16851

Анализ философии нового религиозного сознания

Научная статья

Религиоведение и мифология

Анализ философии нового религиозного сознания В конце прошлого столетия и особенно в начале настоящего бурно развивающегося XX века получило распространение религиознофилософское движение под названием религиозного ренессанса. Это движение охватило широкие круг...

Русский

2013-06-26

44.5 KB

1 чел.

Анализ философии "нового религиозного сознания"

В конце прошлого столетия и особенно в начале настоящего бурно развивающегося XX века получило распространение религиозно-философское движение под названием "религиозного ренессанса". Это движение охватило широкие круги тогдашней Российской интеллигенции. Идеи этого движения нашли свое выражение почти во всех областях культурной жизни России: науке, искусстве, литературе, живописи и особенно в философско-религиозной мысли.

При поверхностном ознакомлении с этим движением казалось, что этот факт религиозного возрождения на фоне растущего в то время безверия, нигилизма и пессимизма отраден. В действительности все было гораздо сложнее. То было время бурного стремительного роста техники, завоеваний науки и всего того, что обнимается одним понятием "прогресс". Но наряду с  так называемым прогрессом шло катастрофическое духовно-нравственное одичание общества. Дух материализма и западного рационализма все очевиднее брал власть над душами людскими. И эта болезнь духа с особенной силой поразила именно интеллигенцию, которая пройдя через горнило сомнений, соблазнов и падений в поисках истины и смысла, все же была не в силах устоять перед искушениями духа века сего. И причина этого в том, что для большинства поборников этого движения религия была не религией сердца, а больше религией мысли и рассудка. И ниже мы увидим, к каким жутким противоречиям и последствиям приводит подобное восприятие религии, если она вместо того, чтобы быть правилом жизни превращается лишь в отвлеченную философскую казуистику. Именно здесь - ключ к разгадке того, почему подобные взгляда на религию и христианство, о чем и пойдет сейчас речь, так далеко расходились с учением Православной Церкви.

Главными представителями этого "нового религиозного сознания" были Д.С. Мережковский, Н.А. Бердяев, Ñ.. Булгаков, 3. Гиппиус, В.В. Розанов и другие. Идеи этого религиозного направления во многом носили чисто протестантский характер, хотя их адепта пытались придать им вид церковности и религиозности. Целью этого движения, по мысли его вождя Д.С. Мережковского, является уничтожение того разделения, какое было внесено в жизнь человечества историческим христианством, т.е. Православною Церковью, между религией, с одной стороны, и всею общественностью - с другой.1 В творчестве Мережковского очень ясно прослеживается именно эта основная антитеза: эллинизм и христианство, "Олимпийское" начало и "галилейское" - "святость плоти" и святость духа. Все его мировоззрение построено как раз на этом противопоставлении Эллады и Христа. Неслучайно поэтому  и обвинение Православной Церкви за ее якобы крайний аскетизм, который привел к тому, что средство сделалось целью, отчего небо было понято ею как отрицание земли, дух - как отрицание плоти и вся общечеловеческая культура, наука, искусство и общественность остались неосвященными.2 Вот почему "новое религиозное сознание" ждет нового откровения Духа, нового, третьего, завета, в котором соединены будут и первый завет, бывший царством плоти и второй, представляющий собою исключительное господство духа. В третьем завете и плоть найдет свое освящение".3 В другом своем труде "Не мир, но меч". Мережковский замечает: "ныне религиозное сознание человечества восходит на эту ступень. Христианство кончается, потому что оно до конца исполнилось, подобно тому как "закон и пророки" окончились с пришествием Христа. Христос не нарушил, а исполнил закон. И Дух в новом третьем завете не нарушит, а исполнит христианство".4

Подобно Мережковскому о сущности "нового религиозного сознания" рассуждает и Н.А. Бердяев. В своей книге "О новом религиозном сознании" (1907) он приводит мысль о том, что историческое христианство якобы подавило ту полноту жизни, какою жило, к примеру, древнее эллинское язычество, одинаково почитавшее и дух, и плоть. Воскресить эту полноту и радость жизни, преломляя ее через призму "нового сознания", и ставит своей задачей это движение. "Мы зачарованы, - восклицает Бердяев, - не только Голгофой, но и Олимпом; завет и привлекает нас не только Бог страдающий, умерший на кресте, но и бог Пан, бог стихии земной, и древняя богиня Афродита. В золотых наших снах нам грезится не только небо, населенное бесплотными духами, но и преображенная земля, одухотворенная плоть, грезится природа, одушевленная фавнами и нимфами"5.

Гипноз античности был так велик, что Бердяев, по собственному признанию, и в язычестве и в христианстве видит Божественное откровение. В своей статье "Христос и мир" (Р. Мысль, 1908, январь) он замечает: "мы ищем Церковь, в которую вошла бы вся полнота жизни, весь мировой опыт, все ценное в мире, все что было подлинным бытием в истории. В Церкви должно быть все наше дорогое - наша любовь, наша мысль и поэзия, наше творчество, отлученное от Церкви старым сознанием, все наши великие мирские люди, все наши приподымающие порывы и мечты... Ни одна из существующих исторических церквей не заключает в себе полноты откровения, и мир идет к вселенской церкви, жаждет освятить в ней свою жизнь"6.

В унисон Бердяеву вторит и Философов, который пытается понять христианство как начало динамическое. "Когда-то, - пишет он, - соскабливая с пергаментных свитков жития святых, гуманисты открывали под ними бледные знаки од Горация. Теперь настало время под знаками современной культуры найти их вечную религиозную основу. Надо выявить в завоеваниях человеческого знания и человеческой воли абсолютную правду Христа. Она теперь - не в исторических церквах и не в миру. Вернее -и там и тут. Надо только возродить ее в нашем сознании, ощутить ее поступательное движение б истории. И в этом главная задача будущего..."7 По мнению Философова, "новое религиозное сознание" имеет огромное значение и для всей нашей литературы, которая "только при его свете" способна выйти из того тупика, в котором она находится в настоящее время. А Н.А. Бердяев так выразил свое кредо: "Я иду, - говорит он, - против старой, омертвевшей церкви и освещаемой этою Церковью государственности..."8.

Теперь разберем, насколько основательны такие убеждения представителей "нового религиозного сознания". Так, рассуждая о Боге, они допускают непростительные поэтические вольности в языческом духе, унижающие достоинство и величие Божие. "Весь мир, - говорит Мережковский, - есть целое живое, животное - божественно-живое, может быть и божественно-животное, Бог - зверь".9 А вот что он говорит о Боге в своем стихотворении “Бог”:

"И Ты открылся мне: Ты - мир!

Ты - все. Ты - небо и вода,

Ты - голос бури, Ты - эфир,

Ты - мысль поэта. Ты - звезда...

Пока живу - Тебе молюсь,

Тебя люблю, дышу Тобой,

Когда умру - с Тобой сольюсь

Как звезды с утренней зарей..." 10

Православное сознание не может мириться с такими метафоричными выражениями по - отношению к Высочайшему Существу. В самом деле, не отождествляется ли здесь Бог с явлениями природы? И как понимать это странное слияние человека с Богом? Если автор понимает это прямо, то с ним нельзя согласиться. Ведь при таком понимании теряется личность человека. А это уже пантеизм. В подобном же духе выражается и Бердяев, когда проводит отождествление предметов христианского благоговейного почитания с богами эллинского язычества. Эта страстная симпатия их к язычеству сказалась очень заметно на творчестве декадентских писателей, стремившихся воскресить давно забытые языческие культы от античного Осияна - Диониса, Аполлона, Гермеса - до славянских богов, полубогов, лесных, водяных и воздушных демонов. "Разные мелкие водяные и болотные полууроды - полудухи возникают в альбомах Татьяны Гиппиус; у Зинаиды Гиппиус мелькает светлый полувоздушный образ покинувшей воду русалочки. У Блока выводится молящийся Великому Пану наших лесов "болотный попик". Сологуб воскрешает серую Недотикомку и Лихо. Ремизов оживляет Кострому и Кикимору. Можно ожидать и "еще более ярких, полных веселия и похоти красочных образов", - заметил один из тогдашних критиков11. И странным кажется, как могут Мережковский и иже с ним выражать свои симпатии к такого рода искусству.

Надо сказать, что Мережковский и его коллеги по перу, хотя и называли себя сынами Церкви, по существу христианства

не знали. Религия для них была лишь дисциплиной, как и прочие науки светские, но не сама жизнь. Отсюда - та неопределенность, сбивчивость понятий; то неумеренное восхищение перед классической Элладой и перед всем тем, что именуется словом "Искусство", ставшее для них своего рода идолом.

Вот почему их занимает стремление создать свою религию, религию эстетики и красоты. Христианство же с его мироотречением, аскетизмом и монашеством кажется для них чем-то зловещим. Эта „чрезмерность духа в нем и отказ от языческого тука пугает их и ожесточает. Но спросим, можно ли художественной

интуицией проникать в духовный мир? и есть ли в ней надежный критерий для "испытания духов"?" Очевидно, нет, ибо, как замечательно заметил известный мыслитель и богослов о. Георгий Флоренский, "художественное прозрение не заменяет веры, духовного опыта нельзя подменить ни медитацией, ни восторгом"12. Уместно по этому поводу попутно вспомнить факт из жизни удивительного подвижника и старца прошлого столетия епископа Игнатия Брянчанинова, глубоко и опытно познавшего святых отцов. Еще будучи на военной службе, он очень увлекся было светскими науками. В своем знаменитом "Плаче" он так отписывает свое тогдашнее состояние: "Науки человеческие, изобретение падшего человеческого разума, сделались предметом моего внимания: к ним я устремился всеми силами души; неопределенные занятия и ощущения религиозные оставались в стороне... возросла в душе какая-то страшная пустота, явился голод, явилась тоска невыносимая по Боге... - это было томление души, удалившейся от истинной жизни своей, Бога..."2) 13Или еще: "Пред взорами ума уже были грани человеческих знаний в высших окончательных науках. Пришедши к граням этим я спрашивал у наук:

что вы даете в собственность человеку? Человек вечен и собственность его должна быть вечна. Покажите мне эту вечную собственность, это богатство верное, которое я мог бы взять с собою за пределы гроба! Науки молчали"14. Эти искренние признания владыки Игнатия весьма ценны для нас, ибо это был человек исключительных знаний и дарований и редкой религиозности. В религии он прежде всего искал живого, опытного знания и, хранимой благодатью, не поддавался влиянию духа времени, приманкам чуждых учений и светских удовольствий.

Понятно и то, почему в творчестве Мережковского так заметна тема трагизма человеческой души, ее надломленности и безысходности среди мира искушений. И нет выхода из этого тупика:

"и зло, и благо два пути, ведут к единой цели оба, и все равно, куда идти"15.

 И в самом деле, куда идти, когда в душе нет Бога?... Кто хоть однажды пережил в своей душе благодатное посещение Божие, тот не будет спрашивать, "куда". Забвение высших вечных духовных ценностей приводит, как правило, к анархии духа. Не случайно поэтому сочинения этих "неохристиан" так проникнуты пессимистическим духом. В них звучит какая-то глубокая и гнетущая тоска, какой-то ужас неизбежного и близкого конца: что-то подобнее агонии смерти:

"Ни мук, ни наслажденья нет,

Обман - свобода и любовь, и жалость,

в душе - безцельной жизни след

Одна тяжелая усталость" 16 

В понимании христианского догмата  Троичности у представителей нового сознания также наблюдается путаница и неясность. Так, Мережковский высказал мнение будто бы :"каждая из трех Божеских Ипостасей есть соединение двух остальных"17. Далее, выдвигая идею о том, что "вечная женственность есть нечто Божественное, он наряду с "отвлечённо-созерцательной" находит еще "воплощенно-действенную христианскую Троицу - Отца, Сына и Матерь Божию, утверждая, что "так именно понимает дело и простое христианское сознание". Из трех Ипостасей Троицы, - говорит Мережковский, -мы видим Лик Отца - в Космосе, Лик Сына - в Логосе, но лик Духа нигде не видим доныне. Третье место Троицы остается пустым... Это третье место, рядом с двумя Ипостасями Божескими, занял смертный человек, бедная девушка из Назарета Галилейского, земная мать земного человека Иисуса", ибо сказано, - замечает он, - что Дух Святой "ходатайствует о нас воздыханиями неизреченными", но ведь на страшном суде "Мать ходатайствует пред Сыном за осужденных"18. Вольность такого суждения очевидна. Мережковский говорит, что Лик Духа нигде невидим доныне. Но разве те явления Святого Духа, обнаруживаемые в различных духовных дарованиях, о которых свидетельствует апостол Павел (I Кор. 12,8-11), - ничто? Бесспорно, и теперь, как и прежде в Первенствующей Апостольской Церкви, Дух Святой свидетельствует о Себе в той благодати, какая обильно изливается на верующих в святых таинствах и в многоразличных подвигах христианской жизни.

"Новое религиозное сознание" расходится с Православным и в своем взгляде на существо Церкви. Для  православия ясно, что иной Церкви, кроме той, которая основана на краеугольном камне - Христе и Апостолах быть не может. Именно в ней одной, как хранительнице Апостольского учения и Предания, только и возможно наше спасение. Но, по мнению вождя "нового сознания", Мережковского, единая, истинная соборная и вселенская Церковь есть дело еще далекого будущего. Это же мнение разделяет и его последователь Бердяев. "Где - заявляет он - истинная Церковь? Как отделить Божественное Откровение от человеческой выдумки?... Вселенские соборы признавались религиозно-суверенными, в их решениях видели авторитетнее воплощение Самого Бога. Но вселенские соборы были собранием людей, в собраниях этих вопросы решались суммированием человеческих голосов"19. Поэтому для Бердяева и его приверженцев такая церковь, которую он кощунственно сравнивает с “душной келией”, уже не может быть авторитетной, иго духу вольготней чувствуется на просторе полей, лесов и гор, чем в лоне Матери-Церкви. Ведь, по его мнению, любое соединение двух или трех лиц во имя Христа уже есть церковное общество, а раз так, то эти лица могут сами совершать и таинства. Что касается иерархов, то ими могут быть только особые избранники Божии. Ясно, что от всех этих хитросплетенных идей веет протестантским душком.

А сколько туманного, двусмысленного в патетических выражениях Мережковского в отношении лица Иисуса Христа:

"жизнью и смертью человека Иисуса, Единственного из людей, Которому подобного ничего не было и не будет на земле, если не Сына Божьего (обратите внимание на это "если", что хотел автор этим сказать?), то воистину Сына Человеческого"20.

Правда, для последователя Мережковского, Бердяева относительно Лица Божественного Основателя Церкви все ясно. Но зато он не удовлетворен тем Откровением, какое дал миру Христос. Поэтому он имеет смелость заявить: "Мы верим в новые откровения, ждем их и с ними связываем надежды на религиозное возрождение, на "религиозный исход из болезненного кризиса", ибо религия Христа еще не явила миру своей силы и власти"21.

Конечно, мы с этим согласиться не можем. Нам ясно, что иного основания, чем то, которое положил Христос, положить никто не может. Полнота истины явлена миру и засвидетельствована исторически в чрезвычайных явлениях силы и духа. Господь всегда - и вчера, и сегодня, и завтра - Тот же; Он всегда пребывает с нами, в Своей Святой Церкви. От нас лишь зависит правильное усвоение того искупительного подвига, который Он совершил ради нашего спасения. Поэтому иного Откровения ждать безумно. Что же касается выхода из религиозного болезненного кризиса, то он возможен лишь в органическом приобщении к полноте церковной жизни и святоотеческого предания.

Нет у нас единства с "неохристианами" и в понятиях о религии и религиозности. Если для православного сознания религия есть живая, тесная связь Бога с человеком, посредством которой человек входит в непосредственное общение с Отцом и Сыном во Святом Духе, то, скажем, для Бердяева она представляется как познание всякой жизненной реальности, как нового рода гносис. В православном сознании религиозным человеком может быть назван тот, кто благоговеет пред именем Божиим и исполняет Его заповеди, а по Бердяеву - тот, кто "томится по мирам иным, стремится увидеть свет нездешний"22. А Мережковский признавал религиозными даже и неверующих интеллигентов. Скорее всего носителей этого духа интересовала не столько сама религия и религиозность, сколько ее художественная, эстетическая сторона. Их очаровывает проявления религиозного духа в других, но сами решиться на духовный подвиг не осмеливаются, а могут лишь мечтать и рассуждать о нем.

Не удовлетворяет представителей "нового сознания" и взгляд Церкви на мир и его радости. Правда, они не отрицают, что мир во зле лежит, но упрекают Церковь за то, что она якобы учит своих чад подавлять все свои естественные чувства и наклонности, которые творчески обнаруживаются в сфере общечеловеческой культуры, науки и искусства. Не подавлять эти стремления надо, - учат "неохристиане", - а всячески, как можно полнее, удовлетворять, чтобы жизнь на земле была сплошной радостью. Вот почему они вместе с Ницше так настойчиво зовут всех "быть верными земле"23.

Что можно возразить на это? Кажется, выше об этом было сказано достаточно. Можно лишь добавить словами того же епископа Игнатия Брянчанинова, что пред лицом вечности все эти человеческие занятия и увлечения - пустые игрушки, которыми играют и в которые проигрывают блаженство вечности взрослые дети24.Церковь всегда учила и учит своих чад не прилепляться сердцем к земле, а искать прежде Царства Небесного и правды его. Земная жизнь христианина есть лишь приготовление к жизни иной, вечной. Здесь же мы - только странники и пришельцы, а Отечество наше - на Небесах.

Осуждая христианство за крайний аскетизм, Бердяев ставит ему в вину, будто из-за него был "отравлен пол". “Могущественная половая любовь, - говорит он, - была загнана внутрь, так как ей отказали в благословении, она стала только слабостью, стыдом, почти грязью. Если кто говорит, что христианство освящает семью, тот лжет лицемерит - христианской семьи быть не может"25.  Не может быть, по его мнению и так называемой родовой любви между женой и мужем, родителями и детьми. Вот почему он мечтает о совершенно новой любви, любви личной, соборной, сверхприродной.

Но все эти обвинения Бердяевым Церкви, будто бы она "отравила пол" ничем не обоснованы. Для этого достаточно вспомнить Евангельское событие о браке в Кане Галилейской, повествующее о том, как Господь собственным присутствием освятил брачный союз, тем самым придав ему вечный, непреходящий смысл как образ союза Себя с Церковью. Что может быть возвышеннее этого? думается, дальнейшие комментарии излишни.

Нельзя согласиться и с их воззрениями на государство и власть. Да и как можно, например, согласиться с симпатиями Бердяева по отношению к так называемому "религиозно-обоснованному анархизму", будто бы враждебному всякому насилию и воякой власти. По-видимому, Бердяев опьянен словом "свобода" в которое вкладывает ложное понятие, если призывает стремиться к тому, чтобы государство стало не нужным. Необходимо, по его мнению; охранять лишь волю Бога в мире, а никак не государство, которое якобы осуждено Богом. Заодно с Бердяевым выступает и Мережковский, утверждавший, что власть, основанная на силе есть порождение антихриста, зверя из бездны. "Наша бесконечная надежда, - говорит он, - только в нашем бесконечном политическом отчаянии: только там, где кончается абсолютная государственность, начинается абсолютная религиозная общественность, лишь насильственный переворот в жизни государства, если он только будет основан на религии, может стать началом новой совершенной жизни"26.  А вот что заявляет единомышленник Мережковского, некий Мейер: "должен наступить распад, а о ним безумие и счастье, воскресение и смерть. Тогда из-под тяжких оков права и морали высвобождается истинное творческое общение людей"27. Но вся эта шумная возня вокруг понятий свободы, права и морали отдает душком анархизма, хотя и пытаются новоявленные реформаторы придать им характер церковности. Согласно учению Церкви, закон необязателен лишь для совершенных, праведников, победивших в себе грех. Там же, где еще царствует грех, закон необходим, чтобы предохранить общество от нравственного разложения. Тем более, по словам Апостола, нет власти не от Бога. Поэтому, кто противится ей, идет против Бога.

Не могут согласиться Бердяев и иже с ним и с тем, что Церковь  запугивает противников Христа адскими загробными муками. "Мы не можем вынести, - заявляет Бердяев, - той мрачной, темной идеи, что гибель ждет слишком многих, дорогих нам великих творцов культуры. Можно ли примириться с тем, что Гете погиб... и обречен на вечные муки? Выносимо ли, что Платон, живший до Христа и познавшим церкви Ветхозаветной, не попал в мистический круг Церкви и не занял в Царстве Божием одно из первых мест"28. Но напрасно Бердяев обвиняет Церковь, якобы осуждающую на вечную гибель новых и древних философов и деятелей науки и культуры. Надо всегда помнить, что у Бога нет лицеприятия, и Ему одинаково дорог как великий ученый, так и простой пастух. Все во власти самого человека - и жизнь и смерть. Если дела его были достойны Неба, то безусловно он не погибнет. Что же касается судьбы ветхозаветного человечества, то уместно вспомнить, как Господь по Своем сошествии во ад проповедовал и среди них Евангелие, и кто принял Его, подучил спасение.

Не видят эти господа и настоящего единства среди православных. Вместо единства, говорят они, там царит лишь церковная "уединенность". В старой Церкви, - утверждает Бердяев, - само таинство Евхаристии индивидуально, уединенно соединяет с Богом и не соединяет с людьми и миром, давно уже оторвалось от таинства любви". Но это - явная ложь. Как же тогда понимать слова Апостола, что причащающиеся от единого хлеба, становятся единым телом?

Не можем мы согласиться и с тем мнением Бердяева, что как будто настоящих еретиков быть не может. Ведь он считает, что ересь - всего лишь некоторая неясность в понимании религиозных истин - и не больше. Но ересь - не просто заблуждение, а сознательное, злостное противление истине.

Несмотря на целую цепь разногласий с православными, представители "нового религиозного сознания" не хотят порывать общение с Церковью. "Нас всех соединяет со старой Церковью, - заверяет Бердяев, - общая вера в Иисуса как Христа Логоса"29. Поэтому он убежден в том, что компромисс между старым и "новым религиозным сознанием" еще возможен. Но начав мажором, наш реформатор вдруг переходит на минор: "какая-то новая мирская и свободная религиозность нарождается и не может она уже примириться с рабской и елейной религиозностью старого сознания"30.  А Мережковский в своих выводах так зашел далеко, что говорить о каких-либо компромиссах пожалуй наивно. Например, о святом Серафиме Саровском, этом светоносном и богоносном подвижнике и старце он осмеливается говорить, что "тою канавкою", которую он велел выкопать пред смертью вокруг Дивеевской обители, он завершил незавершенное в христианстве противоречие мира и Бога. Что первые святые начали, то кончил последний: Áîã отнят от мира, мир предан диаволу31. Далее, заканчивая, признается, что между ним и Серафимом - не мир, но меч.

Наконец, некий Аскольдов, тоже примкнувший к "малой церкви" Мережковского, утверждал, что в сфере религиозной мысли и общественного служения святые уже не могут быть руководящим образцом для новой эпохи христианства на земле"32. Но если святые им - не авторитет, то за кого же себя они выдают? "Мы, - отвечает за всех Мережковский, - верим в конец, видим конец, хотим конца, ибо мы сами - конец или начало конца. Мы видим, чего никто не видит; мы первые видим солнце Великого дня"33.

Но может быть мы найдем точки соприкосновения с ними в вопросе о будущей Церкви? Все мы веруем во второе славное пришествие Христово, когда после всеобщего воскресения, будет в преображенном человечестве устроено новое Царство славы. Мережковский же, говоря о будущей Апокалипсической Церкви, отделывается лишь общими фразами, что это мол будет третий завет, Церковь Вселенская, откровение Духа.

В вопросе же о тысячелетнем Царстве Христа, о котором говорит двадцатая глава Апокалипсиса "неохристиане" впадают в хилиазм, который был осужден Отцами Церкви еще на втором Вселенском Соборе в 381 г.

Посмотрим, каков же был общественный резонанс по поводу тех идей, какие выдвигало "новое религиозное сознание. Одни восторгались этим движением, как вполне отвечающим запросам интеллигенции. Так, известный поэт и антропософ того времени Андрей Белый ставит Мережковскому в заслугу его мысль о восстановлении в правах, наравне с христианством, и язычества. Другие, напротив, были недовольны недостаточным либерализмом Мережковского. Известный еврейский философ и поэт Минский упрекал Мережковского в том, что он еще не совсем отказался от христианских убеждений. "В его храме, - писал он, - покоятся еще три набальзамированных трупа - веры, чуда и предания"34.  Иные же, как скажем Свенцицкий и Эрн, не придавали этому движению совершенно никакого значения, считая его ни чем иным, как "игрою в религию". По их убеждению, ни у кого из них "нет и тени религиозного делания, - всюду виден один и тот же духовный блуд. Все эти мистики - живые трупы. Религиозные разговоры нужны им как наркоз. Только на турфиках они оживляются, приходят в "мистический" экстаз, ковыряются во всевозможных нюансах своей внутренней жизни. По гостиным и салонам, изящно обставленным в новом стиле, фальшивым языком говорят о страданиях  и, как бесстыдная женщина, оголяют подобия своих христианских настроений и ведут салонные разговоры "о жене, облеченной в солнце", об Антихристе, о тайне Троицы и новых откровениях... Разве может Карамазов-отец, сведенный блудом, понять смысл любви? Но и "мистики", духовным блудом омертвившие свои души, неспособны на непосредственное, живое целомудренное религиозное чувство"35.

Подводя итог всему сказанному, можно сказать, что "новое религиозное сознание" вскрыло тот духовно-религиозный кризис, который переживала тогдашняя Российская интеллигенция". И в этом, пожалуй, было его какое-то положительное значение. Но трагизм его заключался в том, что, пройдя через огонь искушений и сомнений и поняв всю бесплодность исканий вне Церкви, оно все же не нашло в себе мужества вместить до конца христианства и лишь в растерянности остановилось на полпути к истине. Отсюда - сознание своего  полного бессилия пред тем, что есть и чего неспособно принять, а потому отвергает в надежде реформации Церковь во имя другой, грядущей, которая ему лишь грезится в мечте.

Кто хочет найти истину, тому, по словам святого Иринея Лионского, нечего искать ее вне Церкви, ибо только в ней можно почерпать себе животворное питие; здесь отверста дверь жизни. И через эту дверь успешно прошли все простецы веры, неискушенные в науке светской, зато глубоко познавшие науку из наук - личное спасение.

Вот у кого надо учиться вере нашим "неохристианам", так и не понявшим до конца настоящей правды о Церкви, этого великого чуда, как царства не от мира сего, той силы, которая одна лишь способна живить и созидать. Нужно раз и навсегда запомнить всем этим религиозным искателям и мечтателям, что Церковь - не политическая сила и не социальный институт, призванные рыться в глыбах земли над разрешением чисто земных человеческих проблем, а Церковь - это тот таинственный корабль спасения, который уносит душу из этого мира в вечность.

К тому же, это "новое" движение нельзя даже назвать религиозным, так как оно не содержит в себе существенных элементов религиозности. Очень удачно охарактеризовал это движение один известный в то время критик: "Они забывают, -писал он, - что крылья в небесный Иерусалим вырастают только при соблюдении тех условий, какие указываются смиренно-послушным сынам Церкви их любящею  матерью - Церковью... Пойдешь за такими мечтателями - оторвешься от Христа пришедшего и не привьешься ко Христу грядущему, а засохнешь бесплодно и бесславно, как отломившаяся от дерева ветвь. Блажен муж, иже не идет таким путем.36"

ЛИТЕРАТУРА

1. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Издание Московской Патриархии. Москва, 1968 г.

2. Н.П. Розанов. О "новом религиозном сознании" (Мережковский и Бердяев). Издание отдела публичных чтений при обществе любителей духовного просвещения. Москва, 1908 г.

5. И.О. Мережковский. Полное собрание сочинений. T.XI. Исследования. Л. Толстой и Достоевский. Религия. Часть первая. Москва, 1914.

4. Протоиерей Георгий Флоровский. Пути русского богословия. Париж, 1957 г.

5. Епископ Игнатий Брянчанинов. Сочинения. Т. I, СПб., 1886.

6. Александр Закржевский. Религия. Психологические параллели. Издание журнала "Искусство", 1915.

7. Иеромонах Марк Лозинский. Духовная жизнь мирянина и монаха, ч.П-я и Ш-я. Машинопись. Загорск.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

45859. Многооперационные станки: назначение и особенности конструкции. Многооперационные станки для обработки деталей типа тела вращения и обработки корпусных деталей 13.88 KB
  Многооперационные станки: назначение и особенности конструкции. Многооперационные станки для обработки деталей типа тела вращения и обработки корпусных деталей. Многооперационные станки – технологическое оборудование с повышенной автоматизацией процесса обработки заготовокмногоцелевые станки. Многооперационные станки харся высоким уровнем автоматизации основный и вспомогательных операций высокой производительностью повышенными требованиями к точности перемещения рабочих органов точность позиционирования до 5 микрон наличием...
45860. Автоматизация операций загрузки-выгрузки деталей и приспособлений на многооперационных станках 15.72 KB
  Рабочий стол многооперационного станка имеет расширенные возможности по сравнению с обычными столами станков ЧПУ в связи с дополнительной степенью подвижности: поворота вокруг горизонтальной и вертикальной осей такие столы наз. Наличие таких рабочих столов позволяет осуществлять обработку заготовок с пяти сторон под различными углами за один установ детали что значительно сокращает время изготовления и повышает качество изделия. Помимо основного рабочего стола многооперационные станки оснащаются столами спутниками а также реже столами...
45861. Устройства автоматической смены инструментов. Револьверные головки и инструментальные магазины - накопители 86.88 KB
  Устройства автоматической смены инструментов. Обязательным элементом автоматизированных и автоматических производств функционирующих на основе безлюдных технологий является автоматическая смена инструментов осуществляющаяся устройствами автоматической смены инструментов УАСИ. Возможность автоматической смены инструментов зависит от наличия достаточного количества инструментов которые может вместить базовый элемент УАСИ – инструментальный накопитель от его расположения доступности наличия датчиков для контроля размера износа и поломки...
45862. Инструментальные магазины – накопители. Виды инструментальных магазинов. Кодирование и распознавание инструментов в инструментальных магазинах 320.18 KB
  Инструментальные магазины – накопители. Виды инструментальных магазинов. Кодирование и распознавание инструментов в инструментальных магазинах. Основным элементом УАСИ является инструментальные магазины – накопители устанавливаемые на многооперационных станках представляющих собой накопители инструментов большой емкости от 16 и более.
45863. Автоматизация загрузочных операций. Автоматизация и механизация загрузки и разгрузки. Виды загрузочно – разгрузочных устройств 16.43 KB
  Для осуществления загрузочных операций в автоматическом режиме необходимо осуществлять следующие действия: 1создать задел заготовок для обеспечения бесперебойной работы загрузочного оборудования 2осуществить пространственную ориентацию загрузочных изделий. В комплексе задач по автоматизации технологических процессов наиболее сложным является задача автоматизации и механизации загрузки и разгрузки что вызвано большим разнообразием форм и размеров заготовок и деталей а также самих процессов. ЗРУ в условиях серийного производства...
45864. Автоматический контроль. Виды контроля по формам воздействия на объект. Активный автоматический контроль 14.98 KB
  Виды контроля по формам воздействия на объект. Под устройствами автоматического контроля понимают устройства которые без вмешательства человека выполняют всю совокупность операций необходимых для выяснения действительных параметров заготовок и деталей полуфабрикатов производят измерения в процессе обработки до его начала либо после сортируют по величине отклонений действительных параметров от номинального значения а также управляет режимами работы оборудования. Для осуществления пассивного автоматического контроля широко используются...
45865. Промышленные роботы: понятие и назначение. Основные сведения о промышленных роботах. Манипуляторы и автооператоры 18.22 KB
  При обслуживании основного технологического оборудования ПР выполняют операции по загрузке заготовок и разгрузке готовых деталей или полуфабрикатов контролю смене инструментов уборке отходов производства установке и смене средств контроля в автоматическом режиме на технологическое оборудование межоперационной передаче и транспортированию складированию. В составе транспортных систем ПР могут самостоятельно осуществлять операции перемещения и доставки грузов обслуживать различные линии осуществлять операции по накоплению и контролю. Они...
45866. Инструменты для нарезания резьбы. Формообразующие движения. Особенности эксплуатации и обеспечение точности нарезаемой резьбы 103.44 KB
  Инструменты для нарезания резьбы. Особенности эксплуатации и обеспечение точности нарезаемой резьбы. Резьбы на деталях получают на сверлильных резьбонарезных и токарных станках а также накатыванием т. Инструментом для накатывания резьбы служат накатные плашки накатные ролики и накатные головки.
45867. Инструменты для нарезания зубьев цилиндрических колес. Методы их работы. От каких факторов зависит степень точности нарезаемого зубчатого венца 96.1 KB
  Относятся 1дисковые пальцевые и зуборезные фрезы зубодолбежные головки идрСхема фрезерия зуб. Вращение фрезы вокруг своей оси. Пальцевые фрезы целесообразно использовать при обр. фрезы и загат.