15994

Международное право

Книга

Мировая экономика и международное право

В соответствии с программой курса международного публицестического права рассматриваются основные отрасли и институты международного права. Дается представление о международном праве как самостоятельной нормативной системе. Подробно анализируются принципы международного права, вопросы иммунитета, правопреемства, ответственности государств, современная система международной экономики.

Русский

2013-06-18

1.5 MB

5 чел.

Институт государства и права РАН

Н.А. Ушаков

МЕЖДУНАРОДНОЕ

ПРАВО

Учебник

Москва

Юристъ

2000

УДК  341.01 (075.8)

ББК  67.412.1

У  93

Рецензенты:

Доктор  юрид.  Наук,  профессор  Г.П.  Жуков;

Кандидат  юрид.  Наук  Г.Г.  Шинкарецкая  

   

   Ушакова  Н.А

У  93    Международное  право:  Учебник. – М: Юрист,  2000. – 304 с.  

ISBN  5-7975-0293-3 ( в  пер. )

В  соответствии с  программой  курса   международного  публицестического      права  рассматриваются   основные   отрасли  и  институты  международного  права.   Дается  представление  о  международном  праве  как   самостоятельной     нормативной   системе.   Подробно   анализируются  принципы   международного  права,   вопросы иммунитета,  правопреемства,  ответственности  государств,  современная  система  международной  экономики.

Для  студентов,  аспирантов  и  преподавателей   юридических  вузов  и  факультетов.

 

УДК  3

41. 01 (075.8)

ББК  67.412.1

ISBN 5-7975-0293-3

«Юрист»»,  2000-05-25

Ушаков  Н.А., 2000

Глава I

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО КАК НОРМАТИВНАЯ СИСТЕМА

§ 1. Понятие международного права

Выработка понятия «международное право», т.е. сущностного содержания этого явления, — одна из задач науки права вообще и того ее раздела, который именуется теорией права, в частности, а также науки (доктрины) международного права и ее раздела — теории международного права.

Однако, к сожалению, отечественная теория права, как правило, опирается на анализ явлений, свойственных внутригосударственному (национальному) праву, а теория международного права касается главным образом явлений, свойственных межгосударственным или, шире, международным отношениям.

Происходит это, в частности, потому, что в реальной действительности существуют две системы права — право внутригосударственное (совокупность национальных прав отдельных государств) и право международное — со своими специфическими объектами и субъектами правового регулирования. Объектом внутригосударственного правового регулирования являются общественные отношения, складывающиеся в рамках государства, т.е. в рамках организованного в данное государство общества, а объектом международно-правового регулирования — общественные отношения, возникающие в рамках международного сообщества государств, т.е. главным образом взаимоотношения между государствами.

Дуалистическое понимание права как образуемого двумя хотя и взаимосвязанными, но самостоятельными правовыми системами (внутригосударственным и международным правом), общепризнано в доктрине как национального, так и международного права. Однако, не вдаваясь в подробности, отметим, что в доктрине права выдвигались схоластические монистические теории права (теории единого права). Одни авторы единым правом считают международное право, которое может якобы регулировать и внутригосударственные отношения. При этом они допускают временное существование и внутригосударственного правового регулирования, которое действует в силу недостаточной развитости международного права, но исчезнет в будущем по мере развития международного права. Другие авторы монистических концепций считают, что международное право допустимо лишь в пределах, предусмотренных внутригосударственным правом данного государства, т.е. что оно является внутригосударственным правом.

Между тем взаимосвязь внутригосударственного и международного права состоит в том, что международное право вынуждено считаться с общественно-политическим устройством государств, в частности с наличием органов государственной власти, правомочных выражать волю данного государства в его взаимоотношениях с другими государствами и иными субъектами международных отношений, а также с наличием общественных отношений, входящих во внутреннюю компетенцию любого государства и, как правило, не подлежащих международно-правовому регулированию. Международное право отсылает в таких случаях к правилам национального права.

В свою очередь, национальное право вынуждено считаться с наличием международно-правовых обязательств данного государства, подлежащих реализации во внутригосударственном праве, и, когда это возможно, отсылать к таким обязательствам или, чаще, трансформировать их в нормы своего национального права.

Взаимосвязь между национальным и международным правом обусловливается, таким образом, главенствующей ролью государства в установлении как национального, так и международного правопорядка.

На основе подхода к праву, согласно которому существуют две самостоятельные, но взаимосвязанные системы права — право внутригосударственное и право международное, — в отечественной доктрине предложены существенно различающиеся между собой определения международного права. Приведем некоторые из них.

Так, в шеститомном «Курсе международного права» говорится, что международное право можно охарактеризовать «как созданную и развивающуюся на основе согласования воль государств систему юридических норм, призванных регулировать международные отношения в целях обеспечения мирного сосуществования государств, равноправия и самоопределения народов». *

* Курс международного права: В 6 т. М., 1967. Т. 1. С. 38.

В семитомном «Курсе международного права» международное право определяется как «система юридических норм, регулирующих отношения между государствами и другими субъектами этой системы права». *

*   Курс международного права: В 7 т. М., 1989. Т. 1. С. 9.

Согласно учебнику «Международное право» международное право представляет собой «совокупность юридических норм, создаваемых совместно государствами с целью регулирования их взаимных отношений и иных отношений в сфере их общих интересов». *

*    Международное право: Учебник / Под ред. Г.В. Игнатенко. М., 1995. С. 22.

Недостатком этих и многих других определений является, на наш взгляд, то, что они содержат лишние элементы и четко не выявляют сущностного содержания термина «международное право».

Можно поэтому предложить иное определение, а именно: международное право — это совокупность и система норм, регулирующих   международные отношения.

 Таким образом, сущность международного права состоит в том, что оно регулирует международные (общественные) отношения посредством международно-правовых норм, которые неразрывно связаны  между собой как элементы единой правовой системы.    

Далее предстоит рассмотреть и определить, какие именно международные отношения регулируются современным международным правом, как устанавливаются нормы международного права и в чем их суть, каким образом международно-правовые нормы неразрывно связаны между собой в относительно автономной правовой системе, которая как единое целое регулирует определенные международные отношения. Этому, в частности, и посвящено последующее изложение.

В завершение же настоящего параграфа следует обратить внимание на то, что термин-понятие «международное право» подразумевает  «публичное международное право» как регулятор определенных публичных международных отношений, складывающихся в рамках международного сообщества государств.

В то же время существуют иные юридические нормы, совокупность которых составляет часть внутригосударственного права того или иного государства и терминологически обозначается как «международное частное право».

   В правовой доктрине можно встретить самые различные мнения по  вопросу о соотношении международного публичного права и международного частного права.*

*   Подробнее см.: Василенко В.А. Основы теории международного права. Киев, 1988. С. 196-201.

Автор придерживается той точки зрения, что международное частное право представляет собой особую часть внутригосударственного права.

   Частное оно потому, что регулирует частноправовые, или гражданско-правовые, отношения физических и юридических лиц. А слово  «международное» в данном случае отражает то, что стороны этих отношений имеют различное гражданство или национальную принадлежность. Иными словами, речь идет о гражданско-правовых отношениях с «иностранным элементом». Нормы международного частного права, как часть внутригосударственного права данного государства, устанавливают, какое именно национальное право — данного или иностранного государства— должно применяться в конкретных случаях для регулирования указанных отношений. Впрочем, необходимо иметь в виду, что понятия «международное право» и «международное частное право» — это совершенно разноплановые явления.

§ 2. Объект международно-правового регулирования

Согласно предложенному выше определению понятия международного права, объектом его регулирования являются международные общественные отношения. Следовательно, необходимо определить, о каких именно общественных отношениях идет в данном случае речь.

При этом закономерно прежде всего возникает вопрос о том, что порождает право вообще и международное право в частности, каковы объективные основы международного права?

Этот сложный философского плана вопрос глубоко исследован, например, В.А. Василенко в его монографии, к которой мы и отсылаем читателя.

Приведем лишь одну выдержку из этого труда: «В широком смысле составной частью и вместе с тем глубинной объективной основой всей общественной жизни, включая такие ее элементы, как государство и право (национальное и международное), является система общественных производственных отношений — демографических, экономических, духовных, информационных — и соответствующая система производительных сил. В реальной практике между национальным и международным правом и их объективной основой существуют весьма сложные закономерные связи» (с. 52).

Более  же конкретно международное право регулирует те общественные отношения, которые не регулируются и не могут регулироваться внутригосударственным правом, поскольку субъекты международных общественных отношений неподвластны какому-либо государству. Следовательно, объектом международно-правового регулирования являются в известном смысле междувластные отношения. И это действительно так, ибо прежде всего и главным образом международное право регулировало и продолжает регулировать отношения между государствами.

Кроме того, в современных условиях субъектами международных отношений выступают различные объединения государств: международные организации, международные органы и иные международные   институции, также не подчиненные власти какого-либо государства или какой-либо иной публичной (общественной) власти.

 Таким образом, для субъектов международных отношений — государств и различных их объединений — характерна их неподчиненность внешней власти, т.е. их известная самостоятельность и независимость, в том числе взаимная независимость. Речь идет, разумеется, о юридической неподчиненности (независимости) какой-либо внешней публичной власти субъектов международных отношений, поскольку это касается международно-правового регулирования их взаимоотношений.

В этом состоит главная специфика международного права, его существенное отличие от внутригосударственного права. Действительно, последнее устанавливается государством в лице компетентных органов  государственной власти, выражающих волю государства.

Методом же международно-правового регулирования международных общественных отношений является соглашение между независимыми субъектами этих отношений по поводу установления правил их взаимного поведения и придания таким правилам юридически обязательного характера, т.е. правил, выражающих их взаимно согласованную и тем самым общую волю. Вырабатывая такие соглашения, субъекты международных отношений руководствуются, естественно, своими собственными интересами, целями и потребностями. В итоге согласованная общая воля, выраженная в установленном юридически обязательном правиле поведения, является результатом достигнутого компромисса и потому далеко не всегда отвечает реальным объективным потребностям соответствующего международно-правового регулирования.

Очевидно, что объектом современного международно-правового регулирования являются не все международные отношения независимых субъектов, а лишь та часть таких отношений, в регулировании которой возникла и осознана настоятельная социальная потребность. Более того, можно утверждать, что реальное международно-правовое регулирование отстает от действительных социальных потребностей  по ряду причин, в частности в связи со сложностью и длительностью  процесса международного правотворчества.

Наконец, международное право как совокупность и система международно-правовых предписаний (норм) является, бесспорно, главным регулятором международных общественных отношений, но не единственным. Устав Организации Объединенных Наций, например, гласит, что улаживание или разрешение международных споров или   ситуаций должно проводиться мирными средствами, в согласии с принципами справедливости и международного права, что международные обязательства субъектов международного общения должны ими добросовестно выполняться и т.п. Словом, в приведенных и иных случаях речь идет о категориях международной морали, которая играет весьма существенную роль в регулировании международных общественных отношений. Существуют также нормы международной вежливости, международных церемониалов, так называемого дипломатического протокола, международные обыкновения и т.д. Не будучи юридически обязательными, такие нормы не только строго соблюдаются, но и влияют на соблюдение международно-правовых предписаний, а также содействуют прогрессивному развитию международного права.

Таково кратко положение дел с объектом международно-правового регулирования.

§ 3. Нормы международного права

Коль скоро международное право - это совокупность и система норм, то необходимо установить, что именно означают термины «норма права» вообще и «норма международного права» в частности.

Норма права, согласно отечественной общей теории права, представляет собой юридически обязательное правило поведения предусмотренных ею адресатов, поведение которых она регулирует и которые именуются субъектами права. Юридическая обязательность нормы права состоит в том, что предписываемое ею поведение субъекта права обеспечивается в случае необходимости принуждением. Во внутригосударственном праве нормы поведения субъектов права устанавливаются или санкционируются государством и им же в случае необходимости обеспечиваются принуждением к их соблюдению.

Нормы международного права соответственно являются юридически обязательными правилами поведения предусмотренных этими нормами субъектов международных отношений, охраняемыми в случае необходимости принуждением к их соблюдению.

В соответствии с методом международно-правового регулирования нормы международного права устанавливаются по взаимному согласию и соглашению между субъектами международных отношений и ими же охраняются путем применения в необходимых случаях принуждения к их соблюдению.

Согласно общей теории права, нормы права (национального и международного) включают три элемента, имеют трехчленную структуру:  гипотезу, обозначающую условие действия установленного правила поведения; диспозицию, излагающую это правило, и санкцию, указывающую на те неблагоприятные юридические последствия, которые наступают для субъекта права, нарушившего данное правило.

Права и/или обязанности, вытекающие для субъекта права из установленного правила поведения, именуются его субъективными правами  и обязанностями. В теории международного права и в международно-правовых актах вместо термина «обязанность» используется термин «обязательство» опять же в соответствии с методом международно-правового регулирования.

Совокупность же и система норм права именуются правом в объективном смысле или объективным правом, каковым и является международное право в целом.

 Вышеизложенное о трехчленной структуре норм права не должно пониматься буквально. В международном праве отдельно взятая его норма содержит, как правило, лишь диспозицию, излагающую данное правило поведения, а юридический факт, вводящий в действие эту   норму (гипотеза), излагается в другой норме данной системы (подсистемы) норм.

 Проиллюстрируем это на примере Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 г., которая регулирует соответствующие взаимоотношения между государствами. Юридический факт (гипотеза), вводящий в действие нормы этой конвенции, излагается в ее ст. 2, которая гласит: «Установление дипломатических отношений между государствами и учреждение постоянных дипломатических представительств осуществляется по взаимному согласию». Именно учреждение постоянных дипломатических представительств обозначает условие действия установленных Конвенцией правил поведения соответствующих государств.

  Что же касается санкций международного права, то они предусматриваются специальной системой (подсистемой) норм о международной ответственности субъектов международных отношений, более конкретно — о международной ответственности государств за их международно-противоправные деяния.

   Нормы международного права различаются по своим адресатам — субъектам, отношения между которыми они регулируют. Поэтому они структурно подразделяются на нормы общего международного права, устанавливаемые международным сообществом государств и адресованные всем субъектам или всем основном субъектам международного права — государствам, и нормы локальные, адресованные двум или нескольким его субъектам, по соглашению между которыми они устанавливаются. Конкретнее — это нормы двусторонних или многосторонних международных договоров.

В числе локальных норм можно выделить также нормы индивидуальные, определяющие поведение субъектов в конкретном, единичном случае. Это, например, решения международных судов или арбитражей, обязательные для сторон в споре только по данному делу.

Соотношение между нормами общего международного права и нормами локальными состоит в том, что последние не должны противоречить существу норм общего международного права, т.е. должны соответствовать им в своей основе. Так, согласно ст. 103 Устава ООН (основного акта общего международного права), в случае, когда обязательства членов Организации по настоящему Уставу окажутся в противоречии с их обязательствами по какому-либо другому международному соглашению, преимущественную силу имеют обязательства по настоящему Уставу.

Ядром общего международного права являются его основные нормы — принципы. Это подсистема исходных и взаимосвязанных норм общего международного права, устанавливающих основные права и обязательства государств и тем самым определяющих  сущностное содержание современного международного права и его целенаправленность.

Ныне основные принципы международного права и их нормативное содержание изложены в единодушно принятой Генеральной Ассамблеей ООН в 1970 г. Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций (далее Декларация о принципах международного права 1970 г.).

Существенное значение в этом плане имеет также Декларация принципов, которыми государства-участники будут руководствоваться в своих взаимоотношениях, содержащаяся в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. (ныне Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе). *

*  Далее — Декларация принципов СБСЕ.

В последние десятилетия, после принятия в 1969 г. Венской конвенции о праве международных договоров в совокупности норм общего международного права стали выделять нормы императивные, имеющие характер jus cogens (общеобязательного права). Согласно ст. 53 этой Конвенции, а также аналогичным статьям других общих (универсальных) международных договоров, «императивная норма общего международного права является нормой, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего международного права, носящей такой  же  характер».

Выделение императивных норм явилось выдающимся событием в развитии современного международного права. Его значение трудно переоценить.

Международное право не содержит какого-либо перечня императивных норм. Но несомненно, что основные принципы современного общего международного права являются императивными нормами - принципами, иначе они утратили бы свое значение основополагающих  норм.

Однако подавляющее число норм общего международного права являются нормами диспозитивными, т.е. такими, от которых государства и другие субъекты международного права могут в известной мере отступать в своих локальных взаимоотношениях. Здесь имеются в виду двусторонние и многосторонние договоры, заключаемые государствами и международными организациями.    

Вопрос о диспозитивных нормах общего международного права, к сожалению, практически на затрагивался в доктрине международного права, в том числе отечественной. Тем не менее следует, очевидно, сказать следующее.

  Во-первых, если не заключено локальное соглашение, так или «иначе отклоняющееся от диспозитивной нормы общего международного права, то действует безусловно последняя.    

Во-вторых, приведенные выше положения ст. 103 Устава ООН касались обязательств государств по общему международному праву в целом, поскольку в момент принятия Устава концепция о наличии императивных норм еще не выкристаллизовалась до логического конца. Ныне же эти положения, надо полагать, касаются лишь диспозитивных норм, так как отклонения от императивных норм вообще не допускаются.

 В-третьих, отклонение локальной нормы от диспозитивной нормы общего международного права является, по-видимому, допустимым, если локальная норма не становится несовместимой с существом и  целью  универсальной нормы.

  Наконец, в числе норм общего международного права различают нормы регулятивные , именуемые также первичными , т.е. нормы, регулирующие поведение государств   и иных субъектов международного права в процессе их « дружественных отношений и сотрудничества »    (см. название Декларации о принципах международного права 1970 г.), и нормы правоохранительные, именуемые также вторичными. Последние вторичны в том смысле, что вступают в действие в случае нарушения субъектом первичных, регулятивных норм и устанавливают те юридические последствия (санкции), которые наступают для него в случае наличия международно-противоправного деяния. В частности, это нормы о международной ответственности государств, кодификацией которых занимается Комиссия международного права ООН.

Нормы международного права подлежат, естественно, толкованию. Для этого они должны быть выражены в письменной форме, что и имеет место в случае наличия международного договора.

Субъектами толкования являются, разумеется, участники договора или в случае многосторонних договоров также договаривающиеся стороны и субъекты, участвовавшие в переговорах о заключении договора, т.е. в принятии его текста.

Основным правилом толкования договоров, согласно Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. и Венской конвенции о  договорах между государствами и международными организациями или между международными организациями 1986 г.,* является правило: «Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора».

*  Далее — Венская Конвенция о праве международных договоров 1986 г.

 

Применительно к общему международному праву, устанавливаемому международным сообществом государств, речь идет, в частности, о толковании заключенных в порядке кодификации современного международного права общих (универсальных) международных конвенций, в числе которых и вышеупомянутые.

В принципе толкование общих международных договоров должно осуществляться международным сообществом государств. Классическим примером такого толкования является Декларация о принципах международного права 1970 г., содержащая официальное толкование основных принципов современного международного права.

В то же время толковать международные договоры, участником которых является данное государство, по необходимости приходится и ему, чтобы выявить те международные обязательства, которые подлежат отражению в его внутригосударственном праве. В этом случае такое толкование возлагается на компетентные органы внешних сношений государства, прежде всего на его министерство (ведомство) иностранных дел. В некоторых случаях толковать международные договоры приходится органам правосудия государства. Обычно это делается  с     учетом заключений компетентных органов внешних сношений государства, а также с учетом соответствующей международной практики.

Много сложнее толковать обычноправовые нормы общего международного права, особенно те, которые не кодифицированы в соответствующих конвенциях, официального текста которых поэтому не существует. В таком случае толкование осуществляется компетентными (международными инстанциями — органами ООН, в том числе Международным судом, органами иных международных организаций, другими международными судами и арбитражами. В качестве вспомогательного средства при толковании международных обычаев могут использоваться, в частности, мнения наиболее квалифицированных специалистов в сфере международного права (ст. 38 Статуса Международного суда), т.е. доктринальное толкование соответствующих международно - правовых норм.

Так в основном обстоит дело с нормами международного права.

§ 4. Субъекты международного права

Согласно общей теории права, регулируемые правом общественные отношения приобретают характер правовых отношений, становятся правоотношениями. Стороны таких правоотношений именуются субъектами права.

  Таким образом, субъекты международного права — это стороны   международных правоотношений, наделенные нормами международного права субъективными правами и субъективными обязательствами.

При этом, в отличие от национального права, в международном  праве субъективному праву одного субъекта международного правоотношения всегда противостоит субъективное обязательство другого  субъекта этого правоотношения.

  Термин-понятие «субъект международного права» долгое время служил достоянием лишь доктрины международного права. Но в последнее время он стал использоваться и в международно-правовых актах, в частности в общих (универсальных) конвенциях. Так, в ст. 3 Венской конвенции о праве международных договоров 1986 г. речь  идет о «международных соглашениях, участниками которых являются одно или несколько государств, одна или несколько международных : организаций и один или несколько субъектов международного права, иных, чем государства и международные организации».

На протяжении многовековой истории международного права государства были единственными субъектами международных правоотношений. Нормы современного международного права продолжают регулировать главным образом взаимоотношения между государствами, а также взаимоотношения государств с международными организациями и другими международными институциями. Государства — основные субъекты международного права и основные реальные участники международных правоотношений, поскольку им необходимо постоянно взаимодействовать друг с другом, с международными организациями и иными субъектами международного права.

Помимо государств и международных организаций субъектами международного права являются также другие международные институции, именуемые международными органами. Это, в частности, международные суды и международные арбитражи, следственные, примирительные и иные комиссии, которые создаются по соглашению между государствами и руководствуются в своей деятельности международно-правовыми предписаниями, прежде всего нормами общего международного права.

Некоторые такие международные органы, например Международный Суд ООН, представляют собой органы универсального характера, поскольку они созданы международным сообществом государств и доступ в них открыт для любого государства. Чаще же всего это органы локального характера (двустороннего или многостороннего).

Наконец, особыми, специальными субъектами международного права являются народы. Специальными в том смысле, что в соответствии с одним из основных принципов современного международного права — принципом равноправия и самоопределения народов — за всеми народами признается право на самоопределение, т.е. право свободно, без вмешательства извне определять свой политический статус и осуществлять свое экономическое, социальное и культурное развитие. Каждое государство должно уважать это право. Речь, следовательно, идет о взаимоотношениях (правоотношениях) между народами и государствами. Подробнее о термине-понятии «народ» и об условиях реализации народами права на самоопределение будет сказано в главе об основных принципах современного международного права.

Отметим в заключение, что в своих взаимоотношениях государства взаимно обязываются (главным образом в силу международных договоров) соблюдать в своем внутреннем порядке или правопорядке определенные права иностранных физических и юридических лиц, основные права и свободы всех находящихся на их территории индивидов, также определенные права общественных (неправительственных) организаций, в частности профсоюзов. Эти международные обязательства государств в пользу тех или иных субъектов их внутригосударственного правопорядка подлежат осуществлению именно в национальном праве данного обязанного государства. Субъектами же международных правоотношений по поводу соблюдения международных обязательств  в  пользу субъектов национального права являются только государства  — участники соответствующего международного договора или адресаты обычноправовых норм общего международного права (в частности, норм об обращении с иностранными физическими и юридическими лицами). Субъекты же внутригосударственного права, в пользу которых государство приняло определенные международные обязательства, могут обращаться с жалобами в международные инстанции о несоблюдении данным обязанным государством их прав только при условии, что они исчерпали соответствующие внутригосударственные возможности добиться соблюдения своих прав.

Следовательно, физические и юридические лица, общественные организации и иные субъекты внутригосударственного права не являются и не могут являться субъектами международного права, поскольку они подчинены юрисдикции (власти) того или иного государства, а субъектов международного права характеризует взаимная независимость, неподчиненность какой-либо власти, способной предписывать им  юридически обязательные правила поведения. При этом методом международно-правового регулирования является соглашение между юридически независимыми субъектами международных отношений по поводу содержания устанавливаемой ими нормы и придания ей юридически обязательной силы.

§ 5. Источники международного права

Термин «источник права», согласно общей теории права — это   форма, в которой выражается юридически обязательное правило поведения и которая придает этому правилу качество правовой нормы (например, конституция, закон, указ, постановление или распоряжение компетентного органа государства и т.п.).                        

Соответственно источники международного права — это формы, в которых выражены правила поведения субъектов международных отношений и которые сообщают этим правилам качество международно-правовой нормы.

Далее начинается специфика международного права, существенно отличающегося в этом плане от внутригосударственного.

Во-первых, нормы международного права устанавливаются его субъектами по соглашению между ними, выражающему их согласованную и тем самым общую волю. Поэтому такие соглашения и являются источниками международно-правовых норм.

Во-вторых, как уже говорилось, субъективному праву предусмотренных нормами международного права субъектов всегда противостоят субъективные обязательства других субъектов международного права.

В связи с этим об источниках международного права вполне закономерно говорить либо как об источниках субъективных прав, либо как об источниках субъективных обязательств субъектов международных правоотношений. В большинстве случаев предпочтительнее вести речь о субъективных обязательствах, поскольку обязанный субъект не может их не соблюдать, не навлекая на себя неблагоприятные юридические последствия в виде международно-правовых санкций. Субъективным же правом управомоченный субъект может распоряжаться по своему усмотрению, за исключением случая наличия императивной нормы.

Итак, в каких же формах может выражаться соглашение между субъектами международного права об их международных обязательствах, т.е. каковы источники международного права?

Прежде всего одним из основных таких источников является международный договор, понимаемый как письменное соглашение между субъектами международного права, регулируемое соответствующими нормами общего международного права. Совокупность и система (подсистема) таких норм составляет отдельную относительно самостоятельную структуру международного права (его отрасль), именуемую правом международных договоров, которому посвящается специальная глава XVI.

Следующим основным источником является международный обычай, который в ст. 38 Статуса Международного Суда ООН определен как «доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы». В этом определении речь идет, во-первых, о практике государств, во-вторых, об их практике определенного поведения в однотипных ситуациях и, в-третьих, о признании международным сообществом государств такого многократно повторяющегося поведения юридически обязательным, т.е. о молчаливом соглашении государств, сообщающем указанному поведению качество международно-правовой нормы.

О международном обычае речь, следовательно, идет как о норме общего международного права. И, в частности, потому, что формирование локального многостороннего международного обычая хотя в принципе и возможно, но происходит крайне редко. Двусторонний же обычай вообще не имеет смысла.

После Второй мировой войны под эгидой Организации Объединенных Наций и других универсальных международных организаций была проведена существенная работа по кодификации международных обычных норм, сопровождающаяся их прогрессивным развитием. В результате были заключены многие универсальные конвенции в сфере дипломатического и консульского права, правопреемства государств, права международных договоров, морского права и некоторые другие, т. е. конвенции, кодифицирующие обычные нормы общего международного права.

 В функцию Генеральной Ассамблеи, согласно ст. 13 Устава ООН, входит содействие прогрессивному развитию и кодификации международного права. Эту свою функцию Генеральная Ассамблея осуществляет, в частности, с помощью Комиссии международного права, являющейся вспомогательным органом Генеральной Ассамблеи.

Согласно выработанному Генеральной Ассамблеей Положению о Комиссии международного права, выражение «прогрессивное развитие международного права» употребляется в смысле подготовки проектов конвенций по тем вопросам, которые еще не регулируются международным правом или по которым право еще недостаточно развито в практике государств; выражение «кодификация международного права» употребляется в смысле более точного формулирования и систематизации норм международного права в тех областях, в которых уже имеются обширная государственная практика, прецеденты и доктрины (ст. 15).

  Практически же кодификация общего международного права, которой занимается Комиссия, неизменно сопровождается его прогрессивным развитием. В соответствии с современным пониманием, кодификация, как показал А.П. Мовчан, представляет собой систематизацию и усовершенствование норм общего международного права, осуществляемые путем установления и точного формулирования содержания действующих норм, пересмотра устаревших норм и разработки новых норм с учетом потребностей развития международных отношений и закрепления их в едином международно-правовом акте, который призван с возможно большей пользой регулировать определенную область международных отношений.*

* См.: Мовчан А.П. Кодификация и прогрессивное развитие международного права. М.,1972.

Это, в частности, показывает, насколько удобнее толковать и применять международные договоры, чем обычай. Однако последний при этом не теряет своего значения, поскольку для государств — участников кодификационных конвенций действуют нормы этих договоров, а для государств-неучастников они продолжают действовать в качестве обычноправовых.

От международного обычая следует отличать международное обыкновение, т.е. правило поведения государств, которому они следуют в своих взаимоотношениях, не признавая его юридически обязательным. К международным обыкновениям относятся, например, правила comitas gentium (международной вежливости), в частности правила дипломатического этикета и так называемого дипломатического протокола, а такие правила морского церемониала (отдание чести флагу иностранного государства по прибытию в его порт военного корабля, салют военных кораблей при встрече в открытом море и т.п.).

В последнее время с учетом международной практики государств утверждается понятие неформального международного договора, под которым понимается письменное соглашение между государствами,  текст которого выработан государствами в процессе их переговоров, но которому эти государства не придали юридической силы международного договора, будучи тем не менее убеждены в необходимости соблюдения его положений и требуя соблюдения таковых в процессе своих взаимоотношений.

Ситуации неформального международного договора возникают по разным причинам. Например, государства — стороны Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе договорились не придавать этому Акту силу международного договора. В других случаях государства разработали двусторонний международный договор и скрепили его текст подписями своих уполномоченных, установив в тексте договора или иным образом, что для вступления его в силу требуется ратификация обоих государств. Но ратификации не последовало со стороны обоих или одного из этих государств. Были также случаи, когда несколько государств договорились создать международную организацию и объявили об этом в официальном согласованном ими акте, но выработали договор — учредительный акт этой организации и придали ему юридическую силу договора лишь  несколько лет спустя. Например, Совет Экономической Взаимопомощи был учрежден и стал функционировать в 1949 г., о чем было издано официальное коммюнике, а Устав СЭВ был принят в 1959 г.

Важным источником международного права являются также односторонние юридические акты государств, в частности акт обязательства   (часто неудачно именуемый актом обещания), акт признания и акт протеста. Первые два акта, как правило, действуют в сочетании.

 Акт обязательства — это одностороннее заявление государства в лице его компетентного органа, что оно берет на себя обязательство об определенном, в соответствии с изложенными в заявлении условиями, поведении в межгосударственных отношениях, ранее не предусмотренное  действующими международно-правовыми предписаниями или вносящее в таковые некоторые уточнения, адресованное всем другим государствам или некоторым из них и так или иначе доведенное до их  сведения (в частности, в письменной форме).

Признание акта обязательства государствами-адресатами порождает для них корреспондирующие этому обязательству субъективные права, естественно, в соответствии с изложенными в акте обязательства условиями (в частности, касающимися срока действия обязательства).

Приведем некоторые примеры важных актов обязательства из практики СССР. Так, в 1982 г. он принял на себя обязательство не применять первым ядерное оружие; в 1983 г. объявил об обязательстве     не   выводить первым в космическое пространство какие-либо виды космического оружия; в 1986 г. объявил о своем отказе от проведения любых ядерных взрывов.

Акт обязательства в сочетании с актом его признания создает, очевидно, ситуацию заключения межгосударственного соглашения (родовое понятие), в отличие от заключения межгосударственного договора (понятие видовое). Разумеется, односторонние юридические акты обязательства и их признание выражают   волю   заинтересованных  государств,  а  достигнутое  тем  самым   соглашение  между  ними  выражает  их  согласованную  и  тем  самым  общую  волю  по  поводу  установления   новой  или  уточнения  действующей  международно-правовой  нормы.

Добавим, что  в  пределах  срока  своего  действия  и  при  соблюдении  иных  условий,  сопровождающих   одностороннее  международное  обязательство,  оно  не   не  подлежит   отмене  или   изменению, т.е. в  сочетании   с  актом  признания  создает  относительно  стабильное  межгосударственное  соглашение.

Акт  признания  -  это  акт (действие или бездействие) государства, посредством которого оно в соответствии с действующим международным правом признает правомерной юридически значимую ситуацию, созданную действиями другого государства, поскольку о наличии такой ситуации ему известно или должно быть известно.   

Последняя часть предложенного определения (со слова «поскольку») выражает обязанность государства, как создавшего юридически значимую ситуацию, так и признающего ее правомерной, действовать   добросовестно. Морально-политический принцип добросовестности играет в указанном правоотношении важную роль.

Создавшаяся юридически значимая ситуация, разумеется, не должна входить в противоречие с императивной нормой общего международного права. В противном случае признание возникшей ситуации должно рассматриваться как юридически ничтожное.

Особенностью признания является то, что оно может быть явно выраженным посредством акта компетентного органа, обращенного к другому государству (например, с предложением к вновь возникшему государству установить с ним дипломатические отношения), или же вытекать из его молчаливого поведения, свидетельствующего, что оно продолжает выполнять свои международные обязательства в соответствии с действующими международными договорами или обычноправовыми нормами общего международного права. Незаявление государством протеста против созданной другим государством юридически значимой ситуации в разумный срок обычно рассматривается как ее молчаливое признание, кроме случаев юридической ничтожности признания, когда речь идет о действиях государства, нарушающих императивные нормы международного права.

Противоположный признанию акт протеста — это заявление государства об отказе признать правомерной юридически значимую ситуацию, созданную поведением другого государства, т.е. квалификация ее в соответствии с действующими международно-правовыми предписаниями в качестве противоправной. Протест должен быть явно выражен и так или иначе доведен до сведения государства, которому он адресован, а возможно, и до сведения других заинтересованных государств.

Естественно, что протест должен быть юридически prima facie, т.е. с достаточной степенью очевидности, обоснованным и в принципе может быть оспорен государством, которому он адресован.

Таково общее положение с односторонними юридическими актами государств. К сожалению, вопрос об односторонних юридических актах практически вообще не разработан в доктрине международного права. Имеется также явная путаница применительно к понятиям юридического акта и юридического факта, т.е. предусмотренного нормами международного права события, наступление которого вводит эти нормы в действие, порождая соответствующие правоотношения. Представляется, что единственная в отечественной литературе монография Р.А. Каламкаряна «Международно-правовое значение односторонних юридических актов государств» (М., 1984) далеко не исчерпывает исследования этой проблемы.

Возвращаясь к вопросу об источниках международного права, повторим, что акт обязательства государства в сочетании с актами придания его государствами, которым он адресован, бесспорно устанавливают в их взаимоотношениях определенные субъективные обязательства и права, т.е. являются одним из источников современного международного права.

Источниками международных обязательств государств являются, далее, акты-предписания государствам — членам международных организаций или органов, имеющие для таких государств обязательный характер в силу учредительных актов этих организаций или органов или приобретшие такой характер в силу четко установившейся практики данной организации или органа.

Так, согласно ст. 18 Устава ООН, Генеральная Ассамблея принимает по перечисленным в этой статье важным вопросам решения, обязательные для членов ООН в отличие от принимаемых Генеральной Ассамблеей рекомендаций, не имеющих обязательной юридической силы. В соответствии со ст. 25 Устава ООН государства — члены Организации согласились подчиняться решениям Совета Безопасности и выполнять их.

Наконец, источником международного права применительно к индивидуальным его нормам (касающимся какого-либо конкретного дела) являются решения международных арбитражей или судов, юридически обязательные для сторон рассматриваемого дела (международного спора).

 Так, согласно ст. 94 Устава ООН, члены Организации обязались выполнять решения Международного суда по тому делу, в котором они   являются    сторонами. В случае же, если какая-либо сторона не выполнит обязательства, возложенного на нее решением Суда, другая сторона может обратиться в Совет Безопасности, который правомочен, в частности, решить о принятии мер для приведения решения в исполнение.

§ 6. Ответственность в международном праве

Вопросу о международной ответственности государств — основных субъектов международного права в соответствии с современным международным правом будет посвящена специальная глава (гл. IX). В данном же параграфе отметим следующее.

Международное право изначально рассчитано на соблюдение его предписаний субъектами международного права, которым они адресованы. И эти предписания действительно, как правило, строго соблюдаются, поскольку они установлены по взаимному о том соглашению соответствующих субъектов и каждый из них рассчитывает на взаимность в этом отношении со стороны других субъектов, с тем чтобы извлечь для себя максимальную выгоду из международно-правового регулирования международных отношений.

Вместе с тем международное право предусматривает и возможность принуждения к соблюдению его юридически обязательных предписаний, что и составляет существо ответственности по современному международному праву.

В международном праве под ответственностью, именуемой международной ответственностью, понимают неблагоприятные юридические последствия для субъекта международного права, нарушившего своим поведением возложенное на него международное обязательство, т.е. совершившего международно-противоправное деяние.

Таким образом, международная ответственность — это юридические последствия для субъектов международного права, наступающие в результате нарушения ими своих субъективных международных обязательств и состоящие в применении к ним допустимых в том или ином случае международных (международно-правовых) санкций.

В международном праве речь идет прежде всего и главным образом о международной ответственности государств. В последнее время (начиная с 1969 г.) кодификацией норм о международной ответственности государств занимается Комиссия международного права ООН, разрабатывающая Проект статей об ответственности государств. Ее усилия вносят неоценимый вклад в понимание и разрешение этой исключительно сложной и многоплановой международно-правовой проблемы.

В отечественной международно-правовой доктрине утвердилось подразделение международной ответственности государств на два вида — материальную и политическую ответственность. Г.И. Тункин, обосновавший такое подразделение, указывал, что «все виды ответственности государства как политического образования в известной мере имеют политический характер. Тем не менее вряд ли можно возражать против выделения материальной ответственности в самостоятельный вид ответственности. Вместе с тем есть формы ответственности, не связанные с материальным возмещением. Правильнее все эти формы нематериальной ответственности относить к политической ответственности».  *

* Тункин Г.И. Теория международного права. М., 1970. С. 481.

Но международная ответственность государств по современному международному праву, действующему и развивающемуся после Второй мировой войны и принятия Устава ООН, решительным образом,  в корне отличается от положения, существовавшего в международном   праве, действовавшем до Первой мировой войны.

В вышеназванном  выдающемся труде Г.И. Тункин показал международно-правовое развитие в историческом плане, т.е. от старого к современному международному праву. К этому труду мы и отсылаем читателя, интересующегося историей международного права.

§ 7. Системность международного права

Согласно предложенному определению, международное право —  это совокупность и система норм, регулирующих международные отношения (государств и иных субъектов этих отношений).

То, что право — национальное и международное — представляет собой совокупность и систему соответствующих норм, в отечественной доктрине права никогда не вызывало сомнения. Так, рассматривая вопрос  об определении права (по -  существу, внутригосударственного), С.C. Алексеев отмечал: «В отечественной юридической литературе господствующими являются определения, которые, суммируя основные характеристики права, начинаются со слов «система норм...»; такие о определения, подчеркивающие нормативность права, продемонстрировали свою жизненность». *

  *   Алексеев С.С. Общая теория права. М„ 1981. Т. 1. С. 102.

Подытоживая сказанное о нормах современного международного права, отметим, что в их числе выделяются нормы общего международного права и нормы локальные, конвенционные (договорные) и  обычноправовые,  общие (рассчитанные на многократное применение) и индивидуальные (рассчитанные на применение в конкретно  определенных случаях), нормы императивные и диспозитивные. Совокупность таких норм и составляет содержание международного    права.

Однако важным достижением общей теории права и теории международного права в последнее время стало понимание системности внутригосударственного и международного права, появившееся в результате развития общей теории систем.  В отечественной правовой  литературе ныне подчеркивается, что международное право это не только совокупность, но и система его норм.

В каком же смысле международное право понимается как система  международно-правовых норм ?  Очевидно, в том, который придается  общезначимому понятию «система».     

Приведем толкование этого понятия, принадлежащее В.М. Садовскому: «Между элементами множества, образующего систему, устанавливаются определенные отношения и связи. Благодаря им набор элементов превращается в целое, где каждый элемент оказывается в конечном счете связанным со всеми элементами и его свойства не могут быть поняты без учета этой связи. В свою очередь, свойства системы оказываются не просто суммой свойств отдельных элементов, ее составляющих, а определяются наличием и спецификой связи и отношений между элементами, т.е. конституируются как интегральные свойства системы как целого. Наличие связей и отношений между элементами системы и порождаемые ими интегративные, целостные свойства системы обеспечивают относительно самостоятельное, обособленное существование, функционирование (а в некоторых случаях и развитие) системы».  *

 *    Садовский В.М.  Основания общей теории систем. М., 1974. С. 83 - 84.

Эта характеристика системы вполне применима для выявления системности международного права.

Международное право выступает как совокупность составляющих его элементов — международно-правовых норм. Между его нормами явно существуют определенные отношения и связи, вне которых отдельные нормы не могут действовать и применяться.

Именно как единое целое международное право приобретает определенные интегративные свойства регулятора международных общественных отношений. Отдельно взятая норма вне связи со всеми другими нормами такими свойствами, естественно, не обладает.

Целостные свойства международного права как системы норм действительно обеспечивают ему относительно самостоятельное, обособленное существование и функционирование.

Остается, однако, выявить те конкретные отношения и связи между международно-правовыми нормами, которые объединяют их в целостную, относительно автономную правовую систему. К сожалению, вопрос о системообразующих отношениях и связях между нормами международного права в отечественной теории международного права практически не разработан. Поэтому далее излагаются некоторые соображения автора по данному поводу.

Представляется, что основными условиями системности международно-правовых норм являются:

а) наличие норм общего международного права, которые регулируют взаимоотношения между всеми его субъектами и которым в своей основе должны соответствовать нормы локальные и индивидуальные;

б) наличие в числе норм общего международного права его основных принципов, имеющих характер jus cogens, т.е. общеобязательного права; им должны соответствовать как остальные нормы общего международного права, так и локальные и индивидуальные;

в) наличие в международном (а также во внутригосударственном) праве непосредственно в нем закрепленных, чаще же подразумеваемых правил-постулатов, касающихся взаимоотношений и взаимосвязи между нормами: требования непротиворечивости международно-правовых норм императивным нормам общего международного права, в частности основаным принципам международного права; правила об условиях действительности норм, т.е. об условиях вступления их в силу; о неретроспективности норм, за исключением специального соглашения о придании им обратной силы; об изменении действующей нормы или ее отмене последующей нормой аналогичного содержания;  о преимущественной силе специальной нормы по отношению к норме общей, т.е. устанавливающей общее правило.

Проиллюстрируем изложенное в пункте «в» примерами из Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г.

Так, ст. 53 этой Конвенции устанавливает: «Договор является ничтожным, если в момент заключения он противоречит императивной норме общего международного права».

В соответствии со ст. 11 согласие государства на обязательность для него договора может быть выражено подписанием договора, обменом документами, образующими договор, ратификацией договора, его принятием, утверждением, присоединением к нему или любым другим способом, о котором условились.

Договор вступает в силу, согласно ст. 24, в порядке и в дату, предусмотренные в самом договоре или согласованные между участвовавшими в переговорах государствами.

На основании ст. 4 Конвенция применяется только к договорам, заключенным государствами после ее вступления в силу в отношении этих государств.

Статья 28 гласит: «Если иное намерение не явствует из договора или не установлено иным образом, то положения договора не обязательны для участника договора в отношении любого действия или факта, которые имели место до даты вступления договора в силу для указанного участника, или в отношении любой ситуации, которая перестала существовать до этой даты».

О преимущественной силе специальной нормы по отношению к общей свидетельствуют, в частности, положения Устава ООН, касающиеся функций и полномочий Генеральной Ассамблеи. Так, в силу    ст. 10 Генеральная Ассамблея полномочна обсуждать любые вопросы или дела в пределах Устава или относящиеся к полномочиям и функциям любого из органов ООН и делать рекомендации, за исключениями, предусмотренными ст. 12, т.е. нормой специальной, касающейся вопросов, находящихся на рассмотрении Совета Безопасности.

Международно-правовые нормы благодаря указанным и иным связям между ними составляют единое целое — международно-правовую систему, международное право и в результате могут толковаться и применяться лишь с учетом их взаимосвязи со всеми другими или, по крайней мере, с некоторыми другими его нормами.

§ 8. Структура международного права

Международное право как нормативная система, безусловно, структурировано применительно к предмету регулирования на блоки или группы норм, которые в конкретном случае могут применяться только совместно с учетом другой или других групп норм, которые также необходимо применять, опять же принимая во внимание конкретные обстоятельства.

Например, в составе общего международного права выделяются морское право, дипломатическое право, право договоров и т.д., предметом регулирования которых являются использование и исследование морских пространств, представительство государств в их взаимоотношениях, порядок заключения и исполнения международных договоров и т.д. В свою очередь, в необходимых случаях вступают в действие нормы об ответственности государств, о правопреемстве международных договоров, о соответствующих полномочиях Организации Объединенных Наций и т.д. Иначе говоря, все структурные блоки международно-правовых норм так или иначе взаимосвязаны в целостной международно-правовой системе. В некоторых случаях при наличии двусторонних или многосторонних межгосударственных договоров, вносящих допустимые изменения в диспозитивные нормы общего международного права, для участников таких договоров вступают в действие соответствующие локальные нормы.

Но международное право по сравнению с национальным структурировано достаточно слабо в том смысле, что его систематического изложения в каком-то едином письменном акте (по типу национального свода законов) или в ряде связанных между собой, но самостоятельных актов (по типу уголовного и уголовно-процессуального кодексов) нет.

Для такого изложения международного права требуется его кодификация в письменных актах-договорах, иными словами, кодификация международных обычаев. И такая кодификационная работа проводится, но достижения в этой области пока весьма скромны.

Подчеркнем, что речь идет о кодификации и прогрессивном развитии норм общего международного права. В этом смысле ныне полностью кодифицировано лишь международное морское право.

Систематизация и структурирование международного права с давних времен проводились также международно-правовой доктриной. Но такое систематическое изложение неизбежно субъективно и многовариантно.

Отечественная международно-правовая доктрина осуществляет систематическое научное изложение международного права, подразделяя его на отрасли, общие институты и институции с учетом предмета правового регулирования и достигнутого уровня кодификации. Об основных институтах, отраслях и институциях общего международного права речь пойдет ниже.

Международные институции — это различные объединения государств, учреждение и деятельность которых регулируется общим международным правом и правилами их учредительных актов, в частности это международные организации и органы, являющиеся субъектами международного права.

Государство в этом смысле также особая институция — основной субъект международного права, международная деятельность которого регулируется международным правом.

Что же касается понятий «отрасль» и « общий институт»   международного права, то это достаточно близкие понятия и строгого различия между ними провести нельзя, ибо единственным критерием такого различия является предмет правового регулирования, т.е. то, по поводу чего возникают международные отношения, составляющие объект международно-правового регулирования (т.е. их род, вид или характер). Нормы международного права складываются в определенный комплекс — общие институты и отрасли — на основе единства предмета их регулирования.

Когда речь идет о совокупности и системе (подсистеме, субсистеме) норм, регулирующих отношения во всех сферах международного общения, иными словами, когда в основе их единства лежит как бы единство характера регулируемых общественных отношений, следует говорить о наличии общего института международного права (например, регулирование порядка разрешения международных споров).

Когда же речь идет о совокупности норм, регулирующих определенный род или вид международных отношений, налицо отрасль международного права (например, регулирование по поводу использования и исследования морских пространств).

Впрочем, указанное наименование структурных подразделений международного права не столь уж важно, поскольку метод международно-правового регулирования един - соглашение между юридически взаимонезависимыми субъектами международного общения.

Глава II

ИСТОРИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

§ 1. Международное право в историческом развитии

В предшествующей главе речь шла и в дальнейшем пойдет о принципиальных основах современного международного права, т.е. о международном праве, действующем в данный исторический период. Задача же настоящей главы — кратко изложить историю возникновения и развития международного права, опираясь на труды по этому вопросу отечественных авторов. Но сколько-нибудь идентичных взглядов по поводу периодизации истории международного права не существует вообще. Каждый автор толкует историю международного права на свой лад. Более того, взгляды одного и того же автора по ряду затрагиваемых вопросов истории международного права со временем претерпевают существенные изменения.

Ниже приводятся основные положения гл. 2 «Возникновение и развитие международного права» учебника «Международное право» в соответствии с предложенной там периодизацией истории этого права .  *

* См.: Международное право: Учебник / Под ред. Г.В. Игнатенко. М., 1995.

Древние века

Международное право стало складываться и развиваться вместе с возникновением государств и зарождением системы отношений между ними. Связи между древними государствами в значительной мере испытывали на себе влияние их общественно-экономической основы — рабовладения. О систематических международных отношениях рабовладельческих государств можно говорить применительно к концу III — началу II тысячелетия до нашей эры.

Особенностью этих отношений был их очаговый характер, т.е. первоначально международные отношения и регулирующие их нормы развивались в тех районах земного шара, где зарождалась цивилизация и возникали центры международной жизни государств. Это в первую очередь долины Тигра и Евфрата, Нила, районы Китая и Индии, Эгейского и Средиземного морей.

Международные нормы, применявшиеся между государствами в этих районах, первоначально имели религиозный и обычноправовой характер. Эти особенности нашли отражение в зарождавшихся институтах международного права, касавшихся: законов и обычаев войны;   заключения, действия, обеспечения и прекращения международных      договоров; обмена послами; установления правового режима иностранцев; образования межгосударственных союзов.

Практика выработала определенные типы договоров: о мире; союзные; о взаимной помощи; границах; арбитраже; торговле; нейтралитете и др.

Немалое влияние на содержание международно-правовых норм древнего мира оказала система регулирования международных отношений Римской империи с иностранными государствами, а также с подвластными ей провинциями.

От падения Римской империи до Вестфальского мира

Этот период связан с развитием международных отношений феодальных государств в процессе их образования, преодоления раздробленности, возникновения крупных феодальных сословных монархий, а также с началом формирования абсолютистских государств. Особенностью регулирования международных отношений феодальных государств явилась преемственность ими многих международно-правовых правил рабовладельческого периода. Вместе с тем эти нормы обогащались и получали дальнейшее развитие.

Одной из особенностей феодального международного права в Западной Европе явилось влияние на него католической церкви. Римские папы осуществляли такое влияние, опираясь на каноническое право, формировавшееся постановлениями церковных соборов и папских указов.

Заметное влияние на международное право в отношениях между арабскими государствами оказывал ислам.

В этот период еще не было общего для всех государств международного права. Применение международно-правовых норм связывалось с существованием нескольких регионов в Западной Европе, Византии, арабских халифатов на территории Индии и Китая, Киевской, а позднее — Московской Руси.

В сфере посольского права следует выделить появление с XV в. постоянных посольств. Нарушение неприкосновенности послов подвергалось суровому наказанию. Стало складываться суждение, что основанием их прав и привилегий является суверенитет государя, от имени которого они действовали.

Военные обычаи в средневековый период оставались весьма жестокими. Различий между сражающимися войсками и мирным населением не проводилось. Захваченные воюющими населенные пункты подвергались разграблению, раненые бросались на произвол судьбы.

В ходе военных действий применялось «право добычи» захватившей ее стороны.

Мирные средства разрешения международных споров стали обогащаться в связи с достаточно широким обращением к третейским судам и арбитражу.

Существенное влияние на развитие международного права оказал Вестфальский трактат от 24 октября 1648 г. Этим договором устанавливалась система европейских государств, их границы, принцип политического равновесия. Вестфальский договор участником международного общения того времени признал Московскую Русь. Договор предусмотрел для всех его участников «право на территорию и верховенство» и равноправие европейских государств. Он исходил из идеи согласованных действий европейских держав, которые были призваны решать общие проблемы не на религиозной, а на светской основе.

От Вестфальского мира до Гаагских конференций мира

Этот период истории международного права связан с развитием идеи суверенного равенства государств и с утверждением новых принципов и норм международного права, основанных на концепциях естественного права. Побудительным мотивом этого явилось провозглашение естественно-правовых идей в актах французской революции конца XVIII в. В них феодально-абсолютистским взглядам на государство и на положение в нем человека были противопоставлены идеи, свойственные взаимоотношениям между людьми. Народы находятся между собой в естественном состоянии, их связывает всеобщая мораль. Народы по отношению друг к другу независимы и суверенны, каковы бы ни были численность населения и размеры территории, которую они занимают, гласила Декларация Грегуара. В ней также провозглашались принципы невмешательства в дела другого государства, территориального верховенства, соблюдения международных договоров.

В этот период суверенитет государства начинает связываться с суверенитетом народов. Все народы, а следовательно, и государства независимы и равноправны, обладают рядом основных прав и обязанностей. Одна из них — делать в мирное время как можно больше добра, а во время войны — причинять друг другу как можно меньше зла.

Проводится гуманизация правил ведения войны. Начало ей положила принятая в Петербурге в 1868 г. Декларация о запрещении разрывных пуль.

Под влиянием идей естественного права по-новому стали решаться вопросы территориальных изменений между государствами, в частности на основе плебисцита — итогов голосования населения передаваемой территории.

В международном праве утверждается принцип свободы открытого моря, чему в немалой степени способствовала провозглашенная 28 февраля 1780 г. Россией Декларация о вооруженном нейтралитете, требовавшая обеспечения свободы морского судоходства для нейтральных государств.

Существенное содействие международно-правовому развитию оказали в этот период ряд важных международных  конгрессов и конференций.

Так, Венский конгресс 1814—1815 гг. породил возникновение постоянного нейтралитета Швейцарии, содействовал запрещению работорговли, развитию дипломатического права, становлению статуса международных рек.

Парижский конгресс 1856 г. упразднил каперство — захват, разграбление или потопление судов воюющих государств, а также нейтральных стран; объявил нейтрализованным Черное море.

Берлинский конгресс 1878 г. ознаменовался коллективным признанием независимости Сербии, Черногории и Румынии, провозглашением принципа недопустимости дискриминации кого-либо в отношении пользования гражданскими и политическими правами, доступа к публичным должностям в силу различия в религиозных верованиях и исповеданиях.

Существенный вклад в право вооруженных конфликтов внесли Гаагские конференции мира 1899 и 1906—1907 гг. Первая из них приняла, в частности, Декларацию о неупотреблении снарядов, имеющих единственное назначение распространять удушающие и вредоносные газы, и Декларацию о запрещении метания снарядов и взрывчатых веществ с воздушных шаров или при помощи иных подобных новых способов, а также Конвенцию о мирном разрешении международных столкновений. На второй Гаагской конференции были приняты десять новых конвенций и пересмотрены три акта конференции 1899 г.

Вместе с тем в этот период по-прежнему признавалось право государств при определенных условиях прибегать к войне, право на аннексию территории побежденного и на контрибуцию.

От Гаагских конференций мира к созданию ООН и формированию современного международного права

Этот период связан с рядом событий и факторов, оказавших влияние на развитие и содержание международного права. В их числе Первая мировая война, в результате которой победители — страны Антанты — серией договоров с Германией и ее союзниками создали правовой  режим, получивший название Версальско-Вашингтонской системы.  Этими договорами было предусмотрено создание новых государств в Центральной и Юго-Восточной Европе, решался вопрос о возмещении нанесенного Германией ущерба, пересматривались ее границы, для ряда западных стран устанавливался принцип «открытых дверей» в Китае.

Важным звеном Версальской системы и ее гарантом призвана была стать Лига Наций, статус которой содержал обязательства ее членов не прибегать к войне, пока спор между ними не будет подвергнут третейскому разбирательству, судебному разрешению либо рассмотрению Советом Лиги, т.е. не запрещал войну. Лига Наций не приняла эффективных мер в связи с агрессией Италии против Эфиопии в 1935— 1936 гг., а также в связи с нарушением Германией Версальского договора и Локарнских договоров 1925 г., которые гарантировали неприкосновенность границ между Германией, Бельгией и Францией, но оставляли Германии возможность «дороги на Восток». «Умиротворение» Германии привело в 1938 г. к заключению пресловутого Мюнхенского соглашения между Великобританией, Францией, Германией и Италией, открывшего дорогу новым агрессивным устремлениям фашистских Германии и Италии.                          

На развитие международного права оказала влияние Октябрьская революция в России 1917г., Декрет о мире, содержавший предложения всем воюющим государствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире без аннексий и контрибуций, идеи запрещения агрессивной войны. Важным шагом в этом направлении стал Парижский договор об отказе от войны в качестве орудия национальной политики (Пакт Бриана — Келлога), заключенный в 1928 г. Однако ни Статут Лиги Наций, ни Парижский договор не определяли понятия агрессии и не предоставляли реальных гарантий безопасности участникам международного общения. Фашистская Германия и ее союзники развязали Вторую мировую войну.

Сложившаяся в ходе войны антигитлеровская коалиция государств пришла к убеждению, что послевоенное устройство мира должно быть построено на таких началах, которые обеспечили бы государствам международно-правовые гарантии их безопасности. Вопросы поддержания международного мира явились предметом обсуждения на Московской (1943), Тегеранской (1943) и Крымской (1945) конференциях трех союзных держав — СССР, США и Великобритании. Было признано, что новая международная организация должна отличаться от Лиги Наций, быть наделенной механизмами, необходимыми для поддержания международного мира и безопасности. Была создана Организация Объединенных Наций, Устав которой был принят 26 июня 1945 г.

Принципиально новыми в Уставе ООН явились положения, запрещающие агрессию и устанавливающие механизм санкций в отношении государства-агрессора. Запрет агрессивной войны привел к пересмотру содержания многих международно-правовых отраслей и институтов, в частности норм об ответственности государств, норм об основаниях наказания преступников войны, норм о мирных средствах разрешения международных споров, норм, касающихся международных организаций.

Не менее кардинальные изменения произошли в результате закрепления в Уставе ООН нормы о праве народов на самоопределение, что явилось юридической базой борьбы колониальных народов за свою независимость и государственность. Их обрели после Второй мировой войны десятки народов Азии и Африки. Закрепление в Уставе ООН положения о праве народов на самоопределение оказало влияние на ряд отраслей международного права, в частности на право международных договоров, на регулирование вопросов признания, правопреемства, территории в международном праве.

Нормы Устава ООН послужили отправной точкой для принятия многочисленных международных актов как по специальным вопросам сотрудничества государств, так и по вопросам сотрудничества в сфере прав человека.

Особой формой сотрудничества явилось развитие мер доверия между государствами, сложившаяся система целенаправленных действий государств по этим вопросам в рамках процесса, начало которому положил Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Обеспечение прав человека становится одним из главных критериев оценки деятельности государств. В современный период общей тенденцией стала демократизация норм международного права, их широкая кодификация и прогрессивное развитие, резкое расширение числа универсальных норм. Сложилась группа норм, имеющих императивный характер. Все это сказалось на содержании практически всех отраслей и институтов международного права. Например, существенно обогатились такие отрасли международного права, как право международных договоров, дипломатическое право, международное морское право и т.д. Возникли новые отрасли, например право международной безопасности, космическое право, право окружающей среды и др.

Система действующих международно-правовых норм, ушедшая далеко вперед от стандартов «классического» международного права   XIX в., получила название «современное международное право». На международных конференциях путем заключения многосторонних международных соглашений были, в частности, кодифицированы нормы правопреемства государств в отношении международных договоров; нормы, касающиеся защиты мирного гражданского населения во время войны; защиты культурных ценностей в случае вооруженного  конфликта; нормы дипломатического и морского права. В связи с кодификацией международно-правовых норм и внедрением в практику международных отношений принципа сотрудничества государств центральное место среди источников международного права стал занимать международный договор.

Повторим, что сколько-нибудь заметного единства взглядов на историю международного права не наблюдается не только в отечественной, но и в иностранной международно-правовой доктрине. В решающей степени позиция того или иного автора при изложении истории международного права зависит от его идеологической позиции, идеологических взглядов на историю человечества вообще, что, впрочем, достаточно естественно.

Однако из вышеизложенного не вполне ясно, что же следует именовать современным международным правом.

§ 2. Понятие современного международного права

Представляется, что отечественная международно-правовая доктрина достаточно единодушна в том, что термином «современное международное право» обозначается совокупность и система международно-правовых норм (конвенционных и обычных), которая сложилась, действует и развивается после Второй мировой войны и принятия Устава ООН.

Разумеется, современное международное право восприняло и переварило все ценное и прогрессивное, что досталось ему в наследство от предшествующего международно-правового развития. Но оно в корне отличается по ряду своих положений от международного права предшествующего периода. И прежде всего тем, что запрещает применение силы (вооруженной) и угрозу силой в межгосударственных отношениях, предусматривает, что высшая цель организованного сообщества государств в лице Организации Объединенных Наций — поддерживать международный мир и безопасность, принимать эффективные коллективные меры для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии, осуществлять международное сотрудничество в разрешении международных проблем экономического, социального,  культурного и гуманитарного характера и в поощрении уважения прав и основных свобод человека.

Другое дело, насколько основополагающие предписания современного международного права соблюдаются и почему в некоторые периоды современной истории крупнейшие державы мира не раз, вопреки международно-правовым предписаниям, балансировали на грани войны, т.е. всемирной катастрофы.

И.И. Лукашук в своем «Курсе международного права» справедливо утверждает, что фундамент современного (или, как часто говорят, нового) международного права был заложен Уставом ООН. Данное положение довольно широко признано в доктрине. На него неоднократно указывали авторитетные представители отечественной науки. Соответствующие мнения высказывались и официальными представителями государств. Разумеется, Устав ООН появился не на пустом месте. Он опирается на предшествующий опыт регулирования международных отношений. Но главное в том, что его содержание отразило особые условия, сложившиеся в канун победы демократических сил во Второй мировой войне, веру людей в способность государств объединить усилия во имя победы не только в войне, но и в битве за мир и благополучие всех народов. *

*  См.: Лукашук И.И. Курс международного права: Общая часть. М., 1996. Гл. II. § 5. С.64.

Устав ООН определил общие цели и принципы международного права, которые являются главными системообразующими факторами. Из совокупности норм право превратилось в систему на базе единых целей и принципов .

Существенно изменился механизм функционирования международного права. Создание развитой системы международных организаций привело к институализации процессов правотворчества и правоосуществления. Без этих организаций современное международное право не могло бы выполнять свои сложные функции. Много и других новых, соответствующих требованиям времени моментов появилось как в правотворчестве, так и в правоосуществлении.

Однако, отмечает И.И. Лукашук, принятие Устава ООН было вершиной, с которой правительства поспешили скатиться на традиционные позиции, считая, что достигнутый уровень сотрудничества был обусловлен исключительно условиями войны. Все это явно противоречило Уставу ООН. Было растоптано то, что в Ялтинских соглашениях определялось как «священное обязательство ... наших Правительств перед своими народами, а также перед народами мира», обязательство «сохранять и усилить в предстоящий мирный период то единство целей и действий, которое сделало в современной войне победу возможной и несомненной для Объединенных Наций». Последствия не замедлили сказаться. Мир был втянут в холодную войну, принесшую неисчислимые беды . 

Между тем, добавим мы, соблюдение порядка поддержания международного мира и безопасности, установленного Уставом ООН и действующим международным правом, беспримерно важно, ибо без этого практически невозможно решать все другие глобальные проблемы современности. Более того, жизнь каждодневно подтверждает, что альтернативы указанному правопорядку нет и в обозримом будущем  не предвидится.

Основам такого правопорядка в соответствии с действующим и непрестанно развивающимся современным международным правом и посвящено дальнейшее изложение.

Глава III

ТОЛКОВАНИЕ И ПРИМЕНЕНИЕ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

§ 1. Общие положения

Современное международное право, как это показано в гл. I, представляет собой совокупность и систему составляющих его элементов — международно-правовых норм. Они связаны неразрывными взаимоотношениями. Вне этих связей отдельные нормы не могут действовать и применяться.

Однако каждая действующая международно-правовая норма должна соблюдаться субъектами международного права, которым она адресована, т.е. сторонами урегулированного ею правоотношения, с учетом ее взаимодействия со всеми другими действующими международно-правовыми нормами или по крайней мере с некоторыми из них.

И в этих целях международно-правовая норма должна прежде всего правильно толковаться субъектами международно-правовых отношений, которым она адресована.

При этом приходится учитывать, что правила толкования международно-правовых норм разработаны и описаны ныне лишь применительно к нормам конвенционным (точнее — применительно к договорам между государствами), кодифицированным в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г., а также применительно к договорам между государствами и международными организациями или между последними, кодифицированным в Венской конвенции о праве международных договоров 1986 г.

Однако соответствующие правила толкования международно-правовых норм, очевидно, применимы не только к конвенционным, но и к обычноправовым нормам общего международного права и любым соглашениям между субъектами международного права вообще.

Венские конвенции о праве международных договоров 1969 и 1986 гг. в своей основе представляют собой кодификацию соответствующих обычноправовых норм общего международного права, в том числе и норм о толковании международных договоров, т.е. о толковании содержащих их международно-правовых норм.

По существу, толкованию основных принципов современного международного права посвящена торжественно и единодушно принятая Генеральной Ассамблеей ООН Декларация о принципах международного права 1970 г.

Ко всем сферам международного права, где оно ныне развивается путем выработки и заключения международных конвенций универсального характера (например, применительно к космическому и морскому праву), нормы их толкования, изложенные в двух вышеуказанных Венских конвенциях, имеют прямое и непосредственное отношение.

Венские конвенции о праве международных договоров 1969 и 1986 гг. содержат идентичные части, озаглавленные «Соблюдение, применение и толкование договоров». При этом сохраняется полная параллельность нумерации и заглавий соответствующих статей обеих конвенций. Разница между ними состоит лишь в том, что статьи Венской конвенции 1986 г. дополнительно учитывают специфику международных организаций как участников международных договоров. Причем в данной Конвенции, в ее терминологической ст. 2 «международная организация» определена как межправительственная (межгосударственная) организация. Иначе говоря, вопрос о юридической сущности международных организаций, о юридических признаках, отличающих их от других возможных объединений государств, в этой Конвенции и в других международно-правовых актах не решен. Подробнее об этом речь пойдет в гл. Х об объединениях государств.

§ 2. Соблюдение, применение и толкование договоров

Часть III Венской конвенции о праве международных договоров 1986 г. непосредственно связывает толкование положений договоров с их соблюдением и применением.

Статья 26 Конвенции, озаглавленная «Pacta sunt servanda», гласит, что каждый действующий договор обязателен для его участников и должен ими добросовестно выполняться.

Статья 27, также посвященная соотношению договоров, устанавливает:

1. Государство — участник договора не может ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения этого договора.

2. Международная организация не может ссылаться на правила данной организации для невыполнения этого договора.

3. Нормы, содержащиеся в предыдущих пунктах, действуют без ущерба для ст. 46.

Статья 46 Конвенции предусматривает возможность ссылки государства или международной организации на недействительность для них договора, когда речь идет о явном нарушении особо важной нормы    внутреннего права государства, касающейся компетенции заключать договоры, или о явном  нарушении особо важного правила международной организации, касающегося ее компетенции заключать договоры.

Раздел 2 этой части Конвенции, посвященный применению договоров, содержит ст. 28—30. Первая из них устанавливает, что договоры не имеют обратной силы, если иное не явствует из договора или не установлено иным образом. Согласно ст. 29, договор обязателен для каждого государства-участника в отношении всей его территории, если иное не явствует из договора или не установлено иным образом. Статья 30 касается применения последовательно заключенных договоров, относящихся к одному и тому же вопросу. В этих статьях подробно рассматриваются ситуации, касающиеся применения предшествующего и последующего договоров, относящихся к одному и тому же вопросу, их участниками (государствами и международными организациями). Отметим, что п. 6 ст. 30 предусматривает важное положение о том, что в том случае, если обязательства по какому-либо договору окажутся противоречащими Уставу ООН, то преимущественную силу имеют обязательства по Уставу.

Таким образом, толковаться должны положения действующих, т.е. действительных в соответствии с международным правом, договоров, которые его участники должны добросовестно соблюдать и применять в своих взаимоотношениях.

Наконец, раздел 3 этой части Конвенций 1969 и 1986 гг., озаглавленный «Толкование договоров», содержит ст. 31—33. Следует при этом подчеркнуть, что если статьи Конвенции 1986 г. учитывают в частях, посвященных соблюдению и применению положений договоров, определенную специфику международных организаций — участников договоров, то положения разделов об их толковании обеих конвенций полностью идентичны, что вполне естественно.

Статья 31 этого раздела, озаглавленная «Общее правило толкования», гласит:

1. Договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и цели договора.

2. Для целей толкования договора контекст охватывает кроме текста, включая его преамбулу и приложения:

a) любое соглашение, относящееся к договору, которое было достигнуто между всеми участниками в связи с заключением договора;

b) любой документ, составленный одним или несколькими участниками в связи с заключением договора и принятый другими участниками в качестве документа, относящегося к договору.

3. Наряду с контекстом учитываются:

a) любое последующее соглашение между участниками относительно толкования договора или применения его положений;

b) последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования;

с) любые соответствующие нормы международного права, применяемые в отношениях между участниками.

  4. Специальное значение придается термину в том случае, если   установлено, что участники имели такое намерение.

Статья 32 — «Дополнительные средства толкования» — предусматривает, что возможно обращение к дополнительным средствам толкования, в том числе v. подготовительным материалам и к обстоятельствам заключения договора, чтобы подтвердить значение, вытекающее из ст. 31, или определить значение, когда толкование в соответствии со ст.31:

a) оставляет значение двусмысленным или неясным; или

b) приводит к результатам, которые являются явно абсурдными или неразумными.

Наконец, ст. 33 касается толкования договоров, аутентичность текста которых была установлена на двух или более языках. В этой статье, в частности, устанавлено, что текст договора, аутентичность которого была установлена на двух или более языках, имеет одинаковую силу на каждом из них, если договором не предусматривается или его участники не условились, что в случае расхождения между этими текстами преимущественную силу будет иметь какой-либо один определенный текст.

Таковы общие и специальные условия толкования положений договоров в соответствии с Венскими конвенциями 1969 и 1986 гг., т.е. договоров между государствами, а также договоров между государствами и международными организациями или между последними. За указанными пределами находятся лишь устные, так называемые джентльменские, соглашения между государствами.

Кроме того, особое значение имеет толкование норм общего международного права, каковые являются в своей основе нормами обычно правовыми. Но когда в современных условиях такие нормы кодифицированы в универсальных международных конвенциях, касающихся тех или иных сфер международного общения (например, в Конвенции ООН по морскому праву), или устанавливаются путем разработки и заключения универсальных международных договоров (например, в сфере космического права), то в конечном счете речь опять же идет о толковании таких международных договоров.

В иных же случаях нормы общего международного права могут толковаться международным сообществом государств в лице Организации Объединенных Наций и ее Генеральной Ассамблеи. Когда такой акт принимается единодушно, на основании консенсуса, то он приобретает силу аутентичного толкования, как это имело место, в частности, применительно к вышеупомянутой Декларации о принципах международного права 1970 г. В свою очередь, право толкования некоторых норм общего международного права, касающихся, в частности, ситуаций угрозы международному миру, нарушений мира и актов агрессии, принадлежит Совету Безопасности ООН и осуществляется им от имени международного сообщества государств.

В общем и целом вопрос о толковании норм международного права является одним из важнейших вопросов международного права вообще и права международных договоров в частности.

Между тем, как отметил И.И. Лукашук, несмотря на большое значение толкования норм международного права, оно не привлекло к себе должного внимания ученых, особенно отечественных. Даже в учебниках этому вопросу практически не уделяется внимания.*  Сам же автор этому уделил существенное внимание.

Некоторые его положения будут использованы нами ниже.

* Лукашук И.И. Указ. соч. С. 199.

По поводу условий толкования норм международных договоров помимо договоров универсального характера, о которых речь шла выше, возникает много весьма существенных вопросов. Рассмотрим некоторые из них.

Первый вопрос: кому принадлежит право толкования положений договора при условии, что действительность его не оспаривается.

Ответ на этот вопрос достаточно очевиден: такое право принадлежит участникам данного договора.

Соответственно, в случае двустороннего договора толковать его положения должны оба его участника в ходе практики его применения. То же касается и многостороннего договора. Но так происходит до тех пор, пока у одного из участников таких договоров или у нескольких из них не возникло сомнений в правильности толкований положений договора каким-либо другим его участником. В этом случае налицо спор между участниками договора по поводу толкования и применения тех или иных его положений, который подлежит разрешению в соответствии со ст. 33 Устава ООН путем переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными  средствами по своему выбору, если в самом договоре не указана конкретная мера разрешения спора. Когда такой указанной в договоре или согласованной иначе участниками договора мерой является обращение к арбитражу или судебному разбирательству, то решения таких органов являются обязательными для участников данного договора.

Вообще можно с полным основанием утверждать, что положения подавляющего большинства договоров — двусторонних и многосторонних, в том числе универсальных, — добросовестно и единообразно толкуются, соблюдаются и применяются их участниками, не вызывая между ними каких-либо трений или разногласий.

Однако в практике главным образом межгосударственных договоров часто встречаются случаи, когда отдельные их положения толкуются их участниками по-разному, порождая существенные споры. В конечном счете они часто разрешаются путем обращения к арбитражу или международным судам. Решения и обоснования таких решений этих органов (иногда со ссылкой на соответствующее обоснование по делу, рассматривавшемуся в другом арбитраже) представляют собой обширный и ценнейший материал для соответствующих доктринальных исследований и обобщений, хотя, как уже отмечалось, международно-правовая доктрина уделяет этому явно недостаточное внимание.

Второй заслуживающий внимания вопрос: какие виды и способы или приемы толкования договоров применяются в практике межгосударственных отношений?

На наш взгляд, весьма ценные по этому поводу соображения высказаны в Словаре международного права.* Приведем некоторые из них с отдельными нашими не меняющими существа дела коррективами.

*  См.: Словарь международного права. М., 1986. С. 398—399.

Так, толкование договора — это уяснение подлинного намерения участников договора и действительного смысла его положений с целью наиболее полной их реализации. Многие ученые относят толкование договоров к числу наиболее важных вопросов международного права вообще и договорного права в частности. Договоры необходимо толковать в строгом соответствии с основными началами международного права.

Толкование должно способствовать достижению целей и задач договора, а не приводить к обратному эффекту. Толкование вызывающих сомнение статей или их элементов должно делаться в пользу обязанного ими участника договора.

Толкование текста международного договора подразделяется на:   а) грамматическое — словам придаются те значения и смысл, в каком они были использованы участниками договора; юридическим терминам придается то значение, которое им придается в международно-правовых актах и в некоторых случаях — в правовых системах участников договора;   б) логическое — намерение участников договора выясняется путем сопоставления различных статей договора либо составляющих его частей (преамбулы, приложения и т.д.); в) телеологическое — анализ положений договора с точки зрения целей, которые преследовались его участниками;   г) систематическое — уяснение содержания договора путем сопоставления его и сравнения с другим договором, заключенным между его участниками;  д) распространительное и ограничительное — реальный смысл юридического акта сопоставляется со словесным его выражением;  е) историческое — толкование договора основывается на исторических условиях, приведших к его заключению.

Таково, в частности, обобщение доктриной условий толкования международных договоров согласно Словарю международного права.

В свою очередь, И.И. Лукашук отмечает, в частности, следующее.  *

*  См.: Лукашук И.И. Указ. соч.

Доктрине известны различные подходы к толкованию норм международного права в зависимости от того, что  ставится во главу угла. Основных подхода три — объективистский, субъективистский и функционалистский.

Объективисты, они же текстуалисты, видят главное в установлении значения текста путем его анализа. Они не отрицают значения воли сторон, но лишь той, что нашла закрепление в тексте. Юридическое значение имеет лишь текст, принятый сторонами. В обязанности толкующего не входит установление соответствия текста воле сторон. Во главу угла ставятся четкость и стабильность нормы. Считается, что содержание нормы остается неизменным. Толкование не может менять содержание нормы в угоду меняющимся обстоятельствам.

Субъективисты видят главную задачу в выяснении намерений сторон, которые не всегда выражены в тексте полностью. Поэтому большое значение придается иным, помимо текста, средствам толкования, и прежде всего подготовительным материалам. Решающее значение придается воле сторон в момент создания нормы.

Функционалисты, или телеологи, полагают, что норма отклоняется от первоначальной воли сторон и продолжает самостоятельную жизнь. Она служит своим целям, выполняет определенные функции и именно в таком плане и должна толковаться. Главная задача — установить цель нормы, независимо от того, воплощена она в тексте, в подготовительных материалах или в последующей практике. Толкование призвано     содействовать реализации цели. Некоторые представители этого направления вообще отрицают прямое отношение намерения сторон к  содержанию нормы. Полагают, что и цель нормы не является неизменной; нормативное содержание следует толковать в соответствии с той  целью, которую преследует норма в момент толкования.

  На деле, считает И.И. Лукашук, толкование требует использования   всех методов в комплексе на основе пропорциональности их значения.  

Толкование, осуществляемое государствами, а также международными органами и организациями, называют официальным толкованием. Его разновидностями являются нормативное и казуальное толкование. Нормативное толкование касается общего содержания нормы и  относится ко всем случаям ее применения. Казуальное толкование выясняет содержание нормы применительно к конкретному случаю.

   Более конкретно, подчеркивает автор, толкование должно осуществляться в соответствии с основными целями и принципами международного права, воплощенными в Уставе ООН. Другие принципы и правила толкования в основном кодифицированы в Венских конвенциях о праве международных договоров.

На первое место они ставят принципы добросовестности. Толкование должно быть добросовестным, т.е. честным, учитывающим интересы всех заинтересованных сторон, и направленным на выявление реального содержания нормы.

Принцип единства толкования требует, чтобы норма понималась единообразно во всех случаях, применительно ко всем субъектам.

Принцип эффективности толкования требует, чтобы результат толкования обеспечивал достижение целей нормы, ее действенности. В Конвенции этому соответствует требование толкования нормы в свете объекта и целей договора. Этого требуют и давние максимы: lex est dictatem rationus; lex nоn  praecipit inutilia; ad imposibilia lex non cogit;  interpretatio fienda est ut res magis daleat quam pereat (закон диктуется разумом; закон не требует бесполезного; закон не требует невозможного; толкование должно делать право действенным, а не бездейственным).

Сомнительные положения нормы толкуются в пользу обремененного субъекта. Неясные положения толкуются так, чтобы не увеличивать обязанности несущей их стороны.

Нормы специальные имеют преимущественную силу в отношении норм общего характера, поскольку конкретизируют последние, содержат установленные исключения из общих норм.

Рассматривая способы толкования, И.И. Лукашук в их числе выделяет следующие.

Грамматическое толкование — уяснение смысла нормы путем анализа ее текста с точки зрения этимологии, лексики, синтаксиса и даже стилистики данного языка.

Логическое толкование — анализ нормы путем использования законов и правил логики. Предметом анализа являются обозначаемые словами понятия.

Социально-юридическое толкование — выяснение юридических характеристик международно-правовой нормы. Речь идет о таких моментах, как: находится ли норма в силе, каков круг субъектов, на которых распространяется ее действие, и т.д. Социально-юридическое толкование состоит также в анализе юридических понятий, категорий, конструкций на основе специальных правовых знаний. Особое значение это приобретает тогда, когда речь идет о государствах с различными правовыми системами и несовпадающей юридической терминологией.

Систематическое толкование — анализ нормы как элемента системы международного права в ее взаимосвязи с его целями и принципами и с другими его нормами. Соответствующая латинская формула гласит:   согласование одного закона с другим есть лучший способ их толкования.

Для толкования нормы имеет существенное значение выяснение ее места в договоре (в каком его разделе она находится), какие вопросы призван решать договор в целом и соответствующий его раздел. Имеет также значение выяснение места самого договора и интерпретируемой нормы в системе более высокого порядка, в качестве которой могут выступать система двусторонних, групповых, региональных норм и, наконец, общее международное право.

К систематическому толкованию примыкает толкование телеологическое, т.е. определение содержания нормы в соответствии со стоящей перед нею целью.

Историческое толкование — выяснение смысла нормы в свете исторических условий ее установления. Она анализируется также с учетом условий, в которых она в данный момент применяется.

Таковы способы толкования международно-правовых предписаний в процессе их применения в соответствии с вышеназванными отечественными источниками, специально уделившими этому вопросу свое внимание.

Подытоживая изложенное в данной главе, можно повторить, что существуют две относительно самостоятельные системы права — право международное и национальное, внутригосударственное. В их рамках все правовые предписания так или иначе взаимосвязаны, что и характеризует их как относительно автономные системы. При этом   применение правовых предписаний требует их толкования, т.е. уяснения их смысла, в их связи со всеми другими положениями права или  по крайней мере с некоторыми из них.

В то же время международное право тесно взаимодействует с национальным правом, поскольку некоторые его предписания подлежат осуществлению во внутреннем правопорядке государства. Поэтому в необходимых случаях международное право отсылает к праву внутригосударственному, а последнее — к обязательствам государства в силу международного права.

Глава IV

ОСНОВНЫЕ ПРИНЦИПЫ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

§ 1. Общие положения

До принятия Устава ООН вопрос об основных принципах международного права рассматривался главным образом в доктрине международного права. Ныне же основные принципы международного права провозглашены и закреплены в таком важнейшем международном договоре современности, как Устав Организации Объединенных Наций, участниками которого за небольшими исключениями являются все государства мира. Эти принципы изложены в ст. 2 Устава ООН.

Кроме того, в Декларации о принципах международного права 1970 г. содержится аутентичное толкование международным сообществом государств нормативного содержания семи воплощенных в Уставе ООН основных принципов современного международного права. Декларация, в частности, гласит, что принципы Устава, воплощенные в ней, представляют собой «основные принципы международного права» и что «при истолковании и применении изложенных выше принципов последние являются взаимосвязанными, и каждый принцип должен рассматриваться в свете других принципов». Генеральная Ассамблея призвала все государства руководствоваться этими принципами в своей международной деятельности и развивать свои взаимоотношения на основе их строгого соблюдения.

Как уже отмечалось, основные принципы современного международного права безусловно являются императивными нормами, иначе они утратили бы свой основополагающий характер.

Основные принципы современного международного права — это система (подсистема) исходных и взаимосвязанных норм общего международного права, регулирующих в обобщенном виде поведение государств и иных субъектов международного права во всех сферах международных отношений, имеющих императивный характер и определяющих в концентрированном виде основное содержание и целенаправленность международного права.

Следует также иметь в виду, что помимо основных международное право содержит и другие нормы-принципы, являющиеся исходными для данной совокупности и системы (подсистемы, субсистемы) взаимосвязанных между собой норм.

Ниже рассматривается содержание изложенных в Уставе ООН и Декларации 1970 г. основных принципов международного права. При  этом используется краткое (по сравнению с текстом Декларации) общепринятое в доктрине их наименование.

§ 2. Принцип суверенного равенства государств

Этот принцип является как бы исходным началом современного международного права в целом, объединяя в себе два характеризующих каждое государство специфических юридических признака — присущее государству свойство, обозначаемое термином «суверенитет» (см. гл. V), и равноправие с другими государствами в международном общении. Поэтому часто в договорах между государствами речь идет о взаимном уважении ими суверенитета друг друга. Суверенность государств предопределяет и метод международно-правового регулирования их взаимоотношений — соглашение между ними.

Впервые толкование термина «суверенное равенство» государств было дано на Сан-Францисской конференции, принявшей Устав ООН. Оно содержалось в докладе Комитета I/1 этой Конференции, который был одобрен затем Первой комиссией и пленумом Конференции.

Согласно этому толкованию, «суверенное равенство» государств должно означать, что:

1) государства юридически равны;

2) они пользуются всеми правами, которые вытекают из их суверенитета;

3) личность государства должна уважаться, так же как его территориальная целостность и политическая независимость;

4) государство должно в международном общении добросовестно выполнять свои обязанности и международные обязательства.

Это толкование полностью сохраняет свое значение и поныне.

В свою очередь, согласно Декларации о принципах международного права 1970 г., основное содержание рассматриваемого принципа сводится к следующему.

Все государства пользуются суверенным равенством. Они имеют одинаковые права и одинаковые обязанности и являются равноправными членами международного сообщества, независимо от различий экономического, социального, политического или иного характера (п.1).

Понятие суверенное равенство включает, в частности, следующие элементы:

a) государства юридически равны;

b) каждое государство пользуется правами, присущими полному суверенитету;

c) каждое государство обязано уважать правосубъектность (личность) других государств;

d) территориальная целостность и политическая независимость государства неприкосвенны;

e) каждое государство имеет право свободно выбирать и развивать свои политические, социальные, экономические и культурные системы;

f) каждое государство обязано выполнять полностью и добросовестно свои международные обязательства и жить в мире с другими государствами.

Поясним, что выражение о том, что государства «имеют одинаковые права и одинаковые обязанности», касается норм общего международного права, т.е. норм, установленных международным сообществом государств в целом. Ныне они общепризнанны в качестве не только конвенционных, но и обычноправовых норм.

Однако одинаковость прав и обязательств государств по общему международному праву вовсе не означает, что государства не могут брать на себя по локальным соглашениям новые международные обязательства или обязательства, уточняющие и развивающие действующие нормы, если они не противоречат основным принципам международного права. Именно таким путем прежде всего и развивается современное международное право — от локальных норм к универсальным.

§ 3. Принцип неприменения силы или угрозы силой

Этот принцип является новеллой современного международного права. Ранее действовавший со времени Лиги Наций принцип ненападения имел существенно иное содержание.

Ныне это общепризнанный принцип международного права, изложенный в п. 4 ст. 2 Устава ООН и имеющий одновременно силу обычноправовой нормы.

Основные положения этого принципа, согласно Декларации о принципах международного права 1970 г., предусматривают следующее.

Каждое государство обязано воздерживаться в своих международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо иным образом, несовместимым с целями ООН. Такая угроза силой или ее применение являются нарушением международного права и Устава ООН, они никогда не должны применяться в качестве средства урегулирования международных проблем.

Агрессивная война составляет преступление против мира, за которое предусматривается ответственность в соответствии с международным правом.

Каждое государство обязано воздерживаться от угрозы силой или ее применения с целью нарушения существующих международных границ другого государства или в качестве средства разрешения международных споров, в том числе территориальных споров, и вопросов, касающихся государственных границ.

Равным образом каждое государство обязано воздерживаться от угрозы силой или ее применения с целью нарушения международных демаркационных линий, таких, как линии перемирия, установленных или соответствующих международному соглашению, стороной которого является данное государство или которое это государство обязано соблюдать на каком-либо ином основании.

Государства обязаны воздерживаться от актов репрессалий, связанных с применением силы.

Территория государства не может быть объектом военной оккупации, являющейся результатом применения силы в нарушение положений Устава ООН. Территория государства не должна быть объектом приобретения другим государством в результате угрозы силой или ее применения. Никакие территориальные приобретения, являющиеся результатом угрозы силой или ее применения, не должны признаваться законными.

Однако ничто в вышеприведенных положениях не должно истолковываться как расширяющее или ограничивающее каким-либо образом масштабы действия положений Устава ООН, затрагивающих случаи, при которых применение силы является законным.

Вышеизложенные положения, касающиеся существа принципа неприменения силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях, являются фундаментом современной системы поддержания международного мира и безопасности.

Основные, связанные с толкованием и применением настоящего принципа юридические проблемы, были рассмотрены нами ранее.  * Коротко они сводятся к следующему.

*  См.: Ушаков Н.И. Правовое регулирование использования силы в международных отношениях. М.,1997.

В ходе разработки и принятия Декларации о принципах международного права 1970 г. организованным международным сообществом государств в лице Организации Объединенных Наций было бесспорно  установлено и общепризнано, что рассматриваемая норма-принцип запрещает применение вооруженной силы (вооруженных сил) или угрозы ее применения государством в его взаимоотношениях с другими государствами.

Единственным исключением из этого запрещения в соответствии с положениями ст. 51 Устава ООН является самооборона государства в случае вооруженного нападения на него другого государства до тех пор, пока Совет Безопасности не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности.

С таким толкованием принципа, запрещающего угрозу силой или ее применение в межгосударственных отношениях, были согласны все государства, единодушно одобрившие Декларацию о принципах международного права.

Однако значительное число государств настаивало на том, чтобы такое запрещение касалось также использования в межгосударственных отношениях мер, не связанных с применением вооруженных сил. Но такое толкование существа рассматриваемого принципа решительно отвергалось другими государствами как не соответствующее системе коллективной безопасности, предусмотренной Уставом ООН.

Компромисс был найдет в результате включения в Преамбулу Декларации абзаца, напоминающего «об обязанности государств воздерживаться в своих международных отношениях от военной, политической или какой-либо другой формы давления, направленного против политической независимости или территориальной целостности любого государства».

При этом политико-юридически необходимо учитывать, что, создавая Организацию Объединенных Наций, государства заявили в ее Уставе от имени своих народов о решимости жить в мире друг с другом, объединить свои силы для поддержания международного мира и безопасности, принять принципы и установить методы, обеспечивающие применение вооруженных сил не иначе, как в общих интересах.

Соответственно, главной целью организованного международного сообщества государств в лице ООН является поддержание международного мира и безопасности, в частности, путем принятия эффективных коллективных мер для предотвращения и устранения угрозы миру и подавления актов агрессии или других нарушений мира (п. 1 ст. 1 Устава).

Таким образом, в лице ООН с учетом ее целей, функций и полномочий создана система коллективной международной безопасности, основанная на идее применения вооруженных сил «не иначе, как в общих интересах», исключительно для поддержания международного мира и только по решению ООН.

    Принимать такие решения правомочен Совет Безопасности, на который государства-члены, ныне практически все государства мира, возложили «главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности» (ст. 24 Устава) и согласились «подчиняться решениям Совета Безопасности и выполнять их» (ст. 25 Устава).

Совет Безопасности призван определять «существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии» и решать «какие меры следует предпринять», не связанные с использованием вооруженных сил или с использованием таковых, для поддержания или восстановления международного мира и безопасности (ст. 39 Устава).

В Совете Безопасности действует принцип единогласия великих держав — постоянных его членов, иначе говоря, право вето каждого из них при принятии решений, кроме процедурных. Политико-юридически это означает, что решение Совета о принудительных мерах против постоянного его члена не может быть принято.

Следовательно, законное использование вооруженных сил возможно только и исключительно по решению ООН в лице Совета Безопасности в общих интересах международного сообщества государств, а также в случае законной самообороны.

И это тоже одна из основ современной системы коллективной безопасности, исходящая из решающей роли великих держав — постоянных членов Совета в деле обеспечения международного мира и безопасности.

В результате коллективные принудительные действия по решению Совета Безопасности возможны практически лишь в случае угрозы миру, нарушения мира или акта агрессии со стороны государства, не являющегося постоянным членом Совета.

Такова суть концепции коллективной безопасности, воплощенной в Уставе ООН и современном международном праве.

Однако в реальной международной действительности такой правопорядок существенно нарушается, свидетельством чему явились десятки вооруженных межгосударственных конфликтов в период после Второй мировой войны. В связи с этим получили хождение концепции неэффективности ООН и разного рода проекты ее реформы.

Действительно, практически тотчас же после вступления Устава ООН в силу началась «холодная война» именно между постоянными членами Совета Безопасности, место Китая в ООН долгое время оставалось узурпированным тайваньским режимом, великими державами  была развязана беспрецедентная гонка вооружений, началось пресловутое балансирование на грани войны, т.е. всемирной катастрофы.

В международно-правовом плане и государствами, и в доктрине была предпринята попытка обосновать правомерность использования вооруженных сил в межгосударственных отношениях в случаях, явно не соответствующих предусмотренным в Уставе ООН и действующем международном праве.

Однако альтернативы международному правопорядку в соответствии с Уставом ООН и действующим международным правом нет и предложить ее невозможно.

Такая альтернатива, очевидно, будет возможна в условиях всеобщего и полного разоружения под эффективным международным контролем, к чему, кстати, призывает и один из пунктов принципа неприменения силы и угрозы силой Декларации 1970 г. Но это, по-видимому, пока весьма отдаленная перспектива.

Современной системе международной безопасности будет посвящена специальная глава (гл. XIV).

§ 4. Принцип невмешательства

Согласно п. 7 ст. 2 Устава ООН, Организация и государства обязаны не вмешиваться « в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства… ».

В Декларации о принципах международного права 1970 г. основное содержание принципа невмешательства раскрывается следующим образом.

Ни одно государство или группа государств не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние или внешние дела любого другого государства. Вследствие этого вооруженное вмешательство и все другие формы вмешательства или всякие угрозы, направленные против личности государства или против его политических, экономических и культурных основ, являются нарушением международного права.

Ни одно государство не может ни применять, ни поощрять применение экономических, политических мер или мер любого иного характера с целью добиться подчинения себе другого государства в осуществлении им своих суверенных прав и получения от этого каких бы то ни было преимуществ. Ни одно государство не должно также организовывать, разжигать, финансировать, подстрекать или допускать подрывную, террористическую или вооруженную деятельность, направленную на насильственное свержение строя другого государства, равно  как и способствовать ей, а также вмешиваться во внутреннюю борьбу в другом государстве.

Применение силы, имеющее целью лишать народы их национальной самобытности, является нарушением их неотъемлемых прав и принципа невмешательства.    

Каждое государство обладает неотъемлемым правом выбирать себе  политическую, экономическую, социальную и культурную систему без  вмешательства в какой-либо форме со стороны какого бы то ни было  другого государства.

Таково аутентичное толкование международным сообществом государств нормативного содержания принципа невмешательства в соответствии с Уставом ООН и действующим международным правом.

Более подробно история становления принципа невмешательства и его нормативного существа рассмотрены в нашей монографии «Невмешательство во внутренние дела государства» . *

*  См.: Ушаков Н.А. Невмешательство во внутренние дела государства. М., 1971.

В ней, в частности, показана та ожесточенная борьба вокруг принципа невмешательства, которая развернулась в Специальном комитете по принципам международного права, в задачу которого входило выработать проект Декларации 1970 г., между большинством комитета и группой представителей западных стран, которые отрицали наличие в современном международном праве принципа невмешательства и выступали с такими предложениями по существу его содержания, которые фактически вели к превращению принципа невмешательства в принцип дозволенного вмешательства в дела любого государства.

Однако случилось так, что Генеральная Ассамблея на XX сессии (1965 г.) приняла резолюцию 2131 (XX), содержавшую Декларацию о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств, об ограждении их независимости и суверенитета, которая была одобрена 109 голосами членов ООН при одном воздержавшемся (Великобритания) и отсутствии голосов против, что в конечном счете позволило рассматривать эту Декларацию как аутентичное толкование принципа невмешательства.

Соответственно Декларация о принципах международного права 1970 г. воспроизводит применительно к принципу невмешательства положения оперативной части Декларации о невмешательстве 1965 г. с некоторыми редакционными уточнениями.

Представляя Генеральной Ассамблее в 1970 г. окончательный проект Декларации о принципах международного права, Специальный комитет подчеркнул, что этот проект служит выражением общего согласия участвующих в нем делегаций, что и послужило единодушному одобрению Декларации международным сообществом государств в лице Генеральной Ассамблеи ООН.

§ 5. Принцип мирного разрешения споров

Согласно этому принципу, каждое государство разрешает свои международные споры с другими государствами мирными средствами таким образом, чтобы не подвергать угрозе международный мир, безопасность и справедливость.

Государства должны в соответствии с этим стремиться к скорейшему и справедливому урегулированию своих международных споров путем переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору. В поисках такого урегулирования стороны должны приходить к согласию в отношении таких мирных средств, которые соответствовали бы обстоятельствам и характеру спора.

Стороны в споре обязаны в случае, если не достигнут разрешения - спора путем одного из вышеупомянутых мирных средств, продолжать стремиться к урегулированию спора с помощью других согласованных между ними мирных средств.

Государства, являющиеся сторонами в международном споре, а также другие государства должны воздерживаться от любых действий, которые могут обострить положение настолько, что будет поставлено под угрозу поддержание международного мира и безопасности, и должны действовать в соответствии с целями и принципами ООН.

Международные споры разрешаются на основе суверенного равенства государств и в соответствии с принципом свободного выбора средств. Применение процедуры урегулирования спора или согласие на такую процедуру, свободно согласованную между государствами в отношении существующих или будущих споров, в которых они являются сторонами, не должно рассматриваться как несовместимое с принципом суверенного равенства.

Таковы достаточно четкие положения о существе принципа мирного разрешения международных споров. Тем не менее следует учитывать полномочия Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН по мирному разрешению международных споров, изложенные в гл. VI Устава ООН. Особое значение имеют полномочия Совета Безопасности в отношении международных споров, которые угрожают или продолжение которых могло бы, по мнению Совета Безопасности, угрожать поддержанию международного мира и безопасности.

Статья 33 Устава ООН содержит перечень традиционных, выработанных долголетней практикой государств средств мирного разрешения международных споров или ситуаций, порождающих спор. Но такой перечень не является исчерпывающим, в нем, в частности, не упомянуты так называемые добрые услуги. Возможны в принципе и иные способы урегулирования споров.

Мирные средства разрешения споров по существу можно подразделить на две категории: категорию средств, результатом которых являются рекомендации сторонам в споре, юридически для них необязательные, и категорию средств, результатом которых являются решения, юридически обязательные для сторон в споре.

Рекомендации и решения, касающиеся мирного урегулирование международного спора, выносятся на основании международного права. Но споры могут разрешаться ex aequo et bono, т.е. по справедливости, если стороны в споре с этим согласны, особенно когда соответствующие данным обстоятельствам положения международного права либо отсутствуют, либо недостаточно ясны.

К первой категории мирных средств разрешения международных споров относятся следующие.

Добрые услуги — содействие не участвующей в споре третьей стороны (государства, отдельного лица и т.д.) ведению переговоров между сторонами в споре, не имеющими между собой официальных контактов. Своего рода передаточная инстанция предложений одной стороны в споре другой.

Переговоры сторон в споре — основное средство разрешения споров, поскольку к другим средствам стороны могут прибегать только по взаимному согласию, если заранее не заключили между собой соглашения о порядке разрешения своих споров.

Посредничество — участие третьей стороны в разрешении спора, наделенной правом предлагать сторонам в споре те или иные условия его разрешения.

Следственные комиссии — согласованные сторонами в споре относительно их состава органы, в задачу которых входит установление фактов или событий, касающихся существа данного международного спора.

Примирительные комиссии — согласованные сторонами в споре относительно их состава органы, в задачу которых входит рекомендовать сторонам в споре условия его разрешения.

Вторую категорию мирных средств разрешения споров составляют международные суды и арбитражи, решения которых являются юридически обязательными.

Международные суды — специально учрежденные и постоянно действующие органы разбирательства международных споров, открытые для обращения к ним всех государств или специально указанных в их учредительных актах государств региональной или иной принадлежности. Главным таким судебным органом является Международный Суд ООН.

Арбитражи либо учреждаются ad hoc (для данного спора), либо создаются заинтересованными государствами на заранее согласованных условиях об их составе для разрешения тех или иных дел, возникающих между создавшими их государствами. В качестве арбитра может выступать, в частности, одно согласованное сторонами в споре лицо.

Существует также Постоянная палата третейского суда, созданная в соответствии с Гаагской конвенцией о мирном разрешении международных столкновений 1899 г. государствами — участниками этой Конвенции. Основной задачей Палаты является ведение списка лиц, рекомендованных государствами-участниками в качестве возможных арбитров, чтобы облегчить сторонам в споре выбор компетентных лиц в состав тех или иных арбитражей.

§ 6. Принцип добросовестного выполнения международных обязательств

Согласно Декларации 1970 г., основные положения этого принципа состоят в следующем.

Каждое государство обязано добросовестно выполнять обязательства, принятые им в соответствии с Уставом ООН.

Каждое государство обязано добросовестно выполнять свои обязательства в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права.

Каждое государство обязано добросовестно выполнять свои обязательства в соответствии с международными соглашениями, имеющими силу согласно общепризнанным принципам и нормам международного права.

Если обязательства, вытекающие из международных соглашений, противоречат обязательствам членов ООН по ее Уставу, преимущественную силу имеют обязательства по Уставу.

Таким образом, речь идет об обязательствах государств по Уставу ООН, т.е. прежде всего и главным образом об обязательствах, вытекающих из воплощенных в Уставе ООН основных принципов современного международного права, а также об обязательствах по общему международному праву и вытекающих из локальных (двусторонних и многосторонних) международных соглашений. Следовательно, вне  указанных пределов находятся лишь такие источники международных  обязательств, как решения международных судов и арбитражей, имеющие силу только применительно к данному делу, т.е. источники индивидуальных правовых предписаний.

  Естественно также, что применительно к соглашениям (в отличие |от договоров) речь идет об обязательствах, вытекающих как из обычноправовых норм, так и из конвенционных норм международного  права.

§ 7. Принцип сотрудничества государств

В соответствии с принципом сотрудничества государств государства обязаны, независимо от различий в их политических, экономических и социальных системах, сотрудничать друг с другом в различных областях международных отношений с целью поддержания международного мира и безопасности и содействия международной экономической стабильности и прогрессу, общему благосостоянию народов и международному сотрудничеству, свободному от дискриминации, имеющей в своей основе такие различия.

С этой целью:

а) государства сотрудничают с другими государствами в деле поддержания международного мира и безопасности;

б)  государства сотрудничают в установлении всеобщего уважения и соблюдения прав человека и основных свобод для всех и  в ликвидации всех форм расовой дискриминации и всех форм религиозной нетерпимости;

в) государства осуществляют свои международные отношения в экономической, социальной, культурной, технической и торговой областях в соответствии с принципами суверенного равенства и невмешательства;

г)    государства — члены ООН обязаны в сотрудничестве с ООН принимать совместные и ин-дивидуальные меры, предусмотренные соответствующими положениями Устава.

Государства сотрудничают в экономической, социальной и культурной областях, а также в области науки и техники и содействуют  прогрессу в мире в области культуры и образования. Они должны сотрудничать в деле оказания содействия экономическому росту во всем мире, особенно в развивающихся странах.

Таково основное содержание принципа сотрудничества государств. Полезно также напомнить, что в соответствии с п. 4 ст. 1 Устава ООН Организация Объединенных Наций призвана быть центром для согласования действий наций (государств) в достижении провозглашенных в этой статье общих целей Организации. Центром сотрудничества государств в той или иной специальной сфере их взаимоотношений призваны быть универсальные международные организации — специализированные учреждения ООН и Международное агентство по атомной энергии, а также различные региональные и локальные международные организации.          

§ 8. Принцип равноправия и самоопределения народов

Согласно Декларации о принципах международного права 1970 г. основные положения этого принципа состоят в следующем.

Все народы имеют право свободно определять без вмешательства извне свой политический статус и осуществлять свое экономическое, социальное и культурное развитие, и каждое государство обязано уважать это право в соответствии с положениями Устава ООН.

Каждое государство обязано содействовать с помощью совместных и индивидуальных действий осуществлению принципа равноправия и самоопределения народов в соответствии с положениями Устава и оказывать помощь ООН в выполнении обязанностей, возложенных на нее Уставом, в отношении осуществления данного принципа с тем, чтобы:

a) способствовать дружественным отношениям   и сотрудничеству между государствами, и

b) незамедлительно положить конец колониализму, проявляя должное уважение к воле заинтересованных народов, а также имея в виду, что подчинение народов иностранному игу, господству и эксплуатации является нарушением настоящего принципа, равно как и отрицанием основных прав человека, и противоречит Уставу ООН.

Создание суверенного и независимого государства, свободное присоединение к независимому государству или объединение с ним, или установление любого другого политического статуса, свободно определенного народом, являются формами осуществления этим народом права на самоопределение.

Каждое государство обязано воздерживаться от каких-либо насильственных действий, лишающих народы, о которых говорится выше   в изложении настоящего принципа, их права на самоопределение, свободу и независимость. В своих мерах против таких насильственных действий и в оказании им сопротивления эти народы, в порядке осуществления своего права на самоопределение, вправе добиваться поддержки и получать ее в соответствии с целями и принципами Устава.

Территория колонии или другой несамоуправляющейся территории имеет по Уставу статус, отдельный и отличный от статуса территории государства, управляющего ею; такой отдельный и отличный, согласно Уставу, статус существует до тех пор, пока народ данной колонии или несамоуправляющейся территории не осуществит своего права на самоопределение в соответствии с Уставом, и в особенности в соответствии с его целями и принципами.

Однако ничто в приведенных положениях не должно истолковываться как санкционирующее или поощряющее любые действия, которые вели бы к расчленению или к частичному или полному нарушению территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, соблюдающих в своих действиях принцип равноправия и самоопределения народов, имеющих правительства, представляющие без различия расы, вероисповедания или цвета кожи весь народ, проживающий на данной территории.

Каждое государство должно воздерживаться от любых действий, направленных на частичное или полное нарушение национального единства и территориальной целостности любого другого государства или страны.

Как уже указывалось в гл. I применительно к субъектам международного права, народы являются особыми, специальными его субъектами, субъектами международных правомочий, вытекающих из положений принципа самоопределения. Иначе говоря, речь идет о взаимоотношениях между народами и государствами.

Однако понятие «народ» в международно-правовых актах не определено. И, очевидно, в общем виде определить его весьма сложно.

Тем не менее можно, видимо, утверждать, что в данном случае «народ» — понятие территориального характера. Это совокупность постоянно проживающих на данной территории людей, независимо от различий между ними расового, этнического, религиозного или иного характера.

Еще недавно говорилось, в частности в изложении рассматриваемого принципа, о самоопределении прежде всего народов зависимых территорий, которые долгое время боролись за свое независимое существование, часто и с оружием в руках, преодолевая упорное сопротивление империалистических колониальных держав.

Устав ООН, провозгласив принцип равноправия и самоопределения всех народов, в то же время содержал в гл. XI Декларацию в отношении несамоуправляющихся территорий, а в гл. XII предусматривал международную систему опеки, т.е. существование «территорий под опекой». Это отражало компромисс между силами социального прогресса и силами, стремившимися сохранить позорную систему колониализма. Лишь в 1960 г. на Генеральной Ассамблее удалось принять историческую Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам. Но к моменту принятия Декларации о принципах международного права 1970 г. зависимые территории еще продолжали существовать.

Ныне же, когда с колониализмом в принципе покончено, о самоопределившихся или о самоопределяющихся народах следует говорить лишь применительно к народам существующих суверенных государств.

Во-первых, народ любого государства вправе самостоятельно, без какого-либо вмешательства или давления извне решать, поддерживать ли существующий в государстве социальный строй или любое иное устройство государства или требовать их изменения, выражая свою волю путем голосования или любыми иными возможными способами вплоть до восстания и революции.

Во-вторых, территориальные изменения во взаимоотношениях между государствами — передача части территории другому государству, объединение государств в едином государстве, отделение от государства части территорий и образование на ней самостоятельного государства или разъединение государства на два или несколько независимых государств — должны осуществляться только в соответствии со свободно выраженной волей соответствующего государства или государств, а также с должным учетом других основных принципов современного международного права.

Таковы общепризнанные основные принципы действующего общего международного права и их нормативное содержание и основополагающее значение.

* * *

В связи с вышеизложенным целесообразно рассмотреть, основные принципы международного права так, как они изложены в Декларации принципов СБСЕ.

В Декларации изложены десять таких принципов. Семь из них соответствуют основным принципам международного права Декларации 1970 г. Однако в Декларации принципов СБСЕ обозначены еще  три принципа, а именно: принцип нерушимости границ государств-участников, принцип территориальной целостности государств и  принцип уважения прав человека и основных свобод.

Но положения принципов нерушимости границ и территориальной целостности государств мало что добавляют к требованиям относительно взаимного уважения государствами существующих международных границ и территориальной целостности друг друга, как они изложены в Декларации о принципах международного права 1970 г.

В качестве якобы новеллы в Декларации принципов СБСЕ фигурирует принцип уважения прав человека и основных свобод.    

В контексте этого принципа государства — участники СБСЕ заявили, что они будут уважать права человека и основные свободы, включая   свободу мысли, совести, религии и убеждений для всех без различия   расы, пола, языка и религии; будут поощрять и развивать эффективное  осуществление гражданских, политических, экономических, социальных, культурных и других прав и свобод; будут уважать свободу личности исповедывать, единолично или совместно с другими, религию ; или веру; будут уважать права лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, на равенство перед законом; признают всеобщее значение прав человека и основных свобод; будут постоянно уважать эти права в своих взаимоотношениях; будут действовать в области прав человека и основных свобод в соответствии с целями и принципами Устава ООН и с Всеобщей декларацией прав человека. Наконец, они также заявили, что будут выполнять свои обязательства, как они установлены в международных декларациях и соглашениях в этой области, включая Международные пакты о правах человека, если они ими связаны.

Спрашивается, есть ли что-либо конкретное в изложении этого принципа в Декларации принципов СБСЕ по сравнению с уже существовавшими обязательствами государств в области прав человека и основных свобод по Уставу ООН и другим международным соглашениям? Вполне очевидно, что единственным таким конкретным положением является отсылка к пактам о правах человека в случаях, когда государства — участники Заключительного акта СБСЕ ими связаны. В остальном же это общие декларации, не содержащие конкретных международных обязательств.

По Уставу ООН государства обязались осуществлять международное сотрудничество «в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка и религии» (п. 3 ст. 1), а также содействовать «всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод...» (п. «с» ст. 55) и предпринимать совместные и самостоятельные действия в сотрудничестве с ООН для достижения этой цели (ст. 56).

Но это лишь провозглашение общей цели сотрудничества между членами международного сообщества государств и не более того. Чтобы такие обязательства приобрели юридическую силу конкретных обязательств всех государств относительно основных прав и свобод человека, они должны быть точно обозначены (перечислены), должно быть сформулировано их конкретное юридическое содержание и указаны механизмы контроля за их соблюдением.

По общему международному праву, в частности в силу его общепризнанных обычноправовых норм, такие международные обязательства государств действительно существуют, но они касаются не основных прав и свобод человека вообще, а лишь некоторых из них, точнее тех, которые главным образом имеют основополагающее значение для защиты человеческой личности. И нарушение таких международных обязательств рассматривается международным сообществом государств как международное преступление данного государства со всеми вытекающими для него неблагоприятными юридическими последствиями.

Такими международными обязательствами по общему международному праву являются, в частности, обязательства, запрещающие рабство, геноцид и апартеид. Подробнее об этом будет говориться в главе о международной ответственности государств. Здесь же добавим следующее.

Государства в своих взаимоотношениях могут и действительно берут на себя в силу обычноправовых или конвенционных норм международные обязательства соблюдать в своем внутреннем порядке или правопорядке определенные права и свободы всех или некоторых находящихся на их территории физических и юридических лиц. Это международные обязательства государств в пользу тех или иных субъектов их внутригосударственного правопорядка, подлежащие осуществлению именно в национальном праве данного обязанного государства. Субъектами же таких международных обязательств являются только государства - участники соответствующего соглашения (обычноправовой или конвенционной нормы). Субъекты же внутригосударственного права могут обращаться в международные инстанции в целях содействия защите предусмотренных международно-правовыми нормами их прав только при наличии явно выраженного на то согласия государства, на территории которого они находятся, и на условиях такого согласия (обычно после исчерпания соответствующих внутригосударственных возможностей).

Более конкретно международные обязательства государств в пользу индивидов (физических лиц) по общему международному праву существуют, в частности, как обязательства, запрещающие дискриминацию человека в силу любых различий между людьми, запрещающие рабство, геноцид, апартеид и иные преступные действия государств, умаляющие достоинство человеческой личности, а также обязательства  об определенном достойном обращении с иностранцами (и апатридами ).

Что же касается других основных прав и свобод человека, то международно - правовое развитие идет по пути заключения соответствующих общих (универсальных) международных конвенций, четко устанавливающих международные обязательства их участников и механизмы контроля государств-участников за соблюдением установленных  обязательств.

В числе таких актов Международный пакт о гражданских и политических правах и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, а также более 40 других международных универсальных договоров.

Однако западные страны, являвшиеся в недалеком прошлом колониальными державами, как правило, не участвуют в Пакте об экономических, социальных и культурных правах, а также во многих других универсальных договорах о правах человека. В то же время они грубейшим образом вмешиваются во внутренние дела других государств, требуя от них соблюдения международных обязательств о правах человека, соблюдением которых они себя отнюдь не обременяют.

Такова подлинная картина защиты основных прав и свобод человека в соответствии с современным международным правом.

Глава V

ГОСУДАРСТВО СОГЛАСНО МЕЖДУНАРОДНОМУ ПРАВУ

1. Понятие государства

Государства долгое время являлись единственными субъектами и творцами международного права. Ныне они продолжают быть таковыми, ибо современное международное право осталось в своей основе правом межгосударственным.

Оперируя термином «государство», международное право его не определяет, но устанавливает, что государства являются особыми, суверенными образованиями и что одним из основных принципов взаимоотношений между ними является принцип суверенного равенства государств.

Согласно этому принципу (подробнее см. гл. IV), все государства пользуются суверенным равенством, являются равноправными членами международного сообщества, независимо от различий экономического, социального, политического или иного характера.

Таким образом, термин «суверенитет» характеризует общие для всех государств специфические свойства, независимо от любых различий между ними.

С учетом такого значения термина «суверенитет» можно, например, сформулировать следующее определение понятия «государство»:

государство — особая организация по управлению делами существующего на определенной территории общества, обладающая свойством суверенитета.

В доктрине права обычно принято считать, что государство характеризуется наличием трех признаков: территории (государственной территории), населения и публичной (государственной) власти, но не объясняется, как они взаимосвязаны. Однако они действительно связаны общим для всех государств свойством суверенитета, а именно:   государственная территория — земное пространство, находящееся под суверенитетом данного государства;

население — совокупность индивидов (граждан, иностранцев, апатридов), находящихся в территориальных пределах государства, на которых распространяется юрисдикция (совокупность суверенных властных правомочий) данного государства;

публичная (государственная) власть — особая организация властвования, посредством деятельности которой осуществляется государственный суверенитет.

Поэтому суверенитет, определяющий общие специфические свойства государств, характеризует одновременно и свойства государственной власти как таковой — ее целостность и единство.

§ 2. Понятие и юридические признаки государственного суверенитета

Суверенитет, как писал в прошлом Г. Еллинек, * по своему историческому происхождению есть прежде всего политическая идея, которая позднее становится юридической. Не ученые-затворники открыли его в своих кабинетах — он обязан своим бытием могучим силам, борьба которых наполняется содержанием веков.

  *  См.: Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб., 1908. С. 354.

Сущность суверенитета воплощается в праве — национальном (внутригосударственном) и международном, определяет их основу, главное содержание.

Достаточно общепризнанным в отечественной литературе, особенно международно-правовой, является следующее определение этого понятия: суверенитет государства (государственный суверенитет) - это присущее государству верховенство на своей территории и независимость в международных отношениях.

Следовательно, «суверенитет» — это юридическое понятие, отражающее наиболее общие юридические свойства, присущие государству. Юридические признаки суверенитета (верховенство и независимость) выражают подлинные качественные особенности любого государства, проявляющиеся в реальных общественных отношениях. Государство существует как реальная сила, способная осуществлять верховную власть на своей территории и выступать в качестве суверенной независимой организации в международных отношениях.

Присущие государству признаки суверенитета — верховенство и независимость — неразрывно связаны между собой, предопределяют друг друга, являются взаимообусловленными. Без верховенства в пределах государственной территории не существует независимости государства в международных отношениях с другими государствами. Без независимости от других государств неосуществимо и верховенство государства в пределах его территории. Это не препятствует, однако, раздельному рассмотрению сущности указанных юридических признаков (свойств) государства, юридических признаков государственного суверенитета.

Территориальное верховенство. Верховенство государства на своей территории (территориальное верховенство) означает, что государство осуществляет высшую, верховную власть (юрисдикцию) в отношении всех лиц и их объединений, находящихся на его территории. Государство обладает полновластием, полнотой публичной власти (законодательной, исполнительной, судебной) в пределах своей территории, исключающей деятельность в этих пределах любой иной публичной власти. Отдельные изъятия из такого полновластия (установление иммунитета от юрисдикции государства) возможны лишь при условии согласия на то и соответствующего волеизъявления данного государства. Веления государственной власти, выступающей от лица государства, являются обязательными для всех органов государства, должностных лиц, граждан, их объединений, иностранцев и апатридов, находящихся в пределах государственной территории.

Территориальное верховенство государства есть следствие того факта, что над ним нет другой высшей власти, которая могла бы устанавливать или ограничивать правомочия государства и требовать его подчинения себе. Государство обладает верховенством в пределах своей территории исключительно в силу собственных свойств, порождаемых объективными условиями жизни организованного в государство общества.

Территориальное верховенство государства проявляется и в том, что в его руках концентрируется вся принудительная власть и все средства властного принуждения. Властное принуждение может применяться органом государства от лица государства либо непосредственно на то управомоченной негосударственной организацией, правомочия и само существование которой зависят исключительно от воли государства. Монополизация государством властного принуждения вовсе не означает, что государство только и делает, что принуждает исполнять свою волю, но означает, что только государство может принуждать властными методами и средствами.

Верховенство государства выражается также в том, что только государство может предписывать обязательные для находящихся в его пределах органов, организаций и лиц правила поведения, т.е. создавать право и обеспечивать его исполнение. Лишь воля государства, выраженная управомоченным на то органом (органами) государственной власти, становится правом. Существо такой государственной воли, выраженной в праве, определяется, естественно, материальными условиями жизни и деятельности организованного в государстве общества.

Территориальное верховенство государства, проявляющееся в деятельности государственной власти, проистекает, в частности, из двух качественных особенностей последней — ее единства и юридической неограниченности.

Единство государственной власти состоит в том, что система ее органов составляет в совокупности единую государственную власть. Юридическое единство государственной власти выражает то, что:  а) совокупная компетенция органов государственной власти охватывает все правомочия, необходимые для осуществления функций государства, и б) различные органы, принадлежащие к этой системе, не могут предписывать одновременно одним и тем же субъектам при одних и тех же обстоятельствах взаимоисключающие друг друга правила поведения. Все это должно предусматриваться и обеспечиваться внутренним правом государства.

Единству государственной власти, следовательно, отнюдь не противоречит распределение функций и правомочий государства между органами государственной власти, составляющими в своей совокупности единую государственную власть. Это не разделение власти, а ее организация.

Международное право безусловно исходит из единства государственной власти. Так, согласно одному из положений разрабатываемого Комиссией международного права Проекта статей об ответственности государств, поведение любого органа государства, имеющего такой статус согласно внутреннему праву этого государства, рассматривается согласно международному праву и при условии, что в данном случае указанный орган действовал в качестве такового, как деяние такого государства (ст. 5). Поведение органа государства, административно-территориального подразделения или организма, управомоченного осуществлять определенные прерогативы государственной власти, при тех же условиях должно в соответствии с международным правом рассматриваться как деяние государства, даже если в данном случае этот орган превысил свои полномочия, установленные внутригосударственным правом, или нарушил инструкции, касающиеся его деятельности (ст. 10).

Таким образом, территориальное верховенство государства осуществляется не отдельными органами государственной власти, а государственной властью как единым целым. Если бы государственная власть состояла из нескольких независимых друг от друга органов, то в пределах данного государства было бы несколько осуществляющих территориальное верховенство властей или вообще не существовало бы никакой верховной государственной власти.

Другой качественной особенностью государственной власти является ее юридическая неограниченность. Действительно, из самого территориального верховенства государства следует неограниченность государственной власти какими-либо внешними правовыми предписаниями, иначе верховной была бы такая предписывающая власть. Государственная власть не ограничена и национальным правом, поскольку она действует на основе ею же установленного права. Государство в лице государственной власти может изменить или отменить те или иные нормы государственного права, издать иную конституцию. Только государство в лице государственной власти устанавливает национальное право, сам порядок правотворчества и в этом смысле стоит над правом.

Иными словами, юридическая неограниченность государственной власти означает лишь то, что над ней нет высшей власти, предписывающей ей нормы поведения.

Это не значит, однако, что государственная власть в лице тех или иных ее органов может игнорировать или нарушать правовые предписания, касающиеся ее правомочий и деятельности, поскольку они действуют. В противном случае такой орган единой государственной власти или государственная власть в целом утратят свою легитимность и подлежат установленной за это ответственности.

Но юридическая неограниченность власти государства не может означать возможности произвола в деле установления или изменения национального права. Деятельность государства в этой сфере детерминирована реальными внутренними и внешними условиями существования и деятельности организованного в данное государство общества. Национальное право должно соответствовать таким условиям жизни данного общества, его интересам и потребностям, правосознанию, общественной морали и традициям. Иначе правовые предписания не будут исполняться либо государственная власть, утратившая в результате этого свою эффективность и, соответственно, легитимность, будет заменена новой усилиями организованного в данное государство общества.

Независимость государства. Независимость государства в международных отношениях есть признак государственного суверенитета, имеющий в виду прежде всего и главным образом его независимость во взаимоотношениях с другими государствами — основными субъектами международного права.

Если во внутригосударственных общественных отношениях государство выступает как обладающее исключительной юрисдикцией в отношении всех лиц и их объединений, находящихся на его территории, то в противоположность этому для международных отношений характерно неподчинение государств какой-либо стоящей над ними власти, обладающей компетенцией предписывать им правила поведения в международном общении. Тем самым они взаимно независимы.

Естественно, речь идет о независимости государств как юридической категории, устанавливаемой и регламентируемой международным   правом с добровольного на то согласия заинтересованных государств. Этому отнюдь не противоречит фактическая, объективная взаимозависимость государств в разрешении все обостряющихся глобальных проблем современности, порождающая необходимость их сотрудничества и регулирование их взаимоотношений международным правом как совокупностью и системой юридически обязательных норм общего и локального характера. Альтернативы такому регулированию по взаимному согласию государств путем учреждения некой стоящей над государствами мировой власти нет, по крайней мере государства и народы мира пока к тому явно не готовы.

Поэтому в основе современного международного права лежит выраженное в его основополагающих нормах требование строгого уважения государствами суверенитета друг друга. Основными такими нормами являются нормы-принципы о суверенном равенстве государств;  неприменении силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях; невмешательстве в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства; мирном разрешении межгосударственных споров; межгосударственном сотрудничестве.

В международном праве взаимная независимость государств проявляется в двух ее аспектах: в независимости государства в его внутренних делах (внутренняя независимость) и в его независимости во внешних делах (внешняя независимость).

Внутренняя независимость государства обеспечивается тем, что международное право не регулирует и в принципе не может регулировать внутригосударственные общественные отношения. Свое позитивное воплощение это находит в признании государствами недопустимости вмешательства во внутренние дела друг друга.

Государства могут брать и действительно берут международные обязательства об определенном обращении с находящимися на их территории юридическими и физическими лицами любой или иностранной принадлежности, подлежащие исполнению в их внутреннем порядке или правопорядке. Однако такие обязательства не могут затрагивать и не затрагивают основного существа их компетенции во внутренних делах (внутренней независимости) — сферы их общественно-политического устройства. Каждое государство свободно и независимо от других государств устанавливает такой общественный и государственный строй и правопорядок, которые отвечают уровню развития, потребностям и интересам организованного в данное государство общества.

Именно поэтому государства различают в прошлом и настоящем по их социальному устройству (рабовладельческие, феодальные, капиталистические, социалистические или иные) и по форме правления:  монархии (абсолютные, ограниченные, конституционные), республики (парламентские и президентские), деспотии, диктатуры, тоталитарные государства, автократии и демократии (представительные и непосредственные) и т.д. Иначе говоря, соответствующие характеристики выявляют те или иные различия между государствами. Единственной общей характеристикой государств является присущий любому из них суверенитет.

Внешняя же независимость государства, его независимость во внешних делах, во взаимоотношениях с другими государствами — это сфера международно-правового регулирования. Государство свободно, самостоятельно и независимо от других государств осуществляет свои внешние функции и определяет свою внешнюю политику в рамках установленного с его согласия международно-правового регулирования его взаимоотношений с другими государствами и иными субъектами современного международного права.

Свобода внешнеполитической деятельности государства при условии соблюдения его международных обязательств есть, однако, не ограничение его независимости в международных отношениях, а ее утверждение и обеспечение, поскольку нормы международного права направлены именно на обеспечение независимости всех государств в международном общении. Иными словами, свобода и независимость деятельности государства во взаимоотношениях с другими государствами обусловлена, согласно международному праву, его обязанностью не посягать такой деятельностью на свободу и независимость во внешних делах любого другого государства.

Независимость государства в международных отношениях проявляется, в частности, в том, что юридически обязательной для государства международно-правовой нормой может стать лишь такое правило поведения, в отношении которого имеется на то прямое его согласие. Никакое другое государство или группа государств не могут предписывать государству правила его поведения в международных отношениях.

Таковы, кратко, понятие и юридические признаки государственного суверенитета.

§ 3. Несущественность внутреннего устройства государств

Целесообразно в связи с вышеизложенным затронуть еще два взаимосвязанных вопроса: о неделимости суверенитета как общего свойства , присущего любому государству, и о несущественности для международно - правового регулирования форм внутреннего устройства государств.

  Действительно, если данный общественный организм или общественное образование отвечает необходимым признакам суверенитета, является суверенным общественным образованием, то речь идет о наличии соответствующего государства. В противном случае налицо  нечто иное, в частности колониальная или иная зависимая территория.    

В прошлом западная доктрина международного права пыталась  ввести в оборот концепцию полусуверенных государств главным образом применительно к некоторым колониальным владениям метрополии, когда власть в них осуществлялась их  прежними правителями, т.е. якобы являлась частично суверенной или полусуверенной властью.  Однако крах системы колониализма под напором национально-освободительных движений показал полную беспочвенность таких концепций. Некоторые колониальные владения являлись лишь государственноподобными образованиями, но не государствами.     

Это касается и внутреннего устройства государств. Они суверенны  и равноправна, независимо от любого их внутреннего устройства — унитарного, федеративного или иного.

С точки зрения международного права различий между ними нет, что не вызывает каких-либо сомнений. Однако некоторые государства в своем наименовании содержат указание на то, что они являются федеративными, например: Федеративная Республика Германия, Соединенные Штаты (государства) Америки, Российская Федерация. Более того, их территориальные подразделения также именуются либо государствами (США, Британия, Мексика), либо республиками, либо иным государственноподобным образом (земли в ФРГ, кантоны в Швейцарии и т.д.). Их основные правовые акты, принимаемые в рамках их компетенции, часто именуются конституциями, их высшие органы власти — правительствами, высшие судебные органы — верховными судами и т.д. Речь, таким образом, идет о государственноподобных образованиях. Другие же государства, не именующие себя федеративными, в рамках своего внутреннего устройства не имеют государственноподобных образований и рассматриваются как унитарные.

Однако достаточно очевидно, что государственноподобные подразделения федеративных государств, как и административно-территориальные подразделения унитарных государств сами по себе государствами не являются, ибо верховенством в пределах своей территории не обладают, подчиняясь верховной власти данного государства, которая определяет их правомочия по управлению делами этой территории, составляющей интегральную часть территории государства, находящейся под его суверенитетом.

Соответственно территориальные подразделения унитарного или федеративного государства не пользуются независимостью в международных отношениях и не могут являться субъектами международного права, которое регулирует международное общение независимых общественных образований, неподчиненных какой-либо стоящей над ними публичной власти.

Этому не противоречит тот факт, что различные территориальные подразделения государств вплоть до отдельных городов заключают с подразделениями иностранных государств соглашения о сотрудничестве в сфере культуры, науки, здравоохранения, спорта и т.п. и успешно их выполняют. Однако такие соглашения не являются юридически обязывающими международными договорами и заключаются постольку, поскольку соответствующие государства допускают такую возможность.

Исторически федеративные государства возникли в результате объединения в единое государство отдельных самостоятельных государств (королевств, княжеств, герцогств, республик и т.д.). Их объединение осуществлялось не только по взаимному согласию, но и в результате насилия, в том числе завоевания. В наше время федерации возникали (и вновь распадались) по соглашению между государствами. Такого рода объединения целесообразно именовать естественноисторическими. Их члены сохраняют некоторые черты бывшего своего существования в качестве самостоятельных государств, в отдельных случаях—в качестве административных единиц колониальных владений.

В то же время существовали и существуют «искусственные» федерации, примером чего ныне являются, в частности, Бельгия и Российская Федерация, а в недалеком прошлом — СССР.

Рассмотрим некоторые юридические особенности СССР и России как федераций. Так, одна из таких особенностей Союза ССР состояла в том, что, согласно его конституции, формально-юридически было установлено право выхода из него союзных республик, хотя ни условий такого выхода, ни соответствующего его механизма не предусматривалось. Другие федеративные государства права выхода из них членов федерации не предусматривали и не предусматривают.

Главной же особенностью Советского Союза являлось своеобразное провозглашение суверенитета союзных республик в Конституции СССР 1977 г. С одной стороны, ст. 70 устанавливала, что СССР — «единое союзное многонациональное государство», с другой — ст. 76 гласила: «Союзная республика — суверенное советское социалистическое государство, которое объединилось с другими советскими республиками в Союз Советских Социалистических Республик».

Положения эти явно несовместимы с вышеизложенным о понятии и  юридических признаках государственного суверенитета. Кроме того, объединение союзных республик фактически и юридически не имело места, поскольку большинство союзных республик приобрели соответствующий юридический статус в силу внутригосударственных актов федеральной власти.

К тому же, ст. 76 Конституции СССР предусматривала, что власть союзной республики осуществляется лишь вне пределов ведения СССР, предусмотренных ст. 73, и что ее конституция должна соответствовать Конституции СССР.

Наконец, вопреки тому, что союзная республика не являлась суверенным государством — субъектом международного права, ст. 80 Конституции СССР предусматривала: «Союзная республика имеет право вступать в отношения с иностранными государствами, заключать с ними договоры и обмениваться дипломатическими и консульскими представителями, участвовать в деятельности международных организаций».

Истоком этих и других явно несовместимых юридических положений было стремление как-то учесть, что при создании Организации Объединенных Наций было принято политическое решение, отраженное в Уставе ООН, о том, что помимо СССР первоначальными членами ООН являются также две союзные республики СССР — Белоруссия и Украина. Не вдаваясь в подробности принятия такого политического решения, отметим, что это означало, в частности, дискриминацию других союзных республик, в том числе самой крупной из них — РСФСР.

После распада СССР пришлось принимать новое неизбежное, вынужденное политическое решение о том, что вместо СССР членом  ООН и постоянным членом Совета Безопасности станет Российская  Федерация, а также принимать в ООН другие, помимо Белоруссии и  Украины, бывшие союзные республики, ставшие самостоятельными  государствами.

В отечественной международно-правовой доктрине стала бытовать концепция о продолжении Россией членства СССР в ООН, как будто можно продолжать существование кого-либо или чего-либо, что окончательно прекратило свое существование.

В составе Советского Союза РСФСР как союзная республика являлась искусственной федерацией. Эту искусственность Россия сохраняет и в качестве самостоятельного государства.

Действительно, в соответствии с Конституцией СССР 1977 г. в составе РСФСР находились автономные республики, имевшие свою Конституцию, соответствующую Конституции СССР и Конституции РСФСР (ст. 82). Остальная (существенно большая) часть территории РСФСР подразделялась на края, области, округа и районы, т.е. административно-территориальные подразделения. Таким образом, РСФСР являлась полуфедеративным-полуунитарным образованием.

Ныне, согласно ст. 5 Конституции 1993 г., Российская Федерация состоит из республик, краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов — равноправных субъектов Российской Федерации. Республика (государство) имеет свою конституцию и законодательство. Край, область, город федерального значения, автономная область, автономный округ имеет свой устав и законодательство.

В ст. 65 Конституции России все равноправные субъекты Российской Федерации поименованы и перечислены.

В связи с таким устройством РФ возникает много не имеющих ясного ответа юридических вопросов.

Так, что означает не встречавшийся ранее ни в официальных документах, ни в правовой доктрине термин «субъект федерации»? Видимо, это территориальные подразделения России, как государственно-подобные, так и чисто административные. Но в этом качестве они неравнозначны и неравноправны. Первые — именуемые республиками и даже обозначенные в скобках как государства, т.е. как государства в государстве, принимают свою конституцию; вторые — все остальные территориальные подразделения — имеют свой устав, что противоречит провозглашенному равноправию «субъектов федерации».

Далее, статус (юридический) республики определяется Конституцией РФ и конституцией республики; статус остальных территориальных подразделений — Конституцией РФ и уставами таких подразделений. Значит ли это, что конституции республик и уставы других подразделений могут не соответствовать Конституции РФ или противоречить ей? Однако в соответствии со ст. 76 Конституции РФ в случае такого противоречия действует федеральный закон. Поэтому правовой статус территориальных подразделений РФ должен устанавливаться только Конституцией РФ. Таким образом, Российская Федерация фактически продолжает являться полуфедеральным и полуунитарным государством, вопреки попыткам уравнять в правах ее соответствующие подразделения.

Весьма странными представляются также положения п. 4 ст. 11 Конституции РФ о разграничении предметов ведения и полномочий     не между субъектами РФ, а между «органами власти» РФ и «органами  власти» субъектов РФ, которое осуществляется не только Конституцией РФ, но и «федеративными и иными договорами о разграничении  предметов ведения и полномочий».

Такие договоры не могут, в частности, являться юридически обязательными, поскольку внутреннее право РФ не регулирует порядок  их заключения и юридические последствия нарушения их положений.

Конечно, внутригосударственное устройство — дело исключительной компетенции каждого государства. Однако приходится констатировать, что столь противоречивого конституционного и иного законодательства, каким являлось законодательство СССР и ныне является законодательство Российской Федерации в этой сфере, не наблюдалось и не наблюдается в других государствах мира.

§ 4. Осуществление государством внешних сношений

Согласно международному праву поведение любого органа государства рассматривается как его деяние — правомерное или противоправное. В последнем случае возникает международная ответственность государства, которой посвящена специальная глава (IX).

Однако не все органы государства правомочны представлять его в международных отношениях. Согласно внутригосударственному праву, к которому в данном случае отсылает право международное, прерогатива осуществлять внешние сношения государства принадлежит, как правило, его высшим (центральным) органам исполнительной власти, а также его зарубежным органам внешних сношений, действующим на территории иностранного государства.

Внутригосударственными органами внешних сношений являются обычно глава государства, правительство и его глава, министр иностранных дел и министерство иностранных дел, другие министерства, должным образом на то управомоченные. Действуя ex officio (в силу своих правомочий), эти органы вступают в сношения с находящимися на территории данного государства органами внешних сношений иностранных государств по всем вопросам, входящим в их компетенцию, ведут переговоры и принимают от лица государства международные обязательства, коль скоро они на это управомочены, заключая международные соглашения. В современных условиях переговоры иногда ведутся между государствами с помощью средств проводной или электронной связи, что безусловно служит делу поддержания необходимых контактов между центральными органами внешних сношений заинтересованных государств.

Зарубежными органами внешних сношений государства, находящимися на территории иностранного государства с его согласия и действующими от лица посылающего государства, являются, в частности, постоянные дипломатические представительства, консульские учреждения, специальные миссии, постоянные представительства при международных организациях, делегации государств в органах международных организаций и на международных (межправительственных) конференциях. Их юридический статус (правомочия) и правовой режим урегулированы нормами международного права (обычными и конвенционными). В совокупности такие нормы составляют содержание одной из отраслей международного права, именуемой правом внешних сношений, которому посвящена ниже специальная глава (XV).

Такие органы пользуются иммунитетом от иностранной юрисдикции в соответствии с принципом суверенного равенства государств. Им предоставляются также некоторые привилегии и возможности.

Привилегии — это определенные льготные условия деятельности зарубежных представительных органов (и их персонала), которых обычно не имеют национальные юридические лица.

Возможности — это определенные блага или преимущества, которые государство пребывания, если в том есть необходимость, может или должно помочь получить иностранному государству в лице его представительных органов и их персонала.

Глава VI

ИММУНИТЕТ ГОСУДАРСТВА ОТ ИНОСТРАННОЙ ЮРИСДИКЦИИ

§ 1. Иммунитет государства как принцип   международного права

Принцип иммунитета государства от иностранной юрисдикции, т.е.  от  юрисдикции любого другого государства, является общепризнанным принципом международного права: он настолько укоренился в международном праве, что безоговорочно признается всеми государствами, соблюдается в практике их взаимоотношений и утверждается в международно-правовой доктрине.

Термин «принцип», как и в других аналогичных случаях, означает юридическую норму общего характера, в концентрированном виде выражающую существо соответствующих правоотношений.

Поскольку об иммунитете государства речь идет как о международно-правовом принципе, то он должен быть соответствующим образом выражен, в частности потому, что является прежде всего обычно-правовой нормой.

  Однако этот принцип лежит ныне в основе ряда кодификационных  универсальных конвенций. В их числе Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 г., Венская конвенция о специальных миссиях 1969 г., Венская конвенция о представительстве государств в их   отношениях с международными организациями универсального характера 1975 г., Венская конвенция о консульских сношениях 1963 г. (подробнее см. гл. XV). Следовательно, принцип иммунитета государства от иностранной юрисдикции может быть сформулирован также исходя из изложенных в этих конвенциях международно-правовых норм.

Представляется, что принцип иммунитета может быть сформулирован следующим образом: «Каждое государство пользуется иммунитетом от юрисдикции другого государства».

Предстоит, однако, выяснить значение употребленных терминов «иммунитет» и «юрисдикция». «Иммунитет» означает в данном случае изъятие или освобождение от юрисдикции. Соответственно, определение принципа иммунитета в иной редакции будет гласить: «Каждое государство не подчинено юрисдикции другого государства».

Термин «юрисдикция» употребляется в международном (а также в национальном) праве в различных его значениях. Однако в данном случае он употребляется в широком его значении как осуществление  государством совокупности его властных правомочий. Следовательно, принцип иммунитета означает: «Каждое государство не подчинено власти другого государства».

Однако государственная власть, будучи единой, проявляется как власть законодательная, исполнительная (административная) и судебная, что и выражается в общем виде понятием «юрисдикция».

Таким образом, принцип иммунитета также означает, что каждое государство пользуется иммунитетом от законодательной, административной и судебной юрисдикции другого государства.

Принцип иммунитета как право каждого государства на изъятие из юрисдикции других государств и одновременно как международно-правовая обязанность не подчинять своей юрисдикции другие государства является обычноправовой нормой общего международного права, т.е. нормой, установленной и признанной международным сообществом государств. И в качестве таковой она не нуждается в специальном обосновании. Однако это обычно делается, что позволяет лучше уяснить как юридическую природу этого принципа, так и возможные пределы его действия. Ниже приводятся некоторые соответствующие положения, более подробно изложенные нами ранее. *

*   См.: Ушаков Н.А. Юрисдикционные иммунитеты государств и их собственности М.,1993.

Иммунитет государства, гласит Словарь международного права, это «принцип международного права, вытекающий из начала государственного суверенитета. Иммунитет государства состоит в том, что в силу равенства всех государств одно государство не может осуществлять власть в отношении другого государства («равный не имеет власти над равным»)» .*

* Словарь международного права. М., 1986. С. 100.

Л.А. Лунц утверждал, что иммунитета государства «вытекают из общепризнанного начала международного публичного права — из начала суверенитета государств».*

*  Лунц Л.А. Курс международного частного права: Особенная часть М 1975 С. 75.

Я. Броунли подчеркивает, что «суверенный иммунитет» зиждется, в частности, на принципе, находящем свое выражение в правиле равный над равным не имеет юрисдикции, отражающем статус равенства, присущий суверенам .*

*  См.: Броунли Я. Международное право. М., 1977. Ч. I. С. 425.

Советская международно-правовая наука, отмечал в одном из своих трудов Е.Т. Усенко, твердо придерживается воззрения на иммунитет как на следствие суверенитета государств, их независимости и  равноправия. Глубокий смысл иммунитета, его существо заключается именно в неподчинении одного государства другому. *

*    См.: Усенко Е.Т. Иммунитет государства от иностранной юрисдикции. М., 1962. С. 11

Можно также утверждать, что международно-правовая доктрина в  целом рассматривает иммунитет государства как непосредственное следствие принципов уважения суверенитета и равноправия государств.

Соответствующее обоснование иммунитета государств давалось и национальными судебными инстанциями. Так, широкую известность получило решение Верховного суда США по делу The Schcouner Exchange v. Macfeddom, вынесенное в 1812 г. главным судьей Маршаллом. Оно, в частности, гласило:

  «Эта полная и абсолютная территориальная юрисдикция, присущая в равной мере каждому суверену и немогущая быть источником экстерриториальных прав, не рассматривает, по-видимому, иностранных суверенов и их суверенные права в качестве своих объектов. Всякий суверен, не будучи ни в каком отношении ответственным перед  другим сувереном и будучи связан обязательством высшего характера  не унижать достоинства своей нации, подчиняя себя и свои суверенные  права юрисдикции другого, может вступать в пределы иностранной ' территории лишь с прямо выраженного на то разрешения или же в  уверенности, что все связанные с его независимым положением иммунитеты, хотя бы прямо и не оговоренные, подразумеваются сохраняющимися за ним и будут ему предоставлены.

Это совершенное равенство и абсолютная независимость суверенов и этот общий интерес, побуждающий их к взаимным сношениям и взаимному обмену добрыми услугами, привели к возникновению целой категории ситуаций, в которых считается, что каждый суверен частично отказывается от осуществления этой полной исключительной территориальной юрисдикции, присущей, как говорилось, каждому государству». *

*  Цит. по: Броунли Я. Указ. соч. С. 462-463.

Далее в решении суда перечислялись следующие примеры ситуаций: свобода персоны  суверена от ареста и задержания на иностранной территории, иммунитет иностранных дипломатических представителей и проход иностранных войск при наличии на то разрешения.

Высказанное более полутора веков тому назад суждение судьи Маршалла весьма близко современному пониманию юридической природы иммунитета государства от иностранной юрисдикции. Оно исходит из того, что в основе юридической природы положений об иммунитете лежит принцип уважения суверенитета государств в международном общении.

Целесообразно, однако, рассмотреть вопрос о действии принципа иммунитета государства от иностранной юрисдикции во времени и в пространстве.

Иммунитет государства во времени действует с момента возникновения данного государства и вступления его в общение с другими государствами и до тех пор, пока это государство существует.

С точки же зрения пространственной сферы принцип иммунитета действует в том пространстве, где действует юрисдикция предоставляющего иммунитет государства. Такой пространственной сферой действия юрисдикции государства является главным образом его территория, т.е. область территориального верховенства государства и его независимости во внутренних делах. Иначе говоря, иммунитет действует прежде всего в сфере территориальной юрисдикции государства.

Однако юрисдикция государства действует не только в пределах его территории, т.е. в пределах его территориального верховенства. Она действует также на территории, не находящейся под суверенитетом какого-либо государства, а именно в морских пространствах за пределами территориальных вод, в Антарктике и в космическом пространстве.

При этом налицо существенная разница между юрисдикцией в пределах государственной территории и юрисдикцией за ее пределами.

Первая — территориальная юрисдикция, полновластие государства в пределах своей территории, — будучи правовой категорией, проистекает не из права, а из присущего государству свойства, выражаемого понятием «суверенитет». Международное право лишь исходит из этого свойства и утверждает его, возводя уважение суверенитета государства в норму межгосударственных взаимоотношений.

Вторая — юрисдикция вне государственной территории — существует лишь в силу разрешительной международно-правовой нормы, естественно, исходящей из взаимных интересов государств и международного сообщества государств в целом.

Соответственно объем и пределы такой юрисдикции определяются нормами современного международного права. Специфичен и иммунитет в этой пространственной сфере от иностранной юрисдикции.

Вытекая из основных принципов международного права — уважения суверенитета и суверенного равенства государств, принцип иммунитета государства от юрисдикции любого другого государства тем не менее не перестает быть самостоятельным принципом общего международного права и в этом качестве общепризнанной международноправовой нормой.  Иными словами, речь идет о взаимном обязательстве государств воздерживаться от осуществления своей власти в отношении любого другого государства в пределах своей территории, а также  пространствах вне государственной территории, на которые распространяется юрисдикция данного государства. Тем самым государства на взаимной и равноправной основе подчиняют себя действию этой нормы, так же как и международному праву в целом.   

Надо полагать, что ныне достаточно очевидно, что взятие на себя международно-правовых обязательств, в том числе об иммунитете иностранного государства, является осуществлением государствами своего суверенитета, а не умалением или ограничением его, разумеется, при условии, что такие обязательства не противоречат основным принципам международного права, имеющим императивный характер.

Будучи одним из принципов общего международного права, принцип иммунитета государства от иностранной юрисдикции не относится к числу основных принципов международного права и не носит императивного характера. Международное сообщество государств не придало ему императивного характера, исходя, очевидно, из того, что то или иное отступление от условий его действия во взаимоотношениях двух или нескольких государств не затрагивает жизненно важных интересов других государств и международного сообщества государств в целом.

Принцип иммунитета в общей форме означает, как уже говорилось,  обязательство любого государства воздерживаться от осуществления   своей   юрисдикции, понимаемой как совокупность властных прерогатив или властной компетенции, в отношении любого другого государства. Этому обязательству соответствует право других государств на иммунитет.

Государство может в порядке исключения отказаться в одностороннем порядке от части своих прав, проистекающих из принципа иммунитета. Однако обязанное государство не может, естественно, в одностороннем порядке ввести какие-либо ограничения прав другого или  других государств. С его стороны возможно осуществление лишь тех   исключений из этих прав, которые установлены по общему международному праву или по специальному соглашению с управомоченным  государством. В таком соглашении речь может идти об отказе от иммунитета лишь в отношении конкретных ситуаций либо на взаимной  основе, либо в одностороннем порядке.    

В цитировавшейся выше работе Е.Т. Усенко автор также говорил,  что под иммунитетом в международном праве понимают неприменение к иностранному государству законов данного государства.

Представляется, что такая общая формула весьма наглядна и плодотворна, но требует пояснения и известного уточнения.

Так, достаточно очевидно, что термин «закон» употреблен здесь в смысле национального законодательства или внутреннего права данного государства. А термин «неприменение» должен пониматься как неприменение своего законодательства данным государством в лице его органов власти, в частности и в особенности судебными и административными его органами.

Соответственно различают судебный иммунитет как неподсудность иностранного государства органам правосудия данного государства и иммунитет от административной юрисдикции как неприменение административными органами мер по решению органов правосудия. В общем виде такое толкование означает воздержание государств от принудительного применения своего национального права.

В то же время общая формула о неприменении к иностранному государству законов данного государства не должна толковаться в смысле полного изъятия иностранного государства из действия национального права данного государства, или иначе, в смысле неподчинения государства национальному праву другого государства.

Иммунитет государства вовсе не означает, что, действуя в сфере юрисдикции другого государства, оно не должно сообразовывать свои действия с предписаниями национального права этого другого государства. Это ясно следует  из  соответствующих кодификационных конвенций. Так, ст. 41 Венской конвенции о дипломатических сношениях, в частности, устанавливает: «Без ущерба для их привилегий и иммунитетов все лица, пользующиеся такими привилегиями и иммунитетами, обязаны уважать законы и постановления государства пребывания. Они также обязаны не вмешиваться во внутренние дела этого государства».

Иммунитет от иностранной юрисдикции вовсе не означает, что государство, пользующееся иммунитетом в сфере юрисдикции другого государства, может не считаться с правопорядком этого другого государства. Наоборот, оно обязано его соблюдать. В частности, оно может совершать только такие действия в сфере правопорядка другого государства, которые допускаются последним. Все это служит цели уважения суверенитета государства, предоставляющего иммунитет, а соблюдение иммунитета иностранного государства -  делу уважения суверенности этого государства.

Споры же по поводу несоблюдения национального права иностранным государством и о причинении такими действиями убытков подлежат разрешению не с помощью судебной или иной внутригосударственной процедуры, а в рамках каналов, используемых во взаимоотношениях государств и именуемых обычно дипломатическими.

Следует также помнить, что формула об определении иммунитета как неприменения к иностранному государству законодательства данного государства явно не имеет в виду ту часть национального законодательства, которая содержит положения об иммунитете иностранного государства от национальной юрисдикции, ибо эта часть национального законодательства подлежит как раз применению.

Национальное законодательство об иммунитете иностранного государства должно соответствовать установленным международно-правовым предписаниям, содержать лишь такие правила об изъятиях из иммунитета, которые вытекают из норм общего международного права или в соответствующих случаях из действующих международных соглашений. В случае же противоречия законодательства государства международно-правовым требованиям иностранное государство вправе не подчиниться такому законодательству, заявить протест и потребовать его отмены или изменения.

Таковы основные соображения о происхождении и сущности принципа иммунитета государства от иностранной юрисдикции как диспозитивного принципа общего международного права.

§ 2. Деяния государства в сфере иностранной юрисдикции

Целесообразно рассмотреть теперь весьма сложный вопрос о действиях или, точнее, деяниях государств в сфере юрисдикции другого государства, на которые распространяется иммунитет от его юрисдикции.

Отметим сразу, что сколько-нибудь исчерпывающего ответа на этот вопрос в общем виде дать вряд ли можно, поскольку трудно охватить все возможные случаи таких деяний. Кроме того, его рассмотрение должно проводиться без учета существующих изъятий из иммунитета, которые конкретны в различных сферах межгосударственного общения.

Что именно составляет деяние (действия или бездействие) государства в международном праве, ныне определено для целей международной ответственности государств (см. гл. II разрабатываемого Комиссией международного права Проекта статей об ответственности государства). Эти положения действительны и в данном случае.

Так, ст. 5 этого Проекта устанавливает, что «поведение любого органа государства, имеющего такой статус согласно внутреннему праву этого государства, рассматривается согласно международному праву и при условии, что в данном случае указанный орган действовал в качестве такового, как деяние такого государства».

Что же касается органов государства, осуществляющих деятельность в сфере юрисдикции другого государства, то ст. 12 Проекта гласит: «1. Поведение органа государства, действующего в качестве такового, которое имеет место на территории другого государства или любой другой территории, находящейся под юрисдикцией этого другого государства, не должно согласно международному праву рассматриваться как деяние последнего государства».

Исключение составляет случай, когда такой орган (например, воинское подразделение) передан в распоряжение другого государства и действует, осуществляя определенные прерогативы государственной власти этого другого государства (ст. 9 Проекта).

Иными словами, за указанным исключением, речь идет о действиях органов посылающего государства в сфере юрисдикции другого государства. Но, естественно, не все органы государства могут действовать в сфере юрисдикции иностранного государства. По самой своей природе органы учредительной, законодательной и судебной власти государства не могут находиться и осуществлять свои функции на иностранной территории. * Местные органы власти также обычно не имеют своего представительства и не выступают от лица государства на иностранной территории.

* К сфере иммунитета не относятся вопросы экстерриториального действия национального законодатсльстча, исполнение решений иностранных судов.

Таким образом, в сфере юрисдикции государства, на его территории прежде всего находятся и действуют, разумеется, с согласия данного государства, зарубежные органы внешних сношений иностранного государства: дипломатические (включая торговые) представительства, консульские учреждения, специальные миссии, постоянные представительства государств-членов при международных организациях, постоянные миссии наблюдателей государств-нечленов при международных организациях, делегации государств в органах международных организаций и на международных (межправительственных) конференциях. Их юридический статус и иммунитеты урегулированы кодификационными конвенциями и специальными соглашениями с принимающими государствами, которые содержат, в частности, комплексы норм об иммунитетах применительно к каждому из этих органов и их персоналу (см. гл. XV).

На территории государства с его согласия могут находиться вооруженные силы иностранного государства для осуществления согласованных с принимающим государством функций и целей. Как правило, условия их пребывания и иммунитеты регулируются двусторонними соглашениями и соответственно не составляют общей международноправовой проблемы, коль скоро это не противоречит основным принципам международного права.

Особый случай — пребывание с согласия данного государства в его внутренних водах иностранных военных и вспомогательных кораблей и судов, используемых иностранным государством на государственной некоммерческой службе. Они пользуются по общему международному праву полным иммунитетом от местной юрисдикции.

Кроме того, на территории государства могут находиться и действовать подразделения иностранного государства, прямо не относящиеся к его официальной структуре, но выступающие от лица государства (например, подразделения государственных информационных служб). По английской терминологии эти органы, относящиеся к механизму государства, обозначаются как institutions, agencies, instrumentalitis или собирательно — entitys (организмы).

Если орган такого организма действует на территории другого государства (разумеется, с его согласия), выступая от лица посылающего государства, то он также должен пользоваться определенными иммунитетами. Однако практика государств в этом вопросе далека, к сожалению, от единообразия как в части отнесения данного зарубежного органа к такому организму, так и в части иммунитетов, которыми он пользуется. Целесообразно поэтому решать возникающие в этом случае достаточно сложные юридические проблемы путем двусторонних или многосторонних межгосударственных соглашений.

Наконец, принцип иммунитета от иностранной юрисдикции распространяется на находящуюся на территории данного государства собственность иностранного государства, прежде всего из тех соображений, что осуществление власти государства в отношении находящейся на его территории собственности другого государства путем применения против нее принудительных мер безусловно является осуществлением такой власти в отношении владеющего этой собственностью иностранного государства. Имунитет собственности государства от юрисдикции иностранного государства является ныне общепризнанной международно-правовой нормой. Как и сам принцип иммунитета, эта норма не является императивной. Подробнее об этом будет идти речь ниже. В данном же параграфе целесообразно рассмотреть вопрос о том, что же составляет государственную собственность.

Понятие собственности во всех ее проявлениях, в том числе как государственной, существует лишь согласно внутреннему праву данного государства, к которому в необходимых случаях должно отсылать и международное право. Понятие государственной собственности определено ныне в Венской конвенции о правопреемстве государств в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов 1983 г. для целей этой конвенции (см. гл. VIII).

В общем виде это определение будет гласить: «государственная собственность» означает имущество, права и интересы, которые в данный момент принадлежат согласно внутреннему праву какого-либо государства этому государству.

Это совершенно очевидно применительно к собственности, находящейся на территории данного государства. Принадлежность собственности иностранному государству, а не данному государству или его физическим или юридическим лицам, а также данному иностранному государству, а не другому определяется внутренним правом государства, на территории которого она находится.

Что касается иностранной собственности, приобретенной вне сферы юрисдикции данного государства и оказавшейся на его территории, то национальное право решает вопросы о ее принадлежности, признавая экстерриториальное действие соответствующего иностранного законодательства в силу принципа уважения суверенитета и независимости других государств.

Вопрос же принадлежности собственности, приобретенной в рамках юрисдикции данного государства, именно иностранному государству (а не его физическим или юридическим лицам) решается на основании права последнего, а сама допустимость такого приобретения иностранным государством и правомерность соответствующего акта определяются национальным правом данного государства. Другое дело — процедура решения вопроса о правомерности в этом случае приобретения иностранным государством собственности: подлежит ли этот вопрос местной юрисдикции, в частности юрисдикции местных судов, или в силу иммунитета иностранной государственной собственности он должен решаться по дипломатическим каналам.

Иммунитет государства вовсе не освобождает его от соблюдения законодательства другого государства при осуществлении деятельности в сфере юрисдикции последнего. Что же касается приобретения государством собственности на территории другого государства, то такое приобретение, очевидно, возможно лишь в силу разрешительной нормы внутреннего права этого другого государства и на условиях, определенных его национальным законодательством.

С вышеизложенным связан также вопрос о случаях некомпетентности национальных органов, в частности судебных, рассматривать иски к иностранному государству в соответствии с национальным правом, т.е. о различии между неподсудностью как таковой и иммунитетом как препятствием к осуществлению национальной юрисдикции.

Суд некомпетентен рассматривать дела об обращении другого государства с физическими или юридическими лицами государства суда, даже если речь идет о нарушении этим другим государством своего международного обязательства об обращении с физическими или юридическими лицами. Последние должны в этом случае обращаться во внутренние инстанции обязанного в международном плане государства, в частности в его суды, в целях защиты своих прав. Это четко следует из ст. 22 («Исчерпание внутренних возможностей») Проекта Комиссии  международного права об ответственности государств. В случаях исчерпания таких возможностей они могут обратиться за дипломатической защитой к своему национальному государству. Иностранные же суды в таких случаях явно некомпетентны решать спор, ибо это означало бы вмешательство во внутренние дела другого государства.

Таким образом, следует, видимо, различать иммунитет как изъятие из  иностранной юрисдикции (в строгом смысле слова) и иммунитет как отсутствие компетенции национальных органов в силу принципа вмешательства во внутренние дела других государств.

§ 3. Иммунитет государства — участника гражданско-правовых отношений

Во исполнение соответствующей резолюции Генеральной Ассамблеи ООН Комиссия международного права включила в свою повестку дня  в 1978 г. тему «Юрисдикционные иммунитеты  государств и их собственности», назначив Специальным докладчиком по этой теме члена Комиссии таиландского юриста-международника С. Сучариткула.

Комиссия разработала (в первом чтении)  соответствующий проект статей. Он состоит из пяти частей: ч. I — Введение, ч. II — Общие принципы, ч. III - Изъятия из иммунитета государств, ч. IV - Иммунитет государства от принудительных мер в отношении его собственности и ». ч. V — Прочие положения.

Проект опубликован в ежегоднике Комиссии международного права за 1986 г. В 1979—1988 гг. Специальный докладчик представил Комиссии семь докладов, опубликованных в ежегодниках Комиссии за соответствующие годы. *

*   Секретариат ООН подготовил и опубликовал (на английском и французском языках) достаточно подробный (657 с.) сборник, озаглавленный «Материалы о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности» (Нью-Йорк, 1982), также являющийся ценным пособием для изучения данной темы. Более подробно она рассмотрена нами и в труде «Юрисдикционные иммунитеты государств и их собственности».

Проект Комиссии международного права касается ситуации, когда государство выступает субъектом гражданско-правового или частноправового оборота, заключая соответствующие соглашения (контракты) с иностранными физическими или юридическими лицами. Его ст. 1 «Сфера применения настоящих статей» гласит: «Настоящие статьи применяются к иммунитету государства и его собственности от юрисдикции судов другого государства».

Из такого определения сферы действия Проекта вытекает ряд важных выводов.

Во-первых, разрабатываемый Проект касается иммунитета в сфере территориальной юрисдикции другого государства. Тем самым за рамками проекта находится сфера юрисдикции государства вне его территории, т.е. в пределах международной территории.

Во-вторых, Проект касается сферы юрисдикции судов другого государства. Однако термин «юрисдикция судов» должен пониматься здесь широко, как охватывающий также иммунитет государства от исполнительных действий в связи с разбирательством в суде другого государства, чему посвящена ч. IV Проекта.

Можно также считать, что Проект касается двух сфер иммунитета: судебного и иммунитета от принудительных мер в отношении собственности государства.

В-третьих, Проект касается иммунитета в сфере гражданско-правовых отношений, т.е. случаев, когда государство выступает субъектом гражданско-правовых отношений с иностранными юридическими или физическими лицами, ибо в отсутствие иммунитета суд компетентен разбирать только гражданские дела, одной из сторон которых выступает государство.

Уточняя это положение, следует иметь в виду, что суд в силу принципа невмешательства во внутренние дела другого государства не компетентен разбирать гражданские дела, сторонами которых выступают иностранное государство и его физические или юридические лица. Он компетентен разбирать (в отсутствие иммунитета) дела, в которых сторонами выступает иностранное государство и физические или юридические лица, имеющие национальность государства суда, и в некоторых случаях, когда таковыми являются иностранное государство и иностранные для такого государства физические или юридические лица.

Далее, принудительные действия в отношении иностранной государственной собственности в отсутствие иммунитета могут предприниматься, как правило, по постановлению суда либо как меры предварительного обеспечения иска, либо как меры исполнения судебного решения. В принципе возможна соответствующая компетенция других, кроме суда, органов государства. Но существа проблемы — связи этих мер с гражданским делом против иностранного государства — это не меняет. Речь идет именно об иммунитете государства (включая возможные изъятия) от иностранной юрисдикции в сфере гражданско-правовых отношений.

Такова сфера применения разрабатываемого Комиссией Проекта статей.

Проект в целом требует существенной доработки. Ряд его статей прямо на это указывает, поскольку в скобках они содержат альтернативные выражения, отражающие различные позиции членов Комиссии международного права по некоторым вопросам об юрисдикционных иммунитетах, соответствующие тому разбросу мнений, который наблюдается как между государствами, так и в международно-правовой   доктрине.

Государства издавна выступали субъектами международного гражданско-правового, или частноправового, оборота, заключая соглашения (контракты) с иностранными физическими и юридическими лицами, пользуясь иммунитетом от юрисдикции иностранных судебных и  иных инстанций.

Но применительно к этой сфере деятельности государств с конца прошлого века некоторые государства встали на путь отказа иностранному государству в иммунитете, когда оно действует якобы не в качестве суверена (jure imperii), а в качестве частного лица (jure gestionis). Это породило существенные противоречия и споры между государствами. Нет единства по этому вопросу и в международно-правовой доктрине.

Суть расхождений состоит в том, что одни государства и авторы (их большинство) рассматривают принцип иммунитета как «абсолютный» в том смысле, что он применим (естественно, с общепризнанными исключениями) ко всей деятельности иностранного государства в сфере юрисдикции другого государства. Другие же государства и авторы придерживаются концепции «функционального иммунитета», именуемой иногда также теорией «ограниченного» или «относительного» иммунитета, согласно которой государство в зависимости от осуществляемых им функций может либо действовать в качестве носителя публичной или суверенной власти (jure imperii) и пользоваться иммунитетом, либо действовать как частное лицо (jure gestionis) и иммунитетом не пользоваться. Или иначе: речь идет о деятельности государства, носящей «публичный характер», и его деятельности, имеющей «частноправовой характер». Последнее касается сделок государства в качестве субъекта частного, или гражданского, права.

Но являются ли гражданско-правовые сделки государства с иностранными физическими и юридическими лицами, согласно функциональной концепции, во всех случаях действиями jure gestionis? Оказывается — нет. Именно гражданско-правовые сделки государства подлежат разграничению на публично- и частноправовые.

Согласно господствующей концепции такого разграничения, в его основу кладется цель совершаемого действия (например, выдача заказа государством иностранной частной фирме — действие публично-правовое). Согласно другой концепции, решающим является юридический характер действия (тот же заказ является частноправовым).

И в этом первый и основной порок теории «функционального иммунитета» во всех ее модификациях. Можно четко различать действия государства как субъекта международного права и как субъекта гражданского права. Можно считать, что в последнем случае его действия похожи на действия физических или юридических лиц, с которыми он вступает в гражданско-правовые отношения, или аналогичны им. Но совершенно беспредметно и несостоятельно утверждать, что в этих или каких-либо иных случаях государство выступает не как таковое, а как негосударство, как частное лицо.

Прежде всего, как отмечалось в меморандуме автора, распространенном в Комиссии международного права в 1983 г., это не соответствует действующему международному праву, которое исходит из суверенитета и суверенного равенства государств во всех сферах их взаимоотношений — политических, экономических (торгово-экономических), социальных, научно-технических, культурных и иных. В своих внешних сношениях государство всегда выступает как империум, т.е. как носитель государственной, или публичной, власти.

Государство едино, его нельзя расщепить, как едина и государственная власть. Все органы и представительства государства выступают от лица государственной власти в пределах своих прав и обязанностей, установленных государством. Ни один из органов государства не может быть исключен из общей системы, обособлен или противопоставлен другим органам государства. Совокупная компетенция органов государства охватывает все полномочия, необходимые для осуществления функций государства.

Экономическая деятельность или экономическая функция не менее важна для любого государства, чем его другие функции. Государство осуществляет экономическую деятельность, в частности в гражданском обороте, не как частное лицо, а именно как государство, как носитель государственной, публичной власти. Заключая гражданско-правовую сделку, оно выступает не в качестве юридического лица, в качестве особого субъекта гражданского права, действует не  интересах личной выгоды каких-либо частных лиц, а в государственных интересах, в интересах всего общества, народа. Поэтому уподоблять действия государства действиям частных лиц нет абсолютно никаких  оснований.

Вообще недопустимо, чтобы суд входил в рассмотрение деятельности иностранного государства и квалифицировал ее тем или иным образом, вопреки мнению самого этого государства. Это недопустимое вмешательство во внутренние и внешние дела иностранного государства.

В меморандуме также отмечалось, что позиция государств неправильно трактуется или неправильно отражается в докладах Специального докладчика, сторонника теории функционального иммунитета.

Что касается разработанного (в первочтении, без голосования) Редакционным комитетом Проекта Комиссии международного права, то он состоит из 28 статей. Приведем некоторые его положения.

Ранее говорилось о ст. 1 Проекта, касающейся сферы его применения.

Часть II Проекта — «Общие принципы» — содержит ст. 6, озаглавленную «Иммунитет государства», которая гласит: «Всякое государство пользуется иммунитетом, в отношении себя и своей собственности,  от  юрисдикции судов другого государства с учетом положений настоящих  статей (и соответствующих норм общего международного права)». Выражение в скобках — явное недоразумение, ибо, если есть какие-то нормы об иммунитете, не отраженные в Проекте, то кодификация их становится явно бессмысленной.

Таким образом, Проект устанавливает в качестве общего принципа — принцип иммунитета государства от иностранной юрисдикции (судебной и административной) с учетом общепризнанных из него изъятий, которые предстоит кодифицировать в Проекте.

Принцип этот является диспозитивной нормой международного  права.    Поэтому ст. 8—10 Проекта предусматривают, что государство не может заявлять об иммунитете от юрисдикции  при разбирательстве в суде другого государства какого-либо дела, если оно:

явно согласилось на юрисдикцию этого суда по такому делу в силу международного соглашения, письменного контракта или соответствующего заявления суду;

само возбудило разбирательство, или приняло участие в разбирательстве существа дела, либо предприняло иное действие по существу дела; 

   при разбирательстве, возбужденном им самим, или разбирательстве, в котором оно участвует для предъявления иска, в отношении любого встречного иска на тех же правооснованиях или фактах;

предъявило встречный иск на тех же правооснованиях или фактах, что и основной иск против него.

Часть III Проекта — «Изъятие из иммунитета государств» — предусматривает такие изъятия по общему международному праву, а не в силу прямого на то согласия государства по конкретному делу. Статья 11 Проекта («Коммерческие контракты») гласит:

1. Если государство заключает коммерческий контракт с иностранным физическим или юридическим лицом и, в силу применимых норм международного частного права, разногласия относительно этого контракта подлежат юрисдикции судов другого государства, это государство рассматривается как давшее согласие на осуществление этой юрисдикции в разбирательстве по делу, возникшему из этого коммерческого контракта, и, соответственно, не может ссылаться на иммунитет от юрисдикции при таком разбирательстве.

2. Пункт 1 не применяется:

a) в случае заключения коммерческого контракта между государствами или его заключения на межправительственной основе;

b) если стороны коммерческого контракта явно согласились об ином».

Таким образом, положения этой статьи не применяются, если, в частности, стороны коммерческого контракта договорились об ином средстве разбирательства по делу, касающемуся данного коммерческого контракта, что, разумеется, зависит от государства, заключившего контракт.

При этом ст. 2 Проекта определяет понятие «коммерческий контракт», как означающий:

1) любой коммерческий контракт или сделку о продаже и купле товаров или о предоставлении услуг;

2) любой контракт о займе или иную финансовую сделку, включая любое обязательство или гарантию в отношении любого такого займа или о компенсации в отношении любой такой сделки;

3) любой иной контракт или сделку коммерческого, промышленного, торгового или профессионального характера, за исключением трудовых договоров.

Другие статьи ч. III посвящены: трудовым договорам; ущербу личности и собственности; праву собственности, владения и пользования имуществом государства на иностранной территории; патентам, товарным знакам и другим объектам интеллектуальной или промышленной  собственности; участию государства в компаниях и других объединениях,   принадлежащих государству или эксплуатируемым им судам,  используемым  на коммерческой службе, и ряду других ситуаций.

Все эти статьи предусматривают действие иностранной  юрисдикциии,  если соответствующие государства не договорились об ином или иной порядок не был предусмотрен в коммерческом контракте или не был  согласован иным образом.

Часть IV Проекта — «Иммунитет государства от принудительных мер в отношении его собственности» — явно неудовлетворительна, поскольку основная его статья «Иммунитет государства от принудительных мер» предусматривает, что государство пользуется иммунитетом  от  таких мер, за исключением тех, в частности, случаев, когда эта собственность «непосредственно используется или предназначена для использования государством в коммерческих (негосударственных) целях  и  имеет связь с объектом иска или с учреждением или институцией, против которых направлено это разбирательство», т.е. полностью основывается на концепции функционального иммунитета со всеми ее несуразностями и пороками.

  Таково, кратко, положение дел с иммунитетом государства в сфере гражданско-правовых отношений, свидетельствующее о существенных разногласиях между государствами по этому вопросу.

Глава VII

НАИБОЛЬШЕЕ БЛАГОПРИЯТСТВОВАНИЕ В МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ

§ 1. Общие положения

В современном мире взаимоотношения между государствами в той или иной, особенно экономической, сфере их сотрудничества часто основываются на условии предоставления режима наибольшего благоприятствования в соответствии с договорными положениями (клаузулами) о наиболее благоприятствуемой нации.

По поручению Генеральной Ассамблеи ООН Комиссия международного права включила в 1967 г. в свою повестку дня тему «Клаузулы о наиболее благоприятствуемой нации в праве международных договоров» и назначила члена Комиссии венгерского профессора Эндре Уштора специальным докладчиком по этому вопросу. В 1969—1976 гг. он представил Комиссии семь докладов по указанной теме, которые в совокупности представляют собой наилучшее из ныне существующих теоретико-практическое исследование юридической сущности, толкования и применения клаузул о наиболее благоприятствуемой нации в межгосударственных отношениях.

Комиссия международного права на основе докладов Э. Уштора завершила подготовку в первом чтении Проекта статей о клаузуле о наиболее благоприятствуемой нации и изложила его в своем докладе Генеральной Ассамблее о работе двадцать восьмой сессии комиссии. Проект в соответствии с установившейся процедурой был направлен на заключение государств — членов ООН и заинтересованных международных организаций. С учетом их замечаний и соображений Комиссия приняла окончательно во втором чтении «Проект статей о клаузулах о наиболее благоприятствуемой нации», который приводится в ее докладе Генеральной Ассамблее о работе ее тридцатой сессии. *

*   См.: Ежегодник Комиссии международного права. 1978. Т. II, ч. 2. Более подробно этот Проект  рассмотрен в нашем труде «Режим наибольшего благоприятствования   и межгосударственных отношениях» (М., 1995).

Как и в других случаях кодификационной работы, Комиссия международного права считала, что подготовка проекта соответствующих статей является наиболее целесообразным и эффективным методом изучения и определения норм международного права, касающихся клаузул о наиболее благоприятствуемой нации. Проект подготовлен в такой   форме, что может служить основой для заключения многосторонней конвенции по примеру многих других проектов Комиссии.

Комиссия также высказала рекомендацию о заключении соответствующей конвенции. И хотя такая конвенция не заключена, разработанный Комиссией Проект статей может с успехом использоваться государствами, а также специалистами в области международного права для уяснения юридической сущности, условий толкования и применения клаузул о наиболее благоприятствуемой нации, содержащихся в многочисленных двусторонних и многосторонних договорах между государствами применительно к различным сферам их взаимоотношений.

Комиссия, наконец, отметила во введении к Проекту, что он представляет собой как кодификацию, так и прогрессивное развитие соответствующих положений международного права в том смысле, в каком это концептуально определено в ст. 15 Положения о Комиссии.

Проект состоит из 30 статей, которые не сгруппированы в отдельные  главы или параграфы. В то же время Комиссия отметила, что первые восемь статей могут рассматриваться как вводные статьи определительного характера; ст. 9—22 относятся к применению клаузулы о наиболее благоприятствуемой нации; ст. 23—26 касаются исключений из  клаузулы по общему международному праву; ст. 27—30 именуются обычно как разные положения.

 Ниже кратко излагаются основные положения Проекта Комиссии международного права.

§ 2. Клаузула о наибольшем благоприятствовании

      Статья 1 Проекта, озаглавленная «Сфера применения настоящих   статей» , гласит:              

       «Настоящие статьи применяются к клаузулам о наиболее благоприятствуемой нации, содержащимся в договорах между государствами».

      Из этой статьи, в частности, следует, что клаузула — это договорное  положение, договорное правило, конвенционная норма, устанавливающая юридический статус государства — участника договора как наиболее   благоприятствуемой нации.

   Что касается термина «нация» в выражении «клаузула о наиболее  благоприятствуемой нации», то Комиссия сохранила его, поскольку он  традиционно употребляется в этом контексте и понимается как государство. В таком же смысле он используется и во многих других случаях.

   Таким образом, речь идет о правоотношениях между государствами на основе и в силу клаузулы, содержащейся в международных договорах как письменных соглашениях между государствами, в том числе с участием других субъектов международного права, например международных организаций.

Суть клаузулы как договорного положения — предоставление режима наибольшего благоприятствования одним государством другому.

Иначе говоря, рассматриваемый Проект посвящен именно клаузулам как источнику и основанию предоставления режима наиболее благоприятствуемой нации. И сфера межгосударственных отношений на основе режима наиболее благоприятствуемой нации также определяется именно в клаузуле как договорном положении.

Что же касается более конкретно согласованной в клаузуле сферы отношений между государствами, то каких-либо ограничений такой сферы нет. Это могут быть политические, экономические, социальные, культурные или иные взаимоотношения между государствами. Некоторые конкретные примеры действующих клаузул, точнее — действующих соответствующих договоров, будут рассмотрены далее.

В Проекте точнее было бы говорить не о клаузулах, а о договорах, ее содержащих. Однако такая редакция существенно осложнила бы многие статьи Проекта без существенной пользы для их уяснения.

Итогом изложенного является то, что только клаузулы (или, собирательно, клаузула) являются единственным бесспорным источником и основанием обязательства бенефицирующего государства предоставить режим наиболее благоприятствуемой нации государству-бенефициарию.

Статья 7 Проекта, озаглавленная «Правовая основа режима наиболее благоприятствуемой нации», прямо подтверждает этот тезис.

Соответственно Проект посвящен исключительно клаузулам о наиболее благоприятствуемой нации, точнее — установлению норм действия, толкования и применения таких клаузул, коль скоро они налицо.

§ 3. Режим наибольшего благоприятствования

Поскольку юридической сущностью клаузулы о наибольшем благоприятствовании является обязательство государства предоставить другому государству режим наиболее благоприятствуемой нации в определенной сфере их взаимоотношений, то существом наибольшего благоприятствования является предоставляемый «режим наиболее благоприятствуемой нации».

Режим наиболее благоприятствуемой нации, согласно ст. 5 Проекта, есть режим, предоставляемый бенефицирующим государством государству-бенефициарию или лицам или вещам, находящимся в определенной связи с ним, не менее благоприятный, чем режим, распространенный бенефицирующим государством на третье государство или на   лица или вещи, находящиеся в такой же связи с этим третьим государством.

Комиссия международного права рассмотрела вопрос об иной терминологии, чем «режим, не менее благоприятный», такой, в частности, так   «равный режим», «тождественный режим» или «аналогичный режим» режиму, распространенному на третье государство. Каждый из таких терминов имеет свои преимущества и недостатки. В конечном счете она остановилась на термине «не менее благоприятный», поскольку он обычно используется в клаузулах о наибольшем благоприятствовании.

Комиссия международного права отметила в своем комментарии к г. 5, что она осознавала почти непреодолимые трудности, стоящие на пути абстрактного или общего определения терминов «лица» и «вещи», которые используются в ее Проекте, и отказалась от такой попытки, отметив, что эти термины следует понимать как охватывающие лица или вещи в физическом или юридическом смысле, который придается этим словам в различных языках и правовых системах мира. В частности, слово «вещи» охватывает не только материальные и нематериальные вещи, но и среди прочего виды деятельности или услуг. Фактически объектами режима наибольшего благоприятствования также могут быть такие виды деятельности, как занятие определенными специальностями и профессиями, заход судов в порт и т.д. Однако Комиссия решила не ссылаться на виды деятельности в своем Проекте, поскольку в конечном счете они могут быть связаны с лицами или вещами.

 В итоге вопрос о том, какие именно лица и/или вещи имеются в виду и какова «определенная связь» их с государством-бенефициарием, должен решаться клаузулой, т.е. содержащим ее договором, или  вытекать из нее на основе согласованного толкования.

Наконец, согласно ст. 5, режим наибольшего благоприятствования должен быть не менее благоприятным, фактически же — аналогичным, равным или идентичным режиму, распространенному на любое третье государство или на лица или вещи, находящиеся в такой же связи с этим третьим государством, как и с государством-бенифициарием. Практически же речь идет о наилучшем режиме в данной сфере взаимоотношений, которым прямо (а не в силу клаузулы) пользуется одно  из   любых третьих государств в своих взаимоотношениях с бенефицирующим государством, разумеется, в пределах срока действия клаузулы и при отсутствии в ней согласованных исключений в отношении каких-либо третьих государств. Опять же практически речь идет о преимуществах, иммунитетах, возможностях, льготах, освобождении от повинностей и т.д., которые бенефицирующее государство предоставляет третьим государствам.

При этом распространение бенефицирующим государством каких-либо преимуществ на лица или вещи, находящиеся в определенной связи с этим третьим государством, создает правооснования для государства-бенефициария на такой же режим в пользу соответствующих лиц или вещей лишь при том условии, что они в соответствии с клаузулой находятся в такой же связи с ним, как и с указанным третьим государством (граждане—граждане, национальные юридические лица—национальные юридические лица, торговые суда под национальным флагом— торговые суда под национальным флагом и т.д.).

Таково понятие режима наиболее благоприятствуемой нации и его юридические основания.

§ 4. Применение норм о наибольшем благоприятствовании

Рассматриваемый Проект исходит из того, что в договорах содержатся некие клаузулы — договорные положения, подлежащие практическому применению. Толковать и применять эти договорные положения необходимо с учетом особой их специфики, отличающей  их   от других договорных норм. Выявление этой специфики и особых условий толкования и применения клаузул о наибольшем благоприятствовании и является задачей этого Проекта.

Поскольку речь идет о толковании конвенционных норм, то к клаузулам целиком и полностью применимы прежде всего общие нормы о толковании договоров, изложенные в Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. (ст. 31—33). Нормы же Проекта касаются специфических условий толкования и применения клаузул о режиме наиболее благоприятствуемой нации.

Главная особенность клаузул, составляющих их специфику как договорных положений, состоит в том, что клаузула не устанавливает конкретных прав бенефициария и конкретных обязанностей бенефицирующего государства помимо общего обязательства последнего предоставить режим наиболее благоприятствуемой нации в согласованной сфере отношений. Конкретные права приобретаются бенефициарием лишь в сопоставлении с правами, составляющими режим, распространенный бенефицирующим государством на третье государство. Последний режим прямой, т.е. конкретный и определенный. Если  какой-либо конкретный режим (относящийся к согласованной сфере взаимоотношений) прямо не распространен на какое-либо третье государство, то бенефициарий в силу клаузулы не приобретает каких-либо конкретных прав.

В свою очередь, если бенефицирующее государство предоставило бенефициарию больший объем прав, чем третьему государству, то часть таких прав, выходящая за рамки обязательства в силу клаузулы, к ней непосредственного отношения не имеет. В этом, в частности, известное несовершенство выражения «режим», распространенный на третье государство, поскольку «не менее» означает также «и более» благоприятный.

Необходимость сравнения режима, предусмотренного клаузулой или вытекающего из толкования ее содержания (в принципе всегда,     ибо     исчерпать этот режим сколь угодно подробной формулировкой нет возможности), с режимом третьего государства вызывает необходимость применения правила ejusdem generis («того же рода, той же категории»). Правило это строго логически обосновано и общепризнанно.

Указанное сравнение может оказаться делом простым и бесспорным, а может породить существенные трудности и споры между бенефицирующим государством и бенефициарием. Комиссия отметила в связи с этим, что составители клаузулы о наиболее благоприятствуемой нации всегда сталкиваются с дилеммой: либо разработать клаузулу в слишком общих выражениях, рискуя тем самым ослабить ее   эффективность в результате строгого толкования нормы ejusdem generis, либо разработать ее слишком подробно с перечислением конкретных сфер ее действия, что связано с риском возможной неполноты перечисления.

Сравнение режима, приобретаемого в силу клаузулы, с режимом, прямо распространенным на третье государство, должно производиться в целях установления их совпадения или несовпадения. В случае совпадения права на такой же режим бенефициарием приобретаются,  в противном случае они отвергаются. Сложность же такого сравнения  состоит в том, что оно одновременно производится по многим параметрам: совпадают ли сферы взаимоотношений вообще и относится ли  конкретный элемент или предмет, по поводу которого возникают правоотношения, к этой сфере; совпадают ли субъекты правоотношений   (например, граждане с гражданами, национальные юридические лица  с национальными юридическими лицами). В юридической терминологии речь идет о совпадении rationae personae и rationae materiae. Кроме  того, уже за пределами юридического толкования клаузулы возможно   сравнение двух или нескольких режимов, распространенных на третьи государства, с целью уяснения, какой их них более благоприятный.

Условия таких сравнений в соответствии с правилом ejusden generis в общем виде и предстояло выразить Комиссии. В этих целях она сформулировала ст. 9 и 10 Проекта.

Они сформулированы Комиссией на основе тщательного изучения практики применения клаузул государствами, прецедентов, встречавшихся в практике международных и внутригосударственных судебных инстанций, и международно-правовой доктрины.

Право на режим наиболее благоприятствуемой нации как потенциальное право приобретается, естественно, в силу клаузулы о наиболее благоприятствуемой нации. Оно становится фактическим правом, когда режим в пределах предмета клаузулы распространяется бенефицирующим государством на какое-либо третье государство. Однако приобретенное таким образом фактическое право бенефициария немедленно вступает в силу только в том случае, если налицо необусловленная клаузула.

В случае же обусловленной клаузулы она вступает в силу лишь по выполнении условия ее применения, согласованного бенефицирующим государством с бефициарием в договоре, содержащем клаузулу, или иным образом.

Трудно сказать, каковы такие конкретные условия, ибо это зависит от существа предмета клаузулы.  Например, в случае выдачи уголовных преступников таким условием может быть тяжесть совершенного преступления, влекущая за собой, например, не менее года тюремного заключения. В случае занятия при поселении какой-либо профессиональной деятельностью таким условием может быть представление документов о соответствующей квалификации, например врача, и признание их действительности бенефицирующим государством и т.д.

Если клаузула является необусловленной и, соответственно, безвозмездной, то бенефицирующее государство логически и юридически не имеет оснований требовать какого-либо возмещения.

§ 5. Исключения из положений о наибольшем благоприятствовании

Основная цель автора - рассмотреть в данном параграфе те исключения из клаузулы о наиболее благоприятствуемой нации, которые Комиссия международного права в своем Проекте предложила считать исключениями по общему международному праву, т.е. такими, которые действовали бы независимо от того, что они не упомянуты в самой   клаузуле или в содержащем ее договоре и не установлены иным образом договаривающимися государствами.

Но указанные исключения сами по себе связаны с вопросом о свободе исключений из клаузулы, согласованных договаривающимися государствами.

Исключения же по общему международному праву в принципе подлежат согласованию (явному или молчаливому) всеми членами международного сообщества государств.

     Государства в силу своего суверенитета свободны заключать любые договоры, не противоречащие императивным нормам общего международного права, в том числе договоры, содержащие обязательство о представлении режима наиболее благоприятствуемой нации.

Они могут ограничивать сферу применения режима наибольшего благоприятствования определенными областями их взаимоотношений, что за редчайшим исключением и делается на практике.

Наконец, они свободны исключать и действительно часто исключают из действия клаузулы о наибольшем благоприятствовании некоторые преимущества rationae personae, т.е. предоставленные конкретным третьим государствам (их физическим и юридическим лицам или вещам). Они исключают из действия клаузулы также преимущества rationae materiae, т.е. касающиеся предмета режима наиболее благоприятствуемой нации.

Проект Комиссии не учитывает этих исключений, ибо их невозможно предусмотреть и обобщить. Он исходит из того, что они не изменяют ни общего существа и характера клаузул, ни общих условий их толкования и применения.

Свобода ограничений и исключений в отношении действия клаузулы о наибольшем благоприятствовании, согласованных договаривающимися сторонами, подтверждена в ст. 29 Проекта.

Что же касается исключения по общему международному праву, то Комиссия международного права предложила такие исключения в нормах ст. 23—26 Проекта. Однако следует сразу же внести необходимое уточнение. Предложенные исключения по общему международному  праву касаются не всех клаузул о наиболее благоприятствуемой нации вообще, а лишь таких, которые применяются в сфере экономических, точнее —торгово-экономических, взаимоотношений между заинтересованными государствами.

Таковы предельно кратко основные положения Проекта статей о  клаузулах о наиболее благоприятствуемой нации, разработанного Комиссией международного права ООН.

Глава VIII

ПРАВОПРЕЕМСТВО ГОСУДАРСТВ

§ 1. Общие положения

Правопреемство — юридический термин, кратко обозначающий соответствующее юридическое понятие. В отечественной теории права такого понятия не выработано. Однако его нетрудно сформулировать.

Под правопреемством следует понимать переход — в установленных правом случаях и в соответствии с правовыми предписаниями — прав и обязанностей субъекта права к другому субъекту права.

Таким образом, правопреемство — понятие, описывающее юридические последствия предусмотренного правом (национальным или международным) юридически значимого события, т.е. определенного юридического факта.

Достаточно очевидно, что речь в таком случае идет о качественных изменениях субъекта права, порождающих переход его прав и обязанностей другому субъекту права. Так, субъект права может прекратить  свое существование, объединиться с другим субъектом права с образованием нового субъекта, разделиться на два или несколько субъектов права.

Юридическими же последствиями таких качественных изменений субъекта права явится переход его прав и обязанностей (полный или частичный) к другому субъекту, т.е. правопреемство как таковое.

Следовательно, чтобы имело место правопреемство, право должно установить, какие именно юридически значимые факты его порождают и в чем именно состоят их юридические последствия.

Применительно к международным отношениям и международному праву под правопреемством следует понимать переход в установленных международным правом случаях прав и обязательств субъекта международного права к другому его субъекту.

Основными субъектами международного права являются государства. Соответственно, в международном праве прежде всего речь идет об их правопреемстве. Об этом свидетельствует и обширная международная практика. С учетом этой практики и сложившихся обычноправовых норм Комиссия международного права подготовила два проекта статей, легших в основу двух универсальных международных конвенций, текст которых был принят конференциями государств, состоявшимися в Вене. Это: Венская конвенция о правопреемстве государств в отношении договоров 1978 г. (далее — Конвенция 1978 г.) и Венская конвенция о правопреемстве государств в отношении государственной   собственности, государственных архивов и государственных долгов 1983 г. (далее — Конвенция 1983 г.).

Несомненно, что эти конвенции представляют собой кодификацию с элементами прогрессивного развития действующего общего международного права в этой области и отражают согласованную позицию членов международного сообщества государств в этой сфере их взаимоотношений.

Поэтому ныне любое доктринальное изложение вопросов о правопреемстве государств должно производиться с учетом положений Венских    конвенций 1978 и 1983 гг.

Другими общепризнанными субъектами международного права   являются международные (межгосударственные) организации. Возникает   ли применительно к ним проблема правопреемства?

В принципе, да, возникает, в частности в случае прекращения их существования. Но новой международной организации, так или иначе связанной с прекратившей свою деятельность организацией, практически не возникает. Возникают, как правило, проблемы ликвидации   имущества и сохранения архивов прекратившей существование международной организации. Но они решаются по соглашению между государствами — членами организации и какого бы то ни было отношения к правопреемству согласно международному праву не имеют.

В итоге правопреемство в международном праве фактически сводится к правопреемству государств.

Разумеется, что никакого правопреемства правительств, о чем иногда шла речь в доктрине, существовать не может, ибо правительства, понимаемые как совокупность центральных исполнительных органов власти государства, действуют от имени государства и обязывают в установленных случаях не себя, а отечественное государство. И смена правительства другим пришедшим к власти, в том числе неконституционным путем, не освобождает государство от принятых от имени государства прежним правительством международных обязательств. Иначе международное право как таковое утратило бы всякий смысл.

 Согласно современному международному праву, правопреемство государств, как оно определено выше, порождают три блока событий (юридических фактов): передача части территории государства другому государству по соглашению между ними; возникновение нового независимого государства на бывшей зависимой территории в результате ее деколонизации; объединение государств в едином государстве и  разделение государства на два или несколько независимых государств. Иногда, правда, необходима более подробная детализация этих   событий.

При этом вычленение ситуаций, порождающих в качестве юридических фактов правовые последствия, именуемые правопреемством, нужно, естественно, не само по себе, а потому, что в каждом таком конкретном случае юридические последствия различны. Иначе говоря, в зависимости от существа события (юридического факта) возникают различные типы или категории правопреемства, что и лежит в основе дифференциации категорий правопреемства в Венских конвенциях 1978 и 1983 гг.

Далее встает вопрос о том, можно ли достаточно разные события (юридические факты), порождающие правопреемство, обозначить единым термином и определить его существо.

Соответствующий термин в конвенциях был обозначен выражением «правопреемство государств», и его существо было определенно в обеих конвенциях следующим образом: «правопреемство государств» означает смену одного государства другим в несении ответственности за международные отношения какой-либо территории (ст. 2 Венских конвенций 1978 и 1983 гг.).

Это основной, базовый термин обеих конвенций, посредством которого связываются между собой все другие термины-понятия в сфере правопреемства. Он используется, чтобы обозначить сам по себе факт смены одного государства другим в несении ответственности за международные отношения данной территории, абстрагируясь от юридических последствий этого события, т.е. правопреемства прав и обязательств в силу этого юридического факта.

Права и обязательства, вытекающие из факта «правопреемства государств», суть то, чему посвящены Венские конвенции 1978 и 1983 гг. Конкретно же они посвящены, согласно их ст. 1, последствиям «правопреемства государств», в одном случае в отношении договоров между государствами, а в другом — в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов.

Таким образом, юридический факт, порождающий переход определенных прав и обязательств одного государства (предшественника) к другому государству (преемнику) обозначается в конвенциях термином «правопреемство государств», а собственно условиям такого перехода, т.е. правопреемству как таковому, как оно определено выше, посвящены материальные статьи конвенций. И в этом — первая трудность уяснения существа обеих конвенций.

К тому же в заглавии конвенций речь идет о правопреемстве государств в отношении договоров или государственной собственности, архивов и долгов, а в действительности они посвящены последствиям «правопреемства государств» в отношении указанных предметов правопреемства.

Однако в заглавии конвенций слово «государств» после слова «правопреемство» означает, что речь идет о правопреемстве указанной материи именно государствами, а не иными субъектами международного   права. Но это не самоочевидно, а следует лишь из анализа текста заглавий. Действительно, правопреемство государств как юридический факт не может осуществляться в отношении договоров или государственной собственности, архивов и долгов.

Почему же в конвенциях юридический факт, порождающий собственно правопреемство, обозначается термином «правопреемство государств»?

Представляется, что это следование традиции доктрины, где расхожими понятиями являлись «правопреемство государств де-факто» для обозначения фактического события и «правопреемство государств де-юре» для обозначения наступающих юридических последствий, т.е. собственно правопреемства.

Далее следует объяснить, почему «правопреемство государств» означает смену «ответственности за международные отношения какой-либо территории». Эта нейтральная формула покрывает любой конкретный случай территориальных изменений, независимо от юридического статуса той или иной территории (государственная территория, территория под опекой, подмандатная территория, зависимая территория и т.д.). Так, нельзя, например, в качестве обобщающего понятия говорить о смене одного государства другим в осуществлении суверенитета в отношении какой-либо территории, хотя это касается большинства случаев «правопреемства государств», но не покрывает ситуации деколонизации зависимой территории, не находившейся под суверенитетом колониальной державы.

Необходимо также иметь в виду, что в указанном выражении слово «ответственность» за международные отношения какой-либо территории не имеет какого-либо отношения к понятию ответственности государства за международно-противоправные деяния, а лишь описывает     фактическую ситуацию.

Соответственно «государство предшественник» определяется как государство, которое было сменено другим государством в случае правопреемства государств. А «государство-преемник» — государство, которое сменило другое государство в случае правопреемства государств.

В качестве базового в конвенциях также определен слитный термин «новое независимое государство». Он означает государство-преемника, территория которого непосредственно перед моментом правопреемства государств являлась зависимой территорий, за международные отношения которой было ответственно государство-предшественник. Это особый случай возникновения нового государства, отличный от случаев возникновения новых государств в результате объединения или разделении существующих суверенных государств.

Определен, наконец, термин «момент правопреемства государств». Он означает дату смены государством-преемником государства-предшественника в несении ответственности за международные отношения применительно к территории, являющейся объектом правопреемства государств.

Следовательно, юридически — это действительно некий «момент», определенная календарная дата.

Но в реальной действительности уяснить, на какую дату совершилось то или иное событие «правопреемства государств», — задача сверхсложная, почти не разрешимая.

Достаточно очевидно, что процесс территориальных изменений, составляющих событие правопреемства государств, — сложный и часто достаточно длительный. Моментом правопреемства государств, видимо, следует считать дату завершения этого процесса. Однако, что считать такой датой, например, в случае передачи части территории одного государства другому? Дату вступления в силу договора о такой передаче или дату исполнения договора, т.е. дату вступления государства-преемника в управление такой территорией (оформляемого обычно соответствующим протоколом)? Или, что считать датой разделения государства на два или несколько государств, например СССР? Дату (даты) провозглашения суверенитета новыми образовавшимися государствами, дату соглашения о таком разделении, если оно заключено, или дату решения государства-предшественника о прекращении его существования? Ответы на эти и другие вопросы в общем виде юридически и практически, очевидно, дать нельзя. Однако так или иначе юридически без термина-понятия «момент правопреемства государств» обойтись невозможно.

Наконец, само событие «правопреемства государств», т.е. территориальное изменение, должно осуществляться в соответствии с действующим современным международным правом, быть законным, правомерным. Нельзя, например, отхватить часть территории соседнего или иного государства с помощью вооруженной силы.

Поэтому в Венские конвенции 1978 и 1983 гг. включены аналогичные статьи, озаглавленные «Случаи правопреемства государств, подпадающие под действие настоящей Конвенции». Они устанавливают, что Конвенция применяется только к последствиям правопреемства государств, которое осуществляется в соответствии с международным  правом и, в особенности, в соответствии с принципами международного права, воплощенными в Уставе Организации Объединенных Наций.    

Естественно, что Венские конвенции 1978 и 1983 гг., посвященные юридическим последствиям «правопреемства государств», отсылают пo вопросу о законности или противоправности самого события территориального изменения к соответствующим нормам международного права, особенно к его основным принципам, которые должны толковаться взаимосвязанно. Тем не менее нельзя не подчеркнуть, что особую роль тут играет принцип равноправия и самоопределения народов, ибо все территориальные изменения существующих суверенных   государств (передача части территории, объединение государств или разделение государства) должны осуществляться с учетом воли их народов. Это справедливо и применительно к воле народа бывшей зависимой территории.

Итак, правопреемство в международном праве — это юридические последствия правомерного юридического факта — смены одного государства другим в несении ответственности за международные отношения какой-либо территории. И правопреемство применительно к государствам возникает именно потому, что между государством-предшественником и государством-преемником существует реальная связь — территориальная: территория государства-преемника или ее часть до   события правопреемства государств либо являлась национальной территорией государства-предшественника, либо управлялась им в случае зависимой территории. Именно в этом глубокий смысл всей проблемы правопреемства в соответствии с международным правом.

§ 2. Предмет правопреемства

Что же в общем виде именуется обычно материей, предметом или   областью правопреемства, учитывая, что эти термины обозначают одно  и  то же явление?

Если под объектом правопреемства следует понимать права и обязательства государства-предшественника, которые в силу норм о правопреемстве становятся правами и обязательствами государства-преемника, то под предметом правопреемства понимается то, по поводу чего установлены такие права и обязательства. В Венских конвенциях для обозначения этого явления используется термин «область» правопреемства (ст. 5).

Соответственно, согласно Венской конвенции 1978 г. такой областью являются договоры между государствами, а областью правопреемства по Венской конвенции 1983 г. — государственная собственность, государственные архивы и государственные долги, обозначенные в обеих конвенциях как «сферы» применения настоящей Конвенции, что естественно, соответствует терминам «область» или «предмет» правопреемства.

Если задасться вопросом, существуют ли иные сферы правопреемства, то ответ будет явно отрицательным, хотя на всякий случай в Венской конвенции 1983 г. сформулирована норма о том, что ее положения не предрешают вопроса о последствиях правопреемства государств в других областях, помимо тех, которые предусмотрены в этой Конвенции.

Иногда политические деятели или представители доктрины пытаются утверждать, что правопреемство также имеет место и в отношении членства государств в международных организациях, в частности в Организации Объединенных Наций.

На самом деле каких-либо норм общего международного права или норм самих международных организаций о членстве в них объединившихся в едином государстве государств-предшественников или, наоборот, разделившегося государства-предшественника на два или несколько новых государств не существует. Каждый раз члены ООН или другой международной организации, когда такие события случаются, принимают конкретные политические решения о членстве в них государства или государств-преемников — иногда как бы в порядке правопреемства членства таких государств-предшественников, в другом аналогичном случае — путем их принятия в организацию в качестве новых членов.

То же произошло, в частности, и после развала СССР. Россию пригласили стать членом ООН вместо СССР и занять его место постоянного члена Совета Безопасности (иначе надо было бы распускать ООН), а остальные государства — преемники СССР (кроме Украины и Белоруссии) были приняты в ООН в качестве ее новых членов.

Итог вышеизложенного: предметом правопреемства является именно то, по поводу чего нормы о правопреемстве кодифицированы в Венских конвенциях 1978 и 1983 гг.

Далее возникает вопрос: правопреемство между какими государствами регулируются Венскими конвенциями? Общий ответ на него:  между всеми участниками международного сообщества государств, поскольку любое государство может стать стороной правоотношения правопреемства. Однако более конкретный ответ можно дать лишь применительно к данному предмету правопреемства.

Соответственно сторонами правоотношения правопреемства межгосударственного договора выступают государство-преемник и то другое, помимо государства-предшественника, государство, которое стало либо участником этого договора, либо договаривающимся государством или принимало участие в принятии текста этого договора под условием последующего его утверждения или ратификации.

Сторонами правоотношения правопреемства государственной собственности являются государство-преемник и государство-предшественник либо государства преемники, если государство-предшественник прекратило свое существование. Третье государство становится участником таких правоотношений только тогда, когда на его территории находится какая-либо часть собственности государства-предшественника.

Сторонами отношения правопреемства государственных архивов становятся практически государство-преемник и государство-предшественник либо государства-преемники. На иностранной территории государственные архивы обычно не хранятся, а соответствующий исключительный случай требует и особого его разрешения.

Сторонами отношений правопреемства государственных долгов становятся правопреемники государства-предшественника в качестве  должников и третье государство — держатель долговых требований.

Все это иллюстрирует сложность межгосударственных взаимоотношений правопреемства и порожденные ею трудности формулирования общих норм правопреемства, их понимания и применения.

Следующий общий теоретико-практический вопрос: являются ли какие-либо нормы правопреемства, т.е. нормы о переходе прав и обязательств к государству-преемнику, императивными или все они диспозитивные? Справедливо последнее. Во-первых, потому, что международное сообщество государств не относит какую-нибудь из них к  числу императивных. Во-вторых, особенно потому, что почти все материальные нормы Венских конвенций либо прямо предусматривают возможность соглашения между заинтересованными государствами об ином, либо это подразумевают. В-третьих, потому, что все они неизбежно общие, требующие детализации по соглашению заинтересованных государств.

В результате нормы Венских конвенций 1978 и 1983 гг. — это лишь некоторое общее руководство для действий заинтересованных государств, требующее заключения соответствующих соглашений между ними, коль скоро произошло событие правопреемства государств. Это нормы, указывающие, в частности, что именно является предметом правопреемства в соответствии с современным международным правом.

Поэтому Венские конвенции содержат идентичные статьи о порядке соглашения между заинтересованными государствами о ретроактивном применении ее положений, т.е. с момента события правопреемства государств, спустя многие годы и десятилетия после такого события. Поскольку вновь возникшие государства на первых порах своего существования обычно меньше всего озабочены урегулированием вопросов правопреемства, срока давности для него не существует.

Поэтому подчеркнем еще раз, что проблемы правопреемства во взаимоотношениях между заинтересованными государствами весьма сложные и деликатные. При их разрешении часто сталкиваются противоречивые интересы государства-преемника и государства-предшественника, государств-преемников, государства-преемника и третьих заинтересованных государств. На разрешение этих проблем уходят годы и десятилетия, иногда и спустя десятилетия некоторые из них продолжают оставаться нерешенными и порождают противоречия между государствами (например, это касается государств, образовавшихся после распада Австро-Венгерской монархии после Первой мировой войны).

§ 3. Принципиальные основы правопреемства

Рассмотрим теперь некоторые принципиальные положения Венской конвенции 1978 г. и Венской конвенции 1983 г.

Венская конвенция 1978 г. касается правопреемства межгосударственных договоров. Поэтому она, с одной стороны, касается специального института международного права — правопреемства межгосударственных договоров, а с другой — является частью специальной его отрасли — права международных договоров, кофидицированного, в частности, в Венской конвенции 1969 г. Поэтому Венская конвенция о правопреемстве договоров для своих целей воспроизводит, когда это требуется, значение терминов Венской конвенции о праве международных договоров. Но основная связь между этими конвенциями в том, что правопреемство договоров может, естественно, касаться лишь правомерных, действительных межгосударственных договоров. Иначе говоря, действительность или недействительность таких договоров должна устанавливаться в соответствии с положениями Венской конвенции о праве международных договоров.

Правопреемство, как подчеркивалось выше, осуществляется в ходе правоотношений, сторонами которых являются заинтересованные государства, наделенные правами и обязательствами в силу определенного соглашения между ними. Поэтому так называемые деволюционные соглашения, которые заключались колониальными державами-предшественницами с новыми независимыми государствами о переходе к последним прав и обязательств по указанным в соглашении договорам государства-предшественника, действовавшим в отношении бывшей зависимой территории, не имеют какой-либо юридической силы для третьих государств и в лучшем случае свидетельствуют лишь о намерениях нового независимого государства. То же касается и одностороннего заявления государства-преемника о сохранении для себя в силе определенных договоров государства-предшественника.

Важное значение имеют положения Венской конвенции 1978 г. о режиме государственных границ государства-предшественника и других территориальных режимах, т.е. так называемых международных сервитутах, смысл которых в том, что событие правопреемства государств само по себе не затрагивает этих границ и соответствующих территориальных режимов, хотя сформулировано оно с учетом предмета регулирования применительно к договорам, установившим прохождение государственных границ и их режим, а также тот или иной международный сервитут. Естественно, что эти положения не имеют никакого отношения к внутригосударственным (административным) границам.

Наконец, основной принцип правопреемства новым независимым государством договоров государства-предшественника, действовавших в отношении бывшей зависимой от него территории, — принцип tabula rasa (чистого листа), т.е. несвязанности его такими договорами. Однако оно может стать их участником или договаривающимся государством по своей воле и с согласия других государств — сторон таких договоров.

Для других же новых государств, т.е. образовавшихся путем объединения государств в едином государстве или разделения государства на два или несколько самостоятельных государств, основным принципом правопреемства договоров является принцип континуитета, т.е. продолжения их действия в отношении территории государства-преемника, если не согласовано заинтересованными государствами иное или если это не противоречит объекту и цели соответствующего договора.

Что же касается Венской конвенции о правопреемстве государств в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов 1983 г., то некоторые принципиальные моменты ее положений сводятся к следующему.

«Государственная собственность государства-предшественника» определена как имущество, права и интересы, которые на момент правопреемства государств согласно внутреннему праву государства-предшественника принадлежали этому государству.

Это традиционная формула многих международно-правовых актов. При этом выражение «права и интересы» имеет в виду, что в      разных национальных системах права одно и то же явление описывается либо как права, либо как интересы.

На территории государства-предшественника может иметься также государственная собственность третьих государств, которая событием правопреемства государств не затрагивается, а также собственность частных физических и юридических лиц, положение которой международным правом не регулируется.

Поэтому в данной Конвенции имеется статья, которая гласит, что Конвенция не предрешает в каком-либо отношении любой вопрос, касающийся прав и обязательств физических или юридических лиц. Другими словами, вопросы о собственности таких лиц, их долгах и архивах подлежат разрешению по соглашению, когда это возможно, между заинтересованными государствами, составляя в своей основе дела, входящие во внутреннюю компетенцию любого государства.

Вопрос о правопреемстве государственных архивов — наиболее сложный и деликатный из вопросов о правопреемстве.

Государственные архивы являются одним из видов государственной собственности. Но это весьма особый ее вид.

Государственные архивы в силу своей природы, содержания и выполняемых ими функций необходимы для жизнедеятельности любого государства, в том числе для государств предшественника и преемника или государств-преемников. Они необходимы для управления делами общества. В то же время они являются хранилищем сведений об истории народов, стран и всего человечества.

Они не только документально подтверждают историческое, культурное и экономическое развитие страны и отражают ее национальную самобытность, но и являются основным источником документации, необходимой для подтверждения прав отдельных граждан и иных физических и юридических лиц.

Отражением столь важного значения архивов во внутренних делах, а также в международных отношениях являются многочисленные межгосударственные споры по поводу архивов и соглашения по урегулированию таких споров.

Государственные архивы в силу своего характера не подлежат, как правило, разделению или расчленению. Однако их особенностью в то же время является то, что составляющие их документы в значительном числе случаев могут в современных условиях сравнительно легко и быстро воспроизводиться. Это позволяет в известной мере удовлетворять законные потребности заинтересованных государств.

Поэтому проблемы правопреемства государственных архивов должны, как правило, разрешаться путем двусторонних и многосторонних переговоров и соглашений между заинтересованными государствами. Положения же Венской конвенции 1983 г. могут служить лишь неким ориентиром для заключения таких соглашений.

Термин «государственные архивы государства-предшественника»  определен в ст. 20 Конвенции. Но подлинную сущность этого определения могут понять и толковать лишь специалисты архивных дел.

В Конвенции речь идет, естественно, о государственных архивах. Следовательно, так называемые местные архивы событием правопреемства государств не затрагиваются.

В составе государственных архивов выделяют их часть, необходимую для нормального управления территорией, которая является объектом правопреемства государств, и именуемую обычно административными архивами.

В итоге правопреемство государственных архивов — процесс сложный, длительный, весьма деликатный и болезненный.

Наконец, ч. IV Конвенции 1983 г, посвящена правопреемству государственных долгов.

«Государственный долг», согласно Конвенции, — это любое финансовое обязательство государства-предшественника в отношении другого государства, международной организации или любого иного субъекта международного права, возникшее в соответствии с международным правом.

Достаточно очевидно, что это лишь часть возможного долга государства, в частности государства-предшественника, поскольку может иметь место еще долг в отношении иностранных частных физических или юридических лиц, а также внутренний долг государства в отношении физических или юридических лиц — субъектов национального  права. Однако другие возможные долги государства международным  правом не регулируются и, как уже указывалось выше, права и обязательства частных физических и юридических лиц настоящей Конвенцией не затрагиваются.

   Само понятие «долг», как правило, не определяется, считается как  бы само собой разумеющимся. Возможно потому, что оно может рассматриваться либо с точки зрения того, в пользу кого существует юридическое обязательство (речь тогда идет о «долговом требовании»), либо с точки зрения того, кто должен исполнить это обязательство.  Такое обязательственное отношение содержит, следовательно, три элемента: пассивного субъекта права (должника), активного субъекта  (кредитора) и объекта прав (подлежащую исполнению повинность).

Сфера обязательства ограничена отношением между должником и кредитором, т.е. личностными отношениями. Фактор личности должника существенно важен, в частности в плане его платежеспособности и добросовестности. Поэтому национальное законодательство и международное право обычно не признают перевода долга без согласия кредитора.

В случае события правопреемства государств вопрос состоит в том, возможно ли и при каких условиях возникновение трехсторонних взаимоотношений между государством (или иным субъектом международного права) — кредитором, государством-предшественником должником и государством-преемником, которое согласилось бы взять на себя долг (или часть его).

При этом возможные долги политических территориальных подразделений государства-предшественника, т.е. так называемые локальные долги, событием правопреемства государств не затрагиваются.

В итоге Конвенция 1983 г. касается лишь правопреемства государственного долга государства-предшественника как это понятие определено в Конвенции и рассмотрено выше. Практически это долги государства в отношении другого государства и/или в отношении международных финансовых организаций.

То, что вне поля зрения Конвенции находятся долги государства-предшественника частноправового, или гражданско-правового, характера, вовсе не означает, что они не подлежат удовлетворению по соглашению между государством-предшественником и государством-преемником или между государствами-преемниками с учетом применимого частного или гражданского обязательственного права, в том числе применимого частного международного права.

Вышеизложенные соображения о юридических проблемах, связанных с правопреемством государствами международных договоров, государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов, свидетельствуют об исключительной сложности возникающих при этом юридических и практических вопросов. Обычноправовые нормы общего международного права, кодифицированные ныне в Венских конвенциях о правопреемстве государств 1978 и 1983 гг., намечают лишь общий ориентир практического решения вышеобозначенных проблем правопреемства.

Поэтому снова и снова приходится настоятельно повторять, что единственно разумным путем их решения являются двусторонние и многосторонние переговоры и соглашения между заинтересованными государствами . *

*Более подробно Венские конвенции рассмотрены нами в учебном пособии «Правопреемство государств» (Уфа, 1996).

Глава IX  

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ГОСУДАРСТВ

§ 1. Общие положения

В международном праве под ответственностью его субъектов, именуемой международной ответственностью, понимают неблагоприятные юридические последствия, наступающие в случае нарушения  этими субъектами своих международных обязательств.

Кодификацией норм международного права о международной ответственности основных его субъектов — государств занимается ныне  Комиссия международного права ООН.

Однако в международно-правовых актах и доктрине термин «ответственность» употребляется и в ином смысле, очевидно, как по соображениям удобства, так и в силу известной бедности и несовершенства юридического языка. Так, в частности, этим термином пользуются для обозначения определенного долга, обязанности или правомочия какого-либо лица.

В то же время термины «ответственность» и «международная ответственность» употребляются, к сожалению, для обозначения качественно различных, но трудно дифференцируемых понятий, что иногда порождает существенную путаницу в понимании существа явления, о котором идет речь. Так, разрабатываемый в порядке кодификации обычноправовых норм международного права Проект статей об ответственности государств посвящен их международной ответственности за международно-противоправные деяния.

Однако существует и другая категория ситуаций, когда речь идет   терминологически о международной ответственности государств применительно к их обязанности возмещения ущерба от возможных вредных последствий осуществления некоторых видов правомерной деятельности, в частности таких, которые по самой своей природе связаны с известным риском.

        Эта вторая категория проблем должна рассматриваться отдельно от проблем международной ответственности государств за международно-противоправные деяния. Наличие обязательства брать на себя возможный риск, связанный с осуществлением деятельности, закономерной самой по себе, и наличие обязательства нести ответственность за международно-противоправное деяние — совершенно различные явления.

Ответственность государств за их международно-противоправные деяния обозначается термином «международная ответственность», в частности, потому, что она по своему существу и видам (формам) в  корне отличается от юридической ответственности по внутригосударственному праву, где она выступает в качестве уголовной, гражданской и административной ответственности. Иначе говоря, виды (формы) юридической ответственности по национальному праву в принципе иные, чем в области отношений, регулируемых международным правом, и наоборот. Забвение этого порождало, к сожалению, ошибочные концепции в доктрине международного права. Одной из таких концепций являлась, в частности, концепция уголовной ответственности государств и международного права как международного уголовного права.

Другая такая концепция, гораздо более распространенная и по-прежнему пока живучая, — это концепция международной (международно-правовой) ответственности индивидов. Суть этой концепции такова: в соответствии с международно-правовыми предписаниями физические лица якобы несут международную ответственность за некоторые виды наиболее опасных уголовных преступлений, например за преступления против мира, военные преступления и преступления против человечности, преступления геноцида, апартеида, против безопасности гражданской авиации, и т.д.

Однако никакой международной ответственности физических лиц, в тех или иных видах (формах), которые применимы к государствам и иным субъектам международного права, нет и быть не может. Комиссия международного права убедительнейшим образом это показала в одном из своих докладов Генеральной Ассамблее ООН.

Комиссия подчеркнула, что она отнюдь не недооценивает важности исследования вопросов, касающихся ответственности других субъектов международного права, помимо государств; но настоятельная необходимость обеспечения ясности проводимого исследования и органическая структура ее Проекта статей об ответственности государств заставляют отложить исследование этих вопросов.

Органическая структура Проекта об ответственности государств сводится к следующему. Он будет состоять из трех крупных блоков статей, посвященных, во-первых, общим принципам ответственности государств за международно-противоправные деяния, во-вторых, происхождению или основаниям международной ответственности государств и, в-третьих, видам (формам) и объему международной ответственности государств. Возможен также четвертый блок статей — о способах осуществления или реализации возникшей международной ответственности государств.

В настоящее время Комиссия завершила в первом чтении разработку первого (ст. 1—4 Проекта) и второго (ст. 5—35) блока статей.

Как обычно, статьи Проекта сопровождаются подробным комментарием о существе сформулированной нормы, истории ее становления, соответствующих судебных и арбитражных решениях, наиболее авторитетных мнениях представителей международно-правовой доктрины.

Ниже будут приводиться наш комментарий применительно к некоторым наиболее важным положениям рассматриваемого Проекта с учетом соответствующего комментария Комиссии, а также собственные соображения автора о блоке статей, касающихся видов (форм) и объема международной ответственности государств, т.е., по существу, о международных (международно-правовых) санкциях.     

Рассмотрим теперь общие принципы международной ответственности государств, являющиеся исходными положениями системы  норм о международной ответственности государств за международно-противоправные деяния.

Всякое международно-противоправное деяние государства влечет за собой его международную ответственность.

Международно-противоправное деяние государства налицо в том случае, когда:

а) какое-либо поведение, заключающееся в действиях или бездействии, может согласно международному праву присваиваться государству и

б) такое поведение представляет собой нарушение международного обязательства этого государства.

Деяние государства может быть квалифицировано как международно-противоправное лишь на основании международного права. На такую квалификацию не может влиять квалификация этого же деяния согласно внутригосударственному праву как правомерного.

Обратим внимание на то, что вышеизложенные принципы международной ответственности государств устанавливают необходимые и достаточные условия возникновения такой ответственности за международно-противоправное деяние, двумя элементами которого являются: а) субъективный элемент — поведение государства, подлежащее присвоению ему согласно действующему международному праву, и б) объективный элемент — нарушение таким поведением международного обязательства этого государства.

Соответственно блоки норм о происхождении ответственности государства посвящены тому, что составляет «деяние государства» согласно международному праву; тому, что составляет нарушение международного обязательства государства; условиям причастности государства к международно-противоправному деянию другого государства, влекущей международную ответственность этого причастного государства; обстоятельствам, исключающим противоправность определенных деяний государства и тем самым его международную ответственность.

Иными словами, прежде всего необходимо установить наличие международной ответственности государства или отсутствие таковой при некоторых обстоятельствах с тем, чтобы в дальнейшем рассмотреть вопрос о существе, видах (формах) и объеме возникшей международной ответственности государства.

Можно также исходить из того, что положения о международной ответственности государств подразделяются на две части. Первая из них касается происхождения или оснований международной ответственности государств, а вторая — содержания этой ответственности.

§ 2. Виды международных обязательств государств

Поскольку международная ответственность государства возникает в случае нарушения им международного обязательства, для определения условий и момента такого нарушения существенное значение приобретает вопрос о видах (характере) международных обязательств государств (об источниках таких обязательств см. гл. I). *

* Подробно этому вопросу посвящена гл. 5 нашего труда «Проблемы теории международного права» (М., 1988). Других публикаций по этому вопросу в отечественной или мировой международно-правовой доктрине, видимо, нет. Во всяком случае автору они неизвестны.

Очевидно, что международные обязательства государств возникают главным образом из международно-правовых норм, именуемых в теории права регулятивными, в отличие от норм правоохранительных, касающихся регламентации мер юридической ответственности, в данном случае ответственности государств. Регулятивные нормы в указанном смысле являются первичными, а охранительные — вторичными.

Поэтому виды международных обязательств для целей международной ответственности государств рассматриваются, естественно, применительно лишь к регулятивным, «первичным» международно-правовым нормам. При этом различные виды международных обязательств государств следует выделять лишь постольку, поскольку они предопределяют различный, соответствующий каждому такому виду, характер поведения государств.

Регулятивные международно-правовые нормы, о которых идет речь как об одном из источников международных обязательств государств, существуют как универсальные (составляющие общее международное право) и локальные (многосторонние и двусторонние). Соответственно можно различать универсальные (общие) и локальные международные обязательства.

Однако их анализ показывает, что между ними нет в принципе сколько-нибудь существенных различий и видовое их подразделение по этому признаку не имеет смысла, за исключением случая, когда речь идет об универсальных международных обязательствах не только в отношении других государств, но и в отношении международного сообщества государств в целом, тяжкое нарушение которых квалифицируется ныне как международное преступление государства (см. § 3).

Для видового подразделения международных обязательств государств не имеет также значения тот факт, что данная норма общего международного права является диспозитивной или императивной.

В итоге регулятивные нормы международного права в целом в их совокупности возлагают на государства определенные международные обязательства, т.е. устанавливают необходимость определенного их поведения в международных отношениях.

Но такое поведение может заключаться либо в действии, либо в бездействии или в воздержании государства от действия. Следовательно, существуют международные обязательства двух видов: международные обязательства действия и международные обязательства воздержания от действия.

Международные обязательства действия требуют от государства совершать определенные активные позитивные действия. Так, в соответствии с принципом мирного разрешения международных споров государства обязаны стремиться к скорейшему и справедливому разрешению своих международных споров путем переговоров, обследования, посредничества, примирения, арбитража, судебного разбирательства, обращения к региональным органам или соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору.

Таким образом, международное обязательство действия — это активное международное обязательство. В свою очередь, международные обязательства воздержания от действия (бездействия) — это пассивные международные обязательства, поскольку речь идет о несовершении определенного характера действий. Так, каждое государство в своих международных отношениях обязано воздерживаться от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с целями ООН. В этой норме-принципе указано, какие именно действия запрещены. В других случаях обязательство бездействия лишь в общем виде указывает на  характер запрещенных негативных действий. Так, государство не имеет   права вмешиваться прямо или косвенно во внутренние и внешние дела других государств.

Такое видовое разделение международных обязательств государств — обязательств действия или воздержания от действия — имеет весьма существенное значение для установления условий их соблюдения или нарушения, а также для установления момента их нарушения, т.е. для квалификации поведения государства в качестве правомерного или противоправного.

В общем виде, следовательно, можно различать международные обязательства, которые требуют от государства конкретно определенного поведения (действий или бездействия), и международные обязательства, которые требуют от государства лишь обеспечения определенного положения или результата с помощью любого свободно избранного или доступного средства.

Международные обязательства первого вида обычно именуют «обязательствами поведения» или «обязательствами средства», второго вида — «обязательствами результата».

Вместе с тем следует иметь в виду, что отличие «обязательства поведения» от «обязательства результата» не в том, что первое не преследует определенной цели или результата, а в том, что цель или результат «обязательства поведения» должны быть достигнуты конкретным специально обозначенным в международном обязательстве поведением (родом поведения), средством или действием, например, путем издания соответствующего внутригосударственного законодательного акта. Обязательство же результата такого обозначения не содержит.

Необходимо, конечно, учитывать, что применительно к той или иной международно-правовой норме или блоку норм преследуемая социальная цель может достигаться как обязательством поведения, так и обязательством результата. Но свобода усмотрения государства, в этих случаях существенно различна.

Более конкретно обязательства поведения или средства касаются главным образом пассивных международных обязательств воздержания от действия, о которых говорилось выше. Поведение, средство или способ соблюдения такого международного обязательства в этом случае всегда конкретно определены, хотя степень такой конкретизации различна.

Так, обязательства государств, например по Протоколу о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств 1925 г., имеют четкий и определенный характер.

Установлены весьма конкретные международные обязательства воздержания от действий, подлежащие осуществлению во внутригосударственной сфере. Таковы, в частности, многие обязательства, касающиеся дипломатических сношений.

Менее конкретизированы такие, к примеру, международные обязательства воздержания от действий, как обязательства не прибегать в  международных отношениях к угрозе силой или к ее применению или  о невмешательстве в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства.

   К обязательствам поведения или средства относятся также те активные международные обязательства государств, которые предусматривают конкретно-определенные позитивные действия, призванные  обеспечить достижение данной, предусмотренной международным обязательством социальной цели.

Так, когда в международном договоре установлено, что его участники при определенных условиях будут разрешать свои споры о толковании и применении его положений с помощью обращения к международному арбитражу по требованию любой стороны в споре, то такое обязательство является, разумеется, обязательством поведения или средства.

Иное положение характерно для международных обязательств результата, которые предусматривают обеспечение определенного результата свободно избранным государством средством.

Из самого существа обязательства результата следует, что к таким обязательствам относится часть активных международных обязательств действия, когда выбор таких действий, мер и средств принадлежит самому обязанному государству.

Естественно, что установление обязательств результата предопределяется условиями их целесообразности. Так, в принципе можно считать, что международные обязательства результата более целесообразны там, где речь идет о позитивных действиях государства в сфере его внутреннего порядка. Это, однако, не означает, что обязательства результата нецелесообразны в межгосударственных взаимоотношениях, хотя достаточно очевидно, что здесь преобладают обязательства поведения или средства.

Так, обязательством результата является общая норма-принцип, требующая разрешать межгосударственные споры исключительно мирными средствами, свободно согласованными сторонами в споре. Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 г., например, обязывает ее участников «принимать все надлежащие меры» для предупреждения посягательств на свободу и достоинство дипломатического агента. Избрание таких мер подлежащим государством зависит, очевидно, от внутригосударственной ситуации в данный конкретный момент.

Используя установленную свободу позитивных действий для достижения требуемого результата, государство может избранным средством не достичь его, и возникшая ситуация имеет окончательный характер, поскольку ее нельзя изменить. В этом случае налицо неисполнение государством своего международного обязательства.

Однако специфика многих обязательств результата состоит в возможности обеспечить требуемый результат другим, последующим средством или действием, поскольку требуемый результат не стал окончательно недостижимым. Если в конечном счете требуемый результат достигнут, государство исполнило свое международное обязательство.

Возможность обеспечить последующим поведением требуемый результат должна следовать из контекста международного обязательства государства, его существа или из совокупности положений договора, его установившего. Так, согласно Декларации о принципах международного права 1970 г. стороны в споре, не достигшие его разрешения избранным ими средством, обязаны стремиться урегулировать его другими согласованными ими мирными средствами.

Очень важно учитывать международные обязательства результата, допускающие возможность достижения требуемого результата последующими действиями, когда речь идет об обязательствах, подлежащих осуществлению во внутреннем порядке государства и касающихся обращения с соответствующими физическими и юридическими лицами, о которых говорилось ранее.

Частным случаем международного обязательства результата является обязательство государства предотвратить свободно избранным им средством наступление определенного события, которое касается деятельности частных лиц или явлений природы в условиях, когда государство могло бы его предотвратить, но не предотвратило, не предприняв мер, возможных в данных обстоятельствах. Речь, в частности, может идти об обязательствах предупреждения вреда территории соседнего государства и ее населению, если такое обязательство прямо установлено. К примеру, в международно-правовой доктрине в этой связи часто приводится дело Trail Smelta между США и Канадой, рассматривавшееся международным арбитражем на основе конвенции между этими государствами от 25 апреля 1935 г.

В правовом плане государство не обязано осуществлять законодательные меры для достижения требуемого результата, сколь бы ни были они в данном случае целесообразными и предпочтительными.  Более того, наличие в национальном праве норм, по своей сути противоречащих требованиям его международного обязательства, еще не означает нарушения последнего, если такие нормы в силу тех или иных   обстоятельств фактически не действуют. Лишь практическое применение таких норм создает ситуацию несоблюдения государством его международного обязательства.

Если же речь идет об обязательстве поведения или средства, соответствующие законодательные меры должны предприниматься, когда они обусловлены таким обязательством, вне зависимости от отсутствия внутригосударственной ситуации, ему противоречащей.  Иначе государство не выполнит своего международного обязательства.

    В итоге рассмотрения различных видов международных обязательств государств следует констатировать исключительную важность их   различения как в плане юридическом, так и в плане практической  деятельности государств по исполнению своих международных обязательств.

    Вышеизложенное объясняет также, почему понятие международных обязательств поведения и результата сформулированы Комиссией международного права для тех целей статей ее Проекта об ответственности государств, которые касаются происхождения или оснований такой ответственности.

§ 3. Обстоятельства, исключающие противоправность деяния государства

Согласно общим принципам международной ответственности государств, рассмотренным ранее, всякое международно-противоправное деяние государства влечет за собой международную ответственность этого государства. Международно-противоправное деяние налицо всякий раз, когда государство своим поведением нарушает свое международное обязательство.

Из этих основополагающих принципов не может быть каких-либо исключений до тех пор, пока международное обязательство действительно для данного государства. Однако существуют обстоятельства, которые приостанавливают в конкретном случае действие соответствующего обязательства или обуславливают его невыполнимость. Отсутствие в таком случае противоправности деяния государства исключает как следствие международную ответственность государства, не влечет таковой.

Обстоятельства, исключающие противоправность деяния, должны быть юридически значимыми и, соответственно, определяться юридическими правилами, которые и сформулированы в ст. 29—34 Проекта об ответственности государств. Их сопровождает, как обычно, подробный комментарий Комиссии международного права, помогающий уяснить существо сформулированного правила.

Приведем эти статьи полностью, в некоторых случаях с кратким комментарием.

Статья 29, озаглавленная «Согласие», гласит:

«1. Правомерным образом данное согласие государства на совершение другим государством определенного деяния, не соответствующего обязательству последнего в отношении первого государства, исключает противоправность этого деяния применительно к этому государству, поскольку это деяние находится в пределах вышеуказанного согласия.

2. Пункт 1 не применяется, если данное обязательство вытекает из императивной нормы общего международного права...»

Речь, таким образом, идет о международном соглашении между государствами — субъективно управомоченным международным правом и субъективно обязанным. Это соглашение касается, естественно, не изменения или отмены данного международного обязательства, а лишь неприменения его в установленном конкретном случае.

Такое согласие (соглашение) должно быть действительным согласно международному праву, явно установленным, применимым в международном плане и предшествующим совершению деяния, к которому оно относится.

Соответственно, нормы, которые применяются при определении действительности договоров, применимы как правило, и при установлении действительности согласия государства, о котором идет речь.

Деяние, на совершение которого получено согласие, должно совершаться в пределах согласованных его условий, касающихся места, времени, средств и прочих обстоятельств деятельности обязанного государства.

По общему правилу, управомоченное государство вправе давать согласие на деятельность другого государства в пространственной сфере действия своих исключительных правомочий, каковой является его территория, а также применительно к своим суверенным правам и юрисдикции, действующим в пределах негосударственной территории (шельф, экономическая зона, открытое море, космос и т.д.). Иными словами, давая рассматриваемое согласие, управомоченное государство распоряжается своими территориально обозначенными правомочиями, с исключениями, предусмотренными общим международным   правом.

Статья 30, озаглавленная «Ответные меры в отношении международно-противоправного деяния», предусматривает: «Противоправность деяния государства, не соответствующего обязательству этого   государства в отношении другого государства, исключается, если это   деяние является закономерной в соответствии с международным правом мерой в отношении этого другого государства, вызванной его международно-противоправным деянием».      

Речь, следовательно, в данном случае идет о закономерных «ответных мерах» — санкциях, являющихся предметом рассмотрения последующих разделов этой главы.

Статья 31, озаглавленная «Форс-мажор и непредвиденный случай», устанавливает:

«1. Противоправность деяния государства, не соответствующего его международному обязательству, исключается, если это деяние было вызвано непреодолимой силой или не поддающимся контролю государства непредвиденным внешним событием, которые сделали для государства материально невозможным действовать в соответствии с указанным обязательством или понять, что его поведение не соответствует этому обязательству.

2. Пункт 1 не применяется, если государство, о котором идет речь, содействовало возникновению ситуации материальной невозможности».

В этой статье речь идет о двух ситуациях, обозначенных как «форс-мажор» и «непредвиденный случай», которые в принципе могли бы рассматриваться раздельно. Однако ни в практике государств, ни в международной судебной практике и в правовой литературе не проводится четкого и определенного различия между этими двумя ситуациями.

В то же время в ходе исследования этого вопроса выяснилось, что многообразные ситуации, вызванные либо явлениями природы, либо деятельностью людей и обозначаемые терминами «форс-мажор» и «непредвиденный случай», имеют общие черты, состоящие в том, что в условиях таких ситуаций государство в лице своих органов или должностных лиц оказывается в положении объективной невозможности избрать поведение, соответствующее требованиям своего международного обязательства, или установить, что данное его поведение не соответствует требуемому.

Речь идет об обстоятельствах, сделавших для государства материально невозможным действовать в соответствии со своим международным обязательством.

Факторами такой материальной невозможности, с которыми последняя должна находиться в причинной связи, являются либо непреодолимая сила, либо неподдающееся контролю государства непредвиденное внешнее событие.

Ситуациям форс-мажора или непредвиденного случая достаточно близка ситуация, изложенная в ст. 32, озаглавленной «Бедствие», которая предусматривает исключение противоправности деяния государства, если субъект поведения, составляющего деяние этого государства, в ситуации крайнего бедствия не имел иной возможности спасти свою жизнь или жизнь вверенных ему лиц.

Речь, следовательно, идет о ситуации крайнего бедствия, когда свобода выбора поведения обязывающим государство лицом существует, но она крайне ограничена, ибо выбор иного поведения означает почти неизбежную утрату собственной жизни или почти неизбежное принесение в жертву лиц, вверенных попечению субъекта поведения (например, капитану судна или командиру самолета). Поэтому такую ситуацию характеризуют иногда как ситуацию «относительной невозможности» выполнить международное обязательство.

Действия субъекта поведения в ситуации крайнего бедствия, т.е. действия органа или лица, присваеваемые государству, касаются лишь защиты интересов подвергающихся крайней опасности лиц.

Однако в некоторых исключительных случаях возможны также ситуации, когда крайней опасности подвергаются существенные интересы государства. Им посвящена ст. 33, озаглавленная «Состояние необходимости». Ее п. 1 гласит:

«Государство не может ссылаться на состояние необходимости как на основание для исключения противоправности деяния этого государства, не соответствующего его международному обязательству, за исключением тех случаев, когда:

a) это деяние являлось единственным средством защиты существенного интереса этого государства от тяжкой и неминуемой угрозы и

b) это деяние не нанесло серьезного ущерба существенному интересу государства, в отношении которого существует указанное обязательство».

При этом в п. 2 этой статьи указываются случаи, когда государство не может ссылаться на состояние необходимости, а именно: международное обязательство проистекает из императивной нормы общего международного права; установлено договором, прямо или косвенно исключающим такую возможность; государство, о котором идет речь, способствовало возникновению состояния необходимости.

Действительно, ситуации, описанные в п. 1 этой статьи, в принципе возможны, но конкретно указать случаи, когда они были бы уместны, практически невозможно. Бесспорны лишь ситуации, когда исключения недопустимы.

В основу возможного исключения противоправности деяния положено противопоставление защищаемого нормой права менее существенного интереса управомоченного государства существенному интересу обязанного государства. Но объективные критерии различия между существенными и менее существенными интересами того или иного государства вряд ли можно предложить.

Те же трудности возникают при определении того, является ли несоблюдение международного обязательства государством единственным средством защиты его существенного интереса.

В итоге представляется, что ценность этой статьи определяется положениями, касающимися случаев недопустимости ссылок на состояние необходимости.

Статья 34 об обстоятельствах, исключающих противоправность деяния, озаглавленная «Самооборона», гласит: «Противоправность деяния государства, не соответствующая международному обязательству этого государства, исключается, если это деяние является законной мерой самообороны, принятой в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций».

Таким образом, в этой статье речь идет о законной мере самообороны государства в соответствии с Уставом ООН, прежде всего отвечающей условиям ст. 51 Устава.

Такими условиями являются:

1) наличие вооруженного нападения на государство другого государства, создающего исключительно серьезную и явную угрозу его территориальной целостности и политической независимости, как это следует из комментария Комиссии международного права;

2) самооборона осуществляется до тех пор, пока Совет Безопасности не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности;

3) Совет Безопасности должен быть немедленно поставлен в известность о предпринятых мерах самообороны;

4) такие меры не затрагивают полномочий и ответственности Совета Безопасности в деле поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Следовательно, логически и юридически самооборона рассматривается как допустимая временная мера защиты территориальной целостности и политической независимости подвергшегося вооруженному нападению государства до тех пор, пока не вступит в действие предусмотренная Уставом ООН и современным международным правом система коллективной международной безопасности.

Можно при этом полагать, что правомочия Совета Безопасности в случае предпринятых государством мер самообороны во многом аналогичны его правомочиям в соответствии с Определением агрессии, единодушно принятым Генеральной Ассамблеей в 1974 г.

Так, Совет Безопасности может сделать вывод о том, что констатация акта вооруженного нападения не будет оправданной в свете сопутствующих обстоятельств, включая тот факт, что соответствующие действия или их последствия не носят достаточно серьезного характера. Иными словами, Совет Безопасности может не признать меры самообороны в определенных случаях закономерными.

Представляется также, что ситуация самообороны возможна и логична лишь во взаимоотношениях между государствами, не являющимися постоянными членами Совета Безопасности, ибо в условиях вооруженного противоборства между великими державами — постоянными членами Совета Безопасности любые постановления Устава ООН и современного международного права утрачивают всякий смысл. То же действительно и в случае вооруженного нападения постоянного члена Совета Безопасности на любое иное государство.

§ 4. Международные правонарушения и преступления государств

Сферой ответственности государств является установление того, было ли нарушено международное обязательство, и, если да, то каковы должны быть юридические последствия этого нарушения (санкции). Однако такие последствия, несомненно, зависят от существа нарушенного международного обязательства и от характера, тяжести этого нарушения, что, впрочем, характерно и для внутригосударственного права.

Необходимо, следовательно, учитывать наличие различных категорий международно-правовых обязательств государств в соответствии с важностью их содержания для международного сообщества государств (прежде всего поскольку это касается поддержания международного мира), а также характер их нарушения.

В итоге вопрос сводится к тому, составляют ли международно-противоправные деяния государств единую категорию таких деяний или же следует различать те или иные категории международно-противоправных деяний и, соответственно, различные режимы международной ответственности государств.

Тщательно изучив этот вопрос, проделав весьма значительную и сложную аналитическую работу, Комиссия международного права пришла к убеждению, что для целей определения различного режима международной ответственности государств не только возможно, но и необходимо различать в соответствии с современным международным правом, сложившемся после Второй мировой войны, две категории международно-противоправных деяний — международные преступления и международные правонарушения государств.

Следует также добавить, что установление различных категорий международно-противоправных деяний государств имеет существенное значение и для определения субъектов международных претензий, о чем речь будет идти в следующем параграфе.

Соответствующие положения были сформулированы Комиссией в Проекте статей об ответственности государств.

Два основных таких положения гласят:

международно-противоправное деяние, возникающее в результате нарушения государством международного обязательства, столь основополагающего для обеспечения жизненно важных интересов международного сообщества, что его нарушение рассматривается как преступление международным сообществом в целом, составляет международное преступление (п. 2 ст. 19);

всякое международно-противоправное деяние, которое не составляет международного преступления в соответствии с п. 2, является международным правонарушением (п. 4).

Наличие преступления государства определяется совокупностью двух его элементов объективного и субъективного характера. Объективный элемент — нарушение международного обязательства, имеющего основополагающее значение для обеспечения жизненно важных интересов международного сообщества государств. Субъективный элемент — отнесение такого нарушения международным сообществом государств к категории международных преступлений. Последнее неизбежно предполагает, что и определение основополагающего значения нарушенного обязательства также должно быть прерогативой международного сообщества государств.

В своем комментарии к ст. 19 Проекта Комиссия подчеркнула, что отсылка к мнению международного сообщества государств не означает требования единодушного признания указанного положения всеми членами сообщества и предоставления тем самым каждому государству — что совершенно невозможно — права вето. Цель отсылки — обеспечить, чтобы данное международно-противоправное деяние было признано «международным преступлением» не только той или иной   группой государств, пусть даже составляющей большинство, но «всеми основными компонентами международного сообщества».

Однако есть еще дополнительный критерий отнесения данного международно-противоправного деяния к категории международных преступлений государств, который в рассматриваемом тексте не обозначен, но вытекает из него: серьезность, тяжесть нарушения соответствующего международного обязательства государства.

Чтобы проиллюстрировать значение этого дополнительного критерия, Комиссия включила в ст. 19 п. 3, который гласит, что с соблюдением п. 2 и в соответствии с действующими правилами международного права международные преступления могут, в частности, возникать в результате:

a) тяжкого нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для обеспечения международного мира и безопасности, такого, как обязательство, запрещающее агрессию;

b) тяжкого нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для обеспечения права народов на самоопределение, такого, как обязательство, запрещающее установление или сохранение силой колониального господства;

c) тяжкого и массового нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для защиты человеческой личности, такого, как обязательства, запрещающие рабство, геноцид, апартеид;

d) тяжкого нарушения международного обязательства, имеющего основополагающее значение для защиты окружающей среды, такого, как обязательство, запрещающее массовое загрязнение атмосферы или морей.

Таково, предельно кратко, положение дел с подразделением международно-противоправных деяний государств на категории международных преступлений и правонарушений государств с целью установления применительно к ним различных режимов международной ответственности государств.

§ 5. Субъекты международных претензий

Возникновение международной ответственности государства порождает возможность применить к нему предусмотренные международным правом санкции. Поэтому возникает, в частности, вопрос о субъектах соответствующих правомочий, т.е., собирательно, о лицах, которые могут предъявлять требования об осуществлении тех юридических последствий международно-противоправного деяния (санкций), которые в данном случае предусмотрены международным правом. Указанные лица — стороны правоотношений международной ответственности — именуются обычно субъектами международных претензий.

Заметим, что международная ответственность может не реализоваться, если не предъявлена международная претензия. Однако осуществление международной ответственности предполагает предъявление международной претензии и реализацию предусмотренных санкций.

Одной из сторон правоотношения международной ответственности государства, бесспорно, является государство-ответчик, т.е. государство совершившее международно-противоправное деяние.

Другой стороной этого правоотношения, казалось бы, является потерпевшее или потерпевшие государства. Однако в действительности проблема реализации международной ответственности государства в части, касающейся субъектов международных претензий, не столь проста. Она требует раздельного рассмотрения применительно к международным правонарушениям и преступлениям государств.

А.Ситуация международного правонарушения

Ситуация наличия международного правонарушения государства должна быть установлена.

В принципе государство-ответчик может не согласиться с тем, что имело место нарушение его международного обязательства в отношении другого государства. Возникший международный спор подлежит урегулированию согласованным сторонами в споре способом, и наличие международно-противоправного деяния государства-ответчика в конечном счете будет установлено.

Потерпевшее государство вправе в этом случае осуществить в отношении ответственного государства меры (санкции), возможные и допустимые в соответствии с действующим международным правом. Но оно столь же правомочно не выступить с международной претензией.

И в этом случае возникает вопрос о временном периоде предъявления международной претензии, другими словами, о наличии или отсутствии срока давности для ее предъявления.

Представляется, что в строго юридическом плане ответа на этот вопрос не существует, поскольку нет установившейся соответствующей практики государств. И решение в конкретном случае должно, видимо, приниматься исходя из соображений разумности и целесообразности.

Другой возникающий вопрос касается положения в случае наличия правонарушения третьих государств.

Казалось бы, что последние никакого отношения к правоотношениям между ответственным и потерпевшим государствами не имеют. Однако ситуация не столь однозначна, когда нарушено международное обязательство государства по общему международному праву, т.е. обязательство erga omnes.

Вполне возможно, что в этом случае могут затрагиваться существенные интересы третьих государств и возникший таким образом вопрос требует дополнительного исследования (см. § 6).

Таковы некоторые сложности проблемы о субъектах международных претензий применительно к правонарушениям государств.

Б. Ситуация международного преступления

Выделение в современном международном праве категории международных преступлений государств в корне изменило также положения международного права о субъектах международных претензий в случае наличия того или иного международного преступления государства.

Поскольку квалификация данного международно-противоправного деяния государства в качестве международного преступления принадлежит международному сообществу государств, то столь же очевидно, что лишь международное сообщество государств может выступать субъектом соответствующих международных претензий.

Более конкретно субъектом международных претензий может в таком случае выступать организованное международное сообщество государств в лице Организации Объединенных Наций и ее Совета Безопасности, когда в силу своих правомочий Совет Безопасности определяет существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии, совершенных данным государством.

Решение вопроса о том, какие меры международной ответственности государства следует применить в каждом таком случае с учетом всех обстоятельств дела, также принадлежит организованному международному сообществу государств в лице ООН и ее Совета Безопасности.

Однако в принципе возникшая ответственность государства за международное преступление может не реализоваться, если международное сообщество государств не заявит по той или иной причине соответствующей международной претензии. Иначе говоря, речь опять же идет о правомочии, а не об обязанности международного сообщества государств.

Таково, очевидно, общее положение дел относительно субъектов международных претензий в случае наличия того или иного международного преступления государств.

§ 6. Международно-правовые санкции

Исторически вопрос о санкциях международного права рассматривался без их подразделения применительно к категориям международных правонарушений и преступлений государств. Соответственно, международно-правовая доктрина и практика государств выработали терминологическое обозначение некоторых видов (форм) международно-правовых санкций (реституция, репарация, сатисфакция, репрессалии и т.д.). Эта терминология не утратила своего значения и в современных условиях.

В отечественной международно-правовой доктрине получила также распространение концепция подразделения видов международной ответственности государств на политическую и материальную. Разумеется, это помогает уяснению существа санкций международного права, но не более того.

При рассмотрении санкций за совершенное государством международное правонарушение становится очевидным, что в числе таких правонарушений наличествуют более тяжкие и менее тяжкие правонарушения, с теми или иными сопутствующими им обстоятельствами, что в итоге определяет, какие именно санкции являются в конкретном случае закономерными в соответствии с международным правом в отношении государства, совершившего международное правонарушение.

Речь, следовательно, идет о возможных санкциях при наличии международного правонарушения государства, о их перечне, в свою очередь, не являющемся исчерпывающим.

В то же время в числе возможных санкций можно различать санкции правовосстановительного и превентивного (штрафного) характера.

Наконец, из числа возможных санкций в случаях правонарушения государства полностью исключаются меры, связанные с применением потерпевшим государством вооруженных сил, кроме мер законной самообороны, санкциями не являющихся.

Процессуально потерпевшее государство должно направить государству-правонарушителю протест. В общем виде этот акт выражает отказ государства признать юридически значимую ситуацию, созданную поведением другого государства, правомерной и квалификацию ее как противоправной. Протест должен быть явно выраженным (обычно в письменной форме) и так или иначе доведен до сведения государства, которому он адресован, возможно, и до сведения других заинтересованных государств.

В конкретном случае установленного правонарушения государства, о котором идет речь, потерпевшее государство в своем протесте может обозначить те меры правовосстановительного характера, которые обязано осуществить государство-правонарушитель, чтобы восстановилось предшествующее правонарушению юридическое status quo во взаимоотношениях между потерпевшим государством и государством-правонарушителем.

В числе таких мер (видов или форм санкций) возможно осуществление сатисфакции, т.е. предоставления потерпевшему государству морально-политического удовлетворения, в частности путем официального выражения сожаления или извинения по поводу совершенного правонарушения, юридического преследования должностных или иных физических лиц, подозреваемых или виновных в совершении правонарушения, а также оказания специальных почестей флагу потерпевшего государства и т.д.

Другими мерами восстановления status quo, предшествовавшего правонарушению, являются меры возмещения нанесенного правонарушением материального ущерба в форме реституции и/или репарации.

Реституция — это возвращение потерпевшему государству незаконно присвоенных государством-правонарушителем материальных ценностей или (в случае невозможности это сделать) компенсация их утраты другими равноценными материальными ценностями (компенсаторная реституция).

Репарация — возмещение потерпевшему государству материального ущерба в денежной или натуральной форме (различного рода поставками).

Государство-правонарушитель обязано также восстановить действие нарушенных положений международных договоров (двусторонних и многосторонних), участниками которых являются потерпевшее государство и государство-правонарушитель.

Однако в соответствии со ст. 60 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. существенное нарушение двустороннего договора между потерпевшим государством и государством-правонарушителем является основанием для прекращения первым государством договора или приостановления его действия в целом или в части. То же положение действует и в отношении многосторонних договоров. Такие возможные меры, видимо, также являются ответными мерами — санкциями, ибо их цель — лишить государство-правонарушителя предусмотренных для него договором субъективных прав и преимуществ. Но это уже санкции превентивного (штрафного) характера.

К числу возможных превентивных (штрафных) санкций относятся   репрессалии.

Репрессалии — это закономерные в соответствии с международным правом принудительные меры, осуществляемые потерпевшим государством в отношении государства-правонарушителя с целью побудить его прекратить правонарушение и/или претерпеть те меры международной ответственности, которые закономерно требует осуществить в данном случае потерпевшее государство.

Современное международное право запрещает прибегать лишь к вооруженным репрессалиям, а также к угрозе вооруженной силой в межгосударственных отношениях.

В частности, к возможным репрессалиям следует, очевидно, отнести меры, не связанные с применением вооруженных сил, указанные в ст. 41 Устава ООН, а именно: полный или частичный перерыв экономических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграфных, радио или других средств сообщения, а также разрыв дипломатических отношений.

Специфика невооруженных принудительных мер, справедливо утверждал В.К. Собакин, «состоит в том, что они могут применяться членами ООН не только по решению Совета Безопасности, но и, при определенных условиях, индивидуально отдельными государствами без санкции со стороны органов ООН. Такое индивидуальное применение мер, предусмотренных ст. 41, возможно в качестве ответной меры на нарушения международного права». *

* Собакин В.К. Коллективная безопасность — гарантия мирного сосуществования. М., 1962. С.233.

  В межгосударственных отношениях применяются (также) реторсии, под которыми понимаются меры государства, обычно аналогичного  или равноценного значения, предпринимаемые государством в ответ на незапрещенное международным правом, но недружественное поведение другого государства, т.е. в ответ на его поведение, существенно осложняющее поддержание нормальных, «дружественных отношений между нациями» (п. 2 ст. 1 Устава ООН). Реторсии, естественно, не рассматриваются в качестве международных санкций.

Таковы возможные санкции, которые в общем виде применимы во взаимоотношениях между потерпевшим государством и государством, совершившим международное правонарушение.

Желательно, видимо, кратко рассмотреть также вопрос о положении третьих государств при наличии международного правонарушения, возникшего в результате нарушения международного обязательства erga omnes, особенно международного обязательства императивного характера. Речь, в частности, идет о международно-противоправных деяниях государства с учетом всех обстоятельств дела, не подлежащих в данном случае квалификации в качестве международного преступления государства, но тем не менее затрагивающих существенные интересы международного сообщества государств.

«Право государства, — говорил Г.И. Тункин, — не потерпевшего непосредственно ущерба в результате правонарушения, принимать определенные меры в случае правонарушения возникает не только при правонарушениях, затрагивающих или могущих затронуть поддержание международного мира и безопасности. Это имеет место, например, в случае нарушения принципа свободы открытого моря, принципа охраны живых ресурсов моря в результате хищнического их использования и т.д.

Таким образом, в рассматриваемом нами аспекте особенностью правоотношений, возникающих по современному международному праву в результате международного правонарушения, является прежде всего то, что субъектами этих правоотношений могут быть не только государство-правонарушитель и непосредственно пострадавшие государства, но в ряде случаев также и другие государства».  *

*   Тункин Г.И. Теория международного права. М., 1970. С. 475-476.

Вышеприведенное высказывание имеет, в частности, в виду международно-противоправные деяния государств, составляющие категорию международных правонарушений. Однако необходимо определить, в каком случае третьи (непосредственно не потерпевшие) государства могут реагировать на совершенное правонарушение и каким именно образом.

Ответ на первый вопрос дан ранее: когда речь идет о международных обязательствах erga omnes и о существенных их нарушениях.

Но ясного в соответствии с действующим международным правом ответа на вопрос, каким образом третьи государства могут реагировать на совершенное правонарушение, очевидно, не существует.

Тем не менее представляется, что такая реакция может быть двух видов (форм). Третьи государства могут, очевидно, во-первых, заявить протест в адрес государства-правонарушителя, а во-вторых, оказать возможное содействие потерпевшему государству в его усилиях добиться восстановления предшествовавшего правонарушению status quo.

Но применить допустимые в данном случае санкции третьи государства, очевидно, не могут, ибо правоотношения международной ответственности в случаях международных правонарушений государств  возникают лишь между непосредственно потерпевшим государством и   государством-правонарушителем.

    Таковы краткие и неизбежно общие соображения о возможных международных (международно-правовых) санкциях в случае наличия международных правонарушений государств.  

Какие именно меры в каждом конкретном случае международного  правонарушения являются допустимыми в соответствии с действующим международным правом мерами международной ответственности, можно определить только с учетом всех обстоятельств дела. И в этом трудность проблемы международно-правовых санкций в случаях международных правонарушений государств. Ее разрешение, очевидно, относится к сфере условий реализации санкций в правоотношениях между потерпевшим государством и государством-правонарушителем.

Рассмотрим теперь вопрос о возможных санкциях при наличии совершенного государством международного преступления.

Допустим, что Генеральная Ассамблея ООН в соответствии со своими полномочиями рассмотрела вопрос о поведении какого-либо государства, относящийся к поддержанию международного мира и безопасности, решила, что это вопрос, по которому необходимо предпринять действия (принудительные действия), и передала его на рассмотрение Совета Безопасности, обратив его внимание на ситуацию, которая могла бы угрожать международному миру и безопасности (ст. 11 Устава ООН).

Совет Безопасности, рассмотрев такой вопрос по инициативе Генеральной Ассамблеи или по собственной инициативе, установил, что международно-противоправное деяние данного государства создает существенную угрозу миру, является тяжким нарушением мира или актом агрессии, и решил, какие меры, не связанные с использованием вооруженных сил, или принудительные меры с использованием вооруженных сил следует предпринять для поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Такие коллективные принудительные меры-санкции имеют целью заставить государство прекратить свои преступные действия и претерпеть те обременения — санкции, которые вытекают из его международной ответственности за данное международное преступление.

В этих условиях речь идет о возможных мерах-санкциях, которые преступное государство обязано претерпеть. Такие превентивные (штрафные) меры-санкции могут, в частности, предусматривать возложение на преступное государство обязанности преследовать и наказать должностных и иных физических лиц, причастных к совершенному международно-противоправному деянию, запретить, пресекать и преследовать деятельность на его территории физических лиц и их объединений, не совместимую с обязательствами государств по общему международному праву; ограничить определенным уровням свои вооруженные силы; не иметь определенных видов вооружений, в частности средств массового поражения; осуществить меры демилитаризации части или всей своей территории.

Такие меры-санкции могут также включать отторжение части территории преступного государства и передачу ее другому государству, временную военную оккупацию международными вооруженными силами части или всей территории преступного государства с целью обеспечения выполнения им возложенных на него обременений или иные меры международного контроля за осуществлением таких обременений.

Кроме того, согласно ст. 5 и 6 Устава ООН, Генеральная Ассамблея по рекомендации Совета Безопасности может приостановить осуществление прав и привилегий государства-члена, против которого предприняты Советом Безопасности действия превентивного или принудительного характера, или исключить его из Организации Объединенных Наций.

Разумеется, выше обозначены лишь некоторые возможные превентивные (штрафные) санкции, о применении которых может принять решение Совет Безопасности ООН.

Каково же положение непосредственно потерпевшего в данном случае государства?

Очевидно, оно вправе потребовать осуществления тех ответных мер-санкций, которые ранее были обозначены термином правовосстановительные санкции. В частности и в особенности непосредственно потерпевшее государство может потребовать возмещения нанесенного ему материального ущерба, т.е. претендовать на реституции и/или репарации.

Таково кратко положение дел с международными санкциями в отношении преступлений государств.

§ 7. Юридическая природа международных санкций

Проблема юридической природы международно-правовых, или, иначе, международных, санкций является весьма острой и актуальной, поскольку они призваны обеспечить поддержание должного международного правопорядка, строгое и неуклонное соблюдение международно-правовых предписаний, эффективность международно-правового регулирования международных отношений.

    При этом одним из коренных вопросов является вопрос о понятии  санкции в праве вообще и в международном праве в частности.  

   При всей многозначности термина «санкция», о чем говорилось   выше, следует подчеркнуть, что этим термином обозначают прежде   всего один из элементов правовой нормы. И это наиболее общее юридическое значение данного термина.

    Согласно общей теории права, норма права имеет три элемента   (или составные части): гипотезу, указывающую на условия, предпосылки, при наличии которых действует правило; диспозицию, содержащую это правило; и санкцию, указывающую на неблагоприятные последствия, наступающие для лица, нарушившего данное правило.

    Без какого-либо из этих элементов юридическая норма не существует. В частности, без санкции правило поведения не становится юридической нормой.

   То, что санкция является необходимым элементом нормы права, не должно пониматься буквально, как наличие в каждой отдельной норме непосредственного обозначения санкции. Это одинаково справедливо как для национального, так и для международного права.

Понятие же санкции едино для права внутреннего и международного. Поскольку, однако, нарушение международно-правовой нормы есть всегда нарушение установленного ею субъективного права и субъективного международного обязательства, то применительно к государствам международная санкция — это предусмотренные международным правом неблагоприятные юридические последствия для государства, нарушившего свое международное обязательство.

Отсюда прямая и непосредственная связь между международной санкцией и международной ответственностью государства. Так, всякое международно-противоправное деяние государства (нарушение им своим поведением международного обязательства) влечет за собой международную ответственность этого государства. А международная  ответственность государства есть, в частности, возможность применить к нему предусмотренную международным правом санкцию.

Поэтому многие отечественные юристы-международники считают, что международная ответственность представляет собой реализацию санкций, следствие действия и реализации санкций.

Однако международная ответственность, будучи в широком смысле этого понятия юридическим последствием международно-противоправного деяния, не сводится лишь к применению санкций. Это безусловно совокупность правовых действий в целях установления наличия в данном случае международно-противоправного деяния (поведения, нарушающего международное обязательство), определения возможной в данном случае санкции и ее реализация, коль скоро субъект соответствующей международной претензии считает это целесообразным и необходимым.

Международная санкция, следовательно, причинно обусловливается возникновением международной ответственности. И возникновение таковой может рассматриваться как выявление связи между конкретным лицом (государством), совершившим международно-противоправное деяние, и предусмотренными в этом случае неблагоприятными для него юридическими последствиями (санкциями). При этом установление наличия международной ответственности государства, т.е. факта его международно-противоправного деяния, само по себе имеет существенное значение для поддержания установленного международного правопорядка вне зависимости от фактической реализации предусмотренной санкции. Вместе с тем осуществление ответственности есть в конечном счете реализация предусмотренной санкции.

Другим коренным вопросом юридической природы международных санкций является вопрос об их принудительном характере, в частности применительно к государствам, над которыми нет высшей власти, способной принуждать к соблюдению международно-правовых предписаний, касающихся возможных санкций. К сожалению, по этому вопросу единодушия среди специалистов международного права не наблюдается.

Так, по нашему мнению, очевидная истина, что принуждение в международно-правовых отношениях реализуется путем осуществления предусмотренных международных санкций, воспринимается далеко не всеми учеными-юристами.

Некоторые из них, не рассматривают, в частности, в качестве санкций возмещение или восстановление ущерба, материального и нематериального, причиненного государством в результате его международно-противоправного деяния другому государству, особенно если такое возмещение или восстановление производится «добровольно». «Добровольное» несение международной ответственности не составляет международной санкции. Последняя является принудительной мерой лишь в случае отказа нести международную ответственность.

Другие авторы считают, что санкциями в международном праве являются лишь меры принудительного характера, осуществляемые Организацией Объединенных Наций в целях поддержания или восстановления международного мира.

Иными словами, точки зрения по вопросу о существе принуждения в  международном праве разнятся.

Между тем применительно к внутригосударственному праву давно  убедительно показано, что возможность добровольного осуществления  некоторых санкций (в сфере имущественной ответственности) правонарушителем вовсе не лишает выполненную меру характера санкции,  поскольку обязанность возместить имущественный ущерб принудительно возлагается на нарушителя нормы права, а выполнение этой  обязанности обеспечивается принудительными мерами.   

То же наблюдается и в международном праве. Возмещение ущерба является для государства-правонарушителя нежелательным, внешне  вынужденным последствием его противоправного поведения, которому правонарушитель обязан подчиниться под угрозой возможных собственно принудительных мер. В последнем случае речь идет, естественно, о применении против государства-правонарушителя силы, того  или иного силового воздействия, например мер, не связанных с использованием вооруженных сил, таких, как полный или частичный перерыв экономических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграфных, радио или других средств сообщений, а также разрыв дипломатических отношений (ст. 41 Устава ООН).

В связи с этим неизбежно возникает вопрос, как это совместить с положениями п. 4 ст. 2 Устава ООН, требующими от государств воздерживаться в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с целями Объединенных Наций.

Действительно, возможность применения принудительных мер в межгосударственных отношениях в случае возникновения международной ответственности одного из государств несовместима с вышеуказанными положениями Устава ООН, если их толковать как запрещающие применение любой силы в межгосударственных отношениях. К сожалению, это так именно и толковалось в отечественной международно-правовой доктрине, в том числе и автором.

Но из анализа относящихся к этому вопросу положений Устава ООН следует, что один из основных принципов современного  международного права, запрещающий угрозу силой или ее применение в межгосударственных взаимоотношениях, имеет в виду запрещение использования в межгосударственных отношениях лишь вооруженной силы . *

* Автор постарался это обосновать, в частности, в своем труде «Правовое регулирование силы в международных отношениях» (М., 1997).

Исключительная прерогатива использования вооруженной силы в целях поддержания или восстановления международного мира и безопасности принадлежит организованному международному сообществу государств в лице Организации Объединенных Наций по решению ее Совета Безопасности.

Следовательно, современное международное право вовсе не исключает применения принуждения, силы вообще, иначе оно перестало бы быть правом. Другими словами, существует как противоправное применение силы в урегулированном международном правом межгосударственном общении в соответствии с п. 4 ст. 2 Устава ООН, так и законное применение принуждения в межгосударственных отношениях.

Соответственно, одна из статей Проекта Комиссии международного права о международной ответственности государств гласит: «Противоправность деяния государства, не соответствующего обязательству этого государства в отношении другого государства, исключается, если это деяние является закономерной в соответствии с международным правом мерой в отношении этого другого государства, вызванной его международно-противоправным деянием». Речь безусловно идет в контексте этой статьи об ответных мерах-санкциях.

Меры-санкции не могут, естественно, рассматриваться как противоправные лишь по той причине, что вне контекста мер международной ответственности они составили бы нарушение международного обязательства, существующего в отношении государства-правонарушителя.

Таким образом, итогом вышеизложенного о юридической природе международных санкций является следующее.

Применение силы, принуждения в отношении государства возможно, согласно международному праву, лишь в ответ на международно-противоправное его деяние.

Санкции — установленной международным правом мере ответственности за то или иное международно-противоправное деяние государства — всегда присущ принудительный характер как выражение обязанности государства-нарушителя претерпеть юридические последствия своего международно-противоправного деяния.

Социальная роль санкции как меры международной ответственности — поддержание и укрепление международного правопорядка.

Глава Х

ОБЪЕДИНЕНИЯ ГОСУДАРСТВ

§ 1. Общие положения

В настоящей главе рассматриваются объединения государств, которые порождают новый субъект международного права (см. § 4 гл. I), отличный по своему юридическому статусу от создавших их государств — основных субъектов международного права. Они являются, следовательно, производными субъектами международного права, международная правоспособность которых различна в соответствии с условиями их образования и деятельности, в частности в соответствии с их учредительными актами.

Такими межгосударственными объединениями являются международные организации и конфедерации (наднациональные организации) государств.

§ 2. Международные организации

В международном праве ныне четко установлено, что международные организации обладают международной правосубъектностью и соответствующей правоспособностью, в частности правом вступать во взаимоотношения с другими субъектами международного права и заключать с ними международные договоры. Об этом убедительно свидетельствует заключение Венской конвенции о праве международных договоров 1986 г.

Очевидно и бесспорно, что в международном общении наряду с государствами участвуют многочисленные (около 500) международные организации, созданные государствами с целью сотрудничества между ними в той или иной сфере международных отношений, обеспечения и охраны их общих интересов. Развитие международных организаций означало развитие новых методов решения международных проблем и повышение удельного веса этих методов по сравнению с традиционными методами.

Вопрос о правосубъектности международных организаций в общем виде сводится к тому, урегулированы ли отношения каждой из них в отдельности с другими субъектами международных отношений нормами международного права. Положительный ответ на этот вопрос не вызывает сомнений: каждая международная организация неизбежно вступает в международно-правовые отношения с государствами-членами и эвентуально с другими государствами и другими международными организациями. Отношения международной организации с государствами-членами регулируются главным образом учредительным актом этой организации, а в некоторых случаях и другими международными соглашениями.

Учредительный акт международной организации определяет ее цели и задачи, каковыми являются прежде всего цели и задачи во взаимоотношениях с ее государствами-членами, ибо в этом цель создания любой международной организации. Учредительный акт определяет функции и компетенцию международной организации по отношению к ее членам и, возможно, к другим субъектам международных отношений.

Однако общепризнанная ныне международная правосубъектность международных организаций исходит из достаточной ясности того, что именно является международной организацией. Одним словом, презюмируется наличие определенного понятия «международная организация» или, по меньшей мере, наличие определенных признаков, достаточно адекватно ее характеризующих.

В действительности полной ясности в этом вопросе нет. Удовлетворительной официальной дефиниции международной организации также не имеется, поскольку в универсальных международных конвенциях (Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г. и ряд последующих конвенций) говорится, что «международная организация означает межправительственную организацию» (в русском тексте точнее было бы сказать «межгосударственную организацию»). Однако такое определение лишь отграничивает международные организации от международных неправительственных организаций, деятельность которых международным правом, естественно, не регулируется.

Выполнение задачи разработки понятия международной организации падает, таким образом, на международно-правовую доктрину. Однако и в доктрине — отечественной и иностранной — однозначного понятия международной организации не выработано. Авторы занимаются главным образом выявлением характерных признаков международной организации, что, безусловно, важно, но проблемы до конца не решает.

Поэтому автор, опираясь на труды других отечественных специалистов международного права, в свою очередь, выделил такие признаки и сформулировал определение понятия «международная организация», не претендуя, разумеется, на истину в последней инстанции.

Международная организация — это прежде всего объединение или ассоциация государств, точнее — государств-членов, что вытекает из ее официального определения как межправительственной организации.  В ряде случаев в деятельности международной организации на правах ее членов или иным образом (наблюдатели) участвуют другие общественные образования (например, Организация освобождения Палестины) или другие международные организации. Но это не меняет существа международной организации как межгосударственного в своей основе объединения.

Однако международная организация — это не просто объединение государств, а объединение, образующее определенное их организационное единство, обеспечиваемое правилами его функционирования, т.е. правовыми средствами (нормами учредительного акта и нормами «внутреннего права» организации). Иначе говоря, речь идет об организационно-правовом единстве государств-членов.

Такое единство может достигаться только на основе соглашения между государствами, -которое именуется обычно учредительным актом организации. За редкими исключениями, таким учредительным актом является международный договор в смысле, который придается этому понятию Венской конвенцией о праве международных договоров 1969 г.

Учредительный акт организации устанавливает ее цели, функции и правомочия, условия членства в организации, ее организационную структуру, компетенцию ее органов (главных и вспомогательных) и основные условия осуществления этой компетенции, в частности порядок принятия соответствующих юридических актов (решений, рекомендаций, обращений, правил процедуры и т.д.). Все это и обеспечивает организационно-правовое единство межгосударственного объединения, превращающее его в международную организацию. Разумеется, это предполагает наличие постоянных органов международной организации, наделенных определенными функциями и полномочиями во взаимоотношениях с членами организации, с другими государствами и прочими субъектами. Иными словами, речь идет об органах, осуществляющих функции и полномочия организации в международном общении.

Поскольку международная организация является международно-правовой институцией — субъектом международного права, она должна быть учреждена и действовать в соответствии с нормами общего международного права, регулирующими взаимоотношения между всеми субъектами международных правоотношений. Особая роль принадлежит в этом плане основным принципам международного права и другим его императивным нормам. Венская конвенция о праве международных договоров 1969 г. гласит, что она «применяется к любому договору, являющемуся учредительным актом международной организации».

Вышеизложенное позволяет, как нам представляется, сформулировать следующее определение международной организации.

Международная организация — это:

учрежденное и действующее в соответствии с международным правом объединение государств, обеспечивающее их организационно-правовое единство;

образованное в силу межгосударственного соглашения — учредительного акта для достижения провозглашенных целей;

осуществляющее в соответствии с правилами организации функции и полномочия в международных отношениях через свои органы и выступающее во взаимоотношениях с государствами-членами, государствами-нечленами и другими субъектами международного общения от своего имени.

Подчеркнем при этом, что в соответствии с первым абзацем этого достаточно громоздкого определения, международная организация как таковая может быть как правомерной, так и противоправной. Автор готов утверждать, что существовавшие в недалеком прошлом военно-политические блоки государств, особенно с участием постоянных членов Совета Безопасности ООН, и ныне продолжающая действовать Организация Северо-атлантического договора (НАТО), противоправны в соответствии с Уставом ООН и действующим международным правом . *

 * См.: Ушаков Н.А. Правовое регулирование использования силы в международных отношениях. М., 1997.

Завершающее положение определения о том, что международная организация выступает в международном общении исключительно от своего имени, т.е. в пределах своих правомочий, во-первых, отражает тот факт, что она проявляет тем самым свою волю, имеющую самостоятельное качество и значение, и, во-вторых, позволяет отличать международную организацию от конфедерации или наднациональной организации, которой посвящен следующий параграф.

Международные организации подразделяются на универсальные, региональные в смысле гл. VIII Устава ООН и локальные, членами которых являются, видимо, не менее чем три государства.

Универсальные организации. Понятие универсальной международной организации определено ныне с учетом положений ст. 57 и 63 Устава ООН в Венской конвенции о представительстве государств в их отношениях с международными организациями универсального характера 1975 г.

Согласно ст. 2 этой Конвенции, «международная организация универсального характера» означает Организацию Объединенных Наций, ее специализированные учреждения, Международное агентство по атомной энергии и любую иную аналогичную организацию, членский состав и ответственность которой носят широкий международный характер.

В настоящее время существует 16 специализированных учреждений ООН. Каждое из них имеет свою историю развития. Некоторые из них существовали задолго до создания ООН (о специализированных учреждениях ООН см. ниже).

Международное агентство по атомной энергии не является специализированным учреждением ООН, но поставлено в связь с Организацией Объединенных Наций особым соглашением, заключенным с Генеральной Ассамблеей ООН в 1957 г.

Вполне очевидно, что решающая роль в деле обеспечения и развития международного сотрудничества государств во всех сферах межгосударственных отношений принадлежит Организации Объединенных Наций. Координирующая роль в конкретных сферах межгосударственного общения принадлежит другим универсальным международным организациям.

В связи с вышеизложенным применительно к универсальным международным организациям и по ряду иных причин встает вопрос о международно-правовом статусе международного сообщества государств, в том числе организованного сообщества государств в лице Организации Объединенных Наций, поскольку нормы международного права во многих случаях отсылают к мнению этого сообщества или устанавливают его соответствующую исключительную компетенцию.

Так, организованному международному сообществу государств в лице ООН и ее Совета Безопасности принадлежит исключительная компетенция определять существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии и делать рекомендации или решать, какие меры следует предпринять для поддержания или восстановления международного мира и безопасности.

Исключительная компетенция международного сообщества государств установлена также применительно к отнесению той или нормы общего международного права к нормам, имеющим императивный характер, а также применительно к отнесению того или иного международно-противоправного деяния государства к категории международных преступлений государств.

Международное сообщество государств в лице ООН призвано организовывать исследования и делать рекомендации, в частности в целях прогрессивного развития общего международного права и его кодификации.

Международно-правовая роль сообщества государств в лице ООН приобретает особое значение при регулировании новых сфер международных отношений (например, в области космического пространства или охраны окружающей среды).

В доктрине это обозначается иногда как проблема универсализации норм международного права и в общем виде сводится к определению того, может ли отдельное государство не признавать нормы, выработанные сообществом государств и изложенные во вступившем в силу общем международном договоре, регулирующем новую сферу межгосударственного общения, ссылаясь на неучастие в этом договоре и на правило о том, что договор не создает обязательств или прав для третьего государства без его на то согласия. Иными словами, когда речь не идет о кодификации действующих обычноправовых норм.

Однозначного ответа на этот вопрос пока, очевидно, нет. Он продолжает исследоваться применительно к различным ситуациям и с различных точек зрения.

Однако очевидно, что организованное сообщество государств в лице ООН так или иначе выступает носителем определенных международных правомочий в отношении отдельных государств, т.е. стороной международно-правовых отношений.

Таким образом, международно-правовое развитие ведет к признанию международного сообщества государств субъектом современного международного права.

Региональные организации. Глава VIII Устава ООН предусматривает возможность существования «региональных органов», практически региональных организаций, наделенных полномочиями по мирному разрешению «местных споров», т.е. споров между государствами — участниками таких организаций.

Кроме того, согласно ст. 53 Устава ООН, Совет Безопасности использует, где это уместно, такие региональные органы (организации) для принудительных действий под его руководством.

В результате региональные организации призваны выступать в качестве как бы вспомогательных органов ООН и быть признанными соответствующим образом этой организацией.

Таковыми признаны три международные организации, а именно:  Лига арабских государств (ЛАГ), возникшая в 1945 г. еще до вступления в силу Устава ООН; Организация американских государств (ОАГ), образовавшаяся в 1948 г.; Организация африканского единства (ОАЕ), созданная в 1963 г.

Положения гл. VIII Устава ООН о региональных органах (организациях) имеют смысл, по мнению автора, лишь в плане поддержания     международного мира и безопасности путем мирного разрешения местных споров и ситуаций, т.е. споров и ситуаций между государствами-участниками.

§ 3. Конфедерации государств

В качестве конфедерации рассматриваются особые объединения государств, выступающие в международном общении не только от своего имени, но и от имени входящих в них государств. В этом своем качестве они выступают и субъектами международных правоотношений.

Это не объединение двух или нескольких государств в одном едином государстве, т.е. не государство. Это и не объединение государств, создающее международную организацию, которая действует в международном общении только и исключительно от своего имени, выступает в качестве самостоятельного производного субъекта международного права, не связывая своими актами государства-члены.

Единообразного наименования таким объединениям не предложено. Их можно именовать конфедерациями государств. Но можно рассматривать и именовать в качестве, например, наднациональных международных организаций в отличие от собственно международных организаций, о которых речь шла выше.

Термин «наднациональная организация» не должен при этом отпугивать, так как речь идет не об утрате государствами-членами своего суверенитета, а лишь о передаче ими некоторых своих правомочий совместно созданному объединению, которое приобретает определенные права выступать в сфере этих правомочий не только от своего имени, но и от имени государств-членов, связывая их своими юридическими актами — договорами.

Проблема, о которой идет речь, имеет в своей основе происходящие в мире интеграционные процессы в сфере главным образом экономики. Но экономическая интеграция на межгосударственном уровне нереальна, не имеет смысла, если она не сопровождается созданием адекватной политической межгосударственной структуры в виде того, что охватывается термином «конфедерация государств» или термином «наднациональная международная организация». Этого, к сожалению, не понимают многие государственные деятели, препятствующие интеграции на том основании, что создание надгосударственных структур якобы умаляет суверенитет объединившихся государств.

При наличии конфедерации государств (или наднациональной организации, что в дальнейшем подразумевается) возникают сложнейшие международно-правовые проблемы, не решенные в общем международном праве. Конкретно это касается, в частности, ситуации Европейского экономического сообщества, ныне преобразованного в Европейский союз.

Таковы некоторые предварительные соображения, касающиеся конфедерации государств.

Итак, что же такое конфедерация государств?

Конфедерация государств — это особое объединение (союз) государств, сохраняющих свое качество суверенных образований, но передавших некоторые свои правомочия такому объединению, наделив его тем самым правоспособностью выступать в международных отношениях от их имени, т.е. специальной международной правосубъектностью. Создается такое объединение суверенных государств (двух и более) путем заключения международного договора между ними, который предусматривает создание совместного органа государств-членов, правомочного выступать от их имени в международном общении (иногда такими правомочиями наделяется одно из государств-членов).

Поскольку речь идет о межгосударственном договоре, то к нему применимы все положения Венской конвенции о праве договоров, в частности определение термина «договор» как означающего международное соглашение, заключенное между государствами в письменной форме и регулируемое международным правом.

Что же касается взаимоотношений государств-членов в рамках конфедерации, то они регулируются ее «внутренним правом».

Перейдем теперь к конкретным примерам конфедерации.

Таковыми издавна являются таможенные союзы, ныне еще и ассоциации свободной торговли, отличающиеся от первых тем, что они для тех же целей объединяют не пограничные государства, а любые государства-члены.

Характерные признаки таможенного союза — единая таможенная территория объединившихся в таможенный союз государств и отсутствие внутренних таможенных границ; единство таможенной политики составляющих таможенный союз государств; единые таможенные пошлины и сборы применительно к третьим государствам; распределение таможенных доходов в соответствии с установленными квотами. В результате в рамках таможенного союза существует свободное перемещение товаров, капиталов и услуг. (В рамках ассоциации свободной торговли — свободное перемещение соответствующих национальных товаров, капиталов и услуг.)

Естественно, что для осуществления деятельности таможенного союза необходимо создание какого-то совместного для государств-членов органа (органов), наделенного соответствующими полномочиями. Очевидно также, что государства-члены уже не могут каждое в отдельности заключать торговые договоры, поскольку этим были бы установлены различные тарифные режимы для третьих государств, в то время как такой режим един для всего таможенного союза. В результате торговые договоры заключаются от имени таможенного союза в целом либо общим органом, либо должным образом уполномоченным государством — членом союза. Например, от имени Бенилюкса торговые договоры заключала Бельгия.

Таким образом, таможенный союз приобретает наднациональные полномочия, поскольку он не только выступает от своего имени, но и обязывает и управомочивает своими договорами государства-члены, передавшие таможенному союзу часть своих суверенных прав. Во всем же остальном государства-члены полностью сохраняют свои полномочия заключать международные договоры, обязывающие и управомочивающие лишь их самих, т.е. остаются суверенными государствами. Таможенный же союз становится специальным субъектом международного права в сфере торгово-экономических взаимоотношений.

Следовательно, таможенный союз можно рассматривать как особый союз (объединение) государств, именуемый конфедерацией.

В качестве конфедерации можно рассматривать и Европейский союз (ЕС), сначала выступавший как Европейское экономическое сообщество (ЕЭС), затем как Европейское сообщество. Первоначально это был прежде всего таможенный союз. Затем Сообщество приобрело компетенцию заключения международных договоров применительно к исключительным экономическим зонам своих государств-членов в морском пространстве, а в дальнейшем предполагает стать также валютно-финансовым союзом. Реализуя свои международные полномочия, Европейское сообщество подписало, в частности, Конвенцию ООН по морскому праву 1982 г. и заключило ряд договоров с третьими государствами об использовании экономической зоны своих государств-членов.

Следовательно, ЕС также следует рассматривать как конфедерацию государств в сфере торгово-экономических и частично морских взаимоотношений с третьими государствами, круг правомочий которой расширяется. Возможная тенденция развития — образование единого федеративного государства, хотя последнее, видимо, перспектива отдаленного будущего.

Конечно, решения органов конфедерации могут приниматься либо консенсусом, либо определенным большинством государств-членов.   В любом случае они для них юридически обязательны в силу учредительного договора конфедерации. Требуется, в частности, унифицировать внутреннее законодательство государств-членов, касающееся правового положения их национальных физических и юридических лиц, осуществляющих деятельность в сфере компетенции конфедерации. Это достигается путем придания юридической силы соответствующим актам конфедерации в силу ратификации государствами-членами учредительного договора конфедерации и соответствующей отсылки к нему в конституции или ином законе члена конфедерации либо путем издания государствами-членами специальных о том юридических актов.

Для межгосударственных правоотношений с созданием конфедерации или наднациональной международной организации возникают существенные трудности. Так, создавая таможенный союз, государства-члены должны денонсировать свои торговые договоры с третьими государствами, а союз в целом должен заключить с ними новые торговые договоры. Однако дело это многотрудное и продолжительное, поскольку третьи государства приобрели по прежним договорам весьма важные права и не могут и не хотят в одночасье оказаться лишенными этих прав. Поэтому требуется определенный переходный период для урегулирования возникших проблем. Для ЕС этот переходный период составил почти 12 лет.

Выше имелись в виду объединения государств (конфедерации) как институции, не сводящиеся только к соглашениям. Последние являются лишь их учредительными актами. Однако в принципе экономическая интеграция может существовать и на основе соглашения. Генеральное соглашение о торговле и тарифах (ГАТТ), ныне Всемирная торговая организация, помимо исключений из режима наибольшего благоприятствования для таможенных союзов и зон свободной торговли, предусматривало также исключения в пользу «предварительных соглашений», ведущих к образованию какого-либо таможенного союза или зоны свободной торговли.

Тем не менее ряд принципиальных вопросов, касающихся юридического статуса наднациональных организаций, был разрешен международным сообществом государств в Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.

При разработке этой Конвенции возникла необходимость учесть, что государства — члены Европейского сообщества передали этому объединению свои правомочия (компетенцию) заключать международные договоры об использовании третьими государствами ресурсов своих исключительных экономических зон. Но сделано это было в   общем виде, применительно ко всем возможным наднациональным организациям (конфедерациям).

Статья 305 Конвенции предусмотрела возможность участия в ней некой «международной организации согласно Приложению IX», а это Приложение установило, о какой международной организации идет при этом речь и каковы именно условия ее участия в Конвенции.

Иными словами, государства-законодатели отказались так или иначе именовать такую организацию, что мы и делаем, называя ее наднациональной или конфедерацией. Однако они указали на ее сущностные признаки.

Приложение IX включает восемь весьма обширных статей, содержащих множество отдельных положений. Привести их полностью и тем более проанализировать в данном случае не представляется возможным. Приведем лишь некоторые статьи Конвенции и кратко изложим отдельные положения других статей.

Статья 1, озаглавленная «Употребление термина «международная организация», гласит:

«Для целей статьи 305 и настоящего Приложения термин «международная организация» означает учрежденную государствами межправительственную организацию, которой ее государства-члены передали компетенцию в вопросах, регулируемых настоящей Конвенцией, в том числе компетенцию по заключению договоров, относящихся к таким вопросам».

С нашей точки зрения, даже применительно к потребностям Конвенции, это определение далеко от совершенства. Однако оно официально сформулировано на межгосударственном уровне. И суть рассматриваемого явления — передача государствами — членами межгосударственного объединения своей конкретной компетенции этому объединению.

В то же время, согласно Приложению, наличие указанной международной организации само по себе недостаточно для того, чтобы на нее распространялись положения Конвенции.

Чтобы стать участником Конвенции, наднациональной международной организации (конфедерации) необходимы следующие условия:

— большинство ее государств-членов должны стать участниками Конвенции;

— организация и ее государства-члены должны сделать заявления, содержащие конкретный перечень вопросов, в отношении которых организация приобрела соответствующую компетенцию и государства-члены ей передали таковую, а также указывающие характер и рамки такой компетенции организации;

— государства — участники организации и Конвенции обладают компетенцией во всех вопросах, регулируемых Конвенцией, в отношении которых они заявили, уведомили или сообщили о передаче этой организации компетенции;

— участие организации в Конвенции не дает каких-либо прав, ею предусмотренных, государствам — членам организации, не являющимся участниками Конвенции;

— в случае конфликта между обязательствами организации по Конвенции и ее обязательствами, вытекающими из условий соглашения об ее учреждении, преимущественную силу имеют обязательства по Конвенции.

Следовательно, в положениях Конвенции нашли отражение определенные общие условия учреждения и деятельности наднациональных организаций или конфедераций государств как таковых, однако далеко не все. Рассмотрим некоторые из них.

Так, одно из основных свойств конфедераций, обозначенных в Конвенции, — их компетенция (правомочие) заключать международные договоры. Но, спрашивается, какими нормами международного права, какой его отраслью или подотраслью регулируется порядок заключения таких договоров, устанавливается их действительность или недействительность, помимо основных принципов международного права?

Ответ возможен лишь один: ясно, что такими нормами не являются нормы, касающиеся межгосударственных договоров, кодифицированные в Венской конвенции о международных договорах 1969 г., поскольку конфедерации государствами не являются. Очевидно также, что нормы Венской конвенции о праве международных договоров 1986 г. также неприменимы. На конференции, принимавшей текст этой Конвенции, была справедливо исключена разработанная Комиссией международного права пресловутая ст. 36-бис, предусматривавшая некоторые условия, при наличии которых на конфедерации распространились бы положения этой Конвенции, поскольку все необходимые такие условия она не охватывала, да и вообще сферой действия этой Конвенции являются договоры между государствами и международными организациями или между последними, а конфедерации не являются международными организациями в смысле этой Конвенции.

Где же выход из создавшегося положения? Его, в частности, находят, указывая (это имеет место и в Приложении IX к Конвенции), что те или иные нормы международного права mutatis mutanadis применимы и к ситуации конфедераций. Но это латинское выражение означает:   при условии необходимых изменений или уточнений. Однако каких именно — остается загадкой. Радикальный же путь — формулирование  системы норм о праве договоров между государствами и их конфедерациями либо между специальными международными организациями или особыми объединениями государств, так или иначе терминологически обозначенными.

Другая крупная проблема, практически совершенно не решенная, — это проблема международной ответственности конфедераций. В Приложении IX к Конвенции ей посвящена ст. 6 «Ответственность», которая устанавливает:

«1. Участники, обладающие компетенцией согласно статьи 5 настоящего Приложения, несут ответственность за невыполнение обязательств или любое другое нарушение настоящей Конвенции.

2. Любое государство-участник может обратиться к международной организации или ее государствам-членам, которые являются государствами-участниками, с просьбой предоставить информацию о том, кто несет ответственность в отношении любого конкретного вопроса. Организация и соответствующие государства-члены предоставляют такую информацию. Непредоставление такой информации в разумный срок или предоставление информации противоречивого характера влечет за собой солидарную ответственность».

Сказать, что п. 2 что-либо проясняет, значит погрешить против истины. Наоборот, он запутывает ситуацию.

Поясним это на весьма вероятном примере такой ситуации. Допустим, что рыболовное судно государства А — участника Конвенции было задержано военным кораблем государства Б — члена ЕС в его экономической зоне. При этом prima facie следует, что такое задержание является нарушением обязательств и ЕС, и государства Б по Конвенции. Спрашивается, к кому именно государство А может обратиться с протестом и требованием нести международную ответственность за совершенное правонарушение? Ответ: сначала следует обратиться к Организации и государству Б за разъяснением, кто именно в данном случае несет международную ответственность, ждать ответа в течение разумного срока и только потом обратиться к указанному в ответе ответчику с протестом и прочим. А если ответа нет или он противоречив, то государство А остается в неизвестности по поводу адресата возникшей ответственности и т.д. Наконец, что такое солидарная ответственность Организации и государства Б? Какие меры (санкции) государство А может применить в отношении Организации и государства Б? И так далее. Столь же туманны и положения Приложения о разрешении соответствующих споров.

Короче говоря, возникающие проблемы радикально можно разрешить лишь сформулировав систему международно-правовых норм о  международной ответственности конфедераций государств, число которых в современном мире имеет очевидную тенденцию к увеличению.

В заключение отметим, что возникающие международно-правовые проблемы изложены нами по необходимости предельно кратко. Они требуют подробного и тщательного исследования на государственном и доктринальном уровне.

Глава XI

РОЛЬ ПРИЗНАНИЯ В МЕЖДУНАРОДНОМ ОБЩЕНИИ

§ 1. Общие положения

Под признанием в международном общении обычно понимается односторонний юридический акт государства (или иного субъекта международного права, в частности международной организации), посредством которого оно констатирует наличие определенного юридически значимого факта или ситуации в международном общении, считая их правомерными. Признание может быть явно выраженным (устное или письменное заявление) или молчаливым, вытекающим из поведения (действия или воздержания от действия) данного государства.

Акт, противоположный признанию, именуется протестом, существо которого — несогласие с правомерностью соответствующего юридически значимого факта или события, квалификация его как международно-противоправного деяния. Протест должен быть явно выраженным и так или иначе доведенным до сведения государства, которого он касается.

Сами по себе признание и протест являются политическими актами в межгосударственных отношениях, поскольку существо события, являющегося объектом признания или протеста, они изменить не могут.

Однако в некоторых случаях они влекут существенные международно-правовые последствия.

Особенно это касается условий изменения государственной принадлежности какой-либо территории, обозначаемого, в частности, термином «правопреемство государств» (см. гл. VIII).

Напомним, что две Конвенции о правопреемстве содержат аналогичные статьи, гласящие: «Настоящая Конвенция применяется только к последствиям правопреемства государств, которое осуществляется в соответствии с международным правом и, в особенности, с принципами международного права, воплощенными в Уставе Организации Объединенных Наций».

Таким образом, передача части территории государства другому государству, объединение государств или разделение государства на два или несколько государств могут быть правомерными либо неправомерными событиями и являться соответственно объектом признания или непризнания другими государствами, в том числе организованным международным сообществом государств в лице ООН.

Признание или отказ в таковом юридически значимых событий в межгосударственных взаимоотношениях — явление весьма обычное. Однако в международно-правовом плане эти акты не регламентированы, ибо практически невозможно предвидеть события, могущие стать объектом признания или протеста и тем более установить условия их правомерности.

Нет сколько-нибудь заметного единства взглядов по этому вопросу и в доктрине международного права, что совершенно понятно. Взгляды колеблются от полного отрицания юридического значения акта признания, до придания ему решающего значения в деле констатации правомерности рассматриваемого события.

Следовательно, в общем виде роль признания юридически значимых событий в международном общении не поддается описанию, в том числе в плане их юридической правомерности.

Тем не менее можно выделить определенные конкретные события, когда признание их правомерности приобретает существенное юридическое значение. Это, в частности, признание государств и правительств, национально-освободительных движений, движений сопротивления агрессору, признание статуса воюющей и статуса восставшей стороны во внутригосударственном конфликте.

§ 2. Признание государств

Вопрос о признании государства возникал в случае его образования на бывшей зависимой территории в результате деколонизации. О признании государств речь также идет в случаях образования новых государств в результате объединения двух или нескольких государств либо разделения государства на два или несколько независимых государств.

Признание нового государства осуществляется обычно путем заявления признающего государства, адресованного признаваемому государству, о намерении вступить с ним во взаимоотношения как с суверенным государством, в частности установить с ним дипломатические сношения.

По поводу признания международной правосубъектности вновь возникшего государства в международно-правовой доктрине имели хождение две теории о существе такого признания: конститутивная и декларативная. Согласно первой из них, государство приобретает качество субъекта международного права исключительно благодаря его признанию другими государствами. Согласно второй — признание является лишь констатацией факта появления нового субъекта международного права.

Между тем само по себе признание нового государства, будучи актом политическим и не регламентированным международным правом, безусловно влечет за собой существенные юридические последствия, поскольку этот акт есть выражение признающим государством своей готовности уважать суверенитет и независимость признаваемого государства, поддерживать с ним международно-правовые отношения и, в частности, дипломатические сношения.

Вопрос о своего рода коллективном признании возникает по поводу членства нового государства в международных организациях, в частности в Организации Объединенных Наций. Однако практика ООН в этом случае отнюдь не единообразна и не позволяет сделать какие-либо конкретные заключения. Так, когда Египет и Сирия объединились в Объединенной Арабской Республике, то последняя была признана членом ООН без каких-либо специальных процедур, а после распада ОАР членство в ООН сохранили Египет и Сирия. Но после разделения Пакистана на два государства Пакистан сохранил свое членство в ООН, а Бангладеш был принят в ООН в качестве нового члена, и т.д.

По поводу членства государств в ООН наблюдались и трудно объяснимые, парадоксальные ситуации. Так, при создании ООН было принято политическое решение о том, что первоначальными членами ООН наряду с СССР станут две его союзные республики — Белоруссия и Украина, государствами, естественно, не являвшиеся. А после развала СССР пришлось принимать политическое решение о членстве в ООН Российской Федерации со статусом постоянного члена Совета Безопасности. Белоруссия и Украина сохранили свое членство в ООН уже в качестве независимых государств, а другие бывшие союзные республики были приняты в ООН в качестве новых ее членов.

Наконец, укажем ситуацию, когда признание нового государства в наше время вообще недопустимо: в случае его образования в результате вооруженной интервенции другого государства. Конкретно речь идет о положении на Кипре, где Турция с помощью своих вооруженных сил создала на части его территории марионеточное государство, никем, кроме самой Турции, не признанное.

§ 3. Признание правительств

Акт признания нового государства (в широком понимании этого термина) есть одновременно и признание его правительства, поскольку он неизбежно адресуется ему.

Другой случай необходимости признания правительства — приход к власти в существующем государстве нового правительства так называемым неконституционным путем.

В обоих случаях признание означает, что признающее государство рассматривает иностранное правительство как орган, самостоятельно осуществляющий власть на территории данного государства и представляющий это государство в международных отношениях. В конечном счете это ведет к нормализации взаимоотношений между заинтересованными государствами в рамках международно-правовых предписаний.

Однако смена правительства в существующем и признанном государстве так называемым неконституционным путем, т.е. путем внутригосударственного переворота, будучи в принципе делом внутренней компетенции данного государства, тем не менее может породить существенные трудности в деле поддержания с ним межгосударственных отношений. Поэтому история знает две формы признания таких правительств.

Признание правительств, будучи юридическим, международно-правовым актом, может даваться как признание де-юре, т.е. являться полным и окончательным, так и в качестве признания де-факто, т.е. исходящего из фактической ситуации, которая, по мнению признающего государства, способна измениться в силу непрочности или недостаточной эффективности нового правительства в момент его признания де-факто. Признание де-юре означает, следовательно, готовность поддерживать с государством в лице признаваемого правительства нормальные международно-правовые отношения в полном объеме. Признание де-факто имеет, как правило, временный характер. Оно может быть либо взято обратно, либо перейти в признание де-юре. Поэтому взаимоотношения с государством в лице его правительства, признаваемого де-факто, поддерживаются лишь в ограниченных, взаимно согласованных сферах.

§ 4. Другие случаи признания

История международных отношений в период после Второй мировой войны, в частности, до того как колониализм был признан несовместимым с современным международным правом, изобилует примерами признания национально-освободительных движений в лице их органов, возглавлявших борьбу зависимых народов за национальное освобождение и создание собственного независимого государства. Такое признание давалось как констатация факта наличия такого национально-освободительного движения, как подтверждение его правомерности и международно-правового статуса, выражение государством готовности оказать этому движению политическую и иную помощь и поддержку в рамках, допустимых международным правом.

Признание национально-освободительных движений могло сопровождаться установлением официальных отношений с органами национального освобождения и учреждением их представительств в признающем государстве. Широкое признание, например, получили в свое время Фронт национального освобождения Алжира, Народное движение за освобождение Анголы, что в значительной степени способствовало успешному завершению борьбы народов этих стран за ликвидацию колониального господства и создание независимых государств.

Признание национально-освободительных движений в лице их органов давалось не только государствами, но в некоторых случаях Организацией Объединенных Наций, ее специализированными учреждениями и другими международными организациями, в частности Организацией африканского единства. Так, единственным законным представителем народа Намибии ООН признала Народную организацию Юго-Западной Африки (СВАПО), а единственным законным представителем палестинского народа — Организацию освобождения Палестины (ООП).

В ходе Второй мировой войны широкое признание держав антигитлеровской коалиции получали органы, возглавлявшие вооруженное сопротивление населения оккупированных Германией территорий и государств в Европе. Важную политико-юридическую роль в этот период сыграло признание Советским Союзом и другими государствами таких органов сопротивления агрессору, как французский Комитет национального освобождения и Национальный комитет освобождения Югославии.

§ 5. Заключение

Выше достаточно бегло и далеко не полно приведены юридически значимые в международном плане события и ситуации, требовавшие соответствующей реакции государств и международных организаций в виде признания их правомерности, соответствия международно-правовым предписаниям. Некоторые из вышеприведенных ситуаций, очевидно, вновь не возникнут или утратили значение в силу последующего международно-правового развития. Вместе с тем можно предположить, что в настоящем и будущем будут возникать ситуации, требующие явного или молчаливого их признания во взаимоотношениях между  субъектом  признания   и субъектом   соответствующего поведения.

Как подчеркивалось выше, признание - акт политический, не поддающийся в общем виде международно-правовой регламентации.  Вместе с тем это не акт произвола, поскольку закономерной целью признания является нормализация взаимоотношений между  соответствующими субъектами признания в рамках действующего международного права. Возможной целью признания может быть  также  стремление побудить международное сообщество государств регламентировать условия действительности тех или новых международно значимых событий.

 Конечно, в отдельных случаях акт признания может явиться неправомерным, вызывающим протест других государств или международного сообщества государств в целом.

Глава XII

ТЕРРИТОРИЯ СОГЛАСНО МЕЖДУНАРОДНОМУ ПРАВУ

§ 1. Понятие территории

Термин «территория» используется в международном праве для обозначения некоторого земного, а также внеземного пространства, отграниченного от других пространств определенными поверхностями (границами) и имеющего тот или иной юридический статус (например, статус государственной территории) и соответствующий ему правовой режим.

В этом смысле понятие территории не имеет ничего общего с понятием территории в ее природном, естественном смысле, как среды обитания земной фауны и флоры, местонахождения естественных богатств и ресурсов, среды обитания человека и материальной основы его существования, хотя последнее и учитывается в нормах международного и национального права, касающихся природопользования.

Границей земного пространства, отделяющей его от космического пространства, является шаровидная поверхность, повторяющая конфигурацию Земли и расположенная на некотором расстоянии от ее поверхности (уровня моря). Точного высотного расположения этой шаровидной поверхности от уровня Земли не установлено, но, как правило, исходят из того, что она должна располагаться на таком уровне, который позволяет спутникам Земли вращаться без существенного торможения и сгорания в земной атмосфере. Считается, что это примерно 110 км.

Космическое пространство можно условно подразделить на близлежащее, обнимающее Солнечную систему и находящиеся в ее пределах небесные тела, и космическое пространство за этими пределами. Фактически международно-правовое регулирование исследования и использования космического пространства касается главным образом пространства Солнечной системы, границы которого достаточно условны.

Собственно земное пространство с точки зрения его юридического статуса подразделяется на две крупные категории — пространство, составляющее территорию государств и каждого из них в отдельности, и пространство, находящееся вне пределов государственной территории (территорий).

Такие пространства — государственная территория и негосударственная (международная) территория — отделены друг от друга границами. Границы представляют собой линии, обозначенные на картах, а также (когда это возможно) на местности и проходящие по этим линиям вертикальные поверхности до границы земного пространства с космосом и теоретически — до центра Земли в глубь ее недр, а практически — на достигнутую для проникновения в недра глубину.

Указанные пространства охватывают сушу, воды, недра и воздушное пространство над земной поверхностью в пределах государственной и негосударственной территории, правовой режим которых и условия пользования которыми устанавливаются обычно раздельно, составляя, в частности, предмет регулирования международного морского и воздушного права.

§ 2. Государственная территория

Государственная территория — это земное пространство, находящееся под суверенитетом данного государства, иными словами, пространство, в пределах которого государство осуществляет верховную власть и которым оно распоряжается, организуя его в административном (для целей управления) отношении и устанавливая его правовой режим (в целом, а также отдельных его составляющих частей).

Одной из составляющих суверенитета государства является его территориальное верховенство, юридические признаки которого рассматривались ранее (см. гл. V).

Природа территориального верховенства государства и государственного суверенитета в целом не может следовать из каких-либо юридических категорий. Это объективно существующее свойство государства как такового, коренящееся в конечном счете в материальных условиях жизни его общества.

Взаимоотношения между государствами по поводу их государственной территории обуславливаются присущим каждому государству территориальным верховенством, выраженным в международном праве, в частности в его основных императивных нормах-принципах взаимного уважения суверенитета, суверенного равенства государств, их независимости в международных отношениях, территориальной неприкосновенности (целостности) каждого государства.

В пределах своей территории государство осуществляет свою исключительную юрисдикцию в отношении всех находящихся на его территории физических лиц (граждан, иностранцев и апатридов) и их объединений (юридических лиц и общественных организаций).

Установление правового режима государственной территории — дело, относящееся к внутренней компетенции каждого государства, за   исключением случаев, когда оно взяло на себя соответствующие международные обязательства по общему международному праву или в силу локальных соглашений об этом с другими государствами.

Внутригосударственное право предусматривает также, как правило, необходимость сохранения входящей в состав государственной территории естественной среды обитания населения, содержа нормы о природопользовании, отражающие и соответствующие международные обязательства государств.

Юрисдикция государства в силу его суверенитета в принципе территориальная, т.е. действует в пределах его территории. Однако в отношении уголовных преступлений международного характера (см. гл. XXII) по соглашению между заинтересованными государствами может быть установлена их экстерриториальная юрисдикция, предусматривающая право государства — участника соглашения преследовать за такие преступления лиц по своему национальному праву или выдать их государству, на территории которого совершено преступление, или государству гражданства преступного лица.

Национальное право устанавливает обычно также персональную юрисдикцию государства в отношении граждан, совершивших особо тяжкие преступления (например, государственная измена) вне территории отечественного государства. Но осуществиться такая персональная юрисдикция может лишь в том случае, когда подозреваемое в таком преступлении лицо окажется во власти отечественного государства, т.е. в пределах его территориальной юрисдикции.

Пределы государственной территории как части земного пространства определяются ее границами, разделяющими территории соседних государств или отделяющими государственную территорию от негосударственной. Их прохождение должно быть соответствующим образом установлено и признано в международном плане.

Границы являются установленными, когда они делимитированы, т.е. когда линия их прохождения обозначена на картах (обычно достаточно крупного масштаба), а также демаркированы, т.е. обозначены, когда это возможно, на местности и описаны в протоколах о демаркации границы. Международно признанными межгосударственными границами являются те, прохождение которых согласовано сопредельными государствами.

Международно признанными границами государства являются также границы, отделяющие его территорию от негосударственной территории (обычно это внешние границы территориального моря), когда они делимитированы данным государством и линия их прохождения явно или молчаливо признана другими государствами, поскольку она    соответствует установленным международно-правовым предписаниям.

Когда границей между государствами является пограничная река, то, если она судоходна, линия границы устанавливается обычно по тальвегу — линии наибольших глубин или посередине главного фарватера. В ином случае — посередине реки. Возможны и другие согласованные сопредельными государствами решения. Правовой режим пограничных рек также устанавливается по соглашению между заинтересованными государствами.

Территорию государства составляют сухопутное пространство, внутренние (национальные) воды, земные недра, воздушное пространство и территориальное море для государства, имеющего выход к морю.

Сухопутное пространство может состоять из сухопутного массива (земного континента или его части), а также из ряда сухопутных массивов, разделенных между собой территорией другого или других государств. Неотъемлемую часть государственной территории составляют также принадлежащие данному государству и расположенные в открытом море острова.

В состав государственной территории ряда государств, в том числе России, входят, в частности, все земли и острова, находящиеся в пределах полярного сектора данного государства. Полярные секторы включают пространства в пределах установленных линий, проведенных от Северного полюса до северных сухопутных границ данного государства. Внутренние (национальные) воды государства составляют воды внутренних морей, озер, каналов, рек, воды морских портов и гаваней, некоторых заливов и бухт; пограничные воды — рек, озер, каналов и других водотоков, по которым проходит государственная граница. Государство устанавливает правовой режим своих внутренних вод и условия пользования ими (судоходства, рыболовства или иного промысла), в том числе условия пользования ими, в частности для захода в открытые морские порты иностранных морских судов и военных кораблей. Как правило, однако, условия судоходства, промысла и иной эксплуатации пограничных вод (рек, озер, каналов и т.д.), захода судов в воды сопредельного государства регулируются по соглашению между этими государствами.

В состав государственной территории стран, имеющих морское побережье, входит также пояс морских вод определенной ширины, именуемый территориальным морем. Соответствующий морской пояс устанавливается и вокруг островных владений государства. Территориальное море, как и другие части территории государства, находятся под  суверенитетом прибрежного государства со всеми вытекающими из  этого последствиями.

    Особую специфику территориального моря составляет то, что, согласно действующему международному праву, иностранные суда пользуются так называемым правом мирного прохода через эти воды.    

     Недра земли на технически доступную глубину в пределах сухопутных и водных просторов государственной территории также находятся под суверенитетом данного государства. Оно регулирует условия разведки и эксплуатации естественных ресурсов и богатств этих недр.

      Ныне общепризнано неотъемлемое право народов и государств свободно распоряжаться своими национальными естественными богатствами и ресурсами без какого бы то ни было вмешательства или давления извне.

       Воздушное пространство над сухопутной территорией, внутренними водами и территориальным морем государства — неотъемлемая  часть его государственной территории.    

       Правовой режим его воздушного пространства устанавливается  данным государством. Однако государства на взаимных началах и по  взаимному согласию берут на себя международные обязательства о   полетах на их территорию и через их территорию иностранных воздушных аппаратов. Эти обязательства составляют предмет регулирования международного воздушного права.   

         По территории многих государств могут протекать реки, именуемые международными. Это, помимо пограничных водотоков, реки,   пересекающие территорию двух или нескольких государств. В числе   таких рек следует различать собственно международные реки, т.е. реки   судоходные и имеющие непосредственно выход к морю, в использовании которых так или иначе заинтересованы все государства или, помимо прибрежных, многие неприбрежные государства, и реки многонациональные, в использовании которых заинтересованы исключительно прибрежные государства.

    В принципе каждое прибрежное к международной реке государство может по своему  усмотрению устанавливать правовой режим той   части реки, которая находится в пределах его территории. В то же   время в соответствии с общепризнанным постулатом международного   права государство не может изменять естественные условия своей территории, если это наносит ущерб естественным условиям территории   другого государства. Иначе говоря, права и законные интересы прибрежных государств в этом случае взаимосвязаны, что порождает необходимость международно-правового регулирования использования  таких рек по соглашению между заинтересованными государствами.

К тому же не поддается определению и само понятие международной реки, ибо нет в мире хотя бы двух соответствующих идентичных рек. Кроме того, можно рассматривать в качестве международной данную реку как водоток от ее истоков до устья, можно включать в это понятие бассейн реки, охватывающий все ее притоки, можно, наконец, исходить из системы реки, включающей сверх того питающие ее подземные и надземные воды, и т.д. Все зависит от конкретных условий и договоренности о том заинтересованных государств. Существенно разнятся также интересы государств (в частности, расположенных выше или ниже по течению реки), по территории которых протекает международная река.

В результате заключение заинтересованными государствами международного договора об использовании международной реки — дело более чем многотрудное, порождающее часто острые споры между ними.

На территории государства по договору с другими заинтересованными государствами могут учреждаться демилитаризованные и нейтрализованные зоны в целях предупреждения возникновения военного конфликта между заключившими соответствующий договор государствами и/или исключения использования таких зон в военных целях.

Обычные элементы полной делимилитаризации: уничтожение существующих и запрещение сооружения новых военных укреплений и сооружений, запрет содержать в такой зоне вооруженные силы, кроме полицейских формирований. Возможен также запрет производства и ввоза в зону военных материалов, пролета военных самолетов и т.д. В целом все это сводится к запрету использования данной территории в военных целях.

Частичная демилитаризация обычно сводится к запрещению сооружения новых военных укреплений, ограничению численности находящихся в зоне вооруженных сил, ограничению мощности или видов вооружений и т.п.

Под нейтрализацией понимается запрещение ведения военных действий на данной части государственной территории или использования ее для ведения военных действий. Нейтрализация определенной зоны государственной территории не обязывает государство оставаться нейтральным в случае военных действий, но из театра военных действий должен быть исключен нейтрализованный район.

Особое значение имеет, безусловно, одновременное установление демилитаризации и нейтрализации определенной территориальной зоны.

В практике международных отношений демилитаризации и нейтрализации подвергались, в частности, пограничные зоны, международные проливы и каналы, некоторые острова, а также отдельные города.

§ 3. Негосударственная (международная) территория

За пределами национальной юрисдикции государств, т.е. за пределами государственной территории данного государства, в частности за внешними пределами территориального моря, находятся обширные пространства морей и океанов, включая толщу морей и океанов,  их недра и воздушное пространство над ними, а также космическое пространство, не находящиеся под суверенитетом какого-либо государства.

Сущностное содержание их юридического статуса обозначается в актах современного международного права и доктрине как территория общего пользования или общее наследие человечества.

Юридический статус таких пространств и их правовой режим определяются исключительно нормами международного права — обычноправовыми и конвенционными, иногда также дополнительно соглашениями между сопредельными государствами.

Морские пространства. Установление их юридического статуса и правового режима составляет область регулирования международного морского права, кодифицированного и развитого ныне в Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. Эта общая кодификационная конвенция, текст которой был разработан на III Конференции по морскому праву, является своего рода уникальным примером успешной кодификации и прогрессивного развития обширной области международно-правовых норм об исследовании и использовании морских пространств, включая воздушное пространство над ними, в мирных целях и на благо человечества. Продолжают также действовать общие конвенции, принятые на I и II  Конференциях по морскому праву 1958 и 1960 гг., и многие другие международные соглашения (см. гл. XVII).

Конвенция ООН 1982 г. определила, в частности, порядок установления внутренней и внешней границы территориального моря и их делимитации. Она определяет также значение терминов-понятий «архипелажное государство» и «архипелажные воды».

Правовой режим морских пространств за пределами национальной юрисдикции государств в принципе установлен в пользу всех их пользователей на началах суверенного равенства государств. Основную часть таких морских пространств составляет пространство «открытого моря», общий правовой режим которого определяется термином-понятием «свобода открытого моря».

Вместе с тем современное международное морское право учитывает непосредственное прилегание к территории морских государств некоторых морских пространств, в пределах которых принимаются во внимание особые интересы таких государств и признаются их особые суверенные права.

Соответственно в составе морского пространства выделены прилежащая (к территориальному морю) зона, исключительная экономическая зона и континентальный шельф.

Воздушное пространство включает в себя пространство, являющееся интегральной частью государственной территории (национальное воздушное пространство), и пространство за пределами государственной территории, т.е. воздушное пространство, правовой статус и режим которого определяются международным правом, — это часть негосударственной (международной) территории; в принципе такое воздушное пространство свободно для исследования и использования в мирных целях всеми государствами, но опять же с учетом соответствующих международных обязательств государств. Практически это пространство над открытым морем и Антарктикой. Поэтому международные обязательства государств применительно к этому пространству ныне вытекают главным образом из соответствующих предписаний Конвенции ООН по морскому праву.

Однако интенсивное использование воздушного пространства в транспортных целях потребовало регламентации на национальном и международном уровне полетов воздушных аппаратов и технических требований к ним.

В этих целях была заключена Конвенция о международной гражданской авиации и создана универсального характера Организация международной гражданской авиации (ИКАО).

Совокупность и система норм, регулирующих деятельность международной гражданской авиации, составляет ныне комплексную отрасль права, именуемую международным воздушным правом (см. гл. XVIII).

Космическое пространство, расположенное в юридическом и физическом смысле за пределами воздушного пространства, не приспособлено для жизни и деятельности человека, кроме как внутри запускаемых в космос специальных аппаратов или устройств. Поэтому с началом космической деятельности его юридический статус сложился как статус негосударственной (международной) территории.

Правовой режим космического пространства (практически в пределах Солнечной системы) так же типичен, как и режим любой иной международной территории. В его основе — принцип свободы исследования и использования космического пространства, включая расположенные в пределах Солнечной системы небесные тела, в мирных   целях всеми государствами.

§ 4. Международно-правовой статус и режим Антарктики

Антарктика представляет собой обширный район, расположенный южнее 60-й параллели южной широты и включающий материк Антарктику и шельфовые ледники. Особый ее режим не затрагивает прав любого государства в отношении вод открытого моря в пределах этого района.

Особое положение этого района объясняется, в частности, тем, что в начале XX в. ряд государств (Австралия, Аргентина, Великобритания, Новая Зеландия, Норвегия, Франция и Чили) провозгласили на   тех или иных основаниях свой суверенитет над отдельными районами этой территории, что привело к конфликтам и вооруженным столкновениям между государствами. Советский Союз, в свою очередь, заявил о непризнании территориальных притязаний в Антарктике и о сохранении за ним всех прав, основанных на открытиях и исследованиях русских мореплавателей.

Бесперспективность продолжения такой ситуации и интенсивное развитие международного сотрудничества по исследованию и использованию Антарктики в общих интересах человечества потребовали установления особого правового статуса и режима ее территории. В 1959 г. была созвана Международная конференция по Антарктике, в которой приняли участие 12 государств (Аргентина, Австралия, Бельгия, Чили, Франция, Япония, Новая Зеландия, Норвегия, Южно-Африканский Союз, СССР, Великобритания и США) и которая выработала Договор об Антарктике. Ныне участниками этого договора являются более 40 государств. На основе этого договора в дальнейшем были заключены другие договоры, регулирующие, в частности, использование ресурсов Антарктики.

Договор 1959 г. исходит из двух основных положений: во-первых, он не признает суверенитета какого-либо государства на ту или иную часть территории Антарктики, хотя и не отвергает существующие территориальные притязания (он как бы «заморозил» их); во-вторых, он исходит из убеждения международного сообщества государств в том, что Антарктика должна использоваться исключительно в мирных    целях.

Соответственно установлена полная демилитаризация и нейтрализация Антарктики. Запрещаются, в частности, любые мероприятия     военного характера, такие, как создание военных баз и укреплений, проведение военных маневров, а также испытания любых видов оружия. Запрещены также любые ядерные взрывы и захоронения в этом районе радиоактивных материалов.

Персонал станций и экспедиций, осуществляющих научную и иную исследовательскую деятельность в Антарктике, находится под юрисдикцией направившего их государства, в том числе и в случае обмена таким персоналом между станциями и экспедициями.

Глава XIII

НАСЕЛЕНИЕ СОГЛАСНО МЕЖДУНАРОДНОМУ ПРАВУ

§ 1. Общие положения

   Термин «население» употребляется в праве — национальном и  международном — в различных его значениях. В международном праве  под населением понимается совокупность физических лиц, индивидов, населяющих территорию государства в данный момент, т.е. проживающих на его территории. В силу того что на территории государства распространяется его полный и исключительный суверенитет, населяющие ее лица находятся под полной и исключительной юрисдикцией (совокупностью властных правомочий) этого государства, которое устанавливает в своем национальном праве их соответствующий юридический статус и правовой режим.

Государство осуществляет в отношении своего населения три вида юрисдикции — законодательную, исполнительную (административную) и судебную. В силу законодательной юрисдикции государство устанавливает юридический статус лиц, составляющих его население,   относя их к категориям своих граждан (подданных для государств с монархическим строем правления), иностранцев или лиц без гражданства.

    Таким образом, регулирование правового положения физических   лиц, находящихся на территории государства и составляющих его население, входит в исключительную компетенцию данного государства.

Международное право, как право в своей основе межгосударственное, непосредственно не может регулировать внутригосударственные взаимоотношения, например вопросы, касающиеся юридического статуса лиц, составляющих население государств.

Однако полностью отвлекаться от этого международное право также не может. Его роль в данном случае выражается, в частности, в том, что государства, во-первых, в силу обычноправовых норм международного права взаимно признают исключительную юрисдикцию государств в регулировании правового статуса лиц, составляющих их население; во-вторых, они взаимно согласились признавать право отечественного государства в установленных случаях оказывать содействие своим гражданам, находящимся на иностранной территории, в осуществлении их прав, предусмотренных для иностранцев; в-третьих, обычно на взаимных договорных началах государства регулируют вопросы, касающиеся коллизии их внутригосударственных норм об определении статуса лиц, относящихся к категории их граждан (в частности, заключая соглашения об исключении двойного гражданства);  в-четвертых, регулируют на уровне норм общего международного права правовое положение лиц, входящих в состав их зарубежных органов внешних сношений (см. гл. XV).

Иными словами, существуют международные обязательства государств, касающиеся их населения, подлежащие осуществлению в их национальном порядке или национальном правопорядке. В последнем случае требуется их отражение в нормах национального права государств. Такое отражение обозначается обычно термином «трансформация».

Трансформация международных обязательств государств, касающихся юридического статуса и правового режима лиц, составляющих их население, необходима потому, что они являются обязательствами во взаимоотношениях между государствами. И для того чтобы такие обязательства стали соответственно правами и обязанностями находящихся на их территории лиц, они должны найти адекватное отражение в положениях их внутригосударственного права. Трансформация означает, таким образом, совокупность мер государства, направленных на претворение в своем национальном правопорядке соответствующих международных обязательств этого государства.

Речь в данном случае идет о международном обязательстве поведения или средства — принять соответствующий внутригосударственный правовой (трансформационный) акт, в отличие от обязательства результата, достигаемого свободно избранным государством средством, иным, чем принятие вышеуказанного акта (см. гл. IX).

Поэтому, например, Международные пакты об экономических, социальных и культурных правах и о гражданских и политических правах предусматривают, что государства-участники обязуются принять такие законодательные или другие меры, которые могут оказаться необходимыми для осуществления прав находящихся на их территории индивидов, признаваемых в этих пактах.

§ 2. Проблемы гражданства

Существует много определений термина «гражданство» или аналогичных ему терминов. Однако представляется, что все предложенные в отечественной литературе определения недостаточно удовлетворительны.

Приведем определение, данное в «Курсе международного права»:

«Гражданство — это устойчивая правовая связь физического лица с государством, выражающаяся в совокупности их взаимных прав и обязанностей и означающая подчинение данного лица суверенной власти соответствующего государства независимо от своего местонахождения... Гражданство — это юридическая принадлежность того или иного лица к государственно организованному обществу. Гражданство — устойчивая правовая связь, поскольку даже в случае длительного пребывания гражданина за границей она не прерывается».  *

* Курс международного права: В 7 т. М., 1990. Т. 3. С. 69.

Однако вызывает сомнение, что гражданин, независимо от своего местонахождения, подчинен суверенной власти государства своей гражданской принадлежности, ибо, находясь в качестве иностранца на территории другого государства, он, безусловно, подчинен юрисдикции последнего. Кроме того, к государственно организованному обществу принадлежат не только граждане данного государства, но и иные лица — иностранцы и лица без гражданства (апатриды), которые в данный момент проживают на его территории, составляя его население. Речь, следовательно, идет о неточностях рассматриваемого определения.

Представляется, что более точное определение может быть таким: «гражданство» (подданство) — термин, означающий юридическую принадлежность к организованному в данное государство обществу индивида, наделенного определенными правомочиями по управлению делами этого общества.

Предложенная формула требует пояснений.

В современных условиях любое государство, независимо от формы правления, так или иначе провозглашает, что его власть исходит от населяющего государство народа и что управление делами государства осуществляется с согласия лиц, имеющих юридический статус его граждан (подданных).

Такое согласие выражается чаще всего путем участия граждан в выборах различных органов власти государства, независимо от того, например, что к участию в голосовании допускаются лишь граждане мужского пола или, наоборот, что к участию в голосовании допускаются также некоторые категории лиц, помимо граждан, постоянно проживающие на территории данного государства, и т.п. Согласие может считаться даваемым молчаливо, если нет протеста со стороны граждан (подданных) в отношении деятельности того или иного органа государственной власти.

Именно та или иная степень участия индивида в управлении делами организованного в государство общества составляет в современных   условиях суть юридического статуса индивида как гражданина (подданного) данного государства.

Естественно, что установление такого статуса — дело исключительной компетенции данного государства. Однако это порождает в некоторых случаях коллизию норм о гражданстве различных государств, которая может разрешаться только на уровне международного права, путем соответствующего соглашения между заинтересованными государствами.

Вопрос о том, каким образом такая коллизия возникает, будет рассмотрен ниже. Но здесь следует отметить, что прежде всего это касается ситуации двойного гражданства в силу законодательства о гражданстве государств, каждое из которых признает данного индивида своим гражданином.

В принципе оба таких государства обычно не признают принадлежность данного индивида гражданству другого государства. Однако это лишь усложняет положение соответствующего индивида, поскольку, находясь в пределах юрисдикции одного государства, он может быть привлечен к ответственности за некоторые деяния, которые он совершил в пределах территории другого государства в качестве его гражданина.

Поэтому заинтересованные государства заключают иногда соглашения о ситуации двойного гражданства, чтобы минимизировать последствия такой ситуации для индивида или вообще ее исключить.

В связи с ситуацией двойного гражданства следует, видимо, обратить внимание на положение, существовавшее ранее в Советском Союзе и ныне продолжающее существовать в Российской Федерации. Речь идет об употреблении термина «национальность» наряду с термином «гражданство (подданство)» или вместо него в качестве совершенно равнозначных.

В законодательстве подавляющего большинства государств «национальность» — nationality (по-английски), nationalitе (по-французски) — это то же, что гражданство или подданство. В СССР же и ныне в России — это этническая принадлежность индивида. Для чего нужна такая категория в условиях национальной (этнической), расовой, религиозной и иной недискриминации граждан и индивидов вообще в соответствии с требованием современного международного права, объяснить невозможно.

В СССР было установлено также двойное, или одновременное, гражданство соответствующих лиц — статус гражданина СССР и одновременно статус гражданина союзной республики, на территории которой он постоянно проживал. При переезде в другую союзную республику на постоянное местожительство соответственно изменялось и республиканское гражданство.

Поскольку гражданство — это юридическая принадлежность индивида к организованному в данное государство обществу, а союзные республики СССР по своему существу государствами не являлись, то категория «гражданин союзной республики» являлась совершенно искусственной, юридически бессмысленной. Практически имелось в виду главным образом регулирование вопросов об условиях голосования при выборах органов власти союзной республики и обеспечении иных политических прав граждан СССР. Однако для этого достаточно было бы различать граждан СССР, постоянно проживающих на территории данной союзной республики и находящихся на ней временно.

Похоже, что негативный, как представляется, опыт СССР в вышеуказанном смысле не учитывается Россией, в частности Конституцией Российской Федерации. Так, ее ст. 26 гласит: «Каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность», т.е. делать это, независимо от этнической принадлежности своих родителей, и далее:  «никто не может быть принужден к определению и указанию своей национальной принадлежности», исходя из того, видимо, что вдруг кому-то захочется к этому принуждать.

В свою очередь, ст. 62 Конституции РФ устанавливает, что «гражданин Российской Федерации может иметь гражданство иностранного государства (двойное гражданство) в соответствии с федеральным законом или международным договором Российской Федерации». Однако наличие у гражданина РФ гражданства иностранного государства не освобождает его «от обязанностей, вытекающих из российского гражданства, если иное не предусмотрено федеральным законом или международным договором Российской Федерации».

Иными словами, вместо обычной международной практики заключения договоров о предотвращении негативных последствий для индивида в случае наличия у него помимо его воли двойного гражданства Россия собирается заключать договоры об обратном.

Вернемся, однако, к вопросу о том, каким образом возникают коллизии национальных законов о гражданстве и как они регулируются с помощью международного права.

Согласно национальному праву государств, гражданство приобретается в основном двумя способами: в силу рождения и в силу натурализации (приема в гражданство).

В первом случае в основе законодательства лежит либо принцип права крови (jus sanginus) — новорожденный приобретает гражданство родителей независимо от места рождения, либо принцип права почвы     (jus soli),     когда приобретается гражданство того государства, на территории которого лицо родилось, независимо от гражданства родителей. Будучи основой законодательства, в чистом виде эти принципы не применяются, а так или иначе сочетаются.

Тем не менее такое принципиальное расхождение законодательства государств о гражданстве, на территории одного из которых лицо родилось, может порождать либо ситуацию безгражданства, либо ситуацию двойного гражданства.

Натурализация — прием в гражданство данного государства по просьбе заинтересованного в том лица — также может породить ситуацию двойного гражданства, если такая просьба удовлетворяется в отношении лица, признаваемого гражданином другого государства.

Таковы основные условия возникновения ситуации безгражданства или двойного гражданства в силу коллизии законов о гражданстве. Возможны и другие ситуации, порождающие безгражданство  или двойное гражданство.

Ситуации безгражданства или двойного гражданства аномальны и ущербны не только применительно к соответствующим лицам, но и потому, что могут порождать и действительно порождают конфликты между государствами.

На уровне общего международного права их невозможно разрешить, хотя в отдельных случаях некоторые меры к тому предпринимаются. Так, согласно нормам международного права о внешних сношениях государств (см. гл. XV), кодифицированным ныне в ряде универсальных конвенций, дети дипломатических агентов и других соответствующих им лиц, родившиеся на территории государства их пребывания, не приобретают гражданства в силу исключительно законодательства этого государства.

Поэтому основной способ смягчения или недопущения ситуаций безгражданства или двойного гражданства — заключение договоров о гражданстве между заинтересованными государствами, что и делается на практике.

§ 3. Правовое положение иностранцев

В принципе правовое положение иностранцев, как и правовое положение собственных граждан и апатридов, устанавливается государством, на территории которого они находятся, но с учетом соответствующих общепризнанных положений общего международного права, в частности касающихся возможности защиты их прав и интересов государством их национальной принадлежности.

Первый вопрос, касающийся правового положения иностранцев, заключается в определении данным государством понятия «иностранец». Некоторые государства относят к таковым лиц, имеющих гражданство иностранного государства, и лиц без гражданства. Другие государства считают таковыми лишь лиц, имеющих гражданство другого государства. Так, согласно законодательству СССР, иностранными гражданами в СССР признавались лица, не являвшиеся гражданами СССР и имевшие доказательство своей принадлежности к гражданству иностранного государства. В отсутствие такого доказательства они рассматривались как лица без гражданства.

Проблема в плане дипломатической защиты иностранцев существенно осложняется, когда налицо ситуация двойного (множественного) гражданства, порождающая существенные противоречия между заинтересованными государствами и не имеющая однозначного решения.

Далее, в общем плане право на дипломатическую защиту государством лиц его национальной принадлежности касается не только физических, но и юридических лиц. Но ситуация с юридическими лицами в данном случае не рассматривается.

Наконец, применительно к индивидам право защиты их попранных прав возникает не только у государства их национальной принадлежности, но и у всех других государств и у международного сообщества государств в целом, когда, в частности, речь идет о наличии их дискриминации по любым признакам или в случаях тяжких нарушений международных обязательств, касающихся защиты человеческой личности как таковой, таких, как международные обязательства, запрещающие рабство, геноцид, апартеид и другие аналогичные бесчеловечные действия.

Вне таких условий право дипломатической защиты своих граждан, находящихся на территории другого государства, при определенных условиях приобретает лишь их отечественное государство.

Под дипломатической защитой понимается обычно заявление протеста соответствующему государству, требования восстановить нарушенные права данных иностранцев и компенсировать нанесенный им материальный и иной ущерб.

Условия возникновения права на дипломатическую защиту обозначены ныне в ст. 22 разрабатываемого Комиссией международного права ООН Проекта статей об ответственности государств. Она гласит:

«Если поведение государства создало ситуацию, не соответствующую результату, предусмотренному международным обязательством о соответствующем обращении с иностранными физическими или юридическими лицами, но из указанного обязательства следует, что данный или эквивалентный результат может, тем не менее, быть обеспечен последующим поведением государства, нарушение этого обязательства налицо лишь в том случае, если данные физические или юридические лица безуспешно исчерпали доступные им эффективные внутренние возможности в целях достижения предусмотренного этим обязательством соответствующего обращения, или, если это было недостижимо, эквивалентного обращения».

Таким образом, обращение государства к дипломатической защите физических лиц его национальной принадлежности возможно лишь при условии исчерпания ими внутренних возможностей, предусмотренных законодательством государства, на территории которого они находятся, т.е. после безуспешного обращения к вышестоящим компетентным органам подлежащего государства.

Если же дипломатическая защита не привела к желаемому результату, то налицо правонарушение соответствующего государства и возникновение его международной ответственности со всеми вытекающими из этого последствиями.

§ 4. Основные права и свободы человека

Устав ООН провозгласил (ст. 1), что одна из целей организованного сообщества государств состоит в осуществлении международного сотрудничества в разрешении международных проблем экономического, социального, культурного и гуманитарного характера и «в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка и религии». Организация Объединенных Наций призвана быть центром для согласования действий государств в достижении этих и других обозначенных в Уставе ООН общих целей.

В дальнейшем усилия государств были направлены на выработку определенных общих стандартов в сфере прав человека и основных свобод с тем, чтобы государства могли ими руководствоваться в целях обеспечения их соблюдения в своем внутреннем порядке и правопорядке, поскольку это является одним из условий стабильности и благополучия, необходимых для мирных и дружественных отношений между государствами (ст. 55 Устава ООН).

В результате такой деятельности в рамках ООН было разработано и принято значительное число актов универсального характера, имеющих юридическое значение рекомендаций, либо проектов договоров, обязательных для исполнения их государствами-участниками.

Первым таким актом стала Всеобщая декларация прав человека, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. 48 голосами при 8 воздержавшихся (с тех пор в странах — членах ООН этот день отмечается как День прав человека).

Значение этого акта трудно переоценить, хотя по условиям Устава ООН он является рекомендацией. Декларация провозгласила ряд основных прав и свобод человека, принимая во внимание, как гласит ее преамбула, что всеобщее понимание характера этих прав и свобод имеет огромное значение для полного выполнения обязательств государств по Уставу ООН содействовать всеобщему уважению прав человека и основных свобод. Провозглашенные в Декларации основные права и свободы человека фактически лишь названы. Декларация не предусматривает возможные случаи их приостановления и механизм контроля за их соблюдением, как это обычно бывает в случаях юридически обязательных актов (договоров), заключаемых государствами. Тем не менее Декларация положила начало такой работы и существенно ее стимулировала.

Другим таким важнейшим актом-рекомендацией, приобретшим затем общепризнанную юридическую силу международного обязательства, стала Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 14 декабря 1960 г. Исходя из убеждения, что дальнейшее существование колониализма препятствует развитию международного сотрудничества и идет вразрез с идеалом Организации Объединенных Наций, заключающимся во всеобщем мире, Декларация торжественно провозгласила необходимость незамедлительно и безоговорочно положить конец колониализму во всех его формах и проявлениях.

В рамках ООН были разработаны и заключены государствами ряд конвенций, направленных на защиту личности человека от противоправных на нее посягательств. В их числе: Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 г. (вступила в силу в 1951 г.); Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации 1965 г. (вступила в силу в 1969 г.); Международная конвенция о пресечении преступления апартеида и наказании за него 1973 г. (вступила в силу в 1976 г.); Конвенция о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности 1968 г. (вступила в силу в 1970 г.).

Наконец, в 1966 г. Генеральная Ассамблея приняла тексты двух важнейших международных соглашений о правах человека и основных свободах — Международный пакт о гражданских и политических правах и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (оба вступили в силу в 1976 г.). Эти Пакты охватывают широкий круг основных прав и свобод человека, устанавливают основное их юридическое содержание, возможность приостановления осуществления при определенных условиях некоторых таких прав и свобод, предусматривают условия и способы контроля за соблюдением государствами-участниками своих международных обязательств.

В Пакте о гражданских и политических правах предусматриваются, в частности, права каждого человека на свободу мысли, совести и религии, право беспрепятственно придерживаться своих мнений, право мирных собраний, свободы ассоциаций, право участия в ведении государственных дел непосредственно или через свободно избранных представителей. Прокламируется право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность, запрещаются пытки, жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство человека обращение или наказание, рабство и работорговля, долговое рабство.

Пакт об экономических, социальных и культурных правах провозглашает и регламентирует право каждого человека на труд и на справедливые и благоприятные условия труда, право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые, право на социальное обеспечение, включая социальное страхование, право на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья, право на образование, право участия в культурной жизни, пользования результатами научного прогресса и их практического применения, право на уважение свободы, безусловно необходимой для научных исследований и творческой деятельности.

Пакт предусматривает обязательство государств-участников принять в максимальных пределах имеющихся ресурсов меры к тому, чтобы «обеспечить постепенное» полное осуществление признаваемых в нем прав.

Контроль за осуществлением положений этого Пакта осуществляется органами ООН и ее специализированными учреждениями, которых это касается, путем рассмотрения периодических докладов государств-участников о принимаемых ими мерах и о прогрессе на пути к достижению соблюдения предусмотренных прав человека и соответствующих общих рекомендаций.

Контроль за осуществлением Пакта о гражданских и политических правах осуществляется государствами-участниками с помощью избираемого ими Комитета по правам человека. Комитет изучает представляемые государствами-членами доклады о выполнении их обязательств по пакту и составляет свой доклад государствам-членам, содержащий замечания общего порядка, которые он сочтет целесообразными. Государства-участники могут также заявить, что признают компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения какого-либо государства о том, что другое государство не выполняет своих обязательств по пакту. В этом случае предусматривается специальная процедура рассмотрения таких заявлений в целях дружеского разрешения противоречий, возникших  во   взаимоотношениях двух государств, в том числе с помощью добрых услуг Комитета или с помощью назначаемой им Согласительной комиссии.

Таким образом, в соответствии с указанными пактами какие-либо огульные обвинения государств в нарушении ими основных прав и свобод человека и тем более какие-либо меры давления или принуждения другого государства к их соблюдению являются недопустимыми и противоправными.

К Международному пакту о гражданских и политических правах составлен Факультативный протокол, в соответствии с которым государства — участники Пакта и Протокола согласились с тем, что Комитет по правам человека управомочен при установленных условиях принимать и рассматривать сообщения от отдельных лиц, утверждающих, что они являются жертвами нарушений какого-либо из прав, изложенных в пакте.

Помимо Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений вопросами содействия международному сотрудничеству в деле обеспечения основных прав и свобод человека занимаются также региональные организации, в частности Лига арабских государств, Организация американских государств, Организация африканского единства, Организация исламской конференции, Совет Европы, которые принимают различные рекомендации и разрабатывают тексты многосторонних региональных конвенций о правах человека. Соответственно заключены, например, Европейская конвенция прав и основных свобод человека 1950 г., Американская конвенция прав человека 1969 г., Африканская хартия прав человека и народов 1981 г.

Такова общая картина международного сотрудничества государств и принимаемых ими международно-правовых актов в деле всеобщего соблюдения основных прав и свобод человека.

Однако представляется, что главная роль в этом должна принадлежать универсальным международным соглашениям при условии всеобщего или близкого к всеобщему участия в них государств, чего, к сожалению, пока не наблюдается.

Глава XIV

СОВРЕМЕННАЯ СИСТЕМА МЕЖДУНАРОДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

§ 1. Предпосылки послевоенного мирного устройства

Создание Организации Объединенных Наций взамен обанкротившейся Лиги Нации, не сумевшей предотвратить развязывание Второй мировой войны, явилось знаменательнейшим событием в истории современных международных отношений.

Уже в начале войны перед народами и государствами антифашистской коалиции встала задача не только выиграть войну, но и обеспечить прочный мир и надежную безопасность в будущем.

14 августа 1941 г. Великобританией и США была принята совместная Декларация (Атлантическая хартия), провозгласившая общие принципы политики этих держав, касающиеся будущего устройства мира.

Великобритания и США заявили, что они: 1) не стремятся к территориальным или другим приобретениям; 2) не согласятся ни на какие территориальные приобретения без свободно выраженного согласия заинтересованных народов; 3) уважают право всех народов избрать себе форму правления, при которой они хотят жить, и стремятся к восстановлению суверенных прав и самоопределения тех народов, которые были лишены этого насильственным путем; 4) будут стремиться обеспечить всем странам доступ на равных основаниях к торговле и к мировым сырьевым источникам; 5) стремятся добиться полного сотрудничества между странами в экономической области; 6) надеются на установление мира, который даст всем странам жить в безопасности на своей территории; 7) считают, что такой мир должен предоставить всем возможность свободно, без всяких препятствий плавать по морям и океанам; 8) считают, что все государства мира должны отказаться от применения силы.

Декларация провозглашала, таким образом, уважение и соблюдение важнейших, попранных фашистскими агрессорами принципов международного права, которые могли стать основой для объединения государств антигитлеровской коалиции.

СССР  в   своей   Декларации,   оглашенной   24   сентября   1941   г.   на         Межсоюзной конференции в Лондоне, выразил свое согласие с принципами Атлантической хартии, подчеркнув их большое значение в международной обстановке того времени. Советское государство в свою очередь указало, что перед союзными странами стоит чрезвычайно важная задача определить пути и средства для организации международных отношений и послевоенного устройства мира и что в результате полной и окончательной победы над гитлеризмом будут заложены основы правильных и отвечающих желаниям и идеалам свободолюбивых народов отношения международного сотрудничества и дружбы.

1 января 1942 г. в Вашингтоне 26 государств обнародовали Декларацию, получившую впоследствии название Декларации Объединенных Наций. Присоединившись к общей программе целей и принципов Атлантической хартии, эти государства заявили о том, что они обязуются употребить все свои ресурсы, военные и экономические, против тех членов тройственного пакта и присоединившихся к нему государств, с которыми они находятся в войне, и обязались не заключать сепаратного перемирия или мира с врагами.

В ходе Второй мировой войны союзные державы антигитлеровской коалиции стремились также определить основы создания новой международной организации по поддержанию международного мира и безопасности.

В октябре 1943 г. в Москве состоялось совещание представителей трех союзных держав — Советского Союза, США и Великобритании, в ходе которого 30 октября 1943 г. была принята Декларация четырех государств по вопросу о всеобщей безопасности, подписанная от имени своих правительств участвовавшими в Московской конференции тремя министрами иностранных дел и послом Китая в Москве.

Государства — участники Декларации заявили, что они признают «необходимость учреждения в возможно короткий срок» всеобщей международной организации для поддержания международного мира и безопасности, основанной на принципе суверенного равенства всех миролюбивых государств, членами которой могут быть все такие государства — большие и малые.

На Тегеранской конференции руководителей СССР, США и Великобритании в Декларации трех держав, принятой 1 декабря 1943 г., СССР, США и Великобритания вновь подтвердили свою решимость работать совместно как во время войны, так и в последующее время. Что касается мирного времени, гласила Декларация, то мы уверены, что существующее между нами согласие обеспечит прочный мир. Мы полностью признаем высокую ответственность, лежащую на нас и на всех Объединенных Нациях, за осуществление такого мира, который получит одобрение подавляющей массы народов земного шара и который устранит бедствия и ужасы войны на многие поколения.

§ 2. Разработка Устава ООН

После Московской и Тегеранской конференций разработка устава будущей новой международной организации, призванной обеспечивать мирное и дружественное сотрудничество государств во всех сферах их взаимоотношений, проводилась путем обмена мнениями между СССР, США и Великобританией по дипломатическим каналам и на неофициальной конференции этих держав в Думбартон-Оксе (США, с 21 августа по 28 сентября 1944 г.). Выработанные на этой конференции «Предложения относительно создания Всеобщей Международной Организации безопасности» составили основу Устава ООН.

В п. 1 гл. II Предложений в качестве одного из важнейших принципов Организации провозглашался принцип суверенного равенства ее государств-членов. Он был закреплен затем в п. 1 ст. 2 Устава ООН.

На конференции были детально разработаны вопросы о составе, функциях и полномочиях Совета Безопасности. Положения соответствующего раздела Предложений (гл. VI) с небольшими, главным образом редакционными, поправками были затем закреплены в Уставе ООН.

Эти положения предусматривали, в частности, что на Совет Безопасности будет возложена главная ответственность за поддержание международного мира и безопасности. Совет будет действовать в соответствии с целями и принципами Организации от имени всех ее членов. Он будет состоять из представителей 11 (ныне — 15) членов Организации; СССР, США, Великобритания, Китай и Франция будут являться постоянными членами Совета.

Конференция также тщательно и всесторонне обсудила важнейший вопрос о процедуре голосования в Совете Безопасности. В основе этого обсуждения лежал проект, разработанный США и предусматривавший обязательное единогласие постоянных членов Совета при принятии решений, касающихся поддержания международного мира и безопасности. Правительство США решительно настаивало на своем проекте. Оно соглашалось войти в Организацию лишь в том случае, если в Совете будет действовать правило единогласия постоянных его членов.

В гл. VI Предложений указывалось, что рассмотрение вопроса о процедуре голосования в Совете Безопасности продолжается.

Предстояло преодолеть расхождение точек зрения по вопросу об участии в голосовании постоянного члена Совета, если он является стороной в споре. При этом единодушно было согласовано, что Совет Безопасности будет выносить решения большинством голосов при наличии, как правило, единогласия его постоянных членов.

После конференции в Думбартон-Оксе, где принцип единогласия постоянных членов Совета Безопасности был установлен в качестве основы деятельности организации по поддержанию международного мира и безопасности, правительство США взяло на себя инициативу составления окончательного проекта положений о процедуре голосования по указанным вопросам в Совете Безопасности. Этот проект был сообщен 15 декабря 1944 г. Советскому Союзу и Великобритании, рассмотрен и одобрен тремя державами на Крымской конференции в Ялте в 1945 г. (известен поэтому как «ялтинская формула»).

  В заключительной части сообщения о результатах Крымской конференции три державы заявили, что это совещание вновь подтвердило  их   «общую решимость сохранить и усилить в предстоящий мирный  период то единство целей и действий, которое сделало в современной войне победу возможной и несомненной для Объединенных Наций…

Только при продолжающемся и растущем сотрудничестве и взаимопонимании между нашими тремя странами и между всеми миролюбивыми народами может быть реализовано высшее стремление человечества — прочный и длительный мир...».

  5 марта 1945 г. США от своего имени и от имени  СССР, Великобритании и Китая направили сорока странам приглашение на конференцию в Сан-Франциско для подготовки Устава Всемирной Международной Организации для поддержания международного мира и безопасности, предложив при этом, чтобы конференция рассмотрела как  базу для такого Устава вышеуказанные Предложения, а также выработанные Крымской конференцией положения о порядке голосования в  Совете Безопасности, вошедшие впоследствии в Устав ООН в качестве    его ст. 27.

Вопрос о Совете Безопасности, в частности о порядке голосования в нем, вызвал самые оживленные прения и явился самым острым вопросом на Конференции в Сан-Франциско.

Некоторые делегации на конференции выступили за разъяснение приглашающими державами существа «ялтинской формулы» путем  ответа на сформулированные соответствующим комитетом конференции вопросы. Эти вопросы (общее число их — 23) касались прежде всего возможности применения вето (требования единогласия) в случаях принятия решений Советом Безопасности на основании разделов А и В гл. VI думбартон-окских Предложений (гл. VI и VII Устава ООН), т.е. при мирном разрешении международных споров и ситуаций и действиях в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии. Остальные вопросы касались применения вето при определении, является ли данный вопрос процедурным или нет, значения воздержания от голосования постоянного члена Совета при разрешении непроцедурных вопросов, когда он является и не является стороной в споре, а также уяснения, может ли постоянный член Совета участвовать в голосовании по вопросу о том, является ли он стороной в споре.

Ответ на поставленные вопросы был дан 7 июня 1945 г. в Декларации делегаций четырех приглашающих правительств о порядке голосования в Совете Безопасности, к которой присоединилась также Франция. Декларация имела весьма важное значение для самой конференции и для последующей работы Совета Безопасности.

Декларация четырех держав касается двух аспектов вопроса о процедуре голосования в Совете Безопасности: 1) принципиальной основы правила единогласия постоянных членов Совета и 2) его применения в практической деятельности Совета.

В отношении принципиальной основы правила единогласия в Декларации указывалось, что «ввиду основной ответственности постоянных членов, от них нельзя ожидать, при настоящих условиях, существующих в мире, принятия на себя обязательства действовать в таких серьезных делах, как поддержание международного мира и безопасности, в соответствии с решением, с которым они не согласились. Единственный практический метод принятия в этих условиях Советом Безопасности решений по большинству голосов — предусмотреть в отношении непроцедурных решений единогласие постоянных членов плюс совпадающие голоса по крайней мере двух непостоянных членов. Четыре приглашающих правительства представили поэтому «ялтинскую формулу» конференции как необходимую для того, чтобы была создана Международная организация, через которую миролюбивые нации могут наиболее эффективно нести их общую ответственность за поддержание международного мира и безопасности».

В отношении пределов применения «ялтинской формулы» в практической деятельности Совета Безопасности в Декларации указывалось, что, выполняя свои обязанности, Совет осуществляет две группы функций: выносит решения, которые включают принятие им прямых мер в связи с разрешением международных споров, урегулированием положений, которые могут привести к спорам, определение угроз миру, устранение угроз миру и подавление нарушений мира, и решения, которые не предусматривают принятия таких мер. Первая группа решений требует единогласия постоянных членов, вторая — принимается процедурным голосованием.

К числу процедурных, относятся, например, решения о принятии или изменении правил процедуры Совета Безопасности, методах избрания его председателя, об обеспечении возможности постоянного   функционирования Совета, о времени и месте регулярных и специальных заседаний, о создании органов или учреждений, необходимых для   выполнения функций Совета, о приглашении других членов Организации или нечленов, когда последние являются сторонами в споре, участвовать в дискуссиях в Совете.

    В итоге положения о процедуре Совета Безопасности были изложены в ст. 28-32 Устава ООН.

Объясняя необходимость единогласия в отношении других вопросов, Декларация указывала, что в иных случаях «решения и действия  Совета Безопасности могут иметь крупные политические последствия и могут даже положить начало цепи событий, которые могут, в конце концов, потребовать, чтобы Совет, выполняя свои обязанности, предпринимал меры принуждения... Эта цепь событий начинается тогда, когда Совет решает провести расследование или определяет, что пришло время обратиться к государствам с призывом разрешить их разногласия или сделать сторонам рекомендации». Такие решения и действия требуют единогласия постоянных членов с оговоркой о том, что сторона в споре воздерживается от участия в голосовании.

Декларация четырех держав положила конец попыткам произвольного толкования вопроса о процедуре голосования в Совете Безопасности, и Конференцией Объединенных Наций был принят текст нынешней ст. 27 Устава ООН, в основе которого лежала «ялтинская формула».

Таким образом, в Уставе ООН было закреплено важнейшее принципиальное положение — обязанность сотрудничества и единогласия пяти постоянных членов Совета Безопасности при принятии Советом важных решений в качестве необходимого условия эффективности действий Организации Объединенных Наций по обеспечению всеобщего мира и безопасности, а также в качестве непременного условия принятия мер для предупреждения или пресечения агрессии.

§ 3. Единогласие постоянных членов Совета Безопасности — основа Организации Объединенных Наций

В Уставе ООН принцип единогласия постоянных членов Совета Безопасности выражен в ст. 27, которая гласит:

1. Каждый член Совета Безопасности имеет один голос.

2. Решения Совета Безопасности по вопросам процедуры считаются принятыми, когда за них поданы голоса девяти (ранее — семи) членов Совета.

3. Решения Совета Безопасности по всем другим вопросам считаются принятыми, когда за них поданы голоса десяти членов Совета включая совпадающие голоса всех постоянных членов Совета, причем сторона, участвующая в споре, должна воздержаться от голосования при принятии решения на основании главы VI и на основании п. 3 ст. 52».

Следовательно, в этой статье установлено правило голосования, действующее в Совете Безопасности.

Однако принцип единогласия постоянных членов Совета Безопасности отнюдь не сводится к этому правилу. Действительное его содержание определяется также ст. 23, 24, 25 и 26, а также ст. 108, 109 и 110 Устава ООН, взятыми и рассматриваемыми в их неразрывной связи с остальными положениями Устава.

Согласно ст. 24 Устава, для обеспечения быстрых и эффективных действий ООН ее члены возлагают на Совет Безопасности «главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности и соглашаются в том, что при исполнении его обязанностей, вытекающих из этой ответственности, Совет Безопасности действует от их имени».

Совет действует в соответствии с целями и принципами ООН. Соответствующие полномочия Совета по выполнению им своих обязанностей изложены в гл. VI, VII, VIII и XII Устава.

Статья 25 Устава, уточняя положения ст. 24, устанавливает, что члены ООН «соглашаются, в соответствии с настоящим Уставом, подчиняться решениям Совета Безопасности и выполнять их».

Совет Безопасности в соответствии со ст. 26 несет ответственность за формулирование при помощи Военно-Штабного Комитета, указанного в ст. 47, планов создания системы регулирования вооружений для представления их членам Организации.

Функции ООН, относящиеся к стратегическим районам, осуществляются Советом Безопасности (ст. 83).

Генеральная Ассамблея, которая уполномочена обсуждать «любые вопросы, относящиеся к поддержанию международного мира и безопасности», должна любой такой вопрос, по которому необходимо предпринять действие, передавать Совету Безопасности до или после его обсуждения (п. 2 ст. 11).

Таковы, кратко, исключительные полномочия и роль Совета Безопасности в деле осуществления первейшей и важнейшей цели ООН — поддержания международного мира и безопасности. Естественно, что для плодотворного осуществления этой цели необходимо сотрудничество и единство великих держав — постоянных членов Совета Безопасности.

Именно наличие Совета Безопасности, его особые функции и полномочия, состав и порядок принятия решений определяют эффективность деятельности международного сообщества государств в деле поддержания мира и безопасности на нашей планете.

Но требование сотрудничества и единогласия постоянных членов Совета Безопасности не только касается условий плодотворной деятельности этого важнейшего органа ООН, но и лежит в основе самого образования и продолжения существования этой Организации, определяющей современный правопорядок в мире.

Статьи о ратификации и поправках к Уставу ООН также исходят из признания необходимости согласованных действий постоянных членов Совета Безопасности в качестве главного элемента Организации, из признания их особого положения для достижения целей Организации Объединенных Наций.

В соответствии с этим в ст. 110 Устава было определено, что он вступит в силу после ратификации и сдачи на хранение ратификационных грамот СССР, США, Великобританией, Францией, Китаем и большинством других государств, подписавших Устав.

Поправки к Уставу вступают в силу для всех членов Организации, после того как они приняты двумя третями голосов Генеральной Ассамблеи и ратифицированы двумя третями членов Организации, включая всех постоянных членов Совета Безопасности (ст. 108).

Любое изменение Устава, рекомендованное двумя третями голосов участников Конференции членов Организации по пересмотру Устава, вступит в силу по ратификации двумя третями членов Организации, включая всех постоянных членов Совета Безопасности (ст. 109).

Иначе говоря, единодушное одобрение государствами — постоянными членами Совета Безопасности является непременным условием вступления в силу любых поправок и изменений Устава ООН.

Совокупность вышеизложенных положений и составляет содержание принципа единогласия держав — постоянных членов Совета Безопасности как основы деятельности Организации Объединенных Наций по осуществлению ее целей и принципов.

На Совет Безопасности и его постоянных членов возложены особые обязанности по обеспечению международного мира и безопасности — главнейшей цели Организации. Соответственно, постоянным членам Совета Безопасности предоставлены особые права в сфере принятия решений Совета.

Особое право постоянного члена Совета Безопасности состоит в том, что он может воспрепятствовать принятию в Совете любого решения, кроме процедурного, за которое он не может или не хочет нести ответственность, считая его противоречащим целям и принципам Организации или национальным интересам государства или государств, в отношении которых выносится данное решение.

Иными словами, наделяя постоянных членов Совета Безопасности вытекающим из правила единогласия правом вето, Устав ООН гарантирует, что решения, за которые постоянный член Совета должен нести специальную ответственность, будут приниматься и осуществляться только с его согласия.

Представители СССР в органах ООН неизменно подчеркивали, что право вето — это обязанность, долг, который вытекает из той сугубой и особой ответственности, которую несут пять великих держав за мир и безопасность народов.

Такой же точки зрения придерживались в 1945 г. и США. Государственный секретарь США, выступая в сенате при обсуждении Устава в связи с его ратификацией, в частности, подчеркнул, что Устав делает лишь то, что налагает особую, специальную обязанность на великие нации, обязанность использовать власть, которая в их руках, вместе и в согласии для мира, а не порознь для войны . *

  *  См.: Правда. 1947. 26 нояб.

Однако право вето применимо в строго определенных и ограниченных пределах. Оно действует в Совете Безопасности при мирном урегулировании трений между государствами, споров или ситуаций, при осуществлении принудительных действий в случаях угрозы миру, нарушения мира или актов агрессии, а также в области мер по укреплению мира путем формулирования планов сокращения вооружений и вооруженных сил. Оно ограничено также областью непроцедурных вопросов, разрешаемых в Совете, и требованием воздержания от голосования стороны в споре при принятии решений на основании гл. VI и п. 3 ст. 52 Устава и не распространяется на принятие Советом рекомендаций на основании той же главы Устава.

Устав исходит, следовательно, из необходимости единогласия постоянных членов Совета Безопасности как метода их сотрудничества в Организации Объединенных Наций только в той области, в которой совершенно невозможно не учитывать их особую роль и главную ответственность за поддержание мира.

Наделенные правом вето постоянные члены Совета Безопасности не обладают, однако, дискреционным правом принятия решений в  Совете, ибо для действительности этих решений необходимо еще поддача за них голосов четырех (ранее двух) непостоянных членов Совета.

Устав ООН исходит также из того, что постоянные члены Совета Безопасности, приняв на себя ответственность за поддержание всеобщего мира, будут согласовывать свои усилия в интересах мира и воздерживаться от всяких агрессивных действий.

Совет Безопасности по Уставу ООН уполномочен:

а) расследовать любой спор или любую ситуацию, которая может  привести к международным трениям или вызвать спор, для определения того, не может ли продолжение этого спора или ситуации угрожать поддержанию международного мира и безопасности (ст. 34);

б) определять существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии и делать рекомендации или решать о том, какие меры следует предпринять для поддержания или восстановления международного мира и безопасности (ст. 39);

в) требовать от заинтересованных сторон выполнения