16055

Гражданский иск в уголовном суде или соединенный процесс

Книга

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Тальберг Д.Г. Гражданский иск в уголовном суде или соединенный процесс. Киев Типография В.И. Завадского 1888 г. Предисловие Избирая предметом настоящего исследования вопрос о гражданском иске в уголовном суде я руководствовался главным образом тем соображением...

Русский

2013-06-19

272.29 KB

2 чел.

Тальберг Д.Г. Гражданский иск в уголовном суде или соединенный процесс. - Киев, Типография В.И. Завадского, 1888 г.

Предисловие

Избирая предметом настоящего исследования вопрос о гражданском иске в уголовном суде, я руководствовался главным образом тем соображением, что этот вопрос принадлежит к числу наименее разработанных в нашей литературе и вызывает немало сомнений на практике.

Наиболее разработан избранный мной вопрос во французской литературе, но и немецкие ученые, великие мастера в области систематики, со своей стороны, много сделали по этому вопросу; они создали общее учение о соединенном процессе, установили на основании положительного законодательства несколько общих положений. В отечественной литературе, за исключением небольшой, с обычным талантом написанной, статьи Н. C. Таганцева, помещенной более двадцати лет тому назад в Журнале Министерства Юстиции, нет ни одной, сколько мне известно, статьи или монографии, специально посвященной вопросу о гражданском иске в уголовном суде; между тем на практике, в действительной жизни, редко сколько-нибудь выдающееся уголовное дело рассматривается отдельно от гражданского иска, вытекающего из преступления, и судьи наши на каждом шагу встречают серьезные затруднения в разрешении различных процессуальных вопросов, связанных с предъявлением гражданского иска в уголовном суде.

В общем, вопрос о соединенном процессе поставлен правильно в действующем законодательстве, и если он вызывает в литературе и на практике известные сомнения, то это обстоятельство объясняется прежде всего отсутствием у нас научной его разработки. Настоящее исследование имеет своей задачей восполнить означенный пробел в нашей юридической литературе; насколько эта задача мной достигнута - не мне, конечно, судить.

Киев,

14 февраля 1888 г.

Д. Тальберг

Глава первая
Общее учение о соединенном процессе

  1.      Различие между уголовным и гражданским иском                 

  2.      Образование этого различия в истории                         

  3.      Сущность  соединенного  процесса                             

  4.      Основание гражданского иска                                  

  5-6.   Различные  формы   вознаграждения   за   вред,   причиненный

          преступным деянием                                           

  7.      Взаимное отношение уголовного и гражданского исков           

  8.      Условия допущения гражданского иска в уголовном суде         

  9.      Внешний характер соединения исков в одном производстве       

  10.     Положение соединенного процесса в системе права              

  11.     Круг преступлений, допускающих иски о вознаграждении         

  12-17. Различные направления в литературе по вопросу о  соединенном

          производстве уголовного и гражданского исков  и  оценка  тех

          возражений, которые делаются против соединенного процесса    

§ 1. Всякое преступление содержит в себе момент вреда или опасность вреда, причиненного отдельным лицам или всему обществу; весьма часто наказуемое деяние, нарушая установленные в ограждение публичного порядка нормы, существеннейшие условия человеческого общежития, в то же время причиняет вред отдельным лицам. Вред этот, выражаясь исключительно в моральных последствиях, связан нередко с потерей самых дорогих благ человека и, по существу, не подлежит никакой имущественной оценке; наказание, заслуженно понесенное виновным, как бы ни было оно само по себе репрессивно, не может вознаградить ту нравственную скорбь, то чувство огорчения, которое причиняет нам утрата дорогого человека, сделавшегося жертвою преступления, потеря здоровья, увечье, тяжкое личное оскорбление и другие подобные последствия преступления. Но далеко не всегда последствия преступной деятельности ограничиваются нравственным страданием или лишением для потерпевших от преступления; многие наказуемые деяния причиняют, помимо морального вреда, чисто имущественный ущерб. Нередко преступление вносит разорение в частное хозяйство, ведет к банкротству, лишает семьи непосредственно пострадавших от преступления всяких средств к жизни.

Подобные, чисто имущественного свойства, последствия преступления дают основание потерпевшему требовать вознаграждения за вред, причиненный ему деянием обвиняемого; иск, вытекающий отсюда, называется гражданским, в отличие от публичного иска или уголовного обвинения. Оба иска, как уголовный так и гражданский, имеют источником своим один и тот же факт преступления и направлены против одного и того же лица - обвиняемого, но при всем том они резко различаются*(1). Публичный иск, вчиняемый государством во имя высших общественных интересов, имеет предметом своим применение наказания, установленного в законе за то или другое преступление; предметом гражданского иска, напротив, служит возмещение имущественного ущерба, причиненного преступлением, и самое предъявление этого иска, как указано будет ниже, ставится исключительно в зависимость от усмотрения потерпевшего от преступления лица. В первом случае целью возбуждения дела служит охранение публичного порядка, во втором ? побудительной причиной иска является имущественный, чисто личный интерес, подобно тому, как это мы видим во всяком гражданском иске.

§ 2. Указанное различие исков, вытекающих из преступления, образовалось исторически. На древнейших ступенях общественной жизни господствовал, как известно, частно-правовой взгляд на преступление; в эту пору народной жизни нет еще представления об общественном вреде и общественных интересах, и вся область преступлений исчерпывается деяниями, заключающими в себе один лишь личный и материальный вред. При этих условиях всякий иск, возникавший из спорных правоотношений, рассматривался как частный иск и принадлежал исключительно лицу, пострадавшему от преступления, или его семье. Потерпевшее от преступления лицо, вчиняя иск, руководствовалось первоначально, под влиянием остатков обычая мести, чисто эгоистическими побуждениями, которые находили наибольшее удовлетворение в имущественном вознаграждении за вред и обиду, причиненную преступлением; в этом отношении господствовавшая в течении долгого времени система композиции, установленная общественною властью в виде корректива частной мести, вполне отвечала воззрениям человека того времени и в значительной степени поддерживала указанное явление. С развитием общественной власти, по мере расширения умственного и нравственного кругозора человека, мало-помалу изменяется природа преступления и наказания, а в связи с этим обнаруживается разделение исков, вытекающих из преступления. Пока существовал частно-правный взгляд на преступление и наказание имело целью удовлетворение частной мести, обвинение уголовное, в виде общего явления, оставалось в руках потерпевшей от преступления стороны; но по мере того, как выясняется общественный, публичный характер преступления, из области наказуемых деяний выделяется группа особенно тяжких преступлений, подлежащих преследованию по инициативе общественной власти, независимо от усмотрения потерпевшего от преступления лица; таким образом, постепенно сокращается сфера исключительного господства частного обвинения по уголовным делам и наряду с иском частным в области уголовной юстиции устанавливается особый публичный иск, вчиняемый ex officio, во имя общественных интересов.

С течением времени все производство по уголовным делам подчиняется правилам и формам следственного или розыскного процесса; особенности этого производства, всецело проникнутого идеей общественного характера преступления, совершенно исключали участие в нем потерпевших от преступления частных лиц, которые должны были обращаться с иском о вознаграждении за вред, причиненный преступным деянием, особо в гражданский суд. Но подобный порядок недолго держался; неудобство отдельного рассмотрения двух родственных между собою исков не замедлило обнаружиться на практике, путем коей образовалась особая процессуальная форма, известная в германской литературе под техническим выражением: соединенный процесс (Adhasionsprocess).

§ 3. Процесс этот составляет исключение из общего правила о разграничении уголовного и гражданского судов. Сущность этой процессуальной формы заключается в том, что потерпевшее от известного преступления лицо присоединяет свое гражданское, вытекающее из этого преступления, требование о вознаграждении за вред, к возбужденному ранее уголовному производству по поводу того же преступления*(2). В присоединении гражданского, связанного с преступлением, иска к уголовному делу, выражается особая юридическая природа соединенного процесса*(3), который подчиняется известным, определенным правилам и имеет свои особенности.

I. § 4. Обращаясь к выяснению этих правил и особенностей, мы прежде всего должны остановиться на определении свойств того права, которое служит основанием гражданского иска, вытекающего из преступления. Всякое лицо, потерпевшее в имущественном отношении от преступления, имеет право на возмещение понесенных через то убытков и удовлетворение за причиненный ему вред. Право это чисто частное, так как в основании его лежит имущественный ущерб, причиненный обвиняемым в преступлении, вред, обладающий свойством вознаградимости и подлежащий оценке на деньги или иной эквивалент. Иск о вознаграждении, будучи основан на частном праве, подчиняется общим для всякого гражданского иска правилам, напр., относительно силы давности, наследственных прав по иску и т. д.

§ 5. Вознаграждение за вред, причиненный преступным деянием, выражается в различных формах, в зависимости от обстоятельств того или другого конкретного случая. Существуют две главные формы вознаграждения за вред: во-первых - восстановление вещи в состояние, предшествовавшее преступлению, или реституция (restitutio, restitution), и во-вторых, вознаграждение за вред в тесном смысле этого слова, или возмещение ущерба и убытков, причиненных преступным деянием (damni praestatio, les dommagesinteres)*(4). Первая из указанных форм, т. е. восстановление вещи в состояние, предшествовавшее преступлению или реституция, состоит чаще всего в возвращении потерпевшему вещи, незаконно изъятой из его владения и находящейся налицо в распоряжении суда; кроме того, понятие реституции обнимает собою возвращение захваченной путем насилия земли, уничтожение плантаций, сделанных на чужой земле, уничтожение построек, посадок и других сооружений, совершенных с нарушением законом предписанных правил, уничтожение актов, совершенных путем преступления, в частности - актов, признанных подложными в целом или в частях и т.д.

Более сложным представляется понятие вознаграждения за вред и убытки в тесном смысле этого слова или возмещение имущественного вреда, причиненного преступным деянием. В это понятие входят: во-первых - возмещение всякого положительного ущерба наличных ценностей и всех вообще потерь, которые причинило преступление (damnum emergens), сюда относятся: уплата действительной стоимости похищенной или незаконно изъятой вещи там, где не может быть реституции вещи, возмещение расходов по исправлению поврежденных вследствие преступления вещей, возмещение расходов по излечению от болезни, выдача содержания тем, кто вследствие преступления потерял способность к работе, доставлявшей средства к жизни, возмещение, наконец, издержек по преследованию виновных и отысканию судебным порядком утраченных вследствие преступления прав по имуществу, и во-вторых - возвращение потерянной выгоды, которой потерпевший лишился вследствие преступления, или дохода, который мог быть получен от имущества (lucrum cessans), a именно: возвращение процентов на похищенный капитал со дня совершения преступления, а также всякого дохода и естественного приплода от животного, доходов от вещи, как орудия производства и т. д.*(5) Определение lucrum cessans представляет особые трудности на практике. Вопрос о размере вознаграждения есть чисто фактический вопрос, который всецело должен быть предоставлен усмотрению судьи; при этом следует заметить, что достижение абсолютной точности в исчислении размеров убытков вообще представляется не возможным, но трудности оценки вреда, причиненного преступлением, ни в каком случае не могут служить основанием к отказу в иске, если только наличность lucrum cessans не подлежит вообще сомнению*(6).

§ 6. Восстановление вещи в состояние, предшествовавшее преступлению, и возмещение имущественного ущерба и убытков, составляя две формы вознаграждения за вред, имеют одну общую цель - имущественное удовлетворение потерпевшего от преступления; первое - составляет прямое, естественное и очевидное последствие преступления, а потому определяется судом ex officia, без особого о том требования потерпевшего, второе - возмещение ущерба и убытков, будучи менее очевидным, должно быть доказано на суде, требует необходимо предъявления о том особого иска о вознаграждении за вред и убытки. "Общественная мораль, говорит Гарро, мало заинтересована в том, чтобы потерпевшая сторона получила вознаграждение за вред и убытки; следовательно, если последняя не просила о том, то судебная власть не должна присуждать это вознаграждение. Но та же мораль была бы тяжко оскорблена, если бы молчание обиженной стороны налагало на судей обязанность поддерживать фактическое положение, которое вытекает из преступления. Суды всегда должны быть поставлены в возможность заставить уважать как права собственника, так и свободу соглашения, которые нарушены преступлением". Но правило о восстановлении вещи в состояние, предшествовавшее преступлению, ex officio, не исключает иска о том же со стороны потерпевшего от преступного деяния лица; оба требования, вытекающие из нарушения преступлением имущественных интересов лица, как реституция, так и возмещение ущерба и убытков, могут быть предметом гражданского иска в уголовном суде, причем требования эти могут быть соединены в одном и том же иске*(7). Но для того, чтобы потерпевший от преступления мог требовать вознаграждения за вред и убытки, необходимо, чтобы потери, которые причинило ему преступное деяние, или выгоды, которых он лишился, вследствие преступления, соответствовали бы естественному порядку вещей, необходимо, чтобы истец мог доказать, что он получил бы такие-то выгоды, если бы преступление не совершилось; "судья, замечает бельгийский криминалист Гаус, не может принимать во внимание голый шанс на получение дохода, надежду потерпевшей стороны увеличить свое состояние*(8)".

II. § 7. Взаимное отношение публичного и гражданского исков в соединенном процессе определяется различием их задач. Публичный иск или уголовное обвинение имеет своей задачей ограждение высших интересов общества, между тем как гражданский иск направлен к удовлетворению частных имущественных интересов. Там, где интересы целого общества сталкиваются с интересами отдельных лиц, последние необходимо должны подчиняться, уступать первым. В силу этого в соединенном процессе уголовное дело или публичный иск признается главным, а гражданский - второстепенным или побочным*(9): первое, будучи преюдициальным по отношению ко второму, всегда имеет пред ним предпочтение*(10).

Из того положения, по которому публичное обвинение или уголовное дело в соединенном процессе имеет преобладающее, главное значение, вытекают следующие следствия: во-первых, уголовное дело всегда предшествует гражданскому, и гражданский иск, вытекающий из преступления, не может быть предъявлен в уголовный суд раньше, чем начато уголовное преследование*(11); во-вторых, уголовное дело не может терпеть в своих формах вследствие присоединения гражданского иска, который необходимо должен сообразоваться с интересами уголовного правосудия и во всех возможных коллизиях играет подчиненную роль в соединенном процессе; в-третьих, производство уголовного дела не может терпеть никакой остановки, никакого замедления из-за гражданской претензии потерпевшего от преступления, в особенности если уголовное дело принадлежит к числу так назыв. "арестантских", т. е. связано с предварительным арестом подсудимого.

Разрешение всякого гражданского дела может быть отложено на неопределенное время, но там, где решается участь человека, где общество ждет решения суда, - нет места замедлению правильного хода производства из-за выяснения, до известной степени, сторонних для целей уголовного правосудия обстоятельств. Ввиду этого соединенный процесс может быть допущен только под условием отсутствия через то какого-либо замедления или затруднения в производстве собственно уголовного дела, и присоединяющемуся гражданскому истцу (des Adharenten, action civil) не может быть, в виде общего правила, дозволено ничего, что ведет к замедлению уголовно-судебного разбирательства и препятствует его естественному ходу и развитию*(12).

В случаях, когда судья затрудняется в определении размеров, причиненного преступлением имущественного вреда, или когда в порядке уголовного суда не может быть установлена с достаточною определенностью причинная связь между фактом преступления и гражданским иском о вознаграждении за вред, вообще, во всех случаях возможных замешательств в производстве уголовного дела, гражданский иск, вытекающий из преступления, не может быть допущен, а начатый - подлежит прекращению и обращается ad separatum в гражданский суд.

III. § 7. Между публичным иском или уголовным обвинением и гражданским иском, соединенными в одном производстве, существует весьма близкая внутренняя или материальная связь, которая выражается в тождестве факта, из которого оба эти иска вытекают, и единстве лица, к которому они обращены*(13).

Эта внутренняя связь между публичным и гражданским исками, вытекающими из преступления, обусловливает собою общность процессуальных доказательств для обоснования того и другого иска. Достоверность того, что известное лицо есть действительно физический виновник преступления, в совершении коего он обвиняется, составляет в соединенном процессе общий предмет доказательств для обоих исков*(14).

Публичный обвинитель и гражданский истец в уголовном производстве соединяют свои силы для достижения совершенно различных целей: первый - для того, чтобы доказать виновность обвиняемого и ответственность его пред уголовным законом, второй - чтобы добиться вознаграждения за имущественный вред, причиненный ему преступлением. В порядке представления доказательств гражданский истец пользуется равными с публичным обвинителем правами и в подтверждение предъявленного им иска может пользоваться доказательствами уголовного процесса в пределах его гражданской претензии*(15).

§ 8. Ввиду внутренней связи между публичным и гражданским исками соединенный процесс может быть допущен при наличности нижеследующих условий. Прежде всего необходимо тождество факта преступления, послужившего основанием для исков; там, где нет этого условия, само собою разумеется, нет места соединению исков в одном производстве. Независимо от этого, гражданский иск допускается в уголовном суде под условием одновременности производства и судебного решения*(16).

Требование одновременности производства гражданского и уголовного исков находится в прямой и непосредственной зависимости от содержания приговора по уголовному делу. Обвинительный приговор, в виде общего правила, влечет за собою признание гражданского иска, но оправдательный приговор далеко не всегда связан с отказом в гражданском иске, так как, при известных условиях, оправдание не освобождает вовсе обвиняемого от обязанности удовлетворить потерпевшего за причиненный им вред, что бывает в тех нередких в судебной практике случаях, когда вопрос о факте выделен в приговоре и решен утвердительно, а вопрос о виновности - отрицательно. Во всяком случае, в каком бы смысле ни состоялось решение в соединенном процессе, потерпевший от преступления, в силу правила res judicata, лишается права вторично искать в гражданском суде.

Зависимость вытекающего из преступления гражданского иска от решения уголовного дела далеко не ограничивается пределами соединенного процесса. Внутренняя, материальная связь между публичным и гражданским исками сказывается и там, где эти иски рассматриваются отдельно; так, всякое окончательное решение уголовного суда относительно факта преступления и участия в совершении его обвиняемого имеет обязательную силу для гражданского суда, который связан состоявшимся решением уголовного суда, насколько оно касается гражданского иска о вознаграждении за вред, причиненный преступлением*(17).

IV. § 9. Несмотря на то, что между обоими исками в соединенном процессе существует внутреннее сродство, известная материальная связь, тем не менее соединение исков в одном производстве, вследствие различия цели, лежащей в основании того и другого иска, имеет формальный характер, выражается в чисто внешних, как это будет указано ниже, формах*(18).

Гражданский и уголовный иски, будучи соединены в одном производстве, в то же время пользуются в значительной степени независимостью один от другого*(19); юридическая природа каждого иска остается без изменения, и каждый иск, как уголовный, так и гражданский, подчиняются действию особых правил, установленных для уголовного и гражданского процесса*(20). Отсюда, относительно гражданского иска в соединенном процессе действуют обвинительные начала, насколько это не препятствует производству собственно уголовного дела. Само собою разумеется, в тех законодательствах, где уголовное производство построено на обвинительных или состязательных началах, природа гражданского иска с большей последовательностью выдерживается в соединенном процессе.

Из того общего правила, по которому каждый иск в соединенном процессе сохраняет свою юридическую природу и подчиняется действию правил соответствующего процесса - гражданского или уголовного, вытекают нижеследующие последствия:

1) За исключением случаев реституции, судья в уголовном процессе не может ex officio входить по существу в рассмотрение гражданского иска, помимо заявления о том потерпевшего от преступления, от усмотрения коего всецело зависит как самое предъявление, так и его прекращение; равным образом, потерпевший от преступления, по своему выбору, может дать то или другое направление своему иску, т. е. присоединить его к уголовному делу или предъявить отдельно, в порядке гражданского производства*(21).

Это вполне установившееся в теории положение следует считать общепринятым и в законодательстве. Единственное исключение составляет австрийское законодательство, которое допускает производство по вопросу о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, по почину судебной власти, ex officio (Von Amstswegen). Но подобная форма присоединения к уголовному делу производства относительно гражданских последствий преступления исключается, собственно говоря, понятием соединенного процесса. Распространение следственного начала уголовного процесса на чисто гражданский, частноправовой вопрос о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, помимо того что противоречит задаче уголовного суда и природе гражданского иска, лишает потерпевшее от преступления лицо преимуществ процессуальной стороны и ставит его в положение свидетеля*(22).

2) Каждый иск в соединенном процессе ограничивается пределами его конечной цели; отсюда, публичный обвинитель не может касаться вопроса о вознаграждении за вред, а гражданский истец не вправе вторгаться в область публичного иска, доказывать ответственность обвиняемого с точки зрения уголовного закона*(23). Публичный обвинитель и гражданский истец в соединенном производстве имеют в деятельности своей много общего, например, относительно вопроса о факте преступления, но в общем-цели исков настолько различны, что полная и всесторонняя солидарность действий публичного обвинителя и гражданского истца, по всем вопросам соединенного производства, не может быть допущена без нарушения основных начал уголовного процесса.

3) Потерпевшее от преступления лицо, выступая в качестве гражданского истца в соединенном производстве, пользуется, наравне с публичным обвинителем и обвиняемым, всеми правами процессуальной стороны, в пределах, конечно, гражданского иска; на этом основании гражданский истец принимает деятельное участие в производстве, представляет доказательства, присутствует при известных судебных действиях, допускается к осмотру документов и т. д. Само собою разумеется, потерпевшее лицо не может предлагать действий, исключительно относящихся к предмету уголовного обвинения; всякое действие его должно оправдываться интересами его гражданского требования, так как все, что находится за пределами этого требования, было бы уже вторжением в чуждую гражданскому иску сферу публичного обвинения.

4) В качестве процессуальной стороны гражданский истец в соединенном процессе может пользоваться не только доказательствами, которые допускаются в уголовном судопроизводстве, но также и доказательствами, пользование коими составляет особенность гражданского процессуального порядка. С рациональной точки зрения нет никаких оснований к недопущению доказательств гражданского процесса в соединенном производстве публичного и гражданского исков, так как доказательства, допускаемые уголовным процессом, не всегда могут быть достаточными для обоснования предъявленного в уголовный суд гражданского иска. Но предоставление гражданскому истцу права пользоваться в соединенном процессе доказательствами гражданского судопроизводства может быть допущено только под условием предоставления того же и обвиняемому, который по отношению к гражданскому истцу является ответчиком и должен быть поставлен, в силу начала равноправности сторон, в одинаковые условия с истцом относительно представления доказательств. Независимо от этого доказательства гражданского судопроизводства могут быть допущены в соединенном процессе, насколько это касается вопроса о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, и не влечет за собою замедление производства по уголовному делу*(24).

§ 10. Изложенным выше относительно юридической природы и особенностей соединенного процесса вполне определяется положение его в системе права. Вопрос этот долгое время служил предметом спора в германской литературе. Будучи по существу не более, как присоединением гражданского иска к уголовному производству и притом присоединением, выражающимся более во внешних формах, без полного смешения исков, соединенный процесс не составляет какого-либо особого процессуального института, нечто среднее между уголовным и гражданским процессами; равным образом нет никаких оснований к тому, чтобы считать этот процесс за особый вид гражданского судопроизводства, как это утверждают некоторые исследователи этого вопроса, так как допущение в соединенном процессе некоторых состязательных форм относительно гражданского иска нисколько не лишает последний его второстепенного значения*(25). Соединенный процесс, по нашему мнению, принадлежит к уголовному судопроизводству и составляет одну из его процессуальных форм.

§ 11. Соединенный процесс допускается по всем уголовным делам, за исключением тех случаев преступного деяния, где нет возможности констатировать имущественный вред, где преступление, заключая в себе посягательство на известное отвлеченное благо, не дает места какой-либо претензии гражданского или частно-правного свойства. К числу подобного рода преступлений принадлежат некоторые преступления против личности, в большинстве случаев - преступления против религии, государства, общественного благоустройства и благочиния и т. д. Установление в настоящем вопросе какого-либо общего правила едва ли возможно, так как все зависит от конкретных условий совершившегося факта преступления, и нередко самое отвлеченное по своей природе правонарушение вызывает гражданский иск о вознаграждении за причиненный им вред, напр., в случаях, когда политическое преступление или преступление против религии затрагивают косвенно чьи-либо частные, имущественные интересы.

Безусловно исключается соединенное производство публичного и гражданского исков, вытекающих из преступления, в тех случаях судебно-уголовного разбирательства, в коих для решения вопроса о гражданских последствиях преступления требуется особая компетентность, недостающая уголовному суду, напр., по вопросу о разводе, в случаях прелюбодеяния или когда уголовное судопроизводство оказывается недостаточным для разрешения гражданского иска, напр., в старом процессе по вопросу о выдаче содержания (Dotation und Alimentations-processes), в случаях изнасилования*(26).

§ 12. Вопрос о допущении соединенного производства публичного и гражданского, связанного с преступлением, исков, не перестает быть спорным; мнения по этому вопросу в науке разделяются, а в законодательстве существует два различных направления. Автор придерживается того господствующего в теории воззрения, которое допускает соединенный процесс как такую процессуальную форму, которая вызывается серьезными интересами правосудия.

В пользу допущения соединенного производства уголовного и гражданского исков, вытекающих из преступления, прежде всего говорят соображения юридико-политического свойства. Государство не может безучастно относиться к вопросу о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, так как этот вред, в большинстве случаев, входит в состав преступления, затрагивающего общественные интересы и преследуемая ex officio. Стремясь к осуществлению высших задач правосудия, публичная власть обязана, по возможности, облегчать потерпевшему восстановление его частного права, нарушенного преступлением*(27); соединенный процесс представляет собою наилучшее для этого средство, так как путем этой процессуальной формы одновременно достигаются карательные, уголовные и политические цели, а также обеспечение частных лиц, потерпевших в их, нередко существенных, правах. Благодаря соединенному процессу, далее, устраняется необходимость двойного разбирательства в разное время и в различных судах по поводу одного и того же факта преступления. С этой стороны, экономия времени и труда в области юстиции несомненно на стороне соединенного процесса. "Было бы нецелесообразно и несогласно с широтою взгляда на суд, говорит Глазер, чтобы один и тот же вопрос о том: совершено ли известное преступление и совершено ли оно определенным лицом, дважды был предметом судебного наследования и решения двух совершенно различных юрисдикций"*(28). Наконец, в интересах публичного правопорядка важно, чтобы решение всех вопросов, как уголовного, так и гражданского свойства, вытекающих из преступления, последовало на одних и тех же основаниях и в том же смысле*(29); только при этих условиях устраняется возможность вредных для престижа юстиции коллизий в судебной практике, в которой всегда возможны случаи противоречия решений гражданского и уголовного судов по поводу одного и того же факта, когда гражданский суд освобождает от гражданской ответственности обвиняемого, признанного присяжными виновным в поджоге, или когда потерпевшая от преступления сторона получает отказ в иске о содержании при наличности обвинительного приговора в изнасиловании и т. д.*(30)

§ 14. С принципиальной точки зрения, система соединенного процесса не вызывается безусловною и внутреннею, вытекающей из природы исков, необходимостью*(31); без этого можно обойтись, примером чего служат многие действующие процессуальные уставы. Но при всем том нельзя отрицать, что соединенное производство обоих, вытекающих из преступления, исков представляет такие преимущества, такие выгоды с практической и правовой точки зрения, которые решительно говорят в пользу допущения в законодательстве рассматриваемой процессуальной формы*(32).

Для потерпевшего от преступления соединенный процесс представляет скорейший, наиболее верный, дешевый и упрощенный способ получить удовлетворение за причиненный ему известным преступлением вред; деятельность его в этом направлении значительно облегчается. Обращение в гражданский суд с иском о вознаграждении за вред, вытекающий из преступления, связано с большою потерей времени, с целым рядом формальностей, с неизбежными издержками и риском получить отказ в иске. Ввиду таких неудобств потерпевшие от преступления лица часто предпочитают вовсе отказаться от всякого иска; между тем преступление нередко наносит значительный ущерб в имущественном отношении, и потерпевший имеет вполне уважительные основания желать скорейшего разрешения его гражданской, вытекающей из преступления претензии, которая не может быть разрешена прежде окончания уголовного дела, как имеющего преюдициальный в настоящем случае характер. Выигрывая во времени и издержках, потерпевший от преступления получает возможность с большей основательностью и определенностью выяснить в соединенном производстве его гражданское, вытекающее из преступления, требование; в интересах последнего он пользуется уголовными доказательствами и помощью публичного обвинителя, так как, несмотря на раздельность исков, предмет доказательства, как замечено было выше, является, до известной степени, общим, и силы обоих истцов, таким образом, соединяются для возможного обоснования одних и тех же фактических обстоятельств.

С другой стороны, для публичного обвинения присоединение гражданского истца представляет ту выгоду, что благодаря участию его, как лица непосредственно, лично заинтересованного в исходе дела, обстоятельства дела могут быть раскрыты с большей полнотою. Наконец, обвиняемый, с присоединением к уголовному производству гражданского иска, выигрывает в том отношении, что одним судебным разбирательством и решением он вполне обеспечивается от вторичного вызова по тому же делу в гражданский суд и освобождается от вторичного опровержения тех доказательств, которые однажды уже приводились против него в уголовном суде.

Таким образом, подводя итоги высказанному выше, мы видим, что соединенный процесс представляет значительные выгоды не только для действующих в процессе сторон, но и с правовой точки зрения соединенный процесс полезен, и в этой полезности заключается его необходимость, правовое его основание*(33).

§ 15. Возражения, которые обыкновенно делаются против допущения соединенного процесса, малоубедительны и объясняются не столько принципиальными недостатками этой процессуальной формы, сколько условиями ее конкретной обрисовки в том или другом законодательстве. Одно из главных возражений против допущения соединенного процесса заключается в том, что последний ведет к усложнению и замедлению уголовного дела; но это возражение легко устраняется предоставлением суду права отклонять рассмотрение гражданского, вытекающего из преступления, иска во всех тех случаях, где присоединение грозит замешательством, промедлением или иными неудобствами в ходе уголовного производства. Дальнейшие возражения состоят в том, что соединенный процесс не имеет правовой необходимости*(34) и не может быть допущен вследствие различия правовых систем гражданского и уголовных судов, что смешение исков и различных процессуальных форм столь же противоречит достоинству юстиции, сколько недостаточно для охраны интересов обвиняемого, что вопрос о вознаграждении за вред в редких случаях может быть с достаточною основательностью исследован в порядке уголовного суда, что, благодаря возможности присоединения гражданского требования к уголовному производству, гражданский иск нередко возбуждается из корыстолюбия, и что, наконец, потерпевший от преступления, выступая в соединенном производстве в качестве гражданского истца, не может быть уже допрошен как свидетель по делу*(35), и т. д. Некоторые из приведенных возражений против допущения соединенного процесса заслуживают того, чтобы на них остановиться.

§ 16. Различие правовых систем уголовного и гражданского судов едва ли может служить серьезным препятствием к допущению соединенного производства обоих, вытекающих из преступления, исков. Самое различие уголовной и гражданской юрисдикции имеет более историческое, чем рациональное основание, и, во всяком случае, действие этого общего правила, т. е. о разделении гражданской и уголовной подсудностей, не устраняет возможности исключения, которое и представляет собою соединенный процесс; к тому же правовая природа гражданского судопроизводства лишь отчасти нарушается присоединением гражданского иска к уголовному производству, терпит лишь некоторые, необходимые в интересах уголовного правосудия, ограничения. Если последние в чем-либо урезывают права сторон, если, благодаря присоединению иска, обвиняемый, например, ограничивается в средствах обжалования состоявшегося решения о факте преступления*(36), или если потерпевший не может воспользоваться всеми доказательствами, допускаемыми гражданским процессом, то подобного рода ограничения, во-первых, до известной степени условны, зависят от конкретных условий данного случая, во-вторых, они вполне окупаются теми выгодами, которые представляет в практическом отношении соединенный процесс. Вообще стремление сохранить во всей неприкосновенности начало разделения уголовной и гражданской подсудностей, и связанное с ним возражение против допущения соединенного процесса, представляется нам доктринерством, не принимающим в расчет реальные условия и требования действительной жизни. Указание на то, что вопрос о вознаграждении за вред, причиняемый преступлением, не может быть с достаточным основанием исследован в соединенном процессе, не выдерживает критики. Право гражданского истца пользоваться в уголовном суде доказательствами как уголовного, так, до известной степени, и гражданского процессов обеспечивает вполне основательное и всестороннее исследование вопроса о вознаграждении за вред, причиненный преступлением. Это доследование всегда будет более полным и совершенным, чем при условии отдельного производства в порядке гражданского суда.

Показания потерпевшего от преступления, который часто является единственным очевидцем самого события, имеет весьма важное значение в уголовно-судебном разбирательстве; ввиду этого указываемая противниками соединенного процесса невозможность в соединенном процессе пользоваться свидетельскими показаниями гражданского истца (он же - потерпевший от преступления) составляет, по-видимому, решительный и существенный довод против допущения этой процессуальной формы. Но в действительности исключение из числа доказательств в соединенном производстве уголовного и гражданского иска свидетельских показаний потерпевшего нисколько не вытекает из сущности соединенного процесса, вовсе не оправдывается господствующими началами и противоречит здравому смыслу. Если в некоторых законодательствах и существуют подобного рода правила, то в этом не без основания усматривают крайнюю непоследовательность*(37).

Раз потерпевший от преступления допускается в качестве свидетеля в уголовно-судебном разбирательстве, то, очевидно, он всегда может воспользоваться своими ложно данными показаниями во время отдельного производства по его иску в гражданском суде, если только для последнего обязательно решение уголовного суда относительно фактических обстоятельств дела; в гражданском суде бывший свидетель в уголовно-судебном разбирательстве по тому же делу является в качестве гражданского истца, т.е. лично заинтересованного в исходе дела лица. Таким образом, стремление противников соединенного процесса оградить юстицию от лживых показаний потерпевших от преступления, являющихся в соединенном процессе гражданскими истцами, не достигает цели, будет ли допущено присоединение гражданского иска к уголовному производству или нет. По существу, рассматриваемое возражение против допущения соединенного процесса основано на том гражданско-процессуальном положении, по которому никто в собственном деле не может быть свидетелем; неверность основания привела в настоящем случае к совершенно ложному заключению по отношению к интересующему нас вопросу. С тех пор, как уголовный процесс освободился от теории формальных доказательств, судья свободен в оценке представленных доказательств; личность свидетеля, характер его ответов, согласие его показаний с результатами следствия или другими свидетельскими показаниями производят известное впечатление на судью и вернее предохраняют его от ошибки в оценке факта, чем какое-либо общее в настоящем случае правило. В отдельных случаях показание обвиняемого может иметь большую достоверность, чем показание потерпевшего - вред, и наоборот; все зависит от конкретных условий данного случая. Итак, в силу высказанных соображений, свидетельское показание потерпевшего от преступления, выступающего в соединенном процессе гражданским истцом, без всякого опасения для целей правосудия, может быть допущено.

§ 17. Из всех возражений, которые обыкновенно приводят против допущения соединенного процесса, по-видимому, наиболее заслуживает внимания указание на то, что в этом процессе нарушается равновесие сторон. В то время как присоединение гражданского иска к уголовному производству или предъявление его отдельно в гражданском суде вполне зависит, в силу состязательного начала, от усмотрения потерпевшего, обвиняемый, наоборот, лишен этого выбора, всецело подчиняется в этом отношении избранному потерпевшим порядку производства по вопросу о вознаграждении за вред, причиненный преступлением*(38). Раз потерпевший избрал путь соединенного процесса, обвиняемый вынужден силою вещей иметь дело не с одним, а с двумя противниками, которые к тому же пользуются здесь, благодаря инквизиционному характеру предварительного следствия, большими правами, чем обвиняемый, принимают более деятельное в нем участие*(39). Но приведенное возражение, нашедшее поддержку в мотивах к действующему в Германии уставу уголовного судопроизводства, по существу представляется неправильным.

Обвиняемый при допущении соединенного процесса, действительно, лишен той свободы выбора между подсудностью уголовному или гражданскому суду, которою пользуется потерпевший от преступления, но от этого нисколько не страдают интересы правосудия, так как обвиняемый, предпочитая более продолжительный и стеснительный для потерпевшего путь гражданского суда, очевидно, не может исходить из иных соображений, кроме желания обеспечить за собой пользование плодами преступления. Подобные интересы обвиняемого едва ли заслуживают покровительства закона. Затем, если на предварительном следствии и существует неравенство сторон, вследствие чего страдают интересы обвиняемого, то в этом неравенстве нельзя видеть специфической особенности соединенного процесса; явление это составляет общую черту современного уголовного процесса, удержавшего для предварительного следствия инквизиционное начало. Таким образом, неравенство сторон, замечаемое в соединенном процессе, есть следствие общих начал, присущих уголовному процессу, и обнаруживается исключительно на предварительном следствии; но права обвиняемого, как ответчика, могут быть здесь ограждены законом, и отсутствие законодательных в этом отношении постановлений составляет недостаток не соединенного процесса, а закона, нормирующего соединенное производство гражданского и уголовного исков. Что касается судебного следствия, то здесь начало равенства сторон получает полное признание, и вступление в дело гражданского истца нисколько не нарушает равновесия сторон. Потерпевший от преступления, предъявляя в уголовный суд иск о вознаграждении, не есть третья сторона; он только присоединяет требование свое к уголовному иску, участие его составляет как бы нераздельную часть одной из двух сторон в состязательном процессе, насколько это касается фактических обстоятельств дела. Правда, подсудимому, благодаря участию этому, приходится иметь дело с двумя противниками, которые соединяют свои силы для доказательства одних и тех же фактов, но количественное неравенство в настоящем случае чисто внешний признак и не имеет само по себе значения, так как подсудимый также может иметь несколько защитников, подобно тому, как и публичное обвинение может иметь нескольких представителей. Фактическое неравенство на суде создается не количеством, а качеством лиц, но с этой качественной стороны нет возможности произвести правильный учет сил; все зависит от степени таланта и знания отдельных лиц, и в жизни, по словам одного из наших практических деятелей, "несколько заурядных защитников не могут составить противовес одному талантливому обвинителю, три или четыре рядовых прокурора не идут в сравнение с одним богато одаренным защитником, горячим словом которого движет глубокое внутреннее убеждение".

Глава вторая
Соединенный процесс в истории и действующем законодательстве на западе Европы

  18.     Общие замечания по истории вопроса                           

  19-21. Римское  право                                               

  22.     Положение вопроса  в  итальянской  юриспруденции             

  23.     Германское законодательство    до    1848 г.                 

  24.     Преобразованное   германское   законодательство   и    устав

          уголовного судопроизводства 1 февраля 1877 г.                

  25-26. Австрийский устав уголовного судопроизводства  23  мая  1873

          года                                                         

  27-28. История  французского  законодательства                      

  29-36. Соединение исков в действующем французском уставе уголовного

          судопроизводства                                             

§ 18. Соединение публичного и гражданского, вытекающих из преступления, исков в одном производстве, несомненно, составляет продукт более развитой юридической жизни общества, когда в законодательстве устанавливается известное разграничение уголовной и гражданской юрисдикции, когда для дел уголовных и гражданских создаются особые процессуальные порядки и особые органы суда. Каждый народ в его прошлом необходимо переживает эпоху, исключающую по своим особенностям всякую возможность возникновения и развития рассматриваемой процессуальной формы. Там, где нет различия между преступлением и гражданской неправдой, где производство по всем делам, возникающим из правонарушения, подчиняется одним и тем же процессуальным правилам, наконец, там, где преступление, в виде общего явления, влечет за собою имущественные взыскания в пользу потерпевшего, - там, очевидно, не может быть никакой почвы для соединенного производства уголовного и гражданского исков. Таким образом, разграничение уголовной и гражданской юрисдикции следует считать исходным моментом в истории соединенного процесса.

§ 19. Различие между преступлением и гражданской неправдой довольно рано усвоено было в юридическом сознании римского народа, и, в связи с этим, установилось различное производство для гражданских и уголовных дел*(40); со времени lex Calpurnia repetundarum, в половине VII века, это разграничение получает дальнейшее развитие, отчасти путем преторских эдиктов относительно гражданского права и процесса (ordo judiciorum privatorum), отчасти чрез leges judiciorum publicorum, которые определяли уголовное право и процесс*(41). Обыкновенный порядок судебного разбирательства в римском праве был тот, что публичные преступления (crimina publica) подлежали ведению уголовных судов, а преступления частные (crimina privata) и все чисто гражданские претензии составляли предмет деятельности гражданских судов. Разделение это строго выдерживалось; подобно тому, как не дозволялось в одном деле соединять разбор нескольких различных преступлений, не допускалось и смешение гражданских требований с уголовным обвинением*(42). В одном только случае римляне допускали исключение из общего начала разделения уголовной и гражданской юрисдикции, а именно - в случаях взяточничества и других незаконных деяний со стороны провинциальных чиновников (crimen repetundarum), о чем будет сказано ниже.

Существовавшее в римском праве различие между публичными и частными преступлениями, в связи с целою системой исков, имевших целью обеспечить имущественные интересы потерпевшего от преступления, вообще весь склад юридической жизни римского народа, в течение долгого времени устраняли необходимость соединения публичного и гражданского исков в одном производстве*(43). С древнейших времен у римлян существовал обычай вознаграждать обвинителя из имущества осужденного, и самая незначительная вина (culpa levissima) обязывала к вознаграждению за вред*(44); с этой стороны интересы потерпевшего от преступления вполне были обеспечены, тем более что он пользовался исключительным правом иска в так называемых частных преступлениях (crimina privata), которые, как известно, влекли за собой денежное взыскание в пользу потерпевшего*(45).

Предъявляя иск о вознаграждении за вред в гражданском суде, потерпевший в частных преступлениях получал полное удовлетворение его гражданской, вытекавшей из преступления, претензии. Очевидно, при этих условиях не было никаких оснований для соединенного процесса, который мог иметь место только в публичных преступлениях (crimina publica), за которые установлены были общественные или главные наказания (poena publica capitalis). В некоторых случаях к этим наказаниям присоединялось вознаграждение за вред, например, в международных исках или в исках народов, подвластных Риму*(46), а также в случаях crimen repetundarum*(47).

§ 20. Допущение соединения уголовного и гражданского исков в одном производстве в случаях crimen repetundarum объясняется особою природой этого преступления. Понятие названного преступления, установленное в период "quaestiones perpetuae" no lex Calpurnia repetundarum (605 г.), обнимало собою взяточничество, особенно вымогательство, вообще-употребление с корыстною целью всяких противозаконных средств (peculia oblata, capta, coacta conciliata, aversa) со стороны провинциальных чиновников*(48). Государство, преследуя подобные деяния как публичные преступления, в то же время стремилось по возможности оградить имущественные интересы потерпевших от незаконных действий чиновников, в видах чего и было допущено исключение для crimen repetundarum из общего начала о разделении гражданской и уголовной юрисдикции.

Иски, вытекавшие из crimen repetundarum, предъявлялись в сенат, к которому обыкновенно обращались иностранцы. Сенат по этим искам или переносил дело к народу (judicium publicum) или передавал на разрешение особого рода судебного присутствия (judicium privatum) из так называемых recuperatores, избиравшихся из сената*(49). Иск имел двоякую цель: наказание и вознаграждение за вред*(50). Для определения размера денежного взыскания в римском праве установлено было особое производство: "оценка процесса" (litis aestimatio), которое составляло исключительную особенность дел о вымогательстве (crimen repetundarum)*(51). Относительно порядка производства "оценки процесса" сведения очень скудны. Из позднейшего Ацилиева закона известно только, что обвинитель, для предварительного определения взыскания представлял известный расчет. Претор, по осуждении виновного, по большинству голосов участвовавших в деле судей, определял приблизительно сумму вознаграждения за вред и требовал от обвиняемого поручительство в размере этой суммы. В случае непредставления поручительства на имущество осужденного налагалось через квестора запрещение*(52). В более сложных случаях присяжные или recuperatores делились на группы для разрешения отдельных вопросов*(53). Оценка дела, litis aestimatio, производилась по свойству и рыночной цене вещи*(54). Денежное взыскание, имевшее целью вознаградить потерпевшего за вред, было первоначально простое, а со времени lex Acilia-четвертное*(55). За исключением указанных выше случаев, соединение публичного и гражданского исков в одном производстве, в период "quaestiones perpetuae", в виде общего правила, не допускалось.

§ 21. В императорский период, хотя и удерживается прежнее начало относительно производства дел о delicta privata, по которому потерпевший от преступления получал имущественное вознаграждение за причиненный ему вред, но наряду с этим устанавливается то правило, что всякое частное преступление может влечь за собою, extra ordinem, уголовное наказание. Частные наказания в эту пору истории римского народа оказываются недостаточными. Всякому, имевшему право требовать частное наказание, предоставлялся выбор или предъявлять иск, по-прежнему, гражданскому судье, или выступить обвинителем пред уголовным судом*(56). По мере увеличения круга публичных преступлений и расширения гражданской юрисдикции путем extra ordinem получает все большее и большее распространение правило о соединении уголовного и гражданского исков в одном производстве*(57). Правило это, по мнению Планка, образовалось путем судебной практики; соединение исков рассматривается известным юристом Paulus как нечто новое, но со времени императора Валериана оно становится общим правилом. Существование соединенного производства уголовного и гражданского исков в позднейшее время римского права не подлежит уже никакому сомнению.

Относительно порядка этого производства известно следующее: природа обоих, вытекавших из преступления, исков остается без изменения; каждый иск подчинялся правилам соответствующего процессуального порядка; оба иска начинались у одного и того же судьи, имевшего в этом случае общую компетенцию; необходимо было одновременное вчинение исков, причем окончание одного обусловливало судьбу другого; допущение соединения исков вполне зависело от усмотрения судьи*(58).

§ 22. Итальянские юристы не допускали одновременного производства уголовного и гражданского исков in eodem libello, но на практике нередко бывали подобные случаи. С течением времени установилось положение-imploratio officii judicis, по которому уголовная юрисдикция распространялась на гражданские вопросы, причем последние в этом случае рассматривались как случайное, побочное обстоятельство*(59). Итальянская юриспруденция, основанная на экзегетическом толковании отдельных мест в источниках римского и канонического права, в связи с практикою судов больших итальянских городов, послужила одним из элементов, из которых сложилось средневековое германское право.

Первоначально, при отсутствии определенного разграничения между публичным и частным правом и господстве обвинительных форм суда, когда право иска почти исключительно принадлежало потерпевшему от преступления, уголовный и гражданский иски не различались, соединяясь в одной жалобе*(60). Потерпевший от преступления искал, в виде общего правила, выкупа (compositio), вознаграждения за вред по цене вещи*(61). В период Каролингов (VIII - X века) замечается большой прогресс в уголовно-процессуальном законодательстве*(62). Публичный характер преступлений все более и более выясняется, система композиций, как предмета частного права, ограничивается и уступает свое место общественным наказаниям, а постепенное усиление следственного принципа в процессе имело следствием то, что голый донос (Dйnonciation) заменил прежнее обвинение, стал почти общим правилом. При этих условиях в средневековом германском праве устанавливается вполне определенное разграничение уголовной и гражданской юрисдикции, а вместе с тем создается почва для возникновения соединенного процесса.

§ 23. В Германии, подобно тому, как в римском праве, соединенное производство уголовного и гражданского исков устанавливается первоначально путем судебной практики*(63). Под влиянием итальянских криминалистов в Германии возникла доктрина о необходимости соединения исков на основании правила о continentia causae. Для обоснования этого общеправового учения практика ссылалась на различные места римского права и судебника Карла V (Carolina). В последнем, действительно, допускалось расширение уголовной юрисдикции на некоторые вопросы гражданского свойства*(64), но собственно присоединение (adhasion) в позднейшем значении его не было известно Судебнику 1532 г.*(65) Таким образом, соединенный процесс возник в Германии путем доктрины и судебной практики, без законодательной санкции*(66).

Партикулярное немецкое законодательство до 1848 года, под влиянием доктрины общего права, относилось вообще благоприятно к соединенному производству уголовного и гражданского исков, вытекавших из преступления. По австрийскому и прусскому законодательствам, судья, по долгу службы, ex officio, обязан был заботиться о вознаграждении потерпевшего за вред, причиненный преступлением*(67). Иную и более правильную постановку вопроса представляет баварское уложение 1813 года, проект которого составлен был под влиянием французского права, допускающего на весьма широких основаниях соединение исков. Баварское уложение устанавливает одновременное с уголовным делом исследование решения в порядке уголовного суда вопросов относительно издержек, понесенных потерпевшим, о восстановлении в правах и вознаграждении за вред, причиненный преступлением*(68).

§ 24. Преобразованное германское законодательство после 1848 г. представляет большое разнообразие определений относительно соединенного процесса; но в общем направление этого законодательства можно считать вполне благоприятным для исследуемой процессуальной формы. Первоначально почти во всей Германии, под влиянием французского законодательства, принят был соединенный процесс, а именно: в Виртемберге, Бадене, Кургессене, Ганновере, Тюрингене, Альтенбурге, Саксонии и Франкфурте; исключение составляли лишь законодательства Пруссии, Баварии, Гессен-Дармштадта и Нассау*(69).

Из числа законодательств принявших первоначально соединенный процесс, впоследствии одни вовсе отказались от этой процессуальной формы*(70), другие - значительно ограничили область применения соединенного процесса*(71). Но, с другой стороны, в некоторых местностях Германии устанавливается вновь соединенное производство уголовного и гражданского исков, напр., в Любеке (1864) и Гамбурге (1869). В начале семидесятых годов, ко времени вступления в действие германского уложения, соединенный процесс (Adhasionsprocess) действовал в значительной части Германии и в Австрии*(72). Общие правила относительно предъявления гражданского иска в уголовном суде, установленные в немецком законодательстве, выражаются в нижеследующем*(73).

Каждый из двух соединенных в одном производстве исков имел в основании своем принцип соответствующего процессуального порядка; уголовный иск подчинялся следственному началу, гражданский - состязательному или обвинительному. Гражданский иск предъявлялся одновременно с уголовным обвинением, причем мог быть возбужден в течение всего процесса, как на предварительном следствии*(74), так равно и на судебном следствии, до заключительных прений*(75). Что касается прекращения гражданского иска, то общим правилом в германском законодательстве было то, что потерпевший мог во всякое время процесса отказаться от его гражданской, вытекающей из преступления, претензии*(76). В качестве гражданской стороны (Civilpartei) в процессе присоединяющийся в уголовном деле подчинялся правилам гражданского процесса по вопросам о подсудности, представительстве и т. д., насколько уголовно-процессуальный закон не устанавливал здесь какие-либо особые правила*(77).

Во время предварительного следствия присоединяющийся пользовался правом присутствовать при всех следственных действиях, правом осмотра актов следственного производства*(78) и протеста против всякого невыгодного для его претензии определения следственного судьи; в частности, в некоторых уставах допускался протест против освобождения из-под стражи обвиняемого*(79). В тех из немецких законодательств, которые рассматривали предварительное следствие как подготовительное к судебному следствию производство, существовало требование о сообщении обвиняемому требований гражданского истца*(80).

На судебном следствии гражданский истец вызывался с предупреждением, что в случае неявки иск его останется без рассмотрения*(81); присоединившийся пользовался правом отвода судей наравне с обвинителем и обвиняемым*(82). Участие потерпевшего в судебном следствии выражалось, главным образом, в собрании и проверке доказательств в интересах гражданского иска; с этою целью ему предоставлялось предлагать посредственно или непосредственно вопросы свидетелям и экспертам*(83), приводить своих свидетелей и экспертов, представлять особые доказательства гражданского иска, насколько это допускается законом и усмотрением судьи*(84). Самостоятельность обоих соединенных исков, между прочим, выражалась в том, что потерпевший от преступления, будучи гражданским истцом, мог быть свидетелем по делу, причем от судей зависело определить достоверность подобного свидетельского показания. По заключении судебного следствия гражданский истец допускался к участию в заключительных прениях, но не иначе, как после речи представителя публичного обвинения*(85).

Обвинительный по уголовному делу приговор имел последствием, в виде общего правила, признание гражданского, вытекающего из преступления, иска. Содержание судебного решения по отношению к гражданскому иску могло быть различно. Если право собственности или владения потерпевшего было вне сомнения, то вещи, добытые преступлением или служившие орудием для его совершения, возвращались по принадлежности по вступлении в силу судебного решения (restitutio)*(86). Независимо от этого, судебное решение могло заключать в себе признание требования гражданского истца об удовлетворении за вред, причиненный преступлением. Оправдательный приговор по уголовному делу далеко не всегда имел своим последствием освобождение обвиняемого от обязанности возмещения происшедшего от преступления имущественная вреда; многие из немецких законодательств устанавливают правило, по которому, в случае оправдания обвиняемого, потерпевший может обратиться с иском в гражданский суд*(87).

Относительно порядка обжалования, состоявшегося в соединенном процессе, решения гражданского иска, одни из немецких законодательств вовсе не определяют этот порядок, другие-допускают апелляцию со стороны потерпевшего или без всяких ограничений*(88), или под условием подачи апелляции также обвинителем или обвиняемым*(89).

§ 24. Таково было положение вопроса в Германии до издания германского устава уголовного судопроизводства 1 февраля 1877 г. Первоначально, при обсуждении проекта общегерманского устава, предполагалось допустить присоединение потерпевшего от преступления в уголовном суде; так, в мотивах ко второму проекту, составители его (Фриберг, Шварце, Цахария и др.) категорически высказываются в пользу необходимости и полезности допущения соединенного процесса, причем доказывают неосновательность тех возражений, которые обыкновенно высказываются против допущения Adhasionsprocess'a*(90).

Но при окончательной редакции проекта получило перевес противоположное мнение, и по действующему в Германии закону гражданский, вытекающий из преступления, иск может быть предъявлен только в порядке гражданского суда. "Главное возражение против допущения соединенного процесса, замечают редакторы германского устава, заключается в том, что он ведет к усложнению и замедлению, вредит главной цели уголовного судопроизводства". Но это возражение представляется неубедительным составителям общегерманского устава; более серьезного внимания заслуживает другое, по их мнению, решительного свойства (?) соображение, по которому соединенный процесс не может быть допущен вследствие различия правовых систем в гражданском и уголовном процессах. Благодаря этому различию страдают интересы обвиняемого, который не пользуется в соединенном процессе, подобно потерпевшему, правом выбора между гражданским и уголовным судом и должен принять тот порядок судебного разбирательства по гражданскому иску, который изберет потерпевший. В этом редакторы германского устава усматривают неравенство сторон, которое не может быть допущено в интересах правосудия*(91).

Насколько изложенные соображения против допущения соединенного процесса убедительны - указано выше. Независимо от этих соображений, постановка вопроса о соединенном процессе в общегерманском уставе объясняется другими невысказанными в мотивах к нему причинами. Прежде всего, соединенный процесс в новейшей истории немецкого законодательства получил развитие под исключительным почти влиянием французского устава уголовного судопроизводства 1808 г.; законодательство объединенной Германии необходимо должно было отвергнуть процессуальную форму французского происхождения и французской обрисовки. Затем, работы по составлению общегерманского устава производились преимущественно прусскими юристами и на почве прусского процессуального законодательства, которое не допускало, начиная с 1849 года, соединенное производство уголовного и гражданского исков, и с этой стороны оказало сильное влияние на действующее германское законодательство.

§ 25. Из немецких процессуальных уставов, допускавших до последнего времени присоединение потерпевшего в уголовном суде, рассматриваемая процессуальная форма удержалась только в австрийском уставе 23 мая 1873 г.*(92)

Действующее в Австрии процессуальное законодательство, по возможности, стремится обеспечить в порядке уголовно-судебного разбирательства удовлетворение потерпевшего от преступления; исключение составляют случаи, где возникает вопрос о недействительности брака, подлежащий решению компетентного гражданского суда (§§ 371 и 5).

Имущественный вред, причиняемый преступлением потерпевшему, и все прочие вытекающие из наказуемого деяния частно-правовые последствия устанавливаются по австрийскому уставу ex officio (won Amtswegen), независимо от требования потерпевшего от преступления (§ 365). Положение это составляет почти исключительную особенность австрийского права, так как все законодательства текущего столетия, допускавшие или допускающие соединенное производство уголовного дела и связанного с ним гражданского иска, ставят возбуждение последнего в уголовном суде в зависимость от усмотрения потерпевшего. Распространяя действие следственного принципа на гражданские последствия преступного деяния, австрийский устав предписывает уведомлять в известных случаях потерпевшего о возбужденном производстве, дабы он мог воспользоваться своим правом участия в процессе. Вступление потерпевшего в процесс допускается во всякое время в течение всего судебного следствия (§ 355).

Но присоединение (Adhasion) не есть исключительный путь, которым потерпевший может получить удовлетворение его гражданской претензии; если он не считает возможным удовольствоваться состоявшимся в порядке уголовного суда решением, напр., в случае оправдания обвиняемого, то закон предоставляет ему право предъявить иск самостоятельно в гражданском суде (§§ 366, 372 и 373).

Взаимные отношения уголовного и гражданского исков в австрийском соединенном процессе таковы, что первый признается главным, второй - побочным, второстепенным. Во всех случаях, где есть основание опасаться замедления уголовно-судебного разбирательства, дело о вознаграждении за вред направляется в гражданский суд; сюда относятся случаи, где уголовный суд признает имеющиеся в деле данные недостаточными для решения вопроса о вознаграждении за вред (§ 366), или когда возникает вопрос о правах собственности на похищенные вещи (§ 368), или когда сумма вреда не может быть с точностью установлена (§ 369)*(93). Частное удовлетворение потерпевшего от преступления может быть достигнуто путем возвращения похищенного имущества, но если права потерпевшего на это имущество не могут быть восстановлены, то он имеет право требовать вознаграждения за причиненный ему вред и убытки.

Сумма вреда обыкновенно определяется самим потерпевшим; в случае сомнения в правильности определения суд может установить размер вознаграждения по соображению всех обстоятельств дела и на основании показаний экспертов (§ 369). В некоторых преступлениях, а именно - в случаях государственной измены и мятежа, виновный может быть присужден, помимо возмещения вреда и убытков, также к уплате издержек, сопряженных с восстановлением нарушенного порядка (§ 370). Судебное решение по вопросу о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, зависит от доказательств виновности; поэтому всякий обвинительный по уголовному делу приговор влечет за собой, как логически вытекающее из преступления последствие, признание гражданского иска. Впрочем, не всегда требуется судебное решение для восстановления прав потерпевшего на имущество; в некоторых случаях права эти могут быть восстановлены путем судебного распоряжения или определения. Если имущество, принадлежащее потерпевшему, будет найдено в пожитках обвиняемого и соучастника, то суд делает распоряжение о возращении имущества собственнику или владельцу его по вступлении приговора в законную силу. С согласия обвиняемого вещи немедленно могут быть возвращены по принадлежности. Подобного рода восстановление прав потерпевшего допускается австрийским уставом и до судебного следствия; если вещь не требуется для доказательства виновности обвиняемого или кого-либо из соучастников, то следственный судья возвращает ее с согласия обвиняемого и обвинителя потерпевшему от преступления (§ 367).

§ 26. В основании австрийского законодательства относительно исследуемого вопроса лежит совершенно правильная мысль. Государство, преследуя общественные интересы в области уголовного суда, не может считать чуждым своей задаче ограждение интересов частных лиц, потерпевших от преступления. Общественный и частный вред, причиняемые наказуемым деянием, вытекают из одного и того же факта, имеют общее основание, а потому едва ли, без ущерба для дела, могут быть искусственно разделяемы. С этой стороны, стремление австрийского законодательства по возможности обеспечить, в порядке уголовного суда, восстановление нарушенных преступлением прав частных лиц не может вызвать возражения. Но наличность тесной связи между общественным и частным вредом не дает еще основания отождествлять их и распространять, как это мы видим в австрийском уставе, действие следственного принципа на исследование вопросов чисто частного свойства. Вознаграждение за вред, причиненный преступлением, составляет предмет частного права, подобно тому, как вознаграждение за всякий иной вред, вытекающий из недозволенных человеку действий; преступление, как причина имущественного вреда, не изменяет нисколько юридическую природу того права, источником которого служит этот вред. Область частно-правовых отношений, по природе своей, исключает применение следственного начала, по которому дело о восстановлении нарушенных прав возбуждается ex officio, по почину общественной власти.

Установление обязательного исследования в уголовном суде вопроса о вознаграждении за вред, независимо от желания потерпевшего, вносит в исследование этого вопроса совершенно чуждый ему элемент; практически подобное правило ведет нередко к совершенно бесполезной трате времени, так как потерпевший может отказаться от права своего на вознаграждение и участия в деле и предпочесть путь гражданского суда. К тому же распространение следственная принципа на исследование гражданских последствий преступления противоречит общему характеру допускаемого австрийским уставом присоединения и тем правилам, которые определяют участие потерпевшего в соединенном процессе. Предоставляя потерпевшему право присоединения к делу в течение всего судебного производства и отказа от искового требования во всякое время, австрийский устав строго держится обвинительного начала гражданского процесса; начало это существенно нарушается допущением правила, по которому вопрос о вознаграждении за вред исследуется ex officio.

§ 27. Особенное развитие соединенный процесс получил во французском законодательстве, где института "partie civile", в современной его обрисовке, имеет историческое происхождение и составляет, по выражению одного из исследователей, "одну из наиболее оригинальных черт французского уголовного судопроизводства."*(94).

История французского законодательства вполне подтверждает то указанное выше положение, по которому соединение публичного и гражданского исков в одном производстве составляет продукт более развитой юридической жизни общества. В древнейший период французского законодательства, до XIII в. включительно, французский процесс всецело проникнут был обвинительным началом. Потерпевшее от преступления лицо пользовалось исключительным правом обвинения по всем делам, и самое обвинение, будучи чисто частного свойства, не шло дальше требования вознаграждения за вред; юстиция того времени довольствовалась тем, что частные интересы потерпевшего получали имущественное удовлетворение*(95). В период феодальной юстиции не было еще разграничения уголовной и гражданской юрисдикции, и существовали общие формы производства для дел уголовных и гражданских*(96). С течением времени, по мере выяснения общественного характера преступления и наказания, процессуальные формы изменяются в смысле усиления следственных начал, а вместе с тем постепенно устанавливается то разделение юрисдикции, которое обусловливает возникновение и развитие соединенного процесса. Начиная с XIII в. преследование преступлений ex officia делает быстрые успехи во французском законодательстве, а с XIV в. возбуждение уголовных дел по почину общественной власти становится почти преобладающим началом французского уголовного процесса*(97). Древняя форма обвинения потерпевшим от преступления постепенно заменяется извещением или доносом (la denonciation); извещение было самым обыкновенным способом уголовного преследования и влекло за собой производство следствия, но кроме этого способа уголовного преследования во французском уголовном процессе XIV-XV вв. существовали еще два других, а именно: обвинение (l'accusation), как остаток прежней обвинительной формы, и официальное преследование (la poursuite d'office) - по усмотрению судьи, с участием публичной и гражданской стороны или без всякого какого-либо вмешательства. Соединение или смешение извещения (la denonciation) и обвинения (l'accusation) привело к образованию в XV в. института, известного во французском законодательстве под именем "constitution partie civile" в уголовном суде*(98). "Мы знаем, говорит один из французских юристов XVI в. (Jean Jmbert), два рода обвинителей: одни, которые преследуют интересы короля и публичного порядка и которых мы называем слугами короля, именно-королевскими адвокатами и прокурорами, они добиваются телесного наказания и денежного взыскания; другие (L'accusation prive, que nous appelons partie civile) - требуют удовлетворения их гражданского интереса, пострадавшего от проступка, направленного против их личностей или имущества; они вовсе не добиваются телесного наказания (ils ne tendent point а punition corporelle)".

Но различие между публичной и гражданской сторонами в процессе в течение долгого времени было более теоретическим*(99); в действительности институт прокуратуры развивался медленно, и потерпевшее от преступления лицо сохраняет еще в XVI в. некоторый черты обвинителя, а именно - подобные лица возбуждали уголовное преследование путем доноса или извещения, получали приказание судьи о следствии, собирали справки, обвиняли на суде, давали заключение о наказании; часто публичная сторона, в лице королевского прокурора, была скорее стороною присоединяющейся, нежели главною, и ограничивалась лишь требованием наказания. С конца XVI в. положение дел изменяется. По ордонансу 1579 г. королевские прокуроры и их товарищи возбуждают и производят следствие, не ожидая доноса потерпевшего от преступления или гражданской стороны; спустя столетие, в ордонансе 1670 г., права гражданской стороны получили дальнейшее ограничение.

Потерпевшие от преступления лица, в том случае, когда они являются гражданскою стороной, продолжают, по ордонансу 1670 г., фигурировать в процессе в качестве главной стороны (parties principales), но они не могут более производить следствие, которое всецело сосредоточивается в руках судей; процесс ведется от их имени и представитель публичного министерства рассматривается как "partie jointe". "В случаях присоединения публичной стороны к гражданской, говорит известный французский юрист Jousse, или вмешательства гражданской стороны в к процесс, начатый фиском, гражданская сторона всегда предпочитается публичной в преследовании обвинения; королевский прокурор или прокурор фиска только присоединяются к сторонам". Но гражданский истец (partie civile) не может более давать заключения о наказаниях и может только просить о присоединении публичного министерства (la jonction du ministиre public) для представления этого заключения*(100). Гражданский истец требует вознаграждения за вред, но если цель иска более широкая, то иск его соединяется в процессуальных формах с публичным иском. Гражданская сторона испрашивает разрешение произвести расследование, вызывает свидетелей для устных или письменных показаний и очной ставки; ей сообщают процессуальные акты, за исключением тех, которые признаются секретными; она имеет право подавать всякого рода заявления и оспаривать освобождение обвиняемого из-под стражи; обжаловать в апелляционном порядке окончательные и неокончательные решения и, наконец, путем примирения, гражданская сторона приостанавливает уголовное преследование в случаях, не влекущих за собою телесного наказания, а возражения ее уничтожают действие помилования*(101).

§ 28. Революционное французское законодательство удержало в значительной части постановления предшествующего законодательства относительно гражданского иска в уголовном суде. По законам 10 августа 1790 г. и 16-29 сентября 1791 года, потерпевшие от преступления лица пользовались, до известной степени, правом участия в публичном иске в пределах их личного убытка. Жалоба или извещение потерпевшего обязывала полицейского комиссара вызвать свидетелей, снять показания и, после выяснения природы и тяжести деяния, установить обвинение; в случае отказа жалующийся или доноситель могли предъявить обвинение непосредственно суду присяжных. С передачей дела директору жюри вмешательство стороны не прекращается; обвинительный акт составляется по соглашению с нею, а если этого соглашения не было, - стороне предоставлялось отдельно редактировать обвинительный акт и даже отдельно, самостоятельно, предъявлять его, если директор жюри не находил в известном деянии признаков преступления. На суде сторона (le plaignant ou le dйnonciateur) представляла доказательства и пользовалась правом слова для поддержки обвинения. При обсуждении последнего пункта было высказано то соображение, что нельзя отнять у гражданской стороны, преследующей гражданские интересы, право доказывать обвинение, так как самый иск об удовлетворении за вред основан на доказательствах преступления. Уложение брюмера IV года устанавливает различие публичного и гражданского исков; всякое преступление по уложению дает место публичному иску и в тоже время служит основанием для гражданского иска (art. 4). Публичный иск имеет предметом наказание посягательств, направленных против общественных порядков; гражданский иск-вознаграждение вреда, причиненного преступлением. Первый принадлежит народу и предъявляется от его имени специально назначаемыми для сего правительственными агентами; второй, т. е. гражданский иск, принадлежит тому, кто терпит вред (art. 5 и 6). Сторона жалующаяся сохраняет право самостоятельного предъявления обвинения в том случае, если не может прийти к соглашению с директором жюри; она пользуется правом представлять свидетелей и поддерживать на суде обвинение (art. 227, 317 и 370).

Таково было положение вопроса об участии "partie civile" в уголовном суде в период подготовительных работ к изданию действующего во Франции в настоящее время устава уголовного судопроизводства. В основании уголовного преследования лежали три принципа: принцип преследования публичным министерством, в видах уголовной репрессии, принцип преследования по почину судьи (ex officio) и принцип преследования потерпевшей стороною. Преследование потерпевшей стороною, сливаясь в древности и первые века французского законодательства с публичным иском, всегда сохраняло, как остаток прежнего порядка, много весьма важных привилегий во французском уголовном процессе; стороны не переставали возбуждать уголовный иск, принимать деятельное участие в процессе и часто брали на себя главную в нем роль. Вмешательство потерпевшей стороны в производство уголовных дел редакторы действующего во Франции устава рассматривали как существенное правило, стоящее вне спора; они нашли это начало в законодательстве и постарались его удержать*(102). Таким образом, институт "partie civile", в современной его обрисовке, развился путем медленного, исторического процесса; многие правила, определяющие этот институт, относятся к весьма отдаленному от нас времени, к XV-XVI вв.

§ 29. Соединение публичного и гражданского исков в одном производстве составляет одно из основных начал действующего во Франции уголовного судопроизводства, проведенное с строгою последовательностью во всех частях процесса*(103).

Всякое действие человека, причиняющее вред (un dommage), обязывает его вознаградить этот вред. Если деяние это чисто частного характера, возникающий отсюда иск подчиняется правилам гражданского судопроизводства; если же оно представляет нарушение уголовного закона и нарушает как публичный порядок, так и частный интерес, то возникает два иска: публичный (l'action publique) и гражданский (l'action civile). Различие между этими двумя исками устанавливается в первых двух статьях французского кодекса; иск публичный имеет целью применение наказания, гражданский иск - вознаграждение за вред, причиненный преступлением, проступком или правонарушением. (Code d'instruct. criminelle, art. 1 и 2). По духу французского законодательства, публичный и гражданский иски, вытекающие из преступления, не должны быть разделяемы; одновременное рассмотрение этих двух исков одним и тем же уголовным судом есть общий принцип, устанавливаемый законом, и предъявление гражданского иска отдельно в порядке гражданского суда составляет как бы исключение (art. 3). Но право потерпевших от преступления предъявлять их гражданский иск в уголовном суде, в свою очередь, есть изъятие из общего начала о компетентности уголовных и гражданских судов, а потому иск гражданский по отношению к публичному является добавочным (accessoire), имеет второстепенное значение (art. 3, 159, 161 и 172). Оба иска независимы один от другого; это начало проведено во многих постановлениях французского законодательства.

§ 30. Право иска принадлежит только потерпевшему от преступления, проступка пли правонарушения (art. 1 и 63). Гражданский иск, вытекающий из преступного деяния, должен быть основан на имущественном или денежном интересе; таково положение, издавна установившееся во французской литературе. По словам писателя XVI в. Jean'a Jmbert'a, гражданская сторона преследует только ее гражданские и денежные интересы (partie civile ne poursuit que son intйrкt civil et pйcuniaire); та же мысль проводится в трудах Pierre Ayraul'a, Rousseaux de Lacombe'a, Jousse'a, Myart de Vouglans и в новейших французских исследованиях. Вред, служащий основанием гражданского иска, по учению французских криминалистов, должен быть оценимый (apprйciable); кроме того, он должен быть прямым результатом преступления и личным (personnel) ущербом. С точки зрения последнего условия, нет необходимости, чтобы преступное деяние было направлено против нас самих; достаточно, если преступление, будучи направлено прямо (directement) против другого лица, в то же время заключает в себе посягательство на нашу честь или имущество*(104). Здесь допускается гипотеза, по которой можно лично потерпеть, не будучи вовсе жертвой преступления; по этой гипотезе, отец может искать от своего имени в случаях морального вреда, причиненного его детям; дети могут искать возмещения вреда от преступления, направленного против их отца; преступление, нарушающее честь или имущественное право замужней женщины, касается также и ее мужа; мать или жена имеют право на вознаграждение за вред, когда преступление, жертвою коего стали сын или муж, было причиною понесенного им ущерба. В силу того же общего принципа, хозяева и поручители, наставники и ремесленники могут, по французскому праву, искать во всех случаях, когда преступное деяние направлено против прислуги или действующих за поручительством, или воспитанников и учеников, напр., в случае ограбления слуги, имевшего при себе деньги или вещи своего хозяина; равным образом иск о вознаграждении открыт для кредиторов, когда преступление или проступок лишает должника всего или части его имущества (Code civil, art. 1166), а также для корпораций, коллегий, компаний и всякого рода ассоциаций в случаях обиды, причиненной одному из членов (Закон 26 мая 1819, art. 4; 25 марта 1822, art. 15 и 16).

В случае смерти потерпевшего иск переходит к их наследникам, а также к тем из близких к покойному лицам, которые, не будучи наследниками, имущественно потерпели; напр., правом иска пользуется вдова умершего, который давал семье средства к жизни, муж, пользовавшийся доходами жены, восходящие, которые жили на счет убитого и т. д.*(105) Относительно так назыв. способности к процессу во французском праве действуют правила гражданского права и судопроизводства; к самостоятельному иску о вознаграждении не допускаются несовершеннолетние (С. civ., art. 372 и 450), находящиеся под опекою по закону или суду (art. 507), замужние женщины, если они не имеют полномочия от мужей или суда (art. 215 и 216), в некоторых случаях иностранцы (art. 16), а также общины, корпорации и другие юридические лица при отсутствии на этот счет специальных указаний в правилах, определяющих деятельность юридических лиц.

§ 31. Всякое нарушение уголовного закона, причиняющее вред, будет ли оно совершено сознательно и умышленно (dolo) или неосторожно (culpa), налагает на виновных обязанность вознаградить потерпевшего, так как виновности и ответственности нет там, где отсутствует сознание и свобода действий, поэтому малолетние до 6 лет не могут отвечать по иску о вознаграждении в уголовном суде. По общему правилу, каждый отвечает только за свои собственные действия, но в некоторых случаях известные лица, не будучи физическими виновниками, несут гражданскую имущественную ответственность по иску, которая имеет основанием своим небрежность, допущенную в наблюдении за лицами, находящимися под надзором и попечением (С. civ., art. 1382; С. d'instr. crim., art. 1). Соучастники в преступлении несут солидарную ответственность (Code penal art. 55). В случае смерти обвиняемого по гражданскому иску отвечают его наследники (С. d'instr. crim., art. 2, § 2). Не всякое лицо, виновное в совершении преступления, может отвечать по гражданскому иску о вознаграждении, так - за несовершеннолетних, находящихся под опекою, отвечают опекуны (С. civ., art. 450)*(106).

§ 32. Потерпевшее от преступления лицо, подавая жалобу, тем самым образует собою гражданскую сторону (la partie civile) в процессе (art. 63 и 66). Жалоба потерпевшего от преступления (la plainte) и извещение (la dйnonciation) представляют собою во французском законодательстве два различные понятия: жалоба имеет целью вознаграждение за вред и исходит только от потерпевшего, между тем как простое извещение не идет дальше сообщения судебной власти о факте преступления, причем извещение это может быть сделано всяким гражданином, и известитель не есть сторона в процессе; таким образом, жалоба потерпевшего от преступления ведет к образованию гражданской стороны в уголовном судопроизводстве. Жалоба подается прокурору или судебному следователю (art. 63 и 64); в случае отказа прокурора поддержать жалобу и дать ход делу жалующийся может обратиться или к судебному следователю, или непосредственно к суду - по делам, подлежащим ведению судов простой или исправительной полиции (art. 105, 147, 182 и 183). Право потерпевшей стороны предъявлять гражданский иск в уголовном суде подчиняется известным правилам: во-первых, гражданский иск должен быть предъявлен одновременно с публичным иском и в том же суде (art. 3); во-вторых, деяние, причиняющее вред частным интересам лица, должно быть последствием преступления (crimes), проступка (delit) или полицейского правонарушения (contravention), и там, где нет преступления, очевидно, не может быть публичного иска, так как гражданский иск допускается к рассмотрению в порядке уголовного суда только по связи с публичным иском; в-третьих, гражданская сторона пользуется правом вступления (intervention) в уголовное дело в течение всего его производства, до заключения прений (jusqu'а la cloture des debats), и формулирует требование свое о вознаграждении за вред до судебного решения (art. 67 и 359).

Взаимная независимость публичного и гражданского исков более всего выражается в способах их прекращения. С одной стороны, причины, прекращающие публичный иск, а именно - смерть (art. 2) и помилование, не прекращают гражданский иск, а с другой - гражданский иск погашается по особым, исключительно ему свойственным, обстоятельствам, напр., в случаях примирения, отказа от иска и передачи прав по иску. Отказ или отречение (la renonciation) от гражданского иска не может ни замедлить, ни остановить публичный иск (art. 4) равным образом, примирение относительно гражданских интересов, вытекающих из проступка, не препятствует уголовному преследованию (С. civ., art. 2046). Давность составляет общую причину прекращения как публичного, так и гражданского исков, но сроки давности различны (С. d'inst. crim., art. 637, 638 и 640).

§ 33. Гражданская сторона (partie civile) может предъявить ее гражданский иск в уголовном или гражданском суде, но производство иска в последнем случае приостанавливается до окончательного решения уголовного дела, начатого раньше или во время производства в гражданском суде (art. 3); таким образом, публичный иск является преюдициальным по отношению к гражданскому иску. Иск о вознаграждении, предъявленный в уголовном порядке, подлежит ведению судов простой полиции (art. 139, 139, 159 и 161), исправительной полиции (art. 148, 159, 182 и 213) и суда присяжных (art. 358 и 359), причем все вопросы, связанные с гражданским иском, разрешаются уголовным судом. Исключительные суды не компетентны в рассмотрении гражданского иска, но суды специальные, несомненно, имеют эту власть (art. 585).

Предъявляя иск о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, гражданский истец несет известную ответственность, ведет иск на свой риск и страх. Ответственность эта может быть или уголовною или гражданскою. Если жалоба и обвинение потерпевшим окажутся клеветническими, то гражданский истец подлежит уголовной ответственности, "pour fait de calomnie", по выражению закона*(107); в противном случае, при отсутствии признаков клеветы, гражданская сторона может быть присуждена к вознаграждению за вред, причиненный оправданному (art. 66, 159, 191 и 358). Кроме того, гражданская сторона, в известных случаях, несет судебные издержки (art. 162, 194 и 368) и присуждается к уплате убытков за причиненный подсудимому вред, в случаях неправильной жалобы на определения следственного судьи или окончательные решения в кассационном порядке (art. 136 и 436). Изложенные правила относительно ответственности гражданской стороны относятся исключительно к тем из потерпевших от преступления, которые предъявляют и поддерживают гражданский иск в уголовном суде; те же, кто не образует собою гражданскую сторону и ограничивается лишь требованием возвращения имущества, не подвергаются изложенной выше ответственности (art. 366).

§ 34. Потерпевший от преступления, предъявляя гражданский иск в уголовном суде, есть сторона в процессе и, в качестве таковой, в большинстве случаев, пользуется равными с обвинителем и обвиняемым правами. Права и положение гражданской стороны не одинаковы в различных судах. В области суда простой полиции потерпевший имеет право непосредственного обращения к суду (art. 145 и 147), представляет своих свидетелей (art. 148) и дает заключение (art. 153). На предварительном следствии потерпевший, пользуясь правом жалобы судебному следователю (art. 63) и образуя собою гражданскую сторону, представляет возражения против всякого определения, нарушающего его гражданские интересы (art. 135); так, ему предоставляется право возражать против принятия судебным следователем залога (art. 114), прекращения следствия (арт. 128 и 129), против освобождения из-под стражи (art. 131), а также в случаях признания дела неподсудным (art. 539); по заключении предварительного следствия, гражданская сторона может наравне с обвиняемым представлять в апелляционный суд свои замечания ("tels memoires qu'ils estimeront convenables", по выражению art. 217). В суде исправительной полиции гражданская сторона, подобно тому, как на предварительном следствии и в суде простой полиции, непосредственно предъявляет жалобу в суд (art. 182 и 183); обращение это признается достаточным поводом для одновременного производства публичного и гражданского исков. Кроме того, гражданская сторона пользуется правом представительства (art. 183, 186, 190 и 204), вызова свидетелей (art. 189) и апелляции (art. 202), независимо от публичного обвинителя, но последнее право предоставляется потерпевшему только в том случае, когда он был гражданским истцом в первой инстанции суда.

В апелляционном суде (cour d'appel) с участием присяжных - гражданская сторона также может действовать чрез поверенного (art. 295, 335, 417 и 468); она представляет суду список свидетелей для вызова их в суд (art. 315), в случае ложного показания свидетеля может просить об отсрочке дела до следующей сессии (art. 330 и 331), участвует в заключительных прениях (аrt. 335)*(108), наконец, представляет свои замечания, по произнесении вердикта присяжных, о вознаграждении за вред (dommages-interets) и возвращении вещи (restitution) (art. 353 и 359).

Гражданская сторона имеет право жалобы на определения обвинительной камеры, но право это строго ограничивается пределами гражданского интереса (art. 373, 412 и 413); затем, всякое окончательное судебное решение может быть обжаловано гражданской стороною в кассационном порядке (art. 177, 216, 373, 412 и 413). В области суда исправительной полиции обжалование этого рода допускается вообще относительно нарушений уголовного закона, хотя бы оно касалось исключительно публичного иска, причем кассация состоявшегося судебного решения имеет место как в случае оправдания, так и в случае осуждения обвиняемого. В делах, подлежащих в ведению присяжных, право гражданской стороны на кассацию подлежит некоторому ограничению; гражданская сторона может жаловаться только по поводу нарушения ее гражданских интересов (art. 373) и, притом, в случаях обвинительного приговора. По французскому закону, гражданский истец ни в каком случае не может обжаловать оправдательный приговор или решение об освобождении от наказания (art. 412).

§ 35. Наиболее резкую особенность соединенного процесса во французском законодательстве составляет недопущение свидетельских показаний гражданской стороны. Положение это, основанное на правиле "nullus testis idoneus in re sua intelligitur". установлено еще легистами XVI в.; по словам одного из них (Farinacius), показание гражданской стороны не есть улика, и родственники ее, а также находящиеся в услужении устраняются от свидетельства на суде. Тот же взгляд на показания гражданской стороны проводится французскими юристами последующих веков (Pierre Ayrauld, Rousseaud de la Combe, Jousse и др.) и нашего времени*(109).

В действующем французском законодательстве нет прямого указания относительно недопущения гражданской стороны к свидетельским показаниям, но все комментарии к закону и французская судебная практика признают несовместимыми обязанности свидетеля с положением в процессе гражданской стороны. Сторона эта, говорят, не требует наказания, но косвенно, доказывая факт преступления и участие в совершении его обвиняемого, гражданский истец поддерживает обвинение; гражданский истец является, таким образом, частным обвинителем, ограниченным пределами его гражданского требования. Помимо денежного интереса, гражданская сторона морально заинтересована в обвинении, как лицо потерпевшее от преступления. Может ли, при этих условиях, гражданская сторона быть свидетелем по делу, в котором она вдвойне заинтересована? Специальный характер гражданской стороны отчасти указывается в той статье французского кодекса, по которой председатель суда спрашивает свидетелей - не находятся ли они в родстве или свойстве с гражданской стороной и если находятся, то в какой степени (art. 317). Если законодатель предполагает, что родственные отношения свидетелей к гражданской стороне могут подрывать доверие к их показаниям, то как же, спрашивает Фостен Эли, может быть дозволено самой стороне фигурировать на суде в качестве свидетеля? Закон предоставляет гражданской стороне право возражать против допущения заподозренного свидетеля; но как допустить, что сторона, призванная наравне с публичным обвинителем и обвиняемым контролировать свидетельские показания, будет давать со своей стороны показание в качестве свидетеля?

Таковы, в сущности, доводы, приводимые против допущения гражданской стороны к свидетельству на суде. Французская судебная практика несколько смягчает суровость этого правила и допускает гражданскую сторону к свидетельству, если ни прокурор, ни обвиняемый не возражают против этого (по аналогии art. 322), но правильность подобного толкования оспаривается во французской литературе*(110).

§ 36. По своему содержанию судебное решение относительно гражданского иска может состоять в удовлетворении требования о вознаграждении за вред (dommages-intreкts) и в возвращении вещи (restitution); французский закон ясно различает эти две составные части судебного решения (art. 161). Обе эти части, выражая собой двойственность предмета гражданского иска, могут быть разделены или соединены в одном судебном решении. Восстановление вещи определяется судом ex officio, без особого о том требования потерпевшего; военные суды, которые не компетентны в разрешении иска о вознаграждении, могут тем не менее определять по французскому закону восстановление вещи в состояние, предшествовавшее преступлению (С. de justice milit., art. 55). Реституция может быть последствием всякого судебного решения и имеет место относительно всякой вещи, изъятой из владения другого лица и находящейся в натуре хотя бы и во власти обвиняемого; по окончании дела или в случае заочного решения похищенные вещи возвращаются их собственнику или владельцу (art. 366 и 474). Реституция, по словам Гарро, допускается не только в пользу участвующих в деле, но и третьих лиц*(111). Что касается вознаграждения за вред (dommages-intйrкts), то удовлетворение потерпевшего в этом отношении может быть только по требованию стороны и в пределах иска; признание иска о вознаграждении за вред подлежащим удовлетворению может быть последствием как обвинительного, так и оправдательного приговора (art. 358, 359 и 366).

Глава третья
Исторический очерк русского законодательства

  37.     Общие  замечания  относительно  разграничения  уголовной   и

          гражданской юрисдикций в истории нашего права                

  38.     Вознаграждение за  вред  и  убытки,  причиненные  преступным

          деянием, до XVI в.                                           

  39-45. Положение  вопроса  в  период  Судебников  и  Уложения  царя

          Алексея Михайловича                                          

  46-48. Законодательство XVIII в.                                    

  49-50. Законодательство от Учреждений о губерниях до Свода Законов  

  51.     Гражданский  иск  в   уголовном   суде   по   Своду  Законов

  52.     Недостатки постановлений Свода Законов и Судебные Уставы  20

          ноября 1864 года                                             

§ 37. Процесс выделения уголовных дел в особое судопроизводство весьма медленно совершался в истории нашего законодательства; ведя начало свое с древнейших времен, он едва закончился в конце прошлого столетия. На Западе, где сильно было влияние рецептированного права и юристов, разграничение уголовной и гражданской подсудностей, как продукт взаимодействия теории и практики, явилось в истории далеко раньше и в более определенных формах, чем у нас. Наше право до Петра Великого развивалось почти исключительно на почве народного юридического самосознания и практических потребностей; наши предки были чужды каких-либо отвлеченных юридических понятий, а потому в течение всей истории нашего законодательства до учреждения о губерниях Екатерины II не было и не могло быть ясного и твердого разграничения уголовной и гражданской юрисдикции, не было принципиального различия уголовных и гражданских дел. Если с течением времени уголовные дела и выделяются в особое производство, как это будет указано ниже, то подобного рода явление, будучи всецело обязано практике, самой жизни, вызывалось всегда интересами общественной безопасности и порядка, соображениями чисто практического свойства*(112).

Признаки выделения уголовных дел в особую подсудность и следственные начала появляются довольно рано в древнерусском праве*(113), но эти признаки только подготовляли почву для эпохи Судебников, когда, с возникновением губных учреждений, губные старосты - на местах, а Разбойный приказ - в Москве, в качестве центрального учреждения, стали ведать наиболее важные уголовные дела. Вместе с тем для подобного рода дел устанавливается особый процессуальный порядок, следственный или розыскной процесс ("розыске"), наряду с обвинительным процессом ("суд"), который до Судебников был общей формою суда для всех дел без исключения, как гражданских так и уголовных*(114). Первоначально, как это видно из Губной Белозерской Грамоты (1539), розыском ведались только дела о разбое с поличным, но впоследствии компетенция губных учреждений постепенно расширяется и распространяется на дела о душегубстве, татьбе с поличным, поджоге, измене, ябедничестве и прочих преступлениях ("иное какое лихое дело"), если виновным в совершении их оказывался "ведомый лихой человек". Начинался розыскной процесс или чрез поимку с поличным или чрез оговор с пытки (язычная молка) или чрез так назыв. лихованный обыск; последний в течение долгого времени сохраняет первенствующее и решающее в деле значение. Основанием разграничения розыскного и обвинительного процессов в Московский период истории русского права служили не внутренняя важность известного преступления, не существо различия, лежащего в природе уголовной и гражданской неправд, а обстоятельства обнаружения преступления, т. е. чисто внешний и случайный признак. Признание на обыске кого-либо "ведомым лихим человеком" имело следствием розыск; при отсутствии лихованного обыска ("а скажут в обыску, что он добрый человек") дело разрешалось по "суду", т. е. обвинительным порядком*(115). Значение обыска несколько изменяется в эпоху Уложения, а именно - наряду с обыском направление дела определяют и другие доказательства, а именно - поличное и язычная молка, причем дела о разбое и татьбе ведаются или в Разбойном или в Судном приказах*(116). Таким образом, из одного и того же факта могло возникнуть уголовное или гражданское дело; одно и то же преступление, в зависимости от обстоятельств обнаружения его, могло быть предметом розыскного или обвинительного процесса. Неопределенность общего принципа, положенного в основание разграничения "розыска" и "суда," в связи с отсутствием в период Судебников и Уложения ясного сознания различия между уголовным и гражданским процессами*(117), вызвали на практике смешение этих двух форм судебного разбирательства, причем, с одной стороны, многие уголовные дела продолжают ведаться прежним общим для всех дел обвинительным порядком, иначе "судом", с другой стороны, некоторые чисто гражданские дела, напр., поместные, вотчинные и др., подлежали розыску*(118). Распространение следственных форм на гражданские дела было настолько велико, что в XVII в., по справедливому замечанию г. Дмитриева, "не было такого гражданского дела, которое бы при известных условиях не могло принять полного характера розыска".

Изложенное приводит к тому заключению, что провести границу, отделявшую в истории процесса "розыск" от "суда", установить здесь какое-либо общее начало, очень трудно; всякая попытка в этом направлении может быть только приблизительно верною. Не подлежит сомнению, что различие между "розыском" и "судом" не вполне соответствует тому, которое существует в наше время, по современным понятиям, между уголовным и гражданским судопроизводством, но едва ли можно отрицать вообще генетическую, внутреннюю связь между "розыском" древнерусского права и современным следственным уголовным процессом. Следственные начала в истории получили впервые применение в уголовных делах, губные учреждения возникли исключительно по делам о разбое, и розыском первоначально ведались только наиболее важные с точки зрения общественного порядка преступления. Если впоследствии розыск распространяется и на гражданские дела, то это указывает лишь на то, что в период Судебников и Уложения розыск не был исключительною формою для уголовных дел; распространение розыскного порядка судебного разбирательства на чисто гражданские дела было исключением из общего правила, своего рода аномалией, имевшей свои причины в складе и условиях образования права в Московском государстве. С указанной точки зрения, возникновение в XVI в. губных учреждений и розыскного процесса для дел уголовных следует признать начальным моментом в истории разграничения гражданской и уголовной юрисдикции в нашем законодательстве*(119). С этого момента только может быть начато изложение интересующего нас вопроса о соединенном производстве вытекающих из преступления уголовного и гражданского исков.

§ 38. В ту пору народной жизни, которая следует непосредственно за периодом мести, возмещение убытков, понесенных потерпевшим от преступления, имущественное его вознаграждение, является суррогатом частной мести, а потому составляет предмет особой заботливости законодателя. Первые законодательные памятники наши несомненно обнаруживают следы такой заботливости, так - вся система денежных взысканий имела отчасти задачей вознаграждение потерпевшего; затем, по договорам с греками, взыскание в случае бегства убийцы обращается на его имущество, которое шло в пользу родственников убитого, за исключением части, следовавшей жене убийцы, вор должен был возвратить не только украденную вещь, но еще столько же, сколько эта вещь стоила, и т. д. Подобное же правило существовало и в Русской Правде относительно многих имущественных преступлений*(120). В этом законодательном памятнике ясно различается уголовный штраф (вира, продажа) и частное вознаграждение (головщина, урок)*(121); древнее учреждение "свод", путем коего потерпевший от преступления искал вознаграждения за вред, а также случаи потока и разграбления, когда из конфискованного имущества прежде всего удовлетворялся потерпевший, несомненно указывают на первенствующее значение частного вознаграждения пред уголовным наказанием в эпоху Русской Правды и уставных грамот (IX-ХIII в.)*(122). Явление это замечается и позднее, до конца XV в.; так, в случаях обвинения кого-либо в татьбе, разбое или душегубстве закон предписывает "на виноватом истцово доправити", а затем устанавливается уголовное наказание*(123); Судебник 1497 года запрещает выдавать истцу головою воров, разбойников, душегубцев, ведомых лихих людей, если они не в состоянии были вознаградить его, а предписывает казнить, из чего видно, что до этого запрещения частное удовлетворение потерпевшего имело первенствующее пред наказанием значение*(124).

§ 39. Дальнейшее, прогрессивное развитие нашего законодательства, подобно тому как и развитие всякого иного законодательства, выражается в постепенном усилении общественного элемента и ограничении прав потерпевшего в области суда и наказания за преступления, но в этом поступательном движении законодательства не забываются имущественные интересы потерпевших от преступления; они ревниво оберегаются законодателем. Образовавшееся в XVI в. различие между "розыском" и "судом" нисколько не изменило отношение государства к правам потерпевших от преступления, насколько это касалось имущественного их вознаграждения за вред и убытки; розыск, как это будет указано ниже, вполне обеспечивал эти права. Что касается древнего обвинительного процесса (суда), то по искам о вознаграждении за вред, причиненный преступлением, действовали здесь общие правила судебного разбирательства по гражданским делам. Число преступлений, подлежавших ведению Земского приказа, Судного и других учреждений, было довольно значительно, и компетенция этих учреждений нередко распространялась на такие преступления, которые при иных условиях обнаружения составляли предмет розыска*(125). Потерпевшие от преступления в обвинительном процессе имели право иска на общем основании для всех гражданских дел; подобное же право иска существовало и в розыскном или следственном процессе на основании особых правил, к изложению коих мы и перейдем.

§ 40. Соединение исков, в видах ускорения дел, вообще допускалось в рассматриваемый период истории русского права. Соединение это могло вытекать из тождества истца или ответчика, или имело основанием своим близкую связь между предметами исков, так, напр., иски об убытках большей частью соединялись с главными исками; соединение исков в последнем случае представлялось в то время настолько важным в практическом отношении, что в конце XVII в. состоялся указ (7 мая 1691 г.), которым категорически было запрещено отыскивать убытки отдельно от главного дела*(126). Относясь, таким образом, благоприятно к соединению исков вообще, законодательство XVI-XVII вв., конечно, не могло иначе относиться к этому в делах, которые подлежали ведению губных учреждений и Разбойного приказа; иск об убытках, вытекающих из преступления, в виде общего правила, соединялся с уголовным делом. Во всех относящихся до розыска законодательных памятниках, наряду с определением порядка розыска и наказания, встречаются определения, касающиеся частного вознаграждения: виновных подвергнуть наказанию и "истцов иск доправити" или "животы его отдати истцом в выть" или "животы их продати в выть" или "ей истцовы иски имати выти" или "что покрал, и то взяти из животов их" и т. д. - таковы стереотипные выражения исторических памятников XV-XVII вв.*(127)

Относительно удовлетворения "истцовых исков" в разбое и татьбе существовали подробные правила. "А животы разбойничьи и татиные оценя отдати в платежи истцом" - таково было общее, основное положение розыскного процесса*(128). Затем, для обеспечения интересов потерпевших, последние должны были письменно заявить о том в приказах, воеводам и губным старостам, а также представить подробную опись похищенного имущества ("в явках те свои животы описывати имянно")*(129); в связи с этим всякий обыск вел за собою, в виде общего правила, опись и наложение ареста на имущество обвиняемых в разбое и татьбе*(130).

§ 41. Удовлетворение потерпевших от разбоя или татьбы вменено было, на первых же порах при возникновении губных учреждений, в обязанность губным старостам: "А которых розбойников ведомых поймаете и обыскав их казните", читаем мы в Белозерской Губной Грамоте, "и тех бы розбойников подворья, животы и статки отдавали б естя тем людем, которых учините у собя в головах, а они б отдавали тем людем, которых те розбойники розбивали, в их иски; а сколко у которого розбойника животов возмете и раздадите исцем, и вы б то себе все писали на списки". Губные старосты обязаны были также, по показаниям обвиняемых, проверять путем обыска размеры вреда, причиненного преступлением, напр., в случаях пожара при разбое*(131).

Все разбойные дела решались на месте, и имущества лихих людей раздавались истцам, т. е. потерпевшим; в Москву сообщались только списки взятого у разбойников и розданного истцам имущества*(132). В то время как уголовное преследование возбуждается по почину общественной власти, ex officio, вознаграждение за вред составляло предмета частного иска потерпевших от преступления; "ведомому лихому человеку, по Судебнику, живота не дати, казните его смертною казнию. А будет из тех которому лихому истец, ино заплатити истцово из его статна"*(133). Условная форма определений закона относительно гражданского иска ("а будут в чем истцы"), часто встречающаяся в памятниках, указывает на то, что частное вознаграждение имело место в розыскном процессе только при наличности челобитной о том потерпевших, т. е. истцов, которые всегда могли примириться с виновным в его гражданской претензии; такое право, естественно вытекавшее из обвинительного начала частного иска, подтверждается в Новоуказанных статьях*(134).

§ 42. По общему правилу, право иска было личное, принадлежало лично потерпевшим от преступления, но в случаях неумышленного убийства крестьянина частное вознаграждение платилось "тому, у кого он человека убил", т. е. помещику, который являлся, таким образом, гражданским истцом*(135).

В челобитных большей частью определялась и цена иска, причем в исковую сумму входили не только непосредственный убыток, т. е. ценность похищенного имущества или потерянный доход, но также всякое взыскание, падавшее на истца вследствие преступления, так, напр., в случаях убийства истцы отыскивали кабальные и бескабальные долги убитого, так как платеж этих долгов падал на них*(136). При таком способе определения убытков цена иска часто преувеличивалась в челобитных, что вызвало недоверие законодателя и соответствующие меры к устранению чрезмерного увеличения цены иска; в видах чего размер частного вознаграждения определялся по показаниям с пытки обвиняемых в разбое ("и истцом в их иски то и правити, что розбойник сказал"), причем если обвиняемые не укажут, "что ... животов взяли" или дадут неполное в этом отношении показание, то размер частного вознаграждения принимался в половину или в четверть того, который указан в челобитных истцов ("и тем истцам по их челобитным указывати в четверть их исков"*(137).

§ 43. По делам уголовным, подлежавшим ведению губных учреждений, в рассматриваемый период истории русского права действовало правило личной ответственности за преступления, но действие этого правила не распространялось на имущественную ответственность по искам, вытекавшим из преступления; наследники виновного отвечали по искам за умерших ("а которые задворные люди помрут, и тех людей в выти продавати животы"*(138), дети боярские, приказные люди, дворяне, т. е. землевладельцы, отвечали за своих дворовых*(139). В имущественной ответственности по искам потерпевших следует различать ответственность, вытекавшую непосредственно из виновности лица, и ответственность, имевшую отчасти полицейский, отчасти карательный характер. По всем уголовным делам, которые разрешались розыскным или следственным порядком, в виде общего правила, допускался гражданский иск потерпевших от преступления, причем ответчиками по иску признавались: во-первых - главные виновники или лица, принимавшие непосредственное участие в совершении преступления, а именно - виновные в душегубстве, разбое, татьбе, поджоге, мошенничестве, открытом похищении имущества, самосуде или самовольной расправе с крестьянами, насильственном освобождении находящихся под стражею, растрате арестованного у татей и разбойников имущества и в прочих преступлениях*(140), и во-вторых-пособники, виновные в указании места и удобного момента для совершения преступления ("подводя") или в охранении преступника от опасности во время совершения преступления ("понаровка"), а также пристанодержатели ("стань" и "приезд"), укрыватели, виновные в недонесении и приеме краденных или награбленных вещей ("поклажея")*(141). Все указанные выше лица платили "выть" "в истцовы иски", по выражению памятников.

Но, обеспечив частное вознаграждение потерпевших в случаях непосредственного участия в совершении преступления и прикосновенности, законодатель рассматриваемого периода истории русского права стремится оградить интересы потерпевших там, где, вследствие нарушения со стороны известных лиц служебных или общественных обязанностей, виновные избегают или могли бы избежать суда и наказания; так, кроме уголовного наказания, имущественную ответственность по гражданскому иску несли следующие лица: а) недельщики и губные целовальники, виновные в "понаровке", т. е. отпустившие "по посулом" татя или разбойника ("и на том недельщике истцов иск доправити, да его же бити кнутом, да вкинути в тюрьму"*(142); б) недельщики, виновные в отдаче татя на поруки "без докладу, без боярского" или "недоложа боярина и без дьячья ведома"; виновный платил "истцов иск вдвое", т. е. в двойном размере*(143); в) воеводы, приказные люди и губные старосты, виновные в самовольном (без Государева указу) освобождении из тюрем воров, татей, разбойников и душегубцев ("губным старостам за то чинити жестокое наказание, бити их кнутом нещадно, да на них же за тех воров истцам правити выти"*(144); г) те, кто слышали крики и вопли разбиваемых людей и не помогли или отказались идти в погоню. Здесь мы имеем древнейший вид общественного преследования преступления; первоначально неисполнение означенной обязанности имело последствием лишь платеж "выти", но со времени Уложения виновные, кроме того, подвергались наказанию (и на тех людех за выдачку и за ослушание имати выти и чинити жестокое наказание, бити кнутом нещадно*(145); д) обыскные люди за неправильный обыск. Обыскные люди, как известно, несли полицейские обязанности по розыску "лихих людей" и всякое нарушение этих обязанностей, кроме наказания, имело своим последствием частное вознаграждение за вред, причиненный неправильным обыском ("и на тех объискных людех...имати на Государя пени за лживые объиски... десятого человека бити кнутьем... А что кому истцу или ответчику от лживых объисков учинится убытка и пропеты и волокиты, и то все велети доправити на тех же людех, кто в объиску солжет, и отдати тому, кому те убытки учинятся")*(146); е) местные жители, укрывшие татя или разбойника или оговорного человека (и на тех людех на всех, кто того вора укрывал, правити на Государя пеня по указу, а истцом выти"*(147).

Во всех указанных выше случаях частное вознаграждение имеет отчасти полицейский, отчасти карательный характер, особенно там, где оно устанавливается в двойном размере; законодатель, как это видно из текста некоторых статей источников, обеспечивая интересы потерпевших от преступления, имел в то же время в виду достижение путем "выти" известных общественных целей*(148). Независимо от того, во многих случаях нарушение общественных или служебных обязанностей влекло за собой лишь одно частное вознаграждение потерпевших, что еще с большей очевидностью подтверждает указанное выше значение "выти"; так, по иску потерпевших отвечали: поручители за оговорного человека, взятого ими на поруки, "потому что за их порукою воровал"; поручители, не представившие "на срок к языку на очную ставку" взятого ими оговорного человека; помещики, не представившие в суд своих людей; лица, купившие вещи, добытые преступлением без поруки; лица, виновные в том, что, приняв к себе на жительство лихих людей другой губы, не заявили о том губным старостам; виновные в сопротивлении при выемке поличного; избиратели, выбравшие губного целовальника, оказавшегося впоследствии виновным в отпуске разбойников или татей или в растрате их имущества; тюремные сторожа и целовальники, а за несостоятельностью их - губные старосты и уездные люди, за слабый надзор за тюремными сидельцами, вследствие чего "из тюрмы воры уходят"*(149).

В случаях соучастия действовало правило о солидарной ответственности всех соучастников по иску потерпевших; поэтому, если по обвинению в разбое отыскана лишь половина соучастников, то наличные обвиняемые отвечали сполна "в истцовых искех". Если же впоследствии открывались прочие сообщники, "а истцов им не будет", то вытные деньги в прежнем размере брались в казну*(150).

§ 44. Частное вознаграждение потерпевших от преступления было вообще последствием обвинительного приговора по уголовному делу, но не всегда; в некоторых случаях, напр., в случае побега виновного, удовлетворение потерпевшего предшествовало суду и наказанию виновного*(151), затем, все так назыв. нерешительные приговоры, имевшие место в розыске в случае противоречия доказательств и отсутствия собственного сознания, влекли за собой частное вознаграждение; так, напр., если обыск "лихует" обвиняемого, а с пытки последний не повинется, то он заключался пожизненно в тюрьму (до Государева указу) и платил выть*(152).

С другой стороны, оправдательный приговор, на сколько он допускался розыском, не всегда соединялся с отказом в гражданском иске; если на обыске одобрят, обвиняемый дается на чистую поруку с записью, "что ему впредь не красти и не розбивати" и, получая обратно свое имущество, платит выть (а по язычной молке в истцовы иски взяты на нем выть, а животы его роспечатав отдати ему"*(153). Почему оправданный по уголовному обвинению тем не менее подлежал имущественной ответственности по частному иску? Объясняется это, вероятно, тем, что показание с пытки (язычная молка), недостаточное само по себе для уголовного обвинения, признавалось совершенно достаточным доказательством по отношению к гражданскому иску; там, где не было этого показания, обыск, на котором обвиняемого "одобрят", исключал всякую имущественную ответственность по иску потерпевших*(154).

§ 45. Всякий обыск, как замечено было выше, вел за собой опись и наложение ареста на имущество обвиняемых; это была предварительная мера обеспечения могущего быть взыскания с виновных. Имущество обвиняемых, за вычетом "выти", или отбиралось в казну, или возвращалось виновным*(155); первое - составляло общее правило относительно казненных разбойников, татей и прочих преступников в розыскном или следственном процессе, выраженное в Уставной книге Разбойного приказа: "которых разбойничьих животов, за исцовою вытью, останется, и те досталные животы оценя продать на государя"*(156). Поэтому, в интересах фиска, в случае недостатка имущества разбойников для удовлетворения истца, предписывалось, по выражению памятников, "того истцу из иных разбойничьих животов не давати, и на вытчикех иных разбоев того недостатка не розводити"*(157), т. е. общественная власть не принимала на себя удовлетворение частных истцов, и размер вознаграждения в каждом конкретном случае строго ограничивался имуществом виновного и лиц за него ответственных.

Но кроме "выти", в смысле определенного вычета из имущества виновных для удовлетворения потерпевших, в XVI-XVII вв. известны были еще и другие способы частных взысканий, которые всецело падали на личность виновного. Сюда, прежде всего, относится выдача головою до искупа, которая была весьма распространенной формой гражданских взысканий в рассматриваемый период истории нашего права и состояла во временной отдаче несостоятельного ответчика в работу истцу; это несвободное состояние продолжалось до тех пор, пока обвиняемый или ответчик не отрабатывал определенного денежного взыскания. Выдача головою, как мера гражданских взысканий, применялась только к лицам низших сословий. Перед выдачей истец давал поручную запись в том, что ему выданного человека не убить и не изувечить; должники выдавались с женою и детьми и заработная плата мужчинам таксируется по 5 рублей, женщинам по 2 1/2, детям свыше 10 л. по 2 рубля в год*(158). Выдача головой имела место не только в делах гражданских, но и в уголовных, производившихся розыском: "А не будет у которого татя столко статков, чем истцово заплатити", по Судебнику, "ино его бив кнутьем, да истцу в его гибели выдати головою, на правеж, до искупа"; равным образом, по Уложению, жена и дети, знавшие о хранении в доме похищенного имущества, в случае несостоятельности (а будет бедны и заплатите нечим), отдавались истцу головой, "покаместа отработаются", причем работа женщины таксируется "по полутретья рубли"*(159). Затем, личное взыскание по иску потерпевших от преступлений выражалось в выдаче убийцы с женою и детьми, иногда и со всем имуществом, вместо убитого; этот способ взыскания применялся в случаях неумышленного убийства и касался исключительно лиц несвободного состояния. Крестьянин или "боярский человек", совершивший неумышленное убийство (в драке, пьяным делом), выдавался, после наказания кнутом, с женою и детьми, потерпевшему, т. е. тому, "у кого он человека убил"; потерпевший мог отказаться принять убийцу вместо убитого, и тогда он или получал пятьдесят рублей с того, "у кого тот убийца служит" (в случае убийства между боярскими людьми), или выбирал любого из числа крестьян, принадлежавших помещику убийцы, взамен убитого*(160).

§ 46. Указанное выше отношение между розыском и судом продолжает существовать в ХVIII в., а вместе с тем остается без существенных изменений положение вопроса о вознаграждении за вред, причиненный преступным деянием. Вследствие усиления следственных или розыскных начал вообще в процессе, граница, отделявшая розыск от суда, все более и более суживается, и древний обвинительный процесс теряет свои особенности, приближается к розыску; при этих условиях, не могло быть, конечно, разграничения уголовных и гражданских дел в современном значении этого слова тем более, что в законодательстве первой четверти прошлого столетия обнаруживается весьма определенное стремление объединить процесс, установить одну общую форму судебного разбирательства для всякого рода дел - как уголовных, так и гражданских. Петр Великий, как известно, колебался в выборе между двумя формами процесса. Первоначально, будучи недоволен сложными состязательными формами "суда", он повелел указом 21 февраля 1687 г., "суду и очным ставкам не быть, а ведать все дела розыском"*(161), но розыск, в качестве общего для всех дел процессуального порядка, является здесь в несколько измененном виде, занимает как бы среднее место между розыском XVI-XVII вв. и судом или обвинительным процессом. С изданием Воинского устава 1716 года, который был проникнут всецело следственным началом, всякое различие в законе между гражданскими и уголовными делами исчезает, так как по указу 10 апреля 1716 года "краткое изображение процессов" введено во все судебные места "для всех правителей земских"*(162). Вскоре обнаружились темные стороны исключительного господства розыскного или следственного порядка для всех судебных дел, а потому в законодательстве происходит крутой поворот: указом 5 ноября 1723 года, "о форме суда", вместо розыска, для всех дел восстанавливается древний обвинительный или состязательный процесс, с некоторыми изменениями в смысле усиления активной роли судьи и ослабления состязательного начала процесса. По словам указа, "не надлежит различать (как прежде бывало) один суд, другой розыск, но токмо один суд"; суд по форме установлен был по всем делам, за исключением дел об измене, "злодействе", оскорблении Величества и бунте*(163). Но спустя год, Военная коллегия разъяснила, что форма суда должна относиться только к партикулярным делам, а не к доносительским и фискальным, "понеже в той форме упоминается более о челобитчиках и ответчиках"*(164); затем, в следующем 1725 году, 3 мая, уже после смерти Петра Великого, Сенат ввиду того, что "в некоторых судебных местах о злодействе изображенное слово в 5-м пункте толкуют разным образом и от того происходят в судах непорядки", счел необходимым изъяснить, что под "злодейством" следует понимать убийство, разбой и татьбу, когда виновные "пойманы будут или с поличным приведены"*(165). По делам этого рода восстановлен был этим законом следственный порядок или розыск.

Все попытки законодателя установить единство процессуальных форм, таким образом, в конце концов привели к тому же соотношению двух основных форм нашего процесса ("розыск" и "суд"), какое существовало и раньше, до конца XVII в. Неудача, постигшая все законодательные мероприятия в указанном направлении, помимо логической, внутренней их несообразности, находит свое объяснение, главным образом, в глубоком консерватизме тогдашней судебной практики, которая, будучи всецело проникнута традициями Московского законодательства, продолжала крепко держаться прежнего разграничения двух главных форм судопроизводства. "Нет никакого сомнения, замечает г. Дмитриев, что в течение всего XVIII столетия, при неполноте последних указов Петра Великого, судьи постоянно обращались ко всем предыдущим законам. Таким образом, судебная практика, не признаваемая законодательством, продолжала свою работу и мало-помалу почти возвратилась к старинному процессу"*(166). Старинный же процесс, как указано выше, не знал различия уголовных и гражданских дел в том смысле, как понимает его современное право. Различие это впервые устанавливается в Учреждениях о губерниях 1775 года; Екатерина II "отказалась от мысли об одном процессе для уголовных и гражданских дел, к осуществлению которой так бесплодно стремился Петр В. Учреждением двух палат гражданского и уголовного суда она положила прочное основание обособлению процесса гражданского и уголовного"*(167). Последующее наше законодательство представляет дальнейшее развитие начала разделения гражданской и уголовной юрисдикции.

§ 47. Законодательство XVIII в. до Учреждения о губерниях не внесло почти ничего нового в интересующий нас вопрос о вознаграждении за вред, причиненный преступлением. Положение вопроса в общем остается без изменения; в тех уголовных делах, которые разрешались "судом по форме", потерпевший пользовался правами истца на общем для всех гражданских дел основании, а в следственном или розыскном процессе по делам о "злодействе" и прочих более важных преступлениях допускалось соединение исков, так как, с одной стороны, Уложение царя Алексея Михайловича сохраняло свою силу, с другой - в законодательстве XVIII в. мы не только не находим ничего говорящего в пользу отмены соединенного производства, а напротив - прежний порядок подтверждается в целом ряде узаконений. В наказе сыщику 30 ноября 1710 г. о поимке воров и разбойников повторяется прежнее требование относительно описи и ареста имущества преступников и продажи его, "в исцовы иски и пошлины"*(168); указом 10 февраля 1765 года предписывается все похищенное на разбоях и татьбах возвращать "по законам тем, кому надлежит", причем устанавливается правило, по которому "раскаявшийся злодей повинен отдать только то, что у него еще налицо есть и не истрачено", "а в прочем повинны ответствовать его бывшие товарищи, становщики и пристанодержатели"*(169). В рассматриваемый период законодатель по-прежнему вынужден был бороться с постоянным стремлением истцов увеличивать в исках размер вреда, причиненного им преступлением. Указ 22 августа 1765 года вызван тем, что "по татиным и разбойным делам большей частью истцы, льстя себя взысканием с других вытей... стараются при таковых случаях приписать свои иски"; этим указом предписывается впредь "никаких вытей не взыскивать, а довольствоваться истцам тем, что покраденных вещей будет найдено и возвращать обиженным, а недостающее же число взыскивать с тех только одних, кто воров и разбойников заведомо держали и об их воровстве знали", а также с тех, "кто воровские пожитки заведомо покупал"*(170). Ограничивая имущественную ответственность по искам потерпевших исключительно кругом виновных в преступлении и прикосновенных к нему, означенный указ освобождает от ответственности селения, к которым принадлежали виновные, и тем самым вносит существенную поправку в предшествующие узаконения, очищает чисто юридическую сферу гражданской ответственности по искам о вознаграждении от примесей полицейского характера.

§ 48. Правила о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением, действовавшие в прошлом столетии, изложены в известной системе в проектах Уложения 1754-66 гг.*(171) Соединенное производство уголовного и гражданского исков, вытекающих из преступления, составляет общее правило в проектах; "все разбойные и татиные пожитки оценя, отдавать в платеж истцам", или "что покрал, и то взять из животов его и отдать истцам в выть" или "краденное возвратить", или "а иск и приключившийся от того (зажигательства) убытки, взяв из его, зажигателя, и помощников его имения, отдать обидимому", или "а похищенное им, взыскав из имения его, отдать в казну" (в преступлениях, связанных с нарушением казенного интереса)*(172) - таковы выражения, часто встречающиеся в этом историческом памятнике и указывающие на то, что вознаграждение за вред и убытки было обыкновенным последствием суда и наказания. В проектах существует даже особая глава, имеющая предметом своим "расположение вытей", т. е. частное удовлетворение потерпевших (глава 37); правила, изложенные в этой главе, основаны главным образом на постановлениях Соборного Уложения 1649 г. и Новоуказных статей 1669 г. с весьма незначительными изменениями; по ст. 11, извлеченной из губернаторской инструкции: "которые люди, ведая подлинно, где воры или разбойники пристани имеют, а о том, где надлежит, не известят, и за то на них править выти". Иск о вознаграждении за вред и убытки в уголовном суде ("розыск, то есть следствие") допускался только при наличности вины и наказания виновного, а потому, "когда по сыску окажется, что какое сожжение произошло не с умыслу или хитрости и злобы, но токмо от несмотрения, оплошности и лености", предписывается по проекту "виновным никакого истязания не чинить, а для взыскания учинившихся кому от того убытков велеть ему ведаться гражданским судом"*(173). Относительно прекращения гражданского иска примирением, в проектах сохраняет свою силу постановление Новоуказных статей (ст. 71); по выражению составителей проектов, "по розыскным делам мировых челобитен" "ни в чем и ни от кого не принимать", за исключением того случая, когда "кто в иску своем помириться пожелает, что и дозволяется"*(174).

§ 49. Допущение соединенного производства уголовного и гражданского исков в законодательстве нашем со времени Учреждения о губерниях до Свода Законов-не подлежит сомнению. В пользу этого говорят, кроме традиций судебной практики, некоторые частные узаконения за указанный период времени. В указе Екатерины II "о суде и наказании за воровство разного рода" 3 апреля 1781 г. в одних и тех же определениях устанавливаются наказание и вознаграждение за вред и убытки, как два тесно связанные между собою последствия преступления*(175). По указу 1815 г., 30 июня, об оставлении без дальнейшего производства дел, подходящих под Всемилостивейший Манифест, делается исключение для тех дел, "которые заключают в себе иск частных лиц или ущерб казенного интереса," затем, по поводу возникшего на практике сомнения, как поступать ввиду Манифеста 22 августа 1826 года по тем уголовным делам, которые содержат в себе претензии частных лиц за причиненные кражей убытки, состоялся указ 24 марта 1827 года, которым предписывается "не прекращать по Всемилостивейшему Манифесту рассмотрения таких следствий, кои заключают в себе частные иски, и не обращать оных к гражданской форме, а оканчивать в установленных судебных местах тем же порядком, коим те дела начаты"*(176). Указом 30 января 1825 года подтверждается постановление, выраженное в ст. 69, 71 и 73 гл. XXI Уложения 1649 года о вознаграждении за вред и убытки только в случаях неумышленного убийства, так как "в ст. 72 (уложения), где положена казнь за умышленное убийство, о вознаграждении ничего не сказано"*(177); в законе 20 ноября 1825 г. идет речь о преступниках, приговоренных на заводские работы "для заработания покраденного и удовлетворения истцов", а в законе 5 февраля 1830 г.-о допущении в уездных судах и равных им инстанциях подсудимых и участвующих в делах уголовных и следственных к слушанию экстрактов и рукоприкладству под оными"*(178), при чем из позднейших узаконений видно, что "под участвующими" в деле лицами следует понимать "подсудимых и истцов"*(179). Относительно взысканий по искам о вознаграждении за вред и убытки состоялся целый ряд узаконений в рассматриваемый период истории нашего законодательства.

Выдача головою, как способ гражданского взыскания, отменена была еще Петром Великим, указом 15 июля 1700 года, но с течением времени вновь была восстановлена; указом 1736 года предписывается несостоятельных должников отдавать на выкуп частным лицам, а за отсутствием охотников-ссылать*(180). Подобное же явление наблюдается относительно выдачи головой, как способа взыскания по иску за вред и убытки, проистекающие от преступления. Императрица Екатерина II делает попытку заменить выдачу головой в уголовных делах иною формою гражданского взыскания; по закону 3 апреля 1781 г, о суде и наказании за воровство разных родов, виновный в краже или мошенничестве отдавался в рабочие дома, где, по выражению закона, "ему работать, дондеже заплатит то, что украл, и шесть процентов выше тому, у кого украл" или "что смошенничал, чье было"; в некоторых случаях, напр., "за обе кражи", виновный, кроме наказания плетьми и частного вознаграждения, в означенном размере, должен был отработать еще "столько же в рабочий дом"*(181). На практике вскоре обнаружились неудобства установленного порядка взыскания, так как виновные в краже или мошенничестве нередко для отработки ничтожной суммы (в один или два рубля) подвергались тягостной и изнурительной пересылке в губернские города; для устранения этого неудобства состоялся указ 22 февраля 1804 года, предписывающий прекратить пересылку в губернский город арестантов, осужденных за кражу ниже 20 рублей, и "употреблять их в самых тех городах на общественные работы", а при отсутствии таковых "отдавать их партикулярным жителям" "для отработки требуемой суммы"*(182). Но этим указом не разрешался тот случай, когда никто не согласится взять арестанта для заработков или когда присужденный к заключению в рабочем доме оказывается неспособным к работе; случаи эти разрешаются в последующих узаконениях, так, по закону 20 ноября 1825 г., если присужденных "для заработания покраденного в удовлетворение истцов" "ни помещики, ни сторонние люди, ни истцы принять в услугу и к заработанию не согласятся", то истцам предоставляется "довольствоваться тем, сколько покраденного будет найдено, или сколько из имения преступника взыскать будет возможно", а по закону 5 апреля 1829 года устанавливается правило, по которому в случае отказа частных лиц взять осужденного для заработков он отсылается в рабочий дом, где таковой имеется, а по уездным городам на городские работы; если же присужденный к работам окажется, по освидетельствовании, неспособным к работе, то истцам предписывается "довольствоваться взятием отыскавшегося у него имения"*(183). По закону 8 августа 1818 года, вознаграждение натурой в случаях убийства крестьян заменяется взысканием определенной за рекрута цены - в 2 т. рублей; по поводу одного частного случая Государственный Совет признал вознаграждение натурою за убитых крестьян "не всегда удовлетворяющим потери", "иногда разорительным для удовлетворителей и чрезмерно тягостным для тех людей, кои, вследствие сего, будучи отдаваемы в вознаграждение, отлучаются безвинно от домов и семейств своих"*(184).

§ 50. Приведенные выше узаконения относительно вознаграждения за вред и убытки, при всей своей отрывочности, дают основание для известных общих выводов, которые сводятся к следующему: а) в делах уголовных до Свода Законов допускались иски потерпевших от преступления об удовлетворении их за вред и убытки; б) иски эти, имея частно-правный характер, не подлежали, на общем для всех гражданских дел основании, прекращению по Всемилостивейшим Манифестам; в) в случаях прекращения уголовного дела по Манифесту иски частных лиц запрещалось обращать в гражданский суд, из чего видно, что в других случаях прекращения уголовных дел существовал иной порядок; д) потерпевшие от преступления, участвующие в деле в качестве гражданских истцов, пользовались равными с подсудимым правами в делах уголовных или следственных относительно слушания экстрактов и рукоприкладства; е) в истории взысканий, падавших на личность осужденного, в законодательстве рассматриваемого периода принята весьма важная и гуманная мера, а именно-вознаграждение натурой, в случаях убийства крестьянина, заменено денежным удовлетворением за вред и убытки, причиненные владельцу убитого. Но попытка законодателя заменить выдачу головой, как способ удовлетворения за вред, причиненный частным лицам преступлением, потерпела полную неудачу. Закон 3 апреля 1781 года, устанавливая особый порядок вознаграждения потерпевших, основанный на организации труда в рабочих домах, ничего не говорит об отдаче осужденных для заработков истцам или частным лицам; в 1825 г. этот способ взыскания допускается в случаях кражи ниже 20 рублей только при отсутствии общественных работ в уездных городах, а в 1829 году издается закон, в котором отдача осужденных для заработка покраденного становится на первом плане и только в случае отказа частных лиц взять осужденного - предписывается отсылать последнего в рабочие дома или посылать на общественные работы.

§ 51. В Своде Законов собрано и отчасти систематизировано все предшествовавшее законодательство, а потому в нем нет существенных изменений по занимающему нас вопросу. Общее положение Свода Законов то, что виновный, сверх наказания, должен вознаградить произошедшие от преступления казенные или частные убытки*(185). Удовлетворение обиженных "в ущербах их по делам уголовным" составляет одну из составных частей приговора уголовных судов и "определяется на том же основании, как и по делам гражданским"*(186); в случаях разбоя и кражи, говорит закон, "надлежит удовлетворить потерпевших"*(187). Затем, выражения: "иск", "истцы", очень часто встречаются в XV т. Свода Законов, причем содержание относящихся сюда статей не оставляет никакого сомнения в том, что истцами в делах уголовных признавались потерпевшие от преступления имущественный ущерб и заявившие их гражданскую претензию в уголовном суде*(188). Если уголовное дело начинается по жалобе потерпевшего, то последний, в качестве истца, должен подробно описать: какой именно вред причинен ему преступлением, что у него похищено и на какую сумму; всякое увеличение в иске действительного ущерба запрещается под опасением потери "всего иска". Равным образом обвиняемый в разбое или воровстве подробно допрашивается о том, что именно им похищено и куда оно девалось; показания эти, по Своду Законов, изд. 1832, записываются особыми статьями "в особо приготовленную для сего, прошнурованную книгу"*(189). "Истцы, понесшие убыток от деяния пойманного преступника", признаются прикосновенными к делу лицами и в качестве таковых не допускаются к свидетельству под присягою*(190); они до известной степени пользуются правами стороны, так, "свидетели приводятся к присяге при следователе, при обвиняемом и при истце,", "если он при деле находится", истец и ответчик, далее, могут с судейского согласия освободить свидетеля от присяги*(191), "истцы в уголовных делах" допускаются, наравне с подсудимым, к прочтению записки и рукоприкладству*(192).

Иск о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением, по Своду Законов, может быть прекращен примирением сторон; потерпевший, по словам закона, может примириться с ответчиком в иске, но сей мир не прекращает ни следствия, ни суда уголовного в отношении самого преступления, т. е. права потерпевшего в этом случае строго ограничиваются сферою его частных интересов. В частности, относительно удовлетворения потерпевших, по Своду, действовали следующие правила: а) опись имущества обвиняемых в разбое или воровстве по-прежнему составляет одну из обязанностей, возложенных законом на лиц, производивших следствие, причем похищенное имущество должно быть оценено специальными ценовщиками или сведущими людьми на основании особо указанных в законе правил; б) восстановление вещи в состояние, предшествовавшее преступлению, или реституция, имеет место, по Своду, до суда, по распоряжению местной полиции, которая обязывается законом тотчас, по приведении в известность события, возвращать "то, что у кого отнято и еще налицо имеется", за исключением вещей, служащих по делу вещественным доказательством; в) взыскание по иску обращается на имущество виновных в совершении преступления, но если этого имущества недостаточно было для удовлетворения истцов, то взыскание обращалось на тех, "кои разбойников держали, об их воровстве знали и кои заведомо воровские пожитки покупали"; г) при недостаче имущества главных виновников и так называемых прикосновенных "с других людей, виною и ведением не изобличенных", взыскивать выть запрещается; д) при отсутствии собственника похищенного он вызывается чрез публикацию, причем в случае неявки его в срок нетленные вещи, как-то: металлы, драгоценные камни, отдаются в казну на хранение, а тленные вещи, как-то: платье, меха и проч., также лошади и скотина продаются с публичного торга и вырученные деньги обращаются в Приказ Общественного Призрения и е) в случае несостоятельноси, виновные в краже или мошенничестве отдаются для заработания присужденной суммы в рабочие дома, а где их нет - частным лицам или употребляются на городские работы*(193). Изложенные правила указывают, что основанием ответственности по иску о вознаграждении за вред и убытки служит, по Своду Законов, только вина обвиняемого; там, где нет вины, нет места имущественной ответственности лица. Правила об ответственности прикосновенных к преступлению изменяются; по Своду Законов, взыскание по иску о вознаграждении падает прежде всего на имущество главных виновников, и только в случае недостачи этого имущества отвечают по иску прикосновенные к делу лица.

§ 52. Постановления нашего законодательства относительно гражданского иска, вытекающего из преступления, по Своду Законов, были разбросаны и отличались отсутствием какой-либо определенной системы; в этих постановлениях, по словам редакторов Судебных Уставов 20 ноября 1864 года, не было "положительных и ясных правил как о соединении иска о вознаграждении за вред и убытки с производством уголовным, так и об обращении оного к порядку гражданскому"*(194). Вследствие этого недостатка соединение уголовного и гражданского исков чрезвычайно редко встречалось на практике, и вознаграждение за вред, причиненный преступлением или проступком, рассматривалось большей частью в порядке гражданского судопроизводства*(195). Уложение о наказании 1845 года и правила о вознаграждении за вред и убытки 21 марта 1851 года, вошедшие целиком в X т. I ч. Свода Законов (ст. 609-689), ничего не внесли в наше законодательство в смысле выяснения процессуальной стороны вопроса; правила соединенного производства уголовного и гражданского исков оставались столь же неопределенными, как и раньше. Ввиду указанного положения вопроса необходимо было при реформе нашего процесса установить точные правила относительно порядка разрешения гражданского иска, вытекающего из преступления; задача эта, в общем, вполне успешно выполнена составителями Судебных Уставов 20 ноября 1864 года. Устанавливая, "согласно указаниям наших законов и всех лучших законодательств иностранных", соединенное производство уголовного и гражданского исков, вытекающих из преступления, редакторы Судебных Уставов исходили из тех соображений, что, в противном случае, "нередко одно и то же дело рассматривалось бы два раза, сперва о самом преступлении или проступке, потом - о вознаграждении за причиненные им вред и убытки", что повело бы за собою замедление дела, "ибо суд гражданский не мог бы приступить к рассмотрению дела до совершенного окончания уголовного производства о самом преступлении или проступке, давшем повод к иску о вознаграждении"*(196). Таким образом, соединение исков установлено в действующем законодательстве в видах ускорения производства дел.

Соединенное производство уголовного и гражданского исков, вытекающих из преступления, допускалось в течение всей истории нашего законодательства с XV столетия; с этой стороны, Судебные Уставы, допуская соединенный процесс, остаются на почве национального права, не вносят ничего принципиально нового. Но, сохранив общее начало, искони установленное в нашем законодательстве, и усвоив себе систему французского судопроизводства, Судебные Уставы установили более или менее точные правила относительно вознаграждения за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком.

Глава четвертая
Действующее законодательство

 I.   Понятие, основание, предмет и общий характер гражданского иска  в 

     уголовном суде                                                    

 II.  Лица, имеющие право гражданского иска в уголовном суде            

 III. Лица, несущие ответственность по иску о вознаграждении за вред  и 

     убытки, причиненные преступлением или проступком                  

 IV.  Условия предъявления и прекращения гражданского иска в  уголовном 

     суде                                                              

 V.   Правила производства и решения гражданского иска в уголовном суде 

I. Понятие, основание, предмет и общий характер гражданского иска в уголовном суде

  53.     Понятие   гражданского    иска    по    Уставу    уголовного

          судопроизводства                                             

  54.     Основание  иска                                              

  55-58. Необходимые  свойства вреда, служащего основанием иска       

  59-61. Возвращение  вещей,  добытых преступлением                   

  62.     Понятие  вознаграждения  за  вред  и   убытки,   причиненные

          преступлением или проступком, по действующему праву          

  63.     Вознаграждение за вред и убытки в случаях нарушения  Уставов

          казенных управлений                                          

  64-66. Общий характер гражданского иска в уголовном суде            

I. § 53. Гражданский иск в уголовном суде есть требование о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступным деянием, а гражданским истцом признается лицо, потерпевшее от преступления или проступка, заявившее иск о вознаграждении во время производства уголовного дела, но не пользующееся правами частного обвинителя (Уст. Уг. Суд., ст. 6 и 7).

Гражданский истец не может быть в то же время частным обвинителем по делу; в этом отрицательный и весьма существенный признак того, что следует понимать по нашему законодательству под гражданским иском в уголовном суде. Лицо, потерпевшее от преступления или проступка, есть понятие родовое, обнимающее собою, как видовые, понятия частного обвинителя и гражданского истца; всякий частный обвинитель и всякий гражданский истец есть в то же время лицо, потерпевшее от преступления или проступка*(197). Имея общим источником своих требований на суде - событие преступления, частный обвинитель и гражданский истец признаются участвующими в деле лицами, оба являются сторонами и, в качестве процессуальных субъектов, пользуются почти равными правами в производстве уголовного дела. Но этим ограничиваются общие черты, свойственные частному обвинению и гражданскому иску; во всем прочем частное обвинение и гражданский иск, частный обвинитель и гражданский истец - различные понятия. Частное обвинение есть уголовный иск, имеющий целью наказание виновного; требование вознаграждения за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, составляет гражданский иск; различие между первым и вторым то же, какое вообще существует между уголовным и гражданским исками, вытекающими из одного и того же преступления; имея много общего между собой, иски эти резко различаются по цели и юридической своей природе. Гражданским истцом признается лицо, потерпевшее от преступления, которое ищет только имущественного вознаграждения за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком; частным обвинителем-лицо, требующее наказания и обличающее на суде. Гражданский истец не может домогаться на суде наказания виновного (ст. 631, 742, 859 и 909); требуя наказания, потерпевший от преступления признается или частным обвинителем по делам, прекращаемым примирением сторон (ст. 5, 6, 20; 121 - 122, 273, 475, 511, 540, 542, п. 2, 543, п. 3, 546, п. 8, 570, 630, 741, 748 и 857), или является простым объявителем или жалобщиком (ст. 42. п. 1, 46, 297, п. 1, 302 - 308) по делам о всех публичных и публично-частных преступлениях, так как по всем этим делам заявление потерпевшего о наказании виновного составляет лишь один из поводов к возбуждению уголовного преследования и обличение на суде виновных в общих судебных местах составляет исключительную обязанность лиц прокурорского надзора (ст. 4 и 5), а в мировых- полицейских и других административных властей (ст. 3). Таким образом, требование на суде наказания виновного совершенно исключается понятием гражданского иска, между тем как подобное требование составляет главное основание частного обвинения. Но если гражданский истец строго ограничен пределами его имущественной претензии, то частный обвинитель, наоборот, может одновременно, в одном производстве, требовать не только наказания виновного, но и вознаграждения за вред и убытки (ст. 122); понятие частного обвинителя с этой стороны шире понятия гражданского истца; первое, так сказать, поглощает второе и представляет собою, в случаях соединения требования наказания и вознаграждения за вред и убытки, особое соединение исков, основанное на тождестве факта, истца и ответчика*(198). Подобного рода соединение уголовного и гражданского исков представляется органическим, материальным - в отличие от чисто формального соединения, допускаемого законом по делам, производящимся в порядке публичного обвинения.

В нашей литературе возбужден вопрос о том, может ли быть допущен гражданский иск по делам, которые могут прекращаться примирением сторон; по нашему мнению, вопрос этот должен быть разрешен в отрицательном смысле по нижеследующим соображениям. Содержание ст. 6 и мотивы Государственной канцелярии к ней не оставляют никакого сомнения в том, что гражданский иск допускается законом только в публичных и публично-частных преступлениях; "преступление, заключающее в себе посягательство на общественную безопасность и подлежащее наказанию по иску официального обвинителя, читаем в мотивах к ст. 6 Уст. Уг. Суд., может с тем вместе наносить вред и убытки отдельному, частному лицу, и это лицо, если оно заявило в установленном порядке свое требование о вознаграждении, предполагается именовать гражданским истцом." (Судебн. Уставы, изд. Госуд. канц., стр. 28 - 29). Обращаясь к определению в законе понятия гражданского истца, мы видим, что таковым признается лицо, потерпевшее от преступления или проступка, "но не пользующееся правами частного обвинителя". Это выражение следует понимать в том смысле, что гражданский иск допускается только по делам, подлежащим преследованию в порядке публичного обвинения, так как лицо, потерпевшее в делах этого рода, не пользуется правами частного обвинителя; отсюда, пользование этими правами исключает понятие гражданского иска. Правило это основано на том, что в делах, допускающих частное обвинение и подлежащих прекращению за примирением сторон, частный обвинитель совмещает в себе права гражданского истца, и этим устраняется необходимость отдельного от уголовного преследования гражданского иска. Возможны, конечно, случаи, когда один из многих потерпевших от чисто частного преступления, не требуя наказания, ограничивается присоединением иска своего о вознаграждении за вред и убытки к уголовному делу, начатому другим потерпевшим, но в таких случаях не может быть допущен гражданский иск, так как с отказом потерпевшего от уголовного преследования нет уголовного дела по отношению к нему, а следовательно, и нет основания для иска о вознаграждении, который только присоединяется, как добавочный, к уголовному иску; потерпевший, не желающий выступить по делу частным обвинителем, может принять участие в деле лишь в качестве свидетеля ввиду того, что предмет судебного разбирательства по делам, прекращаемым примирением сторон, напр., личная обида, имеет преступный характер только по отношению к тому, кто является частным обвинителем, а по отношению к потерпевшему, который отказывается от уголовного иска, это деяние имеет значение гражданского правонарушения, могущего дать основание иску о вознаграждении исключительно в порядке гражданского суда. (У. У. С., ст. 7; Уст. Гр. Суд., ст. 5, 6, 29, п. 3)*(199).

§ 54. Всякий гражданский иск является средством охранения известного права, принадлежащего лицу или учреждению; право, которое охраняется иском, служит, таким образом, непосредственным, ближайшим основанием иска*(200). В силу общего правила, по которому "никто не может быть без суда лишен прав, ему принадлежащих", "всякий ущерб в имуществе и причиненные кому-либо вред и убытки", по нашему закону, с одной стороны-налагает обязанность вознаградить, с другой-производит право требовать вознаграждения за "вред и убытки"*(201); отсюда, основанием гражданского иска в уголовном суде служит право потерпевшего от преступления или проступка на вознаграждение за "вред и убытки", причиненные ему преступным деянием. Для правильного уяснения сущности этого права необходимо определить, что понимает наш закон под выражением "вред и убытки", следует ли понимать под этим выражением имущественный или моральный ущерб? Понятие "вреда и убытков", по нашему мнению, обнимает собой вообще всякий вред, произошедший от преступного деяния, как имущественный, вещественный, так и личный, или моральный*(202); но в большинстве случаев выражение это встречается в нашем законодательстве в смысле имущественного вреда*(203). В этом последнем смысле несомненно следует понимать слово "убытки", которое очень часто встречается в законе или отдельно*(204), или заменяется такими выражениями, как "ущерб", "ущерб и убытки", "ущерб или убытки", "убыток или урон", "ущерб и издержки", "убытки и издержки", "потери и убытки" и "вред"*(205). Более сложным представляется понятие "вреда", так как далеко не всякий вред, причиненный преступлением или проступком, может быть основанием гражданского иска; для этого необходимы известные свойства вреда.

§ 55. Во-первых, вред, причиненный преступным деянием, должен быть материальным, имущественным ущербом, так как только подобный вред может быть оценим и вознаградим*(206). Гражданский иск о вознаграждении за вред имеет источником своим нарушение частного имущественного интереса, который, по выражению французских юристов, служит мерилом иска (l'intйrкt est la mesure d'action)*(207); отсюда, всякое требование потерпевшего, не вытекающее из этих частных интересов, все, что не подлежит оценке, не может быть переложено на деньги или иной эквивалент, исключается понятием гражданского иска*(208). Моральный вред сам по себе не может служить основанием иска о вознаграждении; как бы ни было сильно нарушение личных прав лица, как бы ни было велико душевное потрясение, чувство обиды или испуг, испытанный потерпевшим, моральный вред не может быть физически, материально оценен, не может быть по свойству своему вознагражден или уменьшен уплатою известной суммы денег, так как только одно наказание, имеющее общественный характер, обладает до известной степени свойством умерять чувство личной обиды или тяжесть душевного потрясения, произведенного преступлением или проступком. Впрочем, в литературе существует противоположное воззрение. Вред, причиняемый преступлениями против личности, напр., лишение глаза, носа, уха, вред от убийства, изнасилования и т. д., замечает проф. Кистяковский, не может быть оценен на деньги, "так как эти виды вреда составляют достояние человека не отчуждаемое, не входящее в область имущественного оборота. Но из того, что они бесценны, не следует, что они ничего не стоят или мало стоят". "Если они дороги до невознаградимости, то само собой разумеется (?), что они подлежат вознаграждению, насколько возможно их вознаградить"*(209). С этим мнением, которое разделяет также французский криминалист Гарро*(210), нельзя согласиться. Сущность гражданского иска в уголовном суде заключается в требовании имущественного вознаграждения, и с этой стороны гражданский иск противопоставляется уголовному иску, который имеет целью - наказание виновного; насколько наказание должно быть соразмерно с виновностью обвиняемого, настолько, вознаграждение за вред предполагает оценку причиненного вреда судом на основании известного расчета. Какой расчет, спрашивается, может быть там, где потерпевший понес один моральный или чисто личный вред от преступления? Очевидно, здесь невозможно определить размеры убытков, так как моральный вред, причиненный в убийстве, увечьях, изнасиловании, лишении свободы, личной обиды и т. д., слишком субъективен, не допускает по свойству своему какой-либо объективной мерки*(211); при отсутствии последней требование потерпевшего о вознаграждении всегда будет бездоказательным и самое вознаграждение произвольно, что не отрицают и сторонники этого мнения. Все же, что носит характер произвола, что не может быть на суде доказано, противоречит интересам правосудия. Помимо указанного, приведенное мнение заключает в себе и логическое противоречие; невознаградимое и бесценное, по существу, не может быть вознаградимым и оцененным на суде. Суд обязан определить вознаграждение за вред, как бы ни были велики затруднения в оценке размеров этого вреда, но нельзя вменять в обязанность суду производить оценку там, где нет и не может быть доказан имущественный вред; это значило бы требовать от судей невозможного*(212).

§ 56. Наше законодательство, очевидно, держится того взгляда, что только имущественный вред может быть основанием гражданского иска в уголовном суде. Виновный "в совершении какого-либо преступления или проступка", по словам закона, обязан вознаградить за все непосредственно причиненные им вред и убытки (Свод Зак., X т. 1 ч., ст. 644; Улож., ст. 59; Устав о нак., ст. 24), т. е. всякое преступное деяние, в виде общего правила, может при известных условиях дать основание иску о вознаграждении за вред и убытки. Это общее положение подтверждается в целом ряде постановлений, относящихся к различным преступлениям, но подобные специальные указания далеко не исчерпывают всех возможных случаев вознаграждения за вред и убытки, причиненные преступным деянием; поэтому суд, разрешая вопрос о допущении гражданского иска в уголовном деле, не может быть стеснен пределами этих специальных указаний. Последние касаются следующих преступлений: 1) преступлений имущественных, а именно насильственного завладения чужой собственностью. (Улож., ст. 1601 и 1603), истребления или повреждения имущества (ст. 1087, 1025; X т. 1 ч., ст. 673-575), разбоя (Улож., ст. 1636), грабежа (ст. 1643), кражи (ст. 1664), мошенничества (ст. 1675), присвоения и растраты (ст. 1681, 1684; X т. 1 ч., ст. 671), преступлений или проступков по купле-продаже (Улож., ст. 1699, 1700) и по доверенности (ст. 1709 - 1710); 2) преступлений по должности (Улож., ст. 353, 354, 365, 424, 426, 454, 455, 472, 478, 496-498, 503, 1155, 1162; X т. 1 ч , ст. 677-682; Устав Граж. Суд., ст. 1316 -1336); 3) случаев нарушения уставов казенного управления, а также о повинностях и торговле (Улож., ст. 900, 981, 9922, 1058, 1059, 1061-1062, 1068, 1074-1075, 1088, 1098, 1103, 1110, 1112, 1117-1122, 1125, 1132 и 1147; ст. 1186, 1188, 1229-1230, 1241 и др.); 4) преступлений против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц, а именно: убийства (X ст. 1 ч., ст. 657-659), нанесения увечья, ран, побоев, истязаний или иных мучений (Улож., ст. 1496; X т., 1 ч., ст. 660-662), изнасилования (Улож., ст. 1528; X т. 1 ч., ст. 663), противозаконного лишения свободы (X т. 1 ч., ст. 665) и личной обиды или оскорбления (ст. 670); и 5) преступлений против прав семейственных, а именно: похищения незамужней женщины против ее воли (ст. 664) и признания брака, совершенного по принуждению или обману, недействительным (ст. 666). Во всех указанных случаях вознаграждение за вред обусловливается наличностью имущественного ущерба или убытков, причем особенность установленных в законе правил относительно вознаграждения за вред и убытки в большей части преступлений, направленных против личности и прав семейственных, заключается в том, что обеспечение содержания потерпевших или их семейств устанавливается только при отсутствии средств к жизни у потерпевших*(213); мера эта большей частью имеет временный характер, так, напр., выдача содержания каждому из членов семейства убитого выдается "до приобретения или получения ими других средств существования", или, в противном случае, родителям убитого пожизненно, вдове и дочерям до вступления в брак, сыновьям до их совершеннолетия; в случае повреждения здоровья выдача содержания производится до полного выздоровления потерпевшего; в случаях обезображивания или изнасилования - до выхода замуж; в случае лишения свободы - в течение времени незаконного задержания и т. д. (ст. 657, 658, 660-665; Уложение, ст. 1528). Вообще, общий характер правил, касающихся вознаграждения за вред и убытки в преступлениях против личности и прав семейственных, не оставляет сомнения в том, что, с точки зрения нашего закона, моральный вред, сам по себе, без имущественного ущерба, не может служить основанием гражданского иска, а потому, если на суде будет признано, что потерпевший не содержал собственными средствами себя и свою семью, или, что потерпевший или его семья имеют средства к существованию, или, что излечение болезни ничего не стоило, или, что последствием преступления не был "ущерб в кредите или имуществе", то иск о вознаграждении не может быть допущен.

В некоторых случаях, впрочем, закон, вопреки общему правилу, допускает оценку морального вреда, так, "виновный в нанесении кому-либо личной обиды или оскорбления может по требованию обиженного быть присужден к платежу в пользу его бесчестия ... от одного до пятидесяти рублей" (X т. 1 ч., ст. 667); но гражданский иск о бесчестии не имеет ничего общего с требованием вознаграждения за вред и убытки, и включение постановлений об этом иске в отдел X т. 1 ч., Свода Зак., озаглавленный "О вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком", следует признать редакционным недосмотром. В самом деле, иск о платеже бесчестия и требование вознаграждения за вред и убытки - два различные понятия. Первый иск по цели совпадает с уголовным иском о наказании, второй - напротив, резко отличается с этой стороны от уголовного иска; цена первого заранее определена, оценка второго, в виде общего правила, зависит от обстоятельств данного дела. "Бесчестие, замечает проф. Чебышев-Дмитриев, не есть дополнение, а альтернатива наказания, а потому в делах об обидах не может быть соединенного процесса"*(214); по 668 и 669 X т. 1 ч Свода Зак., иск о платеже бесчестия не может быть соединен с требованием о наказании виновного в нанесении личной обиды или оскорбления, и потерпевший, вчинивший этот иск, лишается чрез то права уголовного иска в той же обиде и оскорблении. Таким образом, моральный вред, сам по себе, дает основание только иску о бесчестии, но если, кроме морального вреда, потерпевший понес "ущерб в кредите, или в имуществе", то это обстоятельство рождает уже право требовать вознаграждение за "потери и убытки", т. е. - присоединить к уголовному делу иск о вознаграждении (ст. 670).

§ 57. Во-вторых, имущественный вред или ущерб, служащий основанием гражданского иска в уголовном суде, должен быть последствием деяния, признанного преступлением или проступком; отсюда вытекает то правило, по которому там, где нет преступления - нет основания для уголовной ответственности, а следовательно, и для иска о вознаграждении. Наш закон различает вознаграждение за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком (X т. 1 ч., ст. 644-683), и вознаграждение за вред и убытки, последовавшие от деяний, "не признаваемых преступлениями или проступками" (ст. 684-689); в уголовном суде, очевидно, могут иметь силу только правила о вознаграждении за деяния, признаваемые преступлением или проступком, т. е. запрещенные под страхом наказания (Улож., ст. 1), так как всякое деяние, не запрещенное под страхом наказания, не составляющее ни преступление, ни проступок, исключает вообще подсудность уголовному суду. Ввиду изложенного суд, признав известное деяние непреступным в смысле ненаказуемости его по действующему закону, не вправе входить в рассмотрение иска о вознаграждении за вред и убытки, причиненные этим деянием, и этот иск может быть рассмотрен исключительно в порядке гражданского суда (К. р., 1869/577, 1871/877, 1873/353, 1875/64 1875/495 1876/237).

Для наличности гражданского иска недостаточно, чтобы имущественный вред или убытки вытекали из преступления или проступка; необходимо, кроме того, чтобы вред или убытки составляли логическое последствие, прямой и непосредственный результат преступного деяния, чтобы преступление и имущественный вред относились одно к другому, как причина к следствию (К. р. 1875/267, по д. Гинце). Общее положение в настоящем случае то, что только непосредственно причиненные преступным деянием вред и убытки могут служить основанием гражданского иска в уголовном суде (X т. 1 ч., ст. 644); в виде исключения основанием иска могут быть не только непосредственно происшедшие от преступного деяния вред и убытки, но и все более отдаленные имущественные последствия, когда "будет доказано, что преступление или проступок совершены именно с намерением нанести какие-либо более или менее важные потерпевшему от оного убытки и потери". (ст. 645) Таким образом, закон ясно различает непосредственные и отдаленные убытки, ближайшее и отдаленное имущественное последствие преступного деяния*(215).

Вознаграждение вреда, непосредственно причиненного преступлением или проступком, составляет общее правило, а вознаграждение отдаленных убытков допускается законом только в исключительных случаях; будет ли совершено преступное деяние "с предумышлением или без оного", т.е. неосторожно, виновный, по ст. 644 X т. 1 ч., во всяком случае, обязан вознаградить непосредственно причиненные этим деянием вред и убытки, но для вознаграждения за более отдаленные убытки и потери недостаточно одного умысла или предвидения, необходимо доказать наличность специального намерения причинить потерпевшему более или менее важные убытки и потери, напр., в случаях умышленного повреждения или истребления чужого имущества, распространения вредных для потерпевшего слухов с целью повредить его кредиту и т. д. Мотивы этого постановления закона понятны: раз преступление совершено с специальною целью нанести имущественный ущерб потерпевшему, виновный обязан возместить все возможные последствия его деяния, насколько oни касаются имущественных интересов известного лица. Затем, непосредственный вред составляет прямой, ближайший и до известной степени необходимый результат преступления или проступка, между тем как отдаленными убытками будет все то, что имеет не прямое, а косвенное, побочное отношение к факту преступления, что имеет более или менее случайный характер, все то, что случилось, но легко могло и не случиться; напр., не будет непосредственно причиненным преступным деянием вредом - убытки, причиненные покупкой похищенного имущества, так как обстоятельство это совершено случайное и не вытекает непосредственно, логически из факта преступления*(216); равным образом, не будет имущественным вредом ущерб, причиненный доктору врачебною практикою лица не имеющего на то права, или убытки, причиненные лицу, проезжавшему случайно по улице во время убийства из огнестрельного оружия и разбитого испугавшимися лошадьми, или ущерб, причиненный больному нарушением тишины и спокойствия на улице, возле его жилища, или расход на покупку надгробной надписи над могилой потерпевшего (по делу Назарьева) и т. д.

Ближайшее определение того, что считать непосредственный вредом и убытками, а что - более или менее отдаленным, может быть установлено только путем судебной практики; к сожалению, последняя не выработала до сих пор каких-либо определенных правил и представляет обычную неустойчивость*(217).

§ 58. В-третьих, имущественный вред, причиняемый преступлением или проступком, и служащий основанием гражданского иска в уголовном суде, должен быть действительным; необходимо, чтобы потерпевший имущественный вред имел то, что технически во французском праве называется "droit actuel"*(218). Только действительное, а не мнимое или воображаемое, настоящее, а не возможное в будущем нарушение имущественных интересов лица может дать основание гражданскому иску, рождает право потерпевшего обратиться в суд с требованием вознаграждения; всякие гадательные предположения потерпевшего относительно возможных в будущем последствий преступления исключаются понятием гражданского иска. Трудно, конечно, установить а priori, что следует считать действительным вредом или убытком, а что - мнимым или воображаемым; это - дело суда в каждом конкретном случае. Допуская рассмотрение иска о вознаграждении за вред и убытки в уголовно-процессуальном порядке, суд не должен упускать из виду, что вступление гражданского истца в дело нарушает, до известной степени, равновесие сторон, вносит некоторое усложнение в судебно-уголовное разбирательство, а потому иск о вознаграждении может быть допущен при наличности более или менее серьезных, вытекающих из природы иска оснований.

IV. § 59. Предметом гражданского иска в гражданском суде служит содержание искового требования, которое может иметь положительный или отрицательный характер, смотря по тому, чего ищет истец - признания и защиты права или уничтожения фактического состояния, противоречащего праву. Потерпевший от преступления, предъявляя иск, требует вознаграждения за вред и убытки, которое, будучи осуществлением принадлежащего ему права, и составляет предмет гражданского иска в уголовном суде. Вознаграждение за вред и убытки, как предмет гражданского иска, понятие сложное и со стороны своего содержания требует подробного юридического анализа.

В понятие вознаграждения за вред и убытки прежде всего входит восстановление вещи в состояние, предшествовавшее преступлению, как естественное и логическое его последствие. Наше законодательство, подобно французскому, австрийскому и немецким процессуальным уставам*(219), различает восстановление вещи в состояние, предшествовавшее преступлению, или реституцию (У. У. С. ст. 126, 375 и 777), и вознаграждение за вред и убытки в тесном смысле этого слова (ст. 6, 7, 121-122, 779 и др.*(220). Устанавливая общее правило, по которому "все похищенное имущество, по открытии оного, немедленно возвращается тем, у коих оно было похищено"*(221), закон вменяет в обязанность полиции и суду возвращать вещи, добытые чрез преступление, их хозяину, без особого искового требования со стороны потерпевшего от преступления. Полиция обязана переписать все вещи, пожитки и деньги, отобранные у воров и разбойников, и "ежели, по подлинному розыску или по сознанию самих преступников, откроется, кому они принадлежат и хозяева сыщутся, то возвращать хозяевам с расписками" (Уст. о пред. и пресеч. прест., ст. 323); равным образом, лица судебного ведомства обязаны возвращать вещи, добытые преступлением, их "хозяину", причем вещи эти могут быть возвращены не только по судебному приговору (У. У. С., ст. 126, 776 и 777), но и по постановлению судебного следователя, на предварительном следствии (ст. 375)*(222).

Под "хозяином" вещей, добытых чрез преступление, следует понимать не только собственника вещи, но и фактического ее обладателя на том общем основании, что движимые вещи почитаются собственностью того, кто ими владеет, доколе противное не будет доказано (X т. 1 ч., ст. 534); хозяином вещи закон признает ее "законного владельца" (X т. 1 ч., ст. 671 и 672) или того, у кого вещь похищена, безотносительно к праву собственности на нее (У. У. С. ст. 375; Уложение, ст. 1664)*(223). Ввиду такого значения слова "хозяин" вещи, для наличности реституции достаточно, если на предварительном следствии или на суде вполне установлен факт владения известною вещью в момент совершения преступления; но это фактическое владение может быть предметом спора или между участвующими в деле лицами, или со стороны третьих лиц. В первом случае, когда обвиняемый на предварительном следствии доказывает, что известная вещь принадлежит ему, а не потерпевшему от преступления, и вопрос, по обстоятельствам дела, представляется сомнительным, спорная вещь не может подлежать, по ст. 375 У. У. С., возвращению и "должна быть оставлена при деле, так как только суд, при рассмотрении дела по существу, по справедливому замечанию г. Макалинского. может решить вопрос о праве на них того или другого лица*(224). Иначе разрешается вопрос в том случае, когда право на вещи, добытые преступлением, оспаривается третьим, не участвующим в деле, лицом; это обстоятельство не может служить препятствием к возвращению вещей тому лицу, из владения которого они изъяты преступным путем, так как суд уголовный не вправе входить в рассмотрение прав собственности, и, по ст. 778 У. У. С., в случае предъявления к вещам, добытым чрез преступление, притязания со стороны какого-либо третьего лица, суд обязан предоставить спорящимся разобраться в их правах гражданским судом. Возможны, конечно, случаи, в которых интересы третьих лиц могут вследствие этого пострадать, напр., когда фактический владелец спорной вещи оказывается несостоятельным; но эти частные интересы третьего лица не имеют никакого отношения к факту преступления, составляют случайное, побочное обстоятельство в уголовном деле, а потому, само собою разумеется, не могут быть предметом охраны в порядке уголовно-судебного разбирательства, тем более что третье лицо, считающее себя собственником вещи, всегда может обратиться в гражданский суд и просить обеспечить его иск арестом находящейся при уголовном деле вещи, по ст. 125, 590-615 Уст. Гр. Суд.*(225)

Вещи, добытые преступлением, большей частью служат вещественными доказательствами по делу, а потому закон допускает возвращение этих вещей на предварительном следствии только в том случае, если в приложении их к делу не представляется особенной надобности (У. У. С., ст. 375), а вещественные доказательства, имеющие существенное значение в деле, возвращаются судом не иначе, как по вступлении приговора в законную силу (ст. 777). В мировом производстве нет последнего ограничения, но хозяин вещи, возвращенной по приговору мирового судьи, обязывается законом представить эти вещи ко времени рассмотрения дела на Съезде Мировых Судей (ст. 126). Возвращение вещей, добытых преступлением, имеет место как относительно предметов, находящихся при деле и составляющих то, что называется поличным, так равно и относительно предметов, которые находятся у обвиняемого или у третьего, не участвующего в деле, лица, напр., у покупателя похищенной вещи. Похищенные вещи, "по отыскании и оценке их" (ст. 375), подлежат возвращению тому, у кого они похищены, в чьих бы руках эти вещи ни находились; по закону гражданскому, в случаях покупки без поручительства движимого имущества, оказавшегося впоследствии краденным, покупщик лишается этого имущества и подвергается отобранию его в пользу настоящего хозяина, а ему предоставляется право искать заплаченные деньги на продавце, но не прежде, по разъяснению Сената, как после признания судом факта похищения (X т. 1 ч., ст. 1511 и 1512; К. р. 1875/209, по д. Гордина; К. р. по гражд. департ. 1874/566). То же правило существует и относительно заклада чужого движимого имущества, которое возвращается его хозяину, а заимодавцу предоставляется взыскивать деньги по акту заклада, с закладчика (X т. 1 ч., ст. 1664)*(226). Возвращение вещей, находящихся у обвиняемого или у третьих лиц, реституционным путем, очевидно, может быть не только по судебному приговору, но и по постановлению судебного следователя; было бы несогласно с задачей уголовного правосудия и с прямыми на этот счет указаниями в законе устанавливать в настоящем случае исключение, в смысле более строгого охранения права владения третьих лиц, нередко в ущерб интересам потерпевших от преступления*(227).

§ 60. Ввиду существующего в нашем законодательстве различия между восстановлением вещи в состояние, предшествовавшее преступлению, и вознаграждением за вред и убытки в тесном смысле этого слова, представляется особенно важным определить область применения реституции. Восстановление нарушенных преступлением прав допускается нашим законом относительно "вещей, добытых чрез преступление"; из содержания относящихся к реституции постановлений нашего законодательства, видно, что вещи, добытые преступлением, составляют: во-первых, все предметы, изъятые из владения другого лица одним из указанных в законе способов похищения чужого имущества, и во-вторых, предметы, служащие вещественными доказательствами по делу, т. е., по ст. 371, поличное, орудие, которым совершено преступление, подложные документы и вообще все, найденное при обыске или выемке и могущее служить к обнаружению преступления и к улике преступника*(228). Таким образом, реституция в нашем законодательстве имеет определенную и весьма ограниченную область применения; все, что не составляет вещественное доказательство по делу или предмет, добытый путем разбоя, грабежа, кражи и мошенничества, исключает понятие реституции, а потому возвращение вещей, добытых чрез преступление, по ст. 126, 375 и 777 У. У. С., не может быть допущено во всех прочих имущественных преступлениях, как-то: в случаях присвоения, растраты, повреждения и истребления имущества, злоупотребления доверием и т. д. Равным образом, не подлежат возвращению в рассматриваемом порядке деньги, выигранные в азартную игру, на том основании, что игра и самый проигрыш является делом свободного, непринужденного соглашения между лицами, участвовавшими в игре, и вовсе не заключает в себе признаков похищения имущества (К. р. 1875/302, по д. Колемина). Затем, не всякое вещественное доказательство, составляя вещь, добытую чрез преступление, может быть возвращено, по ст. 126 и 777; очевидно, правило о возвращении вещественных доказательств по принадлежности не относится к тем из них, которые, представляя собою результат преступной деятельности, плод преступления или будучи запрещены сами по себе, подлежат конфискации или уничтожению, напр., фальшивые монеты, подложные документы, взрывчатые вещества, соблазнительные изделия и т. д. (Уложение, ст. 562, 563, 587, 1401, 1689 и др.). Всего чаще применяется это правило в случаях подложного составления актов, принуждения к даче обязательств и т. д., где признание известного документа, обязательства или векселя недействительным, подлежащим уничтожению, составляет безусловно необходимое последствие всякого обвинительного приговора.

Возвращение вещей, добытых преступлением, предполагает очевидность факта нарушенного владения, полную ясность тех имущественных последствий, которые вытекают из преступления, а потому там, где требуется известный расчет убытков, понесенных потерпевшим, где, напр., вещественным доказательством является не самая вещь, добытая преступным путем, а деньги, вырученные за похищенные вещи или предметы, приобретенные на краденные деньги, - во всех подобных случаях права потерпевшего на вещи могут быть восстановлены только по иску о том. С этой точки зрения представляется совершенно правильным мнение Сената, по которому "на основании ст. 777 возвращаются хозяину самые вещи, добытые чрез преступное деяние, хотя бы он и не предъявлял никакого иска, а не присуждается ему вознаграждение за эти вещи деньгами или другими ценностями" без иска, по ст. 6 и 779 У. У. С. (К. р. 1875/345, по д. Капустина, 1881/36, по д. Алексеева). В заключение вопроса о реституции заметим, что реституция, как это видно из содержания ст. 126, 777 и 778, может быть последствием как обвинительного, так равно и оправдательного приговора; оправдание обвиняемого не доказывает еще право его на вещи, добытые преступлением, в особенности там, где фактическая сторона дела вполне установлена на суде и сам обвиняемый не отрицает принадлежности вещи потерпевшему. Насколько нам известно, судебная практика строго придерживается этого вполне разумного и справедливого правила*(229).

§ 61. Допуская возвращение вещей, добытых преступлением, по обязанности службы, ex officio, закон тем самым нисколько не устраняет иск о том со стороны потерпевшего от преступления, как это видно из целого ряда постановлений нашего законодательства*(230); так, в ст. 777 У. У. С. содержится прямое указание на то, что вещи, добытые чрез преступление, возвращаются их хозяину, хотя бы он и не предъявлял никакого иска. Закон, по возможности, стремится к тому, чтобы воспрепятствовать виновному воспользоваться плодами преступления, а потому не может не отнестись благоприятно к иску потерпевшего о возврате вещей, добытых преступлением, или об уничтожении тех документов, которые составлены преступным путем и во вред его имущественным интересам; помимо этого, предоставление потерпевшему права иска о возврате добытых чрез преступление вещей вызывается тем соображением, что реституция в нашем законодательстве имеет весьма ограниченную область применения.

§ 62. Кроме возврата похищенного или незаконно взятого, в понятие вознаграждения за вред и убытки, причиненные преступлением, по нашему законодательству входят: а) уплата стоимости похищенной или присвоенной вещи в том случае, когда эта вещь не может быть возвращена натурой, причем возмещение вреда в настоящем случае, по разъяснению Сената, может быть не только деньгами, но путем всякого иного эквивалента (X т. 1 ч., ст. 671 и 673*(231); б) возвращение законному владельцу в случаях похищения, присвоения, истребления и повреждения имущества, а также в преступлениях по договорам и обязательствам всех полученных от его имущества доходов и выгод или уплата ему за все понесенные вследствие преступления потери и убытки со времени совершения преступления по день полной уплаты вознаграждения (ст. 671 и 673; Уложение, ст. 1636, 1643, 1664, 1675, 1699, 1709-1710); в) исправление поврежденного имущества с приведением его в прежнее состояние или, буде хозяин этого имущества согласится, возмещение расходов по исправлению последнего (X т. 1 ч., ст. 673; Уложение, ст. 235, 1087 и 1664); г) возмещение всех расходов, употребленных владельцем на отыскание его похищенного имущества (X т. 1 ч., ст. 672); д) обеспечение существования лиц потерпевших или их семейств в преступлениях против личности, прав семейственных и по должности (ст. 657, 660, 662-664, 666, 678, 681-683; Уложение, ст. 1528), в виде ежегодного или в определенные сроки уплачиваемого пособия (X т. 1 ч., ст. 676); е) возмещение издержек на лечение и попечение о больном (ст. 658, 660, 662, 663, 678; Уложение, ст. 1496) и ж), возмещение расходов на похороны (X т. 1 ч., ст. 658).

Таково содержание иска о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением, по нашему законодательству; но существующие в законе указания относительно того, что может служить предметом гражданского иска, вытекающего из преступления, далеко не исчерпывают содержание этого иска и не исключают право суда допускать последний в других не указанных в законе случаях на основании того общего правила, по которому виновный обязан вознаградить всякий имущественный вред, причиненный каким-либо преступлением или проступком (X т. 1 ч., ст. 644; Уложение, ст. 59; Устав о нак., ст. 24). Руководствуясь этим правилом, судебная практика допускает гражданский иск в тех случаях, где предметом его служат: обеспечение незаконнорожденного ребенка по делам о незаконном сожительстве*(232); возмещение убытков, последовавших от укушения чужой собакой по обвинению в нарушении ст. 121 Устава о нак. (К. р. 1875/15, по д. Уткиной); возмещение убытков от поджога (К. р. 1876/97, по д. Овсянникова); возмещение убытков вследствие неправосудия по ст. 366 Уложения (К. р. 1874/72, по д. Шамина) и др. С другой стороны, исходя из общего смысла относящихся к вознаграждению за вред и убытки постановлений нашего законодательства, Сенат признал, что предметом гражданского иска не может быть возвращение утраченного вследствие лжесвидетельства по бракоразводному делу права вступления в брак, на том основании, что "возвращение утраченного права на вступление в брак ни в каком случае не может быть предметом иска в суде гражданском, а следовательно, не могло служить основанием иска в суде уголовном; подобное требование не могло быть предъявлено к подсудимым, так как удовлетворение его от них не зависело" (К. р. 1874/331, по д. Радзиевского и Ковалева; contra-К. р. 1876/14, по д. Гусева*(233); равным образом, по мнению Сената, предметом иска о вознаграждении за вред и убытки не может быть взятие билета на право охоты по обвинению в самовольной охоте по ст. 57 и 146 Устава о нак., так как "сумма убытков всегда зависит от обстоятельств данного дела и не может быть, подобно денежному взысканию, заранее определена" (К. р. 1875/267, по д. Гинце), а также возмещение судебных издержек по ведению дела (К. р. 1875/400, по д. Шулипы; 1876/2, по д. Филькельштейна; 1876/149, по д Давидовича; 1876/252, по д. Кербеля и др.).

Последнее мнение довольно последовательно проводится в Сенатской практике, но с ним нельзя согласиться. Возмещение судебных издержек не может быть основанием иска о вознаграждении за вред и убытки, как это совершенно правильно признал Сенат по делу, в котором гражданский иск основан был исключительно на тех убытках, которые понес истец "при раскрытии дела и розыскании подсудимых и свидетелей по делу" (К. p. 1874/331, по д. Радзиевского и Ковалева); но в тех случаях, где расходы по ведению дела составляют одно из имущественных последствий преступного деяния, нет решительно никаких оснований исключать из состава гражданского иска в уголовном суде возмещение этих расходов (см. § 5). Правда, по уголовным делам все расходы производятся на казенный счет, причем лишь некоторый судебные издержки взыскиваются с виновных (ст. 194, 976 и 977) или с обвинителя, если обвинение признано будет недобросовестным (ст. 194), но правила эти, как это видно из содержания относящихся сюда статей, относятся исключительно к уголовным делам и никакого отношения не имеют к вознаграждению за вред и убытки, которые составляют, по ст. 776 У. У. С., совершенно отдельную самостоятельную часть судебного приговора. Правила о судебных издержках, установленные по уголовным делам, где государство, преследуя общественные задачи, принимает в значительной части на свой счет отправление правосудия, очевидно, не могут иметь силу относительно гражданского иска, который всецело основывается на частном интересе и подчиняется до известной степени правилам гражданского судопроизводства, как это будет указано несколько ниже. Гражданский истец несет в уголовном деле известные расходы по ведению дела; так, он получает копии с протоколов и постановлений судебного следователя за установленную плату (ст. 475), уплачивает за копии с обвинительного акта канцелярские пошлины на общем для гражданских дел основании (Уст. Гр. Суд., ст. 854, 855), затем, в известных случаях вызывает на свой счет свидетелей и сведущих людей или экспертов (Уст. Уг. Суд., ст. 560, 575, 576 и 578; Уст. Гр. Суд., ст. 860-862), наконец, он несет расходы по защите своих интересов на суде (Уст. Уг. Суд., ст. 570; Уст. Гр. Суд., ст. 867); все эти расходы несомненно составляют, имущественное последствие преступления, и если потерпевший от преступного деяния вправе требовать возмещения их в гражданском суде, предъявив иск отдельно от уголовного дела, то, очевидно, он не может быть лишен этого права в соединенном процессе. В Уставе Уголовного Судопроизводства нет прямого указания относительно рассматриваемого вопроса, но, по ст. 64 Уложения и ст. 779 У. У. С., суд определяет вознаграждение за причиненные преступлением или проступком вред и убытки на основании существующих о том в Уложении о наказании и в гражданских законах постановлений; в законах же гражданских существует постановление, по которому виновный в похищении чужого имущества обязан заплатить за все употребленные владельцем оного на отыскание сего имущества расходы (X т. 1 ч., ст. 672), т. е. такие расходы, которые неизбежно связаны с восстановлением нарушенного преступлением права. Хотя постановление это относится специально к случаям похищения имущества, но оно несомненно указывает, что с точки зрения нашего законодательства возмещение судебных издержек не исключается понятием иска о вознаграждении за вред и убытки, проистекающие из преступления. Независимо от этого, по логике вещей, трудно допустить, чтобы законодатель, допуская соединенное производство уголовного и гражданского исков, желал вместе с тем возложить на потерпевшего те расходы по ведению дела, от которых последний освобождается в гражданском суде; к тому же, освобождение обвиняемого от обязанности возместить судебные издержки по гражданскому иску, предъявленному к нему в уголовном суде, есть своего рода особая привилегия, так как тот же обвиняемый, будучи ответчиком по иску о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением, в гражданском суде, обязан, по ст. 868 Уст. Гр. Судопр., возвратить потерпевшему все понесенные им судебные издержки и сверх того вознаградить за ведение дела. Ввиду изложенного мы не можем согласиться с приведенным выше мнением Сената и думаем, что возмещение судебных издержек может быть предметом гражданского иска в уголовном суде.

§ 63. Совершенно особый характер имеет вознаграждение за вред и убытки в случаях нарушения Уставов казенных управлений. Не имея возможности определить в точности количество убытка, понесенного казною в каждом данном случае нарушения Уставов казенных управлений, закон должен был заранее определить вознаграждение этих убытков путем известных денежных взысканий; с этой стороны, вознаграждение за вред и убытки, причиненные казне нарушением означенных Уставов, резко различается от иска о вознаграждении в прочих преступных деяниях, где размер вознаграждения не может быть заранее определен и всегда зависит об обстоятельств каждого конкретного случая. Нарушения Уставов казенного управления имеют последствием своим ущерб казны и представляют ту особенность, что в них преобладают фискальные и гражданские начала пред уголовными; те и другие, в большинстве случаев, так тесно слиты в этих нарушениях, что "отделить ту сумму, которая имеет значение вознаграждения казны за убыток, от той, которая налагается в наказание, невозможно, а потому денежные взыскания за нарушения Уставов казенных управлений должны быть рассматриваемы как имеющие двойственный характер гражданского вознаграждения и уголовного наказания" (К. р. 1878/87, по д. Ладошина). По системе нашего законодательства, денежные наказания, установленные за нарушение Устава казенных управлений, имеют значение вознаграждения казны за вред и убытки, напр., уплата акциза и взятие патента по нарушению Устава Питейного составляет вознаграждение казны за самовольное пользование виновным таким правом, которым он мог бы пользоваться не иначе, как заплатив акциз или патентный сбор, а взыскание пошлины или беспошлинно выпущенного товара по нарушению Уст. Таможенного составляет вознаграждение за понесенные казною убытки вследствие выпуска неоплаченного пошлиною товара.*(234)

§ 64. Иск о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступным деянием, будучи всецело основан на частном праве, сохраняет в уголовном суде многие свойства гражданского иска и подчиняется правилам гражданского судопроизводства в случаях, не предусмотренных Уставом уголовного судопроизводства*(235); само собою разумеется, что соблюдение правил гражданского процесса в настоящем случае может быть допущено только под условием отсутствия чрез то какого-либо замедления в производстве уголовного дела, так как гражданский иск имеет, как это указано выше (§ 7), второстепенное значение в уголовно-судебном разбирательстве.

Требование о вознаграждении за причиненные преступлением или проступком вред и убытки, по словам редакторов Судебных Уставов, есть собственно иск гражданств, и следовательно, по существу своему, должен подлежать рассмотрению суда гражданского"*(236); допустив, в виде изъятия из общего правила, рассмотрение иска о вознаграждении за вред и убытки в уголовном суде, закон стремится по возможности сохранить за этим иском особую его природу, присущие ему свойства гражданского иска; так-в основание производства по иску о вознаграждении положено исковое начало обвинительного или состязательного процесса (У. У. С., ст. 6, 7, 121, 122, 821 и т. д.), причины, которые прекращают уголовное преследование, остаются без всякого влияния на частные, вытекающие из преступного деяния иски (ст. 16-20; Уложение, ст. 156, 164 и 167), подсудность гражданского иска мировому судье определяется на общем для гражданских дел основании (У. У. С., ст. 34, п. 2, Уст. Гр. Суд., ст. 29, п. 2)*(237), мировой судья постановляет заочное решение по этим искам по правилам гражданского судопроизводства (У. У. С., ст. 134), суд определяет вознаграждение за причиненные преступлением или проступком вред и убытки на основании существующих в гражданских законах постановлений (ст. 779; Уложение, ст. 64), гражданский истец несет судебные издержки на общем для гражданских дел основании (У. У. С., ст. 475 и 559; Уст. Гр. Суд., ст. 842). Эти немногие указания в законе несомненно подтверждают указанную выше мысль законодателя. Исходя из общего смысла закона, наша судебная практика в большинстве случаев держится того совершенно правильного взгляда, что постановления гражданского судопроизводства могут служить руководством суду при разрешении гражданского иска в тех случаях, относительно которых не заключается прямых указаний в Уставе уголовного судопроизводства. Присоединение иска о вознаграждении за вред и убытки, составляет "изъятие из общего правила, но из этого вовсе не следует, по мнению Сената, чтобы основания такого иска в чем-либо отличались от тех, на основании коих может быть предъявлен иск в гражданском суде" (К. р. 1874/331, по д. Радзиевского и Ковалева). В частности, Сенат признал обязательными для уголовного суда при рассмотрении гражданского иска постановления Устава гражданского судопроизводства относительно допущения к участию в деле частных обществ в качестве гражданских истцов (Уст. Гр. Суд., Ст. 2, 17 и 27), относительно обязанности суда выслушать обе стороны, желающие представить свои объяснения (Уст. Гр. Суд., ст. 4), относительно указания в исковом прошении обстоятельств дела, из коих иск проистекает (ст. 257), относительно определения цены иска (ст. 266 и 273) и обязанности истца доказать свой иск (ст. 366), а также соблюдение того правила гражданского судопроизводства, по которому "суд не имеет права ни постановлять решения о таких предметах, о коих не предъявлено требования, ни присуждать более того, что требовалось тяжущимся" (ст. 706)*(238). В силу того же общего начала, по которому требование о вознаграждении за вред и убытки есть иск гражданский и подчиняется до известной степени правилам гражданского судопроизводства, несовершеннолетние не могут быть гражданскими истцами (X т. 1 ч., ст. 217-222, 282, 1382 и др.), на предварительном следствии может быть допущено участие поверенного гражданского истца на общем для гражданских дел основании, обеспечение иска о вознаграждении, по ст. 268 Уст. Гр. Суд., может иметь место не иначе, как по просьбе о том истца (Уст. Гр. Суд., ст. 131, 706), и определяется по правилам гражданского судопроизводства (ст. 125 - 128, 593)*(239) и т. д.

Всего менее, конечно, могут иметь применение в соединенном процессе доказательства гражданского судопроизводства, по следующим соображениям: во-первых, пользование доказательствами гражданского судопроизводства обставлено такими формальностями, что допущение их в соединенном процессе имело бы следствием крайнее усложнение уголовно-судебного разбирательства, во-вторых, вся система этих доказательств основана на начале законной оценки их доказательной силы и имеет своею задачей установить так называемую формальную правду на суде, между тем в основе уголовного правосудия лежит достижение материальной правды, и уголовный суд по существу его задачи не может быть стеснен в выборе и оценке доказательств. Предмет доказательств в уголовном и гражданском исках общий, представитель публичного обвинения и гражданский истец стремятся к одной и той же цели - доказать факт совершения преступления и участия в нем обвиняемого, а потому, естественно, и самые доказательства должны быть общие, т. е. те, которые допускаются в уголовных делах, так, напр., признание обвиняемого, имеющее, по правилам гражданского процесса, безусловную силу и достоверность, не может иметь этого значения в уголовном суде относительно гражданского иска, так как последний тесно связан с уголовным иском и признание обвиняемым гражданского иска равносильно сознанию его в совершении преступлении, относительно коего в Уставе Уголовного Судопроизводства установлены особые правила, по которым признание имеет значение для судьи только в тех случаях, когда оно подтверждается обстоятельствами дела или не возбуждает никакого сомнения (ст. 310, 681, 682 и 685)*(240).

§ 66. Требование о вознаграждении за вред и убытки, будучи по существу гражданскими иском, пользуется вследствие этого самостоятельностью и независимостью в соединенном процессе, в особенности относительно порядка прекращения иска и обжалования состоявшегося по уголовному делу решения, как это будет указано ниже; но, само собою разумеется, указанные свойства гражданского иска не отменяют действие того общего правила, по которому гражданский иск, в качестве второстепенного вопроса в уголовном деле, подчиняется уголовному иску, как имеющему в соединенном процессе первенствующее и главное значение (ст. 594, 785).

II. Лица, имеющие право гражданского иска в уголовном суде

  67.     Общее понятие о лицах, имеющих  право  гражданского  иска  в

          уголовном суде                                               

  68.     Вопрос о праве участия третьих лиц в уголовном суде          

  69.     Кто   может быть гражданским  истцом  -  в  частности        

  70.     Ограничения    способности к процессу                        

  71-72. Права   наследников   на   иск   о   вознаграждении          

  73.     Уступка или передача прав по иску                            

§ 67. Из указанных выше свойств вреда, служащего основанием гражданского иска (§§55-58), видно, что гражданским истцом в уголовном суде может быть всякое лицо, потерпевшее непосредственно вытекающий из преступного деяния действительный, имущественный вред. Гражданский истец прежде всего есть потерпевшее от преступления или проступка лицо, имеющее право жалобы (ст. 6, 42, п. 1, 43, 46, 48, 297, п. 1, 301); отсюда, правом гражданского иска могут пользоваться только те, кто потерпел от известного направленного против него посягательства, т. е. кто является жертвою преступления или проступка, так, напр., в случаях похищения имущества гражданским истцом будет тот, у кого это имущество похищено; в случаях подлога, то лицо, от имени которого подложный акт составлен или имущественные интересы коего этот акт нарушает; в случаях поджога застрахованного имущества - страховое общество, принявшее на страх это имущество, и т. д. Исключение из этого общего правила, определяющего круг лиц, имеющих право гражданского иска в уголовном суде, составляют те указанные в законе случаи, где правом иска пользуются другие лица, не потерпевшие лично, непосредственно от преступления, а именно: а) родители, жена и дети убитого относительно выдачи содержания и возмещения расходов на лечение от причиненных виновным смертельных повреждений, на попечение о больном и похороны лишившегося жизни (X т. 1 ч., ст. 658); б) податные общества по взысканию следующих с убитого казенных податей и повинностей (ст. 659); в) дети, рожденные вследствие изнасилования или от брака, совершенного по принуждению или обману, по иску о выдаче содержания, пока они "по возрасте не будут в состоянии избрать род жизни" (ст. 663, 666). Кроме того, правом иска могут пользоваться наследники, а также лица и учреждения, действующие по праву законного представительства, как это будет указано несколько ниже. Все указанные лица, не будучи объектом посягательства, не всегда имеют право жалобы и не могут быть признаны лицами, потерпевшими от преступления или проступка, в строгом смысле этого слова, но пользуются правом гражданского иска в виде исключения из общего правила.

§ 68. Понятие вреда, причиняемого преступным деянием, весьма широкое; преступление нередко влечет за собой целый ряд имущественных последствий для других лиц, затрагивает не только имущественные интересы тех, против кого оно прямо, непосредственно направлено, но также интересы третьих, непричастных к делу, лиц; имеют ли право иска подобные лица, и вообще, может ли быть допущено в уголовном суде известное в гражданском процессе участие третьих лиц? Вопрос этот затронут в нашей литературе и судебной практике, и ввиду крайне неправильного, по нашему мнению, его разрешения заслуживает того, чтобы на нем остановиться.

"Гражданский иск, говорит г. Макалинский, предъявляется к обвиняемому, то есть ведется против него и основан на самом преступлении. Но иногда не преступление, а самое производство уголовного дела затрагивает интересы не только лиц, потерпевших от преступления, но еще и других лиц, гражданские права которых зависят от решения уголовного дела в том или другом смысле. Возьмем следующий случай: А. обвиняется в составлении подложного завещания от имени Б. в пользу его жены, без участия последней. Вдова Б., воспользовавшаяся имуществом покойного по завещанию, к уголовному делу не привлечена, но очевидно, что интересы ее сильно зависят от решения этого дела; между тем она нисколько не потерпела от приписываемого обвиняемому преступления, но, напротив, выиграла; спрашивается, имеет ли она право принимать участие в уголовном деле в качестве стороны? В процессах гражданских всякое лицо, интерес которого зависит от решения дела в пользу той или другой стороны, имеет право вступить в дело в качестве третьего лица, приняв в нем участие совокупно с истцом или ответчиком (ст. 663 Уст. Гр. Суд.). Устав Уг. Суд. вовсе не знает третьих лиц, и ни одним словом не намекает даже на возможность их существования". "Тем не менее, продолжает названный автор, повторяя дословно аргументацию г. Неклюдова, если принять на вид: что 6 ст. допускает участие в уголовном деле третьих лиц (по отношению к обвиняемому и обвинителю) - гражданских истцов; что иск гражданского истца есть чисто гражданский, а не уголовный, а посему и должен подчиняться правилам гражданского судопроизводства; что уголовные решения не могут быть обжалованы лицами, не участвующими в деле в качестве обвинителя, обвиняемого или гражданского истца и что решениями суда уголовного могут быть разрешаемы права третьих лиц, то нельзя не прийти к тому заключению, что не должны быть устраняемы от участия на суде, в качестве гражданских истцов, все те лица, имущественные права которых могут быть нарушаемы или будут подвергнуты обсуждению в суде уголовном"*(241). "В Уставе Уголовного Судопроизводства, замечает Сенат в одном из своих решений, как определяющем главным образом порядок личной ответственности, нет особых указаний насчет права вступления третьего лица в дело, хотя и не подлежит сомнению (?), что такое лицо не может быть лишено этого права"*(242).

Учение об отождествлении присоединения гражданского истца к уголовному делу с участием третьих лиц в гражданском процессе не ново, выдвинуто было, как указано выше (§ 11), немецкими криминалистами еще в начале текущего столетия (Клейшрод, Штюбель, Мартин и др.) и в настоящее время совершенно оставлено. Гражданский истец в уголовном суде, действительно, является третьей стороною в деле, но этим чисто внешним признаком и ограничивается некоторое сходство присоединения гражданского истца к уголовному делу с участием третьих лиц в гражданском процессе. По существу, это присоединение не может быть отождествляемо ни с вступлением третьих лиц в качестве самостоятельной стороны (principalis intervenue, Hauptintervention), когда третье лицо отыскивает свои особые права, независимые от прав истца или ответчика (Уст. Гр. Суд., ст. 665, 1092, 1197), ни с вступлением третьего лица в качестве пособника одной из сторон (accessorische или Nebenintervention), так как гражданский истец формально присоединяется к публичному обвинителю и, являясь как бы пособником его, преследует особую цель в качестве самостоятельно действующей стороны в процессе, иначе сказать - гражданский истец соединяет в себе обе типические и взаимно исключающие формы вступления третьих лиц в дело, которые довольно резко различаются в теории гражданского процесса*(243). Ввиду изложенного отождествление присоединения гражданского истца с участием третьих лиц в гражданском процессе не выдерживает критики; но, помимо этого чисто теоретического свойства возражения, приведенное выше мнение вызывает нижеследующие замечания с точки зрения нашего законодательства.

Во-первых, иск о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, допускается в уголовном суде только по связи его с преступлением, а потому те случаи, где "не преступление, а самое производство уголовного дела затрагивают интересы" известных лиц, совершенно исключаются понятием гражданского иска. Во-вторых, ввиду ясного и категорического указания закона, что гражданский истец есть потерпевшее от преступления или проступка лицо (ст. 6), нельзя признавать, без указания в законе, гражданскими истцами других лиц, которые не потерпели от преступления. В-третьих, основанием гражданского иска в уголовном суде, по нашему закону, может служить, в виде общего правила, только непосредственно вытекающие из преступного деяния вред и убытки, вследствие чего все те, кто понес косвенный, не имеющий прямого отношения к факту преступления или проступка вред, не могут быть гражданскими истцами. В-четвертых, наконец, при обсуждении рассматриваемого вопроса нельзя упускать из внимания то обстоятельство, что присоединение гражданского иска к уголовному делу, будучи изъятием из общего правила о подсудности, не допускает расширительного толкования; между тем признание гражданскими истцами третьих лиц, имущественные интересы которых зависят от исхода уголовного дела, или права которых могут быть разрешаемы уголовным судом, крайне расширяет понятие гражданского иска, до невозможности установить какую-либо границу между иском, вытекающим из преступного деяния, и всяким другим гражданским иском, находящимся в самой отдаленной связи с этим деянием или с производством по поводу его уголовного дела. Что касается того положения, что гражданским истцом может быть лицо, интересы которого тождественны с интересами обвиняемого, то это положение настолько ошибочно, что едва ли заслуживало бы опровержения, если бы оно не было высказано такими известными юристами, как гг. Неклюдов и Макалинский. Оспариваемое положение допускает, вопреки всем правилам соединенного процесса в теории и по действующему законодательству, возможность присоединения гражданского истца не к обвинителю, а к обвиняемому для совместного с ним доказательства того, что преступление не было совершено и обвиняемый не принимал в нем участия; но гражданский истец, будучи потерпевшим от преступления или проступка (ст. 6), не может логически отрицать на суде факт того преступления, от которого он потерпел вред и убытки. Здесь очевидное contradictio in objecto.

§ 69. Гражданским истцом может быть не только собственник известного имущества, послужившего объектом преступного посягательства, но и всякий фактический владелец (К. р. 1870/172, по д. Высокого; 1873/165, по д. Беляева); в силу этого к участию в уголовном деле в качестве гражданского истца могут быть допущены управляющие похищенным имуществом и, следовательно, отвечающие за всякую его утрату (К. р. 1870/1150, по д. Макаровой; 1871/1179, по д. Галкина), хранители вещей (1869/867, по д. Макарова), лица, принявшие чужие вещи в заклад, стража, приставленная для охраны известного имущества, и т. д. Затем, право гражданского иска принадлежит не только физическим, но и юридическим лицам, обладающим известными гражданскими правами; "по точному смыслу законов, изображенных в ст. 2, 17 и 27 Уст. Гр. Суд., замечает Сенат, каждое частное общество законным порядком учрежденное, имеет одинаковое с отдельными частными лицами право предъявлять суду, чрез их поверенных иски, возникающие из нарушения прав общества, на законе основанных" (К. р. 1873/189, по д. Скворцова, 1871/1924, по д. Хаима Содмана).

§ 70. Всякое лицо, обладающее известными гражданскими правами, имеет право лично или чрез уполномоченных вести процесс, за исключением указанных в законе ограничений; правило это, установленное собственно для гражданских дел, сохраняет силу свою в уголовном суде относительно гражданского иска, вытекающего из преступления или проступка. Согласно тем ограничениям способности к процессу, которые установлены для дел гражданских, гражданскими истцами в уголовном суде не могут быть: во-первых, все так называемые недееспособные липа, состоящие под опекою или попечительством по несовершеннолетию до 21 г. или по душевным или физическим недугам (Уст. Гр. Суд., ст. 19) во-вторых, объявленные несостоятельными должниками (ст. 21). В первом случае право иска переходит к родителям, опекунам или попечителям, во втором - к конкурсному управлению. Если в суде гражданском, на основании существующих узаконений (X т. 1 ч., ст. 217-222, 282, 1382 и др.), несовершеннолетние не имеют права вчинять иск о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением, то, ввиду указанного выше характера гражданского иска в уголовном суде (§ 65), нет никаких оснований признавать это право за ними в уголовном процессе*(244), тем более, что закон допускает возбуждение уголовного преследования по делам о проступках против чести и прав частных лиц и подачу апелляционных отзывов за несовершеннолетних со стороны тех, которые должны иметь о них попечение. (Устав, ст. 18; У. У. С., ст. 861).

Относительно второго из указанных ограничений способности к процессу заметим, что лица, объявленные несостоятельными должниками, не могут быть на общем основании лишены права лично искать вознаграждения за вред и убытки в преступлениях, направленных против их личности, ввиду особого характера удовлетворения потерпевших в этих случаях; к составу конкурсного имущества, очевидно, не могут быть причислены деньги, полученные по возмещению, напр., расходов на лечение несостоятельного должника в случаях нанесения ран, увечий и т. д.

§ 71. Предметом гражданского права и связанных с этим правом исков служит имущество, обнимающее собою права на вещи и права по обязательствам. Имущество, как известно, подразделяется на наличное и долговое, причем наличным имуществом лица признаются вещи и все, что им самим произведено и за ним состоит, а долговым - все, что принадлежит нам по обязательствам и что в долгу на других лицах, т. е. иски, требования или "чужие действия, подлежащие праву лица" (X т. 1 ч., ст. 416-419)*(245); право на вознаграждение за вред и убытки, по системе нашего законодательства, относится к правам по обязательствам (ст. 568-689), а иски, имеющие основанием своим это право, составляют долговое имущество, подлежащее на общем основании переходу по наследству в случае смерти лица (ст. 1258). Применяя эти общие соображения к рассматриваемому вопросу, мы должны прийти к заключению, что иски о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, составляя часть имущества лица, могут переходить к его наследникам, которые, по учению гражданского права, продолжают юридическую личность наследодателя и вступают во все права его по имуществу вообще. По мнению Сената, "не может быть сомнения в том, что право предъявления уголовного иска, принадлежащего, в виде исключения из общего правила, потерпевшим частным лицам по некоторым родам уголовных дел (2-5 ст. Уст. Уг Суд.), не переходит по наследству, и что в состав наследства могут входить права лишь на гражданские иски, так как наследование есть только один из законных способов приобретения прав на имущества (примеч. к ст. 699, 416-419 закон. гражд. 1 ч. X т. Св. Зак. К. р. 1880/16, по д. Финка; 1872/655, по д. Иждолбиных. Таким образом, наследники потерпевшего от преступления или проступка пользуются правом гражданского иска в уголовном суде на общем основании гражданского права*(246).

§ 72. В нашей литературе вопрос о наследственном переходе права на вознаграждение за вред и убытки - спорный. По мнению одних исследователей, право на вознаграждение есть личное, а потому на наследников и посторонних лиц не переходит, за исключением случаев, положительно в самом законе указанных; "сюда относятся, замечает г. Таганцев, напр., такого рода случаи, когда лицо, потерпевшее от преступления, умрет, вчинив уже иск о вознаграждении, но не дождавшись его окончания. Подобный иск, как и все вообще денежные претензии, переходит на наследников, на основании ст. 1258 X т. 1 ч., если только они не отказались от наследства вообще". "Но если лицо потерпевшее жило некоторое время после совершения преступления и умерло, не вчинив иска, то наследники ни в каком случае не имеют права вчинения, так как это иск личный"*(247).

Мнение это, не имея никакой опоры в теории и законодательстве, представляется крайне несостоятельным с точки зрения тех практических последствий, которые вызывает консеквентное его проведение во всех случаях, когда потерпевший умер, не успев вчинить иск о вознаграждении, до окончания уголовного дела; недопущение наследственного перехода права на вознаграждение в этих случаях, с одной стороны, нарушает нередко весьма существенные интересы наследников, с другой - обеспечивает за виновным бесспорное пользование плодами его преступления. Если при этом принять во внимание, что имущественный ущерб, причиненный преступлением, может быть весьма значительный, что потерпевший имеет право в течение срока общей земской давности предъявить иск о вознаграждении отдельно, в порядке гражданского суда (ст. 7), то несостоятельность оспариваемого мнения обнаруживается еще с большей рельефностью. По мнению других отечественных процессуалистов, наследственный переход права на вознаграждение за вред и убытки может быть допущен только в преступлениях, нарушающих права имущественные; из постановления закона, по которому: "к составу долговых имуществ принадлежат и иски наши к другим по сим имуществам (X т. 1 ч., ст. 419), замечает г. Неклюдов, можно вывести то заключение, что закон считает имуществом только такие иски, которые вытекают из деяний, нарушающих права имущественные, а отнюдь не те, которые вытекают из деяний, нарушающих права личные". "Так как предметом наследства и отчуждения могут быть только имущества, то понятно, что и переходить от одного лица к другому могут только такие иски, которые вытекают из нарушения имущественных прав". "Очевидно, продолжает названный автор, что иски, проистекающие от нарушения личных прав (обиды, побоев), не могут быть предметом наследства, потому что они не составляют имущества наличного или долгового"*(248).

Из приведенной выдержки видно, что в основании этого мнения лежит совершенно произвольное положение, что закон наш признает имуществом только иски, вытекающие из деяний, нарушающих имущественные права; ни законы гражданские, ни законы уголовные не устанавливают какого-либо различия между исками; вытекающими из деяний, нарушающих права имущественные, и деяний, нарушающих личные права. Иск о вознаграждении во всех случаях правонарушения сохраняет свойства гражданского иска, вытекающего из известных юридических отношений, из права, с одной стороны - требовать вознаграждения, с другой - обязанности вознаградить за ущерб в имуществе (X т. 1 ч., ст. 574). Независимо от этого, с точки зрения закона нет никаких оснований лишать наследников права искать, напр., возмещения расходов, употребленных на лечение потерпевшего от причиненных ран, увечий, смертельных повреждений, изнасилования, расходов на похороны, ущерба в кредите или в имуществе в случаях личной обиды и т. д. (ст. 658, 660-663, 670), так как эти расходы составляют такой же ущерб в имуществе, как и похищение принадлежащей нам вещи, растрата, повреждение имущества и т. д.*(249) Ввиду изложенного мы остаемся при том мнении, что наследники потерпевшего пользуются на общем основании правом гражданского иска; исключение из этого общего правила составляют те немногие положительно указанные в законе случаи, в которых право на вознаграждение за вред выражается в требовании содержания; в этих случаях вознаграждение имеет строго личный характер, а потому не подлежит переходу по наследству (ст. 657 и 663).

§ 73. Уступка или передача права на иск о вознаграждении за вред и убытки, допускаемая гражданскими законами, не может иметь места в уголовном суде, так как лица, приобретшие право на иск путем дарения или иной сделки, не имеют никакого отношения к факту преступления и не могут быть признаны потерпевшими от преступления (ст. 6), а следовательно, и гражданскими истцами в уголовном деле*(250). Независимо от этого, присоединение гражданского истца вносит известное усложнение в уголовно-судебное разбирательство и едва ли в интересах уголовного правосудия допускать участие в уголовном суде посторонних лиц, не имеющих никакого отношения к факту преступления. Французские юристы, допуская в принципе передачу или уступку прав на гражданский иск, устанавливают в то же время правило, по которому цессионер, т. е. лицо, приобретшее это право, может действовать на суде не от своего имени, а не иначе, как по уполномочию со стороны потерпевшего от преступная деяния, так как право иска принадлежит лично потерпевшему; кроме того, удовлетворение за вред и убытки не может превышать цену передачи иска*(251).

III. Лица, несущие ответственность по иску о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком

  74.     Вопрос об ответственности за вред и убытки в теории права    

  75-76. Гражданская ответственность по действующему законодательству

  77.     Ответственность   виновных   в   случае   соучастия   в      

          преступлении                                                 

  78.     Случаи  имущественной  ответственности   "других   лиц"   по

          ст. 15 Уст. уголов. суд.                                     

  79.     Порядок ответственности других лиц в уголовном суде          

§ 74. Всякое действие, составляющее нарушение права, обязывает лицо, учинившее это действие, вознаградить за причиненный им вред и убытки или ущерб в имуществе*(252). Но ответственность за причиненный кому-либо ущерб предполагает в деятеле волю, направленную к достижению известного результата, и далеко не всякое вредное действие может быть признано нарушением права, а только то, которое является произведением сознательной деятельности человека; вред и убытки, причиненные действием лица без участия воли и сознания, будут только простым фактом, происшествием. "Право, говорит г. Мейер, нарушается только действием другого лица, умышленно к тому направленным или совершенным по неосторожности; действие же, которое не есть произведение воли, действие случайное, не составляет нарушения права, а поэтому не влечет за собой и тех последствий, которые сопряжены с противозаконными действиями".*(253). Отсюда, основанием имущественной ответственности за вред и убытки служит вина лица, причинившего известный ущерб в имуществе, и там, где нет вообще вины или где преступное деяние не вменяется в вину, очевидно, не может быть имущественной ответственности за вред и убытки, причиненные этим деянием*(254). Это общее правило сохраняет свою силу во всех случаях правонарушения, будут ли вред и убытки последствием наказуемых или ненаказуемых деяний. В нашей судебной практике и литературе существует воззрение, что в гражданском праве нет, собственно говоря, деяний случайных, что лицо, причинившее другому ущерб, во всех случаях обязано отвечать за причиненный им ущерб, как за нарушение известного права*(255). "Очевидно, замечает А. Ф. Кистяковский, что положение о необязательности вознаграждать за вред и убытки, причиненные случайным деянием, создано перенесением начал уголовного права в гражданские отношения". "Эта теория в настоящее время оказывается далеко несостоятельною по следующим соображениям. Во-первых, уголовная ответственность несравненно уже, ограниченнее ответственности гражданской: там, где нет вины уголовной, нельзя еще без дальнейших рассуждений сказать, что нет и вины гражданской. Древнейшее право так на этот предмет и смотрело. Во-вторых, между известными категориями вины неосторожной и вины случайной нет и не может быть демаркационной линии. При такой неопределенности, при наклонности и теории и практики уголовного права к смягчениям, к постановлению приговоров более благоприятных для оправдания, чем для обвинения, можно наверное сказать, что всякое сомнение будет истолковано в пользу подсудимого, который бывает оправдываем. Но если такое направление и исход могут быть признаны одобрительными в области уголовного права, то они никаким образом не могут считаться выражением справедливости в системе гражданского права, в которой милосердие и снисхождение для одной стороны может быть жестокостью и нарушением прав для другой".

Изложенное мнение представляется нам неубедительным. Если уголовная ответственность вообще уже ответственности гражданской, то из этого еще не следует, чтобы всякий, причинивший совершенно случайно вред и убытки другому лицу, отвечал за этот ущерб своим имуществом. Пример древнего права не может служить доказательством в настоящем случае. Что касается указываемых трудностей квалификации преступных деяний и склонности судебной практики в смягчению, то явления эти, терпимые в уголовном праве, где государство преследует общественные интересы, тем более должны быть терпимы в сфере чисто частных интересов, которые всегда играют подчиненную роль при столкновении с интересами не отдельных лиц, а целого общества. "В вещном праве, говорит г. Мейер, все нарушения в имуществе, происшедшие от несчастного случая, падают на субъекта прав, что и выражается классически формулою: casum sentit dominus". То же "непреложно справедливое правило" имеет силу и в обязательственном праве; "всякий ущерб, причиненный в имуществе, и здесь также падает на счет субъекта права - становится действительным для него ущербом лишь тогда, когда он произошел от несчастного случая: если ущерб произошел от действия другого лица, такого действия, которое составляет собою нарушение права, то он падает на лицо, нарушившее право, ибо нарушение рождает для виновного обязательство вознаградить лицо, чье право нарушено, за все убытки, нанесенные этим лицом вследствие правонарушения"*(256). Мнение это вполне подтверждается в действующем нашем законодательстве (X т. 1 ч., ст. 644, 645, 647, 653 - 654, 683 - 684, 686 - 688, 2235 и др).

§ 75. Относительно имущественной ответственности за вред и убытки римское право держалось того правила, по которому вознаграждение за ущерб, причиненный преступным деянием, должно быть полное (in lege Aquilia et levissima culpa venit). В науке права и в законодательстве различают имущественную ответственность по степеням вины, причем неосторожная вина (culpa) нередко подразделяется на грубую или тяжкую (culpa lata) и легкую (culpa levis). Особое развитие это учение получило в прусском законодательстве, которое отличается в этом отношении крайней подробностью*(257). Что касается действующего у нас законодательства, то в нем нет этого деления, а существует общее правило, по которому в основании ответственности за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, лежит виновность лица, как умышленная, так и неосторожная (X т. 1 ч., ст. 644, 645, 647). Деяния случайные, "учиненные не только без намерения, но и без всякой со стороны учинившего оное неосторожности" (ст. 647) или когда будет доказано, что причинивший вред и убытки "был принужден к тому стечением таких обстоятельств, которых он не мог предотвратить" (ст. 684), исключают в виде общего правила всякую имущественную ответственность лица за ущерб, причиненный его действием*(258).

Затем, имущественная ответственность устраняется, по ст. 653 и 654, в случаях отсутствия сознания в субъекте преступления; так, малолетние, действовавшие без разумения, а также безумные и сумасшедшие не отвечают своим имуществом за вред и убытки, причиненные их деянием, если только не будет доказано, что родители или те, которые по закону обязаны иметь за названными лицами надзор, "имея все средства предупредить преступление или проступок", "не приняли надлежащих к тому мер, а допустили совершение оного по явной в том неосторожности" (ст. 653 и 654; ср. ст. 686). Таким образом, отсутствие сознания в субъекте преступления не абсолютно устраняет по нашему законодательству имущественную ответственность, и малолетние и безумные или сумасшедшие, при известных условиях, подлежат на общем основании этой ответственности. В этом постановлении мы склонны видеть большую непоследовательность закона; с точки зрения уголовного права случайность деяния и отсутствие сознания в субъекте преступления имеют тождественное значение, в одинаковой степени устраняют уголовную ответственность, а потому закон 21 марта 1851 г., целиком вошедший в X т. 1 ч. Св. Зак., исключая имущественную ответственность в случайных деяниях, логически должен был признать безответственность малолетних и безумных или сумасшедших за вред и убытки, причиненные их бессознательными поступками.

§ 76. Но кроме случая и отсутствия сознания, уголовный закон знает другие причины, устраняющие способность ко вменению или уничтожающие противозаконность деяний, а именно: ошибку или фактическое заблуждение, исполнение приказа, необходимую оборону, состояние крайней необходимости (Уложение, ст. 92-103, 393, 403, 1471) и т. д. Ввиду этого естественно является вопрос - устраняют ли эти причины ответственность за вред и убытки? Вопрос этот может быть разрешен только путем толкования. Дело в том, что закон, как это указано выше, устанавливает отдельно правила о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком (ст. 644-683), и правила о вознаграждении за вред и убытки, проистекающие из деяний ненаказуемых (ст. 684-688); постановления эти, составляя содержание одного и того же закона, имеют несомненно связь между собою, которая между прочим выражается в том, что ст. 644, 645 и 647 соответствуют по содержанию своему статье 684, ст. 653 и 654 об ответственности малолетних или безумных - статье 686, почти тождественной редакции*(259), а по ст. 687 вознаграждение за вред и убытки, причиненные непреступным деянием, определяется по правилам, установленным законом для случаев имущественных преступлений. Все это указывает на то, что уголовный суд может руководствоваться в известных случаях правилами, изложенными в ст. 684-688, относительно вознаграждения за вред и убытки, проистекающие из деяний, не признаваемых ни преступлением, ни проступком. Согласно этим правилам, ответственность за вред и убытки устраняется не только в случаях отсутствия сознания в субъекте деяния (ст. 686) или "стечения таких обстоятельств, которых он не мог предвидеть", т, е. когда вред и убытки являются последствием случайного события, но также в тех случаях, когда будет доказано, что причинивший вред и убытки "принужден был к тому требованием закона или правительства или необходимою обороною" (ст. 684, 687, 2235). Если необходимая оборона и исполнение закона или требования правительства устраняют ответственность за вред и убытки в деяниях непреступных, то тем более правило это должно получить применение в случаях совершения преступления или проступка, так как уголовная ответственность несравненно уже гражданской ответственности, и там, где закон не видит оснований для последней, нельзя, очевидно, признавать ее только потому, что вред и убытки имеют своим источником преступное деяние.

Таким образом, подводя итоги изложенному выше, мы приходим к тому заключению, что имущественная ответственность за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, устраняется: во-первых, когда вред и убытки являются последствием случая (ст. 647 и 683); во-вторых, в случаях отсутствия сознания в субъекте преступного деяния по малолетству или душевной болезни, если не будет доказано, что родители или опекуны нарушили при сем обязанности свои по надзору (ст. 653 и 654; срав. 686); в-третьих, в случае исполнения требования закона или правительства (ст. 684, 687) и в-четвертых, в случаях необходимой обороны (ст. 684)*(260). Что касается состояния крайней необходимости, то вопрос о влиянии этой причины невменения на гражданскую ответственность лица представляется в теория крайне спорным*(261); в нашем законодательстве нет никаких оснований для разрешения этого вопроса в том или другом смысле, а потому не считаем уместным здесь его касаться.

§ 77. С отменой в законе 25 ноября 1885г.*(262) статьи 60 Уложения устранено в нашем законодательстве противоречие, существовавшее между этою статьей и постановлениями X т. 1 ч. (ст. 648-652) относительно вознаграждения за вред и убытки в случаях соучастия в преступлении*(263). В основании действующих в настоящее время постановлений лежит принятое Уложением различие между преступлениями, совершенными несколькими лицами "по предварительному между ними согласию" и "без предварительного их на то согласия". (Уложение, ст. 11, 117 и 118; X т. 1 ч., 649, 650-651). В первом случае - все согласившиеся на участие в преступлении или проступке отвечают поровну, с круговою порукою; если кто-либо из соучастников, по ст. 648, "окажется несостоятельным, то следующая с него часть разлагается на прочих участвовавших в совершении сего преступления или проступка", т. е. один отвечает за всех и все за одного*(264). По ст. 1664 Уложения, виновные и участвующие в преступлении "ответствуют все и каждый один за другого". Затем, те, которые заплатят более того, что с них по соразмерности следовало, могут требовать излишне заплаченное с тех, за которых они уплатили (X т. 1 ч., ст. 648). Во втором случае, когда преступление или проступок совершены несколькими лицами без предварительного их на то согласия, каждый виновный отвечает только за вред и убытки, причиненные его действиями, и только в случае невозможности разграничить вред и убытки, причиненные каждым из виновных, они отвечают поровну (ст. 648, 649 и 650). При этом на меру вознаграждения, очевидно, никакого влияния не имеет известное Уложению (ст. 112 и 113) различие в степени участия*(265); с этой точки зрения, как главные виновники и участники, так равно и зачинщики, сообщники, подговорщики или подстрекатели и пособники в одинаковой степени несут имущественную ответственность за вред и убытки, причиненные их преступным деянием.

Недоносители, попустители и укрыватели отвечают во второй степени, т. е. в случае несостоятельности главных виновников, участвовавших в совершении преступления (ст. 651, 652). В законе нет указаний, в каком порядке эти лица обязаны отвечать своим имуществом за вред и убытки, должны ли они отвечать совместно или в постепенности; нельзя не согласиться с тем мнением, что всего правильнее призывать недоносителей, попустителей и укрывателей к совместной ответственности*(266). Ответственность этих лиц находится в тесной зависимости от исхода дела о главном виновнике, а потому лица, обвиняемые в укрывательстве похищенного, не подлежат имущественной ответственности, если дело по обвинению главного виновника прекращено за примирением, напр., в семейной краже (К. р. 1879/50, по д. Андерсона и Волпянской).

§ 78. Основное положение уголовного права и процесса, по которому всякий несет ответственность только сам за себя, сохраняет в виде общего правила свою силу и в гражданском праве, но здесь положение это несколько видоизменяется, так как обязанность вознаградить за вред и убытки вытекает из имущественных отношений, которые не ограничиваются пределами одной личности; в силу этого, по ст. 15, "в вознаграждение вреда, причиненного преступлением или проступком, за подсудимого могут отвечать и другие лица, но лишь в указанных законом случаях". Таким образом, ответственность других лиц, будучи исключением из общего правила о личной ответственности, ни в каком случае не допускает расширительного толкования. К числу "других лиц", несущих имущественную ответственность за виновного, относятся:*(267) a) наследники лиц, виновных в преступлении или проступке, причинивших кому-либо ущерб, если только они не отказываются от наследства, причем вознаграждение делается только из той части, которая досталась им по наследству (Уложение, ст. 61; X т. 1 ч., ст. 658, 659, 1255, 1259 и 1263); б) родители, опекуны и вообще имеющие надзор в случаях совершения преступления малолетними детьми, не имеющими надлежащего понятия о своих действиях, или безумными и сумасшедшими (X т. 1 ч., ст. 653 и 654, 686), но ответственность этого рода предполагает обнаруженную родителями или опекунами небрежность по надзору за находящимися под их попечением лицами; в) господа и верители за вред и убытки, причиненные их слугами и поверенными при исполнении поручений, которые даны их господами или верителями, если будет доказано, что действия последних согласны с поручением господ и верителей (ст. 687) или совершены по их приказу (2235); г) начальство, имеющее надзор за виновными, в присвоении, употреблении на свои надобности или иной растрате вверенных им по должности денежных сумм или другого имущества, или избравшее их общество, если виновные не в состоянии заплатить падающее на них за сие взыскание (Уложение, ст. 360); д) присутствующие и канцелярские чиновники, избравшие, где это допускается, в должность приходо-расходчиков, виновных в растрате и небрежном хранении денег, в случаях несостоятельности этих лиц (ст. 483); е) казна в лице почтового ведомства за утраченные, по вине почтовых чиновников, ценности (ст. 1103); ж) хозяин за вред и убытки, причиненные ездой неспособного или пьяного кучера (Устав, ст. 123); з) заводчики, когда нарушение правил о питейном сборе на заводах учинено арендатором, об отдаче которому завода в аренду не было заявлено установленным порядком акцизному управлению или прежде воспоследования самого заявления, а также содержатели заведения для торговли крепкими напитками, когда нарушение учинено приказчиком, не имеющим установленных торговых документов;*(268) и) заводчики, арендаторы, управляющие и ответственные винокуры, когда нарушение акцизных правил совершено подчиненными им лицами с их согласия или ведома (там же, ст. 37, 38, п. 1-3); к) фабриканты и управляющие фабриками или приказчики за нарушение постановлений о табачном сборе, когда нарушение это учинено подчиненными им лицами с их согласия или ведома*(269); л) владельцы железнодорожных и пароходных предприятий (казна, общества и частные лица) за вред и убытки, причиненные при эксплуатации железных дорог и пароходных сообщений, служебными действиями лиц, служащих на железной дороге и на пароходах; но эта ответственность имеет место только в том случае, когда будет доказано на суде, что несчастье произошло "не по вине управления предприятием и его агентов, или же вследствие воздействия непреодолимой силы"*(270).

Правило об имущественной ответственности владельцев железных дорог и пароходов в настоящем случае имеет своим основанием особые отношения подчиненности и солидарности между предпринимателем и агентами его предприятия, вследствие коих управления, пользуясь самостоятельностью в определении, увольнении и надзоре за своими агентами, имеют возможность принять все меры к предотвращению несчастий на железных дорогах и на пароходных сообщениях*(271); "причинение вреда эксплуатацией, замечает г. Деларов, не есть единичное явление, вырванное из общей связи моментов предприятия и произведенное исключительно злым умыслом или неосторожностью непосредственно виновного агента. Напротив - оно есть результат целого ряда условий, лежащих в самом предприятии, их необходимое последствие, а вина агента - лишь один из многих факторов, по времени последний, вызвавших его существование. Ущерб причинен эксплуатацией предприятием, в буквальном смысле этого слова, а не агентом. Вследствие этого и убыток, вытекающий из причинения вреда эксплуатацией, должен падать на все предприятие, т. е. на предпринимателя, а не на агента". В силу того правила, по которому убытки должны падать на того, кто получает барыши (ubi commoda, ibi et incommoda esse debent), очевидно, все убытки, вытекающие из железнодорожного предприятия, должны падать на предпринимателя, а не на виновного агента, так как, в противном случае, потерпевшие от эксплуатации поставлены были бы в полную невозможность вознаграждения за вред и убытки, причиненные им эксплуатацией железнодорожного или пароходного предприятия*(272). С этой стороны правило об имущественной ответственности владельцев железных дороги пароходов за действия их агентов представляется вполне разумным и справедливым*(273).

По буквальному смыслу ст. 683 X т. 1 ч. Св. Зак. для имущественной ответственности владельцев железных дорог и пароходов нет необходимости доказывать, что в данном случае допущены были небрежность или непредусмотрительность со стороны агентов этих предприятий; достаточно, если будет доказан самый факт причинения вреда и убытков при эксплуатации железных дорог и пароходных сообщений и обвиняемые не представят доказательств того, что несчастье произошло "не по вине управления предприятия и его агентов, или же вследствие непреодолимой силы", т. е. действия стихийных сил природы - бури, урагана, пожара от молнии и т. д. Бремя доказательства (onus probandi) в настоящем случае всецело лежит на обвиняемом или ответчике, так как лицу, понесшему ущерб, на практике несравненно труднее доказать, что ущерб произошел по вине агента известного предприятия, нежели агенту, т. е. лицу, причинившему вред и убытки, доказать противное; потерпевший, за весьма редкими исключениями, не знает и не может знать ни технической стороны дела, ни местных условий железной дороги или пароходства, и при этих условиях ему крайне трудно и даже невозможно доказать виновность агента. Таковы основания общепринятого в теории и законодательной практике положения, по которому, вопреки общему правилу, тяжесть доказательства по делам об ответственности владельцев железнодорожных и пароходных предприятий лежит не на истце, а на ответчике*(274).

К изложенному заметим, что, в интересах потерпевших, всякого рода предварительные соглашения, на случай могущего последовать вреда и убытка с пассажирами, клонящиеся к изменению ответственности железных дорог, признаются по ст. 6 нового железнодорожного устава недействительными.

§ 79. Определяя имущественную ответственность других лиц за вред и убытки, причиненные подсудимым, закон вовсе не касается порядка этой ответственности. В нашей литературе существует мнение, что третьи лица, будучи ответчиками, пользуются всеми правами, предоставленными в судебном следствии гражданскому истцу; так, по словам г. Макалинского, главное затруднение в разрешении настоящего вопроса состоит "в способе привлечения подобных лиц к ответственности пред уголовными судами, при отсутствии каких бы то ни было по этому предмету постановлений закона. Но эти затруднения, согласно 12 и 13 ст. Уст. Угол, Суд., не должны останавливать уголовные судебные установления в принятии подобных исков к своему рассмотрению; они обязаны разрешить их на основании общего смысла законов, который в применении к занимающему нас вопросу, конечно, заключается в том, что гражданские по уголовным делам ответчики за подсудимых должны пользоваться в отношении опровержения правильности предъявленного к ним иска теми же способами, как и сами подсудимые, за которых они отвечают. Поэтому одновременно с приступом к предварительному следствию должен извещаться об этом гражданский ответчик, которому следует затем, в видах равноправности сторон, предоставить все те права, какие имеет при следствии и на суде гражданский истец"*(275). Мнение это крайне ошибочно. Допущение, наряду с обвиняемым, "других лиц" в качестве ответчиков в уголовном суде прежде всего противоречит сущности соединенного процесса, которая выражается, как указано выше, в присоединении гражданского истца к уголовному делу под условием тождества факта, из которого уголовный и гражданский иски вытекают, и единства лица, к которому они обращены (§§ 3 и 7). Там, где ответчиком по иску о вознаграждении за вред и убытки является не обвиняемый, а другое лицо, - там, очевидно, нет и не может быть соединенного процесса в том смысле, как его понимает теория процесса, основанная на положительном законодательстве. Это - возражение чисто принципиального свойства. Что касается действующего у нас законодательства, то Устав Уголовного Судопроизводства, упомянув в ст. 15 об имущественной ответственности "других лиц", вовсе не определяет положения их на судебном следствии как процессуальных субъектов и вновь возвращается к этим лицам в главе "Об отзывах и протестах на приговоры неокончательные" (ст. 856-892); по ст. 860, "одинаковое с гражданским истцом право отзыва принадлежит и тем, на кого обращено взыскание вознаграждения за причиненные преступлением или проступком вред и убытки". Законодатель, очевидно, не мог упустить определение прав "других лиц" на судебном следствии, если бы только имелось в виду предоставить им известные права, так как это было бы слишком крупным недосмотром, который ни в каком случае не может быть пополнен толкованием на основании общего смысла закона. Оставляя без определения права "других лиц" на судебном следствии и предоставляя им право апелляционного отзыва, закон тем самым указывает, что ответственность "других лиц" составляет последствие обвинительного приговора по отношению к обвиняемому и что участие гражданских ответственных лиц в уголовном суде ограничивается исключительно апелляционным производством*(276). Не подлежит, конечно, сомнению, что подобный порядок представляет существенное ограничение защиты со стороны "других лиц", которые, будучи лишены права участия на судебном следствии, не имеют возможности оградить надлежащим образом свои интересы; но изменение этого порядка может последовать только законодательным путем, а не путем судебной практики. Всего правильнее было бы совершенно изъять из компетенции уголовного суда дела об ответственности "других лиц" (ст. 15), предоставив потерпевшим от преступления или проступка предъявлять, по окончании уголовного дела, иск в гражданском суде*(277).

IV. Условия предъявления и прекращения гражданского иска в уголовном суде

  80.     Условия  допущения  гражданского  иска                       

  81-82. Иск  о  вознаграждении  в  случаях  прекращения   уголовного

          преследования                                                

  83.                                                                  

  84.     Причины прекращения гражданского иска                        

§ 80. Гражданский иск, имея второстепенное значение в уголовном деле, допускается при наличности нижеследующих условий. Во-первых, для предъявления гражданского иска в уголовном суде необходимо, чтобы преследование было уже возбуждено или чтобы предъявление уголовного и гражданского исков по крайней мере совпадали по времени, напр., когда уголовное дело начинается по жалобе потерпевшего от преступления или проступка (ст. 6, 42, п. 1, ст. 297, п. 1). Условие это вытекает из сущности соединенного процесса; где нет уголовного дела, там, очевидно, не может быть и присоединения к нему вытекающего из преступления гражданского иска. "Гражданский иск, по словам г. Чебышева-Дмитриева, может подлежать рассмотрению уголовного суда только совместно с уголовным преследованием и теми же судами, которые рассматривают уголовное дело ("en mкme temps et devant les mкmes juges que l'action publique", по выражению французского закона); уголовный суд только тогда компетентен для гражданского иска, когда он рассматривает уголовное дело, породившее этот иск"*(278). Во-вторых, необходимо "заявление" потерпевшего от преступного деяния о вознаграждении его за вред и убытки; без этого условия гражданский иск не может быть допущен в уголовном суде, так как лицо, потерпевшее от преступления или проступка, признается "участвующим в деле гражданским истцом" только "в случае заявления иска" и гражданский истец не заявивший иска, "теряет право начинать иск порядком уголовным" (ст. 6 и 7; К. р. 1875/29, по д. Ильина, 1877/95, по д. о злоупотреблениях в бывшем Московском коммерч. ссудном банке). Исключение составляют те случаи по нарушению Уставов казенных управлений, в которых денежное взыскание заключает в себе и вознаграждение казны за вред и убытки; в подобных случаях не требуется особого заявления гражданского иска. (К. р. 1871/120, по д. о порубке, 1876/,03, по д. Дмитрука, 1880/2 по д. Мееровича). Наиболее общей формою заявления иска о вознаграждении за вред и убытки служит так называемая жалоба или объявление лиц, потерпевших от преступления или проступка (ст. 42 п. 1 301); если жалоба потерпевшего содержит в себе требование вознаграждения за вред и убытки, то она начинает собою гражданский иск и потерпевший тем самым становится в положение гражданского истца в уголовном суде*(279). Жалоба может быть словесная или письменная (ст. 46, 306). Кроме жалобы, заявление гражданского истца может быть выражено во всякой иной форме, если только эта форма удовлетворяет требованиям со стороны содержания*(280). В последнем отношении заявление истца должно заключать в себе ясно и определенно выраженное желание потерпевшего получить возмещение причиненного ему имущественного ущерба; потерпевший от преступления, желающий воспользоваться правами гражданского истца в уголовном суде, необходимо должен указать в заявлении, в чем состоят вред и убытки, причиненные ему известным преступным деянием, без чего уголовный суд не вправе принять гражданский иск к своему рассмотрению, так как вступление гражданского истца в уголовное дело должно быть на чем-либо основано и не может быть допущено по одному лишь желанию потерпевшего принять участие в уголовно-судебном разбирательстве. Цена иска не всегда может быть даже приблизительно определена, особенно - в начале дела, а потому едва ли основательно требовать от гражданского истца определения цены иска, за исключением случаев, когда обстоятельство это определяет подсудность уголовного дела (ст. 34, п. 2).

Сенатская практика по вопросу о форме и содержании заявления иска представляет большую неустойчивость и в общем не может быть, по нашему мнению, признана правильною. С одной стороны, Сенат признает необходимым, чтобы иск содержал "в себе известные определенные требования, которые могли бы быть заявлены и в суде гражданском, если бы иск был предъявлен в последнем, после окончания суда уголовного" (К. р. 1874/331, по д. Радзиевского и Ковалева), с другой - Сенат признает достаточным для допущения гражданского иска одного указания в жалобе цены или количества похищенного (К. р. 69/63, по д. Цветкова; 1870/1365, по д. Фастовцева; 1874/161, по д. Ашировых) или просьбу о поступлении с виновным "по закону" (К. p. 1870/728, по д. Тульчинского; contra: К. p. 1870/1011, по д. Суворова и Соловьева) в мировом производстве и просьбу потерпевшего об обеспечении иска во время предварительного следствия (К. p. 1875/122, по д. Шейкова). В первом случае устанавливается без всякого основания слишком строгое гражданско-процессуальное правило, консеквентное проведение которого не всегда возможно в уголовном суде, во втором случае - основанием допущения гражданского иска служит догадка или предположение о желании потерпевшего воспользоваться правами гражданского истца в деле. И то и другое, в силу изложенных выше соображений, неправильно. В одном из позднейших решений Сенат совершенно основательно, по нашему мнению, признает недостаточным для заявления гражданского иска прошение о выдаче копии с обвинительного акта (К. р. 1876/185, по д. Паскаля и Бичевского).

В-третьих, гражданский иск может быть допущен в уголовном суде под условием своевременности его предъявления; по нашему законодательству иск о вознаграждении должен быть заявлен "во время производства уголовного дела", "до открытия судебного заседания" (ст. 6 и 7; К. р. 68/389, по д. Азанчевских; 1877/95, по д. о злоупотреблении в Московском комерч. ссуд. банке*(281). Мы думаем, что срок этот слишком поздний, так как, с одной стороны, потерпевший, предъявляя иск пред самым началом заседания, весьма часто является на суд неподготовленным к роли гражданского истца, с другой - обвиняемый лишен вследствие этого возможности подготовиться к опровержению неожиданно заявленного иска. Ввиду этого необходимо изменить законодательным путем существующий порядок, который противоречит основному началу уголовного процесса - равенству сторон.

Под открытием заседания в общих судебных местах следует понимать тот момент судебного разбирательства, когда председатель объявляет заседание открытым (ст. 636); в мировых учреждениях судья, приглашая обвиняемого, по ст. 91, к ответу на вопрос о виновности, тем самым открывает заседание*(282). Всякое требование потерпевшего о вознаграждении, заявленное после открытия судебного заседания в указанном смысле, согласно ст. 6 и 7 Устава, должно быть оставлено без последствия; с этой единственно возможной точки зрения мнение, что мировой судья может, смотря по обстоятельствам, принять к рассмотрению иск и во время разбора дела, т. е. после открытия судебного заседания, противоречит закону, а потому неправильно*(283).

§ 81. Причины, прекращающие уголовный иск, не погашают гражданский иск, вытекающий из преступного деяния; в этом всего более выражается взаимная независимость и самостоятельность уголовного и гражданского исков в соединенном процессе. Судебное преследование прекращается, по ст. 16, за смертью обвиняемого, за истечением давности, за примирением сторон в известных указанных в законе случаях и за Высочайшим указом или общим Всемилостивейшим Манифестом; но в случае смерти частные иски, вытекающие из преступления или проступка, обращаются к наследникам обвиняемого (ст. 18; Уложение, ст. 156; X т. 1. ч., ст. 658, 1259) и право на вознаграждение не прекращается вследствие помилования, действие коего ограничивается исключительно сферою публичных интересов и не касается вовсе имущественных последствий преступления, связанных с нарушением частного права лица (Уложение, ст. 167); правило это, как указано выше (§ 49), установлено в нашем законодательстве еще в первой четверти текущего столетия и вошло в Свод Законов (XV т. 2 ч., примеч. к ст. 22). Затем, право на вознаграждение за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком, "подчиняется правилам о давности в законах гражданских определенным" (Уложение, ст. 164; X т. 1 ч., ст. 692, 694); сроки уголовной и гражданской давности могут совпадать, напр., в том случае, когда вред и убытки проистекают из преступления, влекущего за собой лишение всех прав и каторжные работы (Уложение, ст. 158, п. 1), но подобное совпадение сроков давности - случайное обстоятельство, и в большинстве случаев прекращение уголовного преследования за истечением срока давности не прекращает гражданского иска, связанного с уголовным делом. Наконец, примирение, допускаемое в чисто частных преступлениях, не освобождает обвиняемого от гражданской ответственности, если только обиженный оставляет за собою право на иск гражданский (У. У. С., ст. 20). Таким образом, причины, по которым прекращается уголовное преследование, не прекращают, по общему правилу, исков о вознаграждении за вред и убытки.

§ 82. Гражданский иск, вытекающий из преступного деяния, подлежит рассмотрению уголовного суда только по связи его с уголовным делом, а потому в тех случаях, когда судебное преследование прекращается по одной из указанных в ст. 16 причин, до предъявления иска о вознаграждении в уголовном суде, этот иск, по ст. 18, "может быть обращен к обвиняемому, а за смертью его - к его наследникам не иначе, как в порядке гражданского суда"; с прекращением уголовного преследования и самого дела, очевидно, не может быть присоединения к нему, теряется всякое основание для рассмотрения этого иска в уголовном суде. Но в тех случаях, когда иск начат в уголовном порядке и судебное преследование впоследствии прекращается, положение вопроса изменяется; подобные иски разрешаются, по ст. 17, "теми же уголовными судами", в которых первоначально производилось уголовное дело. Вопрос этот вызвал разделение мнений в законодательной комиссии при обсуждении Устава Уголовного Судопроизводства; по мнению большинства (17 против 14 членов), "для безошибочного определения права на вознаграждение необходимо разрешить вопросы: действительно ли это преступление совершилось, признан ли в оном виновным тот, с кого убытки взыскиваются, и если признан виновным, то в какой мере участвовал он в совершении преступления". "Все это такие вопросы, которые могут быть правильно разрешены только судом уголовным; возлагать же разрешение их на обязанность судов гражданских, в круг деятельности коих не входит суждение о вине или невиновности обвиняемого, значит поставить сии суды в положение, им несвойственное и во всяком случае сопряженное с большими затруднениями (Объяснит. зап., стр. 27-28)". Независимо от указанных соображений в пользу правильности установленного ст. 17 правила говорит то обстоятельство, что уголовный суд, будучи знаком с делом до его прекращения, более компетентен для разрешения связанного с этим делом иска, чем гражданский суд, и что интересы потерпевшего, ввиду неудобств, связанных с переходом к другой юрисдикции, требуют, чтобы иск, начатый им в уголовном суде, решен был тем же судом*(284).

Под "начатием в уголовном порядке иска о вознагpaждeнии" в смысле ст. 17 и 18 Устава, очевидно, следует понимать просьбу о вознаграждении, предъявленную тому cуду, который решает дело по существу, после предания суду или по вступлении в суд обвинительного акта прокурора (ст. 543)*(285). "По точному смыслу ст. 17, замечает Сенат, в случае прекращения дела по одной из причин, исчисленных в ст. 16 У. У. С., суд разрешает сопряженный с оным гражданский иск о вознаграждении за вред и убытки тогда, когда повод к прекращению дела обнаруживается во время рассмотрения дела судом, решающим дело по существу, а не тогда, когда он рассматривается в Судебной Палате, как в обвинительной камере, единственно по вопросу о предании суду или прекращению следствия, или когда оно находится у судебного следователя", так как "судебное преследование может быть прекращено только тогда, когда оно уже действительно возникло, т. е. когда уголовное дело уже было обращено к судебному рассмотрению в порядке уголовного судопроизводства" (К. р. 1868/57, по д. Зенковича; 1876/237, по д. Семенихиных; 1875/60, по д. о порубке в Куземкиной даче). Подобное толкование закона имеет своим основанием мотивы в ст. 17, из коих видно, что законодатель имел в виду тот случай, когда "подсудимый по уголовному делу умер до судебного о нем приговора" и "когда при производстве предварительного следствия преступление раскрыто и вина обнаружена с достаточною ясностью" (Объяснит. зап., стр. 24, 28); независимо от этого, противно здравому смыслу было бы допустить производство в уголовном порядке иска о вознаграждении в случаях прекращения уголовного преследования во время предварительного следствия или до предания суду, когда дело не получило еще окончательного направления и находится в положении, не исключающем прекращения его по ст. 510, 523, 528 и 534 Устава Уголовного Судопроизводства.

В мировом производстве, ввиду совмещения в одном лице уголовной и гражданской юрисдикции и относительной упрощенности судебного разбирательства, под "начатием в уголовном порядке иска о вознаграждении" следует признавать самое предъявление иска мировому судье.

§ 83. Закон не определяет порядка рассмотрения в уголовном суде гражданского иска, начатого прежде прекращения судебного преследования, предоставляя, очевидно, судебной практике выработать этот порядок. Сенат держится того взгляда, что гражданский иск в настоящем случае подлежит рассмотрению уголовного суда на общем основании, с соблюдением правил уголовного судопроизводства, насколько это необходимо для разрешения вопроса о вознаграждении за вред и убытки*(286); этот взгляд находит полное подтверждение в мотивах к ст. 17 Устава. Законодатель, признавая важное неудобство в том, что "умерший подсудимый не воспользовался предоставленным каждому подсудимому правом защиты", замечает, что могут быть случаи, когда подсудимый до судебного о нем приговора воспользовался этим правом и "что при производстве предварительного следствия преступление его может быть раскрыто и вина обнаружена с достаточною ясностью" (Объяснит. зап., стр. 28); из этих слов видно, что законодатель предполагал рассмотрение иска о вознаграждении в уголовном суде на общем основании. Неудобство, вытекающее вследствие отсутствия подсудимого, в случае смерти его, устраняется до известной степени тем, что имущественные интересы наследников умершего могут быть ограждены путем защиты по назначению от суда, по ст. 566 У. У. С. (К. р. 1886/6, по д. Жуковой и д.), а в случае прекращения судебного преследования за давностью подсудимый может лично или чрез поверенного отвечать по иску.

В мировом производстве судья, разобрав дело по существу и признав возможным прекратить дело по одной из причин, указанных в ст. 16, обязан войти в обсуждение предъявленного к подсудимому иска о вознаграждении за вред и убытки (К. p. 1876/334, по д. Круга).

§ 84. Потерпевший от преступления вред и убытки, в силу частного характера принадлежащего ему права на вознаграждение, может прекратить начатый им иск тем или другим способом, а потому гражданский иск в уголовном суде прекращается по особым свойственным вообще всякому частному иску причинам, а именно - за отречением от вознаграждения (ст. 19 и 20) и за неявкой к судебному разбирательству (ст. 135 и 594), что следует признавать равносильным отказу от вознаграждения. По терминологии Устава уголовного судопроизводства, отречение различается от примирения, имеющего место только в делах, производящихся в порядке частного примирения, где примирение, освобождая обвиняемого от личной ответственности, признается вместе с тем за отречение от вознаграждения, если потерпевший не оставил за собой этого права (ст. 20). Отречение, допускаемое исключительно по делам, производящимся в порядке публичного обвинения, естественно, не может прекратить уголовной ответственности обвиняемого (ст. 19) и означает собою окончательный отказ потерпевшего от права на вознаграждение, исключающий всякую возможность для него предъявления иска о сем впоследствии*(287).

V. Правила производства и решения гражданского иска в уголовном суде

  85. Свобода предъявления иска в гражданском  или  уголовном  суде  и

      значение правила: electa una via, non datur recursus ad alteram  

  86. Права  гражданского  истца   в   мировом   производстве   и   на

      предварительном следствии                                        

  87. Вопрос  о  праве   представительства   гражданских   истцов   на

      предварительном следствии                                        

  88. Права  гражданского  истца  во  время  приготовительных  к  суду

      распоряжений                                                     

  89. Права  его  на судебном  следствии                               

  90. Участие  истца  в   заключительных   прениях                     

  91. Права его по участию в  постановке  вопросов                     

  92. Обязательность   для   уголовного   суда   разрешения   иска   о

      вознаграждении за вред и убытки                                  

  93. Влияние  обвинительного  по   уголовному   делу   приговора   на

      вытекающий из преступления иск                                   

  94. Вопрос об удовлетворении потерпевшего в случаях  оправдательного

      приговора                                                        

  95. Постановление   приговора   о   возвращении    вещей,    добытых

      преступлением                                                    

  96. Порядок определения убытков, причиненных преступным деянием      

  97. Права гражданского  истца  по  обжалованию  действий  и  решений

      уголовного суда                                                  

  98. Исполнение приговора о взыскании по  иску  о  вознаграждении  за

      вред и убытки                                                    

§ 85. Потерпевший от преступного деяния имеет право предъявить иск о вознаграждении в порядке уголовного или гражданского суда (Уст. Гр. Суд., ст. 5; Уст. Уг. Суд., ст. 6); с этой стороны, он пользуется полною свободою и вопреки древнеримскому изречению: electa unа via, non datur recursus ad alteram, может всегда изменить по произволу свой выбор, т. е., предъявив иск в уголовном суде, отказаться от него до судебного решения и вновь предъявить иск в гражданском суде*(288). В теории и французской судебной практике подобный переход не допускается на том основании, что противно справедливости позволить истцу таскать обвиняемого из одной юрисдикции в другую и что обращение к известному суду есть своего рода юридический договор, который не может быть нарушен односторонней волей истца; "если последний может изменять юрисдикцию в том предположении, что вновь избранный им путь более обеспечивает успех его дела, замечает Гаус, то и обвиняемый имеет интерес желать одновременного, в том же суде, рассмотрения обоих предъявленных к нему исков"*(289) Правило это вполне справедливое, но оно не имеет никакой опоры в действующем у нас законодательстве, а потому не может быть обязательным для судов. В некоторых случаях право перехода гражданского истца из уголовного суда в гражданский даже прямо разрешается законом; так, истец может заявить о прекращении производства по его иску и обратиться в гражданский суд в случаях, когда уголовное дело не может получить окончания вследствие душевной болезни обвиняемого или нерозыскания последнего*(290). Выше указаны были условия, при наличности коих может быть допущен гражданский иск в уголовном суде; при соблюдении этих и других, основанных на законе, условий соединенного производства суд, очевидно, не может отказать в принятии гражданского иска, вытекающего из преступного деяния, так как лицо потерпевшее пользуется правом иска в силу самого закона, а именно - признается, по ст. 6 Устава, в случае заявления иска, гражданским истцом (Contra: К. р. 1879/10, по д. Андерсона и Волпянского). Но существующее в нашем законодательстве положение вопроса противоречит основному правилу соединенного процесса, по которому гражданский иск в уголовном суде может быть допущен только под условием отсутствия чрез то какого-либо замедления или затруднения в производстве собственно уголовного дела (§ 6), а потому суду необходимо, по нашему мнению, предоставить дискреционную власть обращать иск о вознаграждении в гражданский суд во всех тех случаях, где участие гражданского истца может препятствовать правильному ходу правосудия*(291).

§ 86. В мировом производстве гражданский истец пользуется правами частного обвинителя по всем делам, производящимся в порядке публичного обвинения, по сообщениям полицейских или других административных властей (ст. 6, 7, 42, п. 2, 122, 134 и 145); участие гражданского истца в производстве мировых судей имеет много общего с участием его на судебном следствии в общих судебных местах, а потому мы не будем останавливаться здесь на этом вопросе.

На предварительном следствии потерпевший, в качестве гражданского истца, имеет право выставлять своих свидетелей, присутствовать при всех следственных действиях и предлагать, с разрешения судебного следователя, вопросы обвиняемому и свидетелю, представлять, в подкрепление своего иска, доказательства (ст. 304) и требовать на свой счет выдачи копий со всех протоколов и постановлений (ст. 304, 475 и 508). Закон наш вообще стремится к возможному ограждению интересов потерпевшего, а потому вменяет в обязанность следователю принимать безотлагательно меры к обеспечении могущего пасть на обвиняемого денежного взыскания по иску о вознаграждении за вред и убытки и входить в случае надобности с представлением в Окружной суд о наложении запрещения или ареста на имущество обвиняемого (ст. 268, 1159); в частности, гражданский истец может просить о принятии мер к обеспечению отыскиваемого им вознаграждения, но судебный следователь входит с представлением об этом в суд "лишь в том случае, когда признает" эту просьбу "основательною" (ст. 305), т. е. когда истцом будут представлены достаточные доказательства действительности причиненных ему вреда и убытков и следователь убедится из обстоятельств дела в необходимости принятия мер к обеспечению иска имуществом обвиняемого*(292). Относительно порядка наложения и разрешения запрещений уголовный суд должен, очевидно, руководствоваться правилами, установленными в Уст. Гр. Судопр. (ст. 595, 602, 604, 616-623), так как в уголовно-процессуальном законе порядок этот вовсе не определен (К. р. 1884/3, по д. Квартирович). Затем, гражданский истец пользуется правом отвода следователя (ст. 273) и свидетелей обвиняемого (ст. 444, 707), может приносить жалобу на всякое следственное действие, нарушающее или стесняющее его права (ст. 491 и след.), давать объяснение на суде при рассмотрении жалобы (ст. 504) и выслушивать определение, постановленное судом по содержанию жалобы (ст. 508).

§ 87. Вопрос о праве представительства гражданских истцов на предварительном следствии в видах установления необходимого единообразия в судебной практике подвергся обсуждению Сената по предложению министра юстиции*(293). По определению Сената 21 февраля 1884 года, "на основании действующих постановлений Устава Уголовного Судопроизводства лица, являющиеся в качестве гражданских истцов по уголовным делам, не могут принимать участия на предварительном следствии чрез поверенных"; мнение это основано на следующих соображениях: "совокупность постановлений Устава Уголовного Судопроизводства о предварительном следствии не оставляет сомнения, замечает Сенат, что законодательство наше, не допуская представительства на предварительном следствии обвиняемых, не допускает в то же время и представительства на нем потерпевших от преступления или проступка, заявивших иск о вознаграждении, или лиц, заступающих их по закону. "Требующим вознаграждения", сказано в рассуждениях, принятых в основание 308 ст. Уст. Угол., Суд., дается право находиться при следствии и на суде и представлять притом свои объяснения; они допускаются к присутствию при следственных действиях и даже при решении дела защищают свои права сами или чрез поверенных." Сообразно сему во всех статьях II раздела Устава Угол, Судопр. "О предварительном следствии", касающихся гражданских истцов, говорится постоянно о личном участии их в следственных действиях, и только в разделе IV, относящемся ко времени поступления дела в суд, закон, предоставляя подсудимому право избрать себе защитника (ст. 565), предоставил в то же время и гражданскому истцу действовать на суде или лично, или чрез поверенного (ст. 570). Независимо от сего, нельзя не принять во внимание, что допущение представительства гражданских истцов на предварительном следствии не только нарушило бы начало равноправности сторон во вред обвиняемому, лишенному права защиты на предварительном следствии, но и лишило бы обвиняемого возможности стать лицом к лицу с своим обвинителем и тем выяснить все неясное или сомнительное или даже уличить его в недобросовестности обвинения".

Изложенное мнение, заключая в себе попытку дать принципиальное разрешение возбужденного министром юстиции вопроса, имеет весьма важное практическое значение, а потому заслуживает особого внимания. Мнение это противоречит тому, что неоднократно раньше высказано было в нашей литературе*(294), и это обстоятельство в значительной степени облегчает нам его опровержение. Прежде всего следует установить тот факт, что в нашем Уставе Уголовного Судопроизводства не заключается определенных указаний относительно рассматриваемого вопроса, который вследствие этого должен быть разрешен путем общих соображений, основанных на духе нашего процессуального законодательства и логике вещей. Обращаясь к этим источникам познания закона, нельзя не прийти к заключению, что представительство гражданских истцов на предварительном следствии должно быть допущено. Требование о вознаграждении за вред и убытки, как указано выше, есть иск гражданский и подчиняется правилам гражданского процесса, насколько это не противоречит Уставу Уголовного Судопроизводства; представительство гражданских истцов на предварительном следствии нисколько не противоречит этому Уставу и прямо вызывается интересами уголовного правосудия. По словам составителей Судебных Уставов, "участие лиц, потерпевших от преступления или проступка вред, убытки или оскорбления, в производстве уголовных по сему дел, может быть полезно и для самого хода оных"; "принимая участие в деле, они более или менее способствуют обнаружению истины" (Суд. Уст., изд. Госуд. канцелярии, мотивы к ст. 308); придавая такое значение участию потерпевших от преступного деяния в предварительном следствии, законодатель, очевидно, не мог иначе смотреть на это участие в том случае, когда потерпевший участвует в следствии не лично, а чрез поверенного, так как при этих условиях содействие следственной власти может только выиграть в степени энергии, знания и опытности. Из того, что законодатель не допускает на предварительном следствии защиту обвиняемого, вовсе не следует, что и представительство гражданских истцов не должно быть допущено, так как те соображения, которые послужили препятствием к допущению защиты, вовсе неприменимы относительно представительства; в последнем случае нельзя опасаться, что поверенный потерпевшего, интересы которого состоят в раскрытии преступления, "сочтет своей обязанностью", подобно обвиняемому, "противодействовать собранию обличительных доказательств и способствовать обвиняемому в сокрытии следов преступления"*(295). Приведенная в Сенатском определении выдержка из рассуждений, принятых в основание ст. 303, ничего не говорит против допущения представительства гражданских истцов на предварительном следствии. Замечание составителей Судебных Уставов, что потерпевшие "допускаются к присутствию при следственных действиях и даже при решении дела защищают свои права сами или чрез поверенных", следует понимать в том смысле, что защита прав, как личная, так и чрез поверенного, имеет место только на судебном следствии, имеющем состязательная формы; само собою разумеется, что на предварительном следствии, которое основано почти исключительно на следственном начале, стороны только присутствуют при следственных действиях, и защиты прав в этой подготовительной стадии процесса нет и, по общему характеру следствия, не может быть. Последний довод в Сенатском определении всего менее выдерживает критики; странно говорить о начале равноправности сторон на предварительном следствии, когда все это производство есть сплошное отрицание этого начала. Задача предварительного следствия есть собрание доказательств по делу; если содействие гражданского истца следственной власти в достижении этой задачи может фактически нарушать интересы обвиняемого, то, с другой стороны, нельзя упускать из внимания, что эти интересы не всегда тождественны с интересами правосудия, что они находятся под охраною судебного следователя (ст. 265) и подлежат защите на судебном следствии, где равноправность сторон составляет действительно основное начало судопроизводства. Что касается заботы Сената о том, что при допущении представительства гражданских истцов обвиняемый лишен будет возможности стать лицом к лицу с своим обвинителем и тем выяснить все неясное и сомнительное, то закон, как известно, не воспрещает судебному следователю вызывать потерпевших в качестве свидетелей и прибегать, в случае необходимости, к очным ставкам. Независимо от изложенного, в некоторых случаях представительство гражданских истцов на предварительном следствии составляет неизбежную необходимость, так, напр., юридические лица, малолетние, сумасшедшие и т. д. могут принимать участие на предварительном следствии в качестве гражданских истцов только чрез поверенных. "Требование личного участия в деле, замечает по этому поводу г. Таганцев, было бы равносильно полному их устранению"; "если же допустить это участие, то нет причин находить несоединимым с текстом этой статьи (304) право замены пострадавших лиц поверенными, тем более что и в последующих отделах, где подобное право совершенно несомненно, в некоторых статьях говорится только о самих пострадавших лицах и, следовательно, дается повод для подобного же сомнения".

§ 88. Во время приготовительных к суду распоряжений гражданский истец извещается о вступлении в суд обвинительного акта с предоставлением ему самому озаботиться о получении на свой счет копии с этого акта (ст. 559 и 560)*(296), пользуется правом просить суд, в течении семидневного срока от получения извещения, о дополнении списка свидетелей, предназначенных к вызову (ст. 561, 574-578), а также лично или чрез поверенного рассматривать во всякое время в канцелярии суда подлинное дело и выписывать все необходимые для него сведения, в присутствии и под наблюдением секретаря или его помощника (ст. 570, 585). Гражданский истец, на общем основании, вызывается в суд повесткой по установленной в законе форме (ст. 581, 377-386), причем он может явиться в суд лично или прислать вместо себя поверенного (ст. 585); неприбытие в суд истца или его поверенного не препятствует открытию судебного заседания и влечет за собой устранение иска от рассмотрения в уголовном суде (ст. 594), но неявка истца к одному судебному заседанию, по разъяснению Сената, не лишает его права явиться в другое заседание (К. р. 1875/300, по д. Спеваковского). Относительно состава судебного присутствия участие гражданского истца в деле выражается в праве отвода судей и обжалования по этому поводу определения суда (ст. 600, 602, 605), но право отвода присяжных не принадлежит гражданскому истцу на основании ст. 656 (К. р. 1873/449, по д. Васильева; 1873/971, по д. Баранова; 1875/58, по д. Васильева). Последнее ограничение едва ли правильно, так как признание иска зависит от решения присяжных в той же мере, как и от решения правительственных судей; если гражданский истец пользуется правом отвода судей, свидетелей и экспертов, то нет никакого основания лишать его этого права относительно присяжных, решение коих вполне определяет исход гражданского иска.

§ 89. Дальнейшее и более полное развитие права гражданского истца получают на судебном следствии, закон признает здесь гражданского истца действующей стороною в процессе, имеющей равные права с публичным или частным обвинителем. Гражданский истец имеет право присутствовать при всех действиях, совершаемых на судебном следствии (ст. 630 и 631), и не подлежит вследствие этого удалению по ст. 645 в свидетельскую комнату (К. р. 1869/20, по д. Григорьева; 1875/,72, по д. Иванова; 1866/41, по д. Шморгонфа); затем, в качестве процессуальной стороны, гражданский истец, наравне с обвинителем или обвиняемым, может требовать судебного следствия, несмотря на сделанное подсудимым признание (ст. 682), пользуется правом иметь в закрытом судебном заседании своих родственников и знакомых (ст. 622), представлять в подтверждение своих показаний доказательства, опровергать доводы и соображения противной стороны (ст. 530 и 631, 733-734), делать замечания по каждому действию, происходящему на суде, отводить на законном основании свидетелей и сведущих людей, предлагать с разрешения председателя суда вопросы, возражать против свидетельских показаний и просить о передопросе свидетелей (ст. 630 и 631), требовать поверки осмотра и освидетельствования (ст. 688 и 692), осматривать вещественные доказательства (ст. 697) и прочитывать на суде письма и документы (ст. 629) По нашему законодательству, потерпевший от преступления, будучи гражданским истцом, не устраняется от свидетельства; в этом отношении составители Судебных Уставов не последовали примеру Code d'instr. crim., который, как указано выше, не допускает свидетельских показаний гражданских истцов. Гражданский истец, по нашему закону, не только не устраняется от свидетельства, но может быть даже допрошен под присягою, если никто из сторон не предъявит отвода (ст. 97, п. 2; 707, п. 2*(297).

§ 90. Участие гражданского истца на предварительном и судебном следствиях не ограничивается законом какими-либо определенными рамками, так как вообще трудно установить какие-либо границы деятельности сторон по собранию и поверке доказательств по делу. Иное положение сторон по участию в заключительных прениях, которые по содержанию своему представляют те или другие выводы из материала, собранного на предварительном следствии, дополненного и проверенного на судебном следствии; подобного рода выводы или обобщения необходимо должны быть поставлены в известные границы, соответственно той задаче, которую преследует сторона в процессе.

Гражданский истец пользуется правом участия в заключительных прениях после обвинительной речи прокурора или частного обвинителя (ст. 736)*(298); вопреки высказанному в нашей литературе мнению, право это принадлежит гражданскому истцу во всех случаях уголовно-судебного разбирательства в общих судебных местах*(299). Гражданский истец, согласно разъяснению Сената, может представлять объяснения и участвовать в заключительных прениях по делам, производящимся как без участия присяжных заседателей, так и с их участием, причем объяснения гражданского истца, имеющие предметом доказательства совершения преступления, следуют после обвинительной речи, а объяснения, касающиеся гражданских последствий преступления, предъявляются после решения присяжных (К. р. 1867/64, по д. Крашенникова; 1868/956, по д. Лукьянова и др.; 1874/331, по д. Радзиевского и Ковалева; 1875/220, по д. Рязановых).

В объяснениях своих гражданский истец, по ст. 742, "может объяснять и доказывать все те действия и обстоятельства, от признания и определения которых зависят его требования", а именно: он может доказывать, что событие преступления действительно совершилось, что оно было деянием виновного и что виновный подлежит ответственности, насколько это необходимо для признания гражданского иска*(300). Но гражданский истец, стремясь к возмещению имущественного ущерба, причиненного ему преступным деянием, "не должен касаться уголовной ответственности" (ст. 742), т. е. вопросов о свойстве и степени вины обвиняемого с точки зрения уголовного закона и применения наказания, так как эти вопросы составляют исключительно содержание обвинительной речи прокурора (ст. 737 и 738); так, напр., гражданский истец не может касаться вопроса о степени умысла, о мере ответственности соучастников по правилам, установленным в Уложении о наказании, обстоятельств, увеличивающих вину обвиняемого, и т. д. В делах, рассматриваемых с участием присяжных заседателей, гражданский истец объясняет законные права свои на получение требуемого вознаграждения после вердикта присяжных, причем он пользуется этим правом во всех случаях судебного разбирательства, будет ли последствием его обвинительный или оправдательный приговор; правило это имеет основанием своим то высказанное в мотивах к Уставу соображение, что гражданский иск не подлежит разрешению присяжных заседателей, а потому нет необходимости допускать потерпевшее от преступления лицо к объяснению прав его на вознаграждение за вред и убытки пред присяжными (ст. 743, 821-823*(301).

§ 91. Постановка вопросов, подлежащих разрешению суда или присяжных заседателей, имеет большое значение в соединенном процессе, как это будет указано ниже; исход частного иска нередко зависит от той или иной постановки вопроса. Ввиду этого закон предоставляет гражданскому истцу право участия в постановке вопроса; по буквальному смыслу ст. 754 Устава, истец в уголовном суде может требовать выделения фактических вопросов о событии преступления и участии в нем обвиняемого, причем суд не вправе отказать ему в этом требовании*(302). В сенатской практике установился за последнее время совершенно неправильный, по нашему мнению, взгляд, что вопрос об учинении подсудимым преступного деяния может быть выделен по требованию гражданского истца только в случае сомнения о невменении деяния в вину по одной из указанных в законе причин*(303). Мнение это, имея в основании своем ложное представление, что вопросы о совершении подсудимым известного наказуемого деяния и о вменении в вину содеянного находятся всегда и во всех случаях в тесной, неразрывной связи, противоречит закону и существенно нарушает права гражданского истца, который может иметь особые основания для выделения вопроса: было ли преступление деянием подсудимого, независимо от наличности той или другой причины невменения, напр., в тех случаях, где на суде оспаривается самый факт участия обвиняемого в совершении преступления безотносительно к вопросу о вменении; независимо от изложенного, гражданский истец, по существу дела, не может быть лишен права принимать участие и в постановке вопроса о вменении, так как нередко от правильной постановки этого вопроса зависит признание его исковых требований, напр., когда на суде возникает вопрос о случайности действий или об отсутствии сознания в субъекте преступления и т. д. (см. выше §§ 75 и 76).

§ 92. Постановив приговор по уголовному делу, суд, по ст. 776, делает постановление о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступным деянием, но это постановление не может быть признаваемо отдельным, независимым от приговора решением и составляет лишь дополнение приговора о виновности и наказании (К. р. 1881/36, по д. Алексеева). В Уставе Уголовн. Судопр. не содержится никаких почти указаний относительно влияния решения по уголовному делу на гражданский иск в соединенном процессе, а потому выяснение этого существенно важного вопроса всецело составляет задачу судебной практики и теории процесса.

Удовлетворение потерпевшего за вред и убытки составляет одно из последствий судебного приговора по уголовному делу, а потому для признания исковых требований потерпевшего от преступления необходимо, чтобы между судебным решением по вопросу об уголовной ответственности обвиняемого и постановлением суда о вознаграждении существовала известная причинная связь, чтобы одно из другого вытекало, как следствие из причины. При наличности такого соотношения между приговором и постановлением относительно гражданского иска уголовный суд, очевидно, не вправе отклонить от себя разрешения этого иска, так как соединенный процесс имеет конечною своей целью одновременное решение уголовного и гражданского исков, и закон, допустив присоединение гражданского истца к уголовному делу, тем самым обязывает суд дать определенное решение по вопросу о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением или проступком. "Присоединение гражданского истца к уголовному производству, замечает г. Макалинский, допущено нашим законодательством в видах упрощения производства, для избежания двойного производства по предметам, которые могут быть рассмотрены совокупно. Беря за основу эту цель законодательства, нельзя не признать, что разрешение гражданского, возбужденного по уголовному делу, иска составляет обязанность суда, рассматривающего уголовное дело, во всех тех случаях, когда, во-первых, гражданский иск своевременно заявлен, и во-вторых, рассмотрением его не нарушаются интересы подсудимого"*(304).

§ 93. Признание иска о вознаграждении за вред и убытки может быть последствием как обвинительного, так и оправдательного приговора, так как далеко не всякий оправдательный приговор освобождает оправданного по уголовному делу от гражданской ответственности*(305). Неудачная редакция ст. 122 Устава, по которой "признанного виновным мировой судья приговаривает к наказанию и вознаграждению за причиненные им вред и убытки", дает основание понимать закон в том смысле, что удовлетворение потерпевшего от преступления может быть только последствием обвинительного приговора*(306). Мнение это противоречит общему духу действующего у нас процессуального законодательства, а потому не может быть принято; законодатель, допуская присоединение гражданского иска к уголовному делу, очевидно, не мог иметь в виду ограничить применение соединенного процесса лишь случаями обвинительных приговоров. Ст. 122 Устава соответствует по содержанию своему ст. 820 и 821, и подобно тому, как последние не содержат в себе запрещения допускать гражданского истца к объяснению его прав на вознаграждение после оправдательного вердикта присяжных, ст. 122, "обязывая мировых судей приговаривать к уплате вознаграждения лиц, признанных ими виновными, не заключает в себе воспрещения приговаривать к такому же вознаграждению и лиц, признанных совершившими судимое деяние, но оправданных" по той или другой причине*(307).

Обвинительный приговор, в виде общего правила, влечет за собою признание иска, вытекающего из преступления (ст. 122 и 820); правило это можно считать общепринятым в теории и законодательстве. Обвинение кого-либо в преступлении или проступке, заключая в себе признание известных фактических вопросов, необходимых для разрешения гражданского иска, представляет полное основание для удовлетворения потерпевшего, если только самый вред и убытки доказаны истцом; если по ст. 31 Устава решение в уголовном порядке вопросов о факте преступления и участии в нем обвиняемого признается обязательным для суда гражданского, в случаях отдельного производства уголовного и гражданского исков, то тем более это должно быть признано обязательным для суда, постановившего обвинительный приговор в соединенном процессе. Допустить противное - значит допустить, к ущербу правосудия, возможность противоречия в одном и том же судебном решении, так как обвинение по уголовному делу и отказ в иске в соединенном процессе в большинстве случаев не могут быть согласованы, составляют два взаимно исключающие друг друга последствия судебного производства по делу.

§ 94. Более сложным представляется вопрос об удовлетворении потерпевшего в случаях оправдательного приговора; здесь необходимо иметь в виду различные основания и условия подобных приговоров.

Во-первых, обвиняемый может быть оправдан вследствие не преступности того деяния, в котором он обвиняется. Иск о вознаграждении подлежит рассмотрению в уголовном порядке только в тех случаях, когда он вытекает из преступного деяния, а потому, если суд не признает в деянии, послужившем предметом судебного разбирательства, признаков наказуемого правонарушения, то этим устраняется всякое основание для разрешения гражданского иска в уголовном суде*(308). Иск о вознаграждении в настоящем случае, по недостатку компетенции, должен быть оставлен без рассмотрения, что не исключает, по ст. 31 Устава, предъявления его в гражданском суде на основании правил "о вознаграждении за вред и убытки, последовавшие от деяний, не признаваемых преступлениями и проступками" (X т. 1 ч., ст. 684-689)*(309). Согласно разъяснению Сената, "если суд отвергает признаки уголовного правонарушения в деянии, совершение коего подсудимым признали присяжные заседатели, то при таком воззрении на дело, он не может принять на себя удовлетворение гражданского иска, который подлежит в сем случае единственно гражданскому суду"*(310). Равным образом, по мнению Сената, если Мировой съезд признает за уголовным делом лишь свойства гражданского иска, то он не может разрешить требования о вознаграждении в уголовном порядке*(311). Таким образом, в случаях оправдания кого-либо по непризнанию судимого деяния преступным, гражданский иск должен быть оставлен без рассмотрения.

Во-вторых, обвиняемый может быть оправдан по коллективному вопросу о виновности; при неизвестности в подобных случаях оснований оправдательного приговора уголовный суд, очевидно, не может признать иск подлежащим удовлетворению, но, с другой стороны - он не может и отказать в иске, так как оправдательный приговор сам по себе не служит еще доказательством того, что событие преступления не совершилось и что оно не было деянием оправданного. "Разрешение уголовным судом гражданского иска, замечает Сенат, уместно лишь тогда, когда уже признано, что событие преступления действительно совершилось и что оно было деянием того лица, к которому иск предъявлен. Если уголовный суд разрешил отдельно элементарные вопросы, из коих слагается понятие виновности или невиновности подсудимого, а именно - совершилось ли событие преступления, было ли оно деянием подсудимого и должно ли быть вменено в вину (У. У. С., ст. 754), то все это не может возбудить сомнения. Но если подсудимый оправдан по коллективному вопросу и такое оправдание последовало по решению присяжных (ст. 837), то при неизвестности, на каком основании подсудимый оправдан, сомнение должно быть истолковано в пользу общего правила о подсудности гражданского иска гражданскому суду "*(312), т. е. иск должен быть оставлен без рассмотрения и обращен, по ст. 31, в гражданский суд*(313).

В-третьих, обвиняемый может быть оправдан на том основании, что событие преступления не совершилось и не было деянием подсудимого. Подобный приговор безусловно влечет за собою отказ в иске, так как там, где нет самого факта, очевидно, не может быть и последствий, вытекающих из него*(314). Уголовный суд, в силу высказанных выше соображений, не вправе в настоящем случае отклонить от себя рассмотрение исковых требований потерпевшего, тем более что признание судом, что событие преступления не совершилось и не было деянием подсудимого, фактически устраняет возможность предъявления иска в гражданском суде, для которого обязательно окончательное решение этих вопросов в уголовном порядке; при этих условиях обращение потерпевшего с иском в гражданский суд представляется, по замечанию Сената, "делом совершенно бесплодным"*(315).

В-четвертых, обвиняемый может быть оправдан по одной из указанных в законе причин невменения. "Невменение подсудимому в вину его деяния, по ст. 31, не устраняет гражданского иска"; это общее правило вполне сохраняет свою силу в соединенном процессе, при одновременном рассмотрении обоих вытекающих из преступления исков. Обвиняемый, признанный судом невиновным за отсутствием способности ко вменению, не освобождается тем самым от гражданской ответственности, которая не всегда совпадает с уголовною и подчиняется особым правилам, установленным в гражданских законах. Оправдательный приговор по невменению в вину содеянного предполагает признание судом действительности события преступления и участия в нем обвиняемого, т. е. таких фактических обстоятельств, которые обыкновенно имеют решающее значение в удовлетворении потерпевшего за вред и убытки. При этих условиях "иск о вознаграждении не может быть устранен без рассмотрения его в существе"*(316); уголовный суд, освободив оправданного от уголовной ответственности, обязан сделать постановление о вознаграждении за вред и убытки на основании существующих о том правил в Уложении и X т. 1 ч. Свода Законов (У. У. С., ст. 776 и 778*(317).

Таким образом, суд, постановив решение по уголовному делу, обязан в виде общего правила войти в рассмотрение гражданского иска, за исключением тех случаев, когда обвиняемый оправдан по коллективному вопросу о виновности или вследствие непризнания деяния преступным; в последних двух случаях гражданский иск должен быть оставлен без рассмотрения и может быть обращен, ad separatum, в гражданский суд.

§ 95. Возвращение вещей, добытых преступлением, как одно из последствий приговора по уголовному делу, определяется ex officio и может быть даже предметом частного определения, до судебного решения (ст. 375), а потому постановление суда по этому предмету не находится в такой тесной зависимости от того или другого приговора по делу, как вознаграждение потерпевшего за вред и убытки, причиненные преступным деянием. Возвращение вещей, в большинстве случаев, есть дело усмотрения суда. Если обвиняемый оправдан по коллективному вопросу о виновности и по обстоятельствам дела нет основания сомневаться в действительности самого события, то суд не может быть связан оправдательным приговором присяжных и не обязан возвращать вещи подсудимому (К. р. 1870/233, по д. Туркина, 1873/840, по д. Жедона); в противном случае суд весьма часто, к явному ущербу правосудия, поставлен был бы в печальную необходимость возвращать вещи, находящаяся при деле в качестве вещественных доказательств, лицу, которому они вовсе не принадлежат. Закон воспрещает суду входить в рассмотрение притязаний на вещи, добытые чрез преступление, со стороны третьих лиц (ст. 778), но вовсе не препятствует ему возвращать эти вещи по принадлежности (К. р. 1879/136ч, по д. Козыревой).

§ 96. Уголовный суд, как указано выше, не вправе устранить себя от разрешения своевременно предъявленного иска о вознаграждении, но может, в случае необходимости, собрать дополнительные сведения или произвести подробный расчет, отложить разрешение иска, возложив производство по этому предмету, в присутствии сторон, на одного из своих членов (ст. 785)*(318). Сумма убытков, согласно разъяснению Сената, при отсутствии письменных актов, может быть доказана в уголовном суде и на основании свидетельских показаний (К. р. 1871/1249, по д. Лейтеса, 1873/220, по д. Чернышева); что касается оценки имущества, добытого или поврежденного преступным деянием, то она производится на предварительном следствии чрез присяжных ценовщиков или сведущих людей (У. У. С., ст. 335, X т. 1 ч. 675), но соблюдение этого правила не может быть признано обязательным для суда, решающего дело по существу, который не связан какими-либо правилами при оценке количества вреда и убытков и обязан руководствоваться в настоящем случае лишь обстоятельствами дела*(319). Пользуясь полною свободою в определении размера причиненного преступлением имущественного ущерба, суд обязан тем не менее указать в постановлении своем основания, по которым определено вознаграждение за вред и убытки в том или другом размере (К. р. 1874/145, по д. Кармелюка).

§ 97. В порядке обжалования действий и решений суда гражданский истец пользуется равными с обвинителем и обвиняемым правами, а именно - он имеет право частной жалобы по принятию мер к обеспечению его иска (ст. 893, п. 4), право апелляционного отзыва на неокончательный приговор (ст. 853 и 859) и жалобы на окончательный приговор в кассационном порядке (ст. 906 и 910). Право апелляционного отзыва и кассационной жалобы принадлежит только "гражданскому истцу", а потому потерпевшее от преступления лицо, не заявившее иск установленным в ст. 6 и 7 порядком, не может пользоваться этим правом (К. p. 1870/610, по д. Корякина). По содержанию жалобы в апелляционном и кассационном порядке, гражданский истец может касаться только тех частей состоявшегося судебного приговора, в которых нарушается право его на вознаграждение за вред и убытки, причиненные преступным деянием (ст. 145, 859 и 909). Так, напр., гражданский истец может касаться вопроса о событии преступления и участии в нем обвиняемого (К. р. 1868/955, по д. Федорова, 1878/67, по д. Ладошина), вопроса о невменении в вину содеянного, если только это обстоятельство лишает его права требовать вознаграждение за вред и убытки (К. р. 1874/727, по д. Шубинского), и т. д. С правом апелляционного протеста и кассационной жалобы соединяется право гражданского истца рассматривать дело, переносимое в судебную палату по апелляции (ст. 869), получать на свой счет копии с отзывов и протестов (ст. 871), возражать против отзыва противной стороны (ст. 872), присутствовать в заседании судебной палаты (ст. 879) и при докладе жалобы в кассационном департаменте Сената (ст. 917), участвовать в прениях и представлять объяснения (ст. 888 и 921) и обращать внимание Сената на относящиеся к его жалобе вопросы (ст. 923).

§ 98. Исполнение приговоров о взысканиях по иску о вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступным деянием, поручается судебным приставам (ст. 189 и 954), но в мировых учреждениях взыскания эти, по исполнительным листам, могут быть, кроме того, возложены на чинов местной полиции (ст. 189). Удовлетворение потерпевшего от преступления, по приговору уголовного суда, будучи основано на гражданском праве, имеет свойства чисто гражданского взыскания, а потому производится не иначе, как по просьбе потерпевшего (Уст. Гр. Суд., ст. 925) и по правилам гражданского судопроизводства (Уст. Уг. Суд., ст. 974); правило, по которому судебные приставы при исполнении приговоров о вознаграждении за вред и убытки "поступают порядком, установленным для исполнения судебных решений по делам гражданским", согласно разъяснению Сената, вполне сохраняет свою силу в мировом производстве. (Решение Общ. Собр. Кассац. Департ. Сената 6 ноября 1878, N 34; Цирк. ук. 29 февраля 1880 г.). В случае несостоятельности виновные, приговоренные к работам в исправительных арестантских отделениях, должны уплачивать по приговору о вознаграждении из следующей им за работу платы (Уложение, ст. 1643 и 1664).

──────────────────────────────

*(1) Н.С.Таганцев, О вознаграждении за вред и убытки, причиненные преступлением, и о г ражданском иске в уголовном процессе. Журн. Мин. Юст. 1866, т. XXIX, ч. II, стр. 427 - 428. Jules Ferlet, Etudes sur l'action civil. Paris, 1865, p. 16 - 17. M. Mangin, Traite de l'action publique et de l'action civil en matiere criminnell. Paris. 1876, T. I, p. 1. N 27-28, p. 36 - 38. M. Faustin Helie, Traite de l'instruction criminelle. Paris. 1876, t. 1, N 470 - 477, p. 555 - 564. R. Garraud, Precis de droit criminel. Deu-jdeme edition. 1885, N 341, p. 435 - 436.

*(2) Dr. Anselm v. Feuerbach, Lehrbuch des gemeinen in Deutschland gultigen peinlichen Rechts, Giessen, 1832, § 562, S. 796. - S. Jordan в Rechtslexicon fur Juristen redigirt von Dr. Julius Weiske, Leipzig, 1844, erst. Band., S. 123 и 126. - Mittermaier, Das deutsche Strafverfahren etc. Heidelberg, 1846, zweiter Theil, § 213, S. 682. - Planсk, Die Mehrheit der Hechts Streitigkeit in Prozessrecht, Gottingen, 1844, S. 383-384. Schaper в Encyklopadie der Rechtswissenschaft, herausgeg. von Dr. Franz von Holtzendorff Rechts lexicon, erst. Band., S. 20.

*(3) S. Jordan, ibid., S. 128.

*(4) А. Кистяковский, Элементарный учебник общего уголовного права. Киев, 1882. § 496, стр. 906 - 906. F. Helie, ibid., t. VI, N 2730, p. 414, t. VIII, N 3815, p. 269. Haus, Principes generaux du droit penal Belge, 1874, t. II, N 990, p. 272. Garraud, ibid., N 855, p. 453.

*(5) Н. С. Таганцев, там же, стр. 414. И. Я. Фойницкий, Мошенничество по русскому праву. СПб., 1871, ч. II, § 22, стр. 68. Д. M. Mейеp, Русское гражданское право, М., 1873, § 32, стр. 174-175. П. Деларов, Об ответственности железнодорожных предпринимателей. СПб., 1874, стр. 65 - 70, 110 - 112. К. Победоносцев, Курс гражданского права, третья часть. СПб., 1880 г., стр. 577 - 578. А Ф. Кистяковский, там же, § 498, стр. 906, § 500, стр. 908 - 910. Haus, ibid., NN 994 - 997, p. 277 - 279. Garrаud, ibid., N 357, p. 455. Из названных авторов Гаус смешивает, очевидно, понятия damnum emergens и lucrum cessans и, давая определение первого, не касается, в частности, того, что должно, по его мнению, входить в понятие второго. Мы не разделяем мнения г. Победоносцева, что различие между d. emergens и l. cessans имеет важное экономическое и юридическое значение, и позволяем себе думать, что различие это чисто теоретического свойства и никакого практического значения не имеет. Различие это отчасти проводится и в нашем законодательстве. См. X т. I ч. Свода законов, ст. 671.

*(6) A. Пестржецкий, Процесс об убытках. Журн. Гр. и Угол. права, 1873, март, стр. 107, 109. К. Победоносцев, там же, стр. 594 - 595. А. Кистяковский, там же, § 500, стр. 910. Haus, ibid., N 297, p. 279. По словам д-ра Лемана, в статье г. Пестржецкого, "сумма вознаграждения вреда должна быть определяема одною приблизительною круглою цифрою - как в тех случаях, когда речь идет о лишении прибыли (lucrum cessans), так и тогда, когда иск имеет своим предметом убыток в тесном смысле этого слова (damnum emergens)."

*(7) F. Helle, ibid., t. VI, N 2730, p. 414; t. VIII, N 3815, p. 269, N 8819, p. 273. Haus, ibid., N 992, p. 274.

*(8) Haus, ibid., N 995, p. 277.

*(9) Stubel, Das criminalverfahren in den Deutschen Gerichten, Leipzig, 1811, § 258. S. 127. - Kleinsehrod, Ueber das Verhаltniss des Civil und Criminalprocesses bei dem Zusammentreffen eines Civil und Criminalpunkts in derselben Rechtssache, (Neies Archiv des Criminalrechts, zweiten Bandes, zveites Stuck, Halle, 1818), § 258. - Linde, Lehrbuch des Deutschen gemeinen civilprocesses, 1850, S. 455. - Zасharia, Handbuch des Deutschen Stafprocesses, I860, b. l, S. 228. - Plank, Die Merheit etc., ibid., S. 381. Plank, Systematische Darstellung des Deutschen Strafverfahren auf Grundlage der neueren Strafprocessordnung 1848 - Gott, 1857. S. 640, J. Jordan, ibid., S. 126, 127, Verhandlungen des Zweiten deutschen Juristentags, erste Band, 1861, s. 157, 264. Dr. Hermann Ortloff, Der Adhasionsprocess. Leipzig, 1864, s. 3-4, 7 и 41. - Mangin, ibid., t. l, N 20, p. 24 - 25-F. Helie, ibid., 1.1. § 520, p. 62l. Jules Ferles, ibid., p. 24 - 22.

*(10) Kleinschrod, ibid., S. 263. - Ortloff, ibid., S. 3. Jules Ferles. Ibid., p. 30. F. Helie, t. II, N 1103, p. 734 - 735; N 1108, 738 - 739.

*(11) Mangin, ibid., N 34, S. 43.

*(12) Kleinschrod, ibid., S. 284 - 285. - Planсk, Die Mehrheit etc. 381. - Mittermaier, ibid., S. 684. - S. Iordan, ibid., S. 127, 130. - Schwarze, Von der Adhasions des Beschadigten in Strafverfahren. Archiw des Criminalrechts. 1852, drittes Stuk. XVI. S. 356. - Zасharia, Grundlin. des gemeinens deutschen Criminalprocesses, Guttingen, 1857, § 233, S. 310/ Dambach, Der Adhasionsprocesses in der Untersuchungen wegen Hachdrucks nach preussischen Rechte. Allgem. Deutsche Strafrechtszeitung. - 1861, N 23, S. 261. Ortloff, ibid., S. 3, 42 - 43. По общему немецкому праву, в видах устранения всякого замедления в производстве уголовного дела, предоставлено было судье право направлять гражданский иск ad separatum в гражданский суд, коль скоро уголовному делу угрожало замедление, напр., в доказательствах, особенно во время предварительного следствия. Schaper, ibid., p. 20.

*(13) Kleinschrod, ibid., § 4, S. 261, - S. Iordan, ibid., S. 126, 127. - Ortloff, ibid., S. 34. Первый из названных ученых, на основании внутренней связи между уголовным и гражданским исками, утверждает, что соединенный процесс представляет принципиальное соединение исков.

*(14) Stubel, Das Criminalverfahren in den deutschen Gerichten, Leipzig, 1811, erst. Band. § 256, S. 126-127. § 1324, S. 126.

*(15) Kleinschrod, ibid., S. 285. Ortloff, S. 16 - 17. Планк допускает, с известными ограничениями, пользование уголовными доказательствами для подтверждения гражданского иска в соединенном процесс. Planck, Die Merheit etc., S. 383. Исходя из начал гражданского процесса, названный автор исключает из числа доказательств в соединенном процессе свидетельские показания потерпевшего, относительно гражданского иска. - Его же, System Darst. etc., S. 646. Вообще, старонемецкая школа исследователей держится того взгляда, что в соединенном процессе, насколько это касается гражданского иска, могут быть допущены только общие доказательства, имеющие применение как в уголовном, так и в гражданском процессах; отсюда доказательство, имеющее исключительное применение в уголовном процессе, не может, согласно этой доктрине, иметь места относительно вопроса о вознаграждении за вред, причиненный преступлением. См. Mittermaier, ibid. S. 683. Linde, Lerbuch des deutschen gemeinen civilprocesses, Bonn, 1850, S. 455 - 456. Мнение это нашло поддержку в позднейших по времени исследователях; так, напр., Иордан, в видах сохранения самостоятельности сторон, признает необходимым удержание в соединенном процессе основных начал гражданского и уголовного суда и ограничение гражданского истца, в порядке представления доказательств, только теми из них, которые допускаются в уголовном процессе. См. Ortloff, ibid., S. 19. По поводу изложенного воззрения заметим, что оно имело некоторое основание при исключительном господстве следственных начал в процессе, когда между уголовным и гражданским производством существовало более глубокое и принципиальное различие; в настоящее же время, ввиду значительного сближения форм гражданского и уголовного суда, воззрение это теряет свое значение.

*(16) Planck, System. Darst. S. 647. Его же, Die Merheit etc. S. 383. - S. Iordan, ibid., S. 131. F. Helit, ibid., t. II, N 612, p. 62 - 63. Garraud, ibid., N 394, p. 504.

*(17) Ortloff, ibid., S. 25 - 26, 32, 36 и 44. Вопрос этот, впрочем, спорный в литературе; существует мнение, что решение уголовного суда относительно гражданского иска не составляет resjudicata для гражданского суда. См. Iules Ferle t, ibid., p. 30, 41. F. Helie, ibid., t. II, NN 1103 - 1111, p. 784 - 741. Glaser и В. Tippelskirch в Verhandlungen des Zweiten Deutschen Juristentages, Zweiter Band, 1862, S. 387 - 388, 392.

*(18) Zacharia, Handbuch etc. B. l, S. 3 - 4. - Planсk, System. Darst. S. 641. - Mittermaier, ibid., S. 683. - Ortloff, ibid., S. 41.

*(19) Iules Ferlet, ibid., p. 7 - 8, 28. F. Helie, ibid., t. II, N 601, p. 51, Mb 610, p. 59. Garraud, ibid., N 341, p. 436.

*(20) Н.С. Таганцев, Лекции по русскому уголовному праву. Часть общ. Вып. 1. СПб., 1887 г., стр. 54. Zacharia, Grundlin etc., § 233, S. 311. - Planck, Die Merheit etc., S. 381. - Iordan, ibid., S. 128. Linde, ibid., S. 455 - Ortloff, ibid., S. 41 - 42. Mangin, ibid., N 27, p. 36. F. Helie, ibid., t. II, NN 603, p. 50 - 52.

*(21) Stubel, ibid., § 1327, S. 126. - Linde, ibid., S. 456.-S. Iordan, ibid., S. 126. - Planck, System. Darst. etc., S. 640. - Sсhwarze, ibid., § 2,8, 47 - 48. Ortloff, ibid., S. 36, 41 42. - Mangin, ibid., N 20, p. 21 - 25. Haus, ibid., N 1285, p. 517.

*(22) Zacharia, Handbuch etc., S. 227. Ortloff, ibid., S. 4 - 6, 12,22 - 23, 34 - 23. Последний из названных авторов является сильным противником существующего в австрийском законодательстве порядка рассмотрения вопроса о вознаграждении за вред; он отдает предпочтение постановлению кургессенского закона 31 октября 1848 г. (§§ 8, 157), по которому иск о вознаграждении за вред поддерживается публичным обвинителем, но не иначе как по инициативе потерпевшего, от которого зависит и прекращение его гражданской претензии. См. Ortloff, ibid., S. 23 - 26, 27, 39.

*(23) Zacharia, Grundlin etc. § 233, s. 311. - Mittermaier, ibid., s. 684. Schwarze, ibid., § 6, S. 355. - Mangin, ibid., N 38, p. 49 - 50.

*(24) Zасharia, Grundlin. § 233, S. 311. - Mittermaier, ibid., S. 684. - Martin, Lehrbuch des deutschen gern inen burgerliche> Processes, § 263, S. 528. - Planck, Die Merheit etc., S. 382. - S. Iordan, ibid., S. 130. - Ortloff, ibid., S. 5, 21 и 43 - 44. Иного мнения - представители старогерманской доктрины: Штюбель, Клейншрод и др. В виде общего правила, говорит последний из названных криминалистов, следует признать, что соединенный процесс может быть допущен только под условием допущения одних только доказательств, известных уголовному судопроизводству; если же требование гражданского истца не может быть доказано средствами уголовно-процессуального разбирательства, то гражданский иск подлежит обращению в гражданский суд. Kleinschrod, ibid., § 19, S. 285. - Stubel, ibid., § 1338, s. 132. См. также Schaper, ibid., s. 21.

*(25) Stubel, ibid., zweiter Band, § 607, s. 11. - Linde, ibid., s. 455. - Martin, ibid., s. 527. Названные криминалисты, а также Bauer (Lehrbuch des Criminalprozess, § 5. - Muller, Lebrbuch § 8, N 11) и другие, усматривают в соединенном процессе особый вид сокращенного гражданского процесса. Оба смешанные процесса, которые известны под именем фискального и соединенного процессов (fiskalischen und Adhasions-Processes), говорит Штюбель, вовсе не составляют подвиды следственного процесса. Последний (т. е. соединенный процесс) имеет предметом вопрос о гражданском вознаграждении; вытекающий из совершившегося преступления, и составляет вид гражданского процесса, который, в видах сокращения действий, соединен со следственным процессом. В тесной связи с указанным воззрением стоит отождествление присоединения (Adhasion) с участием третьих лиц в гражданском процессе (Intervention) - Stubel, ibid., § 1338, S. 132. - Martin, ibid., § 253, S. 528, см. также Kleinschrod, Abhanglungen, t. III. S. 471. - Heffter, Lehrbuch, § 690. Против этого последнего мнения не без основания возражают Schwarze, ibid., S. 354, и S. Iordan, ibid., S. 128. Последний, определив положение соединенного процесса, полагает, что этот процесс, не представляя особого вида ни гражданского, ни уголовного процессов, принадлежит отчасти к обоим процессам (?) S. 125 - 126. Наиболее правильным представляется то мнение, но которому соединенный процесс составляет одну из форм уголовного процесса. Ortloff, ibid., S. 5 - 6. См. также Planck, Die Merheit etc., § 48, S. 384.

*(26) Kleinschrod, ibid., S. 265, 284. - Planck, System. Darst. etc. S. 636 - 637. - Schwarze, ibid., S. 346. - Zacharia, Handbuch etc., S. 227. Последний из названных ученых приводит случай соединенного процесса вследствие подсудности жалоб о потери имения через Felonie - ленному суду. В литературе рассматриваемого вопроса высказано мнение, что соединенный процесс не может быть в случаях полицейских правонарушений, подсудных административным учреждениям. Ortloff, ibid., s. 37. Но вопреки таковому мнению некоторые немецкие уставы допускают соединенное производство по уголовному делу и гражданскому иску исключительно в полицейских правонарушениях, напр., баварский закон 15 апреля 1840 г., прусский устав 8 ноября 1850 г., ганноверский устав 5 апреля 1859 года (§§ 49 и 210). См. Zacharia, ibid., s. 226.

*(27) Entwarfeiner deutschen Strafprocessordnung, Berlin, 1873 г., S. 193. По мнению одного австрийского ученого, не менее важная задача уголовного суда, как наследование и наказание виновного, доставить через уголовно-судебные действия возможность пострадавшему скорого и дешевого вознаграждения за вред. W Fruhwald, Handbuch des osterr. allgemeinen Strafprocesses, Wien, 1856, § 351, s. 441.

*(28) Glaser, Gesammelte kleinere Schriften uber Strafrecht, Civil und Strafprocess. Erst. Band, Wien, 1868, Prinzip der Strafverfolgung, s. 60, см. также Verhandlungen des Zweiten Deutschen Juristentages. 2 Band, 1862, s. 385 - 386.

*(29) Entwurf etc., s. 199.

*(30) Ortloff, ibid., s. 35.

*(31) Ullmann, Lehrbuch des цsterreichischen Strafprocessrechts. 1882, § 24, s. 147.

*(32) H. С. Таганцев , там же, стр. 426. Planck, Die Merheit etc., § 15, § 103 - 104, s. 382 - 383. Его же, System. Darst., s. 636. S. Iordan, ibid. s. 126. Zaсharia, Handbuch etc., s. 227. Schwarze, ibid:, s. 346 - 347. Glaser в Verhandlungen etc., ibid., s. 386 - 386. Ortloff, ibid., s. 2, 10, 20, 30 - 31, 34 - 35. Mangin, ibid., N 20, p. 26.

*(33) S. Iordan, ibid., s. 126. Ortloff, ibid., s. 24, 30.

*(34) Dambach, ibid., s. 366.

*(35) Schwarze, ibid., s. 350 - 353, 366. Zacharia, Handbuch etc., S. 227. Ortloff, ibid., s. 17 - 18, 30. Dr. Rubo в Verhandlungen etc., ibid., s. 393.

*(36) Die Gesammten Materialien zu den Reichs-Justizgesetzen, herausg. von G. Hahn, Driter Band, Erst. Lief. Berlin. 1884, s. 286.

*(37) Schwarze, ibid., S. 353. - Оrtloff, ibid., S. 28 - 30. К числу этих законодательств относятся действующий французский устав (Code d'instruct. crimm. etc., art. 323, 66, 67 и др.) и отчасти старый австрийский устав 1852 г. (§§ 131 и 270). См. Planck, System. Darst. etc., S. 645 - 646. Mittermaier, ibid., S. 685. Sсhaper, ibid., s. 21. Verhandlungen des Zweiten Deutschen Juristentages. 2 B., s. 390 - 392 F. Helie, ibid., t. IV, N 1844, p. 454 - 456; t. VI, N 2603, p. 251 - 252, t. VII, N 3497, p. 592 - 599.

*(38) Die Gesammten Materialien etc., 235.

*(39) Die Gesammten Materialien etc., 235.

*(40) Веthmann-Hollweg, Der Civilprocess des gemeinen Rechts in Geschlechtlicher Entwikellung, 1864. Bonn, I Band, § 30, S. 93.

*(41) Bonjcan, Traite des action ou exposition historique de l'organisation judiciaire et de la procedure civile chez les Romaines, Paris, 1811 г., tome deuxiиme, § 258, p. 5. - Geib, Geschichte des romischen Criminal-processes, Leipzig, 1842, S. 180 - 128. Вethmann-Hоlweg, ibid., Zweiter Band, 1865, § 81, S. 180 - 181. Jules Ferlet, ibid., p. 12.

*(42) Planck, Die Mehrheit des Rechtstreitigkeiten in Processrecht, Gottingen, 1844. § 15, S. 99.

*(43) В римском праве существовала целая система исков, имевших целью вознаграждение за вред, причиненный потерпевшему лицу недозволенным деянием (delictum или maleficium) другого лица; сюда относятся иски, направленные на одно восстановление нарушенного права (rei persecutoriae actiones), иски, имевшие целью частное денежное взыскание (poenae persecutoriae actiones), и, наконец, иски, преследовавшие и ту и другую цель (actiones mixtae). Число последних, так называемых смешанных исков, было очень велико; к числу их относились и actiones ex delicto (actio furti, actio vi bonorum raptorum, actio injuriarum). Вonjean, ibid., § 298, p. 257 - 259. - Keller, Der Komische Civilprocess und die actionen in summarischer Darstellung, Leipzig, 1863, § 91, S. 400 - 402, - Bethmann-Hollweg, ibid., Zweiter Band, § 81, S. 181 - 182, 187, 296 - 297. - Марецоль, Учебник римского гражданского права, М., 1867 г., §§ 145 - 149, стр. 285 - 294, - Митюков, Курс римского права. Киев, 1883, стр. 292 - 296.

*(44) Zumpt, Der Criminalprocess der Romischen Republik. Leipzig, 1871, S. 53, 63 - Bethmann-Hollweg, ibid., § 119, S. 730.

*(45) Bethmann-Hollweg, ibid., Erst. Band, § 30, S. 93 - 94; Zweiter Band, § 18, S. 187, 296 - 207. - Митюков, там же, стр. 295 - 296. Частными преступлениями в период "quaestiones perpetuae" признавались: кражи (furtum), грабеж (vi bona rapta, rapina), противозаконное повреждение имущества (damnum injuriae datum), личные обиды (injuria), кляузничество или ябеда в процессах (chicane), недобросовестность попечителей, азартные игры и т. д. - Geib, Lehrbuch des Deutschen Strafrechts, Erst Band, Leipzig, 1861, § 12, s. 66 - 69.

*(46) Bethmann-Hollweg, ibid., l Band, § 30, S. 94.

*(47) Planek, ibid., § 15, S. 99. - Zumpt, ibid., S. 396 - См. также Kleinschrod, ibid., S. 262. - S. Iordan, ibid., S. 123. - Mittermaier, ibid., § 213, S. 681.

*(48) Geid, Lehrbuch etc., ibid., § 9, s. 35; § 10, s. 40.

*(49) Bethmann-Hоllweg, ibid., § 30, s. 94. Recuperatores, по словам Bonjean'a, был род присяжных, которым предоставлялось окончательное решение дела. Первоначально они разрешали споры между гражданами и иностранцами; впоследствии recuperatores, как присяжные провинциальные, противополагались judiсes для Рима. Употреблялись они в немногих случаях, когда дело касалось владения, Bonjean, ibid., § 80, p. 178 - 179, § 82, p. 181 - 183.

*(50) Bethmann-Hollweg, ibid., s. 94. Другой, правда, менее авторитетный исследователь, а именно Du-Boys, утверждает, что единственное наказаниe за вымогательство было вознаграждение за вред. Du-Bоуs, Histoire du droit criminel des peuples anciens, Paris, 1845, p. 532.

*(51) Geib, Geschichte des Romisch. Criminalproc., S. 274. - Planck, ibid., § 15, S. 99. - Bethmann-Hollweg, ibid., § 30, s. 94. - Contra: Zumpt, ibid., s. 178 - 180.

*(52) Zumpt, ibid., s. 400 - 401.

*(53) По свидетельству Цицерона, присяжные относились к делу в "litis aestimatio" далеко не с тою заботливостью, как при решении чисто уголовного вопроса о виновности. Zumpt, ibid., s. 401 - 402.

*(54) Bethmann-Hollweg, II Band, § 103, s. 524 - 526.

*(55) Zumpt, ibid., s. 403 - 404.

*(56) Geib, Lehrbuch etc., § 18, s. 98.

*(57) Planck, ibid., § 15, s. 100. - Heffter, System des Rцmischen und Deutschen Civil-Processrechts, Bonn, 1813, § 129, S. 149, Wetzel, System des ordentlichen Civilprocess, Leipzig, 1865, § 41, S. 453, Note 65.

*(58) Planck, ibid., § 15, s. 101 - 103.

*(59) Planck, ibid., § 48, s. 374 - 375. - Zасharia, Lehrbuch etc. § 36, S. 224. - Zacharia, Grundlinien etc. § 233, S. 310. - Mittermaier, ibid., S. 682.

*(60) В противоположность римскому праву, публичное и частное право в V-VIII вв. не имели твердых границ. Вethmann-Hollweg, Civilprocess des gemeinen Rechts, IV Band, Bonn, 1868, § 6, S. 8; § 14, S. 27, Note 7. Так, бургундские законы не различают гражданских и уголовных дел; тоже по lex romana, ibid., § 39, S. 168-169, 171. По франко-лангобардскому праву еще в VIII-IX веках существовало однородное производство по уголовным и гражданским делам, ibid., § 129, S. 197-198.

*(61) Glaser, Handbuch des Strafprocesses, Erst. Band, Leipzig, 1883, § 6, S. 63-54. Повсюду у германских народов цена вещи служила основанием Russe, как-то: у вестготов, остготов, франков и др. народов. Bethmann-Ноllweg, ibid., § 49, S. 228; § 62, S. 274; S. 70, S. 487.

*(62) Bethmann-Hollweg, ibid., V Band, 1873, § 80, S. 91.

*(63) Planck, ibid., § 15, S. 100. - Schwarze, ibid., S. 348. - Wetzel, System etc. S. 413, Note 65.

*(64) Напр., относительно вознаграждения обвинителем незаконно обвиненного (art. 1, 299 и 201), возвращения имущества, приобретенного чрез ложную присягу (art. 170), возвращения украденного и награбленного по принадлежности (art. 198 и 207-214). Случаи эти дали основание многим из ученых криминалистов утверждать, что Судебник Карла V допускал соединение, напр., Feuerbach, ibid., § 522, S. 348, Martin, ibid., § 237, S. 494; из позднейших Mittermaier, ibid., S. 682, Wetzel, ibid., § 41, S. 453.

*(65) Plank, ibid., § 48, S. 379-380.-Zaсharia, Handbuch etc. § 36, S. 223-224, Note 5.-S. Jordan, ibid., S. 123.

*(66) Следственный процесс, в противоположность обвинительному, долгое время назывался сокращенным процессом (summarische process), причем особый вид этого процесса составлял Denonciations, или Rugenproсеss, в котором потерпевший от преступления, заявляя о сем, в то же время просил судью об охране его имущественного права и затем воздерживается от дальнейшего личного участия в следственном процессе. Впоследствии терминология эта была изменена и в теории установился термин Adhasions-prozess.- Stubel, Das Criminalvertahren in den Deutschen Gerichten, Leipzig, 1811, Band II; § 606, S. 11; Band V, § 3040, S. 165.- Tillmann , Handbuch der Strafprocesswissenschaft und Deutschen Strafgesetzkunde, dritter Band, Halle, 1824, § 678, S. 149, § 921, S. 669-670.-S. Jordan, ibid. s. 124 и 125.

*(67) Австрийское уложение 1803, § 514. - Пруcский общий устав 1805 года, § 6.

*(68) Баварское уложение, Th. II, Art. 6, 7.

*(69) Виртембергский устав 1843 года и закон о суде присяжных 14 августа 1849 г., art. 9, 174, 176-180; Баденские уставы 6 марта 1846 г., § 328, и 18 марта 1864 г., § 329; Kypгecceнский 31 октября 1848 г., § 8; Брауншвейгский 1 июля 1850 г., § 10, и закон 21 октября 1857 г., § 10; Ганновереский 8 ноября 1850 г.; Тюрингенский 1 июля 1850 г., art. 7; Альтенбургский 27 февраля 1854 г., art. 67; Саксонский 11 августа 1855 г., art. 434, и 1 октября 1868 г., art. 434, и Франкфуртский 16 сентября 1856 г., art. 50-55. Вт. Пруссии соединенное производство уголовного и гражданского исков отменено законами 3 января 1849 г. и 3 мая 1852 г., а в Баварии - законом 10 ноября 1848 г. (art. 368 и 205). При составлении проекта баварского уложения 1861 г. имелось в виду восстановить действие прежнего правила относительно соединенного процесса, но это предположение не осуществилось. См. Zасharia , ibid., S. 525, Note 8; Schwarze, ibid., S. 350.

*(70) Виртембергский устав 17 апреля 1868 г.; Кургессенский закон 22 июня 1851 г.; альтенбургское и франкфуртское законодательства.

*(71) Zасharia, ibid., S. 225-226. В Ганновере, по закону 24 декабря 1849 г., присоединение исключается по всем делам, подлежащим решению с участием присяжных заседателей. Уголовно-процессуальный устав 1850 года пошел еще далее, ограничив допущение Adhasion только полицейскими правонарушениями.

*(72) В Саксонии, Бадене, Брауншвейге, Тюрингенских владениях, в Гамбурге, Любеке, а также в тех странах, где действовало французское право. См. Motive zu dem Entwurf einer Deutschen Strafprocessordnung, Berlin, 1873, S. 193.

*(73) Planсk, Systematische Darstellung etc., § 209, S. 636-650 - Ortlоff, ibid., §§ 6 - 12, S. 46-90. - Schaper, Encyclopadie der Rechtswissenschaft herausg. von F. Holtzendorf, Zweiter Theil, Rechtslexicon, l Band, S. 20-22. - Fruhwald, Handbuch des Osterreich, allgemeinen Strafprozesses. Wien, 1858, S. 441-452.

*(74) Баденский устав, § 328; брауншвейгский, § 10; франкфуртский, art. 51, п. 3; кассельский § 157, п. 6. Некоторые уставы при этом устанавливают требование предъявления иска до заключения предварительного следствия. Саксонский 11 августа 1855, art. 435; тюрингенский, art. 88 и альтенбургский, art. 67. Планк возражает против допущения присоединения потерпевшего на предварительном следствии. Planck, ibid., S. 642 - 613. Contra: Ortloff, § 6, S. 46 - 48.

*(75) Виртембергский устав, art. 174; баденский, § 335; кассельский, § 28.

*(76) Австрийский устав 11 января 1852, § 352; саксонский, art. 441; брауншвейгский, § 10; тюрингенский, art. 88; альтенбургский, art. 67; франкфуртский, art. 53 и др.

*(77) Саксонский устав, art. 437; тюрингенский, art. 88; ганноверский, § 210; альтенбургский, § 67 и франкфуртский, art. 55.

*(78) Австрийский устав, § 352; баденский, § 329; тюрингенский, art. 88; альтенбургский, art. 67.

*(79) Саксонский устав, art. 97; баденский, §§ 296, 337; тюрингенский, art. 99, 100; альтенбургский, art. 78-80.

*(80) Австрийский устав, § 352; саксонский, art. 435; баденский, §§ 328 и 329; тюрингенский, art. 88; франкфуртский, art. 54, п. 2 и 3.

*(81) Баденский устав, § 330, п. 6; тюрингенский, art. 216; кассельский, § 42, п. 6. По австрийскому уставу (§ 219), в случае неявки потерпевшего иск его ex officio доказывался на основании актов предварительного следствия.

*(82) Австрийский устав, § 56; баденский, § 34; тюрингенский, art. 68; альтенбургский, art. 48.

*(83) Австрийский устав, § 243; саксонский, art. 437; тюрингенский, art. 64 и 641; баденский, § 331, п. 6; виртембергский закон 14 августа 1849 г., art. 126.

*(84) Ганноверский устав, § 210; виртембергский, art. 103, 120; франкфуртский, art. 177.

*(85) Австрийский устав, § 263; тюрингенский, art. 247, 298; виртембергский, art. 152, 174 - 176. В некоторых из немецких законодательств гражданский истец допускался к участию в заключительных прениях раньше прокурора, напр., в баденском (§ 331, п. 6) и саксонском (art. 437) уставах.

*(86) Саксонский устав, art. 436; виртембергский, art. 180, п. 2. Подробные правила установлены в австрийском уставе, §§ 353-358.

*(87) Австрийский устав, § 364; ганноверский, § 10, п. 6; тюрингенский, art. 264, 300; альтенбургский, art. 240, п. 3; кургессенский 31 октября 1848 г., § 126; кассельский, § 126, п. 6. Contra: баденский, § 333 и виртембергский, art. 8. Planck, ibid., S. 647 - 648.

*(88) Австрийский устав, § 363; кургессенский, §§ 345 и 352; кассельский, § 345, п. 6.

*(89) Баденский устав, § 339, п. 2; тюрингенский, art. 319, 320 и 323; альтенбургский, art. 274 и 278. Саксонский устав 11 августа 1865 года допускал апелляционный отзыв относительно решения по гражданскому иску только со стороны обвиняемого (art. 442).

*(90) Motive zu dem Entwurf einer Deutschen Strafprocessordnung. Berlin, 1873 г., S. 193 - 195.

*(91) E. Hahn, Die gesammten Materialien etc., Dritter Band. Berlin, 1844, S. 284 - 285.

*(92) Die Strafprocess-Ordnung von 23 Mai 1873. - Ullmann, Lehrbuch des osterreichische Strafprocessrecht 1882, §§ 161 - 165, S. 720 - 729.

*(93) Ullmann, ibid., S. 725.

*(94) A. Eismein, Histoire de la procedure criminelle en France. Paris, 1882, p. 111, 133 - 134.

*(95) F. Helie, ibid., t. I, N 414, p. 484 - 487.-A Eismein, ibid., p. 43.

*(96) A. Eismein, ibid., p. 43, 46 и 49.

*(97) A. Eismein, ibid., p. 100.

*(98) A. Eismein, ibid., p., III. - F. Helie, ibid., t. I, NN 418 - 20, p. 492 - 494; t. VII, N 3491, p. 591.

*(99) F. Helie, ibid., t. I, .N 423, p. 495 - 496.

*(100) "Частная сторона, говорит Muyart du Vouglans, не может искать публичного наказания обвиняемого, но - только простого денежного вознаграждения за убытки, причиненные преступлением. Тем не менее сторона может просить присоединения публичной стороны для наказания". Muyart du Vouglans, Les lois criminelles de France dans leur ordre naturel. Paris, 1780, livr. 1, tit. III, chap, second, p. 587.

*(101) F. Helie, ibid., t. I, N 427, p. 500 - 601.

*(102) F. Helie, ibid., t. I, N 455, p. 532 - 533; N 465, p. 549.

*(103) Вопрос о гражданском иске, вытекающем из преступления, составляет предмет целого ряда специальных исследований во французской литературе, помимо общих курсов по уголовному процессу, трактующих о том же вопросе. Пособиями в настоящей работе послужили нам следующие сочинения: Faustin Helie, Traite de l'instruction criminelle etc, tt. I - VIII. M. Mangin, Traite de l'action publique et de l'action civile en matiere criminelle. Paris, 1876, tt. I-II. Jules Ferlet, Etudes sur l'action civile, resultant d'un fait punissable. Paris. 1865. Le-Sellyer, Traite de l'exercice et de l'exstinction des actions publique et privee. Paris. 1874, tt. I-II (Jarraud, Precis de droit criminel etc., Paris, 1885, pp. 10; 435 - 436; 451 - 467; 503 - 515. J. J. Haus, Principes generaux du droit penal Belge, t. II, Paris, 1874, pp. 509 - 566.

*(104) F. Неliе, ibid., N 554, р. 668 - 669. Le Sellyer, ibid., t. I, N 263. Haus, ibid., N 1279, p. 512 - 513. Garraud, ibid., N 361, 456.

*(105) По учению средневековых юристов, в случае смерти потерпевшего правом иска пользовались дальше родственники его jure sanguinis et propter causant doloris. Учение это находит поддержку и в настоящее время. F. Helie, ibid., N 557, p. 672. Le Sellyer, ibid., N 263, p. 363-365, Contra: Garrаud, ibid., N 361, 459.

*(106) Haus, ibid., N 1305, p. 534. Garraud, ibid., N 367, p. 466 - 467. Впрочем, вопрос этот признается во французской литературе спорным; бельгийская судебная практика держится иного воззрения.

*(107) Code penal, art. 373; Code d'instr. crim., art. 338.

*(108) F. Helie, ibid., t VII, N 3692, p. 710 - 711. Существующей порядок во французском судопроизводстве, по которому заключительные прения открываются речью гражданской стороны, признается неудовлетворительным, и автор отдает предпочтение закону кодекса 3 брюмера IV года (art. 370), в котором граждански истец пользовался правом слова после публичного обвинителя.

*(109) F. Helie, ibid., t. IV, N 1844, p. 455; t. VI, N 2603; p. 251 и 252; t. VII NN 3491 - 3497, p. 592 - 509. Le-Sellyer, ibid., t. I, N 312, p. 441 - 442.

*(110) F. Heliе, ibid., t. VII, N 3495, p. 598 - 599. Названный автор полагает, что правило о недопущении гражданского истца к свидетельству не абсолютно. Во-первых - жалующийся может дать свидетельские показания и потом выступить в качестве гражданского истца. Во-вторых - председателю суда предоставляется призывать и выслушивать всех лиц, заявления коих могут быть полезны для дела (art. 269); подобные заявления, в виде справки по делу, может делать и гражданская сторона.

*(111) Garraud, ibid., N 357, p. 716.

*(112) С. В. Пахман , О судебных доказательствах по древнерусскому праву. М., 1851, стр. 146 - 147. Дмитриев, История судебных инстанций. М., 1859 г., стр. 183, 578.

*(113) Русская Правда (Акад. сп.), ст. 20, 38 и 41; (Акад. сп.) ст. 15 и 37. Двинская Уст. Грамота 1397 г., ст. 6, 14 и 16. Псковская Судная Грамота, ст. 52, 97; 48 и 67. Новгород. Судн. Грам., ст. 36. Уставная Белозерская Грамота, 1488 г. - Издревле, из финансовых соображений, дела уголовные выделялись и составляли предмета ведения наместников. Дмитриев, там же, стр. 50. В конце XV в., до возникновения губных учреждений, преступления подразделялись на такие, которые влекли за собой смертную казнь (таковы: душегубство, разбой и татьба с поличным) и такие, которые подлежали лишь денежному взысканию ("пеное дело", а именно: душегубство, разбой и татьба без поличного, личные оскорбления и т. д.) См. Губ. Москов. запись (до 1486 г.), ст. 6 и примеч. к ней М. Ф. Владимирского-Буданова, Хрестоматия по истории русского права, вып. II (изд. 3-е). Киев, 1887 г., стр. 71. В указанном разделении выделяются наиболее важные преступления, и тем создается основание для особой юрисдикции для более важных уголовных дел.

*(114) Дмитриев, там же, стр. 183. М. Ф. Владимирский-Буданов, Обзор истории русского права, вып. II. Киев, 1886 г., стр. 274.

*(115) Губная Белозерская Грамота 1539 года; Судебник 1-ый (В. князя Иоанна Вас. 1497 г.), ст. 8 - 10, 11, 39; Судеб. д. (Царя и В. князя Иоанна Вас. 1550 г.), ст. 52, 55, 59 - 61.

*(116) Уставн. книга Разбойн. приказа, стр. 18; Уложение царя Алекс. Мих., глава XXI, ст. 49, "на которых людей истцы бьют челом в татьбах и в разбоях имянно без поличного и без язычной молки и нe по лихованным объыском, и тех челобитчиков отсылати в Судной приказ", который, как известно, ведал дела в обвинительном порядке.

*(117) "Переходное состояние русского законодательства, говорит г. Калачев, от неопределенного смешения различной сферы права к сознанию отдельности и самостоятельности, по крайней мере, важнейших ее частей... продолжается в теории до Уложения, а на практике - до Петра I. В эпоху Судебников законодатель не сознавал еще paзличия сферы уголовной и гражданской в области права "Н. Калачев, Об уголовном праве по Судебнику царя Иоанна Вас. (Юридич. зап. Редкина, т. II, 1842 г., стр. 306 - 307). "Основание для отделения уголовного процесса, по словам г. Пахмана, заключалось не в сущности самих предметов того и другого, а в повальном обыске; предметы же права уголовного не различались от предметов права гражданского. С. В. Пахман, там же, стр. 146. См. Дмитриев, там же, стр. 183, 277 и 360.

*(118) Судеб. 1-ый, ст. 62. Судеб. ц., ст. 87. Акты ист., т. I, N 164. XX, стр. 271 - 227. Уложение, гл. X, ст. 231, 262. Дмитриев, там же, стр. 371 - 379. К. Стефановский, Разграничение гражданского и уголов. судопроизводства. Жур. М. Нар. Пр., 1873 февр., стр. 269, В. Сергеевич, Лекции и исследования по истории русского права, СПб., 1883, стр. 968.

*(119) Mихайлов, История образования и развитая русского судопроизводства и проч. СПб., 1848 г., стр. 32. Попов , Об устройстве уголовных судов в Московском государстве. Жур. Мин. Нар. Просв., 1848, N 11, стр. 77. К. Тpоцин, История судебных учреждений в России. СПб., 1851, стр. 26. П. Чеклоков , Об органах судебной власти в России от основания государства до вступления на престол Алекс. Мих. (Юридич. сборник Мейера. Казань, 1855, стр. 2 и след. К. Cтeфaнoвcкий, там же, февр. и март. Названный автор совершенно основательно оспаривает мнение тех исследователей, которые видят в губных учреждениях окончательное отделение суда уголовного от гражданского (Чоклоков); еще меньшее основание имеет мнение, что окончательное отделение уголовного судопроизводства от гражданского было "конечным результатом уставных и судных грамот" (Михайлов). Равным образом нельзя согласиться с Линовским, который, излагая судопроизводство по Уложению 1649 г., вовсе почти не различает "розыска" и "суда", признает различие между общим порядком судопроизводства и производством по делам разбойным и татинным несущественным. См. В. Линовский, Исследование начал уголовного права в Уложении и пр., Одесса, 1847 г., стр. 115 и след. Всего ближе к истине C. В. Пахман, по мнению которого в губных учреждениях "лежит зародыш новой формы процесса, следственной, и вместе с тем основание для отделения гражданского судопроизводства от уголовного". С. В. Пахман, там же, стр. 144.

*(120) Договор русских с греками 911 г., ст. 4; договор-945 г., ст. 6. Русская Правда (Карамз. сп.) ст. 40, 41 и 42.

*(121) Русская Правда (Акад. сп.), ст. 25, 27, 29 - 30, 34, 36 - 37, 42; (Карамз. сп.), ст. 4, 25, 39, 42, 43. Дикую виру, по ст. 4 Русской Правды, платила община, но головничество (вознаграждение родственников убитого) уплачивал всегда один преступник, без участия других. М. Ф. Владимиpский-Буданов, Хрестоматия и проч., в. I, стр. 36 - 37.

*(122) Русская Правда (Карамз. сп.), стр. 27, 29 - 30, 32 - 33; 5, 31 и 97. Уставная Двинская Грамота 1397 г., ст. 5.

*(123) Уст. Белозерская Гр., 1488, ст. 10. Судебн. 1-ый, ст. 39.

*(124) Судеб. 1-ый, ст. 8, 11; Судеб. ц., ст. 55. В. Сеpгеевич, там же, стр. 451. В Московском государстве "право государства на наказание преступника постепенно торжествует над правом частных истцов (потерпевших) на вознаграждение" М. Ф. Владимирский-Буданов, Обзор и т. д., в. 11, стр. 30 и 280.

*(125) "Судом" или обвинительным порядком в XII - XVII вв. ведались следующие преступления: 1) некоторые виды убийства, когда оно совершено неумышленно или негласно и не при разбое (Судеб. 1-ый, ст. 7; Суд. ц., ст. 12; Указн. кн. Земского приказа, ст. XLIV (8 июля 1647 г.); Уложение, гл. X, ст. 133; гл. XXII, ст. 18-23), 2) поджог из вражды или в ссоре, когда преступление совершено не "ведомым лихим человеком" (Судеб. 1-ый, стр. 7; Судеб, ц., ст. 12; Уложение, гл. X, стр. 202, 223 - 224, 228); 3) разбои и татьба без поличного, если истцы никакой улики, кроме "поля" или "крестного целованья" не представили (Судеб. 1-ый, ст. 7; Судеб, ц., ст. 12; Уставная книга Разбойн. пр., ст. 18; Уложение, гл. XXI, ст. 49); 4) другие виды кражи (Уложение, гл. VII, ст. 28; гл. X, ст. 222; гл. ХХ, ст. 118); 5) грабеж в соединении с "боем" (Псков. Судн. Грам., ст. 20; Судебн. 1-ый, ст. 48; Судебн. ц., ст. 16, 26; Уложение, гл. X, ст. 179, 186; гл. XVIII, ст. 39 и 47); 6) насилия и грабительства, учиненные ратными людьми (Уложение, гл. VII, ст. 6, 22, 24 и 30); 7) насильственный захват чужой земли (Уложение, гл. X, ст. 233); 8) раны и побои (Уложение, гл. X, ст. 105-106; ст. 133, 207); 9) увечья и истязания ("мучительное надругательство" - Уложение гл. XXII, ст. 10); 10) различные виды служебных преступлений (Уложение, гл. IX, ст. 2; гл. X, ст. 13, 146). Во всех приведенных случаях имело место частное вознаграждение за вред, причиненный преступлением. Кроме того, обвинительным порядком ведались дела о бесчестии; бесчестье влекло за собой денежное взыскание в пользу потерпевшего (Уложение, гл. X, ст. 171, 251, 252; XXI, ст. 88), иногда вдвое (Уложение, гл. X, ст. 136, 142, 280 и 281) или втрое (Уложение, гл. X, ст. 9, 32 - 39, 94 - 99) или вчетверо (Улож., гл. X, ст. 163).

*(126) Дмитриев , там же, стр. 183, 361-362.

*(127) "Выть", подобно древнерусским выражениям "головничество", "урок", означало частное вознаграждение за вред, причиненный преступлением; в частности же, под вытью разумелся вычет из имущества виновных определенной части для удовлетворения истцов. М. Ф. Владимирский-Буданов, Хрестоматия и пр., вып. I, стр. 37, 67 и 79; вып. III, стр. 49. Н. Ланге, Древнерусское уголовное судопроизводство, СПб., 1884 г., стр. 167. Слово "животы" означало вообще всякое имущество виновных, из которого бралась "выть". "А животы их продати в выть" или "по язычным молкам взять на нем выть, а животы ему отдати" и тому подобные выражения часто встречаются в памятниках. Лицо, потерпевшее от преступления, отыскивавшее на суде частное удовлетворение за вред, называлось "вытчиком". См., напр., Указ 10 февраля 1765 года о порядке производства уголовных дел по воровству, разбою и пристанодержательству. П. С. З., N 11750. Слово "выть" встречается в указанном значении и в Своде Законов, см. т. XV, кн. I, изд. 1832 г., стр. 684.

*(128) Уложение, гл. XXI, ст. 22; Новоуказан. статьи о татебных, разбойных и убийственных делах 22 января 1669 г. П. С. 3., N 144, ст. 22.

*(129) Уложение, гл. XXI, ст. 51. П. С. Зак., N 441, ст. 50.

*(130) Уст. кн. Разб. приказа, ст. 1, 5, 15, 30; Уложение, гл. XXI, ст. 35, 39, 47, 63 и др.; Новоук. ст. 26, 31 и др.

*(131) Уст. кн. Разб. приказа, ст. 51.

*(132) Дмитриев, там же, стр. 55, 123; В. Линовский, там же, стр. 75 - 77; Губная Белозерская Грамота, 23 окт. 1539 г. Первоначально лихованный обыск вел за собой взыскание частного вознаграждения без суда "ино на том взяты исцеву гибель без суда" Судеб. 1-ый, ст. 12; Суд. ц., ст. 58. Но в Уст. кн. Разб. приказа этого уже нет. Ланге, там же, стр. 161. 161.

*(133) Судеб. ц., ст. 47, 61. Уст. кн. Разб. пр., ст. 25, 68, 69. Уложение, гл. XXI, ст. 59, 82, 92, 99, 101 - 102. Новоук. ст. 57, 70 и др. "А которые истцы в Розбойный приказ приносят челобитные на розбойников" или "а истцы учнут на них бити челом о вытях" или "а будут им истцы" и т. д.

*(134) П. С. 3., N 441, стр. 71. "Которые истцы с розбойники, или с приводными людьми в розбойных делех, а не в своем иску, не дожидался указу, учнут миритися"... "и тот их мир ставить не в мир, и розбойником указ чинить, по указу Великого государя; а на исцех за то имать пени по пятидесят рублев, не мирись с розбойники; а в своем иску мириться свободно".

*(135) Уст. кн. Разб. пр., Дополн. указ II (17 февр. 1625 г.); Уст. кн. Земского пр., ст. XLIV (8 июля 1647 г.); Уложение, гл. XXI, ст. 69, 70 - 72. В обвинительном процессе ("суд") правом иска пользовались наследники убитого. См. Акты Юридич., т. I, N 17, (Правая Грамота 1625 г. марта 19); Уложение, гл. X, ст. 133.

*(136) Дмитриев, там же, стр. 193, 424 - 425. См. также Уст. кн. Разб. пр., Дополн. ук. II (1 февр. 1625 г.); Уложение, гл. XXI, ст. 69, 71; Новоук. ст. 76 и 78. Виновный в убийстве обязан был уплатить долги убитого, Акты Юрид., т. I, N 17; впоследствии обязанность эта распространялась лишь на кабальные долги. См. Уложение; гл. X, ст. 105, 106; гл. XXI, ст. 71; Новоук. ст 78.

*(137) Уст. кн. Разб. пр., ст. 44 - 47; Уложение, гл. XXI, ст. 23 - 26,82, 84. Первоначально в самом законе установлена была такса частного вознаграждения. Уст. кн. Разб. пр., ст. 47, 49 - 54, прибавл. к Уст. кн. Разб. пр., ст. 9 - 11. Следы законной оценки частного вознаграждения сохраняются и в Уложении, см. гл. XXII, ст. 10.

*(138) Уст. кн. Разб. пр., Дополн. ук. II (14 окт. 1624 г.); Уложение, гл. XXI, ст. 68, сравн. ст. 22. здесь, очевидно, действует общее правило об имущественной ответственности жены и детей, т. е. наследников по гражданским претензиям; подобного рода ответственность существовала и в обвинительном процессе по делам о насильстве, бое и ранах. Уложение, гл. X, ст. 207. См. также Дмитpиeв, там же, стр. 178, 358.

*(139) Уст. кн. Разб. пр., Дополн. ук. I и II; Уложение, гл. XXI, ст. 66 - 67, 69 - 70; Сравн. гл. XIII, ст. 7.

*(140) Судебн. 1-ый, ст. 69 - 61; Белозерская Губ. Гр.; Суд. ц., ст. 65 - 66, 58 - 60, 90; Уст. кн. Разб. прик., ст. 1, 6, 7, 11, 33, 39 - 40, 51, 66; Уложение, гл. XXI, ст. 16, 17, 35, 41 - 13; ст. 9, 12, 14, 89, 90; ст. 11; ст. 15; ст. 79; ст. 81, 84 и др.; Новоук. ст. 10, 18, 26, 33 и 43.

*(141) Уст. кн. Разб. пр., ст. 30 - 32; Уложение, гл. XXI, ст. 63 и 64; Уст. кн. Разб. пр., ст. 14; Уложение, гл. XXI, ст. 62; Новоук. ст. 59.

*(142) Судеб. цар., ст. 53; Уложение, гл. XXI, ст. 83, 84.

*(143) Судеб. цар., ст.54; Уложение, гл. XXI, ст. 86.

*(144) Уложение, гл. XXI, ст. 104.

*(145) Уст. кн. Разб. пр., ст. 25; Уложение, гл. XXI, ст. 59; Новоук. ст. 57. М. Ф. Владимирский-Буданов, Хрестоматия, вып. III, стр. 59, примеч. 34.

*(146) Уст. кн. Разб. пр., ст. 2, 7 и 27; Уложение, гл. XXI, er. 36, 42, 61; гл. X, ст. 162, 166.

*(147) Уст. кн. Разб. пр., ст. 28 и 29; Уложение, гл. XXI, ст. 62, 78; Новоук. ст. 59.

*(148) Уст. кн. Разб. пр., ст. 25; Уложение, гл. XXI, ст. 59; Новоук. ст. 57; "и на тех людех за выдачку и за ослушание имати выти, и чиним жестокое наказание, бити кнутом нещадно". Уст. кн. Разб. пр., ст. 28 и 29; Уложение, гл. XXI, ст. 62 "а истцом выти для того, чтобы всяким людем у себя воров и татей, и розбойников держати было неповадно". Частное вознаграждение часто устанавливается в Уложении в двойном и большем размере, напр., в случаях грабежа, злоупотребления мытчиков и мостовщиков, поклепа и т. д. Уложение, гл. VII, ст. 30. "А что они у кого грабежем возмут, и то на них правити вдвое, и отдавай тем людем, у кого они что грабежем возмут". См. также, гл. IX, ст. 2; гл. X, ст. 186 - 188 и др.

*(149) Уст. кн. Разб. пр., ст. 3, 13, 33 - 35, 68; Уложение, гл. XXI, ст. 37, 45, 65, 82, 87, 84 и 101. Избиратели, избравшие губного целовальника, обвинявшегося в преступлении по службе, платили "выть" только в том случае, когда имущества обвиняемого недоставало для удовлетворения истцов.

*(150) Уложение, гл. XXI, ст. 102.

*(151) Уложение, гл. XXI, ст. 84.

*(152) Уст. кн. Разб. прик., ст. 7, 12; Уложение, гл. XXI, стр. 42, 43, 39; Новоук. ст. 31.

*(153) Уст. кн. Разб. пр., ст. 2, 5, 7; Уложение, гл. XXI, ст. 36, 42.

*(154) Уложение, гл. XXI, ст. 29.

*(155) Губн. Белозер. Грамота; Губная Соль-Галицкая Грамота 31 августа 1540 г., Акты эксп., т. I, N 192; Губные грамоты 23 окт. и 25 ноября 1541 г., там же, N 194; Губной наказ 27 сентября 1649 г., там же, N 224; Уст. кн. Разб. пр. ст. 1, 5, 15, 30 и др.; Уложение, гл. XXI, ст. 35, 39, 47, 63 и др.; Новоук. ст. 26, 31 и др.

*(156) Уст. кн. Разб. пр., ст. 54; Уложение, гл. XXI, ст. 26; Новоук. ст. 23.

*(157) Уст. кн. Разб. пр., ст. 55; Уложение, гл. XXI, ст. 27; Новоук. ст. 23.

*(158) Дмитриев, там же, стр. 432. Д. Пихно, Исторический очерк мер гражданских взысканий по русскому праву. Киев. 1874, стр. 33 - 34, 39. В. Сергеевич, там же, стр. 980 - 981. Ланге, там же, стр. 225 - 226. М. Ф. Владимирский-Буданов, Обзор и проч., В. II, стр. 277. С выдачей головою в указанном выше значении ничего общего не имела выдача головой по делам о бесчестии, которая была простою унизительною формальностью, имевшей влияние только на местнические права.

*(159) Судебн. 1-ый, ст. 10; Судебн. ц., ст. 55; Уложение, гл. XXI, ст. 88.

*(160) Уст. кн. Разб. пр., Дополн. ук. I (17 февр. 1625); Уст. кн. Земск. пр., ст. XLIV (Указ 8 июня 1647 г.); Уложение, гл. XXI, ст. 69-72; Новоук. ст. 76 и 78.

*(161) П. С. З., N 1572.

*(162) П. С. З., N 3010. Дмитриев, там же, стр. 542, Сравн. М. Ф, Владимирский-Буданов, там же, стр. 281.

*(163) П. С. З., N 4344.

*(164) П. С. З., N 4607.

*(165) П. С. З., N 4713. В. Сергеевич, там же, стр. 995. По проектам уголовного Уложения 1754 - 1766 гг., судом ведались "по челобитным доношениям и объявлениям" злодейства и другие важные преступления, когда "со оных никто не пойман и ни в чем еще не изобличен". См. Проекты уголовного Уложения 1754 - 1766 с предисловием Н. Д. Сергеевского, СПб., 1882 г., гл. I, п. 1; гл. 32, п. 21.

*(166) Дмитриев, там же, стр. 550. Высказанная автором мысль находит полное подтверждение в Проектах уголовного Уложения 1754 - 1766, которые представляют собою драгоценный в научном отношении сборник действовавших в половине прошлого столетия законов.

*(167) В. Сергеевич, там же, стр. 996. То же разделение в другом суде 2-ой инстанции - верхней расправе, П. С. З., N 14392.

*(168) П. С.З., N 2310.

*(169) П. С. З., N 11750.

*(170) П. С. З., N 12455.

*(171) Проекты уголовного Уложения 1754 - 66 годов с предисловием Н.Д. Сергеевского, СПб., 1882. По содержанию своему проекты, по словам автора предисловия, есть свод положений современного ему действующего права (Уложения, Воинских Артикулом, Морского Устава, сепаратных законов с 1648 по 1754 год, дополненный некоторым, количеством новых определений).

*(172) Глава 37, п. 1; гл. 33, п. 1 и 20; гл. 39, п. 2; гл. 35, п. 2 и др.

*(173) Глава 39, п. 10.

*(174) Гл. 12, п. 2.

*(175) П. С. З., N 15147.

*(176) П. С. З, N 25892.

*(177) П С. З., N 30214. Государственный Совет, читаем мы в этом указе, находит "правила на случай сей постановленный совершенно ясными: они (законы) повелевают вознаграждение за убитых людей только в случай убийств неумышленных, когда виновный остается на месте в жительства, "умышленного же убийцу наказывать и ссылать на работу".

*(178) П. С. З., N 30586, см. также NN 2150 и 3033.

*(179) П. С. З. N 24274; Свода Зак. изд. 1857, т. XV, примеч. к ст. 216.

*(180) П. С. З., N 1806; см. также NN 1863 и 2812. Дмитриев, там же, стр. 566. Д. И. Пихно, там же, стр. 47 - 49.

*(181) П. С. З., N 15147.

*(182) П. С. З., N 21167. Указ 1816, 31 мая, N 26295, подтверждая указы 22 февраля 1804 г. и 14 июня 1812 г., устанавливает особую расценку каждого рабочего дня по 25 к., причем предписывает отчислять из них 15 к. на пополнение отрабатываемой суммы.

*(183) П. С. З., NN 30686 и 2798.

*(184) П. С. З., N 27458.

*(185) Свод Зак., изд. 1832, т. XV, ст. 260, 437.

*(186) Ст. 1217 (568 по изд. 1857), 684 (22), 700 и 701. В примечании к ст. 22 XV т. Свода Зак. изд. 1857 г., воспроизводится приведенный выше указ 24 марта 1827 г., которым предписывается "не прекращать по Манифесту рассмотрения таких следствий, кои заключают в себе частные иски."

*(187) Ст. 684, 717 и 718.

*(188) Ст. 717, 718, 797 (40), 798 (41), 961 (237), 1019, п. 2 и 4 (299, и 2 и 4); ст. 216, п. 1, примеч. (изд. 1857 г.), ст. 234, 353, 384, 445 и др.

*(189) Ст. 1217 (668) и 798 (41).

*(190) Ст. 947 (217).

*(191) Ст. 231 (изд. 1857 г.).

*(192) Ст. 353, 384 и 445 (изд. 1857) Сравн. ст. 1066 и 1093 изд. 1832 г.

*(193) Ст. 835 (89), 836, 700; ст. 684 (107), 701, 837 (90); 703 - 708, 712 - 718, 721 - 723. Правила об оценки похищенного имущества (ст. 835, 836, 700) отменены в Своде Законов изд. 1857 года, а правила о вознаграждении за вред, изложенные в примеч. к ст. 684, перенесены в XIV т. Свода Законов, ст. 512. См. Устав о пред. и пресеч. прест., изд. 1876 г., ст. 323.

*(194) Объяснит записка к проекту Устава Уголовного Судопроизводства, стр. 10.

*(195) Н. С. Таганцев, там же, стр. 427.

*(196) Там же, стр. 11.

*(197) П. В. Mакалинский, Практическое руководство для судебных следователей, ч. I. Изд. 2-ое, СПб., 1879 г., стр. 29. "Не всякое лицо, потерпевшее от преступления или проступка, говорит г. Макалинский, бывает частным обвинителем или гражданским истцом, так, напр., лицо, давшее чиновнику деньги, вследствие его вымогательства, будет потерпевшим от этого преступного деяния, но гражданским истцом в деле оно не может быть, так как деньги, полученные должностным лицом, в случаях вымогательства, обращаются в пользу учреждений общественного призрения". Касс. реш., по делу Протасьева, 1868, N 801.

*(198) Н. С. Таганцев, там же, стр. 428. Есть целый разряд преступных деяний, в которых эти иски еще теснее соединяются между собою, так что преследование их пред судом принадлежит обыкновенно одному и тому же лицу; это именно разряд преступлений уголовно-частных, и притом тех из них, в которых иск уголовный всецело передается частному лицу, так что ему принадлежит не только его возбуждение, но и самое ведение перед судом, равно как и окончание его примирением". "Подобные лица одновременно с требованием наказания виновных могут требовать и вознаграждения за вред и убытки, так что в лице частного обвинителя могут соединяться одновременно и публичный обвинитель, и гражданский истец".

*(199) Н. С. Таганцев, там же, стр. 428. "Так как в мировой юстиции, замечает Н. С. Таганцев, понятие частного обвинителя весьма расширено и лица, потерпевшие от преступления, могут являться обвинителями по всем делам, подведомственным этим судам, то гражданские истцы в строгом смысле этого слова могут являться только по делам, преследуемым полицейскою и административною властями". (см. ст. 146 Устав). П. В. Макалинский, там же, стр. 28 - 30. Иного мнения держатся г. Неклюдов , Руководство для мировых судей. Том первый, СПб., 1872, ст. 18 - 20, и покойный профессор СПб. Университета Чебышев-Дмитpиев, Русское Уголовное судопроизводство (СПб., 1875 г., стр. 167). По совершенно неосновательному мнению г. Неклюдова, нет будто решительно никакого основания, по разуму закона, отрицать возможность существования гражданских истцов отдельно от частного обвинителя и в делах, подлежащих примирению, тем более что ст. 6 не различает вовсе повода, по которому начато дело, и не устанавливает различия между преступлениями, преследуемыми только по жалобе обиженного, и преступлениями, преследуемыми лицами прокурорского надзора.

*(200) К. Mалышев, Курс Гражданского Судопроизводства, т. I, СПб., 1876, § 50, стр. 247.

*(201) X г., I т. Свода Законов, ст. 574 и 644; Уложение о наказаниях, ст. 59; Устав о наказ, налаг. мир. судьями, ст. 24.

*(202) У. У. С., ст. 35, 42, п. 1, 46, п. 3, 48. См. Касс. реш. 1869/843, 1869/964, 1872/74, 1874/4. Устав угол. судопр., замечает г. Макалинский, нередко к словам: лицо, "потерпевшее от преступления и проступка", прибавляет "вред или убытки" (ст. 42, 43, 48). Убытки, очевидно, могут быть только имущественные, но что следует разуметь под "вредом"? Один ли только вред материальный, вещественный или вред нравственный? Конечно, вред здесь нужно понимать и в том и другом смысле. Там же, стр. 26.

*(203) У. У. С., ст. 17, 19, 31, 32, 34, п. 2, 113, 122, 134, 268, 302, п. 3, 779, 782, 784, 859, 860, 893, п. 3, 1018, 1155, 1216; Уложение, ст. 59, 61 - 64, 164, 426, 454, 455, 1059, 1061, 1062, 1075, 1147, 1230, 1243, 1265, 1369, 1496, 1623, 1625, 1636, 1643; Устав о нак., налаг. мир. судьями, ст. 18, 24 и 25; X т. I ч., ст. 644, 646 - 656, 676 - 677, 683, 684 и след.; Уст. Гр. Суд., ст. 1316 - 1330.

*(204) У. У. С., ст. 17, 19, 31, 32, 34, п. 2, 113, 122, 134, 268, 302, п. 3, 779, 782, 784, 859, 860, 893, п. 3, 1018, 1155, 1216; Уложение, ст. 59, 61 - 64, 164, 426, 454, 455, 1059, 1061, 1062, 1075, 1147, 1230, 1243, 1265, 1369, 1496, 1623, 1625, 1636, 1643; Устав о нак., налаг. мир. судьями, ст. 18, 24 и 25; X т. I ч., ст. 644, 646 - 656, 676 - 677, 683, 684 и след.; Уст. Гр. Суд., ст. 1316 - 1330.

*(205) Уложение, ст. 550, 812, 1068, 1165, 1700; ст. 478, 1259, 1683, ст. 1229, ст. 1258, ст. 1244; X т. I ч., ст. 645, 670 - 671, 673; У. У. С., ст. 15; Уложение, ст. 1112, 1267. В некоторых случаях выражение "вред" употребляется в смысле одного морального или нравственного вреда, напр., в ст. 871, 875, 1057 и 1085 Уложения о наказаниях, в ст. 18 Уст. о нак., нал. миров. судьями. См. касс. реш. 1872/174, по д. Авдеева; 1874/4, по д. Белякова.

*(206) "Недостаточно, замечает Фостен Эли, потерпеть, но необходимо потерпеть вред (le dommage). Это законное условие; необходимо, чтобы вред был оценим, так как вознаграждение за вред есть исключительно денежное". F. Helie, ibid., N 2553, p. 668, см. также NN 538, 539, 548, 555, 559 и т. д. Ту же мысль проводят другие французские и бельгийские юристы. Mangin, ibid., 1.1, N 123, p. 174: Jules Ferlet, ibid., p. 8,19. J. J. Haus, ibid., t. II, N 991, p. 273 - 274; N 1276, p. 510. Очевидно, говорит последний из названных авторов, что вред, который не может быть определен в цене, не допускает денежного вознаграждения и не дает место, следовательно, иску о вознаграждении. В нашей литературе и судебной практике проводится тоже воззрение, см. Н. С. Таганцев , там же стр. 410, 413 - 414. Судебный Вестник, 1868, N 150. А. Чебышев-Дмитpиев , Русское Уголовное Судопроизводство, ч. I, СПб., 1875, стр. 103. А. Квачевский, Об уголовном преследовании, ч. 1, СПб., 1866, стр. 203 - 204. К. р. 1874/331 по д. Радзиевского и Ковалева. По словам Чебышева-Дмитриева, "уголовный и гражданский иски, возникая из одного факта, имеют своим предметом два различных его последствия: уголовное преследование - моральный вред, а гражданский иск - имущественный материальный вред, причиненный преступления". "Материальное вознаграждение, замечает Н. С. Таганцев, может иметь место только по отношению к имущественному вреду, как единственно оценимому и единственно вознаградимому денежным или иным каким-нибудь вещественным образом; что касается до вреда морального, то он может быть заглажен только наказанием, в какой бы форме это наказание не проявилос". Эта вполне ясная и бесспорная, по-видимому, мысль, высказанная более 20 лет тому назад, к сожалению, часто забывается в нашей литературе и судебной практике, как это будет указано ниже.

*(207) F. Helie, ibid., t. I, N 540, p. 648. Положение это, как указано выше (§ 30), установлено во французской юриспруденции еще писателями XVI в.; по словам Имберта, "la partie civile ne poursuit que son interet civile et pecuniaire." Другой французский юрист, XVIII в., говорит: "Чтобы иметь право жалобы, необходимо быть заинтересованным (il faut y etre interesse); судьям запрещается принимать жалобы вследствие деяния, которое вовсе не интересует стороны", за исключением того случая, где лицо является доносителем (denonciateurs), ibid., N 537, p. 645; N 538, p. 646.

*(208) В нашей судебной практике известны случаи, где не имущественный интерес, а иные соображения служили основанием гражданского иска, где последний являлся лишь предлогом для вступления в дело в качестве частного обвинителя наряду с представителем публичного обвинения; подобного рода случаи, очевидно, представляют собою злоупотребление правом иска в уголовном суде. По делу нотариуса Назарьева, осужденного Московским Окружным Судом по ст. 1525 Уложения за изнасилование девицы Ч., гражданский иск оценен был в 5 рублей; очевидно, этот иск вызван был не имущественным интересом, так как расходы на ведение дела, напр., наем поверенного, далеко превышали цену иска.

*(209) А. Ф. Кистяковский, Элемент. учебник общего уголовного права, Киев, 1882, стр. 922.

*(210) R. Garraud, ibid., N 363, p. 452; N 361, p. 457. По словам Гарро, "закон вовсе не признает необходимым денежный вред (d'un dommage pecuniaire) для гражданского иска; основанием его может служить и моральный вред. В действительности, замечает названный автор, art. 1382 Code civil и art. 1 С. instr. crim. говорят вообще о "вреде", не различая денежный и моральный вред. Без сомнения, вознаграждение вреда, не подлежащего оценке на деньги, в значительной степени произвольно (est forcement arbitraire), но из того, что судья не может согласить вознаграждение точно с причиненным вредом, не следует, чтобы он не мог вовсе согласить его". "Величайшее заблуждение, говорит известный французский прокурор Дюпен, думать, что только материальный и денежный вред может дать место иску о вознаграждении". Le-Sеllуеr, ibid., t. I, N 263, p. 364. Доктор Леман, в брошюре "Der Nothstand des Schatzenprocess und der Entwurf der Konigl Sachs. Civilprocessordnung". Leipzig, 1865, оспаривает правильность установившегося в Германии (и во Франции-прибавим) мнения о невознаградимости морального вреда. "Моральный и имущественный вред, душевное и телесное уязвление, говорит названный автор, здесь тесно между собой связаны, а потому не должно разделять или искусственно разлагать того, что в действительной жизни представляется единым и что, по чувству справедливости, присуще всем людям, соответствует по своей нераздельности понятию о полном удовлетворении". А. Пестрежецкий, Процесс об убытках. Жур. Гражд. и Угол. права, 1873, март, стр. 127 - 128.

*(211) Подтверждение этому мы находим в истории нашего законодательства; признавая невозможным определить на общем исковом основании вознаграждение за вред, законодатель XVII - XVIII вв. предписывает из имущества того, кто "отсечет руку и ногу, или нос и губы обрежет, или глаз выколет" отдать половину "тому, над кем он такое наругательство учинил". См. Новоук. ст. 94; Проекты Уложения 1754-1766, гл. 42, п. 2, стр. 157-158.

*(212) F. Helie, ibid., N 564, p. 685. К чему может привести на практике консеквентное проведение мнения о вознаградимости морального вреда, всего лучше показывает упомянутое выше дело нотapиyca Назарьева. Московский Окружной Суд допустил по этому делу к участию в качестве гражданского истца отца потерпевшей от изнасилования, Ч., который цены иска не определил, а заявил чрез поверенного только, что он понес убытки вследствие оскорбления целомудрия и преждевременной смерти его дочери; из объяснений на суде и резюме председателя видно, что Ч. не искал материального вознаграждения, а только восстановления чести его покойной дочери. После обвинительного приговора поверенный истца просил присудить с Назарьева 5 рублей для надписи на могиле его дочери. Суд, допуская гражданский иск в этом деле, очевидно, руководствовался теорией вознаградимости морального вреда и упустил совершенно из внимания, что в законе нашем существуют специальные указания о вознаграждении за вред и убытки в случаях изнасилования (X т. I ч., ст. 663; Улож. ст. 1528), в которых ничего не говорится о возмещении расходов по надгробной надписи над могилой изнасилованной; предъявление иска, имеющего своим основанием подобный расход, действительно есть глумление над правосудием, как справедливо заметил в своей кассационной жалобе поверенный Назарьева. Иначе посмотрел на дело обер-прокурор Уголовного касс. депар. Сената; по мнению г. обер-прокурора, иск Ч. совершенно правильно допущен, так как потерпевшая со времени совершения над ней деяния, указанного в ст. 1625 Уложения, до своего самоубийства находилась в болезненном состоянии и могла потребовать помощи у отца (X т. I ч., ст. 193; Устав о нак., ст. 143). Нельзя с этим согласиться. Расходы на лечение, действительно, могут служить по закону основанием гражданского иска, но они должны быть: во-первых, доказаны, во-вторых - Ч. не искал возмещения этих именно расходов, а потому о них в данном случае не могло быть и речи. Дело Назарьева и заключение обер-прокурора по этому Делу в Сенате в смысле крайне неправильного понимания вопроса заслуживает особого внимания, а потому в последующем изложении мы не раз будем иметь случай возвратиться к этому делу.

*(213) Единственное исключение составляет, почему-то, случай признания брака, совершенного по обману или принужденно, недействительным, где вознаграждение за вред, по буквальному смыслу статьи, не зависит от экономического положения потерпевшего (ст. 666).

*(214) А. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 96. В том же смысле состоялось решение Сената по д. Реброва, 1867 г../288 по д. Вольника, 1869/198.

*(215) По мнению проф. Кистяковского, "такое различие едва ли уловимо, а следовательно, рационально. Обязанность вознаградить за вред и убытки, как обязанность естественная и притом гражданская, вовсе не совпадает со степенью умысла и злости виновного. Имел ли виновный при совершении преступления намерение причинить тот или другой определенный вред потерпевшему, или он вовсе о причинении вреда и убытков гражданских не думал, он и в том и в другом случае обязан вознаградить вред и убытки". "Неосторожное преступление может создать обязанность на вознаграждение за вред и убытки в гораздо большем объеме, чем преступает умышленное". Там же, стр. 914. По существу, изложенное мнение нисколько не говорит против рациональности установленного в законе различия между непосредственными и отдаленными убытками, так как в ст. 644 прямо указывается, что виновный в совершении какого-либо преступления или проступка, "несмотря на то, с предумышлением или без оного учинено сие преступление", отвечает во всяком случае имущественно за причиненные им убытки; таким образом, высказанная названным автором мысль вполне подтверждается в нашем законодательстве.

*(216) По делу Кишиневского, признанного виновным в покупке заведомо краденной лошади и присужденного, кроме возврата лошади ее хозяину Шлапаковскому, еще к уплате 40 руб. Барщевину, которому Кишиневский перепродал лошадь и от которого последняя отобрана для возвращения Шлапаковскому, Сенат нашел, что "принятие судом иска, заявленного Барщевиным, не составляет нарушения ст. 6 Уст. Угол. Суд., ибо статья эта не имеет в виду устранять от участия на суде в качестве гражданского истца, лицо, хотя и не потерпeвшee вреда и убытка непосредственно от преступления, но имущественные права коего состоят в прямой зависимости от разрешения дела, подлежащего рассмотрению уголовного суда". К. р. 1876/44. Мнение это помимо того, что противоречит ст. 644, X т. I ч., по которой только непосредственно причиненные преступным деянием вред и убытки дают право на вознаграждение, крайне расширяет понятие гражданского иска; приняв точку зрения Сената по делу Кишиневского, следует допустить гражданский иск во всех случаях имущественных последствий не только для потерпевших от преступления, но для всех лиц, вообще понесших тот или другой имущественный ущерб.

*(217) "Виновный обязывается, говорит Н. С. Таганцев, вознаградить вред и убытки, только непосредственно причиненные преступлением, хотя определение этого понятия "непосредственно" может и должно быть предоставлено практике". По поводу того, "может ли хозяин украденного сена требовать с виновных вознаграждения и за овец, околевших с голоду вследствие этого воровства, или: должен ли отвечать виновный в поджоге за вещи растерянные, истребленные или похищенные при переноске", названный автор замечает, что по нашему Своду-как и во Франции - "все эти убытки не должны быть признаны проистекающими непосредственно от преступления и не должны влечь за собой вознаграждения". Это подтверждается, по мнению Н. С. Таганцева, и текстом ст. 645, которая говорит, что виновный обязан вознаградить не только за убытки, непосредственно произошедшие от сего деяния, но за все, более отдаленные, если виновный обязан вознаградить не только за убытки, непосредственно произошедшие от сего деяния, но за все, более отдаленные, если будет доказано, что преступление совершено именно с намерением причинить эти убытки, а потому в обыкновенных случаях подобное вознаграждение не должно имеет места." Там же, стр. 417. Французское законодательство не знает различия между непосредственным и отдаленным вредом, а потому понятие гражданского иска в этом законодательстве шире; так, напр., правом иска в уголовном суде пользуются кредиторы, когда преступление или проступок, направленное против должника, причиняет им вред (См. Garraud, ibid., N 361, p. 461; Haus, ibid., N 1280, p. 613, N 1281, p. 514, N 1284, p. 516 - 517), а также врачи, фармацевты, нотариусы и др. лица, занимающееся известной профессией, в тех случаях, где имущественные интересы их терпят вследствие незаконной конкуренции со стороны других лиц (Le Sеllуеr, ibid., t. I, N 269, p. 393 - 394; Trebutien, Cours elementaire de droit criminel etc. 1878 - 1883, t. II, p. 26; Garraud, ibid., N 361, p. 457. Contra: Haus и F. Helie, ibid., N 364, p. 684 - 686). По мнению Гарро, решение последнего вопроса зависит от обстоятельств данного, конкретного случая. Если незаконная конкуренция имеет место в большом центре населения, где значительное число лиц занимаются известной профессией, то представляется невозможным доказать не только цифру вреда, но даже существование какого-либо ущерба; иначе разрешается вопрос там, где незаконная конкуренция произошла в деревне или небольшом городе, имеющем весьма ограниченное число лиц, занимающихся тою или другою профессией.

*(218) F. Helie, ibid., NN 541 и 543; Jules Ferlet, ibid., р. 19 - 20. Таганцев, там же, стр. 430; Буцковский, О приговорах по yголовным делам. СПб., 1866, стр. 151, 156 - 157.

*(219) Code d'instr. crim., art. 161, 366 и 474; Австрийский устав, §§ 353 - 368; Саксонский, art. 436; Виртембергский, art. 180.

*(220) Уложение, ст. 1664, 1676 и 1669. По ст. 776 У. У. С., постановления о вещах, добытых чрез преступление, и о вознаграждении за вред и убытки, понесенные тою или другою стороною, составляют две составные части судебного приговора.

*(221) Уложение, ст. 1664, 1676; Устав о пред. и пресеч. преступлений, изд. 1876 г., ст. 323.

*(222) Не всегда, впрочем, вещи, добытые преступлением, возвращаются по принадлежности. По ст. 378 Уложения, полученные виновным в вымогательстве деньги или иные подарки отсылаются в местный приказ общественного призрения или заменяющее его учреждение.

*(223) Н. Неклюдов , там же, стр. 567-568; К. р. 1871/1179) по д. Галкина, 1881/6, по д. Перемежко-Галича и др.

*(224) П. В. Макалинский, там же, ч. II, стр. 249.

*(225) Н. Неклюдов, там же, стр. 568.

*(226) По ст. 1330 XI т., 2 ч. Кредитного устава, ссудная касса вправе не выдавать даже похищенных вещей без уплаты выданной ссуды, но это, по разъяснению Сената, особый частный закон, установленный только для учреждений опекунского совета, и не относится к закладам в частных банках, если только в уставах этих банков не содержится особых правил относительно возвращения закладов. См. К. р. по гражд. департ. 1880/42 и 1879/165.

*(227) Иного мнения г. Неклюдов, там же, стр. 569. "Коль скоро вещь находится у обвиняемого или у третьего лица (напр., у лица, купившего ее от обвиняемого и т. п.), замечает названный автор, то отсуждение подобной вещи не может последовать в силу простого частного определения, a должно быть разрешено приговором или решением по иску о возврате вещи или вознаграждении за вред и убытки". Почему? Г. Неклюдов никаких оснований своего мнения не приводит.

*(228) У. У. С., ст. 126, 371, 375, 776 - 778; Уложение, ст. 1626, 1664 и 1676; Устав о нак., ст. 159 и 160; Уст. о предупр. и пресеч. прест., ст. 323. См. Макалинский, там же, стр. 249. Добытые преступлением вещи, замечает Сенат по д. Колемина (1875/302), суть "вещи, похищенные или отнятые от потерпевших лиц, следовательно, изъятия из владения их, с нарушением свободного произвола и согласия, посредством насилия, похищения и вообще преступным путем; такие вещи, силою самого закона еще до вступления в суд, возвращаются тем лицам, из владения которых они были изъяты посредством преступления, или же поступают в ведение суда, когда они не были возвращены кому следовало при производстве предварительного следствия, или же приобщены были к делу в значении вещественных доказательств."

*(229) H. Hеклюдов, там же, стр. 539 - 540. К. р. 1870/238, по делу Туркина.

*(230) Уложение, ст. 8301, 900, 1098; X т. I ч., ст. 671 и 672; У. У. С., ст. 777. К. р. 1868/575, по делу Салтыкова и 1875/93, по делу Каретниковой.

*(231) По д. Бочкова (1867/510) Сенат признал правильным решение Съезда Мировых Судей, по которому виновный в краже присужден был к возвращению того количества овса, которое было им похищено.

*(232) К. р. 1886/657, по д. Ферстер, 1870/429, по д. Молоко и Твардовской; 1871/192, по д. Килибарды, 1872/1141, по д. Нефедьевой. По первому из приведенных решений Сенат признал, что обязанность, возлагаемая ст. 994 Уложения на отца ребенка, прижитого вне брака, должна быть признаваема гражданскою мерой, неразрывно связанною с наказанием, так как она не вытекает из отношений, предусмотренных нашим гражданским правом. Отсюда, по словам Сенатского решения, самый иск, о понуждении отца к исполнению определенной уголовным законом обязанности обеспечения, имеет свойство гражданского иска, присоединенного к уголовному делу.

*(233) П. В. Mакалинский, там же, стр. 37 - 40.

*(234) К. р. 1870/1236, по д. Галахова; 1878/67, под. Ладошина; 1882/34, по д. Лещинского; 1885/28, по д. о злоупотреб. в Таганрогской таможне.

*(235) Н. С. Таганцев , там же, стр. 419, 429. П. В. Макалинский, там же, ч. I, стр. 43 и 77, ч. II, стр. 69, 137 и 182. Н. Неклюдов, там же, стр. 15, 26, 257 - 258, contra - стр. 538. А. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 95 - 96. "Требование о вознаграждении за вред и убытки, замечает г. Макалинский, представляющее в существе своем иск гражданский и присоединяемое к уголовному делу только в видах практических удобств, оттого нисколько не теряет своего основного характера и должно подчиняться тем же правилам, какие установлены для исков гражданских, насколько эти последние согласны с формами уголовного производства, - иначе одно и то же требование подчинялось бы без всякой необходимости различным правилам, смотря только по тому, предъявлено ли оно во время производства уголовного дела или по его окончании". Там же, ч. II стр. 69.

*(236) Судебные Уставы 20 ноября 1884 г. с изложением рассуждений, на коих они основаны, изд. Госуд. канц., ч. II, стр. 29.

*(237) По ст. 34, п. 2, из ведомства мировых судей изымются дела, влекущие за собой выговоры, замечания и внушения, денежные взыскания не свыше 300 руб., арест не свыше трех месяцев и заключение в тюрьме не свыше одного года и 6 м., когда иск о вознаграждении за причиненные проступком вред и убытки превышает пятьсот рублей. Из мотивов к этой статье видно, что основанием изложенного в ней правила служит то, что "в Уставе гражданского судопроизводства к ведомству мировых судей отнесены только иски до пятисот рублей". См. Судебн. Уставы, изд. Госуд. канц., стр. 46.

*(238) См. К. р. 1868/575, по д. Салтыкова; 1872/655, по д. Иждолбиных; 1872/1465, по д. Багратиона-Давыдова; 1873/189, по д. Скворцова; 1873/421, по д. Ценке; 1874/124, по д. Гашдарора; 1874/331, по д. Радзиевского и Ковалева; 1875/116, по д. Попарова; 1879/50, по д. Андерсона и Волпянского; 1881/36, по д. Алексеева; 1885/28, по д. о злоупотреблении в Таганрогской таможне. Contra: К. р. 1868/540, по д. Жиркова и 1875/529, по д. Яковлева.

*(239) П. В. Макалинский, там же, ч. II, стр. 70, 172 - 173, 182 - 183. Н. Неклюдов, там же, стр. 26 и 258.

*(240) Иначе разрешается вопрос в тех случаях, когда суд, постановив приговор, отлагает по ст. 785 У.У.С. разрешение гражданского иска или когда, по выслушании заключения прокурора или частного обвинителя по обвинительному приговору присяжных, гражданский истец объясняет по ст. 821 суду законные права свои на получение требуемого им вознаграждения; в этих случаях могут быть, по нашему мнению, допущены, вообще, доказательства гражданского судопроизводства, в частности, признание здесь осужденного имеет безусловную силу на основании того общего правила гражданского судопроизводства, по которому обстоятельства, признанные стороною в ущерб себе и в интересах своего противника, должны быть приняты судом, как не требующие дальнейших доказательств (Уст. Гр. Суд., ст. 112, 480).

*(241) П. В. Макалинский, там же, ч. I, стр. 42 - 43. H. Hеклюдов, там же, стр. 15 - 17.

*(242) Решение общ. собрания кассац. и I департ. Сената 1866/94, по д. Германовского. Contra: К. р. 1877/47, по д. Батракова; 1878/66, по д. Нарышкина и Титова. Сенат, очевидно, проводит ту же мысль и в других решениях, так, по делам о самоуправстве им допускается в качестве гражданских истцов лица, потерпевшие от преступления только в имущественном отношении, но не понесшие непосредственного насилия, а потому и не имеющие права быть частными обвинителями, напр., хозяин, отправивши подводу с работниками, которая была самоуправно задержана, или лицо, имеющее право рыбной ловли в озере, в случае воспрепятствования в этом его работникам. К. р. 1871/333, по д. Третьякова; 1870/768, по д. Бабырыкина; 1873/170, по д. Заваринной. Во всех этих случаях допущение гражданского иска нельзя признать правильным, так как гражданские истцы не были потерпевшими от преступного деяния в том смысле, как это понимает закон.

*(243) S. Iordan, ibid., S. 129. Schwarze, ibid., S. 364. Ortloff, ibid., S. 49 - 50. См. также: Planck, Die Mehrheit etc., S. 384.

*(244) П. В. Макалинский, там же, ч. II, стр. 172 - 173.

*(245) Д. И. Mейеp, Русское гражданское право, М., 1873, § 20, стр.103 - 104. К. Победоносцев, Курс гражданского права, первая часть.СПб., § 8, стр. 29 - 30.

*(246) К. р. 1880/16, по д. Финка; 1872/655, по д. Иждолбиных.

*(247) Н. С. Таганцев, там же, стр. 423. А. Квачевский, там же, ч. 1, стр. 199 - 200. Из французских юристов см. Trebutien, Cours elementaire de droit criminel, t. II, p. 28 и след.

*(248) Н. Неклюдов, там же, стр. 21-22. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 172-174, П. В. Макалинский, там же, ч. 1, стр. 48 - 49.

*(249) Н. А. Буцковский, там же, стр. 160. Автор совершенно основательно признает право наследников на вознаграждение за ущерб в кредите или в имуществе в случаях личной обиды или оскорбления. Сенат, по д. Финка, также признал право гражданского иска за наследником лица, потерпевшего от самоуправства (К. р. 1880/16).

*(250) Contra: А. Квачевский, там же Ч. I, стр. 223. П. В. Макалинский, там же ч. I, стр. 49.

*(251) Mangin, ibid., t. I. N 128, p. 182 - 183. F. Helie, ibid., t. II, NN 608 и 609; p. 67 - 59. Le Sеllyer, ibid., t.1, N 277, p, 400 - 404. Последний из названных авторов полемизирует с Мартеном по поводу того, что удовлетворение за вред и убытки не может превышать цену иска. Вопрос о передаче прав на иск о вознаграждении особенно занимал французских криминалистов XVI - XVIII вв. (Jmbert, Aurault, Jousse и Myart-de-Vouglans)); допуская передачу, они выражали опасение, чтобы лица, приобретшие право иска, не были друзьями обвиняемого, не действовали в пользу его, уменьшая шансы обвинения путем личного участия в деле; по словам Aurault'a, "tout cessionnaire, n'est autre chose qu'un prevaricateur manifeste". В видах неудобств, вызываемых передачей иска, французская юриспруденция устанавливает особые правила относительно производства иска, предъявляемого цессионером.

*(252) X т. 1 ч. Свода Зак., ст. 574, 644, 684; Уложение, 59; Устав, ст. 24.

*(253) Д. И. Mейеp, там же, § 32, стр. 173 - 174.

*(254) H. Hеклюдов, там же, стр. 44-45. В. Утин, Об ответственности железных дорог пред частными лицами, Журн. гражд. и торгов. права, 1871, декаб., стр. 643 - 644, 658, 656 и 660. П. Деларов, Об ответственности железнодорожных предпринимателей и т. д., СПб., 1874, стр. 94 - 95). Garraud, ibid., § 365, p. 462 - 463; Haus ibid., N 1304, p. 533.

*(255) К. Победоносцев, там же, ч. III, стр. 590. А. Кистяковский, там же, стр. 914 - 915.

*(256) Д. Мейер, там же, стр. 174, 377 - 378, 381.

*(257) Д. Мейер, там же, § 32, стр. 173. К. Победоносцев, там же, стр. 580 - 581.

*(258) В уголовном праве ответственность за последствия известного деяния, замечает Сенат, тесно связана с определением - насколько само деяние есть продукт свободной воли и насколько лицо при совершении этого деяния могло сознательно предвидеть эти последствия. За последствия случайное лицо не может отвечать, потому что самое деяние не подлежит вменению и по постановлениям гражданских законов (ст. 64 Уложения; ст. 644 и 647 X т.). К. р. по делу о злоупотреблении в Московском Комерч. Судном Банке, 1877, N 95.

*(259) Близость содержания указанных статей доходит до того, что в ст. 686, определяющей правила ответственности за вред и убытки, проистекающие из деяний непреступных, употребляется, очевидно, по ошибке редакторов, выражение: "преступления и проступка".

*(260) Н. С. Таганцев, там же, стр. 412 - 413. А. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 100 - 102. Для выяснения вопроса о влиянии необходимой обороны на имущественную ответственность за вред и убытки Н. С. Таганцев находит необходимым дать более широкое толкование ст. 684. X т. 1 ч. "По буквальному смыслу этой статьи, замечает названный автор, освобождение от вознаграждения за вред, причиненный при необходимой обороне, допускается только тогда, когда сверх того само деяние, непосредственно причинившее этот вред, не составляет преступления. Но очевидно, что действительный смысл этой статьи гораздо обширнее и обнимает всякий вред, причиненный вследствие необходимой обороны, если только виновный не допустил никаких злоупотреблений своим правом".

*(261) По словам Гельшнера, состояние крайней необходимости не парализует гражданско-юридическое значение вредного действия (System des preussischen Strafrechts, I, § 68). Противоположное мнение высказывают: Виндшейд (Lehrbuch des Pandektenrechts, II, § 455), Унгер (System des цsterreichischen allgemeinen Privatrechts, II, § 111), Шапер (в Holtzendorffs Handbuch des Deutchen Strafrechts, II, S. 132), а из отечественных криминалистов Н. С. Таганцев (там же, стр. 412). Попытку согласить оба мнения представил Леман в журнале Jahrbucher fur die Dogmatik des heitigen romischen und deutschen Privatrechts. XIII, 2 Heff, 1874, S. 215). См. П. Деларов, там же, стр. 86 - 87.

*(262) Собрание узакон. и распоряж. правит. за 1885 г. N 292, VII.

*(263) Н. С. Таганцев, стр. 418 - 420. А. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 99 - 100. П. В. Макалинский, там же, ч. 1, стр. 77 - 78.

*(264) К. Победоносцев, там же, стр. 583. Г. Мейер видит здесь так называемое корреальное обязательство, установленное по определению закона. Там же, стр. 177, 342.

*(265) H. С. Таганцев, там же, стр. 418.

*(266) Н. С. Таганцев, там же, стр. 418, А. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 99. По мнению А. Ф. Кистяковского, "решение этого вопроса должно быть предоставлено усмотрению суда, который должен иметь свойства индивидуальной прикосновенности, из коих некоторые, как, например, укрыватели вещей, должны быть поставлены в первую линию при определении гражданской ответственности". "Нельзя не согласиться, продолжает названный криминалист, с решением Сената, в силу которого, в случае укрывательства вещей, укрыватель отвечает, не за все украденные вором вещи, а только за те, которые им были укрыты". Там же, стр. 917 - 918.

*(267) Н. С. Таганцев, там же, стр. 420 - 421. К. Победоносцев, там же, стр. 581, 583 - 584, 586 - 587. П. В. Макалинский, там же, стр. 80. А. Ф. Кистяковский, там же, стр. 923 - 925.

*(268) Уложение, ст. 665; Высочайше утвержд. 28 мая 1883 года правила о взысканиях за нарушение постановления о питейном сборе.

*(269) Уложение, ст. 665; Высочайше утвержд. 28 мая 1883 года положение о взыскании за нарушение постановлений о табачном сборе, ст. 63 и 54, п.1 и 2.

*(270) X т. 1 ч., ст. 683; Общий устав российских железн. дорог, Высочайше утвержд. 12 июня 1885 г., СПб, 1886 г., ст. 5, 92. "Железная дорога, по ст. 5, ответствует за вред и убытки, причиненные служебными действиями служащих на ней, а равно и других лиц, назначенных ей для выполнения перевозки и соединенных с ней действий". "Железная дорога, по ст. 92, обязана вознаградить каждого потерпевшего вред и убытки, вследствие смерти или повреждения в здоровье, причиненных эксплуатацией железной дороги. Вознаграждение сие производится на основаниях, определенных в ст. 683 законов гражданских".

*(271) Ответственность предпринимателей за вред и убытки, причиненные виновными агентами при эксплуатации железных дорог, составляет общепризнанное начало в современном законодательстве. Одни законодательства основанием имущественной ответственности в настоящем случае признают виновность предпринимателя в выборе агента (culpa in eligento), напр., английское право, прусское земское право и др., другие законодательства за основание ответственности предпринимателей за агентов принимают начало солидарности, тождественности и единства предпринимателя с его предприятием и всеми приставленными к нему лицами, напр., французское право (Code civil, Art. 1384), германский имперский закон 7 июня 871 года, наше законодательство (ст. 683 и др.). См. П. Деларов, там же, стр. 40-57, 103.

*(272) П. Деларов, там же, стр. 104 - 105. А. Ф. Кистяковский, там же, стр. 928. По замечанию Тиндаля: "Ответчик есть компания, которой предоставлено законом пользоваться, к собственной ее выгоде, крайне опасной и едва измеримой движущею силою; закон должен от них требовать, чтобы они, пользуясь предоставленными им правами и полномочиями, приняли все меры предосторожности, которые могут предупредить повреждение имущества третьих лиц". В. Утин, там же, стр. 646.

*(273) А. Ф. Кистяковский, там же, стр. 928. Юридич. Вест. 1872, Январь, доклад А. М. Фальковского в протоколах Московского Юридич. общества, стр. 26 - 27

*(274) В. Утин, там же, стр. 645, 650 - 651, 665. П. Деларов, там же, стр. 163, 170, 174 - 175, А. Ф. Кистяковский, там же, стр. 929 - 930.

*(275) П. В. Макалинский, там же, стр. 45 - 17. Юридич. Вестн., 1872, Январь, протоколы Московского Юридич. общества, стр. 34 - 35. Судебный Вестн., 1874, N 193. В. Утин, там же, стр. 693 - 695. Тот же взгляд встречается и в судебной практике; так, определением Рязанского окружного суда, от 16 января 1871 г., гражданские иски к обществу Рязанско-Козловской железной дороги были допущены и постановлено сообщить ему копию с обвинительного акта и списка лиц, которых предполагалось вызвать в суд, а также копии с просьб, в коих заявлены были гражданские иски, предоставив обществу прислать в суд своего поверенного". Мотивом этого определения послужило "право всякого лица являться в суде уголовном в качестве стороны в том случае, когда оно, хотя еще не потерпело от преступления (?), но может понести вред от признания или непризнания уголовным судом факта преступления". См. В. Утин, там же, стр. 695. Сенат, очевидно, не разделяет подобного мнения: по делу о злоупотреблении на Сабуровском винокуренном заводе (1873 - 789) Сенат отменил приговор Палаты, коим последняя отказала в рассмотрении апелляционного отзыва поверенного владельца завода на том основании, что о ней не было вовсе судебного разбирательства в первой степени суда.

*(276) Допустив "других лиц" к участию в качестве ответчиков в уголовном суде, замечает г. Кохнов, мы будем иметь весьма оригинальный состав участвующих в деле лиц, состоящий из подсудимых, обвинителя, гражданского истца, защитников и, наконец, ответчика. Спрашивается, в каком порядке, когда и о чем выслушивать этого последнего? Порядок рассмотрения дел с участием гражданского истца определен законодателем, но способ разрешения уголовных дел с привлечением ответчика, независимо от подсудимого, разве только может быть будущим словом науки". Возражая против попытки "из судебного следствия сделать арену гражданских прений между истцом и ответчиком", названный юрист замечает, что "механическое введение гражданского ответчика в уголовный процесс совершенно извращает природу последнего, делая из него ряд судебных действий без твердо установленной цели, без строго предначертанного плана". См. протоколы Москов. Юридич. общества, Юридич. Вестн. 1882, Январь, стр. 34.

*(277) При рассмотрении в Государственном Совете общего устава российских железных дорог, министр путей сообщения высказал ту мысль, что "ни железнодорожные общества, ни казна, будучи юридическими лицами, не могут быть судимы в уголовном порядке, что крайне неудобно возлагать на уголовный суд разрешение вопросов материально-гражданского права и в то же время несправедливо лишать железные дороги тех гарантий защиты, которые представляют формы суда гражданского, и что вследствие сего необходимо с точностью выразить в законе, что железные дороги ответственны только в порядке гражданском". Государственный Совет, признавая всю важность возбужденного министром путей сообщения вопроса, нашел, что он может быть возбужден в законодательном порядке, отдельно от железнодорожного устава. См. Общий устав, российск. железн. дорог с изложением бывших при рассмотрении оного в Государственном Совете суждений, стр. 12.

*(278) А. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 161 - 167. Н. С. Таганцев, там же, стр. 429, 430 - 431.

*(279) Н. С. Таганцев, там же, стр. 434. А. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 433. F. Helle, ibid., t. IV, N 1705, p. 248.

*(280) Г. Неклюдов полагает, что частный обвинитель, желающий предъявить иск об убытках, может заявить иск только в самой жалобе. См. там же, стр 24. - 26. Мнение это совершенно основательно оспаривает г. Макалинский, там же, стр. 49 - 50.

*(281) По французскому праву заявление иска допускается во всякое время до заключения прения (jusqu'а la clature des debats) См. Art. 67 Code d'instruct. crim. F. Helie, ibid., t. II, N 622, p. 72.

*(282) H. Неклюдов, там же, стр. 25 - 26. Contra: A. Чебышев-Дмитpиев, там же, стр. 165 - 167. По словам последнего, у большинства мировых судей Петербургского Мирового Округа принят следующий порядок: при отсутствии предварительного заявления о гражданском иске мировой судья, приглашая стороны к судоговорению, спрашивает обвинителя о понесенных им убытках и не желает ли он их взыскивать." Против этого порядка ничего нельзя сказать, но подобное обращение судьи к обвинителю не разрешает вопроса о том, какой момент в мировом производстве следует считать с точки зрения закона за открытие судебного заседания.

*(283) H. Hеклюдов, там же, стр. 25.

*(284) Н. С. Таганцев, там же, стр. 430. Н. Неклюдов, там же, стр. 50. "Объяснить это исключение, замечает г. Таганцев, можно началами уголовной политики: неудобствами для обвиняемого переходить от одного суда к другому и затруднениями, которые могут произойти от нового пересмотра дела особенно, если оно дошло до такого пункта, что требует только постановления судебного приговора". Интересы обвиняемого, наоборот, могут только выиграть от обращения в гражданский суд иска о вознаграждении за вред и убытки; правильнее мнение г. Неклюдова, который, признавая довод, изложенный в мотивах к ст. 17, несущественным, говорит, что статья эта "имеет более логическое основание, а именно: статью 6 того же устава, по которой иск о вознаграждении гражданском может быть соединен с иском уголовным, а коль скоро раз он был соединен, то нет и основания отсылать его к суду гражданскому по каким бы то ни было причинам. Это значило бы требовать двойного производства, подвергать гражданского истца двойным издержкам, решительно без всякой пользы для дела". Н. Hеклюдов, там же стр. 50.

*(285) П. В. Mакалинский, там же, стр. 101. Французская кассационная практика держится того взгляда, что иск о вознаграждении в уголовном суде может быть допущен только в том случае, если смерть обвиняемого последовала после решения суда первой инстанции или апелляционного суда. F. Helie, ibid., t. II, N 1100, p. 732.

*(286) К. р. 1886/6, по д. Жуковой, Гримме и Крапоткина; 1869/524, по д. Алферова; 1869/891, по д. Зеньковского; 1870/674, по д. Горбачева; 1875/536, по д. Немцова; 1876/2,7, по д. Семенихиных. "Точный смысл ст. 16, 17 и 18 У. У. С., замечает Сенат по д. Горбачева, не оставляет никакого сомнения в том, что во всех случаях, когда есть иски о вознаграждении, суд рассматривает не степень виновности обвиняемого, а только вопросы, касающиеся его гражданской ответственности". На уголовный суд, говорит Сенат по д. Семенихиных, "должна быть возложена обязанность окончательно разрешить гражданский иск, который уже был предъявлен сему суду и поступил на его рассмотрение, в том исключительном порядке, который установлен для разрешения гражданских исков потерпевших лиц, своевременно заявленных суду". "По делам, подлежащим прекращении за давностью, замечает Сенат в прочих из приведенных нами решениях, уголовный суд paзpешает вопрос о виновности, только насколько это нужно для разрешения гражданского иска, если таковой был предъявлен". См. также H. Нeклюдов, там же, стр. 55 - 56.

*(287) Н. Неклюдов, там же, стр. 66. К. р. 1871/826, по д. Хитрово.

*(288) И. Я. Фойницкий, Курс уголовного судопроизводства. Т. 1, СПб., 1884 г. стр. 489.

*(289) M. Mangin, ibid., t. I, N 37, p. 48 - 49. F. Helie, ibid., NN 615 - 620, p. 64 - 71. Haus, ibid., NN 1287 и 1288, p. 518 - 619. Garraud, ibid., NN 396 и 397, p. 507 - 508. Правило: electa una via, non datur recursus ad alteram, принятое в старофранцузской юриспруденции, нигде в положительном законодательстве не выражено, но французские юристы придерживаются этого правила. Относительно перехода из гражданского суда в уголовный рассматриваемое положение не вызывает возражений в литературе; иначе ставится вопрос о переходе из уголовного суда в гражданский. По мнению Фостена Эли, рассматриваемое правило, не будучи основано на законе, не может иметь применения при переходе из уголовного суда в гражданский, так как обвиняемый в настоящем случае не может жаловаться, что истец избрал путь менее строгий. Contra: Mangin, Haus, Trebutien, Bazot и Garraud. Впрочем, Фостен Эли возражает против перехода из уголовного суда в гражданский не безусловно, а только в тех случаях, когда начаты прения по делу или когда жалоба потерпевшего имела последствием известное определение суда или судебное решение. См. F. Helie, ibid., N 620, p. 71.

*(290) У.У.С., ст. 7 и Уст. Гр. Суд., ст. 6 в редакции закона 23 мая 1887 года. См. Собр. узакон. и расп. правительства, N 46. В нашей литературе существует мнение, что нашему законодательству известно правило: electa una via, non datur recursus ad alteram, причем в подтверждение этого указывают ст. 669 X т. 1 ч. Свода Зак., по которой: "кто в личной обиде или оскорблении учинит иск гражданский, тот лишается уже права иска уголовного в той же обиде и оскорблении". Н. С. Таганцев, там же, стр. 430 - 431. Н. Буцковский, О возбуждении уголовного преследования по гражданским сделкам, Журн. Гражд и Уголовн. права, 1873, май, стр. 93 - 94. По поводу этого мнения заметим, что указанная статья никакого отношения не имеет к переходу гражданского истца из гражданского суда в уголовный или обратно и предусматривает тот случай, когда потерпевший избирает уголовный или гражданский порядок удовлетворения за причиненную ему обиду; еще менее убедительно другое соображение, высказанное г. Буцковским, относительно того, что начало это, "как плод вековой мудрости, принимается во внимание даже там, где положительное законодательство не освящает его своею санкцией, лишь бы оно не противоречило указаниям закона". Кроме названных авторов, рассматриваемого вопроса касается также г. Квачевский (там же, ч. 1, стр. 229 - 230), невысказанное им есть перефразировка изложенного в исследовании Фостена Эли, а потому не может быть обосновано с точки зрения действующего у нас законодательства.

*(291) Garraud, ibid., § 393, p. 503. При обсуждении проекта бельгийского закона 17 апреля 1878 г. предполагалось установить правило, по которому уголовному суду предоставлялась дискреционная власть принять иск или обратить его в гражданский суд, если допущение иска грозит замедлением дела. Правило это, известное австрийскому Уставу 23 мая 1873 (§ 4), к сожалению, не было принято в Палате.

*(292) П. В. Макалинский, там же, ч. II, стр. 184.

*(293) Реш. уголов. касс. департ. Сената за 1884 г., N 11. Из решения этого видно, что в практике С.-Петербургского Окружного Суда до 1884 г. совершенно основательно допускалось представительство гражданских истцов.

*(294) Н. С. Таганцев, там же, стр. 438 - 439. П. В. Макалинский, там же, ч. II, стр. 182 - 183. А. Квачевский, там же, ч. 1, стр. 206. Различное толкование ст. 304 послужило отчасти поводом первого уголовного дела, рассматривавшегося в С.-Петербургском окружном суде по введении в действие Судеб. Уставов, и в свое время вопрос этот подвергся обсуждению на страницах Судебного Вестника за 1866 г. (N 8, 17 и 18).

*(295) Соображение, высказанное в Государственном Совете при обсуждении вопроса о допущении защиты обвиняемого на предварительном следствии в 1864 г. См. И. Я. Фойницкий, там же, стр. 63.

*(296) Применение ст. 569, само собою разумеется, имеет место только относительно гражданских истцов, т. е. тех из потерпевших от преступления, которые заявили иск еще во время предварительного следствия, а потому суд не обязан извещать о вступлении обвинительного акта всякое потерпевшее от преступления или проступка лицо. К. р. 1876/42, по д. Савченко.

*(297) Согласно разъяснению Сената, "потерпевшее от преступления лицо может быть допущено даже под присягою, если ни одна из сторон не предъявит отвода"; ст. 709 "воспрещает допрашивать в качестве свидетелей поверенных гражданских истцов, а не тех, которые потерпели от преступления и подлежат допросу по ст. 707 У. У. С." (К. р. 1868/112, по д. Мазурина; 1868/,80, по д. Матушкина и 1875/577, по д. Салтыкова).

*(298) В действующем французском законодательстве принято правило, по которому заключительные прения открываются речью гражданского истца (Code d'instr. crim., Art. 335); при общности доказательств уголовного и гражданского исков-гражданский истец во французском процессе является, таким образом, первым обвинителем, за которым следует прокурор. Подобный порядок заключительных прений основательно подвергается критике. См. F. Неlie, ibid., t. VII, N 3592, p. 710 - 711.

*(299) H. С. Таганцев, там же, стр. 440 - 442. По мнению названного автора, высказанному на первых порах введения Судебных Уставов, гражданский истец на основании 742 и 821 ст. Устава "совершенно устраняется от участия в судебных прениях, предшествующих приговору присяжных". Мнение это, будучи неправильным по существу, опровергается вполне установившейся в настоящем случае судебною практикою.

*(300) "Закон, замечает Сенат, вовсе не воспрещает, как во время заключительных прений, так и при постановке вопросов, принимать участие в прениях сторон по вопросу о свойстве преступления, когда с правильною постановкой вопросов связан и гражданский иск". К. р. 1875/220, по д. Рязановых.

*(301) Объяснительная зап. к Уст. Уг. Суд., стр. 350 - 361.

*(302) Относительно обязательности для суда выделения вопроса о событии преступления по требованию гражданского истца см. К. р. 1875/463, по д. Никитина; 1876/148, по д. Федорова; 1876/203, по д. Сангурского; 1877/18, по д. Смирнова; 1881/13, по д. Мельницких; 1884/14, по д. Свиридова.

*(303) К. р. по делам Мельницких и Свиридова, стр. 48, 56 - 57.

*(304) П. В. Макалинский, там же, стр. 194 - 195. Тот же взгляд проводится в сенатской практике. К. р. 1871/120, по д. о порубке леса в пустоши Черноватой; 1871/639, по д. Перемежко-Галича и др.; 1871/1584, по д. о порубке, 1873/197, по д. Житова; 1883/27, по д. о злоупотреблении в Кронштадтском коммерческом банке, стр. 81 - 82.

*(305) Н. А. Буцковский, О приговорах по уголовным делам и т. д., стр. 138. П. В. Макалинский, там же, стр. 194-195. См. также Code d'instr. crim., Art. 358, 359 и 366. F. Helie, ibid., t. VIII, N 3831, p. 283; t. II, N 1105, p. 736. Haus, ibid., N 1314, p. 540-541. Planck, System. Darstellung etc., ibid., § 209, § 647. Ortloff, ibid., S. 76. См. выше: § 24, стр. 47-48.

*(306) H. Неклюдов, там же, стр. 55, 538. К. р. 1869/905, по д. Теребенина; 1869/825, по д. Гусятинского; 1870/97, по д. Фастовцева; 1873/353, по д. Асвадурова; 1873/435, по д. крестьян с. Лучковец. Contra: К. р. 1871/120, 1871/158 и др. указанные ниже.

*(307) П. В. Макалинский, там же, стр. 196.

*(308) Haus, ibid., N 1313, p. 640. Во французском законодательстве, напротив, допускается рассмотрение гражданского иска в уголовном суде в случаях признания известного деяния непреступным. (Code d'instr. crim., Art. 366). См. F. Helie, ibid., t. VIII, N 3830, p. 282 - 283. Тот же взгляд разделяет Ortloff, ibid., S. 77, 79.

*(309) К. р. 1868/913, по д. Мясникова; 1871/639 по д. Галича; 1873/825, Бардадынова; 1875/213, по д. Шетро; 1877/18, по д. Смирнова и др. указанные ниже.

*(310) К. р. 1875/495, по д. Яковлева, 1869/577, по д. Ивановой, 1869/362, по д. Боброва 1871/1008, по д. Волкова, 1875 /608, по д. о порубке в Куземкинской даче.

*(311) К. р., кроме указанных выше, 1868/919, по д. Мясникова; 1871/877, по д. Комбарова; 1873/435, по д. о порубке в даче Лучконец; 1876/225, по д. Черношенова.

*(312) К. р. 1871/639, по д. Перемежко-Галича, Карицкого и др.; 1873/197, по д. Житова, 1873/825, по д. Бардатынова, 1875/213, по д. Шетро, 1875/463, по д. Никитина; 1875/542,. Олешевца по д, 1876/141, по д. Меринова, 1877/18, по д. Смирнова. Указанные выше решения Сената по делам Мельницких и Свиридова, крайне ограничивая приминение ст. 754 Устава, тем самым увеличивают число случаев, когда гражданский иск в уголовном суде должен быть оставлен без рассмотрения, что, по нашему мнению, противоречит общему духу нашего законодательства, относящегося с особою заботливостью к интересам потерпевшего от преступления.

*(313) Противного мнения г. Буцковский. "За неуказанием в решении присяжных, на каком основании оправдан подсудимый, замечает названный автор, ни истец, ни ответчик не могут быть устранены от представления своих объяснений по иску о вознаграждении, который должен быть разрешен не толкованием решения присяжных, не представляющего к тому никаких данных (?), но по собственному усмотрению суда, соображаясь с большей или меньшей несомненностью совершения подсудимым того деяния, коим причинены вред и убытки". Н. А. Буцковский, там же, стр. 147.

*(314) Н. А. Буцковский, О приговорах по уголовными делам и т. д., стр. 146.

*(315) К. р. 1871/639, по д. Перемежко-Галича, Карицкого и др. 1875/213, по д. Шетро. Contra: 1877/95, по д. о злоупотр. в Москов. комерч. ссудн. банке. В последнем решении Сенат совершенно неосновательно признает, "что уголовный суд не может входить в рассмотрение гражданского иска, если присяжными признано событие, но отвергнуто участие в нем обвиняемого".

*(316) H. А. Буцковский, там же, стр. 146. Согласно разъяснению Сената, "невменение в вину подсудимому проступка не освобождает уголовный суд от обязанности разрешить гражданский иск о вознаграждении за вред и убытки, если иск о сем заявлен в установленном 6 ст. У. У. С. порядке" К. р. 1871/120, по д. о порубке леса в казенной пустоши Черноватой, 1876/61, по д. Степанова.

*(317) В некоторых законодательствах подобное обращение гражданского иска ad separatum прямо указано в законе. Австр. устав 1852 г., § 364, Тюрингенский, Art. 254, 300. Кассельский, § 125. Саксонский, Art. 436. Положение об оставлении иска без рассмотрения в уголовном порядке с предоставлением потерпевшему права обратиться в гражданский суд можно считать общепринятым во французской литературе, хотя известный германский процессуалист Планк высказывает ту мысль, что несправедливо заставлять гражданского истца обращаться в случаях оправдания в гражданский суд, так как и "он имеет также право на выгоды соединенного производства". См. Planck, Die System. Darst., § 209, S. 647 - 648. Contra: Ortloff, ibid., S. 76 - 77.

*(318) По вопросу о применения ст. 785 в производстве мировых судей существуют два противоположных сенатских решения: К. p. 1869/1073, по д. Морисона и К. р. 1870/908, по д. Ефимова. Правильнее последнее мнение, по которому допускается применение ст. 785 в мировом производстве.

*(319) К. р. 1868/352, по д. Игнатова, 1868/971, по д. Толчинского, 1869/520, по д. Кокорева, 1873/316, по д. Антропова. Относительно производства у мировых судей см. К. р. 1868/550, по д. Евграфова, 1868/599, по д. Анцыферова; 1869/599, по д. Матуса; 1870/414, по д. Шупенко.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

13236. Пристрої для виготовлення коректурних відбитків 52 KB
  ЛАБОРАТОРНА РОБОТА № 2 На тему: Пристрої для виготовлення коректурних відбитків Мета роботи: вивчення технологічного процесу виготовлення коректурних відбитків у поліграфічному виконанні принципів побудови роботи вузлів і механізмів установок ФКУ і ФКУ200...
13237. Фотонасвітлювальні машини і автомати для запису зображень на фотоматеріалі. Фоторепродукційні апарати. Машини для оброблення фотоматеріалів 48.5 KB
  ЛАБОРАТОРНА РОБОТА № 3 На тему: Фотонасвітлювальні машини і автомати для запису зображень на фотоматеріалі. Фоторепродукційні апарати. Машини для оброблення фотоматеріалів Мета роботи: вивчення технологічного процесу виготовлення текстових та ілюстраційних
13238. Устаткування для виготовлення офсетних друкарських форм 54.5 KB
  ЛАБОРАТОРНА РОБОТА № 4 На тему: Устаткування для виготовлення офсетних друкарських форм Мета роботи: вивчення технологічного процесу принципу побудови конструкції та роботи устаткування для підготовки і виготовлення монометалевих форм офсетного друку. Місц...
13239. Лазерний гравіювальний автомат 46 KB
  ЛАБОРАТОРНА РОБОТА № 5 На тему: Лазерний гравіювальний автомат Мета роботи: вивчення конструкції принципу роботи лазерного гравіювального автомата 04ФЛ300013 та його складових частин особливостей його експлуатації та методу формування растрових елементів. Міс
13240. Стабілітрони 207.5 KB
  Лабораторна робота №2 Тема: Стабілітрони Мета: 1.Побудова зворотної вітки вольтамперної характеристики стабілітрона визначення напруги стабілізації. Обчислення сили струму і потужності що розсіюється стабілітроном. Визначення диференційного опору с
13241. Дослідження випрямляючих пристроїв 252.5 KB
  Лабораторна робота №3 Тема: Дослідження випрямляючих пристроїв Мета: 1. Вивчення принципу роботи різних типів випрямлячів. 2. Аналіз процесів у схемі випрямного діодного моста. Дослідження осцилограм вхідної і вихідної напруги для випрямного моста. Вимі
13242. Дослідження біполярного транзистора 358.5 KB
  Лабораторна робота № 4 Тема: Дослідження біполярного транзистора Мета: 1. Дослідження залежності струму колектора від струму бази і напруги базаемітер. Аналіз залежності коефіцієнта підсилення по постійному струмі від струму колектора. 3. Дослідження р...
13243. Задання робочої точки в транзисторному каскаді 206 KB
  Лабораторна робота №5 Тема: Задання робочої точки в транзисторному каскаді Мета: 1. Розглянути різні способи задання робочої точки транзисторного каскаду з загальним емітером. 2. Побудова навантажувальної лінії транзисторного каскаду. Задання робочої то...
13244. Дослідження двокаскадного транзисторного підсилювача 710.5 KB
  Лабораторна робота №6 Тема: Дослідження двокаскадного транзисторного підсилювача Мета: Дослідження амплітудних і частотних характеристик двокаскадного підсилювача Прилади й елементи Осцилограф Біполярні транзистори 2N2712 Джерело постійної ЕРС Джерел...