякое внебрачное совокупление рассматривалось как заслуживающее кары нарушение святости брака. Многие светские законодательства усвоили этот взгляд и всякое любодеяние, особенно же обращенное в ремесло, признавали наказуемым появилась целая группа плотских преступлений, очень высоко поставленным. в системе кодексов. Но в конце XVIII в., под влиянием Беккарии и Cella, направление это существенно изменяется; нравственность людей сама по себе или как требование религии выходить из области возможных предметов наказуемой неправды и на плотские преступления, если ими не нарушается ничьего субъективного права, установляется взгляд как на нарушения полиции нравов подлежащие наказуемости лишь при нарушении общественной благопристойности, если они соединены с соблазном для других.

У нас простое любодеяние, по уложению 1845 г., признавалось наказуемым лишь в случаях 1) обращения его в ремесло; 2) нарушения блудом благопристойности; 3) конкубината; 4) кровосмешения; 5) прелюбодеяния; или 6) обольщения; а для третьих лиц- только при условии сводничества.

Обращение непотребства в ремесло хотя и предусматривалось уложением прежних изданий, но правила его по этому предмету были мертвою буквою в виду дозволения администрации разрушать дома терпимости, на основаны неопубликованного Высочайшего повеления 6 апреля 1853 года. Поэтому в 1864 г. они заменились ст. 44 уст. о нак., предусматривающею лишь несоблюдение правил установленных для предупреждения непотребства и пресечения вредных от оного последствий; ответственными за это деяние могут быть как женщины, занимающаяся проституциею, так и содержатели домов терпимости. Угол. ул. 1903 г, (ст. 207) говорить о неисполнении правил постановленных для охранения народного здравия, а финляндское улож. облагает самое обращение женщиной непотребства в ремесло довольно высоким наказанием-тюрьмой до 2 лет (_ 156).

Однородная судьба постигла и другое деяние, предусматривавшееся уложением 1845 и 1857 г., именно посещение непотребных женщин явным и соблазнительным образом Этим правилом запрещался, как видно и из объяснений составителей уложения, не разврат сам по себе, а публичное оказательство его к соблазну для других Оно заменилось ст. 43 уст. о нак., предусматривающею публичное бесстыдство вообще. Проекта Уг. ул. 1903 г. кроме публичного бесстыдства вообще говорит о половом бесстыдстве (ст. 280). Тоже находится и в финлянд. улож. (_ 158 и 160)

Конкубинат-длящееся сожитие мужчины с женщиною, не состоящих между собою в браке Деяние это запрещается в видах ограждения последнего и сообщения устойчивости подовому сожителю. Свод заимствовал определение о нем из воинского устава Петра В., постановляя: "если холостой человек пребудет с незамужнею и она от него родить, то он обязан по возможности и состоят" своему. обеспечить содержание матери и младенца. Виновные в блуде подвергаются тюремному заключению и церковному покаянию; от сего наказания освобождаются они только в том случай, если вступят друг с другом в браке. Составители уложения отбросили за внебрачное сожитие тюремное заключение и сохранили только церковное покаяние, т.е. возможными виновниками этого деяния признали лишь христиан которые, притом с изданием судебных уставов подлежат за конкубинат исключительно духовному суду (1002 уст. уг. с.). Но, кроме простого конкубината, уложение знает конкубинат осложненный рождением младенца, причем на отца возлагается обязанность, сообразно с состоянием своим обеспечить содержание младенца и матери (2 ч. 994 улож.). Применяя это правило, сенат разъяснил 1) что означенная обязанность по существу своему есть вознаграждение гражданское и потому может быть возложена только по просьбе матери младенца или его представителей и погашается не уголовною, а гражданскою давностью; 2) что, однако, она может быть по нашему праву установлена только в порядке уголовного, а не гражданского суда, и, притом до рассмотрения дела судом духовным и независимо от вероисповедания виновных 3) что в основами ее лежит факта противозаконного сожития, предусмотренный уголовным законом и установляющий ответственность обеих сторон и потому хотя дела о противозаконном сожитии начинаются не иначе, как по жалобе, но преследуются прокурорскою властью в публичном порядка, с тем однако, 4) что преследование отпадает в случай взятия обратно Жалобы. Это весьма сложное и мало согласное с законом толкование объясняется, очевидно, лишь неполнотою гражданского законодательства по вопросу об обеспечении матери и младенца в случаях незаконного сожития. Ныне это правило отменено, и угол. уложение 1903 г. совершенно молчит о конкубинате. Финлянд. улож. конкубинат облагает денежным взысканием значительно увеличивая размер его в случае вступления в плотскую связь хозяина со своей служанкой; наказания, положенные за любодеяние, отпадают если виновные вступают между собой в брак (_ 155).

_ 42. Кровосмешение (incestus, Blutschande) есть плотская, хотя бы одноактная, связь мужчины с женщиною, состоящих между собою в таких степенях родства или свойства, в которых запрещено вступление в брак Оно может быть добровольных и насильственным внебрачным и брачным Запреть его встречается во всех законодательствах хотя между ними существует значительное различие в определение его объема.

Право римское различило;

к первому относилась связь между восходящими и нисходящими, а также между братьями и сестрами, ко второму-связь между прочими родственниками, которым по римским законам запрещалось вступать между собою в брак Чрезвычайно расширен объем кровосмешения каноническим правом относившим сюда плотскую связь при всех степенях родства и свойства, "пока их проследить можно"; при Иннокентии III (1216 г) установлены пределы кровосместительного родства, именно 4 я степень по каноническому счету, т.е. восьмая по гражданскому, с родством сравнено усыновление и даже восприятие от купели-родство духовное; свойство же по каноническому праву установлялось не только браком но и обручением Сведения законодательства германской семьи ограничили степени родства и свойства, но сохранили наказуемость кровосмешения самого по себе, чему остались верны и современные кодексы Германии (_ 173), Австрии и Венгрии (ст. 243, 244). То же было и во французском дореволюционном праве, но во время революции кровосмешение вычеркнуто из числа наказуемых деяний, в 1810 г. и не содержит о нем никаких постановлений. Только закон 1863 г. предусмотрел некоторые случаи его, но лишь как обстоятельство, увеличивающее наказуемость насильственного любострастия по отношению к нисходящим несовершеннолетним кодексы бельгийский и голландский, равным образом не знают кровосмешения как самостоятельного преступления, тоже упоминая о нем только как об увеличивающем вину обстоятельстве при любострастии и частью при изнасиловании.

В нашем праве до воинских артикулов не встречается постановление о кровосмешении, потому, может быть, что все дела о блуде подлежали, по-видимому, духовным судам и наказывались по правилами апостолов и св. отцов (соб. улож XI, 23). Воинский устав а за ними свод зав., внесли кровосмешение в светское законодательство и сообщили ему весьма широкий объем понимая под ним плотскую связь лип которым запрещено было вступать в брак по определенным уголовным наказанием (поселением наказывалось только кровосмешение между восходящими и нисходящими родственниками, назначение же наказания за кровосмешение в линиях боковых и в свойстве предоставлялось усмотрению суда, по сношению с духовным начальством

Улож. о нак. крайне усложнило систему свода, выдвинуло на первый план религиозный характер кровосмешения и поставило объем его в зависимость от вероисповедания виновных По степени близости родства и свойства, оно создает несколько видов кровосмешения (1593-1597 ул.), признавая наиболее тяжким плотскую связь между восходящими и нисходящими, наказуемую для лип всех вероисповеданий, и спускаясь до бокового родства 4 степени и свойства 2 степени, причем кровосмешение наказуемо только для лип православного исповедания. По смыслу действующего законодательства, кровосмешение есть умышленное брачное или внебрачное совокупление лиц состоящих между собою в известных пределах родства или свойства, причем для случаев плотской связи, которым предшествовало заключение брака, эти пределы значительно теснее, ограничиваясь 1-ю и 2-ю степенями родства.

Родство и свойство, постановляющие кровосмешение, должны быть законными и кровными; усыновление и духовное родство недостаточны. Наша практика при плотской связи восходящих с нисходящими признает кровосмешение и в случаях родства незаконного (1877 по д. Завадского, 1881 по д. Давыдова). Эти отношения родства и свойства не только должны существовать между вступающими в плотскую связь, но, притом, заведомо о том для виновного; связь при предполагаем родстве, на самом деле не существовавшем, дает лишь мнимое преступление; связь при родстве существовавшем, но неизвестном виновному, не будет кровосмесительною с точки зрения уголовного закона, предполагающего при кровосмешении умышленную деятельность. Совершившимся кровосмешение может быть признало лишь с момента оконченного совокупления; покушение по самой природе деяния здесь не может иметь места, а в случаях осложнения попытки на кровосмешение насилием, виновный подлежит ответственности за покушение на изнасилование. Потому же кровосмешение возможно только между лицами, находящимися в период половой зрелости.

Ответственности за кровосмешение добровольное подлежат обе стороны, а размер ее определяется по степени близости родства. За кровосмешение первой степени, между восходящим и нисходящим положены исправ. арест. отделения на время от 5 до 6 лет. За кровосмешение во 2-ой степени родства для христиан положены испр. ар. отдел. на время от 3 до 4 лет. За кровосмешение в первой степени свойства (с тещею или свекром, зятем или снохою), наказуемое также относительно лиц всех христианских исповедав, назначаются испр. ар. отдел., от 2 до 3 лет; то же наказание, но только для лиц православного исповедания, положено за кровосмешение в третьей степени родства. Равным образом, только православные ответственны за кровосмешение в 4-ой степени родства (двоюродные) и во 2-ой степени свойства (с деверем или невесткою, зятем или свояченицею), подлежа за него заключение в монастырь на время от 4 до 8 мес. Сверх того, лица христианских исповеданий подлежат за кровосмешение церковному покаянию. Те виды кровосмешения, которые при связи внебрачной обложены общими наказаниями, при связи брачной признаются не кровосмешением, а недозволенным вступлением в брак, наказуемым простою тюрьмою с церковным покаянием, под условием, однако, чтобы браку не предшествовала плотская связь (1559 - 1561 Улож.).

Кровосмешение насильственное наказуемо по правилам о совокупности преступлений. _

Уг. уложение 1903 г. наказуемое кровосмешение ограничивает совокуплением с нисходящими или восходящими родственниками и свойственниками и с боковыми родственниками второй степени и освобождает от наказания нисходящего, та достигшего 14 лет(ст. 518). Финлянд. ул. предусматривает кровосмешение с нисходящими или восходящими родственниками и свойственниками по прямой лиши, с боковыми родственниками второй степени и их родственниками и свойственниками по прямой линии (_ 147-151).

_ 43. Прелюбодеяние (adulterium) есть плотская связь лица, в браке состоящато, с лицом посторонним . Оно бывает простое, если только один из виновных состоит в брак и двойное, если в брак состоят оба по природе своей, прелюбодеяние есть посягательство на семейный союз вообще и в частности на права другого супруга. Но вопрос о том в одинаковой ли мере должны быть ограждаемы права мужа и жены на супружескую верность, разрешался в истории законодательств не одинаково. По римскому и древне-германскому праву, прелюбодеяние рассматривалось как посягательство на неприкосновенность семейного очага, и субъектом его не мог быть сам отец семейства; ответственности подлежала только жена, но вместе с своим сообщником при чем первоначально эта ответственность определялась в порядке домашнего суда, с правом мужа убить застигнутых in flagranti. Право каноническое выдвинуло иной интерес - духовный, святость брака, нарушить которую мог каждый супруг ответственным в осквернении брака признавался им и сообщник прелюбодейной связи. Современные законодательства делятся между этими крайними взглядами, хотя уже значительно сглаженными. Кодекс французами наказывает жену за всякое прелюбодеяние, мужа-только за прелюбодеяние с женщиною, живущею или поделенною им в супружеском доме; притом жена и ее соучастник подлежат личному наказанию, муж - только денежному взысканию. Напротив кодексы германский и венгерский наказывают за прелюбодеяние одинаково жену и мужа, но дозволяют преследовать прелюбодеяние не иначе, как после расторжения по поводу его самого брака.

Наше законодательство привлекает к ответственности за прелюбодеяние обоих супругов на одинаковом основами, но не только не обусловливает уголовного за него преследования расторжением брака, а даже считает возбуждение вопроса о расторжении брака в духовном суде препятствием для назначения за прелюбодеяние уголовной ответственности, и наоборот; эта мера установлена в видах ненарушимости браков.

Субъектом прелюбодеяния признается у нас как лицо, состоящее в законном супружестве, так и его совиновник. Супружество должно быть законным и не расторгнутым; если брак был не действительный или плотская связь имела место до заключения брака или после прекращения его, то о прелюбодеянии не может быть речи. Но при этом безразлично, по правилам какого исповедания состоялся брак: прелюбодеяние возможно и при полигамии. Безразлично и исповедание виновного супруга. Нарушителем супружеских обязанностей может быть, конечно, только один из супругов по отношению к другому, но нарушителем супружеских прав может быть и лицо постороннее, соучастник прелюбодеяния; поэтому, а также в видах удовлетворения оскорбленного супруга, законодательства, опирающиеся как на. римские, так и на канонические воззрения, привлекают к ответственности за прелюбодеяние и соучастника в нем. Того же взгляда держится наше действующее законодательство и угол. уложение 1903 г. (ст. 418), а также финл. улож. (_ 141).

Предметом посягательства является здесь право оскорбленного супруга на нераздельное ложе с виновным супругом. От этого права, бесспорно, возможен отказ, хотя при известных условиях и наказуемый как elictum sui generis (сводничество), но устраняющее преступность прелюбодеяния *(67). Потому же последнее преследуется не иначе, как по жалобе оскорбленного супруга.

Со стороны внутренней, прелюбодеяние должно быть умышленным, содеянным заведомо о существовании брачной связи и о несогласии другого супруга на связь прелюбодейную. Такое несогласие, впрочем, должно быть предполагаемое и потому обязанность доказать согласие лежит на обвиняемом.

Действие прелюбодеяния сводится к акту естественной плотской связи, хотя бы и одноактной; продолжительного сожития не требуется. Противоестественная связь не может установлят этого деяния. Прелюбодейная связь должна быть добровольною со стороны виновного супруга; если он был склонен к ней насилием или обманом, то деяние становится посягательством на его собственное целомудрие, осложняясь лишь нарушением прав другого супруга, как придатком несущественным. Вместе с тем, связь эта должна быть внебрачною, в противном случае деяние становится особым деликтом-многобрачием.

Совершившимся прелюбодеяние становится с момента естественного соития. Покушение по самой природе деяния здесь юридически не мыслимо.

В отношении наказуемости, Свод зак. установлял крупные различия по вероисповеданию виновных: православные подвергались только церковным взысканиям; лица евангелического исповедания подлежали церковным взысканиям, и сверх того, заключению до 2 недель по определению светского суда; магометанским духовным местам указывалось ограничиваться наложением духовного покаяния и исправления, и только если бы они нашли это недостаточным, то должны были представлять дело в суд гражданский, подвергавший в таком случае виновного заключению до 2 недель. Уложение о нак. коренным образом изменило эту систему, установив при уголовном преследовании прелюбодеяния личное наказание лишением свободы по определению светского суда и без всякого вмешательства суда духовного; проект уложения проектировал уединенную тюрьму и арест, но Государственный совет для виновного супруга из христиан назначил заключение в монастыре альтернативно с тюрьмою и церковное покаяние, для супруга нехристианина-тюрьму, а для его соучастника, не состоящего в браке, тюрьму или арест с прибавкою для христиан церковного покаяния, так что наказание соучастника нисколько слабее, чем наказание самого супруга (1585 улож.).

Повсеместно прелюбодеяние преследуется не иначе, как по жалобе потерпевшего супруга. То же начало усвоено и нашим правом. Основания его двоякие: во-первых, вторжение государства во внутреннюю жизнь семьи, в интересах прочности последней, может быть допущено лишь в крайних случаях; во-вторых, современное право наказывает прелюбодеяние не как нарушение отвлеченной религиозной идеи святости брака, а как нарушение супружеского права и потому прежде всего от самого супруга зависит объявить, чувствует ли он себя потерпевшим или нет.

Законодательства германской семьи допускают наказуемость прелюбодеяния лишь под условием предварительного расторжения брака по этому поводу. Наше право стоит на противоположном принципе ненарушимости брачного союза и потому не только не обусловливает наказуемости прелюбодеяния предварительным расторжением брака, но даже устраняет ее при предъявлении ходатайства о таком расторжении. Подобно тому как по делам об оскорблении чести обиженному принадлежит выбор между гражданским иском о бесчестье и уголовным обвинениями, взаимно себя устраняющими, и по делам о прелюбодеяние существует та же альтернатива: потерпевший супруг может просить или расторжения брака в суде духовном (или гражданском), или же наказания виновного в суде уголовном; избрание одного пути лишает права на другой (1016 уст. уг. с.). Иначе решается этот вопрос в финл. улож., где определено, что прелюбодеяние не подлежит уголовному преследованию, если потерпевшим не подано о сем заявление или в суд не поступило прошение о расторжении брака по поводу сего преступления или судом не присуждено содержания детям, прижитым от прелюбодеяния (_ 143). Угол. уложение 1903 г. говорит о прелюбодеянии в главе о посягательствах против прав семейственных (ст. 418); наказание-весьма легкое, арест-полагается и соучастнику.

Принятые действующим законодательством порядок и условия преследования прелюбодеяния возбуждают следующие вопросы:

а) может ли потерпевший супруг преследовал соучастника уголовным порядком, предъявив к своему виновному супругу иск о расторжении брака? Ответ должен быть отрицательный, по несоединимости этих порядков в одном и том же деле;

б) может ли он ограничиться преследованием одной стороны-соучастника или супруга, не преследуя другую? Здесь также нужно прийти к отрицательному ответу, потому 1) что прелюбодеяние необходимо предполагает деятельность двух лиц, и 2) если бы допустить раздробление преследования, то пришлось бы призвать и право супруга преследовал одну сторону в уголовном порядке, а другую в порядке духовного суда;

в) может ли потерпевший супруг преследовать такого соучастника, который в свою очередь состоит в браке? Сомнение по этому предмету возбуждается словами 1585 ст. улож.: "лицо, с кем учинено прелюбодеяние, если оно с своей стороны не состоит в браке". Отсюда наша практика заключает, что состоящее в браке лицо без воли своего супруга не может быть преследуемо" ни за прелюбодеяние, при связи с лицом, также состоящим в браке, ни за конкубинат. Такой вывод, однако, представляется неточным, ибо преступность деяния не может быть устранена обстоятельством, совершенно деянию посторонним. Указанные слова ст. 1585 улож. относятся лишь к мере наказания соучастника, определяя ему более слабую ответственность, если он не состоит в браке; если же он состоит в браке, то наказание ему определяется первою частью той же статьи.

_ 44. Наконец, на рубеже между любодеянием добровольным и недобровольным стоит обольщение, означающее умышленное вовлечение несостоящего в браке лица женского пола в плотскую связь торжественным обещанием вступить с ним в брак. Здесь нет ни насилия, ни обмана как способа вовлечения в плотскую связь; женщина не оказывает последней сопротивления и вступает в нее добровольно; но обольститель успел возбудить ее доверчивость, устраняющую ее спасение, и за злоупотребление этою доверчивостью привлекается к ответственности.

Виновником наказуемого обольщения по нашему праву может быть всякое лицо мужского пола; некоторые иностранные законодательства, а также уг. ул. 1903 г. (ст. 517) и (финл. ул. (_ 152) ограничивают наказуемость лицами, имевшими за женщиною надзор или попечение и злоупотребившими таким особым относительно ее положением; но по действующему уложению о нак., отношения эти служат лишь увеличивающим вину обстоятельством (1532 ул.). Так как наказуемо обольщение предполагает обещание брака, то оно может быть учинено только лицом, могущим вступить в брак в действительности, или, по крайней мере, по мнению потерпевшей женщины; мужчина, заведомо для нее женатый, или православный, овдовевший после третьего брака, или вообще не имеющий права на вступление в брак, не может быть виновником этого деяния, разве отсутствие такого права было им скрыто от потерпевшей посредством обмана.

Предметом посягательства может быть только незамужняя женщина-девушка или вдова; притом, что вытекает из природы самого деяния, только женщина, способная ко вступлению в брак. Это необходимо предполагает: 1) достижение известного возраста, с которого допускается брачное сожитие и признается возможность свободного изъявления на то воли. Обольщение девушки, не достигшей брачного совершеннолетия, именно 14 лет в Империи и 13 лет в Закавказье, составляет растление,-деяние более тяжкое, примыкающее к изнасилованию (1524, 15251 улож.) *(68); 2) отсутствие иных для женщины препятствий ко вступлению в брак, напр. прямого на то запрета со стороны суда, прожития ею в трех последовательных браках.

Со стороны внутренней, обольщение должно быть умышленное, хотя бы и по внезапному побуждение.

Со стороны внешней, деяние это должно состоять в вовлечении незамужней в плотскую естественную внебрачную связь посредством торжественного обещания женитьбы. Под обещанием торжественным нужно понимать такое, которое женщина заведомо для виновного могла принять и действительно приняла за изъявление серьезного желания вступить с нею в брак; не нужно требовать какой-нибудь особой торжественной обстановки его, едва ли возможной по самой природе деяния; достаточно, чтобы в глазах женщины оно не было шуткою или обыкновенным в подобных случаях оборотом речи, которому не придается значения. Во всяком случае, подобное обещание тогда только составляет обольщение, когда оно было средством побудить женщину согласиться на внебрачную связь, а не следовало за нею; нужно, притом, чтобы оно представлялось для женщины достаточною побудительною причиною согласиться на связь; это-вопрос существа дела, решаемый по обстоятельствам данного случая.

Обольщение оканчивается в момент совокупления; и здесь покушение юридически не мыслимо.

Наказуемость обольщения обусловливается неисполнением виновным того обещания женитьбы, которым он побудил женщину на плотскую с ним связь. Обязанность выполнить это обещание лежит на нем, и он не может отговариваться различными препятствиями, которые ему представляются со стороны его, напр., недостатком денег, несогласием его родителей. Но если препятствия эти представляются со стороны женщины, отказывающейся от брака, или со стороны ее родителей и лиц, заступающих их место, и брак только в силу их не мог состояться, то наказуемому обольщению нет места.

Преследуется обольщение не иначе, как по жалобе потерпевшей женщины или же ее родителей и лиц, их заступающих. Наказание-тюрьма с лишением особых прав, возвышающиеся до высшего исправительного наказания, если 1) обольщена несовершеннолетняя, и притом 2) обольщение учинено лицом, стоявшим в особых отношениях к потерпевшей. К таким лицам закон относит: а) опекуна, учителя или иное подобное лицо, по званию своему или особым "обстоятельствам имевшее надзор за потерпевшею и власть над нею;

и б) слугу ее, слугу ее родителей, родственников или опекунов. Лица последней категории подлежат наиболее строгому наказанию.

_ 45. Во всех случаях добровольного любодеяния наказуемы только сами любодеи, или один из них. Участие в добровольном любодеянии посторонних лиц подлежит ответственности не но общим началам о соучастии, а как особый проступок, именуемый сводничеством (lenocinium, Ruppelei) и обнимающий случаи наказуемого содействия добровольному любодеянию уговором, доставлением средств или устранением препятствий. Выделение сводничества из общего понятия соучастия коренится в том, что добровольное любодеяние наказуемо ныне лишь в силу каких-нибудь особых личных отношений между виновными, не переходящих на третьих лиц; прелюбодеянии недобровольном, напротив, соучастие возможно на общем основании.

Составляя деликт sui generis, сводничество конструируется современными законодательствами как посягательство не на целомудрие данной женщины, а на общественную нравственность вообще, запрещаемое в видах предупреждения разврата населения. Отсюда его главнейшие характеристические черты: 1) сводничество может быть наказуемым даже при безнаказанности самого любодеяния; 2) понятие сводничества новейшие законодательства распространяют и на содействие любострастию без совокупления (attentats a la pudeur), главным образом в видах ограждения от разврата малолетних, и не только . женского, но и мужского пола; 3) обращение деятельности этого рода в привычку получает при сводничестве значение весьма важного критерия преступности.

Наше право ограничивает наказуемое сводничество содействием любодеянию. Уложение 1845 г., впервые введшее к нам постановления о сводничестве, различало два вида его: простое и квалифицированное.

Простое сводничество, не осложнявшееся особыми личными отношениями к сводничаемым, каралось денежными взысканиями, а при рецидиве и обращении в ремесло-лишением свободы. Открытие для непотребства помещений предусматривалось особым постановлением, как вид сводничества. Но при издании устава о наказ, все постановления о простом сводничестве отпали, частью потому, что они признаны отмененными мнением госуд. совета 6 апреля 1853 г., дозволившим открытие домов терпимости, частью же потому, что их обняло более общее правило ст. 44 уст. о нак. Под действие его подходят: устройство помещений для разврата (домов. терпимости, тайных притонов или секретных квартир) без разрешения полиции;

допущение непотребства в гостиницах и тому подобных публичных заведениях, в которых не разрешено открытие секретных квартир (к. р. 1877,, n 170, Воронова); доставление лица женского пола для непотребства, хотя бы не в виде промысла (1871, n 11, Гардер):

но дозволение свидания мужчины с женщиною в частной квартире, если это не обратилось в промысел, ныне не наказуемо.

Квалифицированное сводничество сохранилось и в действующем уложении. Оно обнимает сводничество детей родителями (998, 1588 ул.), мужем жены (999 улож.), малолетних или несовершеннолетних их опекунами, учителями или иными лицами, имеющими за ними надзор (1000 улож.). Во всех этих случаях, таким образом, требуются специальные субъекты, почему соучастие в квалифицированном сводничестве не может иметь места. Со стороны родителей, сводничество может быть учинено над их детьми без различия пола и возраста. Не делается также различия по полу при сводничестве со стороны опекунов и лиц, с ними сравниваемых, но здесь решающее значение усваивается возрасту жертвы. Во всех случаях квалифицированного сводничества, деятельность виновного должна состоять в умышленном доставлена для совокупления лица состоящего к нему в указанных законом отношениях, и оканчивается с момента половой связи; предшествующее ей оказание содействия относится к области покушения *(69). За квалифицированное сводничество положено высшее исправительное наказание.

Дополнением постановлений о сводничестве служат постановления действующего законодательства о благоприятствовании разврату и порокам несовершеннолетних (993, 1588 улож.). Здесь также требуется специальный виновник, которым может быть: отец или мать несовершеннолетнего; лицо, имевшее за ним надзор, напр., опекун, воспитатель, гувернер; лицо, находящееся в услужении у родителей его, опекунов или родственников. Охраняются от этого посягательства только малолетние и несовершеннолетние, но без различия пола. Деяние это по объему шире сводничества, охватывая всю область непотребства и иных пороков (пьянства, азартной игры); но оно не должно переходить, с одной стороны,-в сводничество, с другой-в побуждение к преступлению: оба эти случаи наказуемы тяжелее. Со стороны внутренней необходима умышленность, а со стороны внешней закон предусматривает две формы деятельности: 1) благоприятствование склонности к непотребству и порокам, которое может быть различное, смотря по положению виновного, выражаясь или в деятельности пассивной, в умышленном непрепятствовании развитию такой склонности, или даже в деятельности активной, напр., путем собственного примера, и 2) побуждение к таким порокам внушениями и обольщениями разного рода, но обращаемыми к лицу малолетнего или несовершеннолетнего. Для совершения не требуется действительное развития в несовершеннолетнем порочной склонности, достаточно оказание ей потворства. Наказание - тюрьма с лишением навсегда права иметь надзор за несовершеннолетними.

Уг. ул. 1903 г. предусматривает, кроме случаев сводничества, известных улож. о нак., еще следующие: сводничество девицы от 14 до 16 лет без употребления во зло ее невинности и девицы от 16 до 21 лет заведомо для виновного девственной, а также сводничество для кровосмесительного любодеяния. Наказуемость от тюрьмы поднимается до исправительного дома, если виновный занимался сводничеством жены, дочери или состоящей под его властью и попечением, а также при условиях кровосмесительного любодеяния и обращении занятия сводничеством в промысел (ст. 525). Отдельно стоят: 1) склонение лица женского пола промышлять непотребством посредством насилия над личностью, угрозы убийством, тяжким или весьма тяжким телесным повреждением, или посредством обмана злоупотребления своею властью, или пользуясь беспомощным положением или зависимостью; наказание от тюрьмы повышается до исправительного дома, если а) лицо женского пола склонено к выезду за границу для занятия непотребством (raitee des blanches); б) если такая деятельность обращена в промысел (ст. 526; 2) сутенерство, наказуемое лишь для лиц мужского пола и обнимающее: а) извлечение себе, в виде промысла, имущественной выгоды от промышляющей непотребством женщины, находящейся под влиянием виновного, или в его зависимости, или пользуясь ее беспомощным положением; и б) вербование, в виде промысла, с целью получения имущественной выгоды, лиц женского пола для обращения ими непотребства в промысел в притонах разврата; наказание-тюрьма (ст. 527). Эти виды сводничества обращают на себя особое внимание новейших законов как по промысловому характеру и направлению их на значительные массы жертв, так и по присоединению мотива корысти. Финлянд. ул. различает простое сводничество, понимаемое так же широко, как и в улож. о нак. изд. 1845 г. (_ 158), и квалифицированное, которым обнимается сводничество дочерей и вообще лица женского пола, находящегося под опекой или на воспитании и обучении у виновного (_ 157).

_ 46. Недобровольное любодеяние обнимает случаи естественного противозаконного совокупления вопреки воле женщины, без ее действительного свободного согласия, и распадается на насильственное (stuprum violentum) и ненасильственное (stuprum nec vooluntaaariium nec violentum).

Насильственное любодеяние или изнасилование (viol, Noothzucht) есть весьма тяжкое посягательство против личности женщины, путем грубой силы обращающее ее в средство удовлетворения половой похоти виновного. В нем заключаются черты принуждения нарушения телесной неприкосновенности и обиды, но всем этим моментам сообщает специфическое значение признак нарушения целомудрия, в виду которого изнасилованию в системе наказуемых деяний должно быть отведено самостоятельное место.

Изнасилование может быть определено как умышленное естественное совокупление с женщиною, принужденною к тому противозаконно, посредством насилия над нею.

Субъектом его может быть всякое лицо, но соучастию - не только мужчина, но и женщина.

Предмет посягательства составляет не свобода деятельности женщины вообще, как конструировало его римское право, не чувство целомудрия в смысле непорочности, нарушаемое виновным, как полагало право древне германское, а огражденное законом благо половой свободы женщины. При конструкции римской, изнасилование могло быть учинено против всякой женщины, даже собственной жены; при конструкции германской, оно могло быть учинено только против женщины непорочной, так что публичные женщины от изнасилования не ограждались; при конструкции современной, изнасилование возможно по отношению ко всякой женщине, пользующейся благом половой свободы, но независимо от порочности е±. Предметом его не может быть собственная жена виновного и даже женщина, с которою он состоит в продолжающейся половой связи; если совокупление с такою женщиною достигнуто путем насилия, то возможна ответственность лишь за последнее. Относительно весьма сборного в литературе вопроса, допустимо ли изнасилование публичной женщины, при современном строй, не знающем полной утраты свободы, нужно, кажется, делать различие смотря по обстановке деятельности, по месту и времени его учинения. Если насилие учинено при обстановке продажного разврата, напр., в публичном доме или после прихода женщины в частное помещение по приглашение для разврата, то не может быть речи об изнасиловании; поглаже на совокупление здесь предполагается. Напротив, если оно учинено при условиях, когда публичная женщина не промышляла собою, напр., пришла в гости в знакомое семейство, то личность ее должна быть ограждаема от изнасилования.

Затем, всякая женщина, независимо от е± семейного положения и возраста, может быть жертвою изнасилования. Если, однако, между нею и виновным существовали особые отношения, при которых наказуемо и добровольное любодеяние, то деяние превращается в кровом осложненное насилием. Сверх того, наше право из общего понятия изнасилования выделяет растление девушек до 14 лет, а в Закавказье до 18 лет (ст.1524 Уложения).

Деяние должно быть умышленным; неосторожность не наказуема. Умысел означает здесь: 1) знание виновным, что а) он не имеет права на плотскую связь с данною женщиною, б) что она не изъявляет согласия на совокупление и в) что употребляемые им средства насильственны; и 2) желание, несмотря на то достигнуть удовлетворения половой похоти с данною женщиною.

По способу деятельности, изнасилование необходимо предполагает естественное совокупление посредством насилия. В это понятие не входят относимые сюда нашей практикой случаи противоестественного удовлетворения половой похоти с женщиной, хотя бы путем насилия. Не обнимаются им и случаи любострастных действий над половыми органами женщины без совокупления (напр., разор вате девственной плевы пальцем, насильственный онанизм).

Насилие при рассматриваемом деянии может быть не только физическое, но и психическое; угроза непосредственно предстоящим злом нередко в такой же мере способна сломить сопротивление, как и прямое насилие над личностью. Во всяком случае, насилие должно быть средством принуждения потерпевшей к совокуплению; отсюда - необходимость сопротивления с ее стороны, преодолеваемого виновным. Но в делах этого рода весьма трудно отличить действительное сопротивление от мнимого, составляющего лишь как бы приглашение продолжать в том же направлении. Этим объясняется, что законодательства, знавшие формальную теорию доказательств установляли по делам об изнасиловании особые правила, требуя, чтобы потерпевшая кричала во время учинения над нею посягательства, чтобы -она заявила о нем в установленный весьма краткий срок ж т. под. Такие правила содержались и в нашем Своде законов изд. 1857 г. но с отменою формальной теории доказательств они повсеместно устранены. Однако и ныне важно относиться к вопросу о насилии с большою осторожностью, особенно ввиду удостоверения авторитетов судебной медицины, что здоровая женщина, не желающая совокупления, не может быть вынуждена к тому одним мужчиною, который обессиливает гораздо ранее, чем достигнет осуществления своего желания. Для того, чтобы насилие могло быть признано средством изнасилования, необходимо, чтобы им было сломано действительное сопротивление со стороны женщины или приведением ее в состояние бессилия и невозможности оказывать дальнейшее сопротивление (к. р. 1870 , n1506, Гайдукова), или же перевесом силы виновного над продолжающимся сопротивлением женщины. Самое сопротивление должно быть серьезным, т. е. пропорциональным с силами женщины, и непрерывным, продолжающимся до последнего акта, если только ранее женщина под влиянием насилия не впала в состояние беспамятства или бессилия. "Всякое колебание женщины, замечает Лохвицкий, "делает ее участницей, а не жертвою, дает знать мужчине, что ему сопротивляются только по форме, только по инстинктивному чувству стыда, а не серьезно, что его приглашают продолжать усилия, чтобы иметь отговорку перед самой собой". Признание судом того лишь, что совокупление учине но "вопреки воле женщины, еще недостаточно для применения закона об изнасиловании, так как этим не установляется ни насилия со стороны виновного, ни сопротивления со стороны женщины {к. р. 1870, n1233З, Рожнова).

Насилие, причинившее невозможность сопротивления, в такой же мере составляет средство изнасилования, как и насилие, преодолевшее непрерывно продолжающееся сопротивление. Это подтверждается и текстом действующего законодательства, относящего к изнасилованию, так его тяжкий вид, совокупление с женщиною, приведенною для того в состояние беспамятства или неестествен наго сна самим насилующим или по его распоряжению (4 п. 1526 Улож.)*(211). Но обнимаются ли понятием изнасилования случаи, когда виновный пользуется беспомощным или бессознательным состоянием жертвы, не создавая его? Таковы например, случаи совокупления лишенною рассудка, с пьяною до беспамятства, с сонною*(212), или хотя и сознававшею значение учиняемого над нею, но находившеюся в физической невозможности оказать сопротивление *(213) или же с ошибочно принявшею виновного за иное лицо, напр., за мужа, или, наконец, с ребенком, не понимающим значения совершаемого над ним и потому только не сопротивляющимся акту совокупления. Во всех этих случаях нет насилия как средства принуждения женщины, нет, поэтому, и состава изнасилования; между тем, при них целомудрие женщины нарушается в такой же, или почти в такой же мере, как и при изнасиловании, почему еще старая доктрина поставила их рядом с изнасилованием под рубрикою stuprum nec voluntarium nec violentum, а в новейших законодательствах они оговариваются особыми постановлениями, примыкающими их к системе изнасилования. Наше действующее право совершенно молчит о них, кроме только случая растления ребенка без насилия, но посредством злоупотребления его невинностью и неведением (1524 Улож.); это деяние хотя и уподобляется изнасилованию, но наказывается несколько легче насильственного растления ребенка (1528 Улож.). Таким образом, относительно прочих случаев в нашем законодательстве замечается пробел. Встретившись с некоторыми из них, судебная практика подвела их под общее понятие изнасилования.

Так, по делу Иванова (1875, n 410) Сенат нашел, что "хотя в Улож. о нак. не предусмотрен специально случай полового совокупления с лицом женского пола, находящимся в сумасшествии или во временном расстройстве умственных способностей, но из этого не представляется никакого основания к заключению о ненаказуемости подобного деяния. В преступлении изнасилования закон наказывает посягательство на целомудрие женщины, когда оно совершается, несмотря на противодействие и вопреки воли жертвы преступления. Но чтобы оказать противодействие виновнику преступления необходимо, чтобы жертва преступления обладала сознанием о совершенном над нею деянии и имела волю ему противодействовать. Если же в момент преступления жертва не обладала ни сознанием, ни волей, то немыслимо требовать противодействия и на отсутствии его основывать безнаказанность. На этом соображении, очевидно, основан и закон, изображенный в 4 п. 1526 ст. Улож. Все различие между преступлением, предусмотренным этим законом, и деянием, совершенным подсудимым, заключается лишь в том, что, то положение, в котором находилась потерпевшая Г. во время совершения преступления, вызвано было не по вине подсудимого. Но различие это не имеет существенного значения, ввиду того обстоятельства, что подсудимый заведомо воспользовался этим положением для совершения преступления". Основываясь на этих соображениях, сенат признал деяние Иванова даже тяжким изнасилованием, предусмотренным 4 п. 1525 Улож., что, во всяком случае, с законом не согласно. В другом решении, по делу Грошева (1872 n 885), сенат признал возможным способ изнасилования совокупление с пьяною до беспамятства, а в решении по делу Белокобыльского (1881 n 1)-с находящеюся в состоянии естественного сна, если доказано, что деяние совершено при отсутствии сознания потерпевшей и заведомо для обвиняемого против ее воли. В деле князя Андроникова (1869 n 298). представился случай совокупления с женщиною, сознававшею значение над нею совершаемого, но не оказывавшею надлежащего сопротивления вследствие беспомощного и изнуренного состояния; его Сенат также отнес к изнасилованию, разъяснив, что для состава этого преступления безразлично, лишилась ли жертва возможности сопротивляться вследствие борьбы с насильником, или в силу каких-либо иных обстоятельств, предшествовавших акту изнасилования.

Нетрудно видеть, что распространение на все эти случаи общего понятия изнасилования представляется натяжкою, ибо бессознательное и беспомощное состояние жертвы образовалось помимо деятельности виновного: даже растление ребенка употреблением во зло его невинности и неведения закон наказывает легче растления с насилием. Еще большею натяжкою было бы подведение под общее понятие изнасилования случая совокупления посредством обмана в лице, хотя очевидно, что его также нельзя оставить без наказания. Правильнее поступают иностранные законодательства предусматривающие эти случаи особо. тем же путем идет уголовное уложение 1903 г., которое расчленяет недобровольное любодеяние на две группы. К первой, облагаемой каторгою до 10 лет, оно относит любодеяние;

1) с ребенком моложе 14 лет; 2) с принужденною к тому насилием над личностью, или угрозою убийством, тяжким или весьма тяжким 'телесным повреждением угрожаемой или члена ее семьи; и 8) с приведенною для сего в бессознательное состояние самим насильщиком или при его участии (ст. 522). Ко второй, за которую положен исправительный дом. отнесено любодеяние: 1) с малолетнею от 14 до 16 лет, хотя и с ее согласия, но по употребление во зло ее невинности: 2) с душевнобольною или с находящеюся в. бессознательном состоянии: 3) с лишенною возможности оказать ему сопротивление, без ее на любодеяние согласия (ст. 520).

Когда оконченное изнасилование облагалось смертною казнью, то весьма важным представлялся вопрос о моменте окончания его, который, для сокращения применения этой кары, старались отодвинуть возможно дальше и требовали поэтому intrusio mtmbri. Но установить последнее с судебно-медицинской точки зрения представляется весьма трудным, да и надобность в том с отменою за изнасилование смертной казни отпала. ныне господствующее мнение довольствуется моментом intrusio membri. Наказуемое покушение начиная с применения виновным насильственной деятельности против жертвы, в видах принуждения ее к совокуплению.

_ 47. По наказуемости, изнасилование распадается на простое и тяжкое.

Простое изнасилование есть противозаконное естественное совокупление, путем насилия, с лицом женского пола, не состоящим в браке, но уже состоявшим в плотской связи, т. е. без растления. Оно наказывается каторгою от 4 до 8 лет (1525 ул.), независимо от возраста жертвы (к. р. 1870, Л; 1167, Вяликова).

Изнасилование становится тяжким по условиям, лежащим:

1) в субъекте; именно, если оно учинено: а) лицом, имевшим какую-нибудь власть над жертвою по званию его или по 'особым обстоятельствам; в виде примеров закон называет опекуна, попечителя или наставника изнасилованной, смотрителя тюрьмы или иного заведения, в котором она содержалась, врача, в то время ее пользовавшего; б) служителем самой изнасилованной, мужа ее, родителей, опекунов или воспитателей ее. Если между виновным и жертвою существовали родственные отношения, то деяние его превращается в кровосмешение;

2) в объекте; закон особо предусматривает изнасилование:

а) девственницы моложе 14 лет, а в Закавказье, по отношению к природным обитательницам его, моложе 13 лет; насильственное растление такого лица обложено каторгою до 12 лет (1528 ул.);

б) девственницы старее означенного возраста: насильственное растление ее обложено нормальными для изнасилования наказаниями, но в высшей их мере (1528 улож.); и в) женщины замужней; изнасилование ее карается одною степенью выше анормального наказания;

3) по способу деятельности закон карает одною степенью выше нормального наказания за изнасилование:

а) сопровождавшееся побоями или иными истязаниями жертвы; тяжесть их безразлична; но, очевидно, здесь имеются в виду только такие побои и истязания, которые служили средством принуждения потерпевшей, обнаруживая особую энергию преступной воли виновного;

б) сопровождавшееся уводом или увозом женщины посредством обмана или вообще против ее воли, т. е. похищением потерпевшей:

самое похищение, как мы видели, признается покушением на изнасилование;

в) соединенное с угрозою против жизни потерпевшей;

наконец 4) по последствиям закон отягчает изнасилование. представлявшее опасность для жизни потерпевшей, наказуемость которого возвышается на одну степень (7 п. 1526 ул.), и изнасилование, последствием которого была смерть потерпевшей, наказываемое двумя степенями выше (1527 улож.). Смерть, последовавшая не от изнасилования непосредственно, не отягчает наказуемости, напр. если она произошла от родов ребенка, зачатого от изнасилования.

_ 48. Из случаев совокупления недобровольного, но и не насильственного, наше законодательство, как замечено, предусматривает только растление малолетних.

Растление по законодательству нашему означает, с одной стороны, обстоятельство, усиливающее ответственность за изнасилование, а с другой-самостоятельное преступление против целомудрия ребенка женского пола. В первом случае растление непременно предполагает девственность потерпевшей в физическом смысле этого слова, притом независимо от возраста ее; так, по толкованию сената (1869 n 958, по д. Игорева), разошедшегося в этом случае с мнением государственного совета (по делу Богданова 1848 г.), насильственное совокупление с девочкою моложе 14 лет, но оказавшеюся уже' лишенною девственности, наказуемо не как растление с насилием, а как простое изнасилование. Но необходимо ли это условие для растления, как особого деликта, предусмотренного 1524 ст. улож.? Нет основания придавать одному и тому же выражению закона разные значения, и потому мы склоняемся к утвердительному ответу: недостаточна девственность в смысле нравственной чистоты, непорочности, нужна девственность в смысле физическом. Зависит она, впрочем, не только и даже не столько от наличности или отсутствия девственной плевы,-вследствие разных органических причин или онанизма ее может не быть даже у несомненных девственниц,-а от факта предшествующей половой связи данной девочки с мужчиной. Девочка, ранее имевшая сознательно такие связи, не может быть объектом растления.

Наказуемо растление малолетней по употреблению во зло ее невинности и неведения каторгою, срок которой увеличивается, если деяние учинено лицом, имевшим над потерпевшей власть по званию своему или по особенной доверенности ее родителей, опекунов или родственников.

Дела об изнасиловании, растлении и обольщении начинаются не иначе, как по жалобе потерпевшей, или ее родителей и опекунов, за исключением лишь случаев, осложнившихся смертельным исходом.

_ 49. III. Любострастие (attentat a la pudeur) также составляет посягательство на целомудрие, направляющееся к удовлетворению половой похоти, но не путем естественного совокупления. Это его отличительный признак от любодеяния. Не требуя естественного совокупления, любострастие объектом своим может иметь лиц обоего пола. Субъективному признаку его, состоящему в направлении деяния на удовлетворение половой похоти, служит необходимым дополнением признак объективный, по которому деяние виновного должно состоять в каких-нибудь операциях над половыми органами; при отсутствии их, деяние безразлично в смысле уголовно-юридическом, если оно не входит в состав какого-либо иного преступления (напр., публичного бесстыдства). Подобно любодеянию, и любострастие запрещается или для ограждения целомудрия, или же по соображениям общественной нравственности; в первом случае оно предполагает другое лицо как невольную жертву, во втором может быть не только обоюдным, но и одиночным, учиняемым безотносительно к какому-нибудь иному лицу (скотоложство, онанизм).

В прежнее время любострастие обращало на себя внимание законодателя со стороны нравственно-религиозной. Нарушение или опасность нарушения ими чьего-либо конкретного личного права отодвигались на задний план,. и первенствующее место в ряду наказуемых случаев этого рода занимали содомия и мужеложство. С течением времени и в этой области сторона греховности обособилась от преступности. Но вместе с тем более и более выяснялось, что 1) насильственным любодеянием не исчерпывается понятие посягательства на целомудрие, которое возможно даже без совокупления (напр. разорвание пальцем девственной плевы, обнажение женской груди); и 2) что в высшей степени вредными представляются попытки удовлетворения половой похоти над ребенком или с ребенком, так как они имеют в результате их разврат, а порою и серьезное расстройство их здоровья. В виду этих соображений, в новейших законодательствах вырабатывается общее понятие любострастия, запрет которого рассчитан главным образом на ограждение детей.

Так, во Франции по Уложению 1810 г. любострастие наказывалось только в случаях учинения его с насилием или публично, причем не различался и возраст жертвы, так что если оно было учинено над ребенком, не оказавшим сопротивления, то виновный оставался безнаказанным. В видах ограждения малолетних от нравственного растления Законы 1832 и 1863 г. значительно расширили это понятие, и ныне по французскому праву наказуемо: 1) любострастие или попытка любострастия над малолетним или через посредство его, без насилия; малолетним почитается лицо мужского или женского пола, не достигшее 15 лет, или даже 21, если деяние учинено восходящим над нисходящим; объем внешней деятельности, могущий составить atttentant a la pudeur, весьма широк, обнимая по толкованию практики всякое оскорбление целомудрия, мужеложство и даже совокупление без насилия; 2) насильственное любострастие над взрослыми мужчиной или женщиной; и 3) насильственное любострастие над ребенком моложе 15 лет. Два первые случаи обложены исправительным домом (reclusion), последний - каторгой. Примеру французского законодательства последовали и многие другие государства Западной Европы.

Наш Свод законов предусматривал только противоестественное удовлетворение половой похоти в формах мужеложства или скотоложства и публичное бесстыдство. Уложение 1845 г., сохраняя эти случаи, дополнило их двумя постановлениями. Одно помещено было в группе обид. Увеличивающим вину обстоятельством при обиде действием считалось "нанесение личной обиды лицу женского пола с нарушением правил благопристойности и с оскорблением в обиженной нравственного чувства стыдливости". Здесь разумелось посягательство на целомудрие помимо случаев половой связи. При составлении Устава о наказаниях это правило сохранилось, нов упрощенной редакции: "за обиду действием лицу женского пола" (ст. 135 Устава). Но нарушение целомудрия женщины, даже без совокупления, может представляться настолько тяжким, что наказания, положенные за обиду, для него были бы чрезмерно слабы; притом целомудрие может быть нарушено при условиях, когда понятие обиды неприменимо, например, вследствие малолетства жертвы или бессознательного состояния ее.

Другое постановление предусматривает рассмотренный уже нами проступок благоприятствования разврату малолетних и несовершеннолетни, конструируемый действующим законодательством как преступление против общественной нравственности (ст. 993, 1588 Уложения). Оно ближе к западно-европейскому понятию любострастия с малолетними, но представляет и существенные отличия. Важнейшее из них то, что виновником этого деяния может быть не всякое лицо, а только специальные субъекты, именно: или родители, или лица, имеющие надзор за малолетними или несовершеннолетними, или же находящиеся в услужении их родителей, родственников или опекунов; так что по действующему праву малолетние остаются не огражденными от любострастных действий, учиненных над ними иными лицами. Другое различие лежит в самой природе преступного деяния. Понятие благоприятствования или потворства разврату, создаваемое нашим правом, частью шире, частью значительно уже западно-европейского понятия любострастия. Оно граничит со сводничеством, может переходить в потворство любострастия, но вместе с тем обнимает и иные пороки, чуждые половой сфере. С другой стороны, его крайне трудно было бы распространить на многие случаи любострастия, именно, когда жертва еще не сознает значения совершаемого над ней и с ней, или не воспринимает этого и, следовательно, не может быть речи о развитии в ней данного порока. Наконец, самое наказание - тюрьма до 4 месяцев - представляется крайне незначительным, особенно для случаев насильственного любострастия и родственных им. Уголовное уложение 1903 г. пополняет пробел действующего законодательства, общим образом предусматривая любострастие, охраняя от него женщин и детей обоего пола и отличая от любострастия насильственного такое, которое учинено над ребенком до 14 лет вообще или над несовершеннолетним от 14 до 16 лет без его согласия или по употреблению во зло его невинности (ст. 513, 514)

_ 50. Затем в действующем праве предусмотрены два специальные случаи любо любострастия, именуемые "противоестественными пороками", именно мужеложство и скотоложство (995 - 997 улож.).

Известно широкое развитие в античном мире первого из, них (nefanda libido, monstrosa venus) Под ним понималась половая связь между лицами мужского пола (cum vir nubit in feminam), скотоложство же совершенно не предусматривалось. Первые постановления о мужеложстве встречаются в lex Scatinia, из эпохи второй пунической войны, назначавшем за него лишь денежные взыскания; в императорскую эпоху со времени христианства наказания значительно повысились: при Валентиниане определялось: сожжение, при Юстиниане положено обезглавление.

Это крупное изменение в наказаниях обусловливалось влиянием Моисеева права, воспринятым христианством. Каноническое право значительно расширило объем наказуемых противоестественных пороков, понимая под ними omnia flagitia quae sunt contra naturam, ubique et semper detestanda et punienda sunt. Наравне с мужелож-ством поставлено, было скотоложство, причем скотоложцем подвергался смертной казни, а оскверненное им животное умерщвлялось. Эти взгляды постепенно секуляризировались; во Франки еще по Ордонансу 1670 г. за мужеложство и скотоложство определяется смертная казнь; в Германии, Каролина различала sodomia ratione sexus, куда относила и случаи противоестественной связи с женщиной, и sodomia ratione generis, обнимавшее скотоложство; в обоих случаях назначалось сожжение.

В новейшее время замечается глубокое изменение в отношении законодательства к рассматриваемым деяниям. Которая из них (франц., голландск., бельгийское) вовсе их не предусматривают в значении особых деликтов, подвергая их наказаниям настолько лишь, насколько они входят в состав иных преступных деяний; так, мужеложство наказуемо как любострастное действие (attentat a la pudeur), караемое при учинен его со взрослыми только при условии насилия, а с детьми-и без этого признака; скотоложство наказуемо только, если оно было учтено публично и произвело соблазн (outrage publique a la pudeur). Напротив, в кодексах германском и венгерском сохранились особые постановления о противоестественном. непотребстве (wiedernaturliche Unzucht), обнимающем мужеложство и скотоложство, но карательная оценка этих деяний в сравни с ХVII и ХVП в. существенно изменилась: они считаются проступками, а венгерский кодекс возводит мужеложство в преступление, только когда оно учинено посредством насилия или угроз.

В нашем праве постанов летя о мужеложства и скотоложстве появляются со времен Петра В. В воинском уставе постановлялось: "ежели смешается человек со скотом и безумною тварью и учинит скверность, оного жестоко на теле наказать (арт. 165). Ежели кто отрока осквернить или муж с мужем мужеложствуют, оные яко в прежнем артикуле помянуто имеют быть наказаны. Если же насильством то учинено, тогда серию или вечно в галеру ссылкою наказать" (арт. 166). Постановления эти легли в основание Свода зак., а затем и Уложения 1845 г

Мужеложство по действующему праву, таким образом, означает противоестественное совокупление мужчины с мужчиною. Оно не обнимает ни противоестественного совокупления женщины с женщиною (лесбийская любовь), ни противоестественного совокупления мужчины с женщиною. Случаи последнего рода сенат также подводит под понятие мужеложства (1869 n 642, по делу Микиртумова), но это толкование несогласно ни с историческими источниками, на которых основываются постановления действующего права, ни с этимологическим значением слова "мужеложство", предполагающим, что мужчина разделяет ложе с другим мужчиною же. Уложение называет мужеложство пороком; но по разъяснению сената (1872 n 1362, Костерима), для наказуемости. не требуется обращение его в привычку, достаточен и один случай его учинения. Мужеложство, таким образом, необходимо предполагает участие двух лиц: одно из них - педераст активный, другое,-пассивный. Ответственности подлежит каждый из них, за исключением только случаев насилия.

Мужеложство должно быть умышленным. Оконченным оно становится с момента intrusio membri в задний проход. Покушение во самой природе деяния немыслимо юридически при отсутствии насилия.

В преступлении этом закон различает дина оттенка. Простое мужеложство наказывается арест, отд. от 4 до 5 л., к чему для христиан присоединяется церковное 'покаяние. Мужеложство становится 'тяжким и наказывается каторгою в двух случаях:

1) если оно учинено посредством насилия. Здесь, как и при изнасиловании, субъективному моменту насилия должен соответствовать объективный момент сопротивления; самое насилие должно быть средством принуждения к мужеложству; квалификация эта может относиться только к активной педерастии;

2) равным образом только к активным педерастам применима и другая квалификация-учинение мужеложства над малолетними и слабоумными. Здесь предполагается физическое и умственное превосходство виновного над потерпевшим; поэтому вполне правильно разъяснил сенат (1874 n 237, Арзуманова), что рассматриваемым правилом не обнимаются случаи мужеложства малолетнего с малолетним же.

Скотоложство не определяется действующим законом: из сравнения его с источниками, на которых он основан, и из этимологического значения самого названия следует заключить, что оно означает связь половыми органами человека с животным. Субъектом его может быть как мужчина, так и женщина. Деяние должно быть умышленным и оканчивается с момента intrusio membri. Преступным оно признается не только при обращении в привычку, но и при одноактности. Наказание-арест, отд. от 5 до 6 л., а для христиан прибавляется, кроме того, церковное покаяние.

Угол. лож. 1903 г. удерживает постановление о мужеложстве (ст. 516), различая его на простое, наказуемое тюрьмою, тяжкое, наказуемое исправительным домом, и квалифицированное, наказуемо каторгою. Простое м. не исключает ответственности совиновника по общим правилам об участии, в остальных же видах наказуема лишь тот виновный м., который учиняет его: при тяжком м. с несовершеннолетним от 14 до 16 л., без его согласия, или по употреблению во зло его невинности, б. заведомо с невменяемым или душевно неразвитым; в. с лишенным возможности оказать сопротивление и без его согласия; при квалифицированном м. СО ребенком моложе 14 лет; б. с лицом, находящимся под властью или попечением виновного, в. с лицом, принужденным тому к посредством насилия над личностью, угрозы убийством, или тяжким щи весьма тяжким повреждением угрожаемому или члену его семьи, если такая угроза могла вызвать у угрожаемого опасение ее стоимости; и г. с приведенным для м. в без сознательное состояние самим насилующим или при его участии. Особо оговаривает закон наказуемость покушения. Что же касается скотоложства, то оно нашим Уложением 1903 г. не предусматривается. Финляндское улож. предусматривает как непотребство между лицами того же пола, так и скотоложство; в последнем случае покушение оно приравнивает самому совершению преступления, облагая виновных одинаковым наказанием - тюрьмой не свыше 2 лет (_ 158).

Отделение II. Посягательства на имущество

_ 51. Имущество может быть объектом преступных посягательств не само по себе, ни тем менее как понятие отвлеченное, только в уме нашем существующее, а лишь как конкретный предмет юридического господства человека, как одна из частей его правовой сферы. Преступная деятельность здесь, следовательно, направляется против правовых отношений лица к имуществу, и потому естественно, что уголовно-юридическая природа этой деятельности прежде всего определяется природою отношений, ею нарушаемых.

Можно нарушить право на имущество или в полном его объеме, образующем право собственности, или только в одной из частей собственности-праве владения, распоряжения или пользования. Право собственности, в свою очередь, может быть нарушено или относительно данного конкретного предмета юридического господства-вещи, res,-или относительно совокупности предметов обладания, неопределенных индивидуально, но тем не менее подлежащих юридическому господству лица и составляющих его правовое достояние, Наконец, вещи, против которых посягательства направляются, могут быть движимые или недвижимые, наличные и находящиеся в долгах на третьих лицах, закрепляемых документами, такие долги удостоверяющими.

Эти объективные различия между имущественными посягательствами дополняются весьма важными различиями субъективными, лежащими в свойстве преступной деятельности. Последняя направляется или только к причинению имущественного вреда другому лицу, или же этот результат вреда дополняется результатом выгоды, противозаконной безмездной наживы на стороне виновного на счет утрачиваемого потерпевшим. Отсюда крупное деление имущественных посягательств на так называемые корыстные и некорыстные, имеющее высокое юридическое и общественное значение.

Постановления об имущественных посягательствах помещены в обоих наших общих уголовных кодексах. Уложение отводит им последний, XII раздел, разбитый на 5 глав: 1) о насильственном завладении чужим недвижимым имуществом и об истреблении граничных меж и знаков (1601 -1605 ст.); 2) Об истреблении и повреждении чужого имущества (1606 - 1625 ст.); 3) о похищении чужого имущества (1626-1676 ст.); 4) о присвоены и утайка чужой собственности (1677 -1685 ст.), и 5) о преступлениях и проступкам по обязательствам вообще (1686 -1711 ст.); помимо того, имущественный посягательства предусматриваются Уложением и в других разделах его, именно: святотатство ж разрытие могил - в разделе II, о преступлениях против веры (219-235 Ул.); похищение вещей из присутственных мест, повреждение граничных и иных знаков - в разделе IV, о преступлениях против порядка управления (803-807 Ул.); присвоение имущества, вверенного по службе, ж должностное вымогательство - в разделе V, о преступлениях и проступках по службе государственной и общественной (353-360, 377 ул.); многие посягательства этого рода - в разделе VIII, о преступлениях против общественного благоустройства, а некоторые из них - даже в разделе X о преступлениях против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц (таковы вымогательные угрозы, 1545 и 1546 ул.). Устав о наказаниях посвящает имущественным посягательствам свою XIII главу, которая распадается на 4 отделения: 1) о самодовольном пользовании чужим имуществом и повреждении оного (145-153 Уст.); 2) о похищении и повреждении чужого леса (154- 168 Уст,); 3) о краже (169-172 Уст.); и 4) о мошенничестве, обманах и присвоении чужого имущества (173-181 Уст.).

Уголов. уложение 1903 г. посвящает посягательствам на имущество 6 глав (80-36), содержащих 89 статей. Заголовками глав установляются следующие рубрики: повреждение имущества, путей сообщения, предостерегателъных, граничных и тому подобных знаков или иных предметов (гл. 30); необъявление о находке, присвоение чужого имущества и злоупотребление доверием (гл. 31); воровство, разбой и вымогательство (гл. 32); мошенничество (гл. 38); банкротство, ростовщичество и иные случаи наказуемой недобросовесности по имуществу (гл. 84); .наказуемые посягательства против права авторского и привилегий на изобретения (гл. 35); наконец, самовольное пользование чужим имуществом (гл. 36). В этих заголовках не следует, однако, видеть попытки построения теорети ческой системы посягательств против имущества, чем Угол. уложение вообще не задавалось.

Принимая во внимание как то, что в историческом, развитии законодательств всего раньше появляются постановления о похищении и некоторых случаях повреждения чужого имущества, так и то, что по цифрам посягательств и сравнительной преступности их наибольшее для общежития значение имеют посягательства корыстные против собственности в вещах, мы начнем наше изложение с корыстных посягательств против вещественных предметов имущественного обладания (похищение чужого движимого имущества, присвоение его и захваты недвижимости), затем остановимся на повреждении чужого имущества, перейдем далее к посягательствам на имущественную сферу вообще, выделив отсюда к похищению, в видах удобства изложения, все обманы и вымогательства, рассмотрим посягательства на отвлеченную собственность, и, наконец, изложим последнюю группу имущественных посягательств - наказуемое пользование чужим имуществом и распоряжение собственным имуществом.

Глава I. Похищение чужого движимого имущества*(214)

I. Понятие, общий состав и виды похищения

_ 52. Понятие. Имущественное хищение есть умышленный противозаконный, с целью присвоения, захват чужого движимого имущества из чужого владения. Характеристический признак деяний этой группы тот, что при них нарушение права собственности на вещь соединяется с нарушением владения ею, и все такие деяния направляются против вещей, находящихся в чужом владении. Похищение и означает изъятие чужой движимой вещи из чужого владения, с, намерением присвоить ее; для этого понятия в русском языке существует и другое еще слово "захват", но последнее менее удачно, потому что оно может относиться и к имуществам недвижимым.

Вместе с присвоением, похищение, имущества образует группу так называемых корыстных посягательств против движимости. путем которых совершается противозаконный переход имущества от потерпевшего к виновному .Этот признак сообщает деяниям означенной группы значение противных чести и доброму имени; Учинские их влечет за собою поражение прав привилегированного состояния; они с удобством могут превращаться в преступный промысел, почему рецидиву здесь, усваивается особо видное значение, и эта способность обращаться в преступный промысел особенно явственна в похищении, ибо присвоение может быть учинено лишь под условием присоединяющегося обстоятельства - случая или договора, которыми чужое имущество перенесено на законном основании во владение виновного. Отсутствие этого задерживающего условия в похищении служит . равным образом причиною того, что цифры похищений в таблицах уголовной статистики представляются наиболее крупными.

Похищение имущества обнимает все наказуемые способы захвата чужой движимости из чужого владения. В таком общем значении понятие это известно действующему нашему законоджательству. Но в большей части западно-европейских законодательств оно расчленилось на несколько отдельных родовых групп, которые совершенно между собой разобщились, так что общее понятие имущественного похищения ими утрачено. Этот процесс расчленения шел следующим путем*(215)

Праву римскому известно было чрезвычайно широкое понятие furtum, обнимавшее fbrtum rei ipsius. f. usus и f. possessionis. в римском праве отделились от furtum, которая преследовалась как нарушение имущественных интересов, два понятия; rapina, преследовавшаяся как преступное проявление насилия над личностью (crimen vis), и stellionatus-зародыш имущественных обманов. Это расчленение сделало дальнейший шаг под влиянием древне-германских воззрений, согласно которым огромное значение получил для уголовно-юридической оценки деяния способ деятельности; способ тайный, коварный считался признаком человека низкого, безвестного, способ открытия - признаком человека прямого, мужественного, или вовсе не подвергавшегося наказанию, или облагавшегося менее тяжкою карою, Хотя ныне эти воззрения отпали, но и современные законодательства германской семьи резко различают Diebstahl (кражу), Raub (разбой) и Betrug (имущественный обман), сообщая им значение совершенно самостоятельных и независимых одно от другого юридических понятий*(216).

Но как ни важно различие способа деятельности, для классификации преступных посягательств оно может иметь лишь значение вспомогательное, указывая границы между видовыми группами преступных деяний, а не родовыми. Преувеличение этого момента ведет к тому, что между отдельными видами имущественного похищения утрачивается естественная связь, и начала, выработанные для одного из них, остаются без применения к другим, даже в тех случаях, когда такое применение вызывается естественным родством их. Рознь этих понятий значительно слабее в праве английском, которое сближает в большей степени разбой (robbery) с кражею (larceny) и резко отличает от них только некоторые имущественные обманы (сheating, falce pretences). Еще менее она заметна в современном французском праве; последнему известно общее понятие имущественного похищения (vol - suustraction frauduleuse), обнимающего как ние тайное, так и похищение ловкое, мошенническое (larcins, hlouteries) и даже похищение с насилием над личностью (vol а l'aide de violence sur la personne); от такого похищения отличаются лишь никоторые случаи имущественных обманов (escroquerie).

Наше положительное право стоить на верном пути, зная общее понятие имущественного похищения, которое обнимает кражу, грабеж, разбой, мошенничество (1626 ул.) и святотатство (219 улож.); во всех этих случаях по мысли закона предметом посягательства должно быть имущество в смысле определенной телесной вещи, так что корыстные посягательства против имущества безотносительно к" данной телесной вещи, напр., в сфере отношений по договорам, выделяются из похищения и из них создаются особые рубрики преступных деяний-угрозы с вымогательством (1545, 1546 улож.), принуждение и обманы по договорам и обязательствам (1686-1689 и др. улож. о наказ.): в виду нарастающих потребностей жизни, эта рубрика более и более развивается, многие случаи их практика вынуждается уже включать в понятие мошенничества, а в германской доктрина из них создается уже самостоятельная уголовно-юридическая группа посягательств против имущества вообще *(70). Равным образом и наше право выделяет никоторые из этих случаев в особые группы, n по признаку, не выдерживающему критики (_ 81).

_ 53. Общий состав имущественного похищения обнимает совокупность признаков, свойственных всем видам его и отличающих их от прочих преступных деяний.

Виновником похищения может быть всякое вменяемое физическое лицо. Не может быть субъектом похищения только собственник похищенного имущества, в силу особенностей предмета этого посягательства, которые будут рассмотрены ниже (_ 55). Из них же вытекают изъятия, коренящиеся в отношениях виновного к потерпевшему, родственных или супружеских. По этому вопросу существуют три различные системы. Согласно одной, выходящей из начала общности имущества между супругами и ближайшими родственниками и нежелательности государственного вторжения в семейную жизнь, родственное похищение объявляется ненаказуемым. Другая придает значение лишь последнему мотиву, желая ограничить государственное вторжение в семейную жизнь пределами крайней необходимости, и под влиянием этого признает родственное похищение наказуемым на общем основами, но допускает уголовное преследование его не иначе, как по жалобе потерпевшего. Наконец, третья система имеет смешанный характер, установляя при отношениях супружеских и ближайших родственных порядок безответственности, а при более отдаленныхпорядок уголовно-частного преследования. Первой системы держится французское законодательство, последней-германское; русское же право, в виду принятого у нас начала раздельности имуществ между супругами и родственниками, является представителем второй системы, но только относительно простейших общих видов похищения-кражи и мошенничества (прим. к ст. 1664 и 1675 улож,; 19 уст. о нак.), а в более сложных их формах родственным отношениям при похищении не придается никакого значения. К отношениям родственным и супружеским сельский судебный устав приравнивает отношения сожительства общим хозяйством. От них нужно отличать общую собственность (condominium): сособственник может быть субъектом похищения, насколько деяние его составляет посягательство на части имущества, принадлежащая другим собственникам (1869, X. 261, Влезкова).

_ 54. Предмет похищения составляет чужое движимое имущество, находящееся в чужом владении и переходящее во владение виновного.

Для наличности похищения, следовательно, прежде всего необходимо, чтобы деяние виновного направлялось против имущества. Это понятие имеет три стороны: физическую, экономическую и юридическую.

Со стороны физической, имущества как объекта похищения должно быть вещественным, телесным предметом внешнего мира, занимающим какое-нибудь место в пространстве и доступным нашим внешним чувствам. От имущества в этом смысле нужно отличать: а) отвлеченным идеи об имущества, напр. идею о праве собственности; б) имущество как совокупность предметов обладания данного лица, безотносительно к отдельным вещам, его составляющим; так похищением не будет подрыв кредита торговца, понижение на, бирже курсов и т. под. хотя бы такими действиями причинялся

имущественный ущерб одной сторон и доставлялась имущественная выгода другой; в) права по договорами и обязательствам в противоположность правам вещным; г) права личности, имеющие имущественный характер. Так предметом похищения не могут быть права авторской собственности, права по привилегиям на изобретения в области наук, искусств и т. под.; самовольное осуществление таких праве составляет самостоятельный проступок нарушения авторского права, а побуждение потерпевшего,. путем принуждения или обмана, к уступке их-вымогательство или имущественный обман. Но, конечно, отдельные вещественные предметы, изготовленные в силу осуществления этих праве (напечатанная книга, приготовленная по привилегии машина), могут быть предметами общего похищения.

Безразлично затем, действию каких именно внешних чувств. доступна данная вещь. Обыкновенно она есть предмет осязаемый, который можно взять руками, захватить; но предметом похищения могут быть и вещи, которые нельзя захватить руками, каковы тела жидкие и даже газообразные, и притом совершенно независимо от того, потребовалась ли для взятия их помощь какого-нибудь вместилища, или нет. Никакого сомнения по этому вопросу не существует относительно ценных жидкостей (напр. вина, масла) и ценных газов (напр. приготовленного в аптеке кислорода), но в практике в доктрине происходит спор, могут ли быть предметом похищения вода и светильный газ. Сомнения о воде носили, впрочем, экономически характер и решение свое они найдут при рассмотрении экономической стороны имущества, как предмета похищения. Сомнения же о газ относились к случаям, когда виновный делал самовольный провод светильного газа и противозаконно употреблял его: в этом деянии одни видели пользование чужим имуществом, именно чужими газопроводными сооружениями, другие усматривали в нем похищение. Очевидно, газ есть предмета физического мира, вещь; и коль скоро он сталь предметом гражданского оборота, то возможно и похищение его. Тоже применяется и к электричеству *(71).

Со стороны экономической, имущество, составляющее предмет похищения, должно быть возможным предметом гражданского оборота, т.е. представлять собою ценность. Только те вещи, которые имеют цену, могут быть похищаемы. Для определения этого признака прилгали к масштабу или субъективному, или же объективному. При субъективном масштаба (Неклюдов) ставилось требование, чтоб вещь имела цену настолько, насколько в похищении ее может сказываться мотив корысти, желание виновного поживиться на чужой счет и так как при захвати ничтожных вещей, напр. осколка стекла, соринки, об этом мотив не может быть речи, то и взятие их не признавали наказуемым похищением Неудобство этого масштаба состоит в крайней трудности распознать в каждом отдельном случав выставляемый им признак и в изменчивости последнего для различных лиц Поэтому преимущество должно быть дано объективному масштабу, при котором минимальною ценностью, могущею быть предметом наказуемого похищения, признается соответствующая наименьшему денежному знаку, выпускаемому данным государством отказываясь чеканить монету ниже известного предела (напр. у нас прежде 1/4 копейки, ныне 1/1 копейки или 1 копейка), государство тем самым признает что не достигшие его вещи по ничтожности своей не имеют значения для гражданского оборота, т.е. не составляют имущества *(72).

Ценность эта должна быть рыночная *(73), а не только личная-с точки зрения потерпевшего или виновного, ибо она составляет признак того, что данная вещь имеет значение для общегражданского оборота. Потому же вещи, находящаяся вне оборота (res extra commercium), не могут быть предметом наказуемого похищения, и посягательства против них для того, чтобы быть наказуемыми, должны быть предусмотрены специальными постановлениями; таковы, напр., труп человеческий и разнообразные предметы, изъятые из обращения силою закона.

Физические вещи представляют собою ценность или по существу, или по назначению. Ценность их по существу определяется стоимостью материала и формы их. Но нередко вещи. представляющие ничтожную ценность по существу, имеют высокую цену по своему назначение именно если он служат представителями или доказательствами других ценностей, ими выражаемых; таковы, напр., ассигнация, вексель и иные документы по имуществу.

Наконец, со стороны юридической имущество как объект похищения должно быть предметом правового обладания физического или юридического лица, составляя собственность его. Похищение вызывает уголовную реакцию не как посягательство на вещь саму по себе, а, как нарушение воплощаемого ею права. Если в деянии нет элемента правонарушения, то оно не может быть признаваемо и наказуемым похищением.

Но право в вещи, по объему его, может быть различно, представляясь или правом собственности в вещи, или же только правом пользования или владения вещью. Римское понятие furtum распространялось на вей эти права в вещах, согласно определению юриста Павла: furtum est contrectatio rei fraudulosa, lucri faciendi gratia, vel ipsius rei, vel etiam usus ejus possessionisve; отсюда три основные вида furtum по римскому праву: f. rei ipsius, посягавшая на собственность в вещи; f. usus, посягавшая лишь на временное пользование вещью (напр. взятие чужой лошади для поездки), и f. possessionis, обнимавшая противозаконное завладение собственною вещью (напр., заложенною). Современное понятие похищения разошлось с древне-римским и ограничивается посягательствами, которые направляются на. право собственности в вещи (f. rei ipsius), уничтожают всякую связь ее с хозяином; прочие же случаи, входившие в древне-римское понятие furtum, ныне или вовсе не наказуемы, или же составляют проступки sui generis, подлежащие уменьшенной каре (самовольное пользование, самовольное завладение).

Но нарушение права собственности на вещь необходимо предполагает, что данная вещь составляла предмет исключительного обладания какого-нибудь лица, физического или юридического. Отсюда вытекает невозможность похищения относительно предметов обща г о достояния, принадлежащих всем вообще и никому в частности. Таковы воздух, которым мы дышим, вода в реках государственных и т. под. Общая черта их та, что они составляют дары природы, образовавшиеся без всякого приложения труда человеческого. Естественно, что в прежнее время число таких предметов было значительно больше; к ним принадлежали леса, в которые каждый волен был въезжать для рубки; недра земли, в которых каждый волен был добывать ископаемые богатства; дикие звери, птицы и рыба в реках и морях относительно которых охота и ловля доступны были каждому, и т. под. С течением времени крут их значительно суживается и на добывание многих из них установляется исключительное право какого-нибудь лица, т.е. они становятся предметом имущественного достояния. Но та их черта, по которой они суть дары природы, образовавшиеся без приложения труда человеческого, в связи с влиянием народных воззрений, коренящихся во времени, часто заставляет законодателя относиться к ним иначе, чем к предметам выработанным потом и кровью людей. Захват их не почитается похищением и если привлекается к уголовной ответственности, то лишь как недозволенное извлечение выгод из чужой собственности-земли, на которой растет лес поды, в которой ловится рыба, и т. под., т.е. как самовольное пользование чужим имуществом между тем здесь пользование переходит в присвоение и издержание на себя продуктов чужой собственности. Так по нашему праву составляют не похищение, а лишь самовольное пользование чужим имуществом собирание грибов и ягод вырезывание дерна, добывание песку, глины и т. под., самовольная охота, рыбная и иная ловля в чужих владениях пастьба окота на чужих землях (145, 146, 148 уст. о нак.), похищение из чужого сада дерев стоящих на корню, буреломных и валежных, добывание в чужом лесу смолы или древесного соку, или же коры, лык и т. под. (155, 158 уст. о нак.). Идя в том же направлении, законодательство наше выделяет из похищения некоторые случаи захвата даже таких естественных произрастаний, к образованию *(74) которых приложен труд человеческий, именно: дерев посаженных (156 уст. о нак.), садовых цветов плодов овощей и вообще посевов и посадок (145, 148 уст. о нак.).

Из того же положения вытекает что предметом похищения не могут быть вещи ничьи, т.е. не имеющие исключительного обладателя; общее право государственного обладания недостаточно. С этим выводом мы познакомимся ближе при рассмотрении того условия похищения, по которому объектом его должно быть имущество чужое для виновного.

Если затем захватываемая вещь отвечает всем трем изложенным сторонам то она может быть предметом похищения, независимо от того, представляется ли она тленною или нетленною, принадлежит ли она по природе своей к царству животному, растительному иди минеральному, в телам твердым, жидким или газообразным.

_ 55. Дальнейшее условие предмета похищения состоит в том, что имущество, против которого оно направляется, должно быть движимое. Только движимые имущества могут быть взяты и передвинуты б места на место, т.е. похищены; эта деятельность невозможна по отношению к имуществам недвижимым. Понятие движимого имущества предлагается гражданским законодательством, и с ним обыкновенно совпадает уголовно-юридическое значение движимости. Так, по нашему праву недвижимым имуществом признаются земли; возведенный же на них сооружения разного рода и принадлежности их относятся к имуществам недвижимым лишь до тех пор, пока они связаны с землею. Но если бы гражданское законодательство, по соображениям оборота, отступило от этого естественного пеням движимости, то для уголовного права обязательно лишь последнее; под имуществом движимым при похищении понимается все то, что может быть захвачено и передвинуто с места на место, хотя бы до захвата оно составляло часть недвижимости; таковы, напр., бревна, вынутые из стен дома, кирпич из фундамента и т. под.

Далее, в-третьих, имущество при похищении должно быть чужое. По отношению к виновному, чужим является все то, что не принадлежит ему на праве собственности; с другой стороны похищаемое имущество должно составлять собственность какого-нибудь лица, так что похищением его нарушается право собственности в вещи *(75). Отсюда: а) Не может быть предметом похищения имущество, самому похитителю его принадлежащее. Собственник имущества властен распорядится им по своему усмотрит", или предоставить это другим лицам, так что и последние не совершают похищения, захватывая чужую вещь с свободного разрешения (явного или подразумеваемого) ее собственника; блага имущественные принадлежать к отчуждаемым и подлежать свободному распоряжение хозяина. Если права собственника по отношений к данной вещи ограничены, то некоторыми распоряжениями относительно своего имущества он может совершить противозаконное и даже преступное деяние, но последнее не будет похищением; напр., тайное взятие собственной заарестованной вещи есть нарушение права, обеспечением которого служить арест имущества но не краха. Эти случаи соответствуют древнеримскому понятно furtum possessionis и в и в иностранных уголовных кодексах предусматриваются особым правилом как проступок sui generis. Такого правила у вас не существует. Напротив, имеются два постановления, породившие в практики взгляд, будто бы по нашему законодательству возможно наказуемое похищение собственного имущества, именно ст. 1017 уст. гр. суд. в связи с п. 3 ст. 1012 того же кодекса и 2 ч. 304 улож. о нак. Устав гражданский постановляет, что за растрату вверенного по описи имущества хранитель подлежит наказанию по законам о присвоении чужого имущества, причем отдавать на сохранение описываемое имущество при известных условиях не запрещается и самому должнику, т.е. собственнику описанного, а за растрату последнего ведено применять уголовные законы о присвоении чужого вваренного имущества. Уложение определяет тяжкое наказание за похищение вещей, опечатанных или отмеченных особыми знаками по распоряжению правительства, не различая, кем такое похищение учинено. Отсюда сенат выводить, что собственник, тайно берущий свою вещь из чужого владения, совершает кражу, если вещь была опечатана по распоряжению правительства или служила обеспечением интересов другого лица, напр , находилась у него в закладе. Этот вывод неверен. Уложение в ст. 304 предусматривает не кражу, а особый вид самовольного осуществления своего права; уст. гр. суд. в ст. 1017 ссылается на законы уголовные, т.е. предписывает применение наказания лишь при наличности условий, требуемых уголовными законами для состава данного преступления; между тем, согласно уголовным законам, присвоение и похищение суть посягательства на чужое имущество и, след., не могут быть учинены собственником последнего. На основании этого же начала решается и вопрос о похищении имущества, составляющего общую собственность (condominium) виновного с третьими лицами; оно может быть предметом похищения, насколько виновный захватом его нарушил чужое право собственности, или, другими словами, насколько оно было чужим для него (ср. к. р. 1869 .n 261, Влезкова). Но только право собственности на вещь устраняет возможность наказуемого похищения ее; наличность иного, меньшего на нее права, напр., права пользования, этого значения не имеет; наниматель имущества или имеющий вещную к нему претензию могут быть его похитителями; б) не может быть предметом похищения имущество, никому не принадлежащее (res nullius); таковы неоккупированные предметы, напр., дикие животные *(76), вещи брошенные их хозяином (от которых нужно отличать вещи потерянные и забытая), и предметы, стоящие вне гражданского оборота (extra commercium, напр мощи);

в) равным образом, предметом похищения, как замечено выше, не могут быть предметы, составляющее общее достояние всех и каждого,-воздух, которыми мы дышим, вода в общественных реках я т. под. Но если к выработки их приложен человеческий труд, отделивший их от общей системы предметов общего достояния, то они могут быть похищены (привезенная с реки вода, выработанный в аптеки кислород). От предметов общего достояния, никому в отдельности не принадлежащих, отличаются составлявшие собственность обществ или частных лиц предметы, предоставленные в общее пользование, они, конечно, могут быть похищаемы (напр , скамьи в общественных садах, мосты на путях сообщения).

Прочие затем вещи, составляющие чье бы то ни было имущественное достояние, могут быть предметом похищения. Различие хозяев их на составь рассматриваемого преступления не оказывает никакого влияния, хотя последнее сказывается иногда на строгости наказами; поэтому предметом наказуемого похищения совершенно одинаково могут быть как имущества частные, так равным образом общественные и даже государственные. От наличности постороннего виновному собственника имущества нужно отличать известность такого собственника как самому похитителю, так и судебной власти; эта известность не требуется, и деяние не перестает быть похищением, хотя бы виновный не знал, чье имущество он похищает (напр., заложенное в ссудной кассе, иди с театральных вешалок), и хотя бы судебной власти не удалось обнаружить потерпевшего (к. р. 1881 .n 17). Важно лишь, чтобы похищенное имущество было чужим для виновного, кому бы то ни было принадлежащим.

_ 56. Предметом похищены может быть такое только чужое движимое имущество, которое находилось в момент захвата его в чужом владении, а не во владении виновного. Отсюда два важный для похищения признаки: 1) предметом его могут быть только имущества оккупированные; 2) владение ими должно принадлежать не виновному, так что похищением нарушается не только право собственности, но и владения. Этим похищение имущества отличается от присвоения его, предполагающего, что виновный вступил во владение чужим имуществом на законном основании и лишь противозаконно обратил его в свою собственность. Придаток нарушения владения делает похищение более опасным для общества, чем присвоение облегчает рецидив и обыкновенно вызывает более строгую наказуемость.

Владение вещью может быть двоякое: юридическое, которое характеризует animus rem sibi habendi, и фактическое, где, вследствие отсутствия такого направления воли у владельца, владение его сводится к простому обладание или держание вещи (Gewahrsam). Для бытия похищением достаточно нарушение такого фактического обдадания *(77); оно, поэтому, может быть непосредственно направлено не только против собственника вещи, но и вообще против всякого фактического держателя ее, и притом независимо от того, имело ли такое обладание место по воле владельца юридического или против его воли. Но потому же похищение имущества не может быть учинено лицом фактически им обладавшим Это положение, необходимо вытекающее из сказанного, требует ближайшего рассмотрения для тех случаев когда фактическое владение, установляясь на стороне виновного, не прекращается на стороне потерпевшего.

В самом деле обладать вещами, держать их можно различными способами. Или 1) путем непосредственна его держания вещи в своих руках или 2) при помощи материальных орудий-одежды, в кармане которой имущество находится, строения, в котором оно сложено, цепи, которою оно прикреплено; во всех этих случаях хозяин имущества может находиться в более или менее значительном от него отдалении, может даже не знать о его существовании *(78), но фактическое обладание его имуществом продолжается, и потому последнее может быть предметом похищения; или 3) обладать вещью можно через посредство третьих лиц напр. лакея, горничной, мастерового, работающего в мастерской хозяина, сторожа, надзирающего за целостью имущества, казначея, имеющего надзор за находящимися в присутственном месте капиталами. Во всех приведенных случаях посредство третьих лиц не прерывает фактического обладания вещью хозяином а служить лишь средством его, и потому в захвате хозяйского имущества такими посредниками заключается не только нарушение собственности, но и нарушение владения, т.е. похищение. Это положение разделяется и нашим действующим законодательством по которому (ст. 2233, 2234 т. Х ч. 1 нак. гр.) слуги, виновные в присвоении хозяйского имущества, подлежать ответственности за воровство, т.е., как разъяснил сената (1870 n. 509, Новиковой, и .n 1465, Мироновой), деяние их признается кражею, на том очевидно, основании, что прислуга, в руки которой дается хозяйская вещь, приобретает не фактическое обладание ею, а лишь обязанность ограждать фактическое обладание хозяина. Только тогда, когда оно прекратилось и заменилось обладанием со стороны третьего лица,по воле ли хозяина, доверившего другому свое имущество для какого-нибудь назначения, или помимо его воли, вследствие потери и т. под.,- последнее своим посредством прерывает фактическую связь имущества с хозяином и, заменяя ее связью с собою, не может учинить похищения его. Мастеровой, работающий в мастерской хозяина его инструментами и присваивающий их, совершает похищение; но тот же мастеровой, работающий у себя на дому хозяйскими инструментами, при обращении их в свою собственность отвечает лишь за присвоение.

Наконец, для похищения требуется, чтобы чужое движимое имущество переходило или предназначалось для перехода во владение виновного или иного лица, в интересах которого действует виновный. Всякое имущественное похищение слагается из имущественной потери на одной сторон и имущественной прибыли на другой и между ними должно существовать по предмету соотношение тождества, так, чтобы имущество, приобретаемое виновным, было именно то, которое вследствие деяния его утрачено потерпевшим.

Потерю при похищена составляет утрата конкретной физической вещи, составляющей предмета имущественного обладания. Необходима полная утрата всей такой вещи иди части ее; недостаточна утрата какого-либо отдельного на нее права (пользования, владения), хотя бы последняя сопровождалась имущественным убытком: вещь должна быть утрачиваема как предмета собственности. С другой стороны, утрата вещи должна уменьшать экономическую сферу потерпевшего, объем находящихся в его распоряжении ценностей; поэтому, нет потери, а может быть речь только об убытке, дающем основание гражданскому иску, если вещь взята в замене какого-либо эквивалента, прибавляющего к имуществу потерпевшего равную ценность; таковы случаи самовольного обмена, непринадлежащие к области похищения *(79); сюда же принадлежат случаи самовольного осуществления права, принадлежащего берущему вещь по отношению к потерпевшему, в зачет обязательства последнего, независимо от того, было ли оно формальное иди неформальное, могло ли оно быть осуществлено в порядки гражданского правосудия или нет. Но при несоответствии эквивалента с утрачиваемым имуществом, насколько существует между ними разница, возможна речь о похищении.

Прибыль на стороне виновного должна состоять в прибавлении к имущественной сфере его самого или другого лица, в интересах которого он действует, того именно имущества, которое утрачивается потерпевшим. От вея нужно отличать получение имущественной выгоды, которая может выражаться и в предметах, не тождественных с утрачиваемыми потерпевшим; понятие имущественной выгоды шире понятия прибыли *(80). При отсутствии прибыли в означенном смысле нет и похищения. Но прибыль имеется налицо, как скоро чужая имущественная ценность прибавилась в сумме ценностей виновного, совершенно независимо от того, намерен ли он был потребить его, или присоединить в своему имуществу, или же немедленно после похищения передать третьему лицу, возмездно или безвозмездно. Похищение существует, когда происходит или имеется в виду изменение хозяина данной вещи.

Предмета похищения, таким образом, составляет чужое имущество. Конечно, при осуществлении хищнической деятельности могут быть нарушаемы и иные блага, как частные, так даже и общественные; нарушение их может или составлять средство для похищения (напр. нападение на личность и нанесение побоев для отобрания имущества), или же являться придатком, обусловливаемым свойством объекта (напр, оскорбление религиозного чувства при святотатств и ограблении мертвых), а также местом и временем похищения и иными сопровождающими его обстоятельствами. Этот придаток может оказывать значительное влияние на определение тяжести данного случая похищения и наказуемости его; но он не составляет существенной части похищения, образуя лишь квалифицирующее его обстоятельств или же вызывая применение правил о совокупности преступлений. Оттого наличность такого придатка не изменяет состава похищения.

_ 57. Направляясь против правовой сферы в области имущественной, похищение есть противозаконное или, что тоже, противоправное посягательство. Условие это некоторыми законодательствами, напр. германским, оговаривается в самом определении наказуемых похищений *(81). Наше законодательство не вносить его в свое определение, но оно частью подразумевается само собою, частью содержится в употребляемом им термине "похищение", который обнимает лишь случаи противозаконного захвата чужого блага. Поэтому не будет похищения: 1) при существовании на стороне бегущего вещь права на нее. В этом случай может быть самовольное взятие вещи, а не похищение ее. Но это право должно быть вещное и относящееся к той именно вещи, которая взята самовольно; 2) при дозволении закона нарушить данное благо, напр., в случаях обязательного приказа, необходимой обороны и иных, общим образом устраняющих противозаконность деяния; 3) при согласии на взятие ее со стороны владельца, в виду того, что имущественным блага принадлежать к отчуждаемыми (volenti non ht injuria) Но так как похищение слагается из нарушения собственности и владения, то для устранения его достаточен отказ правомочного лица или от имущества вообще, или только от владения им; в первом случае деяние перестает быть преступным, во втором оно перестает быть похищением, но может быть наказано как присвоение. Если хозяин и владелец имущества два различные лица, то для устранения похищения достаточен отказ одного из них. Но при отказе владельца весьма важно, был ли он действительно владелец вещи, или же только держатель ее во имя хозяина; согласие на взятие вещи владельца ее хотя бы только фактического, устраняет понятие похищены; согласие же простого держателя (слуги) не имеет никакого значения и делает его соучастником похищения.

Условие противозаконности, не ограничиваясь предметом, относится также к внутренней стороне деяния и к способу деятельности.

_ 58. Преступное действие при похищении состоит в самовольном и противозаконном взятии имущества из владения потерпевшего и перенесении его во владение виновного. Таким взятием или захватом имущества разрушается связь его с прежним владельцем и установляется новая, прежде несуществовавшая связь с виновным.

Противозаконность захвата лежит в нарушении им свободы лица распоряжаться находящимся у него имуществом. Если эта свобода уважается, нет похищения, хотя бы один человек обогащался на счет другого; случаи такого обогащения составляют совершенно будничное явление в области гражданского оборота, и только никоторые из них, в виде изъятия, привлекаются к уголовной ответственности (напр. ростовщичество).

Нарушение свободы распоряжения имуществом имеет место, когда отношение к имуществу изменяется помимо воли управомоченного, или вопреки его действительной воле. К первой комбинации относятся вс± случаи перехода имущества без согласия управомоченного, ко второй-случаи перехода его по согласив недействительному, вызванному обманом или насилием. Согласно этому, вей возможные способы деятельности при похищении сводятся в 4 формам: 1) похищению) тайному; 2) похищению открытому, явному, но без насилия; 3) похищению посредством обмана; и 4) похищению посредством насилия над личностью.

Если похищение осложняется воздействием, путем обмана или насилия, на личность потерпевшего, то последняя вызывается или только к пассивному состоянию-непрепятствованию виновному взять имущество, или же к состоянию активному, к заявление своей (мнимой) воли передать имущество или учинить какое-либо иное действие, долженствующее иметь в результате обогащение виновного на чужой счет. В первом случай похищение сохраняется в его чистом виде, во-втором оно переходить в побуждение или принуждение к действию по имуществу; значение этого различия состоит в том, что в последнем случай предметом посягательства могут быть не только конкретные вещи, но и права по имуществу. Тогда мы получаем вымогательство имущества и имущественные обманы.

По различию этих способов деятельности похищение распадается на образующие его виды, а потому рассмотрение каждого из них мы отнесем к изложению видов похищения. В общем учении о нем следует указать, однако, на общий для всех их признак, состояний в необходимости причинной связи их с последствием.

Для каждого преступного деяния требуются такие способы деятельности, которые производят входящее в составь его изменение юридических отношений как свое последствие. Применительно в похищению, значит, способ деятельности должен причинить переход чужого имущества из владения одного лица во владение другого; поэтому: 1) действе должно предшествовать переходу имущества от одного лица к другому. Позднейшая этому деятельность для состава похищения не имеет значения (напр. нанесение побоев после тайного похищения не превращает кражу в грабеж); 2) оно должно обусловливать самый переход имущества к виновному, так чтобы без него владение имуществом оставалось бы ненарушенным. Поэтому, с одной стороны, не могут быть относимы в похищению такие действия, которыми хотя и производятся изменения в имущественной сфере потерпевшего, но без изменения фактического владения имуществом (присвоение, злоупотребление доверием). С другой стороны, если даже виновным нарушено владение, то понятие похищения и его вид определяются по тем действиям его, которые именно вызвали этот результата (напр. в случай обмана хозяина, направленного к оставлению им вещи без присмотра, и тайного ее затем взятия, будет кража, а не мошенничество);

3) действие похищения должно направляться против захватываемого виновным имущества, как объекта чужого права; преодоление препятствий, встречаемых виновным на пути к чужому имуществу,

входить в составь похищения и установляет причинную связь его с последствием

4) обыкновенно похищение производится путем физического взят вещи телесными органами виновного; но причинная связь существует и в тех случаях когда виновный обращается к помощи каких бы то ни было орудий, независимо от того, будут ли такими орудиями предметы неодушевленного мира, или третье лицо, несознающее значения им совершаемого *(82);

5) если между деятельностью лица и переходом к нему имущества привходят посторонние силы, вызывающая такой переход как свой ближайший результат то в случаях когда он вызваны деятельностью лица, причинная связь его с последствием не разрушается; напротив когда они произошли независимо или даже помимо деятельности лица, хотя бы последнее ими воспользовалось, то со стороны его имеется нарушение собственности без нарушения владения *(83);

6) если привходящею силою оказывается деятельность фактического владельца имущества, без которой перехода не совершилось бы, то получаются особые виды похищения, состояние в побуждении потерпевшего, посредством обмана ми насилия, к передаче имущества (мошенничество, вымогательство). Практическое значение особенности их состоит в том что между тем как похищение вообще необходимо предполагает нарушение фактическая владения и потому может направляться только против вещей движимых мошенничество и вымогательство возможны без нарушения фактического владения и могут иметь своим предметом как движимые вещи, так равным образом имущества недвижимые, права или обязанности по имуществу и тому под.

_ 59. Внутренняя сторона похищения предполагает умышленность хищнической деятельности и намерение (цель) присвоить вещь, animus sibi habendi.

Неосторожный захват чужих вещей возможен (напр. при отсутствии сознания противозаконности), но не составляет похищения, и ответственности-гражданской или уголовной-может подлежать только деятельность, следовавшая за таким захватом, напр. если в ней заключались признаки присвоения чужого имущества. К неосторожному захвату относятся как те случаи, когда берущий вещь по неосмотрительности считал ее своею или такою, на которую он имеет право, так и те, когда самый переход к нему имущества произошел без участия его воли.

Умысел при похищении складывается из элементов сознания и воли. Сознание виновного должно распространяться на все условия похищения, на весь его внешний составь. Так, похититель должен сознавать: 1) что имущество, на которое направляется его деятельность, есть для него чужое; если он, хотя и ошибочно, но добросовестно, считает его своим или подлежащим своему распоряжений, то похищение отпадает; как и наоборот будет только delictum putativum, если он захватил свое имущество, ошибочно считая его чужим; 2) что им нарушается чужое впадите имуществом; 3) что это нарушение есть противозаконное; добросовестно считающий деятельность свою законною не совершает похищения; 4) что он причиняет потерпевшему имущественный ущерб, получая тождественную ущербу прибыль; обменивающий свою вещь на чужую, не сознавая причинения вреда, равным образом не может отвечать за похищение. Элемента воли при похищении также должен относиться ко всем условиям похищения; необходимо, чтобы виновный, сознавая значение своей деятельности, желал ее и ее последствия,-переход имущества, имущественный вред на одной стороне и имущественную прибыль на другой. Желание это должно быть прямое: так наз. непрямой умысел и преступное безразличие для состава похищения недостаточны.

Кроме общего желания учинить предпринимаемое действие заведомо о его последствиях, похищение предполагает еще специальное желание определенных от деятельности результатов. Такое специальное желание или цель деятельности составляет до того необходимое условие похищения, что даже при пропуске его законодательством доктрина и практика стремятся восполнить этот пробел; именно наше законодательство пропускает это условие в общих определениях о похищении, но и литература, и судебная практика наши не сомневаются в его необходимости. В самом деле, оно составляет резкий признак различия между посягательствами, направляющимися на противозаконное обогащение, и деяниями, этому условно не отвечающими. Но это условие конструировалось различно: или как цель корыстная, или как намерение противозаконного захвата, или как намерение распорядиться чужим имуществом, или наконец, как намерение присвоить чужое имущество.

При опенки этих различных конструкций нужно прежде всего имеет в виду, что цель в смысли мотива деятельности представляется признаком сокровенным, трудно распознаваемым и потому неудобным для построения на нем юридических понятий. С другой стороны, специальное намерение, характеризующее данную группу деяний, должно быть формулировано так, чтобы оно соответствовало внешнему составу их и могло бы служить признаком разграничения их от иных деяний.

Этим обоим требованиям не отвечаете определение того специального намерения, которое необходимо для похищения, как цель корыстная, animus lucri faciendi, потому что сокровенные мотивы, вызывающие хищническую деятельность, могут быть в высшей степени разнообразны, и от различия их не изменяется составь этих деяний; они остаются похищением независимо от того, производятся ли для обогащения себя самого, или из мотивов мести, любви, пользы науки, благодетельствования неимущим и т. под.; похищение редкой рукописи для передачи музею своего родного города, похищение вещей для раздачи их нищим, для пропитания своего семейства и т. под., принадлежать к той же группе деяний, как и похищение для кутежа и для наживы; различие мотива деятельности в них не изменяет их состава, хотя и может иметь крупное значение для судебного определения степени виновности деятеля; иначе суд должен отнестись к карманному вору, крадущему для того, чтобы снести деньги в кабак, и к св. Крапину, похищавшему для оказания помощи неимущим, хотя в обоих случаях деятельность и отвечаете условиям похищения.

Определение цели похищения как намерения противозаконно захватить чужую вещь слишком широко; им обнимаются не только случаи похищения в собственность, но и захвата во временное владение и пользование, так что оно годилось бы не для современного понятия похищения, а для древне-римского.

Точнее определение ее как намерение распорядиться чужим имуществом на правах собственника; но и оно очень широко, потому что распоряжение обнимает не только утилизирование имущества, но также повреждение и истребление его.

Всего характернее похищение определяется целью присвоения чужого имущества без воли и согласия потерпевшего. Она означаете, что виновный руководится желанием поставить чужую вещь в исключительную от себя зависимость, обратить ее в сферу своих имущественных! ценностей, т.е. желанием воспользоваться ею как своим имуществом, получить прибыль.

В такой обрисовке, цель деятельности при похищении отличается:

а) от пили повреждения или истребления чужого имущества *(84);

б) от намерения самовольно употребить чужое имущество в интересах самого собственника; напр. если кучер, находя недостаточным количество отпускаемого ему овса, ворует у хозяина овес для корма хозяйского скота;

в) от намерения извлечь выгоду из захвата чужого имущества без присвоения его. Понято выгоды шире понятая прибыли, необходимой для состава похищения (_ 56); кроме полного захвата имущества в собственность, оно обнимает и захват его для временного пользования, который должен быть исключен из понятая похищения. Одно употребление чужого имущества в свою пользу для этого недостаточно, хотя бы оно сопровождалось обеспечением чужого имущества. Но от употребления нужно отличать потребление его, полное изъятие чужого имущества из сферы ценностей потерпевшего, хотя бы путем Пользования им. С другой стороны, от пользования имуществом должны быть отличаемы случаи завладения и обращения в свою собственность приращений, получаемых от чужого имущества в виде отдельных физических вещей, напр. приплода, процентов, арендной платы и т. под. Цель присвоения таких плодов чужого имущества входить в понятие цели хищнической;

наконец, г) похищение предполагает получение виновным безмездной прибыли из имущества потерпевшего; этот признак равным образом должен найти себе выражение в пили, руководившей деятельностью виновного Им из понятия похищения устраняются все случаи, когда виновный действовал в видах осуществления действительного или предполагаемого права на захватываемое им чужое имущество, т.е. самоуправно, напр. для получения долга, для обеспечения его, или при самовольном обмене его на имущество равноценное. Эти случаи аналогичны с тем, когда кто-либо берет чужую вещь, добросовестно считая ее своею; там и здесь деятель считает свой образ действий правомерным.

Затем для понятая похищения безразлична как та форма распоряжения чужим имуществом, к которой прибег виновный (помещение в ряду своих ценностей, издержание, потребление), так и продолжительность или краткость времени, в течете которого чужое имущество находилось в руках самого виновника. Безразлично также, действовал ли виновный в своих собственных интересах, или же в интересах третьего лица, лишь бы не собственника.

Из положительных законодательств, одни при определении состава похищения молчат об особой цеди, но практика и доктрина дополняют этот пробел; такова система французского права. Другая определяют цель похищения, как animus lucri faciendi, следуя в этом отношении праву римскому; таковы прежде кодексы брауншвейгский 1840, саксонский 1855 и 1868 и др. Третьи говорят о пели противозаконного присвоения чужого имущества (Zueignungsabsicht); таково новогерманское уложение. В английском обычном праве принято определение Брактона, по которому для похищения (larency) требуется animus furandi, заменяемый иногда требованием animus lucri faciendi, но с расширением его на все случаи распоряжения чужим имуществом на правах собственника, хотя бы даже в видах истребления чужого имущества.

Наше действующее законодательство не вводить в определение известных ему видов похищения чужого имущества признака особой цели деятельности. На этот важный пробел обращено было внимание уже при составлении устава о наказ., но составители его не решились его пополнить без соответствующих изменений в редакции уложения, да которые они не были уполномочены. Тем не менее и литература,. и судебная практика признают необходимость этого условия; так сенат не признал кражею: тайное взятие чужого имущества не с целью присвоения его, а с целью получения от хозяина магарыча за указание места нахождения его (1870 n. 1546, Агеева); взятие чужого имущества в шутку, без корыстного намерения (1872, 1196, Андреянова); самовольное взятие чужого имущества в пользование, без намерения присвоить его (1883 n 906, Киреева); взятие имущества, которое взявши полагал предоставленным в его распоряжение (1874 .n62, Петрова). При этом намерение присвоить чужое имущество, по сенатским разъяснениям, должно обусловливать самое похищение и потому предшествовать ему (1872 n 98, Митрофанова). Но, не имея опоры в самом тексте закона, судебная практика не всегда выдерживает это положение. Так, неправильно относились ею к- похищению: тайное взятие из таможни собственных вещей, с целью предъявить к таможне иск об утрате их (1874 n 88, Коренблит); тайное взятие собственного имущества, заложенного или заарестованного (1872 n 298), Куликова). Неправильность состоит здесь в том что по отношению к своему имуществу может быть речь не о намерении присвоить его, а лишь о намерении самовольно восстановить утраченное надним владение. Угол. уложение 1903 г. (ст. 581, 589, 591) в определения видов похищения вводить признаке цели присвоить его; в сожалению, он не определяет его точнее, умалчивая о безмездности такого присвоения; но она, как и противозаконность присвоения, им подразумевается. Финл. улож. при одних видах похищения, именно при кражи, на особую цель деятельности указания не содержись (_ 220), при других же говорит или о пили присвоения-при грабежи (_ 232), или о цели доставить себе или другому незаконную корыстную выгоду-при мошенничестве (_ 287).

_ 60. Во внутреннем процессе своего развитая, похищение, начинаясь зарождением цели присвоить чужое имущество, приходить к образование условливаемаго этою целью умысла овладеть чужим имуществом. Внешний же процесс его обратный: виновный начинает с обдумывания хищнической деятельности, переходя затем к выполнению ее и достигая путем ее свою преступную цель.

По вопросу о моменте совершения похищения в доктрине существуют три различные теории: теория прикосновения, теория уноса и теория завладения.

Теория прикосновения (contrectatio) объявляет похищение оконченным с момента, в который виновный противозаконно прикоснулся к чужому имуществу. Она опирается на римское определение похищения, даваемое юр. Павлом, но идет очень далеко, видя совершение в такой деятельности, которая сама по себе не создает еще изменений в имущественной сфере и не может быть твердым признаком для установления намерения, руководившего виновным.

Теория уноса (Ablations-Theorie) отодвигает окончание похищения к моменту противозаконного удаления виновным чужого имущества из того помещения, в котором оно находилось. Ныне она также отброшена, как по совершенной неопределенности, на какое расстояние имущество должно быть перенесено с прежнего места, так и потому, что полный разрыв юридической и фактической связи хозяина с его имуществом возможен без выноса его из прежнего помещения. Унос вещи служить для осуществления цели виновного (скрыть следы преступления, воспользоваться вещью), представляясь безразличным Как признак выполнения его умысла.

Господствующею ныне представляется посредствующая между изложенными теория завладения (Occupations-Theorie), по которой похищение признается оконченным с момента перехода имущества из владения потерпевшего во владение виновного: только с прекращением владения на одной сторон и установлением его на другой можно сказать, что имущество похищено, до этого же момента хищническая деятельность еще не закончена. Владение и здесь нужно понимать в смысле фактического отношения лица к вещи cum animo rem sibi habendi. Такое фактическое отношение должно быть:

1) прекращено на стороне прежнего владельца. По началам гражданского законодательства, собственником движимого имущества почитается фактически владелец или держатель имущества, дока противное недоказанно; для признания похищения совершившимся необходимо прекращение именно такого держания, составляющего предположение права собственности. Наличность владения продолжается, пока лицо обладает вещью, а это в свою очередь зависит от способов. обладания, которыми могут быть не только держание в собственных руках, но также в находящихся под нашею властью помещениях (карман сюртука, квартира, огороженный или неогороженный двор), или посредством третьих лиц. Вещь не похищена, пока она не вышла. из наших рук или из того помещения, на которое распространяется наша исключительная власть физического господства; а это в значительной степени зависит и от самого свойства вещи. Платком, находившимся в нашем кармане или в нашей квартире, мы перестаем владеть, как только он взят лицом посторонним; телега, стоящая на нашем дворе, мебель в квартире, перестают быть предметом нашего владения тогда лишь, когда он! удалены со двора или из квартиры; для признания похищения совершившимся, в одних. случаях необходим унос вещи, в других его не требуется.

2) установлено по отношению к той же вещи на стороне похитителя. Похищение есть завладение чужим движимым имуществом, захвата его; необходимо поэтому для признания его совершившимся, чтобы имущество не только вышло из владения потерпевшего, но и перешло во владение виновного *(85). Обыкновенно эти моменты совпадают так, что владение, прекращаясь на одной сторон, тем самым установляется на другой. Но иногда между ними возможен никоторый промежуток (вор выбросил вещи из чужой квартиры на улицу, след. изъял их из владения потерпевшего, но задержан ранее, чем успел сам выйти из квартиры и овладеть вещами); в этих случаях еще нет совершения, а лишь оконченное покушение, delit manque.

Необходимость овладения имуществом для совершения признается и нашим законодательством при всех видах похищения. Так относительно кражи сенат нашел, что для признания ее оконченною не требуется извлечение выгод из похищенного (1867 n 191, Тюркова; 1868 n. 2.74, Чернятина и др.), не требуется и унос вещи, служащий только для избежания опасности быть пойманным и для извлечения пользы из украденного (1868 ^ 274, Чернятина), а необходим переход его во владение виновного, так чтобы, до понятия о праве собственности на движимое имущество, похищенную вещь ваксам похититель, так и посторонние лица, могли считать его собственностью (1867 n 191, Тюркова; 1867 n 472, Митрофанова и др.). То же положение признало относительно хищнического мошенничества (1871 n 1087,Чолова; 1875 n 268, Сердешнева) грабежа (1868 .n 673 Калистратова), святотатства (1868 .n 284, Чернятина). Сомнение возбуждается только относительно разбоя, в виду того, что ст. 1627 улож. определяет его не как похищение посредством нападения на личность, а как нападение для похищения имущества; но оно устраняется категорический" отнесением разбоя к похищению (ст. 1626 улож.), почему и при разбой совершение следует признавать только с того момента, когда имущество действительно было отнято у потерпевшего и перешло во владение виновного (18о9 ,n 559, Киселева). Но этот вопрос поставлен иначе при некоторых примыкающих к похищению преступлениях именно при вымогательных угрозах (ст. 1545, 1546 улож.), принуждении к даче обязательств(1686, 1687 улож.) и побуждении к тому обманом (1688, 1689 улож.); здесь для совершения не требуются утрата владения потерпевшим и переход имущества во владение виновного.

Покушение на похищение обнимает внешнюю деятельность, определяемую умыслом захватить чужое имущество и направленную на последнее в видах достижения преступного результата. Границы его с приготовлением определяются по началу господствующей ныне посредствующей теории (в противоположность крайним теориям субъективной и объективной), согласно которой приготовление, как отдаленное покушение, обнимает приискание и приспособление средств или орудий для достижения намеченного, а самое покушение начинается с момента направления деятельности виновного на самый объекта преступления. Не нужно требовать для этого, чтобы виновный прикоснуться к похищаемому имуществу; к области покушения относится и деятельность, направленная на преодоление преград отделяющих виновного от похищаемого имущества, притом независимо от того, будут ли такими преградами физические ограждения (сундук в котором заперто имущество, забор за которым оно сложено), или же воля лица, отделяющего имущество от виновного. Так и в нашей судебной практика к покушению отнесено: перелезание через забор для похищения имущества; вынос чужой вещи из комнаты и оставление ее на дворе или в доме собственника, с тем чтобы потом придти за нею (1868 .n 310, Александрова); проникновение на чердак где виновный и задержан со взятым бельем; употребление обмана, как способа похищения; употребление насилия над личностью или угроз, как средства похищения, если виновный ее успел еще завладеть чужим имуществом.

В похищении наказуемы только две крайние ступени деятельности: совершение и покушение; приготовление не наказуемо.

Несколько более сложным вопрос о границах между покушением и совершением представляется в следующих случаях похищения:

1) если виновный, умыслив похитить несколько разнородных или однородных предметов, овладел лишь частью их и был остановлен при попытке завладеть остальною частью; здесь имеется совершение похищения одной части и покушение на похищение другой; 2) если виновный, умыслив похитить имущество, находившееся в хранилище, похитил самое хранилище, но предполагаемого предмета в нем не оказалось; здесь имеется оконченное похищение хранилища и покушение на похищение предмета, в хранилище не оказавшегося.

От покушения на похищение возможен отказ, устраняющий наказуемость,-по уложению только при покушении неоконченном (118 ст), а по уставу (ст. 17) как при неоконченном, так и при оконченном. Если же похищение совершено, окончено, то об отказе от дальнейшего учинения его не может быть речи, возможен лишь возврат похищенного, который не превращает совершения в покушение и не имеет никакого влияния на составь похищения, а лишь может быть принять судом во внимание при определении наказуемости виновного, особенно если возврата учинен добровольно.

В ряду прочих преступных посягательств, похищение чужого имущества рассматривается законодательствами как посягательство значительной тяжести. Корыстный мотив, в основами его лежащий, вызывает взгляд на него как на деяние не только преступное, но и позорное, и ведет к установлению целого ряда мер репрессивных против обращения его в преступный промысел. Наше законодательство относительно наказуемости похищения установляет следующие общие начала: 1) оно признает похищение несогласимым с привилегированным состоянием дворянства, почетного гражданства, священства и монашества, и при принадлежности виновника к такому состоят" уже за первую вину без всяких ее осложнений назначает лишение всех особенных прав состояния; 2) в связи с этим стоить подсудность лиц таких состояний, которые за похищение всегда подлежать ведомству общих, а не мировых установлений,

3) самое низшее наказание, для всех вообще лиц избираемое законом за похищение-тюрьма, от которой нет перехода к другим низшим карам-аресту или денежным взысканиям; 4) наказуемость при рецидиве за похищение усиливается, и второй рецидив превращает даже простое похищение в квалифицированное.

_ 61. Виды похищения. В порядке исторического развития, появлению общего понятия наказуемого похищения предшествует появление отдельных видов его; долгое время только они облагаются наказаниями, а затем к ним присоединяются другие виды, но не входя в прежний, а становясь наряду с ним как понятая самостоятельная, так что единство общего понятая наказуемого похищения разрывается. Эту картину разобщенности представляют и современные законодательства, за исключением, однако, английского и французского, где имущественное похищение (larency, vol) достигло наибольшего объединения и обобщения.

Ранее других случаев подпадает наказаниям похищение тайное и особенно ночное. Уже римское юристы производили слово furtum от furva, "id est nigro, quod clam et obscuro hat, it plerumque nocte" (fr. 1 tit. 2 de furtis, lib. XLVII Dig.). По древне-германским воззрениям, тайный способ деятельности в противоположность открытому, явному, считался признаком человека низкого, коварного, достойного презрения; и, замечает Вильда *(86), "совершенно понятно для эпохи, в которую каждый охотно доверял своим силам, что тайно подступавши преступник возбуждал больше презрения и даже страха, чем тот, который шел к своей цели явно, открыто", хотя бы даже не останавливаясь перед возможным насилием над личностью. Кража (Diebstahl, theft) стала типическим представителем таких презренных по их коварству или тайному способу преступлений, и этот признак отразился даже на самом названии. Последнее по значение своему не могло обнимать других видов похищения, совершаемых явно, с насилием над личностью, и из них образуется самостоятельное уголовно-юридическое понятие разбоя (rapina. Raub). В римском праве основание последнему дано запретом под страхом наказания насилий над личностью, частных и публичных, так что там разбой составил как бы разновидность crimen vis *(87). В древне-германском праве он составлял лишь нарушение права, а не нарушение мира, как кража, наказывался гораздо легче *(88) и, кроме наследственного похищения имущества, обнимал много случаев, относимых ныне (частью к самоуправству, частью к повреждению имущества, разгрому его *(89). Затем, еще поздние, под влиянием развития экономического оборота, появляются новые виды похищения-имущественные обманы ((Stellionatus, Betrug, escroquerie, cheating, falce pretences) и вымогательство (concussio, extorsion, Erpressung), но также не входя в прежде существовавшие виды его, а становясь подле них в значении самостоятельных уголовно-юридических понятий.

Но склад общественной жизни ныне существенно изменился. Значение, придававшееся прежде тайному способу деятельности, отпало, и деяние не только не становится более легким или даже не наказуемым вследствие придатка к нарушений имущественному элемента пренебрежения к личности и насилия над нею, но даже признается заслуживающим более тяжкую ответственность. Признак тайного взятия не требуется более для состава кражи ни иностранною доктриною, ни иностранными законодательствами, а разбой всюду перешел всецело в область корыстных имущественных посягательств. Под влиянием такого изменения взглядов французское уложение 1810 г. создает общее понятие имущественного похищения (vol), которое обнимает: 1) похищения без насилия над личностью, независимо от того, произведены ли они тайно (larcins), открыто или посредством хитрости (filouteries); 2) похищения с насилием над личностью (vols а l'aide de violence); 3) вымогательство (extorsion) и в частности шантаж. Остаются выделенными из понятия хищения только мошенничество и торговые обманы (tromperie). Равным образом, и английское законодательство с 1861 г. ввело общее понятие имущественного похищения (larency), обнимающее ныне как похищения без насилия над личностью, так и похищения с насилием (robbery), а также имущественные обманы и вымогательство (extorsion).

Особняком стоять законодательства германской семьи. В них до сих пор имущественное похищение не объединено и распадается на самостоятельный и независимо друг от друга поставленные группы, в основании своем имеющие материал исторический, именно на кражу (Diebstahl), разбой (Raub), обманы (Betrug) и вымогательство (Erpressung). Но все они имеют много общих признаков, и германская доктрина отвязалась уже от ограничения девятая кражи случаями тайного похищения.

Древне-русское право было освовано на различи людей добрых и ведомых лихих. Одним из признаков этого раздичия, хотя и в меньшей степени, чем в праве древне-германском был тайный, коварный способ деятельности. В самых ранних памятниках наших уже упоминается, как тяжкое имущественное преступление, татьба (татиным обычаев тайно) или кража (украдом крадучись). Открытые наезды дружинами практиковались часто и рассматривались как проявления дозволенной отваги, особенно по отношению к чужеземцам. С течением времени они начинают запрещаться, частью по настояниям обижаемых народов в договорных с ними грамотах частью вследствие постепенного объединения русской земли. Запрета их носил характер запрета насилия, ставшего недозволенным, и стремился главным образом к ограждению личности. Так образовалось понята разбоя, весьма долго означавшего совокупное нападение целой шайки виновных на мирных жителей для разбитая и расхищения их имущества. От него отличалось самоуправное насильственное отнятие имущества один-на-один которое под именем грабежа составляло лишь гражданскую неправду, не сопровождавшуюся личными наказаниями.

Эта система понятий окончательно сложилась ко времени соборного уложения. Преследуя грабеж только как гражданскую неправду (X, ст. 136), оно выдвигает две тяжкие формы деятельности, татьбу и разбой. Первая, в виде общего правила, означала тайное похищение чужого движимого имущества, но к нему приравнивалось и похищение насильственное, не разбоевидное, если деятелем был ведомый лихой человек "будет говорить ст. 15 гл. XXI его, про воровство их сыщется до-пряма, что они зернью и карты играют и ходя по улицам воруют людей режут и грабят и шапки срывают и тем ворам чинити указ тот же, как писано выше сего о татехе". К татьбе же относилось и мошенничество, вероятно, карманная кража, от слова мошна. Под разбоем понятие которого не определялось, понимались случаи нападения лихих людей шайками на мирных жителей, в видах разбивания и отобрания имущества. Убийство, как отягчающее вину обстоятельство, предусматривалось не только при разбое, но и при краже.

Раз начавшись, процесс расчленения понятия имущественного похищения продолжался дальнейшим законодательством Статьи о следствии, суд и наказании людей духовного звания 1669 г., под влиянием соборных статей 1667 г., выделяют под именем святотатства похищение священного церковного имущества. Воинские артикулы, под влиянием немецкого права, вводят в кражу присвоение вверенного с запирательством в получении его (в таком запирательстве немецкое право также видело признак лживости, коварства) и облагают личными наказаниями грабеж, разделяя его на грабеж с насилием и грабеж без насилия (арт. 185). Указ 1781 г., о разных видах воровства и какие за них наказания чинить, совершенно молчит о разбор, расчленяя *(90) прочие случаи похищения, или, как он выражается, воровство, на три вида: на воровство-грабеж, обнимавши похищения насильственное и никоторые случаи открытого без насилия; воровство-мошенничество, обнимавшее внезапное открытое похищение чужого имущества и похищение его обманом или вымыслом; наконец, воровство-кражу, заключенную в пределы тайного похищения чужого имущества. Свод законов к этим трем видам прибавляет разбой, означавши насильственное нападете на дом или целое селение для похищения чужого имущества с опасностью для жизни, и святотатство в смысле похищения церковного имущества из церкви или церковного хранилища Эту систему сохраняет в силе и уложение 1845 г., с выделением лишь из похищения случаев присвоения чужого имущества и с изменением состава мошенничества, откуда исключены случаи открытого внезапного похищения без насилия, отойдя в созданный составителями уложения особый вид грабежа. Таким образом, по действующему нашему законодательству, общее понятие имущественного похищения (1626 улож.) расчленяется на весьма дробные рубрики, именно: кражу, грабеж в двух его видах, разбой, мошенничество и святотатство; сверх того, от похищения движимости оно отличаешь посягательства против прав имущественных, различимые по двум основным формам деятельности-насилию и обману (1545, 1546, 1686-1689 улож.).

Эта система страдает крайнею сложностью. Рубрика грабежа в ней совершенно излишняя и держится лишь по историческим воспоминаниям; грабеж первого рода, или насильственный, естественно примыкает к разбою, а грабеж второго рода, или внезапный, давно пора отнести к краже; признак тайного захвата уже утратил всякое значение, и все случаи похищения могут быть разделены на две главные группы, смотря по тому, учинены ли они без насилия или с насилием над личностью. Из случаев ненасильственного похищения самостоятельное место должно быть усвоено только похищению посредством обмана, благодаря особенностям в способ деятельности, условливающим и особенности в предмете посягательства. Под влиянием последних подле насильственного похищения могут стать особо случаи вымогательства.

Уголовное уложение 1903 г. осуществляет эти мысли. Оно совершенно устраняет выделение тайного похищения в самостоятельную рубрику, различая затем а) воровство, обнимающее похищение чужого движимого имущества, тайно или открыто, с целью присвоения (ст. 581); б) разбой, определяемый как похищение чужого движимого имущества с целью присвоения, посредством приведения в бессознательное состояние, телесного повреждения, насилия над личностью или наказуемой угрозы (ст. 589); и в) мошенничество, состоящее в похищении чужого движимого имущества, с целью присвоения, посредством обмана (ст. 591). Хотя последний вид предусматривается в другой глав но он всецело принадлежит к общему понятию похищения, что доказывается почти полным тождеством в употребляемом законодателем определении его с определениями воровства и разбоя, с различием лишь в способ деятельности. Рамещение же по главам не имело в виду создание теоретической системы, что составляет задачу науки, а преследовало задачи практические, лежащие на кодексе Постановление о мошенничества выделено в особую главу по соображениям однородным с теми, в силу которых постановления о вымогательстве помещены в одной глав с постановлениями о воровстве и разбое. Финл. уложение, посвящает самостоятельные главы-кражи (гл. 28-ая), грабежу и вымогательству (гл. 31-ая), обману и подлогу (гл. 36-ая), помещая между ними другие, трактующие о растрате, самовольном пользовании и др. преступлениях так что понят похищения в нем совершенно не объединено.

II. Кража *(91)

_ 62. Кража (furtum, Diebstahl) есть умышленное тайное похищение чужого движимого имущества с намерением противозаконного безмездного присвоения его. Определение действующего законодательства несколько иное: "кражею, постановляет ст. 1644 улож., признается всякое, каким бы то ни было образом но в тайне, без насилия, угроз и вообще без принадлежащих к свойству разбоя или грабежа обстоятельств похищение чужих вещей, денег или иного имущества. Здесь: 1) отсутствует указание на намерение присвоить себе чужое имущество, составляющее наиболее характерный признак всех видов; похищения; это-пробел закона, недомолвка, пополняемая доктриною и практикою; и 2) способ действия кражи закон определяете и положительно (в "тайне"), и отрицательно, во последнее совершенно излишне.

Кража принадлежать к преступлениям. обращающим на себя внимание с самых ранних времен истории. Тайный способ деятельности для эпохи физической отваги был признаком человека коварного. низкого, опасного, и имел в ее глазах огромное значение; в нем видели коварство и лживость, почему к кражам приравнивали многие деяния, ничего общего с похищением чужого имущества не имеющие, если они совершались тайно (напр. головную татьбу или похищение людей), или же деятель прибегал ко лжи (напр. некоторые случаи подлогов и присвоения имущества).

Ныне понятие кражи освободилось от этих наростов и ограничивается похищением чужого движимого имущества. Признаки имущества, движимого характера его и непринадлежности его виновному имеют здесь то же значение, как при похищении вообще (__ 55-58). Причем всякое оккупированное движимое имущество может быть предметом кражи, кому бы оно ни принадлежало и каково бы ни было его свойство. Исключение составляюсь некоторые имущества или части имуществ, прежде составлявшие общее достояние, а ныне хотя и могущие быть предметом собственности, но не могущая быть предметом кражи; в захвате их, под влиянием народных взглядов, законодательство видит лишь пользование чужим недвижимым имуществом, продолжая считать их неоккупированными. Таковы дикорастущие деревья в чужих лесах, дикорастущее грибы и иные произрастания, а равно ископаемые всякого рода (145 уст. о нак.), но еще неоккупированные хозяином иди действующим от имени его лицом, хотя бы последним был сам виновный (607, 618) улож.). Такие предметы не могут быть, как мы видели, объектом не только кражи, но и прочих видов похищения.

Независимо от того, некоторые предметы специальным постановлением закона выделяются из кражи в особые виды похищения; таковы, напр., предметы, захват которых составляете святотатство (219 и сл. улож.),

Характеристически признак кражи в отличие от других видов похищения лежит в тайном способ деятельности; его до ныне держится наше законодательство, но прочие кодексы, а также уг. ул. уже от него отказались, понимая под воровством как тайное, так и открытое похищение чужого имущества.

Похищение тайное означаете такое, которое производится не только без согласия, но и без ведома хозяина или посторонних лиц, могущих положить предел хищнической деятельности. Противополагая тайное похищение открытому, законодательство выходить из мысли, что в открытом явном захвате заключается больше дерзости и поэтому он заслуживает более тяжкую ответственность. Условие тайного способа деятельности имеет две стороны: 1) субъективную, по отношению к виновнику, который должен полагать, что действие его производится незаметно для других и 2) объективную, со стороны потерпевшего или иных лиц которые не должны сознавать того, что имущество противозаконно похищается *(92). Отсюда видно уже, что кража может быть произведена не только в отсутствии, но и в присутствии потерпевшего, если он не знал или не мот знать (сознавать), что имущество его похищается, напр., при похищении имущества с сонного, с пьяного до беспамятства, или при взятии его у ребенка, не сознающего зиачения деятельности виновного. Кража может быть учинена по закону и в многолюдном собрании, при условш, что виновный действовал тайно, т.е. предполагая, что его деятельности не замечают Но присутствие при краже какого бы то ни было постороннего лица, заведомо для виновного сознающего учинение им похищения, устраняет понятие кражи и деяние его превращается в открытое похищение. В условии тайны наибольшую важность имеет субъективная сторона его, т.е. чтобы виновный предполагал свою деятельность незаметною для других и не сознаваем мою таи; в этом случай она остается кражею, хотя бы на самом деле потерпевший или иные лица за ним незаметно для него наблюдали. Но одно лишь мнение похитителя, что учиненное им похищение видят и сознают другие, между ним как на самом деле этого не было, не превращает его похищения из тайного в открытое. Тайная деятельность при краж должна быть способом захвата чужого имущества, причиною перехода его к виновному; если оно захвачено тайно, то затем безразлично, ушел ли виновный от преследования незаметно для других или явно, напр., его видали убегающим и он это сознавал С этой точки зрения должны быть обсуждаемы и случаи внезапного похищения, построение которыхт надолго затрудняло наше законодательство, относившее их то к мошенничеству, то к грабежу. Случаи внезапного похищения, по мнению виновного учиненного без ведома потерпевшего, в вид общего правила должны быть относимы к области кражи; они превращаются в грабеж только или тогда, когда внезапный захват имущества соединялся с насилием или угрозами против потерпевшего, именно для похищения имущества, или же когда такой захвата представлялся сам по себе нападением на потерпевшего; вне условий насилия и угроз нет состава грабежа 1 рода, вне условия нападения нет грабежа 2 рода (1642 ул.) *(93). Равным образом безразлична и деятельность, которая предшествовала похищению имущества или сопровождала его по времени, но не стоит в причиненной связи с самым переходом имущества к виновному; так, в случаях, когда виновный насильственно иди путем обмана подучил ночной приют в дом и затем тайно похитил здесь имущество, или когда в начавшейся без цели похищения драке и во время ее один из дерущихся тайно похитил у другого имущество, мы имеем дело с кражей, а не с грабежом или мошенничеством.

Будучи тайным, похищение при кражи состоит в непосредственном взятии чужого имущества самим виновным, или при помощи каких бы то ни было орудий. Такими орудиями могут быть и третьи лица, не сознававшая значения производимого ими.

В отношении всех прочих частей состава, в краж приминаются общие начала, установленные выше для похищения вообще.

_ 63. Виды кражи *(94). Кроме процессуальных соображений, в виду которых уже римское право различало furtum manifestum и non manifestum, из кражи простой выделяются многочисленные виды ее или по свойству похищенного предмета, или по отношениям между виновным и потерпевшим, или же по обстоятельствам места, времени и способа деятельности, насколько они считались признаком особой тяжести деяния или особой опасности деятеля для общества. В Риме императорском от простых воров, преследовавшихся только по actio furti, отличались подвергавшиеся преследованию как за crimina extraordinaria: directaril - qui in aliena coenacula se dirigunt aurandi animo, т.е. тайно проникавшие для кражи в чужие дома; effractores - совершавшие кражу со взломом; expilatores, под которыми, кажется, разумелись нападавшие на людей для насильственного отнятия имущества; fures balnearii-совершавшие кражи в банях; и saccularii-прибегавшие для краж к запрещенным коварным уловкам. В старо-германском праве система тяжкой или опасной кражи (gefahrlicher D.) определилась различием предметов и мест, пользовавшихся охраною мира (Friede) в большей или меньшей степени. Законодательства новейшие основания квалифицирования краж стремятся свести к двум коренным: опасности деяния для личности потерпевшего вследствие возможности столкновения с ним виновного и опасности деятеля для общественного порядка вследствие рецидива; к этим коренным основаниям присоединяются дополнительные, лежащие иди в важности предмета, или в особенностях места и времени деятельности.

В русском праве уже в XIV в. из простой кражи выделяется рецидив, затем татьба церковная и головная *(95); судебники и соборное уложение знают только эти основания для квалификации татьбы. Воинские артикулы перенесли к нам из немецкого права разлита ответственности за кражи по цене украденного; этот признак принять указом 1781 г. и уставом благочиния и перешел в свод законов. В последнем из краж исключены кражи церковные под именем святотатства,. обнявшего также разрытие могил и ограбление мертвых; еще раньше из понятия кражи выделилась кража головная, так что свод зак. называет только два основания, по которым определялась наказуемость кражи: цена покраденного и рецидив; но к ним должно быть прибавлено третье-общественное или сословное положение виновного, получившее значение в виду законов Екатерины II об освобождении лиц привилегированных состояний от телесных наказаний. Составители уложения о наказ, сохранили все эти основания и прибавили к ним множество других из иностранных законодательств, преимущественно германских, притом не согласовав их между собою каким-нибудь общим руководящими началом. Отсюда чрезвычайная дробность системы действующего законодательства по этому предмету и крайняя искусственность ее.

По действующему законодательству, кража распадается на простую, легкую, тяжкую и квалифицированную.

Кражею простою может быть названа та, которая учинена без обстоятельств, изменяющих тяжесть ее ответственности, особо указанных законом.

Легкая есть кража; поставленная в более привилегированное положение или по условиям преследования, иди по тяжести наказания; таковы кража родственная (семейная) и кража, учиненная при условиях, предусмотренных ст. 171 уст. о нак. и 1663 улож.

Тяжкая кража есть учиненная при обстоятельствах, особо указанных законом и увеличивающих ее наказуемость, но не безусловно, а по усмотрим" суда (за исключением некоторых видов ее, где повышение наказания обязательно силою закона, ст. 170/1- уст. о нак.), и не изменяющих подсудности *(96); она предусмотрена ст. 170 и 1701 уст. о нак. и 1659 и 1659/1 улож. о нак.

Наконец, квалифицированною признается кража, учиненная при особо предусмотренных законом обстоятельствах, обязательно увеличивающих ее наказуемость и изменяющих подсудность; ей посвящены ст. 1645-1655, 1657, 1658 и 1660 улож. о нак. *(97).

Кражи простая, легкая и тяжкая, учиненные лицами не привилегированных состояний, подлежат ведомству мировых и судебно-административных установлений. Кражи квалифицированые во всякому случай подлежать ведомству общих судов с присяжными.

Кража простая предусмотрена ст. 169 уст. о нак. и 1656 улож, Она наказывается тюрьмою от 3 до 6 мес.; если же учинена лицом привилегированного состояния, то, сверх того, вторым видом общего правопоражения-лишением всех особенных прав. Уголовное уложение 1908 г. различает воровство на простое, легкое, тяжкое и квалифицированное. Простое воровство наказуемо тюрьмою до 1 года с З-месячным минимумом. Легким воровство признается или по стоимости похищенного не свыше 50, к., или вследствие совершения его по крайности, или добровольного удовлетворения потерпевшего до провозглашения приговора; оно наказуемо тюрьмою на срок не свыше шести месяцев (след. при признании осужденного заслуживающим снисхождения с правом суда перейти к аресту). Тяжкое есть воровство, за которое усмотрению суда предоставлено назначить тюрьму до 2 лет; им обнимается воровство, учиненное: с особою дерзостью; с нарушением доверия; со взломом; во время хода железнодорожного поезда или при его остановка; в ночное время; если похищенное заведомо для виновного составляло средство для пропитания потерпевшего (ст. 581). Наконец, воровство квалифицированное обложено исправительным домом и даже (в одном случае рецидива) каторгою.

_ 64. Легкая или привилегированная кража обнимает по нашему действующему законодательству кражу семейную, кражу маловажную, кражу по нужде, кражу с возвратом похищенного и некоторые случаи покушения и участия в краже. Уг. уложение 1908 г. говорит только о кражи маловажной и с возвратом похищенного, финл. улож. о краже маловажной.

Семейная кража (Familiendiebstahl) имеет в законодательствах различную конструкций. Римское право совершенно не допускало actio furti при кражах между супругами-in honorem matrimonii, а также детьми у родителей, рабами у господ, клиентами у патронов и освобожденными у освободителей- quod non magis cum his, quos in protestate habemus, quam nobiscum ipsi agere possumus. Новые законодательства отличают отношения супружеские и родственные от домашних; к последним, вследствие коренного изменения существа отеческой власти, оказались совершенно неприменимыми римские положения; в отношении же первых одни законодательства (французское) принимают полную ненаказуемость, другие вводят смягченную за кражи ответственность, третьи держатся среднего пути, установился безнаказанность при отношениях супружеских и ближайших родственных и понижая наказуемость при отношениях более отдаленных. Основание этих особенностей лежит как в природе таких отношений и опасности разрушения внутренних связей семьи неуместным государственным вторжением в ее жизнь, так и в принимаемом почти всеми иностранными законодательствами начале нераздельности имущества супругов. Наше законодательство последнего начала не знает, а во имя соображений первого рода при кражи семейной вводить лишь порядок частного преследования, с правом погашения наказания за примирением, но сохраняя для нее нормальные наказания. К семейной краж в этом значении оно относить (19, 20 уст. о нак. примеч. к ст. 1664 улож.):

1) кражу между супругами, при чем предполагается законное супружество;

2) кражу между родителями и детьми, т.е. как детьми у родителей, так и наоборот, родителями у детей. Здесь, кроме законных родителей, по разъяснениям сената разумеются и усыновители *(98), но затем это правило не распространяется ни на кражу между родными братьями и сестрами, ни на кражу между дедом и внуками, за которые по иностранным законодательствам наказуемость также отпадает или значительно смягчается *(99).

По сельско-судебному уставу 1839 г. (ст. 23 прилож. к ст. 164 т. X св. зак. особ. прил., по продолж. 1906 г.) понято семейной кражи поставлено несколько шире; кропи краж между супругами, родителями и детьми, оно обнимает кражи между родственниками; но, помимо отношений родственных или супружеских и дополняя их, здесь для понятия семейной кражи выдвигается еще условие экономическое-жительствование потерпевшего и виновного одним домом и хозяйством,,-что в крестьянском быту, где каждый член семьи является производительною экономическою силою, имеет огромное значение. Право прощения сельский устав предоставляет не только непосредственно потерпевшему, кому принадлежит похищенное, но также глав семейства или дома.

Привилегия семейной кражи состоит в изменении порядка преследования без изменения наказания. Она признается проступком частным, по которому допускается погашение наказания по воле потерпевшего. Но эта привилегия носит строго личный характер, не распространяясь на участников, которые не состоять с потерпевшим в указанных законом родственных отношениях *(100). Угол. уложение 1903 г. от нее отказывается.

Маловажная кража характеризуется незначительностью объекта похищения; наше законодательство относить к ней похищение имущества стоимостью не выше 50 коп. В законодательствах иностранных на этом основами привилегируются случаи похищения произрастаний полей и лугов, а также похищение предметов, употребляемых в пищу или вообще потребляемых, для немедленного их потребления (напр. плодов с дерева для лакомства, духов, чтобы надушиться); выделение последних из общего понятая кражи по германскому законодательству, которое относить их в полицейским нарушениям, основывается частью на маловажности предмета, частью на отсутствии позорного корыстного мотива. В виду последнего обстоятельства, в наше право совершенно выделяет из кражи и относить к самовольному пользованию чужим имуществом "самовольное на чужих землях, но не в виде кражи, срывание плодов или овощей, собирание ягод, грибов, срывание садовых цветов, вырезывание дерна, добывание песку, глины и т. под." (145 уст. о нак.). Выражение закона "не в виде кражи", подавшее на практики повод к. значительным сомнениям, относится не к способу деятельности *(101), а к свойству предмета и намерения виновного. По первому признаку, ст. 145 иметь в виду предметы, еще не окулированные потерпевшим, но находящиеся на его недвижимости; они могут быть как дикорастущие, так и произрастающие благодаря участию в том труда человеческого; необходимо лишь, чтобы труд не был еще применен для их отделения от почвы; поэтому плоды, овощи и т. под., уже снятые хозяином, могут быть предметом кражи, а не самовольного пользования; но плоды, случайно упавшие с дерева (от действия червей, бури), как и плоды растущие, обнимаются ст. 145, пока они не собраны хозяином. По второму признаку, применение ст. 145 условливается намерением потребить срываемое или собираемое, без цели безмездной наживы; такое потребление также входить в понятие присвоения чужого имущества, но к нему законодатель относится снисходительнее, так как оно предполагает захват небольшого числа произрастаний иди подобных им предметов и не свидетельствует о столь резком антисоциальном направлении воли деятеля, как у вора. В отличие от этих случаев самовольного пользования, понятие маловажной кражи , по нашему праву относится ко всякого рода имуществам, под условием лишь рыночной стоимости их не выше определенной законом цифры. Привилегирование этого вида кражи состоит в предоставлении законом суду права смягчать за него наказание, по уставу-до половины (ст. 171), а по уложению-на 3 степени (1668 ул.). Здесь значить, смягчение факультативное, а не обязательное. Уг. ул. 1903 г. "охраняет постановления улож. о нак. о маловажной кражи не свыше 50 коп., но установляет обязательное, смягчение наказания. Значительно расширяется понятие маловажной кражи в финлянд. улож., где таковой признается, кража на сумму не свыше 20 марок (_ 220). Наравне с кражею маловажною закон наш ставить кражу по нужде и кражу с возвратом похищенного.

Кража по нужде или, по терминологии угол. уложения, воровство из крайности, выделяется по особенности мотивов деятельности и обнимает случаи тайного похищения чужого имущества по крайности в неимению никаких средств к пропитанию и работа. Предметом ее может быть всякое имущество, а не только употребляемое в пищу иди вообще употребляемое. Необходимо лишь, чтобы похищение их было вызвано крайностью виновного, отсутствием у него средств к пропитанию и работе; от такой крайности, обусловливающей лишь смягчение наказания, нужно отличать состояние необходимости, которое по общим началам вполне устраняет наказуемость деяния.

Кража с возвратом похищенного подвергается смягченному наказами в видах стремления деятеля добровольно смыть зло, им причиненное, и потому, что в таких случаях антисоциальное направление личности оказывается несравненно менее резким. Возврата по' буквальному его значению может относиться лишь к той самой вещи, которая была украдена; но было бы правильнее распространять это понятие, что делает уг. ул., и на случаи возмещения причиненного вреда, напр. уплатою денег. Он должен исходить от самого виновника; возврата вещи лицами посторонними, без воли и ведома виновного, на наказуемость никакого влияния не имеет Наконец,. возврат должен быть добровольным, т.е. не вызванным принуждением или невозможностью поступить иначе; но если он был доброволен, то затем безразличны мотивы, его вызвавшие,-раскаяние, страх наказания и т. под. Покушение на кражу и участие в ней наказываются .по уложению на основании общих о том правил; по уставу же в этих случаях суду предоставляется смягчать положенные законом наказания до половины (172 ст.).

Правила о л±гких видах кражи применимы не только к краж простой, но также к кражам тяжким и даже квалифицированным, уменьшая наказуемость их. Иначе решается этот вопрос в угол. уложении 1908 г. (ст. 581) и в финл. улож. (_ 221).

_ 65. Кража тяжкая обнимает та виды кражи, в которых повышение наказания предоставлено факультативному усмотрению суда, но с прибавлением к ним случаев взлома, отнесенных законом 1882 г. к мировой юрисдикции, а законом 1889 г. к ведомству уездных членов окружных судов, где повышение наказания для суда обязательно. Это изменение наказания зависит от особенностей или виновника двумя, или предмета его, или от его обстановкиместа, времени и способа деятельности. Постановления о тяжкой кражи видоизменяют наказуемость кражи простой и легкой; к кражи квалифицированной они не применяются На кражи тяжкие не распространяется ведомство волостных судов.

Кража становится тяжкою:

1. по субъекту: а) если она учинена слугами, работниками, подмастерьями ми иными лицами, проживающими у того, чье имущество украдено, но без уговора и сообщества с другими наведенными для того на дом людьми; придаток последнего условия превращает ее в кражу квалифицированную; б) если она учинена лицом, уже осужденным и наказанным однажды за кражу или мошенничество, и притом, если со времени осуждения или отбытия наказания за прежнее преступление не протекли давностные сроки, установленные законом 1892 г.; и в) если она учинена по предварительному уговору двух или более лиц, но вне условий шайки;

2. по предмету: а) если украдено необходимое для пропитания того, кому оно принадлежало, и виновному это было известно; здесь разумеются лишь предметы, употребляемые в пищу; и б) если украдена лошадь (простое конокрадство);

3. по месту: а) если кража учинена в церкви, часовни или ином молитвенном доме, или же на кладбище, или с мертвого, - при условии, чтобы деяние не сопровождалось обстоятельствами, превращающими его в святотатство или в поругание памяти умерших; б) если кража учинена в присутственном месте; и в) если она учинена в многолюдном собрании, напр. на базаре (к. р. 1871 .n 1875, по д. Балашовых); 4. по времени-если кража учинена ночью. Понятие ночи законом не определяется; его нужно принимать не в астрономическом значении (от 6 ч. вечера до 6 ч. утра), а в общественном, именно в значении периода времени, употребляемого населением для сна; 5. наконец, по способу деятельности считаются тяжкими кражи, учиненные посредством: а) влезания или перелезания, т.е. проникновения в место нахождения огражденного имущества неустановленным для того, необычным путем; б) проникновения в дом под вымышленным предлогом, напр., ложно выдавши себя за другого; и в) посредством взлома хранилища, ограждающего вещь от захвата, к которому приравнивается открытие запертого хранилища отмычками, поддельными ключами или подобными орудиями, -если, однако, деяние не переходить в квалифицированную кражу со взломом (1647 улож ). Кража, отягчаемая вследствие взлома, подложить несколько более строгой наказуемости, чем прочие виды тяжкой кражи (170/1 уст., 1659/1 ул,), и выделяется из компетенции судебно-административных установлений, подпадая ведомству уездных членов окружного суда (по закону 1889 г.). Угол. уложение 1903 г. к краже тяжкой, где наказание может быть повышено до 2 л. тюрьмы, относит лишь учиненную: с особенною дерзостью; с нарушением доверия; с устранением преград или запоров, препятствующих доступу во двор, здание или иное помещение или хранилище; во время хода железно-дорожного поезда или при его останови; в ночное время; если похищенное составляло, заведомо для виновного, средство, необходимое для пропитания потерпевшего (581 ст.).

Обстоятельства, отягчающие кражу, встречаются-в сочетании с другими-и при кражах квалифицированных, где их удобнее рассмотреть в общей связи.

_ 66. Кража квалифицируется иди по субъекту, иди по предмету, или по обстановке ее-месту, времени и способу деятельности.

К кражам, квалифицированным по субъекту, кроме кражи лицами привилегированных состояний, принадлежат кража домашняя, приравниваемая к ней кража содержателями гостиниц и прислугою их, кража шайкою и сложный рецидив кражи. Уг. ул. 1903 г. по субъекту преступления квалифицируете только кражу шайкою и рецидив кражи; тоже имеет место и в финл. улож. (_ 221).

Кража домашняя сама по себе есть кража тяжкая (п. 7 ст. 170 уст., п. 7 ст. 1659 ул.). Квалифицированною она становится при присоединении одного из видов взлома или наведения на дом или иное строение - жилое иди нежилое - посторонних лиц, а наличность обоих этих обстоятельств еще более возвышаете ее наказуемость (1649 ул.). Основания, побудившие законодателя выделить домашнюю кражу в особый вид, лежать в нарушении виновным особого доверия, оказанного ему хозяином дома, а нередко, кроме того, и специальных обязанностей в отношении к месту, где кража учинена. Трудно уберечься от домашнего вора, и закон находить, что вина его тем тяжелее, чем большую опасность создал он для дома, его приютившего и питающего. Поэтому домашняя кража обнимает виновников двоякого рода; 1) состоящих в отношениях обязательных к потерпевшему, в услужении ему; закон называет слуг, работников, подмастерьев; практика распространяет объем ее за пределы отношении личного найма, относя сюда случаи кражи: мастеровым на фабрике, где он не жил, а лишь временно приходил для работа; полотером в квартире, куда он периодически являлся для чистки полов (1867 n 317, Подосина). Во избежание неправильных расширений этого понятия необходимо требовать, чтобы на стороне виновного. кроме обязательных личных отношений его к потерпевшему, было налицо и другое условие - проживание у потерпевшего, как вытекает из точного смысла закона; 2) проживающие у потерпевшего, кроме того, составляют самостоятельную категорию возможных субъектов домашней кражи, хотя бы они не состояли к потерпевшему в отношениях услужения. Тем не менее, для этого требуются отношения некоторой зависимости, одолжения или особого доверия, оказанного виновному и их нарушенного; голый факт совместного жительства в одном доме или даже в одной квартире недостаточен для понятая домашней кражи; так, и практика наша отказывалась относить к ней кражу хозяином у своего жильца, кражу одним квартирантом у другого (1868 n 625, Черемисинова; 1878 .n875, Альперовича; 1877 n 41, Булгакова). Но понятие проживательства не зависит от продолжительности его, достаточно кратковременное пребывание в доме на правах человека домашнего, напр. в качестве гостя (1872 n 1205, Поляжицы). Наконец, 3) к домашней краже относится кража содержателями гостиниц и людьми их у проезжающих, временно останавливающихся в таких учреждениях (1650 улож.).

Кража домашняя становится квалифицированною при наведении виновным на дом или иное отроете посторонних лиц. Это-один из видов соучастия человека домашнего с посторонними, но наведете обнимает далеко не всякое содействие посторонним в домашней краже. Для него прежде всего необходимо, чтобы кража была совершена в доме или ином строении; похищение в открытом месте не может быть домашнею кражею; до закона 1882 г. постановление о домашней краже было у нас единственным, выдвигавшим для квалификации кражи условие учинения ее в доме или строении. Кроме того, понятие наведения обнимает 'те лишь случаи соучастия, в которых домашний человек открывает посторонним доступ в дом, где он проживал; оттого для понятая наведения наша практика требует: а) чтобы кража была совершена в обитаемых доме или строении; 6) чтобы домашний совершил кражу с посторонними по предварительному уговору; скоп недостаточен; и в) чтобы домашний был главным виновников в такой краже-зачинщиком, подстрекателем или участником; пособничество недостаточно. Квалифицированной наказуемости подлежит только домашние, а не посторония лица.

Взлом квалифицирует домашнюю кражу в обоих своих видах, но в меньшей степени, чем наведете посторонних. Если же наведете соединяется со взломом квалифицированным, то наказание еще возвышается.

Угол. улож. 1908 г. молчит о домашней краже как о особом виде, говоря однако о вор., учиненном с нарушением доверия, которое относить к тяжкому.

Кража шайкою по действующему законодательству представляется понятием неясным. Она обнимает кражу не только сообществом, составившимся для нескольких последовательных преступлений, но и сообществом. составившимся для одной кражи, иди, как выражается закон, "для того или вообще для воровства". В обоих случаях необходима прочная организация, и наказуемость (испр. арест. отд. от 5 до 6 л. или каторга от 4 до 6 л.) зависит от роли, которая принадлежала в ней виновному (1645 ул.). Кроме этого правила существуют сложные постановления о наказуемости составления шаек для краж, участия в них и оказания им помощи (925- 931, 1662 улож.). Уг. ул. 1903 предусматривает кражу шайкой как квалифицированную (2 ст. 584), а фин. уложение кражу, совершенную двумя или несколькими лицами, сговорившимися сообща учинить кражу, грабеж иди иное подобное преступление (_ 221).

Рецидив при краже имеет огромное значение, как признак обращения преступной деятельности в привычку. По действующему законодательству, простая кража превращается в тяжкую при первом рецидиве, в квалифицированную при втором и последующих (1655 ул.); кроме того, уложение предусматривает еще специальный рецидив при некоторых кражах квалифицированных, именно при несчастном случае (1646 ул.), со взломом 1-го рода (1647 ул.), путевой (1651, 1652 ул.) и вооруженной (1653 ул.). В этих случаях, по закону 12 июня 1900 г., за четвертый рецидив, а при краже путевой (1651 ул.)-за третий, назначается уголовное наказание-каторга от 4 до 6 лет. Но могут быть случаи, когда виновный совершает кражу квалифицированную после простой или квалифицированной другого вида, или кражу простую после какой-нибудь квалифицированной. Для определения ответственности как этих случаев, так и случаев, особо неуказанных законом, специального рецидива однородных квалифицированных краж, существует особое правило в ст. 1660 ул. *(102); ею предписывается возвышение наказания на одну степень. Это правило устраняет общие положения об ответственности при рецидив, содержащиеся в нашем законодательстве (131 ул.), но только при условии, чтоб новая кража была однородна, или же по наказуемости равна или более тяжка, чем прежние; если она не однородна или менее тяжка, то специальное правило о рецидив кражи не имеет места. Кроме того, для применения его необходимо: 1) повторение кражи после осуждения и отбытия наказания за прежнюю кражу, хотя бы осужденный был помилован (об. с. 1873 .n 22, Корзы); приговор об оставлении в подозрении для этого недостаточен (об. с. 1885 .n 38, Шмуригина). Кражи, учиненные во время отбытая наказания за прежние деяния, практика также причисляет к случаям специальнаго рецидива (1872 n 737, Болдова); 2) осуждение прежнее должно исходить от компетентного суда гражданского или военного (1869 X; 290, Ефимова); но приговоры волостных судов при определении ответственности за рецидив во внимание практикою не принимаются (1869 .n 241, 1897 .n 1); 3) правила о специальном рецидиве кражи не распространяются на прикосновенность, напр., они не имеют применения к отбывшим наказание за укрывательство и потом совершившим кражу (об. с. 1884 n 24, Сидоркина); 4) не применяются они и в случаях, когда за прежние кражи определены были особые меры исправления, установленные для малолетних и несовершеннолетних, так что последние подлежат действ!" этих правил тогда лишь, если за прежние кражи были уже наказаны как совершеннолетие (1875, .n 344, Коженова; 1877, n. 32, Дружинина); но это положение поколеблено отменою 146 ст. улож. о нак.; 5) необходимо, чтоб не истекли давностные сроки рецидива, установленные законом 1892 г. Но затем 6) безразлично, наказан ли был обвиняемый за совершение, или только за покушение на кражу (1868, n 314, Любимова).

От рецидива должна быть отличаема совокупность краж, наказуемая по общим правилам. Но в одном случай действующее законодательство квалифицирует кражу при обращении воровской деятельности в промысел, не' стесняясь формальными условиями рецидива, именно при конокрадстве (16541ул.).

Уголов. уложение 1903 г. с особым вниманием остановилось на рецидиве воровства. Квалифицированным становится лишь третье в., именно учиненное по отбыли двух раз наказания за в., разбой, вымогательство или мошенничество. Нужно, притом, чтобы в. было учинено до истечения пяти лет за одно из означенных преступных деяний, так что установляется особая давность рецидива. При этих условиях полагается исправ. дом. Если же виновный за которое либо из означенных деяний уже отбыл наказание не ниже заключения в исправительном доме и за вновь учиненное до истечения пяти 'воровство будет признан судом подлежащим наказанию не ниже исправит, дома, то он наказывается каторгою (ст. 586, 587). При конокрадстве понятие рецидива и по угол. уд., уступает место понятия промысла, при наличности которого назначается исправит. дом; если же оно учинено по отбытии наказания за такое же конокрадство и при том, до истечения 5 лет со дня отбыт наказания, то он подлежит каторге (ст. 585). Кроме того, суд может еще располагать мерами, предоставляемыми ст. 64-67 угол. улож., при начертании которых имелись в виду главным образом деяния, переходящие в привычку и промысел, т -е. корыстные имущественный посягательства, так что для борьбы с рецидивом их суд располагает весьма энергическими карами. Особое квалифицирующее значение рецидива по угол. улож. (ст. 581, 586) не распространяется ни на вор. легкое, ни на и. документа или корреспондента. По финл. уложению уже первый рецидив делает кражу тяжкой, последующие же еще более возвышают ее наказуемость, притом в такой степени, что учинение ее в четвертый раз, при особенно увеличивающих вину обстоятельствах, дает возможность суду назначить пожизненное заключение в смирительном доме (_ 224); кроме того, рецидив маловажной кражи делает ее кражей простой (_ 223).

_ 67. К кражам, квалифицированным по предмету, принадлежать по действующему законодательству: кража на сумму более 300 рублей; кража путевая; конокрадство; кража документов. Сверх того, по особенности предмета некоторые кражи выделяются в особый ви