15993

Правовое регулирование использования силы в международных отношениях

Книга

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

ИНСТИТУТ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК Н. А. Ушаков ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ СИЛЫ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ МОСКВА 1997 Ушаков Н.Л. Правовое регулирование использования силы в международных отношениях. – М.: Институт государства и пра

Русский

2013-06-18

505.5 KB

14 чел.

ИНСТИТУТ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

Н. А. Ушаков

ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ СИЛЫ В МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

МОСКВА, 1997

 

Ушаков Н.Л. Правовое регулирование использования силы в международных отношениях. – М.: Институт государства и права Российской Академии наук, 1997. – 96 с.

 

ISBN 5-201-01361-9

Монография посвящена одной из центральных проблем современности -регулированию использования вооруженной силы в межгосударственных отношениях в соответствии с предписаниями Устава ООН. В ней во многом по-новому исследована проблема толкования и применения соответствующих положений Устава ООН. Покачана важность для судеб человечества сохранения и упрочения того миропорядка, той системы коллективной безопасности, которые предусмотрены Уставом ООН,

Книга рассчитана на студентов, аспирантов, преподавателей правовых учебных заведений, научных работников и других специалистов в сфере права, а также на широкий круг читателей, интересующихся проблемами межгосударственных взаимоотношений.

Автор – главный научный сотрудник Института государства и права Российской Академии наук, доктор юридических наук, профессор.

Настоящий труд издается при финансовой поддержке закрытого акционерного общества «Аудит»

© НА. Ушаков, 1997 г.

© Институт государства и права РАН, 1997 г.

Редактор ММ. Славин Корректор ММ. Сапожникова

Л PJ* 061639 от 29.09.92.

Подписано в печать 29.08.97. Формат 60 х 90 i/ig. Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл.-печ. л. 6,0. Уч.-изд. л. 5,8. Тираж 2000 экз. Заказ J* 1198

Институт государства и права Российской Академии наук

Москва. ул. Знаменка, 10 отпечатано в Щербинской типографии • 113623, Москва, ул. Типографская, 10

 


Оглавление

Предисловие

Глава 1. Международно-правовое регулирование применения силы

Глава 2. Право государств на самооборону

Глава 3. Региональные организации в системе коллективной безопасности

Глава 4. Согласие государства на применение на его территории иностранных вооруженных сил

Глава 5. Недопустимость применения государством вооруженных сил для защиты своих граждан за границей

Глава 6. Недопустимость «гуманитарной интервенции»

Послесловие

 

 


Предисловие

Современное международное право, под которым в настоящем труде понимается право, сложившееся и действующее в итоге второй мировой войны и последующего международно-правового развития, существенно отличается от международного права предшествующего периода. Оно, в частности, предусматривает определенную систему поддержания международного мира и безопасности усилиями международного сообщества государств, систему коллективной международной безопасности. В основе этой системы лежит запрещение использования вооруженной силы в отношениях между государствами и ее применение лишь в общих интересах всех государств по решению Организации Объединенных Наций в лице ее Совета Безопасности в целях поддержания или восстановления международного мира.

Однако в реальной международной действительности такой правопорядок существенно нарушается, свидетельством чему явились десятки и сотни вооруженных межгосударственных конфликтов, имевших место в период после второй мировой войны. При этом государства, прибегавшие к использованию силы в отношении других государств, пытались представить свои действия как якобы допустимые или лра-вомерные в соответствии с действующим международным правом. Кроме того, государствами предпринимались и другие действия, существенно подрывающие систему коллективной безопасности, которая должна строиться в соответствии с международно-правовыми предписаниями.

Между тем соблюдение и укрепление порядка поддержания международного вдра и безопасности, установленного Уставом ООН и действующим международным правом, беспримерно важно, ибо без этого практически невозможно решать все другие глобальные проблемы современности. Более того, жизнь каждодневно подтверждает, что альтернативы указанному порядку нет и в обозримом будущем не предвидится.

3

Автор ставил своей задачей рассмотреть, какой именно порядок поддержания международного мира и безопасности предусмотрен современным международным правом и какие именно отступления от такого порядка существенно его подрывают, создавая угрозу эскалации межгосударственных вооруженных конфликтов и, соответственно, угрозу новой мировой войны и гибели человеческой цивилизации.


Глава 1. МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ПРИМЕНЕНИЯ СИЛЫ

1. Применение вооруженных сил в общегосударственных интересах

Современное международное право, в частности и в особенности воплощенное в Уставе Организации Объединенных Наций, одной из важнейших задач международного сообщества государств провозгласило поддержание и укрепление международного мира и безопасности.

Создавая Организацию Объединенных Наций, государства от имени своих народов заявили, в частности, о своей решимости жить в мире, в мире друг с другом; объединить свои силы для поддержания международного мира и безопасности; принять принципы и установить методы, обеспечивающие применение вооруженных сил не иначе как в общих интересах,

Все это записано в главном международном документе современности – Уставе ООН.

Соответственно первой целью организованного международного сообщества государств в лице Организации Объединенных Наций является поддержание международного мира и безопасности путем принятия эффективных коллективных мер для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира (п. 1 ст. 1 Устава ООН).

Таким образом, в лице Организации Объединенных Наций с учетом ее целей, функций и полномочий создана система коллективной международной безопасности, основанная на идее применения вооруженных сил «не иначе как в общих интересах», исключительно для поддержания международного мира и безопасности и только по решению Организации Объединенных Наций.

Принимать указанные решения правомочен Совет Безопасности ООН, на который государства-члены, ныне практически все государства мира, возложили «главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности» и согласились «подчиняться решениям Совета Безопасности и выполнять ихз> (ст. 24 и 25 Устава ООН).

Совет Безопасности призван определять «существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии^ и решать, «какие меры следует предпринять в соответствии со статьями 41 и 42

5

для поддержания или восстановления международного мира и безопасности»- (ст. 39 Устава ООН).

Согласно ст. 41 Устава ООН, Совет Безопасности правомочен решать, какие меры, не связанные с использованием вооруженных сил, должны применяться для осуществления его решений, и требовать применения этих мер государствами – членами Организации. Эти меры могут включать полный или частичный перерыв экономических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграфных или других средств сообщения, радиосвязи, а также разрыв дипломатических отношений.

Согласно же ст. 42 Устава ООН, если Совет Безопасности сочтет, что меры, предусмотренные в ст. 41, могут оказаться недостаточными или уже оказались недостаточными, он правомочен предпринимать такие действия воздушными, морскими или сухопутными силами, какие окажутся необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Таким образом, в случае определения Советом Безопасности наличия любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии он правомочен принять решение о применении вооруженной силы или принудительных мер для поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Приведенные положения Устава ООН свидетельствуют о том, что современное международное право вовсе не запрещает применение вооруженной силы и тем более использование других принудительных действий в международных отношениях, участником которых являются не только государства, но и организованное сообщество государств в лице Организации Объединенных Наций. Последняя не только вправе, но и должна применять принудительные действия, включая использование вооруженных сил, в общих интересах международного сообщества государств, для поддержания или восстановления всеобщего мира и безопасности.

Более того, Совет Безопасности в принципе юридически вправе в указанных случаях сразу же принять решение об использовании вооруженных сил, не прибегая для поддержания международного мира к предварительному использованию других принудительных действий.

Такова основная суть концепции коллективной безопасности, воплощенной в Уставе ООН.

В то же время, согласно современному международному праву и Уставу ООН, государства обязаны воздерживаться в своих международных отношениях от угрозы вооруженной силой или ее применения. Иначе говоря, установлен запрет на использование вооруженной силы

6

государством (группой государств) в его взаимоотношениях с любым другим (другими) государством, о чем подробно будет сказано далее.

Вернемся, однако, к использованию вооруженных сил или применению других, не связанных с использованием вооруженных сил, коллективных принудительных действий в целях поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Поскольку соответствующие решения, согласно Уставу ООН, принимает Совет Безопасности, существенное значение приобретает порядок принятия этих решений, изложенный в ст. 27 Устава ООН.

Статья 27, в частности, гласит:

«... 2. Решения Совета Безопасности по вопросам процедуры считаются принятыми, когда за них поданы голоса девяти (ранее, до 1965 – семи) членов Совета.

3. Решения Совета Безопасности по всем другим вопросам считаются принятыми, когда за них поданы голоса девяти (ранее – семи) членов Совета, включая совпадающие голоса всех постоянных членов Совета...»

Выделенные в п. 3 ст. 27 слова выражают, как известно, требование единогласия постоянных членов Совета при принятии им решений по всем вопросам, кроме процедурных. Иначе говоря, это требование предусматривает право вето, которым обладают все постоянные члены Совета при принятии решений в Совете. Вместе с тем твердо установившаяся практика Совета позволяет также постоянному члену Совета воздержаться при голосовании решения, не накладывая тем самым на него вето.

Правило или скорее принцип единогласия постоянных членов Совета Безопасности отнюдь не сводится к правилу голосования в Совете. Действительное его содержание определяется ст. 23,24,26 и 27, а также ст. 108, 109 и 110 Устава ООН, взятыми и рассматриваемыми в их неразрывной связи со всеми остальными положениями Устава ООН. Анализ соответствующих положений Устава ООН свидетельствует, что принцип единогласия постоянных членов Совета Безопасности исходит из признания особой роли великих держав – постоянных членов Совета в деле осуществления целей и принципов Организации Объединенных Наций, составляет незыблемую основу плодотворной деятельности Организации, в частности и в особенности в деле поддержания и укрепления международного мира и безопасности1.

1 Подробнее о юридическом содержании и основах принципа единогласия см.: Ушаков НА. Принцип единогласия великих держав в Организации Объединенных' Наций. М., 1959.

7

Рассмотрим, однако, более конкретно ситуацию правомерного применения Организацией Объединенных Наций принуждения, т.е. силы, в виде мер, не связанных или связанных с использованием вооруженных сил.

Для этого необходимо, что Совет Безопасности, во-первых, установил наличие угрозы миру, нарушения мира или акта агрессии со стороны какого-либо государства, приняв соответствующее решение. Однако такое решение может не состояться то ли потому, что оно не собрало необходимого числа голосов, то ли потому, что постоянный член Совета наложил на него вето.

В случае же установления Советом наличия указанной ситуации он должен, во-вторых, принять решение о применении невоенных или вооруженных принудительных действий, которое опять же может не состояться в силу недостаточности числа поданных за него голосов или вето постоянного члена Совета.

Наконец, в-третьих, Совет может принять решение, осуждающее действия какого-либо государства и требующее от него прекращения таких действий, не прибегая к принудительным мерам.

В трех этих случаях возможен, следовательно, известный паралич в деле принятия «эффективных коллективных мер для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира» (п. 1 ст. 1 Устава ООН).

Спрашивается, можно ли избежать возникновения такой ситуации и как именно? Очевидно, что для этого требуется единство постоянных членов Совета в оценке наличия угрозы миру, нарушения мира или акта агрессии со стороны какого-либо государства, кроме постоянного члена Совета, и соответствующая реакция четырех (ранее – двух) непостоянных членов Совета, в том числе и при решении Совета о принудительных действиях.

Более того, Устав ООН фактически исходит из невозможности принудительных действий в отношении любого постоянного члена Совета Безопасности, поскольку он может наложить вето на соответствующее решение и безусловно сделает это. Основания для такого подхода, естественно, не юридические, а политические.

Так, например, при обсуждении в 1945 г. Устава ООН с целью его ратификации в сенате США на вопрос: что произойдет, если один из пяти постоянных членов Совета использует правило единогласия, чтобы остановить принудительные действия против самого себя, – государственный секретарь США ответил: «Если одна из этих наций когда-либо пойдет по пути агрессии, результатам будет еще большая

8

война и безразлично, каковы будут постановления о членстве и голосовании в Совете Безопасности» '.

Об этом же в официальном британском комментарии Устава ООН записано, что «принудительное действие Организации не может быть предпринято против какой-либо великой державы без большой войны. Если возникнет такое положение, то Организация Объединенных Наций не сможет выполнить своих целей... Но создание Объединенных Наций призвано предупредить возникновение такой ситуации...»2.

Таково положение с правомерным, законным применением принуждения (силы), не связанного или связанного с использованием вооруженных сил, в общих интересах международного сообщества государств в соответствии с современным международным правом и Уставом ООН.

2. Запрещение угрозы силой или ее применения в межгосударственном общении

Предусмотренная Уставом ООН система международной безопасности может быть действенной и эффективной лишь при строгом соблюдении основных принципов международного права, изложенных в Уставе, всеми государствами и прежде всего великими державами – постоянными членами Совета Безопасности.

В связи с этим рассмотрим основополагающий принцип запрещения угрозы силой или ее применения в межгосударственных отношениях, на основании которого призвана действовать предусмотренная Уставом ООН система коллективной безопасности.

Этот принцип изложен в Уставе ООН в п. 4 ст. 2, который гласит:

«Все Члены Организации Объединенных Наций воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с Целями Объединенных Наций».

Эта достаточно сложная формула требует тщательного юридического анализа с учетом мнения международного сообщества государств в целом, а также тех или иных входящих в него групп государств.

Прежде всего необходимо отметить то общепризнанное международным сообществом государств положение, что записанный в п. 4 ст. 2 принцип является одним из принципов Устава ООН и одним из основ-

1 Цит. по: Ушаков НА. Указ. соч. С. 59.

2 Там же.

9

ных принципов современного международного права. Об этом четко заявлено в Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций, единодушно и торжественно принятой (без голосования) Генеральной Ассамблеей ООН 24 октября 1970 г. в день двадцатипятилетия Организации (далее – Декларация 1970 г.).

К Декларации 1970 г., а также к материалам о ее подготовке нам не раз предстоит обращаться. Поэтому отметим сразу, что, с одной стороны, как гласит сама Декларация (Преамбула), она представляет собой прогрессивное развитие и кодификацию изложенных а ней принципов Устава ООН и международного права, а с другой – является итогом компромисса между различными входившими в ООН группами государств (в частности, между восточноевропейскими, западными и развивающимися государствами). Соответственно многие формулировки положений, касающихся юридического содержания изложенных в ней принципов, достаточно расплывчаты или вообще непосредственно не относятся к их нормативному содержанию. Тем не менее Декларация 1970 г. – наиболее компетентное толкование изложенных в ней принципов Устава ООН и международного права. Утверждение, что изложенные в ней принципы суть принципы международного права, имеет, очевидно, тот смысл, что они являются также обычными правовыми нормами, т.е. обязывают не только членов ООН, но и государства-нечлены. Впрочем, ныне это практически общепризнано.

В Декларации 1970 г. изложены семь основных принципов международного права, а именно (в сокращенной их формулировке):

а) неприменения силы и угрозы силой в межгосударственных отношениях;

в) мирного разрешения споров между государствами;

c) обязанности в соответствии с Уставом не вмешиваться в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства;

d)обязанности государств сотрудничать друг с другом в соответствии с Уставом;

e) равноправия и самоопределения народов;

f) суверенного равенства государств;

g) добросовестного выполнения государствами обязательств, принятых ими в соответствии с Уставом.

В Декларации 1970 г. подчеркивается, что при толковании и применении изложенных в ней принципов необходимо исходить из того, что они взаимосвязаны и что каждый из них должен рассматриваться в контексте всех других принципов.

10

Следует иметь в виду, что принцип неприменения силы, равно как и другие вышеуказанные основные принципы, представляет собой императивную норму международного права, норму jus cogens (общеобязательного права). Ныне это также общепризнано.

Таковы предварительные соображения, относящиеся к принципу неприменения силы.

Что же касается существа этого принципа, то его толкование и, соответственно, применение сводится главным образом к нижеследующему.

Во-первых, в п. 4 ст. 2 Устава ООН речь идет о запрещении угрозы силой или ее применения в межгосударственных отношениях, в отношениях государств друг с другом. Это положение нашло отражение в Декларации 1970 г., где говорится:

«Каждое государство в своих международных отношениях обязано воздерживаться от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с целями Организации Объединенных Наций».

Следовательно, субъектами правоотношений в силу рассматриваемого принципа являются государства и только государства. Этот принцип не затрагивает взаимоотношений государств с другими субъектами международного права, в частности с Организацией Объединенных Наций (в части полномочий Совета Безопасности в соответствии с Уставом ООН, о которых говорилось выше и что прямо подтверждается в Декларации 1970 г.), а также взаимоотношений с народами, осуществляющими свое право на самоопределение, о чем подробнее будет сказано далее.

Наконец, положения рассматриваемого принципа, касающиеся правоотношений между государствами, не затрагивают внутригосударственных событий, связанных с применением силы государством. Это, однако, не означает, что определенные события в каком-то государстве (очевидно, помимо постоянного члена Совета Безопасности) не могут квалифицироваться Советом Безопасности как угроза международному миру и безопасности со всеми вытекающими из этого последствиями.

Во-вторых, необходимо определить, что именно понимается под словом «сила» в контексте принципа неприменения силы и угрозы силой в межгосударственных взаимоотношениях. Задача эта достаточно сложная, ибо мнения по данному вопросу как государств, так и представителей международно-правовой доктрины резко расходятся с момента вступления Устава ООН в силу.

11

Бесспорно одно, в чем единодушно сходятся как все члены международного сообщества государств, так и международно-правовая доктрина в целом, а именно та, что п. 4 ст. 2 Устава запрещает применение вооруженной силы (вооруженных сил) в международных отношениях. Назовем это узким толкованием указанного положения.

Но в принципе возможно и широкое его толкование, во всяком случае такого толкования придерживались афро-азиатские страны, поддержанные восточноевропейскими государствами, в Специальном комитете по выработке Декларации 1970 г. Оно сводится к тому, что п. 4 ст. 2 запрещает использование в межгосударственных отношениях также других форм применения силы (давления, принуждения, воздействия) – политического, экономического или иного характера.

Западные же страны и большинство латиноамерианских государств в Специальном комитете и ранее твердо придерживались узкого толкования рассматриваемого принципа.

Применительно к принципу неприменения силы в межгосударственных отношениях, изложенному в Декларации 1970 г., компромисс был найден путем включения в ее Преамбулу абзаца, который гласит:

•«Напоминая об обязанности государств воздерживаться в своих международных отношениях от военной, политической, экономической или какой-либо другой формы давления, направленного против политической независимости или территориальной целостности любого государствам.

В итоге общепризнанным толкованием закрепленного в п. 4 ст. 2 Устава ООН и международном праве принципа остается его узкое толкование: запрещается применение вооруженной силы (вооруженных сил) государством в его взаимоотношениях с любым другим государством. И мы будем исходить из такого толкования в дальнейшем.

Отметим при этом, что отечественная международно-правовая доктрина фактически единодушно придерживалась широкого толкования принципа запрещения силы в межгосударственных отношениях. Разделял такое толкование и автор настоящего труда, но ныне изменил свою позицию в пользу толкования, обозначенного выше узким, и хочет объяснить почему.

Прежде всего обратим внимание на только что приведенный абзац Преамбулы Декларации 1970 г., так же принятый на основе консенсуса (и компромисса), как и Декларация в целом. Этот текст, мягко выражаясь, далек от совершенства, но суть его в том, что запрещается в межгосударственных отношениях применение политической, экономической или иной силы (давления, принуждения), но не угроза применения таких сил, что достаточно понятно без особых объяснений. В этом, в частности, один из элементов несовместимости широкого толкования

12

рассматриваемого принципа с его положениями о запрещении не только применения силы, но и угрозы силой.

Далее следует вновь подчеркнуть, что запрещение применения принуждения, военного или иного характера, касается урегулированных международно-правовыми нормами взаимоотношений между государствами, нормами, именуемыми в праве регулятивными или, по терминологии Комиссии международного права в ее комментарии к Проекту статей об ответственности государств, «первичными» нормами.

В случае же нарушения этих регулятивных, «первичных» международных юридических норм государством налицо его международно-противоправное деяние, влекущее международную ответственность этого государства. Именно в таком случае вступают в действие правоохранительные, или «вторичные», международно-правовые нормы, нормы о международной ответственности государств за свои международно-противоправные деяния1. В этих «вторичных», правоохранительных отношениях принуждение государства-нарушителя потерпевшим государством или международным сообществом государств в лице Организации Объединенных Наций не только допустимо, но и в установленных формах правомерно.

Представляется бесспорным и общепризнанным, что в соответствии с Уставом ООН и международным правом в межгосударственных отношениях, урегулированных «первичными» нормами, т.е. в предусмотренном международным правом правопорядке, запрещено прибегать к любым формам или мерам принуждения, невоенным или военным. Это и установлено, скорее подтверждено, международным сообществом государств в приведенном выше абзаце Преамбулы Декларации 1970 г.

Однако последнее вовсе не значит, что это предусмотрено или вытекает из толкования положений п. 4 ст. 2 Устава ООН и соответствующей нормы международного права.

Консенсус международного сообщества государств наличествует лишь в отношении того, что положениями п. 4 ст. 2 запрещены угроза вооруженной силой или ее применение в межгосударственных отношениях. И такому толкованию необходимо, по нашему нынешнему убеждению, неуклонно следовать.

Иными словами, применение силы (давления, принуждения), другой, чем вооруженные силы, запрещено Уставом ООН и международным правом иными нормами, а не положениями нормы п. 4 ст. 2 Устава

Подробнее см.: Ушаков НА. Основания международной ответственности государств. М,, 1983; онже. Проблемы теории международного права. М., 1988.

13

ООН. Установить, какими именно иными нормами, не входят в задачу толкования нормы п. 4 ст. 2 Устава ООН, которым мы занимаемся.

При этом возникает вопрос, касается ли запрещение государствам прибегать к использованию невооруженной силы в своих международных отношениях только в процессе их правоприменительной деятельности или такое запрещение касается также «вторичных* правоотношений, возникающих при наличии международно-противоправного деяния государства и наступлении ситуации, влекущей его международную ответственность за это.

Мы полагаем, что такое запрещение касается лишь ситуации правоприменительной деятельности, урегулированной «первичными» международно-правовыми нормами. Последнее четко следует из Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, принятого Комиссией международного права в первом чтении на ее XXVIII сессии. Статья 30 этого Проекта, озаглавленная <От-ветные меры в отношении международно-правоправного деяния», гласит:

4 Противоправность деяния государства, не соответствующего обязательству этого государства в отношении другого государства, исключается, если это деяние является закономерной, в соответствии с предусмотренным правом, мерой в отношении этого другого государства, вызванной его международно-противоправным деянием»-.

Такой мерой потерпевшего государства в отношении государства-нарушителя при соблюдении соответствующих необходимых условий ее применения может явиться лишь мера принуждения исключительно невоенного характера, что непреложно следует из положений п. 4 ст. 2 Устава ООН к их толкования.

Разумеется, любое государство – член ООН не только может, но и обязано в соответствии с Уставом ООН предпринимать меры, не связанные или связанные с использованием вооруженных сил, в силу соответствующего решения Совета Безопасности и по требованию последнего.

В-третьих, в связи с ранее изложенным возникает вопрос, является ли запрещение государствам прибегать в своих взаимоотношениях к угрозе вооруженной силой или к ее применению общим или относительным, т.е. касается ли оно нормальных, дружественных отношений и сотрудничества между государствами (заглавие Декларации 1970 г.), урегулированных «первичными» международно-правовыми нормами, или этот запрет распространяется и на правоотношения между государствами при нарушении каким-либо государством своих международных обязательств и возникновении его международной ответственности за это нарушение,

14

Со всей очевидностью можно констатировать, что из п. 4 ст. 2 во взаимосвязи со ст. 51 Устава ООН следует, что запрещение государствам прибегать к применению своих вооруженных сил в межгосударственных взаимоотношениях является общим: государства в своих международных отношениях обязаны воздерживаться от применения друг против друга своих вооруженных сил во всех случаях, за единственным по Уставу ООН исключением использования своего права на самооборону, если произошло вооруженное нападение на государство, и с соблюдением условий такой самообороны, предусмотренных ст. 51 Устава ООН.

Государства, придерживавшиеся узкого толкования принципа запрещения угрозы силой или ее применения в межгосударственных отношениях, многократно аргументировали свою позицию, в частности тем, что в случае широкого его толкования рушится предусмотренная Уставом система коллективной безопасности, в основе которой лежит требование, чтобы «вооруженные силы применялись не иначе как в общих интересах» (Преамбула Устава), и, соответственно, монополизация военного принуждения государств Организаций Объединенных Наций, за единственным исключением допустимости использования вооруженных сил государством в порядке самообороны в соответствии с положениями ст. 51 Устава ООН.

Мы разделяем ныне такую позицию, ибо в ином случае действительно утрачивает достаточно ясный и четкий смысл право государства на самооборону при вооруженном на него нападении.

Анализу существа предусмотренного ст. 51 Устава ООН права государств в межгосударственных отношениях на самооборону будет посвящена глава 2 настоящего труда. Здесь же это положение затронуто лишь в плане подтверждения того, что слово «сила» в п. 4 ст. 2 означает «вооруженная сила» (вооруженные силы).

Другим часто приводившимся государствами и в доктрине аргументом в пользу такого толкования является, в частности, тот факт, что на конференции в Сан-Франциско, вырабатывавшей текст Устава ООН, была отвергнута поправка Бразилии к будущей ст. 2, суть которой сводилась к распространению запрета на применение силы в межгосударственных отношениях также на невооруженные формы принуждения государств. Разумеется, отклонение этой поправки вовсе не означало, что другие формы принуждения, кроме военной, допустимы и правомерны в рамках дружественных отношений и сотрудничества между государствами.

Наконец, в пользу узкого толкования п. 4 ст. 2 Устава ООН и соответствующей нормы международного права говорит сам факт запреще-

15

ния военных или вооруженных репрессалии в межгосударственных отношениях.

Под репрессалиями в международном праве понимается применение мер принуждения государством в отношении другого государства, нарушившего свое международное обязательство в отношении данного (потерпевшего) государства. Иначе говоря, это принудительные действия потерпевшего государства в ответ на правонарушение, совершенное в отношении него другим государством.

Соответственно вооруженные репрессалии – применение государством вооруженных сил в отношении другого государства, совершившего в отношении него правонарушение, не связанное с использованием вооруженных сил.

Вооруженные репрессалии во многом носят оттенок возмездия, •«наказания» за правонарушение, совершенное другим государством, о чем иногда для оправдания своих действий перед общественным млением прямо заявляли некоторые государства, применившие вооруженные силы против государства-правонарушителя, юридически пытавшиеся оправдать свои действия иными основаниями, а именно ссылкой на самооборону.

Вопрос о невооруженных репрессалиях, их правомерности, характере и условиях применения достаточно сложный и в определенном смысле открытый. Во всяком случае его решение – один из аспектов проблемы международной ответственности государств. Этот вопрос является открытым, по нашему мнению, в смысле именования правомерных действий государства в ответ на правонарушение репрессалиями. Яснее и закономернее называть их ответными мерами, как это сделано в заглавии цитировавшейся выше ст. 30 Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, принятого Комиссией международного права.

Что же касается вооруженных репрессалий, то они запрещены Уставом ООН и современным международным правом. Это прежде всего вытекает из того, что единственным исключением из запрещения государствам прибегать к применению друг против друга вооруженных сил является использование ими права на самооборону в ответ на вооруженное нападение, а не на любое правонарушение одного государства в отношении другого. Кроме того, о таком запрещении прямо говорится в контексте содержания принципа неприменения силы или угрозы силой в Декларации 1970 г. Шестой абзац соответствующего текста гласит; «Государства обязаны воздерживаться от актов репрессалий, связанных с применением силы». Выше было показано, что в контексте этого принципа члены международного сообщества государств в итоге

16

достигнутого компромисса согласились толковать слово «сила» как означающее «вооруженная сила».

В дополнение к вышесказанному отметим, что запрещение вооруженных репрессалий следует и из других международных актов.

Так, Совет Безопасности многократно осуждал акты вооруженных репрессалий не только применительно к конкретным ситуациям, но и в общей форме. Резолюция Совета Безопасности 188 (1964 г.), например, гласила, что Совет «осуждает репрессалии как несовместимые с целями и принципами Объединенных Наций»-. В Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. в контексте принципа неприменения силы или угрозы силой устанавливалось: «Равным образом они (государства – участники Заключительного акта) будут также воздерживаться в их взаимных отношениях от любых актов репрессалий с помощью силы»-.

Таковы некоторые достаточно веские аргументы, подтверждающие, что, во-первых, положения п. 4 ст. 2 Устава ООН и современного меж-ду&аро&яого пра»а касаются запрещения государствам прибегать в своих взаимных отношениях к угрозе вооруженной силой или к ее применению и, во-вторых, такое запрещение является общим, касающимся любых ситуаций во взаимоотношениях между государствами, за исключением «вооруженного нападения» на государство со стороны другого государства, когда у потерпевшего государства возникает право на самооборону при соблюдении условий, предусмотренных в ст. 51 Устава ООН.

3. Вопросы толкованию принципа неприменения силы и угрозы силой

Вернемся теперь к более детальному толкованию положений принципа неприменения вооруженной силы и угрозы вооруженной силой в соответствии с п. 4 ст. 2 Устава ООН. Очевидно, что его следует толковать, во-первых, во взаимосвязи с системой коллективной международной безопасности, предусмотренной Уставом ООН, и, во-вторых, во взаимосвязи с другими основными принципами Устава ООН и международного права, которые кодифицированы и изложены в Декларации 1970 г.

В начале настоящей главы было отмечено, что современное международное право вовсе не запрещает применения вооруженной силы и тем более применения принудительных мер, не связанных с использованием вооруженных сил, в общих интересах международного сообще-

17

ства государств, для поддержания или восстановления международного мира, т.е. во взаимосвязи с системой коллективной безопасности.

Запрещение применения вооруженных сил не является, следовательно, абсолютным. Абсолютное исключение вооруженного принуждения в международных отношениях достижимо, видимо, лишь в условиях всеобщего и полного разоружения, к чему призывают все государства и что нашло отражение в Декларации 1970 г. Однако на достижение такого идеала в обозримом будущем, очевидно, трудно рассчитывать.

Исходя из этого, некоторые представители международно-правовой доктрины и разного рода политологи начинают задавать вопрос, что делать, если существующая система коллективной безопасности не действует или малоэффективна? В частности, отдельные юристы-международники пытаются истолковывать действующее международное право как якобы допускающее ныне исключения в пользу применения государством вооруженных сил, помимо права на самооборону, или расширительно толковать указанное право. Однако юридически это бесперспективно.

Столь же бесперспективны, на наш взгляд, требования некоторых государств и политологов существенно пересмотреть Устав ООН, т.е фактически создать новую соответствующую международную организацию. В принципе это возможно, но практически вряд ли достижимо, учитывая раздирающие членов международного сообщества государств противоречия и устремления некоторых из них к мировой гегемонии.

Политическая же реальность, отраженная в Уставе ООН, возвращает нас к основе Организации Объединенных Наций – принципу единства действий великих держав – постоянных членов Совета Безопасности прежде всего в деле поддержания международного мира и безопасности1.

Приведем в связи с этим краткие выдержки из документов, отражавших соответствующие мнения США и Великобритании в момент ратификации Устава ООН.

Точка зрения США состояла, в частности, в том, что «положения касающиеся Совета Безопасности, признают специальную ответственность великих держав за поддержание мира и тот факт, что сохранение их единства является решающей политической проблемой нашего времени*-.

1 Более подробно см Ушаков НА Принцип единогласия великих держав в Орган! i зации Объединенных Наций

16

В свою очередь, официальный британский комментарий Устава утверждал, что «успешная деятельность Объединенных Наций зависит от сохранения единогласия великих держав; конечно, не во всех деталях политики, но по основным ее принципам. Если это единогласие серьезно подорвано, то никакое положение Устава не будет, очевидно, иметь большого значения». Точка зрения Советского Союза была идентичной и столь же категоричной.

Сегодня указанная политическая истина так же справедлива, как и в 1945 г. И похоже, что альтернативой такому подходу к реальностям существующего положения в мире является новая мировая война и неизбежное уничтожение человеческой цивилизации.

Поэтому, по нашему мнению, любые спекуляции на почве неэффективности установленной системы коллективной безопасности не только бесперспективны, но и весьма опасны. Это, однако, не значит, что существующая система не может и не должна совершенствоваться при сохранении ее фундаментальных основ.

Как уже указывалось, рассматриваемый принцип неприменения силы тесно связан с исключением по ст. 51 Устава, что будет подробно анализироваться в следующей главе.

Вернемся, однако, к вопросу о толковании п. 4 ст. 2 Устава ООН. Задача эта многотрудная, ибо ни из Декларации 1970 г., ни из практики ООН нельзя извлечь сколько-нибудь убедительных аргументов в пользу того или иного толкования положений рассматриваемого принципа. Поэтому приходится прибегать в основном к их доктринальному анализу.

Итак, первый возникающий вопрос касается толкования запрещения прибегать к угрозе вооруженной силой или ее применении) «против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом несовместимым с целями Объединенных Наций».

Речь, следовательно, прежде всего идет об уважении территориальной неприкосновенности или территориальной целостности государств (в английском и французском текстах – «территориальная целостность», чему в данном случае по-русски соответствует и термин «территориальная неприкосновенность»),

В развитие этого положения в Декларации 1970 г. говорится, что каждое государство обязано воздерживаться от угрозы силой или ее применения с целью нарушения границ другого государства или в качестве средства разрешения международных споров, в том числе территориальных споров и вопросов, касающихся государственных границ.

19

Наконец, согласно Декларации 1970 г., территория государства не должна быть объектом военной оккупации, явившейся результатом применения силы в нарушение положений Устава ООН. Территория государства не должна быть объектом приобретения другим государством в результате угрозы силой или ее применения.

Все это весьма важные положения, фактически и юридически излагающие содержание вытекающего из п. 4 ст. 2 принципа территориальной целостности государств. Он фигурирует, как известно, в качестве самостоятельного принципа в дополнение к принципу неприменения силы или угрозы силой в Заключительном акте СБСЕ. Очевидно также, что принцип территориальной целостности государств является императивным принципом современного международного права.

Неясно, однако, как может реагировать государство в случае угрозы ему вооруженной силой со стороны другого государства в результате ее демонстрации, например путем концентрации вооруженных сил вблизи межгосударственной границы или концентрации военно-морских сил в районах побережья данного государства и т.п. Неясно также, как именно могут учитывать такую ситуацию другие государства и реагировать на нее.

Разумеется, что в конечном итоге подобные ситуации подлежат урегулированию мирными средствами. И в этом, в частности, тесная взаимосвязь между рассматриваемым принципом и принципом мирного урегулирования международных споров и ситуаций.

Однако вышеуказанные неясности все же остаются. Правда, государства, являющиеся сторонами в споре (и в спорной ситуации), а также другие государства должны, согласно Декларации 1970 г., воздерживаться от любых действий, которые могут ухудшить положение настолько, что подвергнут угрозе поддержание международного мира и безопасности.

Что же касается положения о неприменении вооруженной силы или угрозы такой силой против политической независимости любого государства, то каких-либо указаний, что именно имеется в виду, в Декларации 1970 г. нет.

Конечна, вполне справедливо полагать, что посягательство с помощью вооруженных сил на территориальную целостность есть одновременно посягательство и на политическую независимость государства. Но неясностей с угрозой вооруженной силой политической независимости государства еще больше, чем отмечено выше.

Таким образом, запрещение угрозы вооруженной силой в межгосударственных отношениях, будучи справедливым с точки зрения целей поддержания международного мира и безопасности, может породить массу неясных ситуаций.

20

Совет Безопасности, естественно, правомочен расследовать любой спор или любую ситуацию, которая может привести к международным трениям или вызвать спор (ст. 34 Устава), и сделать сторонам рекомендации- Но это касается полномочий Совета, а не полномочий государства в случае наличия угрозы вооруженной силой со стороны другого государства. Неясно, может ли оно в качестве ответной меры также прибегнуть к угрозе силой. Относится ли рассматриваемая ситуация к проблеме толкования запрещения угрозы силой в межгосударственных отношениях или это один из вопросов, подлежащих решению в рамках международной ответственности государств?

Рассмотрим теперь ситуацию применения вооруженных сил одним государством против другого государства первым.

Потерпевшее государство вправе прибегнуть к самообороне в случае «вооруженного нападения» на него.

Допустим, однако, что не всякое применение вооруженных сил государством в отношении другого государства должно рассматриваться с учетом всех обстоятельств в каждом отдельном случае как «вооруженное нападение», в частности с учетом того, что соответствующий акт или его последствия не носят достаточно серьезного характера (например, случаи различных пограничных инцидентов).

В указанных условиях возникают аналогичные только что обозначенным вопросы о правомочиях потерпевшего государства прибегнуть в качестве ответной меры к использованию своих вооруженных сил и о пределах такого использования. Это, кроме прочего, одна из проблем взаимосвязи положений рассматриваемого принципа с положениями ст. 51 Устава ООН о праве на самооборону.

При толковании и применении рассматриваемого принципа неприменения силы и угрозы силой необходимо также учитывать положения принципа невмешательства в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства. Первый абзац текста, излагающего этот принцип в Декларации 1970 г., гласит: «Ни одно государство или группа государств не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние или внешние дела другого государства. Вследствие этого вооруженное вмешательство и все другие формы вмешательства... являются нарушением международного права». И, добавим, соответственно влекут международную ответственность государства-нарушителя.

Однако нам совершенно непонятно, какое отношение к содержанию принципа неприменения силы или угрозы силой имеют два нижеследующих абзаца в контексте этого принципа в Декларации 1970 г., а именно:

21

«Каждое государство обязано воздерживаться от организации или поощрения организации иррегулярных сил или вооруженных банд, в том числе наемников, для вторжения на территорию другого государства.

Каждое государство обязано воздерживаться от организации, подстрекательства, оказания помощи или участия в актах гражданской войны или террористических актах в другом государстве или от потворствования организационной деятельности в пределах собственной территории, направленных на совершение таких актов...»

Приведенные положения, по нашему мнению, уместны лишь в контексте принципа невмешательства, поскольку они не касаются непосредственного применения государством своих вооруженных сил против другого государства.

Наконец, особенно сложным и запутанным является вопрос о взаимосвязи, скорее о взаимоотношении между принципами неприменения силы или угрозы силой, территориальной целостности государств и невмешательства в их внутренние дела и принципом равноправия и самоопределения народов.

Напомним, что шесть из семи принципов Устава ООН и международного права, кодифицированных в Декларации 1970 г., касаются взаимоотношений между государствами как основными субъектами международного права. Принцип же равноправия и самоопределения народов исходит из определенной правосубъектности народов в их взаимоотношении с государствами по поводу реализации народами своего права на самоопределение и только в этой сфере взаимоотношений Поэтому с чисто юридической точки зрения рассматриваемый принцип неприменения силы в межгосударственных отношениях прямо и непосредственно с принципом самоопределения народов не связан.

В то же время провозглашенный в Уставе ООН и подтвержденные затем в Декларации 1970 г. принцип равноправия и самоопределения народов находился в вопиющем противоречии с другими положениям! Устава, в частности и в особенности с его главой XI, содержащей Дек ларацию в отношении несамоуправляющихся территорий, и с его гла вой XII, установившей систему «территорий под опекой». Эти положе ния допускали и освящали то, что стало именоваться емким слово* •«колониализм». Поскольку система колониализма была установлен,! на международном уровне, то борьба колониальных народов за свою свободу и независимость также приобрела широкий международны!] характер, затронув взаимоотношения между государствами и отразив шись на деятельности в этой сфере Организации Объединенных Наций, вызвав потребность соответствующего прогрессивного развития международного права.

22

Генеральная Ассамблея ООН 14 декабря I960 г. приняла по инициативе СССР резолюцию 1514 (XV), содержавшую Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам, в которой торжественно провозглашается необходимость незамедлительно и безоговорочно положить конец колониализму во всех его формах и проявлениях и заявляется, в частности, что;

–подчинение народов иностранному игу и господству и их эксплуатация являются отрицанием основных прав человека, противоречат Уставу ООН и препятствуют развитию сотрудничества и установлению мира во всем мире;

–недостаточная политическая, экономическая и социальная подготовленность или недостаточная подготовленность в области образования никогда не должны использоваться как предлог для задержки достижения независимости;

–любые военные действия или репрессивные меры какого бы то ни было характера, направленные против зависимых народов, должны быть прекращены, с тем чтобы предоставить им возможность осуществить в условиях мира и свободы свое право на полную независимость, а целостность их национальных территорий должна уважаться;

–в подопечных и несамоуправляющихся территориях, а также во всех других территориях, еще не достигших независимости, должны быть незамедлительно приняты меры для передачи всей власти народам этих территорий в соответствии со свободно выраженной ими волей и желанием без каких-либо условий или оговорок и независимо от расы, религии или цвета кожи, с тем чтобы предоставить им возможность пользоваться полной независимостью и свободой.

В 1970 г., когда принималась Декларация, излагающая основные принципы Устава ООН и международного права, с колониализмом далеко еще не было покончено, но он уже был единодушно осужден международным сообществом государств в целом и каждым его членом в отдельности. В Декларации 1970 г., в частности, применительно к принципу самоопределения говорится, что каждое государство обязано содействовать с помощью совместных и самостоятельных действий осуществлению принципа равноправия и самоопределения народов, с тем чтобы «незамедлительно положить конец колониализму, проявляя должное уважение к свободно выраженной воле заинтересованных народов, а также имея в виду, что подчинение народов иностранному игу, господству и эксплуатации является нарушением настоящего принципа, равно как и отказом в основных правах человека, и противоречит Уставу Организации Объединенных Наций».

Территория колонии, гласит одно из положений Декларации, или Другая несамоуправляющаяся территория имеет, согласно Уставу

23

ООН, статус, отдельный и отличный от статуса территории государства, управляющего ею; такой отдельный статус будет существовать до тех пор, пока народ данной колонии или несамоуправляющейся территории не осуществит свое право на самоопределение в соответствии с Уставом и в особенности с его целями и принципами.

Это положение исключает, в частности, из сферы действия принципа территориальной целостности государств меры, предпринимаемые колониальными и зависимыми народами в ходе их освободительной борьбы.

В ряде случаев такая борьба, как известно, приобретала характер вооруженной борьбы. И среди членов международного сообщества государств долго и упорно обсуждался вопрос о допустимости н правомерности вооруженной борьбы колониальных и зависимых народов против ига колониализма. Но консенсуса по этому вопросу, в частности в ходе выработки Декларации 1970 г., достигнуто не было. Одни государства, придерживавшиеся широкого толкования принципа п. 4 ст. 2 Устава ООН, в частности, утверждали, что вооруженная борьба колониальных и зависимых народов правомерна и составляет исключение из принципа неприменения силы или угрозы силой. Другие государства твердо придерживались мнения о том, что п. 4 ст. 2 касается лишь взамоотношений государств между собой не имеет других исключений, кроме положений ст. 51 Устава ООН. Вместе с тем обе группы государств были согласны в том, что управляющие зависимыми территориями державы не должны подавлять силовыми методами борьбу колониальных и зависимых народов за свое освобождение от ига колониализма. В результате в Декларацию 1970 г. были внесены соответствующие положения, отражающие достигнутый компромисс.

Так, в контексте принципа неприменения силы и угрозы силой появился абзац, который гласит: «Каждое государство обязано воздерживаться от каких-либо насильственных действий, лишающих народы, о которых говорится в конкретизации принципа равноправия и самоопределения, их права на самоопределение, свободу и независимость*.

А в контексте принципа равноправия и самоопределения народов стал фигурировать следующий абзац: «Каждое государство обязано воздерживаться от любых насильственных действий, лишающих народы, о которых говорится выше, в конкретизации настоящего принципа, их права на самоопределение, свободу и независимость. В своих действиях против таких насильственных мер и в сопротивлении им эти народы, добиваясь осуществления своего права на самоопределение, вправе испрашивать и получать поддержку в соответствии с целями и принципами Устава Организации Объединенных Наций».

24

В связи с приведенными положениями Декларации 1970г. отметим следующее.

Во-первых, из их содержания и из материалов выработки текста Декларации 1970 г. достаточно ясно следует, что речь в данном случае идет о колониальных и зависимых народах, деколонизация которых стала одним из важнейших требований современности вскоре после рстулления в силу Устава ООН, приобретя всемирный характер.

Во-вторых, в них говорится о запрете насильственных действий государств в целях сохранения или установления колониального господства. При этом некоторые государства возражали против употребления в данном контексте слова «сила», указывая, что управляющая держава вправе использовать силу, в том числе вооруженную силу, для поддержания порядка на управляемой ею территории.

В-третьих, в них признается право колониальных и зависимых народов оказывать сопротивление насильственным действиям в целях сохранения колониального господства, но тщательно обходится вопрос о правомерности вооруженного сопротивления таким насильственным действиям.

В-четвертых, колониальные и зависимые народы в своем сопротивлении указанным насильственным действиям вправе испрашивать поддержку третьих государств, а последние – оказывать такую поддержку их освободительной борьбе. Но подразумевается, что такая поддержка исключает использование вооруженной силы, поскольку применение вооруженной силы или угроза ею запрещены в межгосударственных отношениях.

Таковы достигнутые в Декларации 1970 г. компромиссы в связи с правом на самоопределение колониальных и зависимых народов.

Впрочем, ныне это не имеет столь существенного значения, поскольку процесс деколонизации практически завершен за весьма малыми исключениями, в результате чего в мире появилось множество новых независимых государств. И принцип равноправия и самоопределения народов касается сегодня практически и юридически лишь ситуации существующих в мире государств, как «старых*, так и новых независимых или вновь появившихся.

Действительно, первый абзац текста, излагающего содержание принципа равноправия и самоопределения народов в Декларации 1970 г., гласит: «В силу принципа равноправия и самоопределения народов, закрепленного в Уставе, все народы имеют право свободно определять без вмешательства извне свой политический статус и осуществлять свое экономическое, социальное и культурное развитие, и каждое государство обязано уважать это право в соответствии с положениями Уставам.

25

Первое, что обращает на себя внимание в данном положении, – это полная неопределенность слов «все народы» в составе населения существующего государства в отличие от ситуации деколонизации, когда речь шла о народах колониальных и зависимых территорий.

Далее, в Декларации 1970 г. определяются способы осуществления «всеми народами», включая народы колониальных и зависимых территорий, своего права на самоопределение: «Создание суверенного и независимого государства, свободное присоединение к независимому государству или объединение с ним, или установление любого другого политического статуса, свободно определенного народом, являются способами осуществления этим народом права на самоопределение»-.

Создание «народом» в составе населения существующего государства своего независимого государства, так же как его присоединение или объединение с другим существующим государством, явно носит международный характер и соответственно подлежит осуществлению в соответствии с международно-правовыми предписаниями. При этом речь идет о территориальных изменениях применительно к существующему государству: отделении от него части или частей территории или разделении государства на два или несколько государств в порядке осуществления народом или народами в составе существующего государства своего права на самоопределение. И слово, и понятие «народ» в этом случае носят четко территориальный характер, а именно: постоянное население (вообще или только граждане) данной территории в составе существующего государства. Имеет место и еще одна ситуация территориальных изменений международного характера: применительно к государствам, когда речь идет об объединении двух или нескольких государств в одном государстве (федеративном или унитарном). В этом случае под словом «народа, осуществляющим свое право на самоопределение, следует понимать все население данного государства, объединяющегося с другим (другими) государством в едином государстве.

Указанные территориальные изменения обозначаются в международном праве слитным термином «правопреемство государств*- (в доктрине – правопреемство де-факто), которое в двух Венских конвенциях о правопреемстве государств в отношении договоров 1978 г. и в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов 1983 г. означает «смену одного государства другим в несении ответственности за международные отношения какой-либо территории». Правопреемство государств влечет за собой определенные юридические последствия, обозначаемые словом «правопреемство» (в доктрине – правопреемство де-юре).

26

В обеих Конвенциях имеются идентичные статьи, озаглавленные «Случаи правопреемства государств, подпадающие под действие настоящей Конвенции»-, которые гласят:

«Настоящая Конвенция применяется только к последствиям правопреемства государств, которое осуществляется в соответствии с международным правом и, в особенности, в соответствии с принципами международного права, воплощенными в Уставе Организации Объединенных Наций»-.

Применительно к принципу самоопределения, в частности, это означает, что отделение от существующего государства части его территории и изменение ее международно-правового статуса (присоединение к другому государству или объединение с ним), а также разделение государства на два или несколько государств должно осуществляться в соответствии со свободно выраженной волей народа таких территорий.

При этом необходимо должным образом учитывать принцип территориальной целостности государств. Ничто, говорится в контексте принципа самоопределения в Декларации 1970 г., «не должно толковаться как санкционирующее или поощряющее любые действия, которые вели бы к расчленению или к частичному или полному нарушению территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, действующих с соблюдением принципа равноправия и самоопределения народов, как этот принцип изложен выше, и вследствие этого имеющих правительства, представляющие весь народ, принадлежащий к данной территории, без различия расы, вероисповедания или цвета кожи*.

Конечно, в рамках Декларации 1970 г. соблюдение территориальной целостности государств должно толковаться применительно к взаимоотношениям государств в их международных отношениях. Государства-участники, говорится в Заключительном акте СБСЕ (принцип территориальной целостности государств), будут уважать территориальную целостность каждого из государств-участников. В соответствии с этим они будут воздерживаться от любых действий, не совместимых с целями и принципами Устава ООН, против территориальной целостности, политической независимости или единства любого государства-участника и, в частности, от любых таких действий, представляющих собой применение силы или угрозу силой.

Таковы международные (международно-правовые) аспекты принципа равноправия и самоопределения народов в их взаимодействии с Другими принципами Устава ООН и международного права.

Однако принцип равноправия и самоопределения народов имеет также и внутригосударственный аспект, относящийся к делам, по су-

27

ществу входящим во внутреннюю компетенцию любого государства и, следовательно, подлежащим урегулированию во внутригосударственном праве при должном учете в некоторых случаях международных обязательств государств.

К исключительно внутренней компетенции любого государства относятся, в частности, вопросы его общественного и государственного устройства. Одно из положений принципа невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, в Декларации 1970 г. гласит: «Каждое государство имеет неотъемлемое право выбирать свою политическую, экономическую, социальную и культурную системы без вмешательства в какой-либо форме со стороны какого бы то ни было другого государства». Но осуществляться это должно бесспорно в соответствии с волей населяющего данное государство народа.

Кроме того, к исключительно внутренней компетенции любого государства относятся вопросы его внутреннего территориального устройства, в частности вопросы автономии, т.е. определенного автономного управления той или иной частью территории данного государства. Но и в этом случае они также должны решаться с учетом свободно выраженной воли населения (народа), проживающего на данной части территории государства.

Подробно это не рассматривается, поскольку не составляет предмета международно-правового регулирования.

* *

*

В настоящей главе рассмотрены, как нам представляется, основные вопросы международно-правового регулирования применения силы в международных отношениях. Но рассмотрение это является неполным, поскольку принцип неприменения вооруженной силы или угрозы силой в межгосударственном общении имеет общепризнанное исключение, изложенное в ст. 51 Устава ООН, чему посвящена глава 2.

Попутно рассмотрены также вопрос о запрещении вооруженных репрессалий, по поводу которого наличествует консенсус членов международного сообщества государств, и вопрос о применении вооруженных сил в ходе деколонизации, в отношении которого единодушия государств не наблюдалось, но который утратил свое значение в силу практического завершения процесса деколонизации.

С учетом позиций и практики некоторых государств в Организации Объединенных Наций и в доктрине так или иначе возникали вопросы о том, возможны ли иные случаи правомерного применения вооружен-

28

ной силы в межгосударственных взаимоотношениях помимо положений ст. 51 Устава ООН. Ответ на них автор дает в других главах, где рассматриваются вопросы о допустимости применения вооруженных сил:

а) по решению региональных международных организаций;

б) при наличии согласия на то другого государства;

в) в целях защиты своих граждан за границей;

г) в качестве гуманитарной интервенции.

 


Глава 2. ПРАВО ГОСУДАРСТВ НА САМООБОРОНУ

1. Индивидуальная самооборона

Статья 51 Устава ООН гласит:

«Настоящий Устав ни в коей мере не затрагивает неотъемлемого права на индивидуальную или коллективную самооборону, если произойдет вооруженное нападение на Члена Организации, до тех пор, пока Совет Безопасности не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности. Меры, принятые Членами Организации при осуществлении этого права на самооборону, должны быть немедленно сообщены Совету Безопасности и никоим образом не должны затрагивать полномочий и ответственности Совета Безопасности, в соответствии с настоящим Уставом, в отношении пред-принятия в любое время таких действий, какие он сочтет необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности».

Очевидно, что положения этой статьи весьма сложны в плане их толкования и применения. Добавим, что официального их толкования и международным сообществом государств в рамках Организации Объединенных Наций или вне таких рамок не существует. Поэтому приходится прибегать к доктринальному их толкованию с учетом, в частности, практики Совета Безопасности, когда это возможно и уместно, чему и посвящается настоящая глава. В данном ее параграфе это будет делаться применительно к индивидуальной самообороне. Вопрос же о коллективной самообороне составит содержание следующего параграфа.

Приступая к рассмотрению положений ст. 51 Устава ООН, напомним о том, что было установлено в главе 1 настоящего труда.

Устав ООН учредил определенную систему поддержания международного мира и безопасности – систему коллективной безопасности. Она базируется, в частности, на следующих основных положениях:

а) коллективные принудительные действия (меры), не связанные или связанные с использованием вооруженных сил, против государства с целью поддержания и восстановления международного мира и безопасности могут предприниматься только по решению Совета Безопасности в случае действий этого государства, составляющих угрозу миру, нарушение мира или акт агрессии;

30

б) применение вооруженной силы государствами в их международных отношениях, включая действия в отношении другого государства, совершившего международное правонарушение (вооруженные репрессалии), запрещено Уставом ООН и международным правом;

в) бесспорным исключением из такого запрещения является применение в межгосударственных отношениях вооруженных сил в порядке самообороны.

Кроме того, следует учитывать и политико-юридические основы коллективной безопасности. В Совете Безопасности, на который члены Организации возложили главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности, действует принцип единогласия его постоянных членов, в частности при принятии решений о наличии ситуации угрозы миру, нарушения мира или акта агрессии и при принятии решений о превентивных или принудительных действиях организованного международного сообщества государств, каковым является Организация Объединенных Наций, в целях поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Политические реальности современного мира, лежащие в основе требования о тесном сотрудничестве постоянных членов Совета Безопасности и их единстве в деле поддержания или восстановления международного мира, состоят в том, что коллективная безопасность, предусмотренная Уставом ООН, рушится и становится беспредметной, если возникнет крупный вооруженный конфликт между двумя или несколькими постоянными членами Совета Безопасности, а попросту мировая война, предотвращение которой является главнейшей целью Организации Объединенных Наций, изложенной в первом абзаце Устава ООН. Результатом такой ситуации по всей видимости будет уничтожение человеческой цивилизации на земле. Иначе говоря, альтернативы сотрудничеству великих держав – постоянных членов Совета Безопасности в деле поддержания международного мира, очевидно, нет.

Если задаться вопросом, о взаимоотношениях между какими государствами идет речь в ст. 51 Устава ООН по поводу их права на самооборону, то первое, что следует, по нашему мнению, отметить, – это то, что положения данной статьи не касаются взаимоотношений между постоянными членами Совета Безопасности, ибо в случае войны между ними будет безразлично, кто из них является нападающей, а кто обороняющейся стороной.

Продолжая следовать логике системы коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН, необходимо также исключить из рассмотрения ст. 51 Устава ООН ситуацию, когда «вооруженное нападение» совершено постоянным членом Совета Безопасности на какое-

31

либо государство, не являющееся постоянным членом Совета. Последнее государство может, конечно, прибегнуть к самообороне, но система коллективной безопасности в этой ситуации становится столь же беспредметной, как и в первом случае.

Ситуацию же «вооруженного нападениям одного из государств, не являющихся постоянными членами Совета Безопасности, на постоянного члена Совета в плане права на самооборону последнего вряд ли целесообразно рассматривать, поскольку даже гипотетически такое нападение маловероятно, хотя чего только на свете не бывает. Но система коллективной безопасности в этом случае вполне может быть задействована.

Вышеприведенные соображения приводят нас к выводу, что в рамках положений ст. 51 Устава ООН и в плане индивидуальной самообороны должны рассматриваться только ситуации «вооруженного нападения»' одного государства, не являющегося постоянным членом Совета Безопасности, на другое аналогичное государство.

При этом логика в плане системы коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН вполне четкая и определенная: мир неделим, «малые» вооруженные конфликты и «малые» войны в конечном итоге провоцируют «большую», мировую войну. Индивидуальная самооборона указанных государств возможна и допустима, но в строго ограниченных рамках и пределах, пока не вступит в действие предусмотренная Уставом ООН система коллективной безопасности.

Наш юридический анализ ст. 51 Устава ООН в дальнейшем будет исходить из вышеприведенных политико-юридических соображений.

Конечно, как уже отмечалось в главе 1, можно задаться вопросом: как быть, если предусмотренная Уставом ООН система коллективной безопасности не действует или малоэффективна? Ответ один; в плане юридическом становится беспредметным и бессмысленным рассмотрение любых положений Устава ООН, относящихся к поддержанию международного мира и безопасности, в том числе и положений ст. 51.

Приступим, таким образом, к рассмотрению положений ст. 51 Устава ООН в рамках взаимоотношений между государствами, не являющимися постоянными членами Совета Безопасности, и в плане права на индивидуальную самооборону. Вопросов о существе положений этой статьи возникает великое множество. Постараемся рассмотреть некоторые, по нашему мнению, основные такие вопросы.

Прежде всего речь в рассматриваемой статье идет о «неотъемлемом» праве каждого государства на самооборону. Смысл этого термина лучшего всего определяется (по-русски и в английском, и во французском текстах) словом «прирожденное» право. Поскольку государство

32

существует, оно может и, видимо, должно защищаться в случае воору-дсенного на него нападения другого государства.

Однако в юридическом плане это различение большого смысла не имеет. Субъективное право данного лица (субъекта), предусмотренное нормой права, возникает при наличии юридического факта, обозначенного б норме права. Следовательно, вне действующего права юридических прав не существует. И, соответственно, понятия -«неотъемлемое», «прирожденное», «естественное» и им подобные права – категории не юридические, а метаюридические.

Можно также считать указанное в ст. 51 Устава ООН слово как подтверждение права государства на самооборону, .существовавшего до принятия Устава ООН. Однако такой подход не выдерживает элементарной критики. Действительно, в старом, дооктябрьском международном праве признавалось практически неограниченное право государств на войну, следовательно, и на «самооборонительную» войну. В период между двумя мировыми войнами при заключении пакта Бриана–Кел-лога, запретившего агрессивную войну, ряд государств сделали заявление о том, что пакт не наносит ущерба праву на самооборону. Но это право ни в одном международно-правовом акте того времени не устанавливалось и юридически не регламентировалось, т.е. не являлось юридической категорией. Недаром в доктрине международно-правовой и политологической речь обычно велась о войнах справедливых и несправедливых, т.е. о морально-политической их оценке. Добавим, что применительно к праву на коллективную самооборону говорить о «неотъемлемом» или «прирожденном» таком праве какой-то группы государств является, по нашему мнению, полнейшим нонсенсом.

Таким образом, право государств на индивидуальную самооборону, о котором здесь идет речь, по нашему глубокому убеждению, юридически впервые было установлено и регламентировано в международном праве и Уставе ООН, причем в неразрывной связи с другими его положениями, а именно с общим запрещением применения вооруженной силы в межгосударственных отношениях и с законным ее применением в общих интересах международного сообщества государств для поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Как неоднократно подчеркивалось ранее, право государств на самооборону в межгосударственных отношениях является бесспорным, общепризнанным исключением из принципа неприменения вооруженной силы ли угрозы такой силой во взаимоотношениях между государствами.

Необходимо, очевидно, прежде всего констатировать, что в рассматриваемой статье Устава ООН речь не идет о ситуации угрозы воору-

33

женной силой, ибо такая угроза не может одновременно трактоватьс и как применение вооруженной силы, каковым логически являете вооруженное нападение. Это достаточно очевидно, но тем не мене теоретически и практически данное положение весьма важно иметь виду.

Целесообразно также учитывать, что о возможной самообороне тс сударства в контексте ст. 51 Устава ООН речь, кроме того, идет в план межгосударственных взаимоотношений, поскольку право на самообо рону есть общепризнанное исключение из принципа неприменени вооруженной силы в отношениях между государствами. Это, в частное ти, означает, что положения ст. 51 не касаются случаев использовали вооруженной силы колониальным или зависимым народом в борьбе з свое освобождение, по поводу чего в недавнем прошлом не угасал! острые споры как между государствами, так и в доктрине. Это такж означает, что эти положения не касаются ситуации, когда вооруженное нападение на государство совершают разного рода вооруженные банды, группы, иррегулярные силы, наемники и т.п. при молчаливой или явной поддержке иностранного государства, что иногда именую-^ косвенной агрессией. Конечно, потерпевшее государство вправе при менять свои вооруженные силы для подавления такого вооруженное нападения в пределах своей территории. Но это не составляет самообо роны по смыслу рассматриваемой статьи Устава в соответствии с еди нодушным, как представляется, мнением международного сообществ государств.

Далее, в соответствии с Уставом ООН индивидуальная самооборо на составляет как бы преюдициальный элемент действия системы кол лективной безопасности. О предпринятых мерах самообороны потер певшее государство, не являющееся постоянным членом Совета Без опасности (см. выше), обязано «незамедлительно сообщить^ Совет\ продолжая осуществлять самооборону «до тех пор, пока Совет Без опасности не примет мер, необходимых для поддержания международ ного мира и безопасности». При этом меры самообороны не затрагива ют «полномочий и ответственности Совета Безопасности в соответст вии с настоящим Уставом...»

Как, спрашивается, все это следует толковать? Видимо, нижеследу ющим образом, с учетом того, что о понятии «вооруженное нападение» подробнее будет говориться ниже.

Во-первых, потерпевшее государство самостоятельно должно prima facie установить наличие факта вооруженного на него нападения другого государства, а Совет Безопасности – согласиться с такой оценкой, что далеко не просто в определенных конкретных ситуациях.

34

Во-вторых, Совет Безопасности может потребовать от заинтересованных сторон, в данном случае от нападающей и обороняющейся, выполнения тех временных мер, которые он найдет необходимыми или желательными, чтобы предотвратить ухудшение ситуации (ст. 40 Устава ООН).

В-третьих, Совет Безопасности может определить существование в указанном случае угрозы миру, нарушения мира или акта агрессии и предпринять принудительные действия в соответствии со ст. 41 или 42 Устава ООН в отношении нападающей стороны.

Очевидно, что в указанных случаях как самооборона, так и вооруженное нападение должны прекратиться; система коллективной безопасности вступила в действие.

Следовательно, все это требует рассмотрения главного вопроса в контексте ст. 51 Устава ООН, а именно – вопроса о понятии •«вооруженное нападение» одного государства на другое, ибо с этим связано и использование потерпевшим государством своего права на самооборону, когда оно prima facie устанавливает наличие вооруженного на него нападения, и соответствующая оценка такой ситуации Советом Безопасности.

Но не существует, к сожалению, каких-либо объективных критериев констатации факта вооруженного нападения, согласованных членами международного сообщества государств и изложенных в каком-либо международном акте. Более того, их вряд ли вообще можно однозначно сформулировать.

И здесь напрашивается аналогия с ситуацией понятия вооруженной агрессии и Определением агрессии, содержащимся в резолюции Генеральной Ассамблеи 3314 (XXIX), принятой единодушно без голосования 14 декабря 1974 г.

Одним из важнейших этапов выработки определения агрессии явилось заключение по инициативе Советского Союза в 1933 г, лондонских конвенций об определении агрессии, участниками которых стали СССР и одиннадцать других государств.

Долголетние усилия выработать общеприемлемое определение агрессии увенчались успехом, как нам представляется, потому, что Определение агрессии 1974 г. является в соответствии с резолюцией Генеральной Ассамблеи лишь неким руководством Совету Безопасности при установлении им в соответствии с Уставом наличия акта агрессии. При этом преамбула самого Определения агрессии, в частности, гласит, что «хотя вопрос о том, совершен ли акт агрессии, должен рассматриваться с учетом всех обстоятельств в каждом отдельном случае, тем не менее желательно сформулировать основные принципы в качестве руководства для такого определения». В свою очередь ст. 2 Определения

35

агрессии, содержащая общее определение понятия агрессии, устанавливает:

«Применение вооруженной силы государством первым в нарушение Устава является prima facie? свидетельством акта агрессии, хотя Совет Безопасности может в соответствии с Уставом сделать вывод, что определение о том, что акт агрессии был совершен, не будет оправданным в свете других соответствующих обстоятельств, включая тот факт, что соответствующие акты или их последствия не носят достаточно серьезного характера».

В заключительном положений нормы этой статьи – соль проблемы: не всякое применение вооруженной силы государством первым должно обязательно квалифицироваться Советом Безопасности как акт агрессии, что вовсе не означает, что применение государством вооруженной силы является в этом случае правомерным.

Очевидно, то же самое относится к ситуации, когда Совету Безопасности необходимо сделать вывод о том, что обращение данного государства к самообороне было оправдано с учетом всех обстоятельств дела, т.е. что применение государством своих вооруженных сил действительно было актом самообороны.

А каково положение заинтересованного государства, которое призвано самостоятельно определить наличие prima facie вооруженного на него нападения другого государства, чтобы действовать против него в порядке самообороны? Видимо, оно также должно учитывать сопутствующие данному случаю обстоятельства и серьезность угрозы его суверенитету, территориальной целостности или политической независимости. Можно, например, попытаться составить некий перечень ситуаций начиная с пограничных инцидентов, когда обращение к самообороне не будет оправданным. Но невозможно указать в общем виде хотя бы одну ситуацию, бесспорно составляющую «вооруженное нападение» по смыслу ст. 51 Устава ООН.

Таковы основные трудности выяснения понятия «вооруженное нападение». Но вышеуказанное отнюдь не исчерпывает этих трудностей.

Так, например, иногда весьма трудно определить факт первенства применения вооруженной силы государством, когда обе заинтересованные стороны обвиняют друг друга в вооруженном нападении, а обстоятельства дела недостаточно ясны для третьих государств и/или Совета Безопасности.

Можно, например, с полным основанием утверждать, что вооруженные репрессалии составляют акт вооруженного нападения на государство. Но ни одно государство ни разу не сослалось в послевоенное время на то, что оно применило вооруженную силу в качестве репрес-

36

салия, наоборот, все государства, которых это касалось, решительно отвергали, что они действовали в порядке репрессалий.

Совершенно не ясно также, какие меры применения вооруженной силы в порядке самообороны допустимы или, наоборот, недопустимы. Предположим, например, что военная авиация какого-либо государства совершенно неспровоцированно и интенсивно бомбила военные корабли другого государства в открытом море. Спрашивается, может ли потерпевшее государство в порядке самообороны бомбить какие-либо военные объекты на территории нападающей стороны? Какой-либо ответ общего характера на поставленный вопрос опять вряд ли возможен. Все зависит от конкретных обстоятельств.

Не ясен и вопрос об интенсивности мер индивидуальной самообороны: должна или не должна иметь место некая сообразность или пропорциональность мер самообороны соотносительно с мерами вооруженного нападения?

Могут возникать и другие вопросы применительно к понятию «вооруженное нападение», употребленному в ст. 51 Устава ООН.

Каков же выход в ситуации вышеуказанных неясностей с определением вооруженного нападения?

Нам представляется, что настоящая ситуация почти совершенно аналогична ситуации с агрессией. Разница лишь в том, что в соответствии с Уставом ООН наличие акта агрессии может установить только Совет Безопасности, а в случае "вооруженного нападения, предусмотренного ст. 51 Устава ООН, в преюдициальном порядке наличие вооруженного нападения может определить заинтересованное государство.

Вернемся в связи с этим к тому, о чем говорилось в начале параграфа, и зададимся вопросом о том, в отношениях между какими государствами Совет Безопасности может в соответствии с Уставом ООН определить наличие акта агрессии. Это нужно, чтобы сделать рекомендации или решить, какие меры следует предпринять в соответствии со ст. 41 и 42 Устава ООН для поддержания или восстановления международного мира и безопасности, принимая во внимание, как сказано в преамбуле Определения агрессии, что агрессия является наиболее серьезной и опасной формой незаконного применения силы, таящей в себе в условиях существования различных видов оружия массового уничтожения возможную угрозу мирового конфликта со всеми его катастрофическими последствиями.

Из существующих политико-юридических реальностей логически достаточно ясно вытекает, что если между двумя державами – постоянными членами Совета Безопасности возник серьезный вооруженный конфликт, решение Совета о мерах в соответствии со ст. 41 и 42

37

Устава ООН не будет иметь смысла, даже если допустить, что такое решение при какой-то иной процедуре голосования в Совете может быть принято. Мировая катастрофа и крах Организации Объединенных Наций в таком случае почти неминуемы.

Ситуация агрессии великой державы – постоянного члена Совета Безопасности против непостоянного его члена аналогична предшествующей в том смысле, что агрессию нельзя остановить с помощью мер, предусмотренных Уставом ООН.

Поэтому о каких эффективных мерах для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии (п. 1 ст. 1) в Уставе ООН идет речь? Практически, если не юридически, имеются в виду ситуации во взаимоотношениях между государствами, не являющимися постоянными членами Совета Безопасности. Основной смысл такого подхода к поддержанию международного мира и безопасности, как уже отмечалось, выражается простой формулой; мир неделим.

Краеугольным камнем системы коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН являются мирные взаимоотношения между постоянными членами Совета Безопасности, недопустимость актов агрессии с их стороны, их сотрудничество и единство в деле поддержания и укрепления международного мира и безопасности.

Таким образом, на примере ситуации с актами агрессии мы вновь подтверждаем ту политическую, как нам представляется, истину, что ст. 51 Устава ООН касается взаимоотношений между государствами, не являющимися постоянными членами Совета Безопасности.

Рассмотрим в заключение положение третьих стран, т.е. государств, не участвующих в вооруженном конфликте между двумя государствами, одно из которых совершило вооруженное нападение, а другое предприняло действия в порядке самообороны. Оставим при этом за рамками настоящего рассмотрения вопрос о так называемой коллективной самообороне, которой посвящен следующий параграф. Не будем также принимать во внимание, что ситуация самообороны подлежит рассмотрению в Совете Безопасности.

В этих рамках вопрос о третьих государствах сводится к тому, вправе ли обороняющееся государство испрашивать и получать поддержку со стороны третьих государств, и если вправе, то какую именно.

В принципе обороняющееся государство, очевидно, вправе обращаться к третьим государствам за помощью и содействием в деле его законной самообороны. Третье же государство может в свою очередь оказать политическую, экономическую и моральную поддержку обороняющемуся государству, иначе – ту или иную поддержку, кроме поддержки вооруженной силой, поскольку, кроме случая прямого вооруженного нападения на данное третье государство, применение воору-

38

женной силы, а также угроза силой в межгосударственных отношениях запрещены.

Однако при оказании указанной поддержки третье государство должно, по-видимому, учитывать определенные конкретные обстоятельства дела: во-первых, оно должно в свою очередь prima facie убедиться в том, что на испрашивающее поддержку государство произведено вооруженное нападение; во-вторых, констатировать, что Совет Безопасности еще не принял каких-либо рекомендаций или решений по данному делу; в-третьих, полагать, что его поддержка не приведет к ухудшению возникшей ситуации.

Выше было изложено наше доктринальное толкование положений об индивидуальной самообороне государств в соответствии со ст. 51 Устава и во взаимодействии ее положений с другими положениями Устава ООН и международного права, относящимися к поддержанию международного мира и безопасности. Как видно, в основном наш юридический анализ далеко не совпадает с соображениями, высказанными в отечественной и иностранной доктрине.

Обратимся теперь предельно кратко к международной практике государств, а также к практике рассмотрения соответствующих дел в Организации Объединенных Наций.

Соответствующая практика проанализирована с различных точек зрения во множестве трудов специалистов в области международного права. Наиболее полно это сделано в коллективном труде «Текущее правовое регулирование применения силы»1, обобщившем практику за сорокалетний период после вступления в силу Устава ООН.

В общем и целом ситуация в мире такова, что за время существования ООН многие государства прибегали к применению вооруженной силы в своих взаимоотношениях с другими государствами. Это касается и всех постоянных членов Совета Безопасности.

Казалось бы, что все государства, применившие вооруженную силу против другого государства, должны были бы ссылаться в оправдание своего акта на самооборону, поскольку последняя является единственным общепризнанным исключением из запрещения прибегать к силе в соответствии с п. 4 ст. 2 Устава ООН. Однако ссылка на самооборону использовалась в действительности в сравнительно редких случаях. Чаще государства ссылались в свое оправдание на иные основания, правомерность которых якобы не исключается положениями ст. 51 Устава ООН либо которые в силу правового развития после 1945 г. стали якобы допустимыми.

The current legal regulation of the use of force. Dortrecht (Boston); Lancaster, 1986.

39

Ссылки на другие, кроме ст. 51 Устава ООН, исключения из запрещения применения силы в межгосударственных отношениях станут предметом рассмотрения в последующих главах. Здесь же отметим, что при рассмотрении в Совете Безопасности заявлений заинтересованных государств, оправдывавших свои вооруженные действия против других государств ссылкой на право самообороны, Совет Безопасности ни разу не признал такие ссылки обоснованными, т.е. не установил, что в каком-то конкретном случае имела место самооборона. Иначе говоря, международная практика не дает нам примеров возможной квалификации того или иного поведения государства в качестве самообороны. Конечно, это не является сколько-нибудь существенной задачей Совета Безопасности, который призван в каждом конкретном случае предпринять те или иные действия для поддержания или восстановления международного мира и безопасности. Но ситуация выглядит так, как она нами здесь изложена.

Таково положение с правом государств на индивидуальную самооборону в межгосударственных отношениях. Это право с учетом положений ст. 51 Устава ООН и изложенных в настоящем параграфе политико-юридических соображений бесспорно существует, но практического признания до сих пор со стороны международного сообщества государств оно не получило. Следовательно, остаются невыясненными те моменты его толкования и применения, которые были отмечены в настоящем параграфе.

Перейдем теперь к рассмотрению коллективной самообороны.

2. Коллективная самооборона

Укажем прежде всего вновь, что прилагательное «неотъемлемое» или «естественное*» применительно к субъективному праву государства на самооборону в межгосударственных отношениях юридически бессмысленно, так же как оно было бы бессмысленно и во внутригосударственном праве. Столь же юридически бессмысленны слова «неотъемлемое» или «естественное*, характеризующие коллективную самооборону государств.

Однако не имеет юридического смысла, по нашему убеждению, и само понятие «коллективная самооборона» в отличие от понятия «индивидуальная самооборонам.

Действительно, субъективное право государства на индивидуальную самооборону в межгосударственных отношениях в соответствии со ст. 51 Устава ООН возникает при наступлении юридического факта вооруженного на него нападения другого государства. Это предусмот-

40

ренная международным правом реальная юридическая ситуация, и потому анализу соответствующих положений Устава ООН был посвящен предыдущий параграф.

Какая же логически и, соответственно, юридически реальная ситуация может предусматриваться применительно к коллективной самообороне государств?

Допустим, что какое-либо государство более или менее одновременно совершило вооруженное нападение на два или несколько государств. Можно ли самооборону этих государств считать их коллективной самообороной? Естественно, нельзя. Каждое из них использует свое право на индивидуальную самооборону. Третьи государства, как было показано в первом параграфе, не могут оказывать вооруженную поддержку самообороняющимся государствам, ибо на них вооруженного нападения произведено не было. Поэтому коллективная самооборона с участием третьих государств также не является реально предусматриваемой ситуацией. Третьи государства могут быть призваны применить свои вооруженные силы против государства, совершившего вооруженное нападение, по решению Совета Безопасности, но какого-либо отношения к ст. 51 Устава ООН это, естественно, не имеет.

Поэтому в реальной действительности право на коллективную самооборону стало пониматься как право государств заключать соглашения о взаимной помощи в случае вооруженного нападения на одно из них или, чаще, в случае совершения против одного из них акта агрессии.

Могут ли государства заключать такие соглашения? В принципе, конечно, могут, так как международное право этому не препятствует, но при условии, что взаимная помощь возможна в любых формах, кроме оказания вооруженной помощи, т.е. вооруженного вмешательства в конфликт третьего государства.

Заметим при этом, что третьи государства применительно к вооруженному нападению в соответствии со ст. 51 Устава ООН присваивают себе право устанавливать факт вооруженного нападения на одного из участников соглашения, а применительно к акту вооруженной агрессии все участники соглашения присваивают себе прерогативы, принадлежащие только Совету Безопасности.

Можно, по-видимому, утверждать, что все это имеется в виду до принятия тех или иных мер Советом Безопасности или на случай его бездействия. Но какое, спрашивается, все это имеет отношение к Уставу ООН и к установленной им системе коллективной безопасности? Единственный разумный ответ на этот вопрос: указанные соглашения реально подрывают предусмотренную Уставом ООН систему коллективной безопасности.

41

Таков итог абстрактного рассмотрения вопроса о праве государств заключать соглашения о взаимной помощи в случае вооруженного нападения или акта агрессии против одного из них, якобы основывающиеся на их праве коллективной самообороны.

Однако в реальной действительности конкретные ситуации много хуже, поскольку соглашения о взаимной помощи были заключены с участием великих держав – постоянных членов Совета Безопасности.

Мы оставляем при этом в стороне двусторонние соглашения, заключенные тремя европейскими великими державами – СССР, Великобританией и Францией в ходе второй мировой войны и предусматривавшие их взаимные обязательства по предотвращению возрождения агрессивной политики и агрессии со стороны Германии. Вскоре, впрочем, они утратили свое значение и были денонсированы. Отвлечемся также от двусторонних соглашений между СССР и некоторыми другими восточноевропейскими странами, заключенных также в ходе второй мировой войны и непосредственно после ее окончания и предусматривавших взаимные обязательства в случае вооруженного нападения в будущем со стороны Германии и объединившегося с ней другого государства. Эти соглашения вскоре также утратили смысл, вс всяком случае после заключения в Варшаве Договора о дружбе, сотруд ничестве и взаимной помощи от 14 мая 1955г. между СССР и семью другими восточноевропейскими государствами и создания соответственно Организации Варшавского Договора (ОВД).

Хронологически этому предшествовало заключение Северо-Атлантического договора и создание Организации Северо-Атлантического Договора (НАТО). В дальнейшем западными державами были заключены соглашения о создании военно-политических союзов или блоков в других частях света.

По поводу этих блоков существует обширнейшая литература, особенно в отношении НАТО и ОВД. В ней прослеживается история создания этих блоков, приводятся аргументы в пользу правомерности ия создания или, наоборот, в пользу незаконности их существования, высказываются соображения о том, кто первый вступил на путь создания военно-политических блоков и, соответственно, кто виноват или больше виноват и т.д. Нас все это в данном случае мало интересует.

Мы рассматриваем создавшуюся ситуацию в плане ее взаимоотношения с всеобщей системой коллективной безопасности, предусмотренной Уставом ООН, и, в частности, с так называемым правом коллективной самообороны в соответствии со ст. 51 Устава ООН.

Выше автор высказал свое мнение о соглашениях между государствами, двусторонних или многосторонних, о взаимопомощи в случае вооруженного нападения или акта агрессии против одного из них. Рас-

42

сматривал такие соглашения вообще, т.е. абстрактно, автор пришел к выводу, что они безусловно подрывают систему коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН и действующим международным правом.

Более конкретно речь идет о военно-политических блоках с участием постоянных членов Совета Безопасности, в частности и в особенности о НАТО и ОВД, еще недавно противостоявших друг другу.

Какова же была реакция на создавшуюся ситуацию государств, не являющихся членами военно-политических блоков с участием великих держав? Прямо скажем: сугубо отрицательная, ибо в 1961 г. возникло Движение неприсоединения, или Движение неприсоединившихся стран, ныне насчитывающее более 100 государств-участников.

В числе основных принципов Движения неприсоединения: неучастие в многостороннем военном союзе «в контексте конфликтов великих держав»; неучастие в каких-либо военных соглашениях, «преднамеренно заключенных в контексте конфликтов между великими державами^ недопущение на своей территории существования иностранных военных баз в том же контексте.

Нам представляется, что этого вполне достаточно, чтобы вслед за Движением неприсоединения к военно-политическим блокам великих держав – постоянных членов Совета Безопасности считать, что блоковая политика «в контексте конфликтов великих держав» не только не соответствует предписаниям Устава ООН и международного права, но и в корне подрывает предусмотренную Уставом ООН систему коллективной безопасности.

Поэтому право на коллективную самооборону, лежащее в основе юридического оправдания существования военно-политических блоков великих держав, столь же иррационально и абсурдно, сколь и существовавшее в свое время право государств на войну, как якобы вытекавшее из присущего им свойства суверенности.

В свою очередь юридический анализ права государств на коллективную самооборону нам представляется бесперспективным и бессмысленным.

* *

*

Рассмотрение положений ст. 51 Устава ООН в контексте других положений Устава ООН, относящихся к поддержанию международного мира и безопасности, приводит нас к следующим основным выводам.

Во-первых, права государств на самооборону в их взаимоотношениях до принятия Устава ООН в юридическом смысле не существовало,

43

как его не существовало и во внутригосударственных взаимоотношениях до тех пор, пока внутригосударственное право не ввело соответствующую норму, регламентирующую возможность его использования.

Во-вторых, право государств на индивидуальную самооборону в известном смысле допустимо и рационально при условии, что оно используется и применяется только во взаимоотношениях между государствами, не являющимися постоянными членами Совета Безопасности, и в рамках положений ст. 51 Устава ООН.

В-третьих, право на коллективную самооборону в контексте Устава ООН и международного права явно иррационально.

В-четвертых, ссылки на неэффективность существующей системы коллективной безопасности бесперспективны, пока по общему соглашению государств не будет установлена какая-то иная универсальная система коллективной безопасности, например в условиях всеобщего и полного разоружения.

В предшествующей и настоящей главе мы старались избегать одностороннего политико-юридического подхода, в частности не искали правых и виноватых. Будем стремиться к этому и далее.

Ссылки на самооборону в международной практике государств не являются единственными в оправдание использования ими вооруженной силы в межгосударственных отношениях, вопреки запрету в соответствии с п. 4 ст. 2 Устава ООН и международным правом. Это обязывает нас продолжить исследование и рассмотреть основные такие ссылки в последующих главах.

44

 


Глава 3. РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ В СИСТЕМЕ КОЛЛЕКТИВНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Роль региональных организаций б системе коллективной безопасности, предусмотренной Уставом ООН, рассматривается в настоящей главе в двух аспектах: в плане их целей и возможных действий по поддержанию международного мира и безопасности и в плане наличия или отсутствия у них компетенции принимать решения о принудительных действиях против одного из государств, расположенного в данном регионе, особенно о действиях, связанных с использованием вооруженных сил.

1. Региональные соглашения и органы

Глава VIII Устава ООН, озаглавленная «Региональные соглашения», в своей основной применительно к существу понятий «региональное соглашение» и «региональный орган» ст, 52 устанавливает:

<1. Настоящий Устав ни в коей мере не препятствует существованию региональных соглашений или органов для разрешения таких вопросов, относящихся к поддержанию международного мира и безопасности, которые являются подходящими для региональных действий, при условии, что такие соглашения или органы и их деятельность совместимы с Целями и Принципами Организации.

2. Члены Организации, заключившие такие соглашения или составляющие такие органы, должны приложить все свои усилия для достижения мирного разрешения местных споров при помощи таких региональных соглашений или таких региональных органов до передачи этих споров в Совет Безопасности.

3. Совет Безопасности должен поощрять развитие применения мирного разрешения местных споров при помощи таких региональных соглашений или таких региональных органов либо по инициативе заинтересованных государств, либо по своей собственной инициативе,

4. Настоящая статья ни в коей мере на затрагивает применения статей 34 и 35к

Таким образом, в этой статье речь идет в общем и целом о мирном разрешении межгосударственных споров или ситуаций некоего местного характера с помощью неких местных (региональных) средств. В Принципе это можно лишь приветствовать. Но применительно к дета-

45

яям возникает ряд недоуменных вопросов, в частности у автора настоящего труда

Прежде всего, в ст. 52 Устава ООН речь идет о соглашениях между государствами, бесспорно касающихся мирного разрешения возникающих между ними споров (и ситуаций). Но такие соглашения, двустороннего, многостороннего или универсального характера (в кодификационных, универсального характера конвенциях), коих великое множество, в принципе не изобретают каких-то особых средств мирного разрешения споров, а указывают именно те из них, в частности перечисленные в ст. 33 Устава ООН, к которым государства будут прибегать по обоюдному согласию, в том числе на определенной стадии разрешения спора они соглашаются прибегать к посредничеству, арбитражу или международному суду. Иначе говоря, такие соглашения лишают стороны в споре свободы выбора ими того или иного средства мирного разрешения спора. Они, заключив соответствующее соглашение, обязываются его разрешить в конечном итоге с помощью указанного в соглашении конкретного средства, в свою очередь часто обязывающего характера. Классический тому пример – обязательная юрисдикция Международного суда ООН по правовым спорам в силу условий ст, 36 Статута Международного суда.

Представляется также бесспорным, что Устав ООН и международное право ни в коей мере не препятствуют государствам заключать соглашения о мирном разрешении их международных споров, притом любые применительно к числу участников, а не только некие «региональные» соглашения. Заключив же такое соглашение, государства должны прибегать прежде всего к выполнению его положений. И это безусловно должны учитывать как Организация Объединенных Наций, так и региональные международные организации.

Поэтому, с нашей точки зрения, упоминание в ст. 52 и в главе VIII Устава ООН о региональных соглашениях совершенно неоправданно. Оно иррационально в том смысле, что не охватывает все возможные правомерные соглашения о мирном разрешении межгосударственных споров, выделяя из их числа только некие региональные соглашения.

Другое дело – региональные органы (в английском тексте Устава ООН - agencys, во французском - organismes, т.е. более широкие термины-понятия). Такие в широком смысле слова международные органы или, иначе, международные организации вполне могут быть наделены в силу их учредительных актов функциями и полномочиями, отноорщимися к поддержанию международного мира и безопасности, в частности и в особенности функциями и полномочиями мирного разрешения местных споров, как это следует из п. 2 ст. 52 Устава ООН. И ничто в Уставе этому, естественно, не препятствует.

46

Однако такие международные органы, практически – международные организации, должны отвечать определенным критериям, вытекающим из положений ст. 52 Устава ООН.

Во-первых, эти органы или организации должны носить широкий региональный характер, т.е. объединять в своем составе все или подавляющее большинство государств данного географического региона. Конечно, государства могут создавать международные органы или организации в целях взаимного сотрудничества в той или иной сфере их взаимоотношений на субрегиональном или каком-то локальном уровне и наделять их, в частности, полномочиями по мирному урегулированию споров между ними. Но учитывать деятельность таких локальных органов и поощрять их усилия по мирному разрешению международных споров Организации Объединенных Наций было бы, очевидно, достаточно трудно и вряд ли целесообразно, что, однако, вовсе не означает, что любая деятельность государств по мирному разрешению международных споров не должна приветствоваться.

Во-вторых, региональный в вышеуказанном смысле орган (организация) должен быть наделен полномочиями по мирному разрешению •«местных споров». Слово «местный» в данном случае не может означать ничего иного, как спор между государствами – участниками данного органа, ибо присвоить себе компетенцию разрешения споров между государством-участником и любым третьим государством означало бы для данного органа претензию подменить собой всемирную организацию по поддержанию международного мира и безопасности в лице Организации Объединенных Наций.

Слово «местный» не означает, в частности, что речь идет о спорах, продолжение которых не составляет угрозы международному миру и безопасности, ибо компетенция расследовать любой спор, в том числе «местный», или любую ситуацию для определения того, не может ли продолжение этого спора или ситуации угрожать поддержанию международного мира и безопасности, принадлежит Совету Безопасности (ст. 34 Устава ООН).

В итоге под местными спорами в соответствии со ст. 52 Устава ООН следует понимать любые споры между государствами – участниками данного регионального органа (организации).

Однако обязанность государства – участника регионального органа разрешать свой спор с другим государством-участником с помощью этого регионального органа не может, очевидно, рассматриваться ни Как абсолютная, ни как приоритетная. Если оба государства – стороны местного спора свободны от обязательства разрешать свой спор прежде всего с помощью данного регионального органа, т.е. учредительный акт Регионального органа такого обязательства не предусматривает, то они

47

свободны избрать любое средство разрешения этого спора по своему выбору в соответствии с Уставом ООН и международным правом. Если же они связаны между собой двусторонним или многосторонним обязательством разрешать при определенных условиях свой спор с помощью обязательной юрисдикции определенного международного органа – арбитража, специального международного суда или Международного суда ООН, то, очевидно, приоритет разбирательства спора должен принадлежать органу такой обязательной юрисдикции.

В-третьих, в соответствии со ст. 52 Устава ООН цели, принципы и деятельность регионального органа в сфере поддержания международного мира и безопасности должны быть «совместимы с Целями и Принципами Организации Объединенных Наций»-, т.е. не только не противоречить последним, но в своей основе с ними совпадать. И это должно быть так или иначе официально подтверждено Организацией Объединенных Наций путем признания данного объединения государств в качестве регионального органа, что и имеет место на практике. В свою очередь региональный орган, состоящий преимущественно или только из членов ООН, так или иначе должен исходить из наличия связи своей деятельности в сфере поддержания международного мира и безопасности с главной ответственностью за это, возложенной на Организацию Объединенных Наций всеми ее членами.

В результате региональные органы выступают в качестве как бы вспомогательных органов Организации Объединенных Наций в сфере поддержания международного мира и безопасности. Именно поэтому ст. 54 Устава ООН предусматривает, что Совет Безопасности должен быть всегда информирован о действиях, предпринятых или намечаемых региональными органами для поддержания международного мира. И будучи таким образом информированным, Совет Безопасности в состоянии «поощрять развитие применения мирного разрешения местных споров» при помощи региональных органов.

Таковым, по нашему глубокому убеждению, должно быть толкование и применение ст. 52 Устава ООН. При таком толковании образование и деятельность региональных органов вполне вписываются в систему коллективной безопасности, предусмотренную Уставом ООН.

Повторим в который раз, что юридическое толкование положений Устава ООН, исходящее из условия неэффективности такой системы безопасности, имеет лишь один смысл – оправдать подрыв юридически установленной системы, не предлагая чего-либо разумного взамен.

В заключение укажем, к чему в международной практике свелось на сегодня дело образования в вышеуказанном смысле региональных органов: ныне таковыми признаны три международные организации, а именно: Лига арабских государств (ЛАГ), возникшая в 1945 г. еще до

48

вступления в силу Устава ООН; Организация американских государств (ОАГ), образовавшаяся в конечном итоге в 1947 г.; Организация африканского единства (ОАЕ), созданная в 1963 г,

В нашу задачу не входит рассмотрение вопросов об истории создания этих организаций, существе конституирующих их актов или об их деятельности. В плане настоящего параграфа важно лишь отметить, что в их функции и полномочия входит, в частности, мирное разрешение местных споров и ситуаций. Опять же вне контекста нашего исследования остается процедура мирного разрешения споров в рамках вышеуказанных региональных организаций, ее соответствие или несоответствие требованиям Устава ООН и международного права.

Целью настоящего параграфа было выяснить, что именно следует понимать в соответствии со ст. 52 Устава ООН под терминами «региональное соглашение* и «региональный орган», каковы их юридические признаки и каковы их взаимоотношения с Организацией Объединенных Наций, т.е. место в системе всеобщей коллективной безопасности.

Одним из итогов такого рассмотрения явилось утверждение о том, что в плане мирного разрешения местных споров отсылка к региональным соглашениям излишня и не работает, при условии, конечно, что конкретное такое соглашение не относится к числу учредительных актов регионального органа (организации).

Перейдем теперь к анализу положений ст. 53 Устава ООН.

2. Принудительные действия по уполномочию Совета Безопасности

Статья 53 Устава ООН гласит:

«1. Совет Безопасности использует, где это уместно, такие региональные соглашения или органы для принудительных действий под его руководством. Однако никакие принудительные действия не предпринимаются, в силу этих региональных соглашений или региональными органами, без полномочий Совета Безопасности, за исключением мер, предусмотренных статьей 107, против любого вражеского государства, как оно определено в пункте 2 настоящей статьи, или мер, предусмотренных в региональных соглашениях, направленных против возобновления агрессивной политики со стороны любого такого государства, до того времени, когда на Организацию, по просьбе заинтересованных правительств, может быть возложена ответственность за предупреждение дальнейшей агрессии со стороны такого государства.

49

2. Термин «вражеское государство», как он применен в пункте 1 настоящей статьи, относится к любому государству, которое в теченщ Второй Мировой Войны являлось врагом любого из государств, подпи савших настоящий Устав*.

Приступая к рассмотрению положений этой статьи, прежде всеп укажем, что ныне нет смысла рассматривать предусмотренные в п. 1 исключения в отношении мер против возобновления агрессивной политики бывшими вражескими государствами, особенно главными агрессорами во второй мировой войне – Германией и Японией, так каь на региональном уровне они явно малоперспективны. К тому же реч! в таком случае пойдет о предотвращении развязывания третьей миро вой войны.

Итак, рассматриваются первая фраза п.1 ст. 53 и вторая его фраз; до слов «за исключением мер ..>.

Прежде всего возникает при этом вопрос, при каких условиях, т.е юридических фактах, вступают в силу положения указанных дву> фраз. Ответ на такой вопрос достаточно очевиден: Совет Безопасносп установил наличие угрозы миру, нарушения мира или акта агрессии со стороны какого-либо государства и решил, допустим, применить про тив этого государства принудительные действия, не связанные с ис пользованием вооруженных сил.

Об использовании каких именно региональных соглашений Сове том Безопасности может в таком случае идти речь? Опять же очевидно о соглашениях, предусматривающих обязательство государств-участ ников подчиняться соответствующим решениям Совета Безопасности и добросовестно их выполнять.

Какое решение должен в свою очередь принять в таком случае ре тональный орган? Решение о том же.

Остается задать риторический вопрос: кому и зачем нужны таки< соглашения и такие решения?

Далее допустим, что Совет Безопасности в ранее обозначенном слу чае принял решение о принудительных действиях с использованием вооруженных сил.

Какие региональные соглашения Совет Безопасности может в этом случае логически использовать для действий под его руководством? Очевидно, соглашения о предоставлении в его распоряжение вооруженных сил государств – участников соглашения. Но такие соглашения должны заключаться между Советом Безопасности и членами или группами членов Организации Объединенных Наций в соответствии со ст. 43 Устава ООН. Решения региональных органов (организаций) должны приниматься в этом случае о том же, если исходить из того, что

50

данный региональный орган ( организация) правомочен такое решение принять.

Возникает опять же риторический вопрос: кому и зачем нужны такие соглашения или такие решения?

Если вышеприведенное логическое толкование рассматриваемых положений ст. 53 Устава ООН справедливо, в чем сам автор не сомневается, то общим заключением такого рассмотрения неизбежно будет утверждение, что ст. 53 Устава ООН не предусматривает логически обоснованных ситуаций неиспользования Советом Безопасности региональных органов или соглашений для принудительных действий, т.е. в этой части она недейственна и бесполезна.

Вместе с тем сохраняет свою полную силу и действенность положение ст. 53 Устава ООН о запрещении каких-либо принудительных действий в силу региональных соглашений или региональными органами без полномочий на то от Совета Безопасности. И это, по нашему мнению, главное значение ст. 53 Устава ООН.

В этой связи требуется рассмотреть две конкретные ситуации в практике международных отношений: во-первых, договоры о коллективной обороне, заключенные членами региональных организаций; во-вторых, ссылки государства (государств), применившего вооруженную силу против другого государства, в оправдание своих действий на решение региональной организации.

Так, государствами – членами Лиги арабских государств в 1950 г. был заключен Договор о совместной обороне и экономическом сотрудничестве, рассматриваемый ими как дополнение к Пакту Лиги, в рамках которой действуют соответствующие органы – Военный комитет и Совет совместной обороны.

В свою очередь, американскими государствами в 1947 г., т.е. еще до принятия Устава ОАГ в 1948 г., в Рио-де-Жанейро был заключен Межамериканский договор о взаимной помощи, нашедший отражение в Уставе ОАГ, особенно после реформы последнего в 1967 г.

Мы отвлекаемся, однако, от детального анализа положений вышеуказанных договоров, отсылая по этому вопросу к обширной отечественной и зарубежной международно-правовой доктрине. Для нас важно установить нижеследующее.

Прежде всего эти договоры не имеют никакого отношения к полномочиям региональных организаций, поскольку, в частности, не содержат каких-либо указаний на то, что вооруженные силы участвующих в них государств могут применяться лишь по уполномочию на то от Совета Безопасности.

Следовательно, соответствующее применение вооруженных сил может основываться лишь на так называемом праве на коллективную

51

самооборону по ст. 51 Устава ООН. И в этом случае действительно все изложенное по этому поводу в главе 2. Повторим здесь лишь наш общий вывод о том, что соглашения о «коллективной самообороне» в корне подрывают предусмотренную Уставом ООН систему коллективной безопасности со всеми вытекающими из этого негативными пос~ ледствиями.

Поэтому любые ссылки государства (государств) на то, что оно якобы обоснованно применило свои вооруженные силы против другого государства в силу положений о том региональной организации, явно несостоятельны и противозаконны.

Проиллюстрируем это на примере Организации американских государств, не вдаваясь в детали соответствующего юридического анализа и избегая политико-правовой оценки конкретных случаев, имевших место в практике этой организации – военно-политического союза.

Так, согласно Уставу ОАГ (ст. 1), «в рамках (within) Объединенных Наций Организация американских государств является региональным органом». Следовательно, в качестве такового она не может предпринимать никаких принудительных действий без полномочий на то от Совета Безопасности.

В то же время, в соответствии с Межамериканским договором о взаимопомощи 1947 г. (несколько измененным впоследствии), ОАГ является одновременно военно-политическим союзом или блоком, якобы основывающимся на праве на коллективную самооборону в силу ст. 51 Устава ООН. Так, ст. 3 Межамериканского договора гласит:

«1. Высокие Договаривающиеся Стороны соглашаются, что вооруженное нападение любого государства на американское государство должно рассматриваться в качестве нападения на все американские государства и, соответственно, каждая из Договаривающихся Сторон окажет содействие в отражении этого нападения в осуществление неотъемлемого права на индивидуальную или коллективную самооборону, признанную статьей 51 Устава Объединенных Наций.

2. По просьбе государства или государств, непосредственно подвергшихся нападению и до решения Консультативного Органа Межамериканской системы, каждая из Договаривающихся Сторон может решить предпринять срочные меры, которые оно может индивидуально применить для выполнения обязательства, изложенного в предшествующем параграфе и в соответствии с принципом континентальной солидарности. Консультативный Орган должен немедленно собраться в целях рассмотрения этих мер и согласования мер коллективного характера, которые должны быть предприняты.

3. Положения настоящей статьи должны применяться в случае любого нападения, которое имеет место в пределах района, обозначенного

52

в статье 4, или в пределах территории какого-либо американского государства. Когда нападение имеет место за пределами указанного пространства, должны применяться положения статьи 6.

4. Меры самообороны в соответствии с настоящей статьей могут предприниматься до тех пор, пока Совет Безопасности Объединенных Наций не предпримет меры, необходимые для поддержания международного мира и безопасности».

Отметим, кроме того, что, согласно ст. 6 Межамериканского договора, упомянутого в вышеприведенной его ст. 3, ОАГ может прибегнуть к вооруженной силе не только в случае некоего «вооруженного нападе-ния*-, но и в случае, когда территориальной целостности, суверенитету или политической независимости любого американского государства создается угроза в результате «агрессии, не являющейся вооруженным нападением, или внеконтинентального или внутриконтинентального конфликта, или иного факта или ситуации, которые могут угрожать миру Америки...».

Таким образом, Устав ОАГ в сочетании с Межамериканским договором о взаимной помощи, создающие некую межамериканскую систему, фактически полностью устраняют из сферы своей деятельности (которой мы не касаемся) систему коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН. Они не только противоречат ей, но и в корне подрывают ее со всеми вытекающими из этого последствиями. В общем и целом это воплощение в современных условиях «доктрины Монро», еще в XIX в. рассматривавшейся как средство утверждения господства США на Американском континенте и в западном полушарии.

* *

*

Доктринальное толкование автором положений Устава ООН, содержащихся в его главе VIII, исходит, в частности, из того, что общепризнанного международным сообществом государств толкования этих положений не существует и ссылки на позиции отдельных государств в момент выработки Устава ООН или в последующем мало что дают, кроме констатации существенных разногласий между ними. Представляется также, что толкование автором указанных положений существенно отличается от соображений, высказывавшихся в отечественной и зарубежной доктрине.

Итогом проведенного автором анализа является следующее.

Положения главы VIII Устава ООН о региональных органах (организациях) имеют смысл в рамках системы коллективной безопасности, предусмотренной Уставом ООН, лишь в плане поддержания междуна-

53

родного мира и безопасности путем мирного разрешения местных споров и ситуаций, т.е. споров и ситуаций между государствами – участниками таких органов.

Положение об использовании Советом Безопасности региональных соглашений или органов для принудительных действий под его руководством не может иметь в виду, в частности, какие-либо соглашения или органы, призванные осуществлять меры так называемой коллективной самообороны или в тех же целях применять меры, не связанные с использованием вооруженной силы. Бесспорно рациональным является лишь положение о том, что никакие принудительные действия не могут предприниматься в силу региональных соглашений или региональными органами без полномочий от Совета Безопасности.

Заключение в рамках региональных органов (организаций) соглашений о взаимной безопасности или взаимной помощи, якобы основывающихся на ст. 51 Устава ООН, превращает соответствующие региональные органы (организации) в военно-политические союзы или блоки, в корне противоречащие системе коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН и подрывающие ее основы. Это особенно недопустимо, когда участниками таких региональных органов являются государство или государства – постоянные члены Совета Безопасности.

«Блоковая система» решительно осуждается большинством членов международного сообщества государств, объединившихся в Движение неприсоединения.

54

 


Глава 4. СОГЛАСИЕ ГОСУДАРСТВА НА ПРИМЕНЕНИЕ НА ЕГО ТЕРРИТОРИИ ИНОСТРАННЫХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ

Вопрос о применении вооруженных сил одного государства на территории другого государства достаточно сложный, не имеющий однозначного ответа, в том числе в условиях согласия на то этого другого государства. Поэтому прежде всего необходимо исключить из сферы его рассмотрения вполне правомерные ситуации.

Такими ситуациями являются действия вооруженных сил государства (государств) на территории третьего (не вовлеченного в конфликт) государства с его согласия в соответствии с решением Совета Безопасности о принудительных действиях с использованием вооруженных сил. Речь идет, в частности, о согласии в необходимых случаях третьего государства предоставить в соответствия со ст, 42 Устава ООН право прохода по своей территории вооруженных сил, действующих под руководством Совета Безопасности.

Другим таким правомерным случаем является согласие государства на пребывание и деятельность на его территории по решению Совета Безопасности контингентов сил по поддержанию мира. Это особый случай, в подробности рассмотрения которого мы не вдаемся.

В общем и целом из рассмотрения исключаются правомерные случаи применения вооруженных сил в интересах международного сообщества государств по решению и под руководством Организации Объединенных Наций, когда на то требуется согласие того или иного государства.

Наконец, в межгосударственных отношениях могут возникнуть обстоятельства, исключающие противоправность деяния государства. Они рассмотрены и сформулированы в главе V Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, разработанного Комиссией международного права ООН.

Автор участвовал в разработке указанного Проекта Комиссии и изложил свои соображения о нем с учетом комментариев Комиссии в одном из своих трудов*. Здесь же отметим нижеследующее.

1 См,:УшаковНЛ. Основания международнойответственности государств. М., 1983.

55

1. Согласие государства, исключающее противоправность деяния другого государства

Согласно общим, исходным принципам международной ответственности государств, сформулированным в Проекте Комиссии, всякое международно-противоправное деяние государства влечет за собой международную ответственность этого государства. Международно-противоправное деяние налицо всякий раз, когда государство своим поведением нарушает лежащее на нем международное обязательство. Из этих основополагающих принципов не может быть никаких исключений.

То же самое относится и к принципиальным основам установления наличия международно-противоправного деяния. До тех пор пока международное обязательство действительно для государства и своим поведением это государство его нарушает, всякий раз должно констатироваться наличие международно-противоправного деяния.

Однако существуют обстоятельства, когда противоправность деяния исключается именно в силу наличия определенных конкретных обстоятельств, делающих невыполнимыми необходимые условия констатации наличия международно-противоправного деяния.

При этом очевидно, что отсутствие в конкретном случае противоправности деяния автоматически исключает как следствие международную ответственность государства или не влечет таковой.

Обстоятельства, исключающие противоправность деяния, должны быть юридически значимыми и, соответственно, определяться юридическими правилами, которые и сформулированы в главе V Проекта Комиссии.

Таковы некоторые общие соображения об обстоятельствах, исключающих противоправность деяния государства.

Интересующая нас ст. 29 Проекта гласит:

«1. Правомерным образом данное государством согласие на совершение другим государством определенного деяния, не соответствующего обязательству последнего в отношении первого государства, исключает противоправность этого деяния применительно к этому другому государству, поскольку это деяние находится в пределах вышеуказанного согласия.

2. Пункт 1 не применяется, если данное обязательство вытекает из императивной нормы общего международного права. Для целей настоящего Проекта статей императивная норма общего международного права является нормой, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только после-

56

дующей нормой общего международного права, носящей такой же характер».

Рассмотрим подробнее положения п. 1 этой статьи.

Они касаются только взаимоотношений между государствами, урегулированных международным правом, т.е. правоотношений между государствам, одно из которых в силу международно-правовой нормы или иным образом выступает носителем субъективного права (управо-моченное государство), а другое – носителем субъективного обязательства (обязанное государство). При этом имеет место ситуация, когда обязанное государство получило согласие управомоченного государства совершить деяние, не соответствующее тому, что требует от него данное обязательство. Такое согласие испрашивается и дается именно затем, чтобы исключить в данном конкретном случае неправомерность поведения, являющегося объектом достигнутого согласия. Поскольку обязательство в данной ситуации не действует, объективный элемент международно-противоправного деяния – нарушение международного обязательства – отсутствует и противоправность данного деяния исключается.

Соглашение между государствами, устанавливающее вышеуказанное согласие, касается, естественно, не изменения или отмены данного международного обязательства, а именно неприменения его в каком-то конкретном случае. Международное обязательство полностью сохраняет свою силу и применяется во всех иных, кроме данного, случаях.

Согласие управомоченного государства предполагает, разумеется, просьбу обязанного государства разрешить ему в данном конкретном случае действовать иначе, чем предусмотрено его международным обязательством.

Поскольку согласие государства, когда оно возможно, на совершение в отношении него другим государством определенного деяния, не соответствующего международному обязательству этого другого государства, влечет существенные юридические последствия, оно должно быть своего рода квалифицированным согласием.

Комиссия международного права указала в своем комментарии, что согласие государства, имеющее предусмотренное в ст. 29 Проекта значение, должно быть действительным согласно международному праву, явно установленным, действительно выраженным, применимым в международном плане и предшествующим совершению деяния, к которому оно относится.

Кроме того, оно применимо только к такому деянию и сопутствующим ему условиям, в том числе моменту и срокам его совершения, которые установлены согласием (соглашением).

57

В рассматриваемом пункте ст. 29 говорится о «правомерным обра зом данном согласии» управомоченного государства, что предполагав! выражение такого согласия в соответствии с основными международно-правовыми условиями, характеризующими действительную свобо ду воли сторон соглашения. Соответственно, по мнению Комиссии международного права, нормы, которые применяются при определении действительности договоров, применимы, по общему правилу, it при установлении действительности согласия государства на деяни< другого государства, которое в отсутствие такого согласия было бы международно-противоправным.

Следовательно, к соглашению между обязанным и управомочен-ным государствами, устанавливающему условия испрашиваемого со гласия, применимы соответствующие положения Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. Соответственно, согласие может быть дезавуировано, если имеет место ошибка, касающаяся факта или ситуации, представляющих существенную основу согласия при наличии обмана (обманных действий другого государства), подку па представителя, выразившего согласие государства, или принуждс ния такого представителя. Согласие является ничтожным, если онг было получено в результате угрозы силой или ее применения в отношении управомоченного государства или если оно в своем существе противоречит императивной норме общего международного права.

Согласие может быть также аннулировано, если оно было выражено в явное нарушение особо важных положений внутреннего права упра-вомоченного государства, касающихся компетенции заключать международные соглашения.

Далее правомерность согласия управомоченного государства должна быть явно установлена, т.е. согласие должно быть выраженным устно или письменно и предшествовать деянию, к которому оно относится.

Явно установленное (явно выраженное) согласие предполагает, в частности, что оно не может быть подразумеваемым. Иначе говоря, не может приниматься во внимание любая презумпция о том, что согласие в случае соответствующей просьбы было бы дано в том числе потому, что данное деяние совершено якобы с учетом интересов или пользы управомоченного государства.

Согласие должно быть также согласием именно государства, т.е таким, которое может быть присвоено государству в международном плане, в плане взаимоотношений с другими государствами. Согласие есть в данном случае форма соглашения между государствами. Поэтому к соглашению между государствами, в котором управомоченное

58

государство выражает согласие на определенные деяния другого государства и соответствующие им условия, применимы международно-правовые нормы, а также относящиеся к заключению межгосударственных соглашений нормы внутреннего права управомоченного государства. В случае письменного соглашения, т.е. межгосударственного договора, применимы, в частности, нормы Венской конвенции о праве международных договоров, а в случае устного соглашения – соответствующие обычноправовые нормы общего международного права.

Соглашение, как отмечено выше, должно быть дано на совершение (в будущем) другим государством определенного деяния, т.е. предшествовать ему. Разумеется, только в таком случае исключается противоправность данного деяния в момент его совершения.

Соответственно, согласие на данное деяние постфактум не исключает его противоправности. Оно может в действительности означать лишь отказ от права требовать осуществления другим государством мер международной ответственности, отказ от права предъявления международной претензии, когда такой отказ возможен, т.е. не затрагивает интересы международного сообщества государств.

Наконец, деяние, на совершение которого получено согласие, должно находиться в пределах этого согласия, т.е. в пределах согласованных его условий, касающихся места, времени, средств и прочих обстоятельств деятельности обязанного государства.

Согласие, о котором идет речь в рассматриваемой статье Проекта Комиссии международного права, касается лишь взаимоотношений между управомоченным и обязанным государствами и действительно лишь в плане их взаимоотношений. В то же время деяние, на которое получено согласие, может не соответствовать международному обязательству одного из этих государств или обязательству обоих этих государств в отношении третьей или третьих сторон. Соответственно, это породит международную ответственность одного из этих государств или обоих государств в случае нарушения международного обязательства в отношении этих третьих сторон. Поэтому противоправность данного конкретного деяния исключается только «применительно к этому другому государству», т.е. применительно к государству, получившему согласие.

Таковы общие условия правомерным образом данного согласия управомоченным государством на совершение другим государством определенного деяния, не соответствующего обязательству последнего в отношении управомоченного государства.

Рассмотрим теперь некоторые более конкретные условия выражения управомоченным государством своего согласия на совершение

59

обязанным государством определенного деяния, не соответствующего международному обязательству этого последнего государства.

Так, по общему правилу управомоченное государство вправе давать вышеуказанное согласие лишь применительно к пространственной сфере действия своих исключительных правомочий, т.е. применительно к своей территории, а также применительно к сбоим суверенным правам и юрисдикции, действующим вне находящейся под его суверенитетом или под суверенитетом какого бы то ни было другого государства территории (шельф, экономическая зона, открытое море и воздушное пространство над ним, космос и т.д.), с исключениями, предусмотренными соответствующими нормами общего международного права. Иными словами, управомоченяое государство вправе в определенных рамках распоряжаться своими правами, присущими его суверенитету, а также международно признанными суверенными правами и полномочиями юрисдикции в тех пространственных пределах, в которых они действительны согласно международному праву. Таким образом, давая рассматриваемое согласие, государство распоряжается своими территориально обозначенными правомочиями, т е. правомочиями пользования данным территориальным пространством по своему усмотрению, с исключениями, предусмотренными общим международным правом.

Что же касается формы выражения согласия, то это прежде всего и главным образом письменные соглашения, т.е. межгосударственные договоры – двусторонние, многосторонние и общие (универсальные) Последние действуют до тех пор, пока данное согласие, например на пользование частью государственной территории (в частности, соответствующими проливами), не приобрело характера обычноправовой нормы общего международного права. Договоры, устанавливающие рассматриваемое согласие, могут предусматривать односторонне выраженное согласие или обоюдно выраженное согласие по поводу конкретно установленных деяний (деятельности). В числе заключенных или заключаемых межгосударственных, договоров указанные договоры, очевидно, превалируют.

Таковы некоторые более конкретные соображения по поводу рассматриваемой проблемы согласия государства.

В конечном же итоге нас занимает вопрос о возможности применения государством своих вооруженных сил на территории другого государства с согласия последнего.

В этой связи надлежит рассмотреть вопрос о юридических пределах даваемого согласия.

60

2. Юридические рамки (пределы) согласия

Прежде всего ограничим рамки рассмотрения обозначенного в заглавии этого параграфа вопроса.

В начале настоящей главы было отмечено, что из рассмотрения исключаются правомерные случаи действия вооруженных сил в общих интересах международного сообщества государств по решению и под руководством Совета Безопасности с согласия данного государства.

Могут иметь место и другие правомерные действия континтентов вооруженных сил другого государства на территории данного государства с его согласия и под его руководством. Такие ситуации предусмотрены, в частности, в ст. 9 вышеуказанного Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, принятого Комиссией международного права. Эта статья, озаглавленная -«Присвоение государству деяний органов, переданных в его распоряжение другим государством или международной организацией*, гласит:

«Таким же образом должно в соответствии с международным правом рассматриваться как деяние государства поведение органа другого государства или международной организации, предоставленного последними в распоряжение этого государства, при условии, что указанный орган действовал, осуществляя определенные прерогативы государственной власти государства, в распоряжении которого он находится»-.

Не вдаваясь в подробности толкования этой статьи1, укажем, что таким «органом», переданным в распоряжение другого государства, может с успехом быть контингент вооруженных сил данного государства, направленный на территорию другого государства с его согласия для действий под его руководством, например для преодоления последствий стихийного или иного бедствия или для иных вполне правомерных действий. В этом случае такой контингент действует так, как если бы он был органом государства, в распоряжении которого он находится. И ответственность за международно-противоправные деяния такого контингента несет последнее государство.

Если такие случаи исключить, то подлежат рассмотрению ситуации, когда вооруженные силы государства находятся на территории другого государства и/или применяются им якобы с согласия первого государства.

Такие ситуации предусмотрены, в частности, положениями п. «е» и «1> ст. 3 Определения агрессии, принятого единогласно Генеральной

1 Подробнее см Ушаков НА Основания международной ответственности государств

61

Ассамблеей ООН и выражающего тем самым общее согласие международного сообщества государств в целом.

Любое из следующих действий, независимо от объявления войны, с учетом и в соответствии с положениями ст. 2 (о которых подробно говорилось ранее в главе 2), будет квалифицироваться в качестве акта агрессии:

«.. е) применение вооруженных сил одного государства, находящихся на территории другого государства по соглашению с принимающим государством, в нарушение условий, предусмотренных в соглашении, или любое продолжение их пребывания на такой территории по прекращении действия соглашения».

Положения п. «е» ст. 3 Определения агрессии порождают, как представляется, двоякую реакцию.

Во-первых, в ней как бы возводится в норму нахождение вооруженных сил государства на территории другого государства «по соглашению с принимающим государством». Что это за соглашение? Если это соглашение о так называемой коллективной самообороне, то, как показано автором в главе 2, оно противоречит системе коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН, подрывает ее и, соответственно, противоправно. Если же такое соглашение прямо или косвенно предусматривает возможность применения вооруженных сил другим государством для вооруженного вмешательства во внутренние события в принимающем государстве, то оно тем более противоправно, поскольку это запрещается принципами неприменения силы или угрозы силой и невмешательства во внутренние дела другого государства.

Во-вторых, п. «е» ст. 3 запрещает государству, о котором в нем идет речь, применять свои вооруженные силы «в нарушение условий, предусмотренных в соглашении», или сохранять свое вооруженное присутствие на территории другого государства «по прекращении действия соглашения», что в какой-то мере ограничивает возможность использования согласия принимающего государства в противоправных целях, поскольку может быть квалифицировано как акт агрессии.

В свою очередь п. «Ь ст. 3 устанавливает, что акт агрессии могут составить:

«...f) действия государства, позволяющего, чтобы его территория, которую оно предоставило в распоряжение другого государства, использовалась этим другим государством для совершения акта агрессии против третьего государства».

Положения этого пункта четко устанавливают, что согласие государства на использование его территории вооруженными силами дрУ" того государства для совершения акта агрессии против третьего государства не только противоправно, но и является актом агрессии.

62

Рассмотрим, наконец, общую норму о пределах возможного согласия государства на совершение деяния другим государством, не соответствующего международному обязательству этого другого государства. Она составляет содержание первой фразы п. 2 ст. 29 Проекта Комиссии международного права и гласит, что положения п. 1 о согласии не применяются, -«если данное обязательство вытекает из императивной нормы общего международного права». Иными словами, упра-вомоченное государство не может давать согласия на совершение обязанным государством какого-либо деяния или его согласие является юридически ничтожным, если данное деяние противоречит обязательству государств в соответствии с той или иной императивной нормой общего международного права.

Вторая фраза рассматриваемого пункта, как уже отмечалось, текстуально воспроизводит положения ст. 53 Венской конвенции о праве международных договоров «для целей настоящего Проекта статей»-.

Комиссия международного права отметила в своем комментарии к п. 2 ст. 29, что поведение государства, противоречащее обязательству, возложенному на него нормой jus cogens, является единственным подлинным исключением из общего принципа согласия как обстоятельства, исключающего противоправность такого поведения. Несомненно, что существование норм jus cogens оказывает воздействие на этот принцип. Если признается наличие в международном праве норм jus cogens, т.е. императивных норм, отклонение от которых недопустимо, необходимо также признать, что поведение государства, не соответствующее обязательству, возложенному на него той ли иной из этих норм, должно квалифицироваться как международно-противоправное деяние, даже если потерпевшее государство дало свое согласие на осуществление такого поведения. Нормы jus cogens являются правилами, неприменимость которых к определенным государствам не может быть установлена путем отдельных соглашений. Иначе говоря, они в силу своей природы делают бесполезными попытки двух государств заменить их в своих взаимоотношениях другими нормами, не имеющими того же содержания. Следовательно, они не могут затрагиваться отдельными соглашениями между государством, осуществляющим поведение, не соответствующее обязательству, созданному императивной нормой, и государством, которое дало на это свое согласие.

Вернемся, однако, к вопросу о том, почему применение вооруженных сил обязанным императивной нормой государством на территории управомоченного этой нормой другого государства является противоправным даже при наличии на то согласия этого другого государства.

Нам представляется, что в этом случае нарушаются прежде всего три императивные нормы – основные принципы современного между-

63

народного права, воплощенные в Уставе ООН, каждый в отдельности и все вместе, а именно: принцип неприменения силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях, принцип невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, и принцип равноправия и самоопределения народов.

О первом из этих принципов подробно говорилось в главе 1. И применение своих вооруженных сил государством на территории другого государства, даже при наличии на то согласия этого другого государства, явно и безусловно его нарушает, ибо единственным общепризнанным исключением из этой императивной нормы является индивидуальная самооборона, о чем подробно говорилось в главе 2. К данной же ситуации последняя никакого отношения не имеет, поскольку ссылки на согласие потерпевшего государства в отношении применения самообороны данным государством были бы по меньшей мере странными.

Далее, обычно правительство (в широком смысле) данного государства обращается к другому государству с призывом применить свои вооруженные силы или по меньшей мере дает на то свое согласие в целях поддержания того общественного или государственного строя, которому угрожают внутренние события, или когда такие события угрожают сохранению власти данным правящим режимом. При этом не вызывает сомнения, что применение вооруженных сил другим государством на территории данного государства, даже с согласия последнего, является наиболее тяжким нарушением принципа невмешательства, устанавливающим в соответствии с Декларацией 1970 г., что ни одно государство или группа государств не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние и внешние дела другого государства и что вооруженное вмешательство и все другие формы вмешательства являются нарушением международного права.

В свою очередь вооруженное вмешательство государства во внутренние дела другого государства составляет тяжкое нарушение права народа это го другого государства свободно определять свой политический статус и осуществлять свое экономическое и культурное развитие, как этого требует принцип равноправия и самоопределения народов.

Наконец, в связи с императивными нормами следует обратить внимание на то, что применение вооруженных сил государством на территории другого государства, независимо от согласия этого другого государства, при определенных условиях может квалифицироваться как международное преступление государства, как это определено в ст. 19 Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, принятого Комиссией международного права. Пункт 2 этой

64

статьи гласит: «Международно-противоправное деяние, возникающее в результате нарушения государством международного обязательства, столь основополагающего для обеспечения жизненно важных интересов международного сообщества, что его нарушение рассматривается как преступление международным сообществом в целом, составляет международное преступление»-.

Квалифицирующее в данном контексте нарушенное обязательство выражение – «столь основополагающего для обеспечения жизненно важных интересов международного сообщества» – несомненно имеет в виду обязательства, установленные императивными нормами общего международного права. Однако не любое нарушение данной императивной нормы может или должно рассматриваться международным сообществом государств как международное преступление государства. Как и в случае установления наличия акта агрессии, может быть сделан вывод; определение о том, что данное международно-противоправное деяние является международным преступлением государства, не будет оправданным в свете сопутствующих обстоятельств, включая тот факт, что соответствующее деяние или его последствия не имеют достаточно серьезного характера.

Учитывая всю сложность проблемы, Комиссия решила проиллюстрировать на примерах конкретное применение на практике положений п. 2 ст. 19, включив в статью п. 3 (пп. чс» и «d» опущены):

«3. С соблюдением пункта 2 и в соответствии с действующими правилами международного права международные преступления могут, в частности, возникать в результате:

a) тяжкого нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для обеспечения международного мира и безопасности, такого, как обязательство, запрещающее агрессию;

b) тяжкого нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для обеспечения права народов на самоопределение, такого, как обязательство, запрещающее установление или сохранение силой колониального господства».

Мы полагаем, что вышеприведенные подпункты имеют прямое отношение к рассматриваемому вопросу о юридической ничтожности ссылок на согласие управомоченного императивной нормой государства на применение на его территории другим государством своих вооруженных сил.

Обратимся в заключение к некоторым примерам ссылок на согласие или на просьбу правительства государства направить на его территорию вооруженные силы другого государства, чтобы помочь ему подавить внутренние волнения, мятеж или восстание. Подобное оправдание, отметила в своем комментарии, относящемся к 1979 г., Комиссия

65

международного права, выдвигалось в отношении целой серии собм-тий, в том числе доведенных до сведения Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеи ООН. Например, такое оправдание приводилось Великобританией по поводу направления британских войск в Маскат и Амман в 1957 г. и в Иорданию в 1958 г., Соединенными Штатами в связи с отправкой американских войск в Ливан в 1958 г., Бельгией в связи с направлением ее вооруженных сил в Конго в 1960г. и 1964 г., СССР в связи с направлением советских вооруженных сил в Венгрию в 1956 г. и в Чехословакию в 1968 г.

Однако правомерность подобных оснований в то время отвергалась не в силу нарушения императивных норм международного права (общего согласия с наличием таких норм еще не существовало), а в силу утверждений о том, что согласия вообще не давалось или оно не бьию правомерно выраженным, либо в силу нарушения тем самым прав других государств.

Ретроспективно же все упомянутые Комиссией случаи применения государствами своих вооруженных сил на чужой территории были явно противоправными, поскольку нарушали вышеуказанные принципы Устава ООН и международного права, которые ныне рассматриваются как имеющие императивный характер.

* *

*

Выше достаточно подробно рассмотрены существо и сопутствующие ему элементы согласия государства на совершение в отношении него в каком-то (каких-то) конкретном случае другим государством деяния, не соответствующего обязательству этого другого государства, которое в не предусмотренных согласием случаях полностью сохраняет свою силу.

При этом было также достаточно подробно обосновано, что согласие не может приниматься во внимание, оно юридически ничтожно, когда речь идет о международном обязательстве, возложенном на государство в силу императивной нормы международного права. В частности, согласие государства юридически ничтожно в случае применения на его территории вооруженных сил другим государством.

На такое согласие ссылались не только в ситуациях, приведенных в комментарии Комиссии международного права, но и в ряде случаев применения вооруженных сил государством на территории другого государства в целях защиты своих граждан или в случае так называемой гуманитарной интервенции, о которых будет идти речь в следующих главах. Поэтому вопрос о согласии имеет весьма существенное

66

значение в плане правового регулирования использования вооруженных сил в международных отношениях.

Добавим к сказанному, что в определенных конкретных случаях государство может сослаться на состояние необходимости как ей основание для исключения противоправности деяния этого государства, чему посвящена ст. 33 Проекта статей Комиссии международного права. Однако и такая ссылка юридически ничтожна, если международное обязательство, которому не соответствует деяние этого государства, вытекает из императивной нормы общего международного права.

67

 


Глава
5. НЕДОПУСТИМОСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ ГОСУДАРСТВОМ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ДЛЯ ЗАЩИТЫ СВОИХ ГРАЖДАН ЗА ГРАНИЦЕЙ

Принципиальная недопустимость применения вооруженных сил государством на территории другого государства в целях защиты своих граждан, международно признанные права которых нарушаются действиями этого другого государства или не обеспечиваются им, вытекает из предшествующего рассмотрения, в частности даже в случае согласия на то этого государства.

Однако это вовсе не означает, что в какой-то конкретной ситуации тяжкого и массового нарушения прав иностранцев на территорий данного государства международное сообщество государств в лице Организации Объединенных Наций не может усмотреть в этом угрозу международному миру и предпринять соответствующие действия, включая использование вооруженных сил. Так, п. 7 ст. 2 Устава ООН, излагающий принцип невмешательства в дела, по существу, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, в заключительной своей части содержит положение о том, что «этот принцип не затрагивает принудительных мер на основании Главы VII».

Вместе с тем ограничиться вышесказанным вряд ли возможно и целесообразно, ибо интересующий нас вопрос следует, очевидно, рассмотреть в контексте общих условий защиты государством своих граждан, находящихся на территории другого государства, т.е. в контексте межгосударственных отношений.

1. Условия защиты государством своих физических или юридических лиц

Соответствующие условия ныне в общем виде определены в ст. 22 Проекта статей об основаниях международной ответственности государств, принятого Комиссией международного права. Статья устанавливает:

«Если поведение государства создало ситуацию, не соответствующую результату, предусмотренному международным обязательством о соответствующем обращении с иностранными физическими или юридическими лицами, но из указанного обязательства следует, что дан-

68

ный или эквивалентный результат может, тем не менее, быть обеспечен последующим поведением государства, нарушение этого обязательства налицо лишь в том случае, если данные физические или юридические лица безуспешно исчерпали доступные им эффективные внутренние возможности в целях достижения предусмотренного этим обязательством соответствующего обращения, или, если это было недостижимо, эквивалентного обращения».

Таким образом, приведенная статья непосредственно касается международных обязательств государства об обращении с иностранными физическими или юридическими лицами, т.е. лицами иной национальной (государственной) принадлежности, находящимися на его территории или под его юрисдикцией. Нарушение этих обязательств в условиях, указанных в статье, влечет международную ответственность данного государства и, соответственно, право управомоченного государства на защиту своих физических или юридических лиц допустимыми международным правом мерами.

Однако цитированная статья весьма сложна для толкования и применения. Недаром она сопровождается весьма обширным комментарием Комиссии международного права. Приведем в своем собственном изложении основные, на наш взгляд, положения этого комментария.

Прежде всего Комиссия сочла уместным из всего необозримого числа ситуаций специально выделить те, которые не соответствуют результату, предусмотренному международным обязательством об обращении с иностранными физическими и юридическими лицами. Это было сделано с учетом их практической частоты, а также принимая во внимание специфический характер, выражающийся, в частности, в необходимости учесть некоторые дополнительные условия для констатации факта их нарушения.

Согласно Проекту Комиссии, под термином «международное обязательство результата» понимается международное обязательство государства, предусматривающее обеспечение определенного результата свободно избранным им средством. Последним оно отличается от «международного обязательства поведения», которое предусматривает достижение цели обязательства специально установленным (нормой) поведением.

Далее, из положений ст. 22 вытекает, что речь идет о международном обязательстве в соответствии с нормами об обращении с иностранными лицами общего международного права, ибо если между двумя заинтересованными государствами существует по этому поводу специальное соглашение, то преимущественную силу, естественно, будут иметь положения этого специального соглашения, в частности и в отношении исчерпания внутренних возможностей в целях достижения

69

предусмотренного международным обязательством соответствующего обращения с иностранными лицами. Соответственно условия предварительного исчерпания внутренних возможностей фигурируют, например, в п. 1 «с» ст. 41 Международного пакта о гражданских и политических правах и в ст. 5 Факультативного протокола к нему, в ст, 11 и 14 Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации.

Применительно к рассматриваемой статье важно также учитывать, что речь в ней идет об обязательствах государства перед другим государством в пользу физических и юридических лиц последнего и что в силу этих обязательств иностранным физическим и юридическим лицам должны предоставляться определенные права или преимущества в сфере внутреннего правопорядка обязанного государства. Поэтому вполне обосновано, что управомоченные внутренним правопорядком соответствующие субъекты – иностранные физические или юридические лица должны использовать существующие внутренние возможности в целях должного обеспечения своих прав, поскольку обращаться в компетентные органы внутреннего правопорядка могут только они, а не государство их национальной принадлежности.

Иначе говоря, исчерпание соответствующих возможностей иностранными юридическими или физическими лицами является предварительным необходимым условием того, чтобы государство их национальной принадлежности могло констатировать факт нарушения подлежащим государством своего международного обязательства и применить допустимые в международном плане меры, в частности обратиться к мерам дипломатической защиты своих потерпевших физических или юридических лиц. Несоблюдение этого предварительного условия может явиться противоправным вмешательством в дело обеспечения обязанным государством его внутреннего правопорядка, т.е. составить само по себе международно-противоправное деяние управомоченного государства.

Положения рассматриваемой статьи предусматривают необходимость исчерпания -«доступных» и «эффективных» внутренних возможностей. Пока для целей комментария (в дальнейшем, возможно, в самом Проекте) Комиссия указала, что термин «внутренние возможности» означает «возможности, которые открыты для частных физических или юридических лиц во внутреннем праве государства». Являются ли существующие для данного иностранного лица возможности действительно доступными и эффективными, надлежит, естественно, установить применительно к конкретному казусу и к конкретным обстоятельствам.

70

Все это отражает специфику многих международных обязательств результата: существующая возможность обеспечить требуемый результат не только первоначально избранным поведением, но и последующим поведением обязанного государства, поскольку требуемый результат не стал окончательно недостижимым, например когда решение по делу, принятое первой внутригосударственной инстанцией, может быть дополнено или исправлено в результате обращения в вышестоящую инстанцию.

Международное обязательство результата может, кроме того, допускать или предусматривать не только возможность исправления последующим решением неприемлемых последствий первоначального, но и возможность достижения некоего эквивалентного результата. Последнее, в частности, касается ситуации, когда предусматривается возможность материальной компенсации нанесенного ущерба.

Наконец, в своем комментарии к рассматриваемой статье Комиссия международного права указала, что, по ее мнению, правило о необходимости исчерпания иностранными юридическими и физическими лицами внутренних возможностей обеспечения своих прав является принципом общего международного права, который утвердился в нем параллельно с нормами об обращении с иностранными лицами. Не будь, естественно, последних норм, не было бы и оснований добиваться обеспечения несуществующих прав.

Ныне это подтверждено в ряде универсальных международных конвенций, касающихся международно признанных прав человека. Так, например, упоминавшийся выше п. 1 «с» ст. 41 Международного пакта о гражданских и политических правах устанавливает, что предусмотренный Пактом орган – Комитет по правам человека – рассматривает переданный ему вопрос о несоблюдении государством-участником своих обязательств в соответствии с Пактом «только после того, как он удостоверится, что в соответствии с общепризнанными принципами международного права все доступные внутренние средства были испробованы и исчерпаны в данном случае. Это правило не действует в тех случаях, когда применение этих средств неоправданно затягивается».

Таковы общие условия осуществления международных обязательств государств об обращении с иностранными физическими и юридическими лицами.

В нашу задачу не входит рассмотрение таких конкретных обязательств. Здесь обозначены лишь условия, при которых возможна констатация государством национальной принадлежности данных физических или юридических лиц нарушения международно признанных

71

обязательств об определенном обращении с ними государства, на территории которого или в пределах юрисдикции которого они находятся.

Добавим, что если указанное нарушение prima facie не установлено, то спор по этому поводу заинтересованных государств подлежит разрешению теми или иными мирными средствами.

Когда же нарушение соответствующего международного обязательства налицо, имеет место международно-противоправное деяние подлежащего государства, влекущее его международную ответственность. В свою очередь, государство национальной принадлежности данных физических или юридических лиц, международно признанные права которого относительно лиц его национальной принадлежности нарушены, вправе принять допустимые в международном плане меры защиты своих прав.

2. Меры защиты государством своих физических или юридических лиц

Приступая к рассмотрению в общем виде таких мер, необходимо, очевидно, прежде всего ограничить пределы такого рассмотрения рамками взаимоотношений по поводу возникшей международной ответственности между двумя государствами: потерпевшим и государством-правонарушителем, – ибо речь пойдет о допустимости или недопустимости применения тех или иных принудительных мер потерпевшим государством в отношении государства-правонарушителя.

Иначе говоря, из рассмотрения исключаются казусы столь тяжкого и массового нарушения прав иностранных физических или юридических лиц данной национальной принадлежности или любой иностранной принадлежности, когда Совет Безопасности устанавливает наличие угрозы международному миру или его нарушение и решает вопрос о принудительных мерах в соответствии со ст. 41 и 42 Устава ООН.

Опять же все это предполагает рассмотрение мер защиты государством своих физических или юридических лиц, находящихся на иностранной территории, в контексте современного международного права, т.е. в контексте системы коллективной безопасности в соответствии с Уставом ООН и с учетом признания наличия в международном праве норм jus cogens, отступление от которых в двусторонних взаимоотношениях недопустимо, в том числе между потерпевшим государством и государством-правонарушителем.

Между тем еще относительно недавно ситуация была существенно иной, о чем, видимо, следует упомянуть.

72

Принцип (норма) о необходимости исчерпания внутренних возможностей для защиты своих прав иностранными физическими или юридическими лицами утверждался не только параллельно с нормами об обращении с такими лицами, но и в неразрывной связи с исключением из международно-правового обихода «правовых» оснований для их полного игнорирования или нарушения.

В самом деле, до тех пор, пока война являлась допустимым средством ultima ratio разрешения межгосударственных споров, государство могло прибегнуть к вооруженным действиям против другого государства, в том числе для защиты прав физических или юридических лиц его национальной принадлежности на территории этого другого государства.

До тех пор пока норма о невмешательстве во внутренние дела другого государства допускала возможность ее нарушения в силу «крайней необходимости», государство национальной принадлежности физических или юридических лиц, потерпевших в сфере юрисдикции другого государства, могло прибегнуть к любым мерам принуждения этого другого государства, вплоть до вооруженной интервенции, в целях защиты прав таких своих лиц.

До тех пор пока принцип равенства и самоопределения народов уживался с признанием законности существования колониальных и зависимых территорий, правомерным являлось установление или сохранение силой колониального господства.

Иначе говоря, до утверждения в международном праве основных его норм-принципов в современном их конкретном содержании и понимании как норм jus cogens, в частности и в особенности принципов неприменения силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях, невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, равноправия и самоопределения народов и разрешения межгосударственных споров исключительно мирными средствами, вопрос о допустимых мерах защиты государством лиц его национальной принадлежности, находящихся на иностранной территории, не мог найти рационального решения.

Поэтому бесперспективно рассматривать имевшие место до указанной эволюции международного права казусы вмешательства государства во внутренние дела другого государства под предлогом защиты находящихся на территорий этого другого государства лиц его национальной принадлежности как якобы свидетельствующие о сложившихся в международной практике государств обычноправовых нормах, допускающих такое вмешательство и не поколебленных нормами Устава ООН или иных универсального характера договоров.

73

Такая точка зрения высказывается в трудах некоторых представи телей западной международно-правовой доктрины, но не имеет сколько-нибудь распространенного хождения. Автор лишь упомянул о ней, не считая ее достойной опровержения. К тому же ныне достаточно бесспорно, что основные нормы-принципы современного международного права, имеющие характер норм jus cogens, являются также обыч-ноправовыми нормами международного права, как это следует, в частности, из материалов Комиссии международного права и из соответствующих решений Международного суда ООН.

Возвращаясь к исходной проблеме рассмотрения – о допустимых в соответствии с современным международным правом мерах защить государством своих физических и юридических лиц, находящихся не иностранной территории, – следует отметить следующее.

Право на такую защиту возникает у государства в случае нарушения другим государством своего международного обязательства об определенном обращении с иностранными физическими или юридическими лицами, т е. в ситуации наличия международно-противоправного деяния и международной ответственности за это такого другого государства. Совершенно ясно, что в подобной ситуации потерпевшее государство вправе прибегнуть к тем мерам международной ответственности, которые являются в межгосударственном плане возможными и допустимыми и которые названы в Проекте статей Комиссии международного права ответными мерами в отношении международно-противоправного деяния другого государства (ст. 30).

Однако, не вдаваясь в детали возможных положений второй части этого Проекта о видах и формах международной ответственности государств, можно указать такие конкретные меры, которые являются правомерными в случае международно-противоправного деяния государства, нарушившего свое международное обязательство об определенном обращении с иностранными физическими или юридическими лицами.

Так, например, в международном праве является общепризнанным право потерпевшего государства на дипломатическую защиту физических и юридических лиц его национальной принадлежности. Это, в частности, означает, что потерпевшее государство может обратиться по дипломатическим каналам к государству-правонарушителю с требованием пресечь данное правонарушение, восстановить соответствующих лиц в их правах, возбудить дела в отношении лиц, подозреваемых в совершении данного противоправного деяния, наказать лиц, виновных в его совершении, компенсировать нанесенный материальный ущерб и т.п.

74

Правда, такое право потерпевшего государства может оспариваться в случае, например, двойного гражданства данного физического лица или неясной национальной принадлежности данного юридического лица, но это, естественно, особый вопрос, который в данном случае является преюдициальным и не рассматривается.

Далее, если в указанных требованиях потерпевшему государству прямо или косвенно отказано, оно может прибегнуть к допустимым в международных отношениях мерам принуждения, не связанным с использованием вооруженных сил. Эти меры, в соответствии со ст. 41 Устава ООН, могут включать полный или частичный перерыв экономических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграфных или других средств сообщения, радиосвязи, а также разрыв дипломатических отношений. Возможно также приостановление действия договоров или их прекращение в целом или в части между потерпевшим государством и государством-правонарушителем, когда и как это предусмотрено положениями ст, 60 Венской конвенции о праве международных договоров.

Таким образом, в арсенале потерпевшего государства имеются существенные средства добиться восстановления его нарушенных прав, установленных общим международным правом в пользу лиц данной национальной принадлежности, оказавшихся в пределах юрисдикции другого государства.

В то же время потерпевшее государство не может прибегать в своих взаимоотношениях с государством-правонарушителем к угрозе вооруженной силой или ее применению на территории государства-правонарушителя ни в защиту лиц своей национальной принадлежности, ни в случае других международных правонарушений. Это противоречило бы международным обязательствам любого государства в соответствии с императивными нормами современного общего международного права, в частности с императивными нормами-принципами неприменения вооруженной силы в межгосударственных отношениях, невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства, самоопределения народов и разрешения международных споров мирными средствами,

В предшествующей главе было показано, что ссылка на согласие государства-правонарушителя во всех случаях применения на его территории вооруженных сил другим государством является неправомерной, юридически ничтожной. В ней также говорилось о недействительности ссылки на -«крайнюю необходимость» или «состояние необходимости». Однако в данном случае последнее заслуживает более подробного рассмотрения.

Статья 33 цитировавшегося Проекта Комиссии международного права гласит:

75

«1. Государство не может ссылаться на состояние необходимости как на основание для исключения противоправности деяния этого государства, не соответствующего его международному обязательству, за исключением тех случаев, когда:

a) это деяние являлось единственным средством зашиты существенного интереса этого государства от тяжкой и неминуемой угрозы и

b) это деяние не нанесло серьезного ущерба существенному интересу государства, в отношении которого существует указанное обстоятельство.

2. В любом случае государство не может ссылаться на состояние необходимости как на основание для исключения противоправности:

a) если международное обязательство, которому не соответствует деяние этого государства, проистекает из императивной нормы общего международного права, или

b) если международное обязательство, которому не соответствует деяние этого государства, установлено договором, в котором прямо или косвенно исключается возможность ссылки на состояние необходимости в отношении этого обязательства, или

c) если государство, о котором идет речь, способствовало возникновению состояния необходимости».

Итак, согласно п. 1 этой статьи, в принципе в исключительных случаях возможно возникновение ситуации, когда крайней опасности подвергаются весьма существенные интересы государства, заставляющие его избрать поведение, не соответствующее его международному обязательству.

Автор при принятии этой статьи в Комиссии международного права выражал сомнения в ее целесообразности, отмечая, что положения ее п. 1 порождают существенные трудности его толкования. Действительно, противоправность исключается, когда речь идет о защите существенных интересов обязанного государства от неминуемой опасности, которая (защита) не должна наносить серьезного ущерба существенному интересу управомоченного государства. И в этом противопоставлении существенных интересов двух государств коренятся главные трудности толкования рассматриваемых положений. Безусловно, сколько-нибудь общее, в известной мере абстрактное толкование противопоставляемых друг другу государственных интересов вряд ли возможно или плодотворно. Трудности толкования возникают и при определении того, является или нет несоблюдение международного обязательства единственным средством защиты существенного интереса обязанного государства.

В то же время не вызывают сомнения и не требуют специального толкования положения п. 2 этой статьи.

76

Однако ныне, по зрелому размышлению и отвлекаясь от возможного уточнения редакции приведенной статьи, автор пришел к заключению о целесообразности ее в целом: во-первых, потому, что в ней дается юридическое определение понятия «состояние необходимости», т.е. условий его констатации; во-вторых, потому, что эти условия могут достаточно четко проявиться в какой-то конкретной ситуации, требующей применения немедленных чрезвычайных мер; в-третьих, принимая во внимание исчерпывающее обозначение в общем виде неприменимости ссылок на «состояние необходимости».

Проиллюстрируем это на примере рассматриваемого вопроса о недопустимости применения вооруженных сил в защиту нарушенных прав физических лиц – граждан данного государства, находящихся на территории другого государства. В принципе это без сомнения противоправно.

Но представим себе ситуацию, когда граждане данного государства были захвачены террористами в качестве заложников на территории другого государства или были перемещены на территорию другого государства. Возможно ли в такой чрезвычайной ситуации применение вооруженных сил потерпевшим государством? Нам лично представляется, что однозначного ответа на этот вопрос нет. Все зависит от обстоятельств сложившейся ситуации. Действия ограниченного контингента вооруженных сил государства в целях защиты своих граждан, оказавшихся заложниками на территории другого государства, и при наличии неминуемой угрозы их жизни могут оказаться единственным эффективным средством этой защиты. И международное сообщество государств в лице Организации Объединенных Наций может не усмотреть в действиях указанных вооруженных сил наличия акта агрессии в свете сопутствующих обстоятельств, включая тот факт, что их последствия не носят достаточно серьезного характера.

Приведенная в качестве иллюстрации далеко не гипотетическая ситуация с захватом заложников имела целью показать, что в некоторых конкретных чрезвычайного характера случаях защиты государством своих граждан на иностранной территории ссылка на состояние необходимости в определенных обстоятельствах может быть расценена как обоснованная.

Данный факт имеет существенное значение именно в плане защиты государством своих граждан на иностранной территории как в силу частоты ситуаций крайней необходимости такой защиты, так и с учетом того, что еще сравнительно недавно считалось, что международная ответственность государства возникает главным образом при нарушении его обязательств об определенном обращении с иностранными физическими и юридическими лицами.

Однако все это отнюдь не умаляет принципиального характера вы-

77

вода о том, что Устав ООН и современное международное право запрещают применение вооруженных сил в отношениях между государствами, в том числе и для защиты физических и юридических лиц национальной принадлежности данного государства, находящихся на территории другого государства, когда наступает право осуществить такую защиту. У потерпевшего государства достаточно средств, не требующих применения вооруженных сил. В ситуации же тяжкого и массового нарушения международно признанных прав иностранных физических и/или юридических лиц, угрожающего международному миру и безопасности, должна приводиться в действие система коллективной безопасности, предусмотренная Уставом ООН.

Отметим также, что после вступления в силу Устава ООН государства, применявшие свои вооруженные силы на иностранной территории, не столь уж часто ссылались при этом в качестве одного из аргументов в свое оправдание на необходимость защиты своих физических и/или юридических лиц, и число таких государств также весьма ограниченное. Это, в частности, Израиль и арабские государства (в ходе ближневосточного конфликта), а также США, Великобритания и Франция. Рассмотрение соответствующих казусов не входит в нашу задачу.

* *

*

Выше достаточно подробно освещена проблема условий применимости и допустимости в соответствии с Уставом ООН и современным международным правом мер защиты государством своих находящихся на иностранной территории физических и юридических лиц.

Преследовавшаяся при этом узкая цель состояла в обосновании недопустимости для такой защиты применения государством вооруженных сил.

Однако в реальной международной действительности анализируемая проблема приобрела в последнее время, как представляется, особую остроту для большого числа государств и для большинства районов мира. Поэтому тщательное ее исследование в международно-правовом плане послужит, видимо, также превенцией возрождения соответствующих эксцессов в межгосударственных отношениях.

Наконец, рассмотрение этого вопроса позволяет ощутить тот большой прогресс в развитии международного права, который произошел после первой мировой войны и особенно в результате второй мировой войны и создания с учетом ее уроков Организации Объединенных Наций, после краха колониальной системы империализма и превращения ООН в подлинно универсальную международную организацию.

78

 


Глава 6. НЕДОПУСТИМОСТЬ «ГУМАНИТАРНОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ»

Некоторые государства, применяя свои вооруженные силы на территории другого государства, в оправдание своего поведения ссылались, в частности, на то, что соответствующие действия предпринимались ими в защиту человеческих личностей в контексте так называемой гуманитарной интервенции.

Ссылки на такие обстоятельства в период после вступления в силу Устава ООН отвергались Организацией Объединенных Наций, как и любые иные сопутствующие им аргументы в пользу якобы правомерности применения государством своих вооруженных сил на территории другого государства. Иными словами, любое применение государством вооруженных сил в его взаимоотношениях с другими государствами является в современных условиях противоправным. Противоправна, в частности, и «гуманитарная интервенция» с использованием вооруженных сил.

Однако проблема «гуманитарной интервенции» существует. И она заслуживает широкого рассмотрения прежде всего в плане уяснения вопроса о том, что такое «гуманитарная интервенция» вообще, применим ли такой термин или понятие в современном международном праве и какова ныне ситуация с защитой в международном плане основных прав и свобод человека.

1. Понятие «гуманитарная интервенция»

Приступая к выяснению существа этого термина или понятия в соответствии с современным международным правом, необходимо отметить, что в международных актах современности, в том числе в общих (универсальных), локальных или двусторонних межгосударственных договорах, термин «гуманитарная интервенция» не употребляется. Во всяком случае нам такие акты не известны, и ссылок в литературе на такие акты мы не встречали. Другими словами, этот термин чужд современному международному праву. Соответственно, государства, прямо или косвенно ссылающиеся на допустимость «гуманитарной интервенции», толкуют это понятие, как им заблагорассудится.

Кроме того, бесполезно искать истоки права на «гуманитарную интервенцию» в прежнем, до учреждения Организации Объединенных Наций и последующего прогрессивного международно-правового раз-

79

вития, международном праве, когда, например, бесспорным правом на вмешательство, вплоть до вооруженного вмешательства, являлось вмешательство в дела -«нехристианских» или «нецивилизованных» государств, породившее режим капитуляций, консульскую юрисдикцию, международные сеттльменты и прочие институты вмешательства, в том числе «крайнюю необходимость».

Решительное возражение вызывает встречающееся в трудах некоторых представителей западной международно-правовой доктрины утверждение, что право «гуманитарной интервенции» сохранило свое значение в качестве обычноправовой нормы в силу неэффективности системы поддержания международного мира и безопасности. С таким же успехом можно тогда утверждать о правомерности существования колониальных и зависимых территорий, поскольку еще совсем недавно наличие таковых допускалось даже Уставом ООН.

Поэтому мы полагаем необходимым исходить из того толкования термина и понятия «гуманитарная интервенция», которое содержится в отечественной доктрине. Хотя здесь и привился термин «гуманитарная интервенция», но по-русски иностранной терминологии – humanitarian intervention (англ.) и intervation humanitaire (фр.) – больше бы соответствовал термин «гуманитарное вмешательство». Соответственно, применяется и термин «вооруженная интервенция».

Как бы то ни было, сущностный термин в этих случаях – «интервенция», квалифицирующий термин – «гуманитарная» и «вооруженная».

Согласно Словарю международного права', термин «интервенция» означает:

«...насильственное вмешательство одного государства или нескольких государств во внутренние дела другого государства, направленное против его территориальной целостности или политической независимости или каким-либо иным образом, несовместимым с целями и принципами Устава ООН. Различают интервенцию вооруженную, экономическую, дипломатическую. Наиболее опасной формой для дела мира и независимости страны, явившейся объектом посягательства, является вооруженное вмешательство, представляющее собой агрессию2. Государство, подвергшееся интервенции, имеет право бороться против нее всеми доступными ему средствами, а также требовать возложения ответственности на осуществляющее интервенцию государство... Интервенция во всех ее видах и формах запрещена международным пра-

1 См.: Словарь международного права. Изд. перераб и доп М , (986 С. 103-104.

2 Курсивом выделены отсылки к соответствующему термину

во

вом современньш, что нашло свое отражение в Уставе ООН и в других многочисленных международных документах, договорах и соглашениях».

Отметим попутно, что в Словаре нет термина «вмешательство* и не упоминается в приведенном контексте термин «гуманитарная интервенция».

Вышеприведенное определение понятия «интервенция», по нашему мнению, явно неудовлетворительно. Так, в частности, оно оперирует в качестве базового термином «насильственное вмешательство» в отличие, видимо, от некоего «ненасильственного вмешательства», все виды и формы «насильственного вмешательства» объявляются запрещенными современным международным правом и допускается применение государством любых доступных ему средств, включая, видимо, применение вооруженных сил, для противодействия любой форме или виду интервенции, т.е. «насильственного вмешательства».

Попробуем поэтому сформулировать собственное определение термина и понятия «интервенция». Оно может выглядеть следующим образом:

«Интервенция – это противоправное в соответствии с Уставом ООН и международным правом вмешательство государства (группы государств) в дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого другого государства, состоящее в противоправном применении в отношении этого другого государства принудительных мер (действий)».

В этом определении основной квалифицирующий интервенцию термин-понятие – это противоправность вмешательства во внутренние дела государства со стороны другого государства. Вмешательство становится противоправным в результате применения этим другим государством противоправных принудительных действий. Очевидно, что такая противоправность устанавливается в соответствии с международным правом.

Также очевидно, что тот или иной акт при определенных условиях в соответствии с международным правом не может рассматриваться в качестве противоправного. Например, применение государством принудительных мер без использования вооруженных сил или с использованием таковых в отношении другого государства по решению и упра-вомочию Совета Безопасности является вполне законным актом. Пункт 7 ст. 2 Устава, излагающий принцип невмешательства, четко устанавливает, что «этот принцип не затрагивает применения принудительных мер на основании Главы VII».

Другой случай отсутствия противоправности акта (деяния) государства – это приводившиеся в предшествующей главе положения

81

ст. 30 Проекта Комиссии международного права, озаглавленной: «Ответные меры в отношении международно-противоправного деяния».

Таков, как нам представляется, смысл термина-понятия «интервенция» как применение в отношениях между государствами противоправных принудительных мер. Меняет ли смысл этого термина добавление к нему квалифицирующего признака «гуманитарная», т.е. использование термина-понятия «гуманитарная интервенциям?

С нашей точки зрения, понятие «гуманитарная интервенция» противоестественно и не имеет сколько-нибудь разумного смысла. Это вытекает из нижеследующего,

Прежде всего отметим, что речь в доктрине идет чаще всего о «гуманитарной интервенции» вообще, а не только о «гуманитарной интервенции с использованием вооруженных сил», т.е. о «гуманитарной вооруженной интервенции». Однако если «гуманитарная интервенция» в межгосударственных отношениях без использования вооруженных сил противоправна, то тем более будет противоправной «гуманитарная вооруженная интервенция».

В предыдущей главе было показано, что при определенных условиях потерпевшее государство может применить против другого государства, нарушившего свое международное обязательство о соответствующем обращении с физическими или юридическими лицами его национальной принадлежности, определенные принудительные меры, не связанные с использованием вооруженных сил и являющиеся в данном случае закономерными в соответствии с международным правом ответными мерами в отношении государства-правонарушителя.

Отметим также, что международное обязательство, о котором шла речь, являлось обязательством в силу нормы общего международного права, т.е. обязательством erga omnes, а правоотношения международной ответственности касались взаимоотношений между субъективно обязанным и субъективно управомоченным государствами.

Б принципе в международном обиходе правомерное применение соответствующих мер международной ответственности можно было бы именовать осуществлением «гуманитарной интервенции». Но в юридическом смысле это вряд ли уместно, поскольку термин «интервенция» носит безусловно отрицательный характер, как нечто противоправное.

Однако понятием «гуманитарная интервенция» пытаются обосновать правомерность применения принудительных мер государством в случае нарушения на территории другого государства неких прав физических лиц любой национальной принадлежности, кроме граждан данного претендующего на защиту таких лиц государства, поскольку в этом случае возникает право потерпевшего государства на защиту фи-

82

зических и юридических лиц его национальной принадлежности, находящихся на иностранной территории.

Речь идет, следовательно, о защите неких попранных прав граждан данного государства и/или иностранцев и лиц без гражданства, находящихся на его территории, любым другим государством.

Спрашивается, какие именно права индивидов, находящихся на территории данного государства, может защитить любое другое государство в соответствия с международным правом с помощью «гуманитарной интервенции», т.е. предпринимая принудительные действия в отношении этого данного государства, в том числе с использованием вооруженных сил?

При наличии каких именно ситуаций и при исчерпании каких именно внутренних возможностей индивидами осуществима «гуманитарная интервенциям любого государства во внутренние дела другого государства?

Разумного ответа на эти и многие другие возникающие вопросы дать невозможно. Их никто и не пытается рассмотреть – ни государства, ни представители международно-правовой доктрины, поскольку никаких ответов в правовом плане на такие вопросы не существует. Международное право предусматривает прямо противоположное. Декларация 1970 г., в частности, гласит:

«Ни одно государство или группа государств не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние и внешние дела другого государства».

Таким образом, используя термин «гуманитарная интервенция», пытаются найти какие бы то ни было причины для исключения из правила, начисто их отвергающего. Дело это малоплодотворное и бесперспективное.

Можно, конечно, в современных условиях ссылаться на необходимость защиты в международном плане нарушаемых в том или ином государстве основных прав и свобод человека. Соответствующие проблемы являются предметом анализа следующего параграфа настоящей главы. Однако и без того достаточно ясно, что «гуманитарная интервенция» и в этом отношении бесперспективна и противоправна.

Так, допустим, что в некоем государстве осуществляется самим государством, т.е. его властными структурами, геноцид какой-то этнической группы его населения, что бесспорно осуждено и запрещено современным международным правом и даже, по мнению Комиссии международного права, квалифицируется международным сообществом государств как международное преступление этого государства. Может ли любое иное государство предпринять против такого государства принудительные меры, не связанные с использованием вооруженных

83

сил или связанные с использованием таковых, и обеспечат ли такие меры должный эффект? Ответ в юридическом и логическом плане отрицательный.

Но в таком случае Совет Безопасности от имени международного сообщества государств может решить, что имеет место угроза международному миру, и предпринять необходимые и достаточно эффективные меры, позволяющие справиться с создавшейся ситуацией, поскольку эти меры будут осуществляться всеми государствами или, по крайней мере, наиболее могущественными из них.

Если же, допустим, геноцид осуществляется одной из великих держав – постоянных членов Совета Безопасности, то международное право утрачивает свое значение в плане разрешения международных проблем гуманитарного характера и поощрения и развития повсеместного уважения основных прав и свобод человека.

Что же касается прямых или косвенных ссылок на гуманитарный характер предпринимаемой вооруженной интервенции в дела другого государства, то, к сожалению, к таковым прибегали именно некоторые государства – постоянные члены Совета Безопасности.

Естественно, что ссылки на гуманизм предпринятых действий имеют не юридический, а морально-политический характер, типа намерений положить предел подлинному царству террора или тирании в другом государстве, или содействия установлению либо восстановлению в нем демократических институтов и правопорядка, или объявления другого государства империей зла или филиалом преисподней.

Наука в таком случае, как говорится, бессильна.

2. Уважение прав человека – международно-правовой аспект

Выдающимся вкладом в дело укрепления мира и социального прогресса человечества было безусловно провозглашение в Уставе ООН в качестве одной из целей Организации осуществления международного сотрудничества в разрешении международных проблем экономического, социального, культурного и гуманитарного характера и в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка и религии (ст. 1).

В свою очередь, ст. 55 Устава ООН установила, что с целью создания условий стабильности и благополучия, необходимых для мирных и дружественных отношений между нациями, основанных на уважении принципа равноправия и самоопределения народов, Организация содействует, в частности, всеобщему уважению прав человека и основ-

84

ных свобод для всех. А согласно ст. 56, члены ООН обязались предпринимать совместные и самостоятельные действия в сотрудничестве с Организацией для достижения целей, указанных в ст. 55.

Отнюдь не умаляя гуманного и юридического значения этих положений Устава ООН, следует, однако, отметить известное ограниченное их значение в плане обеспечения повсеместного уважения основных прав и свобод человека, и прежде всего потому, что Устав ООН допускал одновременно существование колониальных и зависимых территорий, т.е. так или иначе допускал колониализм. Потребовалось два-три десятилетия, чтобы колониальная система была решительно осуждена, запрещена и в общем исчезла с лица земли.

Кроме того, потребовалось почти столько же времени, чтобы Организация Объединенных Наций превратилась в подлинно универсальную международную организацию, членами которой за считанным исключением являются все ныне существующие государства. Соответственно, обязательства по Уставу ООН стали всеобщими.

Наконец, Устав ООН не устанавливает, какие именно основные (фундаментальные, согласно английскому и французскому текстам) права и свободы человека подлежат повсеместному уважению и соблюдению, т.е. соблюдению всеми государствами.

Следует при этом подчеркнуть, что обязательства государств обеспечивать определенные права всех физических лиц, находящихся на их территории, суть взаимные обязательства всех членов международного сообщества государств в пользу индивидов. Эти права подлежат обеспечению во внутреннем порядке, в том числе во внутреннем правопорядке, государств. Именно во внутреннем правопорядке данного государства права индивидов становятся их субъективными правами. Однако субъективное обязательство государства в пользу индивидов действительно в отношении лишь тех государств, в соглашении с которыми оно установлено. Обязательство по общему международному праву является обязательством erga omnes, т.е. обязательством в отношении всех других государств. Подробнее об этом говорилось в предшествующей главе применительно к обязательствам государств по общему международному праву о соответствующем обращении с иностранными физическими и юридическими лицами.

Поскольку применительно к основным правам и свободам человека речь идет о повсеместном их уважении, то имеется в виду, конечно, соответствующее международное обязательство по общему международному праву. Однако есть ли в общем международном праве норма, конвенционная или обычная, обязывающая каждое государство уважать основные права и свободы любого человека? Ответить на этот вопрос достаточно сложно: с одной стороны, безусловно да; с другой

85

стороны, как бы и нет, поскольку неясно, какие по общему международному праву имеются из нее исключения (предусмотренные только соответствующими конвенциями), а также в силу ее практической неэффективности.

Рассмотрим, каким образом обосновывается положительное утверждение, а сомнения будут вытекать из последующего анализа.

Ратифицировав Устав ООН, все государства мира, за единичными исключениями, приняли на себя обязательство уважать основные права человека (свободы – тоже права). Они многократно подтверждали эту свою обязанность в своих заявлениях в рамках Организации и на других международных форумах. Ни одно государство не заняло в отношении этого обязательства отрицательную позицию.

Таким образом, справедливо утверждение, что в современном международном праве общепризнан принцип, т.е. норма общего характера, об обязательстве государств уважать, т.е. соблюдать, основные права человека.

Добавим, что в Заключительном акте Совещания (ныне Организации) по безопасности и сотрудничеству в Европе государства-участники провозгласили, что в своих взаимоотношениях они будут руководствоваться, в частности, принципом «уважение прав человека и основных свобод, включая свободу мысли, совести, религии и убеждений».

Это типичное взаимное обязательство государств в пользу всех физических лиц, индивидов, находящихся на территории данного государства, подлежащее осуществлению во внутреннем порядке, в том числе правопорядке, данного государства; обязательство результата, подлежащее претворению в жизнь свободно избранным данным государством средством, что типично для подобных обязательств по общему международному праву. Иными словами, государство не обязано воспроизводить данное основное право человека в своем национальном законодательстве; оно соблюдает свое международное обязательство, коль скоро не наблюдается ситуаций, ему противоречащих. В свою очередь, управомоченные государства могут требовать восстановления нарушенного обязательства только по исчерпании индивидами соответствующих внутригосударственных эффективных возможностей.

Особенно подчеркнем, что обязательства касаются только и исключительно основных прав и свобод человека, т.е. в порядке исключения из общего принципа о том, что общественный порядок и правопорядок составляют по своему существу дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства. Из многочисленных прав человека, предусмотренных национальным законодательством государств или обеспечиваемых иными внутригосударственными средствами, выделена,

86

следовательно, некая совокупность основных прав и свобод человека, об уважении которых государства по общему международному праву приняли соответствующее обязательство.

Таково положение с утверждением в современном общем международном праве нормы-принципа об уважении основных прав и свобод человека.

Далее, однако, начинаются существенные трудности.

Поскольку речь идет о некой категории основных прав и свобод человека, выделенной из общей массы прав и свобод человека, настоятельно необходимо точно указать, о каких именно основных правах и свободах идет речь или, по крайней мере, каковы общепризнанные критерии выделения такой категории основных прав и свобод человека.

Как только задашься таким вопросом, так с сожалением вынужден констатировать, что ни того, ни другого по общему международному праву не существует. То есть начинается известный произвол в толковании государствами, что именно относится к основным правам и свободам человека, и соответственно полный разнобой в доктрине. В результате принцип уважения основных прав и свобод человека выступает как jus nudum, нечто похожее на новое платье короля.

Отметим при этом, что в вышеприведенном обозначении принципа в Заключительном акте СБСЕ конкретно упоминаются такие основные права человека, как право на свободу мысли, совести, религии и убеждений, но и только.

Кроме того, в изложении существа указанного принципа говорится:

«В области прав человека и основных свобод государства-участники будут действовать в соответствии с целями и принципами Устава ООН и Всеобщей декларацией прав человека. Они будут также выполнять свои обязательства, как они установлены в международных декларациях и соглашениях в этой области, включая в том числе Международные пакты о правах человека, если они ими связаны».

Следовательно, участники Заключительного акта обязались уважать основные права и свободы человека, как они установлены, в частности, во Всеобщей декларации прав человека, несмотря на юридически необязательный характер резолюции Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1948 г., ее содержащей, и вопреки положению Декларации о том, что она лишь обозначает задачу, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства. Однако указанное обязательство действительно лишь в том случае, если рассматривать его положения о принципах взаимоотношений между государствами-участниками в качестве положений неформального меж-

87

государственного договора, в пользу чего автор высказался в одном из своих трудов1.

К вопросу же о необходимом перечне основных прав и свобод человека в соответствии с нормой-принципом общего международного права это прямого отношения не имеет, так же как и Пакты о правах человека, связывающие только государства-участники.

Конечно, утверждение в Уставе ООН и международном праве принципа уважения основных прав и свобод человека и единодушное (без голосов против) принятие Всеобщей декларации прав человека были весьма знаменательными вехами в истории человечества и в развитии международного права. Однако автор не склонен полагать, что это существенно изменило положение людского рода на земле, поскольку конкретные права и свободы человека на международном уровне даже юридически не обеспечены. Автор считает возможным изложить свое мнение и по поводу лицемерной позиции колониальных держав в связи с положением Всеобщей декларации о том, что эффективное признание и осуществление основных прав и свобод человека должно касаться также «народов территорий, находящихся под их (членов ООН) юрисдикцией». При этом вспоминается позорная кампания, развернутая некоторыми державами-колонизаторами по поводу якобы нарушения основных прав и свобод человека на территории некоторых европейских держав сразу же после принятия Всеобщей декларации, что, но мнению автора, было двойным лицемерием.

Извинившись за некоторое политико-юридическое отступление, следует, однако, признать, что с защитой в международном плане основных прав и свобод человека в соответствии с Уставом ООН и общим международным правом дело обстоит не столь уж благополучно и эйфория некоторых юристов-международников по этому поводу вряд ли уместна.

В свете вышеизложенного позволительно, очевидно, задаться в известной мере гипотетическим вопросом о том, допустима ли по общему международному праву так называемая гуманитарная интервенция одного государства в дела другого государства в защиту попранных основных прав человека в этом другом государстве, в том числе «гуманитарная вооруженная интервенция». Ответ на этот вопрос безусловно сугубо отрицательный.

Однако целесообразно тем не менее в общем и специальном плане кратко рассмотреть вопрос о международной защите основных прав и свобод человека.

1 См.. Ушаков НА. Проблемы теории международного права. М., 1988.

88

В общем международном плане, т.е. на уровне организованного международного сообщества государств в лице Организации Объединенных Наций, Генеральная Ассамблея с ее третьим комитетом, Экономический и Социальный Совет с его Комиссией по правам человека могут, конечно, по своей инициативе или по инициативе своих государств-членов решить рассмотреть вопрос о ситуации с соблюдением основных прав и свобод человека в том или ином государстве. Но эти органы, во-первых, не наделены правом расследования такой ситуации и, во-вторых, не могут принимать сколько-нибудь обязательных резолюций. Поэтому немудрено, что соответствующие дискуссии в этих органах превращались в перепалку между членами военно-политических и иных блоков государств в духе «холодной войны*.

Более конкретно юридически и политически международная защита основных прав человека складывается применительно к международным конвенциям, касающимся основных прав человека. Остановимся кратко на соответствующем механизме Международного пакта о гражданских и политических правах, принятого Генеральной Ассамблеей 16 декабря 1966 г. и вступившего в силу 23 марта 1976 г., после депонирования тридцать пятой ратификационной грамоты или документа о присоединении. Как видим, государства – «поборники»- основных прав и свобод человека не очень спешили стать участниками этого Пакта, и он, по идее Пакт универсального характера, долгое время был далеко не универсальным по числу участников.

В нашу задачу не входит ни изложение предусмотренных этим Пактом основных прав человека, ни рассмотрение мер возможного отступления государства-участника от своих обязательств по Пакту. Речь идет лишь о международном механизме поощрения и развития основных прав человека, чему посвящена часть IV Пакта.

Согласно этой части Пакта, государства-участники избирают Комитет по правам человека, в функции которого входит изучение периодически представляемых государствами - членами Пакта докладов о принятых ими мерах по претворению в жизнь прав, признаваемых в Пакте, и о прогрессе, достигнутом в использовании этих прав.

Комитет, изучив доклады, составляет на их основе свои доклады и такие замечания общего порядка, которые он сочтет целесообразными. Доклады Комитета и замечания направляются государствам – членам Пакта, а также Экономическому и Социальному Совету, когда Комитет сочтет это нужным.

Государство-участник может в любое время заявить, что оно признает компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщение другого государства-участника о том, что данное государство не выполняет своих обязательств по Пакту. Не касаясь вопросов процедуры

89

рассмотрения таких заявлений, отметим, что Комитет в таком случае призван оказывать добрые услуги заинтересованным государствам-участникам в целях дружественного разрешения возникшего вопроса о несоблюдении одним из них своих обязательств по Пакту. Указанные функции Комитета вступают в силу, когда десять государств-участников сделали требуемые заявления.

Автору представляется, что предусмотрен весьма демократичный и эффективный международный механизм содействия уважению государствами основных прав свобод человека и мирного улаживания противоречий или споров между государствами по поводу возможного несоблюдения тем или иным государством-участником определенных в Пакте основных прав и свобод человека. При условии, конечно, что все государства или подавляющее их число, особенно большие и развитые государства, станут участниками Пакта и сделают вышеуказанные заявления.

К рассматриваемому Пакту имеется Факультативный протокол о согласии участников Пакта признать компетенцию Комитета по правам человека принимать и рассматривать при соблюдении определенных условий сообщения частных лиц о том, что они являются жертвами нарушения данным государством – участником Пакта какого-либо из прав, предусмотренных Пактом. Однако суть компетенции Комитета при рассмотрении сообщений не меняется, ибо речь идет об обязательствах государств в соответствии с Пактом.

Другой важнейший пакт об основных правах человека – Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах – также предусматривает периодическое представление государствами-участниками докладов о принимаемых ими мерах и о прогрессе на пути к достижению соблюдения прав, признанных в этом Пакте. Они рассматриваются Экономическим и Социальным Советом с возможным привлечением в этих целях Комиссии по правам человека. Экономический и Социальный Совет может время от времени составлять и направлять Генеральной Ассамблее доклады по итогам рассмотрения докладов государств со своими рекомендациями общего характера. Такой международный механизм, видимо, менее действен по сравнению с механизмом Международного пакта о гражданских и политических правах.

Существующие международные механизмы поощрения и развития уважения основных прав и свобод человека государствами являются и могут быть достаточно эффективными лишь применительно к универсальным международным договорам о правах человека, открытым для участия любого государства. Дело лишь за всеобщим в них участием.

90

Претензии же какого-либо отдельного государства или группы государств на то, чтобы силовым действием, путем -«гуманитарной интервенции», с использованием или без использования вооруженной силы обеспечить должное уважение основных прав и свобод человека в другом государстве, не только противоправны, но и лицемерны, поскольку за ними, как правило, скрываются иные политико-идеологические цели государства-интервента, в частности поддержать или насадить тот или иной общественный или государственный строй, который угоден и выгоден правящим кругам государства-интервента.

Недаром оба Пакта об основных правах человека, излагающие конкретный перечень таких прав, прежде всего подтверждают и утверждают право народов на самоопределение, в силу которого они свободно устанавливают свой политический статус и свободно обеспечивают свое экономическое, социальное и культурное развитие.

Что же касается чрезвычайных внутригосударственных ситуаций, когда Советом Безопасности устанавливается наличие угрозы миру, то возможны и адекватные создавшейся ситуации действия международного сообщества государств.

* *

*

В предшествующих параграфах достаточно подробно рассмотрены вопросы, связанные с существом понятия «гуманитарная интервенция* и его международно-правовой оценкой. Это понятие употребляется главным образом в международно-правовой доктрине как в плане оправдания принудительных действий государства, включая использование вооруженных сил, .в отношении другого государства, так и в плане осуждения таких действий, как противоречащих предписаниям современного международного права. Государства же, прибегающие к таким действиям, ссылаются на якобы их гуманный характер, отнюдь не считая их интервенцией.

В современных условиях речь идет о защите, естественно, не просто прав человека, а именно основных прав и свобод человека, поскольку в международном обиходе и в международном праве с принятием Устава ООН утвердилась концепция основных прав и свобод человека. Соответственно, государства приняли на себя обязательство уважения основных прав человека, которое является обязательством erga omnes, обязательством по общему международному праву, обязательством данного государства в отношении всех других государств.

Но в отличие от большинства других обязательств по общему международному праву это обязательство не реализуется в двусторонних

91

межгосударственных отношениях, поскольку не затрагивает в случае его нарушения каких-либо конкретных прав и интересов другого государства, а является нарушением общего международного правопорядка, существенно важного в плане поддержания международного мира и безопасности и социального прогресса человечества. Поэтому и обеспечение правопорядка в этой области может и должно принадлежать не отдельным государствам, а международному сообществу государств в целом. И в силу этого «гуманитарная интервенция» какого-либо государства во внутренние дела другого государства якобы в защиту основных прав и свобод человека недопустима и противоправна.

Дальнейшее развитие концепции основных прав человека пошло по пути выработки и заключения универсального характера международных конвенций, касающихся основных прав и свобод человека.

Международные конвенции о правах человека, во-первых, конкретно определяют, какие именно права и свободы человека относятся к категории основных, и, во-вторых, предусматривают тот или иной механизм поощрения уважения к таким правам государств – участников конвенций в их взаимоотношениях. Такие механизмы исключают, в частности, применение принуждения в защиту несоблюдаемых прав в отношении одного государства другим государством – участником конвенции.

С нашей точки зрения, предусмотренные существующими конвенциями международные механизмы обеспечения уважения к обозначенным ими основным правам человека разумны и могут оказаться вполне эффективными при условии всеобщего участия государств в таких конвенциях, чего, к сожалению не наблюдается.

Уповать же в плане повсеместного уважения основных прав и свобод человека следует, видимо, не столько на прогрессивное в этом отношении развитие внутригосударственного и международного права, сколько на прогресс экономических и социальных условий существования того или иного организованного в государство общества.

92

 


Послесловие

В настоящем труде автор преследовал цель показать, как именно в соответствии с Уставом ООН и современным общим международным правом регулируется использование силы в международных, в том числе в межгосударственных, отношениях исходя из общепризнанного понимания термина «сила» как означающего вооруженную силу.

Конечно, современное международное право регулирует в международных, в частности в межгосударственных, отношениях использование и иных принудительных мер (действий), не связанных с применением вооруженной силы, о чем в настоящем труде в весьма ограниченных пределах и достаточно спорадически также шла речь. Но, разумеется, это особая область международных отношений, требующая специального исследования.

Основной вывод предпринятого исследования состоит в том, то в соответствии с Уставом ООН и современным международным правом вооруженные силы могут применяться только и исключительно в общих интересах международного сообщества государств в соответствии с решением Организации Объединенных Наций в лице ее Совета Безопасности. В межгосударственных отношениях использование вооруженных сил строго и безусловно запрещено, за единственным исключением права на индивидуальную самооборону в установленных для такой самообороны условиях и пределах.

В этом суть предусмотренного Уставом ООН и современным международным правом международного правопорядка. Реальной логической основой такого международного правопорядка является необходимость осознания того факта, что вооруженный конфликт между великими державами – постоянными членами Совета Безопасности, т.е. третья мировая война, бессмыслен и бесперспективен, даже если предположить, что удастся избежать в такой войне применения ядерного оружия, ибо другие ныне существующие средства массового пора-

93

жения не менее действенны и разрушительны, в частности применительно к природной среде.

Было ясно также, что для поддержания международного мира и безопасности необходимо не допускать такого развития событий, которое порождает «малые* вооруженные конфликты, чреватые большой войной. А это возможно лишь при наличии согласованных в этом отношении действий великих держав – постоянных членов Совета Безопасности, что и было выражено, в частности, в правиле единогласия этих держав в Совете.

Таковы юридические и политико-логические основы международного правопорядка, предусмотренные Уставом ООН и современным международным правом.

Иным, обобщенным образом это можно выразить формулой необ* ходимости обеспечения мирного сосуществования и сотрудничества всех существующих государств, независимо от различий их политических, экономических, социальных, культурных и прочих систем. И разумной альтернативы мирному сосуществованию существенно различных по указанным признакам государств, в числе которых нет даже двух идентичных стран, ныне и в близкой перспективе предложить, очевидно, невозможно.

Между тем в реальной действительности тот миропорядок и правопорядок, который предусмотрен Уставом ООН и действующим международным правом, оказался нереализованным. Практически тотчас же после вступления Устава ООН в силу началась «холодная война* именно между постоянными членами Совета Безопасности, место Китая в ООН долгое время оставалось узурпированным тайваньским режимом, великими державами была развязана беспрецедентная гонка вооружений, началось пресловутое балансирование на грани войны, т.е. всемирной катастрофы.

Принцип неприменения вооруженной силы в межгосударственных отношениях был существенно подорван именно фактом ее применения одними государствами против других государств, в том числе государствами – постоянными членами Совета Безопасности в отношении государств, так или иначе воспротивившихся их господствующему влиянию. В международно-правовом плане и государствами, и в доктрине была предпринята попытка обосновать правомерность применения вооруженных сил в межгосударственных отношениях в случаях, явно не соответствующих Уставу ООН и действующему международному праву.

Если допустить возможность существования неких дополнительных исключений из императивной нормы, запрещающей применение вооруженных сил государствами в их взаимоотношениях, помимо

94

строго обусловленного права государства на индивидуальную самооборону, то размывается и подрывается вся современная система поддержания международного мира и безопасности, система коллективной безопасности, предусмотренная Уставом ООН и международным правом. А поскольку это делается сознательно, то перспектива выживания человечества становится весьма сомнительной.

Конечно, проблема обеспечения международного мира и безопасности и мирного сосуществования государств является не единственной глобальной проблемой современности. Но без ее решения невозможно решать и все другие проблемы.

Автор не стремился искать виновных в сложившейся реальной международно-правовой ситуации. Он полагал, что весьма важно осознать, к чему именно сводится или должен сводиться, по общему мнению международного сообщества государств, современный международный правопорядок в плане регулирования использования вооруженной силы в международных отношениях.

Разумеется, в настоящей работе затронуты далеко не все международно-правовые вопросы, относящиеся к теме правового регулирования использования силы в международных отношениях. Однако представляется, что в ней рассмотрено наиболее существенно важное в международно-правовом плане.

 


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

65928. ЖАНР В РУССКОМ МОНОСТИХЕ 25.5 KB
  Формальная трансформация близкого по объему жанра хайку. Влияние хайку на развитие русского моностиха по-видимому весьма велико: его отмечают говоря о своем обращении к минимальным поэтическим формам самые разные авторы. В 1990е годы делаются шаги в направлении более интенсивного сближения...
65929. Анализ существующего фонда жилой недвижимости г. Ижевска 34.36 KB
  Характеристика жилищного фонда города В жилом фонде города преобладают многоэтажные жилые дома 5 этажей и выше доля которых составила около 90. В таблице 1 приведены основные показатели характеризующие состояние жилого фонда и изменения за анализируемый период.
65930. СУДЬБА ЖАНРА ПОСЛАНИЯ В ЛИРИКЕ ХХ ВЕКА 169 KB
  Признаки послания подробно описаны но к сожалению не систематизированы и оттого не выявлена модель жанра. С этой точки зрения жанр послания эпохи классицизма может быть описан как система признаков находящихся в достаточно строгих иерархических отношениях...
65931. Факторы, определяющие цену объекта недвижимости 24.19 KB
  Рассмотрим теперь те факторы от которых зависит цена конкретного объекта недвижимости. Местоположение Для многих людей местоположение это одно из наиболее важных условий при выборе объекта недвижимости...
65932. ЭВОЛЮЦИЯ ЖАНРА «INTERACTIVE FICTION»: ОТ НЕЛИНЕЙНОГО РОМАНА К ТЕКСТОВОМУ КВЕСТУ 56 KB
  Классический роман отводит читателю весьма незавидную роль безмолвного соглядатая. Обратимся к трем интерактивного романа. Хулио Кортасар предлагает как известно два способа прочтения своего романа Игра в классики 1963. Произведение Гарри Гаррисона Стань стальной крысой...
65934. Управляющая система в сфере недвижимости 31.67 KB
  Управление недвижимостью включает: систему законодательного и нормативного регламентирования и контроля поведения всех субъектов рынка недвижимости осуществляемую государственными органами; оформление и регистрацию правоустанавливающих и других документов на объекты недвижимости...
65935. Понятие недвижимости в Российской Империи и современной России 21.58 KB
  Строение как принадлежность земли считается недвижимым имуществом; но если оно предназначено на слом или снос то получает характер движимого имущества. В составе недвижимого имущества русский закон отличает имущества раздельные и нераздельные.
65936. Технический паспорт объекта недвижимости. Бюро технической инвентаризации 67 KB
  Землеустройство оформление землеустроительной документации Услуга Результат проведения работ Кадастровые работы в отношении земельных участков: Включают полный цикл работ от полевых измерений до подачи в орган кадастрового учета необходимых документов...