1764

Духовная культура Ставрополья XIX – XX вв. (на примере фольклорных традиций)

Диссертация

История и СИД

Исторические предпосылки развития духовных традиций Ставропольской губернии. Отражение социально-политических явлений XX в. в фольклоре региона. Повседневная жизнь населения Ставрополья в фольклорном контексте. Традиции и формы организации свободного времени.

Русский

2013-01-06

1.42 MB

63 чел.

СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ 
 
 
                                                                   На правах рукописи 
 
 
 
Мельникова Инна Ивановна 
 
 
Духовная культура Ставрополья XIX – XX вв. 
(на примере фольклорных традиций) 
 
 
Специальность 07.00.02 – Отечественная история 
 
Диссертация на соискание ученой степени кандидата  
исторических наук 
 
 
 
 
                                                             Научный руководитель –  
                                                             доктор исторических наук,  
                                                             профессор  Асриянц Г. Г.                              
 
 
 
 
Ставрополь - 2003

 
2
Содержание 
 
 
Введение…………………………………………………………………....с. 3-39 
 
Глава 1. Исторические предпосылки развития духовных традиций  
Ставропольской губернии…..…………………………….……….……с. 40-105 
1.1 Слагаемые культурных традиций Ставрополья на этапе его пер – 
воначального заселения ……………………...…………………..………с. 40-54  
1.2  Традиции поэтико-музыкального фольклора XIX в.......…………..с. 55-73  
1.3 Отражение социально-политических явлений XX в. в фолькло –  
ре региона …..……..……………………………………………………..с. 74-105 
 
Глава 2. Повседневная жизнь населения Ставрополья в фольклорном  
контексте……...……………………………………………………........с. 106-160 
2.1 Особенности праздничных традиций в культуре повседневнос –  
ти …...…………………………………………………………….……..с. 106-131 
2.2 Традиции и формы организации свободного времени……..……с. 132-142 
2.3 Обрядовые традициях XX в……………………………….....……с. 143-160 
 
Заключение .…………………………………………………………….с. 161-167 
Приложения ..…………………………………………………………...с. 168-177 
Список источников и литературы……………………..…………. …..с. 178-208 
 
 
            

 
3
Введение 
 
 
Актуальность исследования. Общеизвестно, фольклор – историчен. Его 
содержание, тематика, жанры, характер изменчивы в зависимости от особенно-
стей реального времени, знания культур и процессов их взаимовлияния. Фольк-
лор имеет конкретно-историческую окраску и конкретно-исторический смысл. 
В границах исторических эпох возникали разные произведения устного народ-
ного творчества, отражающие исторические события. В.Лесевич в конце XIX в. 
дал определение фольклору как древнейшему базису культуры, сохранившему 
«исторические основы всего того, из чего слагается наша духовная жизнь».(1)  
Глубокое изучение фольклора требует знаний и одновременно способст-
вует раскрытию истории страны, региона, этноса. Знание истории, особенно ис-
тории  культуры,  содействует  изучению,  сохранению,  а  значит  и  обогащению 
историко-культурного наследия. Оно выступает базой духовного роста.  
В  данном  исследовании  фольклор  рассматривается  как  историко-
культурный феномен. Россиянам, испытывающим кризис в духовной сфере, нет 
иного более эффективного пути его преодоления, кроме осмысления прошлого, 
извлечения  из  него  всего  положительного  и  активного  включения  нажитого 
творчески переработанного опыта в современную действительность. 
Человечеством  накоплены  огромные  богатства  духовных  ценностей. 
Многое из этого либо не используется, либо вовсе утрачивается. Научная акту-
альность  данной  работы  обусловлена  недостаточным  вниманием  к  фольклору 
как важнейшему источнику по истории духовной культуры.  
Духовная  культура  исследуемого  региона    имеет  много  специфических 
черт и весьма своеобразна. Необходимость научного изучения традиционного и 
современного  фольклора,  устного  песенного  народного  творчества  Ставропо-
лья как одного из компонентов духовной культуры назрела давно. Такой инте-
рес вызван и практической потребностью изучения в связи со спецификой гео-
политического положения региона, сложным и многообразным этническим со-

 
4
ставом населения. Этим и обусловлено такое богатство и разнообразие духов-
ной культуры. 
Вся сложность и многоплановость перечисленных обстоятельств отража-
ется в духовной культуре в целом, а более всего в фольклоре, как наиболее де-
мократичной  и  восприимчивой  ее  части.  Этим  определен  научный  интерес  к 
истории 
традиционного 
музыкально-поэтического 
и 
музыкально-
драматического фольклора. 
Общеизвестно, что духовная культура способствует формированию нрав-
ственных  ценностей,  основой  ее  развития  служат  исторически  сложившиеся 
национальные устои. Ныне многочисленные политические, экономические, со-
циальные мотивы отодвинули заботы о духовной культуре на второй план. Со-
временная Россия оказалась перед необходимостью ее восстановления. Не слу-
чайно  участники  прошедшей  в    Москве  научно-практической  конференции 
1998 г., особое внимание обратили на проблемы духовной культуры накануне 
нового  столетия.(2)  На  ней  была  выдвинута  задача  формирования  научного 
представления об исторических истоках и особенностях региональной культу-
ры. Значимость данной задачи подчеркивалась и на международном симпозиу-
ме  о  проблемах  региональной  народной  культуры  (октябрь 1984 г.  Шверин 
ФРГ).(3) 
 В центре внимания данного исследования находится духовная культура, 
культурная традиция, фольклор. Устное творчество, как казачества, так и кре-
стьянства – один из первостепенных источников, отражающих особенности их 
характера,  мышления,  восприятия  окружающего  мира.  Духовная  культура,  в 
широком  смысле  слова,  рассматривается  как  совокупный  духовный  опыт  лю-
дей.  Это  религиозные,  эстетические,  политические  и  социальные  ценности, 
сложившиеся  в  конкретно-исторических  условиях.  Духовные  ценности  как 
объекты  социокультурного  наследия  развивают  и  обогащают  традиции,  кото-
рые рассматриваются через обычаи, обряды. Они наиболее полно отражаются в 
фольклоре, в народной культуре.  
Только  в  результате  широкого исторического изучения можно прийти к 

 
5
выявлению закономерностей  развития фольклора, по-настоящему раскрыть все 
те художественные богатства, которые создал народ. Аналогично говорил Б. Н. 
Путилов в работе об историческом изучении фольклора.(4) С другой стороны, 
изучение  многовековой  истории  фольклора  должно  привести  к  объективному 
пониманию  современного  состояния  народного  творчества  и  перспектив  его 
развития. Очевидно, прошлое представляет большой интерес не только само по 
себе, но и потому, что объясняет настоящее. 
Фольклор - устно-поэтический, музыкально-драматический - это сущест-
венная часть духовной культуры этноса, отражающая менталитет  народа, сло-
жившийся  в  результате  многовекового  коллективного  творчества  посредством 
устной  коммуникации,  проявляющейся  в  множественности  индивидуально-
личностных  вариантов.  В  данном  исследовании  освещаются  такие  его  компо-
ненты  как  песни,  семейные  и  календарные  обряды,  используется  современная 
концепция  фольклора  как  синтез  словесно-музыкальных,  игровых  (драматиче-
ских), словесных видов народного творчества.  
Большой временной промежуток позволяет проследить его традиционное 
бытование в условиях обряда, трудовой деятельности или повседневного быта, 
трансформированного через деятельность народных коллективов, средства мас-
совой информации в свою новую форму – фольклоризм. Такое же определение 
дает Каменец А., характеризуя традиционную народную культуру современно-
сти.(5) 
Фольклор  характеризуется  исторически  обусловленным  устойчивым  со-
держанием. Его сравнивают с родником, духовно поившим не одно поколение. 
Именно  фольклор  сохраняет  традиции.  Несмотря  на  устойчивость  традиции, 
он, тем не менее, в различных политических и социальных условиях обогаща-
ется, видоизменяется. Это свойство было подмечено еще в начале XX в. Ожев-
ским М.(6) 
Объектом  исследования  является  духовная  культура  Ставрополья,  вы-
раженная в фольклорных поэтико-музыкальных и музыкально-драматических 
традициях XIX – XX вв. 

 
6
Предметом  исследования  является  история  формирования  и  развития  
традиционной  региональной  духовной  культуры  в  формах  музыкально-
поэтического и музыкально-драматического фольклора Ставропольской губер-
нии (края). 
Территориальные  рамки.  В  работе  исследуется  духовная  культура  на-
селения,  проживающего  на  территориях,  входящих  в  Ставропольский  край  в 
его современных границах с учетом их подвижности.  Так в середине XIX в. в 
период Кавказской войны часть земель Кубани вошла в состав Ставропольской 
губернии, а некоторые земли Ставрополья входили в границах Терской облас-
ти.  
На  нынешней  территории края  часть  земель  бывшей  Кубанской  области 
занимают Новоалександровский, Изобильненский, Кочубеевский, Предгорный, 
частично  Шпаковский  и  Андроповский  районы.  На  территории  бывшего  Тер-
ского  войска  располагаются  Предгорный,  Минераловодский,  Георгиевский, 
Кировский, Курский районы. 
Хронологические  рамки  диссертации  охватывают  весь XIX  и XX вв. 
Столь пространное время (полных два века) обусловлено свойствами духовной 
традиции.  Изменения  в  них  происходят  очень  медленно,  поэтому  выявить  их 
эволюцию возможно лишь в большой временной протяженности. 
В начале работы автор несколько выходит за указанные хронологические 
рамки, т.к. рождение традиций по времени совпадает с моментом заселения ре-
гиона. Это вызвало необходимость углубиться в историю XVIII в.  
Историография  проблемы.  История  духовной  жизни  на  Ставрополье 
рассматривалась  как  в  контексте  исторического  развития  всего  северокавказ-
ского региона, так и являлась предметом отдельного исследования в специаль-
ных  работах  по  этой  теме.  Можно  выделить  дореволюционную,  советскую  и 
современную историографию данной проблемы.  
Для более четкого разграничения проблемно-хронологической типологии  
в каждом периоде необходимо проследить историю духовной культуры в целом  
и  культуру  региона,  историю  фольклора и фольклор Ставрополья, собственно 

 
7
историю региона. 
 В  дореволюционной  историографии  духовная  культура  в  период  освое-
ния Кавказа продолжала освещаться в комплексе с историей, этнографией, фи-
лологией. Центром внимания исследований  XIX в. стал народный быт: песни, 
пословицы, поговорки, предания, приметы, другие явления материальной и ду-
ховной  народной  культуры.  Столь  широкий  взгляд  на  фольклор  был  обуслов-
лен историей внешней политики государства и связанных с ней государствен-
ных  границ.  Интерес  к  фольклору  стимулировал  его  изучение.  С  этой  точки 
зрения  создавалось  большинство  трудов  того  времени.  Наиболее  фундамен-
тальные из них - М. Забылина, И. М. Снегирева, А. В. Терещенко, Н. И. Косто-
марова.(7) Они описывали не только быт, нравы и обычаи, т. е. бытовую куль-
туру, но и приводили художественные тексты песен, обрядов, поверий, примет. 
Параллельно  усиливался  интерес  к  изучению  исторического,  национально-
этнического менталитета. Флоровский Г. В. объяснял такой интерес к фолькло-
ру пробуждением исторического чувства.(8)  
К изучаемой теме обращались историки, этнографы, филологи. Их рабо-
ты составляют весомую базу нашего исследования. Они дают представление о 
культурно-историческом  ландшафте, который объясняет причины и историко-
возрастную стилистику фольклора XIX в. Ценны они тем, что авторы показали, 
как  целесообразно  создавать  источник  для  последующих  исследователей.  Со-
биратели по существу создали базу для изучения регионального фольклора. В 
XIX  и XX вв. сбор и запись произведений устного народного творчества раз-
личных  регионов  в  разной  степени  подчеркивает  интерес  и  ценностное  отно-
шение к народной поэзии: песни черниговских малороссов Глуховского уезда в 
этнографическом исследовании И. Абрамова, исторические песни малорусско-
го народа с объяснениями Антоновича В. и Драгоманова Д., песни терского ка-
зачества. (9) 
Такой комплексный подход прослеживается в трудах П. Зубова «Картины  
Кавказского края», Е. Маркова «Очерки Кавказа».(10) Авторы этих работ дали  
описание  заселяемого  края  не  только в историческом, но и в статистическом, 

 
8
финансовом,  этнографическом,  географическом  и  торговом  отношениях.  Ана-
логичные исследования продолжаются и в XX веке в трудах Трофимовой Ю., 
Виноградова В. Б., Косвена М. О. (11)  
В дореволюционный период в печати появляются статьи местных иссле-
дователей,  освещающих  историю,  этнографию,  экономику,  быт  и  фольклор. 
Среди них выделим наиболее содержательные: «Народная песня» С. Рокотова, 
«Народ и его песни» Н. Ивановича, «Картины из народной жизни донских каза-
ков» Краснянского М. Б. и др. (12) 
Тенденция  обстоятельного  анализа  духовной  культуры  продолжалась  в 
начале XX века в трудах Л. В. Македонова, Г. Н. Прозрителева, Ф. А. Щерби-
ны,  Е.  П.  Савельева. (13) П.  Милюков  представил  историю  русской  культуры 
начала XX в. в виде очерков, затрагивающих экономический, государственный, 
сословный строй в России.(14)  
Для  собирания кубанского фольклора  в начале XX в. был рекомендован 
учитель А. А. Кошиц. Его письмо в статистический комитет должно быть инте-
ресно  современным  домам  народного  творчества,  так  как  уже  тогда  ставился 
вопрос о методике сбора песен: записывать их во всех вариантах, затем  выде-
лять общие как самые устойчивые, а варианты рассматривать как местные ре-
дакции. Позже это было утрачено, а ныне вновь вырабатывается целыми твор-
ческими коллективами. 
Изложенные  рекомендации  не  утратили  своего  значения  и  по  сей  день. 
Процесс собирания и научной обработки опубликованного песенного фолькло-
ра XIX в. составляет важную страницу культурной и научной жизни Предкав-
казья. Однако в силу ряда объективных причин он и в настоящее время являет-
ся недостаточно изученным. Отсутствует музыкальный напев почти во всех со-
хранившихся народных песнях Ставрополья. Трудности в изучении фольклора 
составило  позднее  и  более  длительное  заселение  Предкавказья  и  сложный  со-
став  его  населения,  а  также  отсутствие  специалистов  для  сбора  и  обработки 
компонентов духовной культуры.  
Историки, этнографы и другие специалисты, проводившие  обработку со- 

 
9
бранных  материалов,  имели  четкий  план  собирания  фольклора.  Музыкально-
этнографическая  комиссия  при  отделе  Императорского  общества  любителей 
естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАЭ)  пришла  к существенно-
му выводу о том, что в целом музыкальное образование необходимо пересмот-
реть.  В  частности,  она  обратила  внимание  на  то,  что  в  виду  расширения  про-
граммы музыкального образования и ее реализации стал вопрос о кадрах. Уже 
тогда предлагалось изучать значение народной музыки; анализировать тексты и 
формы русских народных песен, ритм, строй, мелодику, народные инструмен-
ты, историю развития народной песни и ее отношение к песням других народов 
России.  Заметим,  ученые XIX в.  оценили  необходимость  взаимосвязи  русской 
песни с песнями других народов.  
Развернувшиеся дискуссии вокруг фольклора продолжались на протяже-
нии  всего XX века.  За  это  время  вышло  много  статей  и  монографий,  авторы 
которых раскрывали его суть с разных сторон  и подчеркивали необходимость 
изучения.(15) 
В 70-е гг. XX века в работах Анохиной Л. А., Рабиновича М. Г. приоритет 
отдавался изучению городской культуры.(16) Периодические издания того вре-
мени  опубликовали  новейшие  исследования  своего  времени,  вызывавшие 
большие полемические споры. Это статьи Громыко М. М., в которых автор рас-
сматривал  культуру  крестьянства XVIII – XIX вв.  как  предмет  исторического 
исследования, принцип историзма в изучении воспроизводства традиции малых 
социальных групп; Чижиковой Л. Н. по этнокультурной истории южнорусского 
населения в журналах «Этнографическое обозрение», «История СССР».(17)  
Последующие работы, особенно конца XX в., касались духовной культу-
ры в целом, духовной жизни советского села, характеризовали культуру совре-
менной деревни.(18) В советский период вопросы духовной культуры обсужда-
лись партийными работниками на съездах КПСС. В материалах Пленумов ЦК 
КПСС формулировались задачи партийного руководства развитием культуры,  
дальнейшего  развития  культуры  трудящихся  и  ведущей  роли  в  этом  интелли-
генции.(19) 

 
10
 Фольклор,  являясь  самостоятельным  крупным  единым  художественно-
стилевым  разделом  в  русскоязычной  традиции,  одновременно  распадается  на 
несколько  региональных:  Донской,  Кубанской,  Терской  областей  и  Ставро-
польской  губернии.  Отличительная  черта  исследований XX в.  состоит  в  том, 
что к истории региона, как и к его культуре, проявляется научный интерес от-
дельных  авторов,  либо  небольших  групп  ученых  кафедр  вузов.  Это  в  полной 
мере относится к работам по Кубанской области.(20) 
Значительный  вклад  в  изучение  исторического  пути  фольклора  внесла 
монография Азадовского М. К. Два тома «Истории русской фольклористики» в 
хронологическом  порядке  знакомят  с  историческими  школами,  изучавшими 
фольклор XVIII – XX вв.(21) 
Отдельно необходимо остановиться на работе В. Лапина «Русский музы-
кальный  фольклор  и  история».(22)  Автор  рассматривает  локальную  традицию 
как сложный историко-культурный феномен, намечает принципы и подходы в 
разработке исторической проблематики фольклора.  
Большая  часть  работ  посвящена  казачеству.  Это  очерки  истории  казаче-
ства, его хозяйства, материальной и духовной культуры.(23)  
Неоценимый вклад в изучение донского, кубанского и терского казачест-
ва  дореволюционного периода внесли работы В. А. Потто, И. Д. Попко, П. П. 
Короленко,  К.  К.  Абаза  и  др.(24)  Обращение  к  их  трудам  объясняет  историю 
каждой группы казачества, содержание ее песенного фольклора, позволяет по-
нять мечты и стремления, выраженные в поэтических текстах.  
К фольклору и ко всей музыкальной культуре на Ставрополье даже в на-
чале XX в. обращались не часто. В крае не было специалистов в этой области. 
Статьи И. Колотыгиной и А. Мосолова, по сути, стали отправной точкой в ис-
следованиях данной проблемы.(25) Колотыгина И. впервые в небольшом исто-
рико-этнографическом очерке сформулировала причины своеобразия песенного 
фольклора Ставрополья на примере станиц Баклановской и Расшеватской. А.  
Мосолов дал сравнительную характеристику ставропольских песен с кубански- 
ми и терскими.   

 
11
Постепенное возрождение казачества в 90-е гг. XX в. и проблемы, возни-
кающие в связи с этим, послужили толчком к появлению ряда публикаций. На-
пример, статья Багдасаровой А. Б. о песенном фольклоре, раскрывающей этни-
ческие  особенности  культурной  жизни  казаков;  Бубнов  А.  И.,  Богданов  А.  Б., 
выступившие с докладом об обычаях казачества на III Всероссийской научно-
практической конференции в Ставрополе в 1993 г. (26) 
Значительный вклад в изучение традиционной культуры внесла моногра-
фия  профессоров  Невской  Т.  А.  и  Чекменева  С.  А. «Ставропольские  крестья-
не».(27) Очерки историков, знакомя с культурой и бытом ставропольского кре-
стьянства дореволюционного времени - начала XX в., дополнили взгляд автора 
на исследуемую тему. Намного раньше было опубликовано исследование Нев-
ской Т. А. «Традиционная и современная свадьба сельского населения Ставро-
полья».(28)     
Музыкальный фольклор народов России, его история почти не изучалась 
зарубежными  фольклористами.  Песенные  традиции  данного  региона  в  зару-
бежной историографии стали постепенно предметом изучения с конца 50-х гг. 
XX в. Многие работы того времени, по сведениям Н. Л. Пушкаревой, касались 
изучения  духовной  культуры  восточных  славян.  Но  по-прежнему  в  истории 
русских,  украинцев  оставалось  еще  много  «белых  пятен».  В 1968 г.  вышла  в 
свет  книга  «Крестьянин  в  России XIX столетия»  под  редакцией  профессора 
Вашингтонского  университета  Д.  В.  Тригольда.(29)  В 60-е – 70-е  гг.  интерес 
исследователей был направлен на изучение повседневной жизни, быта. В США 
вышел  казачий  словарь-справочник,  материалы  которого  содержат  историче-
ские сведения, имена тех, кто создавал материальные, культурные и духовные 
ценности казачества.(30) 
Интерес для автора представляет диссертация Фроловой Г. Г., рассматри-
вающая народно-поэтическое творчество послевоенного Ставрополья.(31) Зна-
чительно дополняют исследуемый материал диссертации Великой Н. Н,  анали-
зирующей  этнокультурные  процессы  в  Восточном  Предкавказье XVIII – XIX 
вв.,  Колесникова В. А. по истории линейного казачества.(32)  

 
12
Ряд  исследований  Мирзоева  Г.  М.,  Романенко  Л.  В.,  Айбазовой  Ф.  У., 
Фединой А. И. касаются особенностей культуры региона, городской культуры 
Ставрополья XIX – нач. XX вв., развития духовной культуры Северного Кавка-
за в годы Великой Отечественной войны, формирования историко-культурной 
региональной  традиции  черноморского  казачества.(33)  Исследование  совре-
менных  словесно-музыкальных  традиций  вызвало  необходимость  изучения 
диссертации  Сорокиной  А.  Ю.  по  истории  развития  народного  творчества  на 
Ставрополье.(34) 
В ряде общих работ по истории Ставрополья фольклорная традиция рас-
сматривалась  в  контексте  общероссийской  и  региональной  истории.  Это  
«Очерки  истории  Ставропольского  края», «Край  наш  Ставрополье», «История 
городов  и  сел  Ставрополья», «Ставропольский  край  в  истории  России»  А.  И. 
Кругова и другие.(35)   
Таким  образом,  историографический  обзор  позволяет  констатировать, 
что,  несмотря  на  многочисленность  публикаций,  затрагивающих  отдельные 
историко-культурные вопросы, анализ устного народного творчества в ряде ра-
бот  отсутствует,  нет  обобщающего  исследования  историко-культурной  фольк-
лорной традиции Ставрополья. 
Целью  диссертации  является  освещение  истории  духовной  культуры 
Ставрополья через фольклорные традиции его населения.  
Цель предопределила следующие задачи: 
-  выявить  особенности  заселения  Ставропольской  губернии,  которые 
прямо или опосредованно повлияли на формирование фольклорной традиции; 
- изучить и осветить характер духовной жизни населения данного региона 
в контексте социально-экономических, политических обстоятельств; 
-  выявить  особенности  и  содержание  региональных  культурных  тради-
ций, принесенных переселенцами в Степное Предкавказье;  
- раскрыть процессы взаимодействия разнообразных привнесенных куль-
тур и формирование новых в условиях совместного проживания;  
- осветить культуру повседневности различных социальных групп Став - 

 
13
рополья в разные исторические периоды. 
Решение  поставленных  задач  поможет  осветить  бытовавшие  связи  ком-
понентов  фольклора,  очертить  границы  их  распространения  на  разных  этапах 
заселения,  выявить  степень  и  характер  изменений  в  различных  населенных 
пунктах, типичность локальных особенностей принесенных как великорусски-
ми  и малороссийскими – переселенцами, так и заимствованных у местных на-
родов. 
Источниковая  база    диссертационного  исследования  многочисленна  и 
разнообразна.  Она  включает  архивные  документы;  фольклорные  сборники  ис-
следуемого  региона;  полевые  материалы,  собранные  соискателем,  фольклори-
стами  края;  периодику;  статистические  материалы;  справочные  издания,  рас-
сматриваемые по группам. 
Первую  группу  представляют  архивные  документы.  Базовые  из  них: 
письма  крестьян  к  официальным  органам  о  разрешении  переселиться,  проше-
ния о причислении к разным населенным пунктам. В ходе работы выявлены и 
введены  в  научный  оборот  материалы  из  фондов  Государственного  архива 
Ставропольского и Краснодарского краев (ГАСК, ГАКК), Ставропольского го-
сударственного  краеведческого  музея  им.  Г.  Н.  Прозрителева  и    Г.  К.  Праве 
(СГКМ).  Документы архивов позволили проиллюстрировать эволюцию тради-
ции на Ставрополье. 
Из фондов ГАКК в диссертации были использованы сведения о зачисле-
нии  в  Кавказское  линейное  войско  крестьян  разных  губерний,  о  принятии  в 
Черноморское войско малороссиян, (ф. 252 «Войсковое правление Кубанского 
казачьего войска»); сведения о казаках, переселяющихся из Екатеринославско-
го наместничества, Черниговской области (ф. 250 «Войсковая канцелярия Чер-
номорского войска»); материалы о зачислении нижних чинов в войсковой пев-
ческий хор, проект штата войсковых музыкантов и певчих (ф. 396 «Войсковой 
штаб  Кубанского  казачьего  войска»).  Фонд 460 «Кубанский  областной  стати-
стический комитет» содержит статистическо-этнографические сведения и, в ча-
стности,  программу  Е.  Д.  Фелицына  по  статистико-этнографическому  описа-

 
14
нию  населенных  мест  Кубанской  области.  Материалы  о  войсковом  певческом 
хоре  и  духовой  инструментальной  музыке,  описание  обмундирования  войско-
вого певческого хора хранятся в ф. 249 «Канцелярия наказного атамана Кубан-
ского казачьего войска».(36) 
Из  фондов  ГАСК  были  использованы  данные  «Кавказской  палаты  госу-
дарственных имуществ» (ф. 55) с прошениями и именными списками крестьян 
– переселенцев за 1825 – 1845 гг.; «Ставропольского губернского по крестьян-
ским делам присутствия» (ф. 58) с прошениями временных крестьян о причис-
лении их к сельским обществам. В фонде 79 «Общего управления Кавказской 
области» хранится большой комплекс документов о переселении на Ставропо-
лье крестьян из внутренних губерний России, начиная с 1826 по 1847 гг. Здесь  
прошения крестьян, ведомости о переселенцах, посемейные списки. Статисти-
ческие сведения по губернии – список населенных мест, вопросный листок для 
описания  местностей – представлены  в  делах  «Ставропольского  губернского 
статистического комитета» (ф. 80). Необходимые данные о населении имеются 
в  фф. 147, 293 «Волостного  правления  Ставропольской  губернии».  Фонд 101 
«Канцелярия  Ставропольского  губернатора»  хранит  дела  за 1848 – 1919 гг. 
Главная информация о самовольных переселенцах, о Ревизских сказках 1795 – 
1878  гг.  находится  в  фонде 459 «Ставропольской  казенной  палаты».  Здесь  же 
имеются  сведения  о  ярмарках  губернии.  Материалы  о  развитии  песенного 
фольклора  на  Ставрополье  второй  половины XX в.  хранятся  в  фонде 3815 
«Ставропольский краевой дом народного творчества».(37) 
В  данную  работу  были  включены  материалы  из  Ставропольского  госу-
дарственного краеведческого музея  им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве: ф. 54 
Е.  Максимова,  Е.  Барабанова  и  Е.  Попова  о  казачестве  на  Северном  Кавказе, 
народонаселении  Ставропольской  (Кавказской)  губернии,  ф. 50, включающий 
материалы  фольклорно-этнографических  экспедиций  по  Ставропольскому 
краю студентов СГУ за 1984 – 1989 гг. с приводимыми текстами песен и описа-
нием обрядов. Ф. 231 содержит материал по Великой Отечественной войне на 
Ставрополье (1941-1945 гг.). (38)  

 
15
Введение  в  научный оборот  архивных  данных  позволяет  существенно 
расширить  рамки  историко-этнографических  исследований  и  дать  подлинно 
историческое  и  научное  освещение  развития  духовной  культуры  населения 
Ставрополья.  Материалы,  собранные  студентами,  дают  возможность  сравни-
тельной характеристики не только фольклора, но и культурной традиции в це-
лом.   
Иной тип источника представляет вторая группа – фольклорные сборники 
двух видов:                       
а) сборники текстов песен, составленные сельской интеллигенцией, кото-          
рым важно было оградить от забвения содержание дум  и чаяний  народа в пе-
сенном  творчестве.  Составители  сборника  по  существу  адресовали  свой  труд 
потомкам, не утруждая их своим мнением об оригинальном материале. 
б) последующая группа сборников не только повторяет практику состави-
телей  первой.  В  них  присутствует  комментарий,  представляющий  собой  по-
пытку первых исследователей охарактеризовать собранный ими материал. Оба 
вида сборников, несомненно, ценны тем, что сохранили для читателей и иссле-
дователей ныне утраченные памятью оригинальные тексты. Автор использовал 
программы,  разработанные  в XIX в.  для  изучения  духовной  культуры  с  реко-
мендациями по сбору этнографических сведений.  
А. Н. Пыпин писал, что прежнее этнографическое обозрение, чаще всего 
случайное,  дилетантское,  должно  смениться  организованным  исследованием, 
простирающимся на все основные типы и местности населения, и производить-
ся  научно  подготовленными  людьми.(39)  Необходимость  многостороннего  и 
именно  этнографического  изучения  А.  Пыпин  видел  как  для  научного,  так  и 
для обыденного самосознания. Мы разделяем его мнение о том, что успехи это-
го изучения сказываются на  формировании национального достоинства и гор-
дости. 
Николай Языков в 1831 г. утверждал: «…тот, кто соберет сколько можно 
больше  народных  наших  песен,  сличит  их  между  собой,  приведет  в  порядок, 
тот совершит подвиг великий, положит в казну русской литературы сокровище   

 
16
неоценимое  и  представит  миру  чистое,  верное, золотое зеркало всего русско- 
го».(40) 
В 1834 г. была учреждена Археологическая комиссия, а в 1851 г. его Кав-
казское  отделение;  в 1846 г.  организуется  Русское  географическое  общество. 
Связанные  с  политикой  государства  по  освоению  новых  земель,  быстро  пере-
шагнув свои первоначальные задачи, они, по сути, превратились в обществен-
ные  движения.  Им  надлежало  всесторонне  изучать  Россию  и  населяющие  ее 
народы,  вопросы  этнографии,  фольклора.  Заметное  место  в  Географическом 
обществе занимало этнографическое отделение, которое возглавил академик К. 
М. Бэр. Одна из первых его речей называлась: «Об этнографических исследова-
ниях вообще и в России в особенности». Все, что народ сохранил от прошлого, 
приводило часто к весьма важным знаниям о культуре: религии, предрассудках, 
поверьях, сказках, песне, музыке.(41) Географическое общество стало центром 
собирательской деятельности этнографов и фольклористов. Появившиеся пуб-
ликации М. Стаховича, Ф. Буслаева, осуществленные на основе собранного ма-
териала,  рисовали  «народный  быт  в  его  внешней  обстановке,  с  его  историче-
ским прошлым, нравами и обычаями, преданиями и народной поэзией».(42) 
К  концу XIX в.  публикации  В.  Ф.  Одоевского,  А.  Н.  Серова,  подняли 
важные  проблемы  научного  изучения  самобытной  природы  русской  народной 
песни.(43) В середине 1880–х гг. Д. К. Зеленин заметил, что собирание произ-
ведений фольклора впервые принимает организованные формы.(44) Невозмож-
но переоценить инициативу в 1884 г. ряда русских музыкантов, в том числе М. 
А.  Балакирева.  Они  добились  учреждения  в  интересах  истории  фольклора  в 
структуре  Русского  географического  общества  Песенной  комиссии.  Она  на-
правляла в губернии экспедиции для записи образцов народного музыкального 
творчества. В частности, в 1910 г. Евгения Эдуардовна Линева записывала пес-
ни на Кавказе. 
В  конце XIX в.  ясно  проявился  интерес  к  культуре  регионов.  В 1879 г. 
появилась программа статистико-этнографического описания населенных мест 
Кубанской области Е. Д. Фелицына.(45) 

 
17
В 1891 г. появилась программа фольклориста Н. Ф. Сумцова для собира-
ния  этнографических  сведений  о  крестьянском  населении  Харьковской  губер-
нии.  Более  широкая  по  содержанию  однотипная  программа  была  составлена 
членом Кубанского статистического комитета М. А. Дикаревым.(46) Она отли-
чалась  от  фелицынской  тем,  что  предлагала  изучать  не  только  статистико-
этнографический  материал,  но  и  песни,  псалмы,  вообще  народные  рассказы. 
Неоценимы его рекомендации: записывать точно со слов народных исполните -  
лей, заносить все пояснения, данные записывать от всех лиц всех возрастов и не 
так, как учит грамматика, а как они произносятся народом. 
В XIX в.  появляются  серии  трудов,  отличительная  особенность  которых 
заключается  во  всестороннем  освещении  этнической  общности,  ее  духовной 
культуры, истории как России в целом, так и отдельно взятого региона. Такой 
материал  позволяет сделать  сравнительную характеристику исследований, вы-
явить черты общего и частного. 
 «Картина России (изображающая историю, географию хронологически и 
статистически с включением обозрения по духовной, военной и гражданским ее 
частям)»  рассказывает  о  Великой  Руси,  Малой  и  Червонной  Руси,  а  также  о 
донском, запорожском и малороссийском казачестве.(47)  
Примером  комплексного  исследования  является 12 томное  издание  под 
редакцией  вице – председателя  императорского  Русского  географического  об-
щества П. П. Семенова «Живописная Россия. Отечество наше в его земельном, 
историческом,  племенном,  экономическом  и  бытовом  значении».(48)  Каждый 
том посвящен одной или нескольким областям России. В третьем томе описана 
Южная Россия, в 7-м Донско – Каспийская степная и Центрально – Чернозем-
ная области, а в 9-м томе Северное Кубанское и Терское предгорья Кавказа. 
Исследователи публиковали результаты своих изысканий в разных изда-
ниях. Наиболее ценным представляется сборник материалов для описания  ме-
стностей и племен Кавказа ( далее СМОМПК), выходивший с 1881 по 1926 год. 
Степович А. на страницах журнала «Киевская старина» писал о 6-м и 7-м томах 
СМОМПК: «Управление Кавказского учебного округа настойчиво продолжает 

 
18
полезное всестороннее описание местностей, входящих в состав округа… Соб-
ранные материалы печатаются без особой системы, просто по мере их поступ-
ления  в  округ.…  Несмотря  на  все  неблагоприятные  обстоятельства  в  крае,  не 
имеющем  своего  университета,  а  потому  лишенного  научных  сил,  успешно 
идет основательное издание».(49) 
Большая  практическая  значимость  и  ценность  многотомного  издания 
СМОМПК для нашего исследования заключается  в возможности ознакомиться 
с семейным бытом, обрядами, праздниками, народными песнями отдельных сел 
и  станиц  Ставропольской  губернии,  а  также  Кубанской  и  Терской  областей. 
Часто сведения собраны учителями и священниками. Публикации учителя Пет-
ровского  училища  Г.  Косоглядова,  Елисаветпольского  училища  П.  А.  Востри-
кова,  заведующего  Покойно – Александровским  одноклассным  училищем  Н. 
Рябых, Ново – Павловского училища С. Бельского, священника А. Семилуцкого  
дают краткое описание истории сел, населения, его занятий и так называемого 
«времяпрепровождения» - свободного времени от всякой работы.(50)  
В первом выпуске СМОМПК Д. Я. Терновский знакомит читателей с хо - 
зяйством, бытом, песенным творчеством, трудовой деятельностью, семейными 
традициями, свадьбой, уличными гуляниями и другими формами общения в се-
ле Чернолесском Александровского уезда.(51)  Материал Караулова М. А. в 29-
м выпуске – это результат изучения традиционного песенного творчества ста-
ницы  Галюгаевской  Моздокского  отдела  Терской  области.(52)  В  публикации 
представлены тексты песен всех жанров станицы начала XX в. В 44-м выпуске 
сборника  помещен  историко-географический  и  статистический  очерк  станицы 
Новогладковской.(53) СМОМПК позволяют ознакомиться со старинными пес-
нями  терских  казаков,  детскими  играми  и  забавами  в  станицах  Кубанской  и 
Терской областей, свадьбой в станице Ладожской Кубанской области.(54) Этот 
обряд описывается наиболее часто, видимо как самый яркий, зрелищный и по-
всеместно распространенный. Помимо названных выше 1, 23, 29, 33 выпусков 
краткое или более полное описание свадьбы встречается в 3, 5, 6, 15, 36, 39, 40 
выпусках.(55) Знания, извлеченные из них важны, так как каждое историческое 

 
19
время привносит в фольклор свою злободневную тематику, лексику, стилисти-
ку, жанр.  
Большой  интерес  для  историков  фольклора  представляют  издания,  в  ко-
торых  помещены  тексты  песен  разных  жанров,  семейно-бытовых  и  календар-
ных  обрядов.  Однако  традиционные  песни    в  селах  Ставропольской  губернии 
освещались  в  меньшей  степени.  Гораздо  чаще  описывался  фольклор  станиц 
Кубанской и Терской областей. Из 44-х выпусков СМОМПК только 1-й и 23-й 
посвящены описанию сел Ставропольской губернии.(56) 
Лишь  единицы  публикаций  содержат  музыку  к  текстам  песен.  Первый 
русский исторический альманах «Русская старина» опубликовал тексты песен с 
нотами  донских  казаков (57), в 3-м  выпуске  СМОМПК  помещены  песни,  зву-
чащие в станице Темижбекской (58); в 15-м выпуске - напевы свадебных песен 
станиц  Прохладной,  Слепцовской,  Наурской.(59)  Отдельно  вышли  сборники 
песен гребенских казаков Ф. С. Панкратова (60); сборник военных песен М. П. 
Колотилина (61); песни донских казаков Н. И. Голубинцева, А. Пивоварова.(62) 
Думается такая редкость объясняется отсутствием музыкального образования у 
собирателей и отсутствием в местных типографиях нужной техники, но, одно-
временно показывает современному исследователю, насколько важна публика-
ция музыкальной ткани.  
Из  дореволюционных  изданий  особо  укажем  на  несколько  публикаций 
фольклора  кубанского  казачества.  В  первую  очередь  это 14 выпусков  «Песен 
кубанских  казаков»,  собранных  и  обработанных  для  хора  А.  Д.  Бигдаем.(63) 
Сборники  малорусских  песен,  собранные  Концевичем  Г.  М.(64)  Для  своего 
времени  это  были  самые  полные  публикации  регионального  фольклора,  не-
смотря на то, что Бигдай смог опубликовать только 500 песен,  записанных им 
на Тереке и Кубани. По поводу его сборника Песенная комиссия императорско-
го географического общества писала, что песни изданы «очевидно, лицом, мало 
подготовленным  к  такого  рода  деятельности  и не  музыкантом,  следовательно, 
не достаточно характеризующие древние народные песни в казачьих войсках». 
(65) 

 
20
В начале XX в. произведения устного народного творчества предназнача-
лись не только для простого ознакомления, но и для внедрения в практику. Об 
этом свидетельствует составленный и изданный музыкально - этнографической 
комиссией  школьный  сборник  русских  народных  песен.  Нам  интересны  во-
шедшие в него песни донских казаков, записанные непосредственно на Дону в 
1892, 1897, 1902 – 1903 гг. Листопадовым А. М., извлеченные  из его рукопис-
ного сборника и из первого тома «Трудов Музыкально – этнографической ко-
миссии», для выявления вариантов песен того периода на Ставрополье.(66) 
Таким образом, обзор источников к началу XX в. свидетельствует об ак-
тивной  исследовательской  работе  по  изучению  регионального  фольклора  с 
привлечением к этому специалистов – музыкантов, оказании им методической 
помощи и организации экспедиций.  
Для изучения фольклора казачества XIX в., для введения дореволюцион-
ных исследований в научный оборот и для знакомства с ними широкого круга 
читателей  современные  фольклористы  переиздают  дореволюционную  литера-
туру.  Например,  В.  Г.  Захарченко  переиздал  песни  ст.  Кавказской,  собранные 
А. Д. Ламоновым, песни кубанских казаков из сборника А. Д. Бигдая.(67) Эти 
труды весьма полезны, так как сейчас многие образцы фольклора утрачены. 
Третья группа - это полевые материалы, собранные в экспедициях лично 
соискателем,  данные  в  приложении,  а  также  все,  что  собрано  коллегами – 
фольклористами.  Эта  группа  включает  тексты  песен,  музыкальный  материал, 
единичные аналитические обобщающие работы произведений народного твор-
чества по отдельным населенным пунктам.  
Всероссийское  хоровое  общество  выпустило  несколько  репертуарных 
сборников, в которые вошли песни Ставропольского края: «Сторонка родная», 
«Зоренька - зарница», «Воспой, воспой в садику соловьюшек», хрестоматия на-
родной  песни  С.  Браз.  Большой  вклад  в  изучение  народного  творчества  в  по-
следнее десятилетие внесли работы, опубликованные краевым Домом народно-
го творчества: «Музыка народной души», «С Разгиру гора…», «Ставропольские 
напевы»,  сборник  казачьих  песен  ст.  Курской  «Казачья  сторонка»,  представ-

 
21
ляющие  не  только  песенный  материал,  но  и  его  музыкально – теоретический 
анализ.(68) 
Свой  вклад  в  изучение  народного  творчества  внесла  научно – практиче-
ская конференция «Проблемы изучения, сохранения и развития традиционной 
культуры  славянского  населения»,  прошедшая  в  Ставрополе  в  мае 2001 го-
да.(69)  В  сборник  ее  материалов  вошли  статьи  общего  характера  о  состоянии 
фольклорной традиции на  Ставрополье, историко-этнографических исследова-
ниях, анализ песен и других фольклорных жанров.  
Проблемы фольклора Ставрополья затрагивались и на Саратовской меж - 
дународной  практической  конференции  «Культура  и  искусство  Поволжья  на 
рубеже третьего тысячелетия» (2002 г.). На ней прозвучали доклады старшего 
преподавателя Волгоградского института искусств и культуры им. П. А. Сереб-
рякова И. В. Бойко о свадебном обряде  Арзгирского района Ставропольского 
края  и  преподавателя  Саратовской  государственной  консерватории  им.  Л.  В. 
Собинова  Г.  Н.  Бурдановой  по  проблеме  жанрового  состава  народных  песен 
линейного казачества.(70) 
Значительно  пополнили  научное  изучение  истории  песенной  традиции 
материалы  экспедиций  соискателя  в  станицу  Расшеватскую  Новоалександров-
ского  района,  Баклановскую  Изобильненского  района,  Марьинскую  Новопав-
ловского района, Новомарьинскую Шпаковского района, село Донское Трунов-
ского района.(71) 
Огромный  вклад  в  изучение  и  анализ  историко-возрастной  стилистики 
региональной  музыкальной  культуры  вносят  полевые  фольклорно-  этнографи-
ческие экспедиции. Первая была организована в 1967 г. студентами отделения 
подготовки  руководителей  народного  хора  музыкально – педагогического  ин-
ститута им. Гнесиных в Москве. Они записали народные песни в Новоалексан-
дровском,  Изобильненском,  Шпаковском,  Грачевском,  Петровском,  Благодар-
ненском районах.(72)  
С  открытием  народно – хорового  отделения  в  Ставропольском  краевом 
музыкальном  училище  была  продолжена  работа  по  собиранию  песенного 

 
22
фольклора  в  Красногвардейском  (с.  Красногвардейское),  Шпаковском  (с.  Ду-
бовка,  ст.  Темнолесская),  Александровском  (с.  Круглолесское,  Грушевское), 
Изобильненском  (ст.  Баклановская),  Петровском  (с.  Константиновское)  рай-
онах. 
Четвертую  группу  составляют  источники  периодической  печати:  газеты, 
журналы, отражающие исследования по культуре, фольклору, описания повсе-
дневной жизни.  
Ценнейший  материал  сохранился  в  периодических  изданиях.  С 1838 г. 
повсеместно  начинают  выходить  «Губернские  ведомости».  Они  длительное 
время были единственными органами провинциальной прессы, привлекавшими 
внимание  специалистов  по  истории  русской  культуры.  Ведомости  содержали 
официальный  и  неофициальный  отделы.  В  неофициальной  части  печатались 
материалы краеведов, статьи по археологии, записи народных песен, сказок, ле-
генд и другие сведения. 
На газетных страницах размещалась историческая хроника и все события 
политической  и  культурной  жизни  общества.  История  линейного  казачества, 
описанная  в газете «Кубанские областные ведомости» за 1863 г. в №№ 14, 15, 
позволяет проследить, что именно из этой истории нашло отражение в произ-
ведениях  устного  народного  творчества. «Ставропольские  губернские  ведомо-
сти» поместили отчет о концерте хора Кольцова 23 октября, отчет о музыкаль-
ном вечере в Ставрополе в пользу переселенцев из Вятской губернии.(73) Эти 
сведения являются и историческими фактами культурной жизни края, и харак-
теристикой репертуара, отношения к произведениям фольклора. М. К. Азадов-
ский  очень  точно  сравнил  эти  ведомости  с  «резервуаром  местных  интересов, 
сохранившим на своих страницах ценнейшие материалы, сообщенные местны-
ми собирателями и бытописателями, носившими уникальный характер».(74) 
Газета  «Северный  Кавказ»  публиковала  общие  описания  быта,  праздни-
ков,  а  также  более  конкретно: «Песни  со  слов  казачки  из  станицы  Отрадной, 
станицы  Новотитаровской», «Варварская  забава», «Безобразия  во  время  сва-
дебных разгулов».(75) 

 
23
Анализируя источники изучения фольклора, обратимся к журналу «Киев-
ская старина» (выходил с 1882 г.), географические материалы которого охваты-
вали  всю  Южную  Россию – отдельные  уезды  Воронежской  губернии,  Землю 
Войска Донского, Крым, отчасти Бесарабию и Кубань. Исследователи видели в 
кубанцах, черноморцах прямых наследников Запорожской Сечи. Ежемесячный 
журнал освещал историю, традиции, обряды, украинские песни, сохранившиеся 
в среде казачества.(76) 
 Более широк газетный материал XX в. за счет появления местных район-
ных  периодических  изданий.  В  работе  использованы  данные  газет:  Новоалек-
сандровской  «Знамя  труда»,  Александровской  «Заветы  Ильича»,  Грачевской 
«Вперед».(77) Возрождение фольклора на Ставрополье, особенно новые празд-
ники  и  традиции  края  периодически  освещались  на  страницах  таких  изданий 
как  «Ставропольская  правда», «Кавказская  здравница», «Ленинское  знамя», 
«Кавказский  край», «Молодой  ленинец».  Публикации  освещали  духовную 
культуру ставропольчан в послевоенный период.(78)   
Духовная  культура  Ставропольского  края  и  Кубанской  области  освеща-
лись  в  журнале  «Советская  этнография» (с 1992 г. «Этнографическое  обозре-
ние»).(79) 
Последняя  группа  включает  статистические  материалы,  справочные  из-
дания. 
В  виде  источников  в  работе  использовались  статистические  материалы, 
справочные  издания.(80)  В 1858 г.  открылся  Ставропольский  губернский,  а  в 
1879 г. – Кубанский областной статистический комитеты. Сведения статкоми-
тетов дают фольклористам необходимые историко-статистические знания о на-
селении, о губернии в целом и ее отдельных населенных пунктов. Здесь же по-
мещен  хронологический  указатель  событий  и  постановлений  Ставропольской 
губернии и Северного Кавказа.(81) Потребность изучения статистического ма-
териала объясняется необходимостью раскрыть характеры освоения, заселения, 
возникновения первых поселений. Все это в основном предопределило своеоб-
разное развитие фольклорной традиции не только в областях, но и в отдельных 

 
24
населенных  пунктах. (см.:  например, «Сборник  статистических  сведений  о 
Ставропольской  губернии», «Статистические  сведения  о  волостях  и  селениях 
Ставропольской губернии», «Обзор Ставропольской губернии по данным Став-
ропольского Губернского статистического комитета») (82) Необходимые мате-
риалы помещены в таких изданиях как «Сборник сведений о Северном Кавка-
зе».(83) 
Таким  образом,  источники  духовной  культуры,  фольклорной  традиции 
нашли  отражение  в  различных  изданиях,  записаны  энтузиастами  в  полевых 
экспедициях, в поездках по селам и станицам  у исполнителей всех возрастов и 
национальностей.  Выявление  движения  в  традициях  удалось  обнаружить  и 
объяснить, прежде всего, посредством экспедиций соискателя в течение 15 лет 
(с 1988 г.) к хранителям фольклора – крестьянству и казачеству, повседневная 
духовная культура которых изменяется под воздействием истории Отечества и 
региона. 
Часть  источников  представлена  соискателем  в  виде  записанных  и  рас-
шифрованных  им  материалов  полевых  фольклорно – этнографических  экспе-
диций. Некоторый фактический материал почерпнут из результатов экспедиций  
коллег. Этот материал дает возможность проследить неразрывное единство ис - 
тории и духовной культуры народа. 
Многообразие  источников  позволяет  подробно  и  под  разным  углом  зре-
ния рассмотреть важнейшую часть духовной культуры Ставрополья - произве-
дения устного народного творчества.  
Заключая  краткий  обзор  основных  групп  источников  данной  диссерта-
ции,  необходимо  отметить  следующее.  В  работе  соискателя  непосредственно 
использована  та  часть  источников,  которые  несут  наиболее  значительную  со-
держательно-информативную нагрузку. Не вошедшая часть документов и мате-
риалов, послужила, тем не менее, базой для постановки проблем исследуемой 
темы, для обоснования выводов и обобщений.  
Обзор  литературы  показывает:  пока  не  существует  целостной картины  
духовной  культуры  Ставрополья,  нет анализа фольклорных жанров, стилисти- 

 
25
ческих, метроритмических ее особенностей, не обобщены фольклорные тради-
ции единого культурного  пространства трех регионов: Ставрополья, Кубани и 
Терека, не изучены исторические мотивы вариантов музыкально- поэтического 
и музыкально-драматического фольклора.  
Методологической основой диссертации стали научные принципы исто-
ризма, объективности и научности. В качестве научных методов исследования 
использовались  сравнительно-исторический,  статистический,  культурологиче-
ский,  социологический  методы.  Сравнительно-исторический  метод  позволяет 
структурировать  явления  культуры  по  отдельным  элементам,  а  затем    сравни-
вать  их.  Статистический    позволяет    выдвигать    гипотезы,  делать  соответст-
вующие выводы, подкрепляя их цифрами, более наглядно представлять в виде 
таблиц.  
Научная новизна исследования. Работа является первой попыткой вос-
создать  культурную  антропологию  Ставрополья XIX – XX вв.  на  примере 
фольклорных  традиций.  Общеизвестно,  что  фольклор,  будучи  базой  духовной 
культуры, отражает менталитет народа, и как часть этой культуры рассматрива-
ется в тесной связи с историей региона. 
В диссертации впервые вводится в научный оборот большое количество 
ранее не известных источников, открытых и сформированных автором на осно-
ве экспедиций в различные районы и отдельные села региона. 
Впервые  на широкой источниковой базе предпринимается попытка ком-
плексного рассмотрения исторического развития произведений устного творче-
ства  в  крае,  как  отражение  духовной  жизни  Ставрополья.  При  этом  использу-
ются семиотический и герменевтический подходы, на основе которых исследу-
ется своеобразие стилистики текстов разных эпох.  
Практическая значимость диссертации заключается в возможности ис-
пользования источников и выводов исследования для последующего изучения 
этой  темы  в  контексте  исторического  развития  региона.  Исследование  прово-
дилось в рамках государственной федеральной программы сохранения и разви-
тия  культуры  и  искусства  в  России,  культурной  программы  Ставропольского 

 
26
края,  основываясь  на  федеральном  законе  «Основы  законодательства  Россий-
ской Федерации о культуре». Положения работы и собранные соискателем ис-
точники могут быть использованы в специальных лекционных курсах по исто-
рии культуры и культурологи. Материалы диссертации можно использовать и в 
учебном процессе средней школы, при разработке учебных пособий по истори-
ческому краеведению. 
Положения, выносимые на защиту: 
- история народа и региона глубинно проявляется в его духовной культу-
ре, частью которой является музыкально-поэтическое творчество; 
-  история  традиций  народа,  его  психология,  бытовой  уклад,  менталитет 
находят наиболее адекватное отражение в устном народном творчестве, затра-
гивая  социальные,  экономические  и  политические  стороны  его  исторического 
становления и развития; 
- народное творчество включает основные культурологические функции: 
просветительские, 
образовательные, 
коммуникативные, 
морально-
нравственные, эстетические; 
- поэтико-музыкальный фольклор Ставрополья – явление историческое, а 
поэтому является надежным, хотя и своеобразным источником познания самой 
истории. 
Апробация  исследования.  Основные  результаты  диссертационного  ис-
следования сообщались и обсуждались на заседаниях кафедры культурологии и 
библиотековедения,  кафедры  искусств  Ставропольского  Государственного 
университета.  Результаты  исследований  апробировались  автором  на  научно-
практические конференции, проходившие в Ставрополе, Армавире, Волгограде, 
Саратове. 
 Структура. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения, 
приложения, списка источников и литературы. 
 
 
 

 
27
Примечания к введению 
 
1. Лесевич В. Фольклор и его изучение // Памяти В. Г. Белинского. Литератур-
ный сборник, составленный из трудов русских литераторов – М.: Наука, 1899 – 
С. 343.  
2.Духовная  культура  накануне  нового  столетия.  Тезисы  научно-практической 
конференции.  Науч.  ред.  Дуликова  В.  З.,  Петрова  Э.  И.  – М.:  МГУК, 1998. – 
141 с. 
3. Мельников А. С. Проблемы региональной народной культуры // СЭ, 1985. –  
№ 3. – С. 123 - 125. 
4. Путилов Б. Н. Об историческом изучении русского фольклора. Очерки по ис-
тории русского народного поэтического творчества // Русский фольклор. Мате-
риалы и исследования. – М.: АН СССР, 1960. – Т.5. – С. 56 - 80. 
5.  Каменец  А.  Основные  проблемы  сохранения  и  развития  традиционной  на-
родной культуры в современных условиях // Традиционная народная культура. 
Сб.  информационно-аналитических  материалов.  Отв.  ред.  А.  Каменец,  ред.  и 
сост. И. Горбатова – М.: ГИВЦ МК РФ, 1995 – С. 3 - 31. 
6. Ожевский М. Новые элементы в южнорусском песенном творчестве – СПб.: 
Тип. Я. И. Либермана, 1892. – 70 с. 
7. Забылин М. Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. 
В 4-х ч. – М.: Изд-е книгопродавца Березина М., 1880 – 616 с.;  Снегирев И. М. 
Русские простонародные праздники и суеверные обряды – М., 1837. –   Вып. 1. 
– 246 с.; М., 1838. – Вып. 2. – 143 с.;  Терещенко А. В. Быт русского народа М.: 
Тера, 2001. – 416 с.;  Костомаров Н. И. Об историческом значении южнорусско-
го народного песенного творчества // Беседа, 1872. – № 4,5,8,10,11,12. 
8. Флоровский Г. В. Из прошлого русской мысли. – М.: Аграф, 1998 – 432 с. 
9.  Исторические песни малорусского народа с объяснениями Вл. Антоновича, 
М. Драгоманова. – Киев, 1874. – Т. 1. – 336 с.  
10.  Зубов  П.  Картина  Кавказского  края,  принадлежащего  России  в  историче-
ском,  статистическом,  этнографическом,  финансовом  и  торговом  отношениях: 

 
28
В 4-х ч. – СПб., 1835. – 270 с.;  Марков Е. Очерки Кавказа: Картины Кавказской 
жизни, природы и истории. – М.: Изд-во М. О. Вольфа,  1887. – 2-е изд. – 591 с. 
11.  Трофимова  Ю.  Терские  казаки  (история,  традиция,  нравы).  За  веру,  волю, 
Отечество – Пятигорск: «Кинт», 1989. – 110 с.;  Виноградов В. Б. Из истории и 
культуры Кубани – Армавир, 1997. – 80 с.; Косвен М. Ю. Этнография и история 
Кавказа: Исследования и материалы. – М.: Изд-во Восточная литература, 1961 – 
С. 49 - 208. 
12. Рокотов С. Народная песня. – Кавказский край, 1910, 4 июня;  Иванович Н. 
Народ  и  его  песни. - Кубанский  курьер, 1911, 31 июля;  Краснянский  М.  Б.  
Картины    народной  жизни  донских  казаков. – Новочеркасск, 1871. – 140 с.;  
Финагин А. В. Русская народная песня. – Петроград, 1923. – 35 с. 
13. Македонов Л. В. В горах Кубанского края: Быт и хозяйство жителей нагор-
ной полосы Кубанской области. – Воронеж, 1908. – 103 с.;   Прозрителев Г. Н. 
Из прошлого Северного Кавказа. – Ставрополь, 1914.  – С. 1 - 18. Прил.: Ведо-
мость сост. генерал - поручиком, правящим должность Саратовского и Кавказ-
ского  генерал-губернатора  Потемкина.  О  первоначальном  поселении  крестьян 
по  открытии  наместничества  с. 1-10; Щербина  Ф.  А.  История  Кубанского  ка-
зачьего войска // Репринтное воспроизведение издания 1910-1913 гг. – Красно-
дар, Советская Кубань, 1992. –  Т.2. – 854 с.;  Савельев Е. П. История казачест-
ва:  Историческое  исследование // Репринтное  воспроизведение  издания 1915-
1916, 1918 гг. – Р-н/Д.:  Памятники Отечества, 1990. – Вып. 1 - 3. – 442 с. 
14.  Милюков  П.  Очерки  истории  русской  культуры.  В 3-х  т.  – М.:  Прогресс, 
1993. – Т. 1. – Ч. 1-2. – 528 с. 
15.  Горелов  А.  А.  Принципы  историзма  и  некоторые  проблемы  изучения  рус-
ского фольклора // Русский фольклор. Л.: Наука, 1976. – Вып. 16. – С. 250-262;  
Аксюк С. Творчество и фольклор // Советская музыка, 1956. – № 5. – С. 27-33; 
Русский  фольклор.  Историко-этнографические  исследования  по  фольклору // 
Сб. ст. памяти С. А. Токарева. – М.: Восточная литература РАН, 1994. – 274 с.; 
Христиансен Л. Л. Нерешенные вопросы фольклористики // Советская музыка, 
1956. – № 8. – С. 24 - 33; Земцовский И. И. Песня как исторический феномен // 

 
29
Народная песня. Проблемы изучения. Сб. науч. трудов Ред. В. Е. Гусев, сост.- 
ред. И. И. Земцовский. – Л., 1983. – Вып. 6. – 135 с.;  Гошовский В. Народная 
музыка как источник исторической информации // У истоков народной музыки 
славян.  Очерки  по  музыкальному  славяноведению. – М.:  Советский  компози-
тор, 1971. – 304 с. 
16.  Анохина  Л.  А.  Быт  городского  населения  средней  полосы  РСФСР  в  про-
шлом и настоящем // Л. А. Анохина, М. Н. Шмелева; АН СССР, ит-т этногра-
фии им. Миклухо-Маклая. – М.: Наука, 1977. – 359 с.; Рабинович М. Г. Очерки 
этнографии русско-феодального города: Горожане, их общественный и домаш-
ний быт. – М.: Наука, 1978. – 328 с. 
17. Громыко М. М. Культура русского крестьянства XVIII-XIX вв. как предмет 
исторического исследования // История СССР, 1987. – № 3. – С. 39 - 60; Исто-
ризм  как  принцип  изучения  воспроизводства  традиций  в  малых  социальных 
группах // СЭ, 1985 - № 2. – С. 72 - 81;  Чижикова Л. Н. Этнокультурная исто-
рия южнорусского населения // ЭО, 1998. – № 5. – С. 27- 44.  
18. Великий П. П. Духовная жизнь советского села. – М.: Мысль, 1982. – 207 с.;  
Духовная  культура  современного  села:  Межвузовский  сб.  науч.  трудов // Отв. 
ред. А. В. Воронцов. – Л.: ЛГПИ, 1982. – 162 с.; Кудрина Т. А. Культура совре-
менной деревни: (на материалах РСФСР) – М.: Мысль, 1980. – 182 с.;  Гапонова 
Л. В. Социально – философские проблемы развития духовной культуры разви-
тия села: Автореф. дисс… канд. философ. наук. – Ставрополь, 1999. – 20 с.  
19. Документы и материалы КПСС и советского государства о развитии духов-
ной культуры современного общества: XXVI съезд КПСС СССР. Стенографи-
ческий отчет [В 3-х т.] – М.: Политиздат, 1981. – Т. 1. – 382 с.; Материалы Пле-
нума ЦК КПСС 14-15 июня 1983 г. – М.: Политиздат, 1983. – С. 72, 76.   
20. Еременко С. И. Хоровое искусство Кубани. – Краснодар: Кн. изд-во, 1977. –
144 с.; Песни казаков Кубани. Зап. и подготовка к печати И. Ф. Варравы. Ред. В. 
М. Сидельникова. – Краснодар: Кн. изд-во, 1966. – 326 с.;  Бондарь Н. И. Тра-
диционная  культура  кубанского  казачества.  Избранные  работы. – Краснодар, 
1999. – 48 с.;  Недвига Н. Г. Кубанское казачество: религия, образ жизни, куль-

 
30
тура. – Краснодар: КГАКИ, 1997. – 320 с.;  Кирий О. А., Матвеев О. В. Истори-
ческие песни кубанского казачества глазами историка // Из культурного насле-
дия славянского населения Кубани. Сб. статей. Науч. ред. и сост. Н. И. Бондарь. 
–  Краснодар:  изд-во  Краснодарского  экспериментального  центра  развития  об-
разования, 1999. – С. 58 - 78; Бондарь  Н.  И.  К  истории  фольклорно-
этнографических  исследований  на  Кубани  (дореволюционный  период) // Про-
блемы историографии и культурного наследия народов Кубани дореволюцион-
ного периода: Сб. науч. трудов. Отв. ред. С. С. Минц. – Краснодар: изд-во КГУ, 
1991. – С. 114 - 124.  
21. Азадовский М.К. История русской фольклористики // Вступ. ст. В. Жирмун-
ского. – М.: Учпедгиз, 1958. – Т. 1. – 479 с.  
22. Лапин В. Русский музыкальный фольклор и история. – М.: «Русская песня», 
1995. – 200 с. 
23.  Бентковский  И.В.  Гребенцы.  Исторические  исследования. 2-е  изд.-  М.,  
1889. – 39 с.;  Броневский В. История Донского войска. Описание Донской зем-
ли и  Кавказских Минеральных вод. - СПб., 1834. - Ч.3. – 214 с.; Ткачев Г. А. 
Гребенские, терские и кизлярские казаки: книга для чтения в станичных и пол-
ковых школах, библиотеках и командах. – Владикавказ, 1911. – 240 с.;  Терское 
казачество в прошлом и настоящем: Памятка терского казака // Сост. М. А. Ка-
раулов. – Владикавказ, 1912. – 386 с. 
24.  Потто  В.  А.  Два  века  Терского  казачества (1577 - 1801). Репринтное  изда-
ние. – Ставрополь: Кавказская библиотека, 1991. – 235 с.;  Попко И. Д. Терские 
казаки со стародавних времен: Исторический Очерк: Гребенское войско. – СПб, 
1880. – Вып. 1. – 431 с. (Приложение с. 435- 516); Короленко П. П. Кубанские 
казаки // Кубанский сборник. – Екатеринодар, 1893. – Т. 3. – С. 1- 18; Абаза К. 
К.  Казаки:  донцы,  уральцы,  кубанцы,  терцы:  Очерки  из  истории  стародавнего 
казацкого  быта  в  общедоступном  изложении  для  чтения  в  войсках,  семье. – 
СПб., 1899. – 368 с.; Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска: В 2-
х т. // Репринтное воспроизведение издания 1910-1913. – Т. 1.: История края. - 
Екатеринодар, 1910. – 700 с. 

 
31
25. Колотыгина И. Песни Ставропольского края. Исторический очерк // Музы-
кальный фольклор. Труды ГМПИ им. Гнесиных. Вып. 15. – М., 1974. – С. 65 - 
78;  Мосолов А. В степях Ставрополья // Советская музыка, 1965. – № 3. – С. 98 
- 102. 
26. Багдасарова А. Б. О некоторых этнических особенностях культурной жизни 
казаков: Песенный фольклор // Проблемы возрождения казачества. Сб. статей II 
Всероссийской науч.- практ. конференции – Ставрополь, 1992. – С. 70-75; Буб-
нов А. И., Богданов А. Б. К вопросу об обычаях казачества // Проблемы возро-
ждения казачества. Сб. статей III Всероссийской науч.- практ. конференции. – 
Ставрополь, 1993. – С. 27.  
27. Невская Т. А., Чекменев С. А. Ставропольские крестьяне: Очерки хозяйства, 
культуры и быта. – Пятигорск, ТОО «Кинт» 1994. – 164 с.  
28.  Невская  Т.  А.  Традиционная  и  современная  свадьба  сельского  населения 
Ставрополья  // СЭ, 1982. –   №1. –  С. 89 - 100. 
29. Trеadgold D. V. The Heasant and the village commune// The Peasant the 19th 
Century Russia. – Stanford, 1968. – 210 с. 
30. Казачий словарь-справочник // Изд. А. И. Скрылов, Г. В. Губарев. Репринт-
ное воспроизведение издания 1966 г. – М.: ТО «Созидание», 1992. – 286 с. 
31.  Фролова  Г.  Г.  Народное  поэтическое  творчество  послевоенного  Ставропо-
лья: Автореф. дисс… канд. филолог. наук. – Моск. пед. ин-т им. Потемкина. – 
М., 1954. – 15 с. 
32.  Великая  Н.  Н.  Политические,  социально-экономические,  этнокультурные 
процессы  в  Восточном  Предкавказье (XVIII-XIX вв.):  Автореф.  дисс…  докт. 
истор.  наук. – Ставрополь, 2001. – 54 с.;  Колесников  В.  А.  Формирование  и 
функции  линейного  казачества  Кубани  в  конце XVIII -  1861 г.:  Дисс…  канд. 
истор. наук..  – Ставрополь, 1996. – 26 с.  
33.  Мирзоев  Г.  М.  Особенности  развития  культуры  в  многонациональном  ре-
гионе: Автореф. дисс… канд.  культур. наук. – Краснодар, 1999. –  27 с.  Рома-
ненко  Л.  В.  Развитие  городской  культуры  Южно-Русской  провинции  в XIX – 
начале XX века (на примере Ставрополья и Терека): Автореф. дисс… канд. ис-

 
32
тор. наук. – Ставрополь, 2002. – 27 с.;  Айбазова Ф. У. Развитие духовной куль-
туры народов Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны (июнь 
1941-1945 гг.): Автореф. дисс… канд. истор. наук. – Ставрополь, 1997. – 21 с.; 
Федина  А.  И.  Формирование  историко-культурной  региональной  традиции 
черноморских казаков: Автореф. дисс… канд. культур. наук. – Краснодар, 1998. 
– 26 с. 
34.  Сорокина  А.  Ю.  История  развития  народного  творчества  Ставрополья  и 
Кубани (1945-985 гг.): Автореф. дисс… канд. истор. наук. – Ставрополь, 2003. – 
21 с.; Еременко С. И. Становление и основные тенденции в развитии хорового 
пения на Кубани: Автореф. дисс… канд. истор. наук.  – Л., 1974. – 24 с. 
35. История Ставропольского края от древнейших времен до 1917 г. – Ставро-
поль, ИПКРО, 1996. – 304 с.;  Из истории земли Ставропольской // Сб. статей 
под ред. Н. Д. Судавцова. – Ставрополь: СГУ, МО РФ, 1995. – Вып. 1. – 112 с.; 
1996. – Вып. 3. – 80 с.; 1997. – Вып. 4. – 83 с.;   Материалы по изучению Став-
ропольского края. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1949-1976. – Вып. 1-14;  Кочура Д. 
В. Наш край в годы Великой Отечественной войны // М-во образования РФ. – 
Ставрополь:  СГПУ, 1995. – 39 с.;  Край  наш  Ставрополье:  Очерки  истории // 
Науч. ред. Д. В. Кочура, В. П. Невская. – Ставрополь: Шат-гора, 1999. – 528 с.; 
Очерки истории Ставропольского края. В 2-х т. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1986. 
– Т.1. – 379 с.;  Чекменев С. А., Кузнецов ИМ. В. На земли вольные, кавказские: 
Исторический  очерк. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1985. – 173 с.;  Колесников В. 
П. Донцы на Кубани. К 200-летию со дня основания Григорополисской, Темно-
лесской и Воровсколесской станиц. – Ставрополь: «Юркит», 1995. – 93 с.;  Рус-
ская народная проза Дона и Северного Кавказа о гражданской войне и социали-
стическом строительстве // Сост., вст. статья и коммент. В. С. Кирюхин – Ма-
хачкала: ДНЦ РАН, 1991. – 194 с. 
36. ГАКК. Ф. 249. Оп. 1. Д. 176, 2015; Ф. 250. Оп. 1. Д. 8, Оп. 3. Д. 45, Оп. 6. Д. 
15;  Ф. 252. Оп. 1. Д. 207, 1360-1362, 1480, 2080; Ф. 396. Оп. 1. Д. 1417, 1586, 
3728; Ф. 460. Оп. 1. Д. 13, 17, 1137, 1294.  
37. ГАСК. Ф. 22. Оп. 1. Д. 2; Ф. 55. Оп. 2. Д. 6; Ф. 58. Оп. 1. Д. 14; Ф. 79. Оп. 1. 

 
33
Д. 870; Ф. 80. Оп. 1. Д. 6, 15; Ф. 101. Оп. 4. Д. 1013; Ф. 147. Оп. 1. Д. 10, 12, 13, 
17; Ф. 293. Оп. 2. Д. 19; Ф. 459. Оп. 2. Д. 1040, 1046, 1048; Ф. 3815. Оп. 1. Д. 
115. 
38. СГКМ. Ф. 50. Ед. хр. 34, 36, 141, 1138; Ф. 54, 231. 
39. Пыпин А. Н. О задачах русской этнографии // Известия Русского географи-
ческого общества.  – М., 1885. –  Т. 6. –  С. 480 - 500. 
40. Языков Н. М. Сочинения // Сост., вст. статья, примеч. А. А. Карпова. – Л.: 
Художественная литература, Ленинградское отделение, 1982. – 447 с. 
41. Записки Русского Географического общества. Изд.2-е, кн.1-2. – СПб., 1849. 
– С. 71 - 72. 
42. Стахович М. Елецкий уезд в историческом, этнографическом и статистиче-
ском  отношениях. – Вестник  Императорского  РГО, 1859. – № 1. – С. 17- 48;  
Буслаев Ф. Сравнительное изучение народного быта и поэзии // Русский вест-
ник, 1872. – Т. 101. –  № 10. – С. 651. 
43. Серов А. Н. Русская народная песня как предмет науки. – М.: Наука, 1952. – 
86 с. 
44. Зеленин Д. К. Описание рукописей ученого архива Императорского Русско-
го Географического Общества. – Петроград, 1915. – Вып. 2. – 501 с. 
45. ГАКК Ф. 460. Оп. 1. Д. 53. 
46.  Дикарев  М.  А.  Программа  для  этнографического  исследования  народной 
жизни // Кубанский  сборник.  Труды  кубанского  областного  стат.  комитета. – 
Екатеринодар, 1894. – Т. 3. – С. 1 - 21. 
47.  Картина  России  изображающая  историю  и  географию  хронологически,  ге-
неалогически и статистически, со включением обозрения по духовной, военной 
и гражданским ее частям). – М., 1807. – Т. 1. – 364 с. 
48.  Живописная  Россия:  Отечество  наше  в  его  земельном,  историческом,  пле-
менном и бытовом значении // Под ред. П. П. Семенова. В 12-ти т. – Т. 9: Кав-
каз. – СПб., 1883. – 232 с. 
49. Киевская старина. –  Киев, 1889. –  Т. 24. – С.307.  
50. Косоглядов  Село  Петровское  Новогригорьевского  уезда, Ставропольской 

 
34
губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23. – С. 57 - 73;  Востриков П. А. 
Станица Наурская Терской области // СМОМПК. – Тифлис, 1904. – Вып. 33. – 
Отд. 2. – С.102 - 309;  Рябых Н. Село Новогеоргиевское (Терновка) Ставрополь-
ской губернии и уезда // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23.  – Отд. 2. – С.1 - 
55;  Бельский С. Село Ново-Павловское Медвеженского уезда, Ставропольской 
губернии. – Там же. – С. 73 - 87;  Семилуцкий А. Село Покойное Новогригорь-
евского уезда, Ставропольской губернии. – Там же. – С. 253 - 356. 
51. Терновский Д. Я. Село Чернолесской Александровского уезда Ставрополь-
ской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – С. 95 - 124. 
52. Караулов М. А. Песни, поющиеся в станице Галюгаевской Моздокского от-
дела Терской области // СМОМПК. – Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – С. 109 
- 162. 
53.  Гребенец  Ф.  С.  Новогладковская  станица  в  прошлом  и  настоящем // 
СМОМПК. – Тифлис, 1915. – Вып. 44. – Отд.1. – С.77 - 116. 
54.  Еланский  Д.  Старинные  песни  терских  казаков // СМОМПК. – Тифлис, 
1908. – Вып. 39. – Отд. 2. – С. 1 - 56;  Покровский Е. А. Детские игры и забавы в 
некоторых  станицах  Кубанской  и  Терской  области // СМОМПК. – Тифлис, 
1881. –  Вып.1. – Отд. 2.  – С. 119 - 208;  Василькова М. Свадьба станицы Ла-
дожской // СМОМПК. – Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – С. 49 - 86. 
55. СМОМПК. – Тифлис, 1883. – Вып. 2; 1886. – Вып. 5; 1888. – Вып. 6; 1893. – 
Вып. 15; 1906. – Вып. 36; 1908. – Вып. 39; 1909. – Вып. 40. 
56. Бубнов А. Село Рагули Ставропольской губернии Новогригорьевского уез-
да. Гл. 12 Свадьба и обряды при рождении, похоронах и праздниках, суеверия // 
СМОМПК. – Тифлис, 1898. – Вып. 16. – Отд. 1.– С. 251 - 266.; СМОМПК, Тиф-
лисс, 1881. – Вып.1.  – Отд.1. – С. 1 - 36. 
57. Русская старина. Исторический альманах. Подг. и изд. Корниловичем А.О., 
Сухоруковым В.Д. – СПб, 1824. Репринтное издание. –  М., 1987. – 360 с.  
58. Передельский Е.Ф. Станица Темижбекская и песни поющиеся в ней (запись 
Е. Передельского) // СМОМПК. –  Тифлис, 1883. –  Вып. 3. – Отд. 2. -  Нотное 
приложение. – С. 1 - 90. 

 
35
59. СМОМПК Тифлис, 1893. –  Вып.15. 
60. Гребенцы в песнях. Сборник бытовых, любовных, обрядовых и скоморошь-
их песен гребенских казаков // Собрал Ф. С. Панкратов – Владикавказ, 1895. – 
185 с. 
61. Сборник кавказских песен // Собрал  М. П. Колотилин – Тифлис: Литогра-
фия К. И. Месхиева, 1907. – 80 с. 
62. Пивоваров А. Донские казачьи песни. – Новочеркасск, 1885. 
63. Бигдай А. Д. Песни кубанских казаков. (Собрал и обработал для хора, соль-
ного исполнения в сопровождении фортепиано А. Д. Бигдай). – М.: Нотопечат-
ня В. Гроссе. Вып. 1-4. – 516 с.;  1897. – Вып. 5-8. – 500 с.;  1898. – Вып. 9-14. – 
635 с. 
 64. Концевич Г.М. 40 малорусских трехголосных песен: Репертуар кубанского 
войскового певческого хора. Составил и обработал для хора без сопровождения 
Г. Концевич. – М.: Нотопечатня В. Гроссе, 1910. – Вып. 4. – 56 с.  
65. КГКА  Ф. 318. Оп. 2. Д. 2809. Л. 39. 
66. Школьный сборник русских народных песен для среднего и старшего воз-
раста. Изд. Музыкально-этнографической комиссии. – М., 1910. – № 22-35. -  С. 
29 - 41. 
67.  Захарченко В. Г. Песни ст. Кавказской, записанные  от А. И.  Сидоровой. – 
Краснодар, Советская Кубань, 1993. – 336 с.;  Бигдай А. Д. Песни кубанских ка-
заков. Т. 2. Песни линейных казаков. Ред. Захарченко В. Г. – Краснодар: Совет-
ская Кубань, 1995. – 580 с.   
68. Сторонка родная // Сост. Е. Засимова. – М.: ВХО, 1974. – 56 с.; Зоренька- 
зарница // Сост. А.Антипова. – М.: ВХО, 1989. – 60 с.; Воспой, воспой в садику 
соловьюшек // Сост. Т. Новикова.- Ставрополь: ВХО, 1985. – 56 с.;  Русская  на-
родная    песня // Сост.  С.  Браз    –  М., 1975. – 120 с.;  Музыка  народной  души // 
Сост.  В.  Алексеева,  Л.  Борбрышова. – Ставрополь:  КЦНК,  Кавказский  край, 
1995. – 39 с.; С Разгиру гора // Сост. Л. Бобрышова, Н. Дмитриева. – Ставрополь: 
КЦНК, 1997. – 56 с.; Якоби Л. А. Ставропольские напевы. – Ставрополь: КЦНУ; 

 
36
ГП ИПФ Ставрополье, 1998. – 80 с.; Казачья сторонка. Сборник казачьих песен 
ст. Курской // Сост. Л. Бобрышова. – Ставрополь: СКДНТ, 2003. – 90 с.  
69.  Мельникова  И.  И.  Историко-этнографическое  исследование  песенного 
фольклора Предкавказья XIX – начала XX вв. // Проблемы изучения, сохране-
ния  и  развития  традиционной  культуры  славянского  населения  Юга  России  и 
пути их решения. - Ставрополь, 2002. – С. 4-10; Якоби Л. А. Состояние фольк-
лорных  традиций Ставропольского  края  на  современном  этапе // Там  же. – С. 
71-75;  Бурданова  Г.  Н.  Рождественские  колядки  как  одна  из  разновидностей 
духовных  стихов  в  казачьем  фольклоре  Ставрополья // Там  же. –  С. 17 - 24; 
Ширина О.Н. К проблеме изучения драматургии свадебного обряда Ставропо-
лья // Там же. –  С. 56 - 62.  
70.  Бойко  И.  В.  Музыка  традиционной  свадьбы  поздних  региональных  тради-
ций // Межвузовский сб. науч. статей. Культура и искусство Поволжья.  – Сара-
тов, 2002. –  С. 149 - 151; Бурданова Г. Н. К проблеме изучения жанрового со-
става народных песен Ставрополья // Там же. –  С. 144 - 149. 
71.  Русские  народные  песни,  записанные  на  Ставрополье // Сост.  Л.  Якоби. – 
Ставрополь: «Кавказский край», 1997. – 88 с. 
72. Мельникова И. И. Ст. Расшеватская Новоалександровского района Ставро-
польского края: Дипломная работа. – Саратов, 1993; МПФЭЭ ст. Расшеватская 
1988 – 1992, 1998 – 2001 гг.;  МПФЭЭ 1987 – 1992 с.  Донского  Труновского 
района, станицы Баклановской Изобильненского района; МПФЭЭ ст. Марьин-
ская Новопавловского района 1995 г.; МПФЭЭ с. Спицевка Грачевского района 
1996 г.;  МПФЭЭ Новомарьевская Шпаковского района 2003 г. 
73. СГВ, 1880. –  № 2. –  С.1; 1878, № 44. –  С. 2; 1866, № 7. –  С.1. 
74. Азадовский М. К. История русской фольклористики // Вст. статья В. Жир-
мунского. – М.: Учпедгиз, 1963. – Т. 2. – С. 215. 
75. Северный Кавказ.  1886. -  № 30. – С. 3.;  1892. -  № 101. – С. 2;  1893. -  № 
92. – С. 3.  
76. Щербина Ф. История самоуправления у кубанских казаков // Киевская ста-
рина. – Киев, 1883. – Т. 6 – С. 223;  С-р-а  И. Из  жизни малороссийских колони- 

 
37
стов на Северном Кавказе. – Там же, 1884. – Т. 9. – С. 467 - 484; Как справляли  
черноморцы свое новоселье на Тамани и какие были по сему случаю речи и пес 
ни (Современная рукопись). – Там же, 1883. – Т. 5. –   С. 203 - 207. 
77. «Заветы Ильича» Александровского района, 1983. - № 58. – С. 4; 1984. - № 
152. – С. 4; 1995. - № 27. – С. 2; 1999. - № 93. – С. 4; «Знамя труда» Новоалек-
сандровского района, 1977. –  № 4. – С. 3; 1987. – № 28. – С. 1.   
78. Ставропольская правда, 1958. - № 64. – С. 4; № 69, 195. – С. 4; 1968. - № 150. 
– С. 4;  1976. –  № 145. – С. 4; Молодой ленинец, 1959. – № 148. – С. 3; 1975. –  
№ 150. – С. 2 - 3; Кавказская здравница, 1992. –  № 167. – С. 1. 
79. Тарасенкова Е.Фольклорные записи на Кубани в 1959 году // СЭ, 1960. -  № 
4. – С.175 - 176; Чижикова Л. Н. Заселение Кубани и современные этнические 
процессы // СЭ, 1963. –  № 6. – С. 25 - 38; М. С. Шихарева Свадьба у сельского 
населения Кубани // СЭ, 1964. –  № 1. –  С. 22 - 33; Соколова В. К. Фольклор 
как историко-этнографический источник // СЭ, 1966. – № 4. – С. 11 - 16; Марка-
рян  Э.С.  К  проблеме  осмысления  локального  разнообразия  культуры. // СЭ, 
1980. –  № 3. – С. 68 - 72; Фролова Г. Г. Река счастья. Строительство Невинно-
мысского канала в народном творчестве // СЭ, 1951. –  № 4. – С. 
27 - 41; Путилов Б. Н. Об очередных задачах изучения истории русского фольк-
лора. // CЭ, 1960. –  № 4. – С . 17. 
80.  Ставропольская  книга 1853 – 1917 гг.  Материалы  к  репертуару  дореволю-
ционной книги Ставрополья 1853 – 1917 гг. Справочное издание // Отв. ред. Л. 
П. Дуренко. Сост. М. В. Агаркова, Т. Ю. Кравцова, Т. Н. Кузьменко. – Ставро-
поль: СКУНБ им. М. Ю. Лермонтова, 2002. – 272 с.; У этнической карты Став-
рополь:  Казачество.  Справочное  издание. – Ставрополь:  СКУНБ  им.  М.  Ю. 
Лермонтова, 2002. – 243 с.  
81. Бентковский И. В. Историко-статистические сведения о селе Безопасном // 
Сборник стат.  сведений о Ставропольской губернии. – СПб, 1869. – Вып. 2. –  
Отд. 1. – С. 31- 62.  
82. Статистические сведения Ставропольской губернии по сословиям за 1870 г. 
// Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1871. – Вып. 4. 

 
38
– Отд. 2. – С. 56 - 58.; Описание сельских поселений Ставропольской губернии  
// Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1869. – Вып. 2. 
– Отд. 2. – С. 5 - 89. 
83. Сборник сведений о Северном Кавказе. – Ставрополь, 1906. – Вып.1; 1909. – 
316 с.   
 

                                                                                           39
 
Глава 1.       ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ 
ФОРМИРОВАНИЯ   ДУХОВНЫХ   ТРАДИЦИЙ 
СТАВРОПОЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ. 
 
 
 

1.1 Формирование народных традиций духовной культуры Ставрополья 
в условиях его первоначального заселения. 
 
 
Развитие  традиционной  культуры    обусловлено  сложными  процессами 
взаимодействия  исторических,  демографических,  социально-экономических 
явлений.(1) Б. Н. Путилов  в сравнительно – историческом методе характери-
зует их как многослойные и неравномерные. В свою очередь срабатывает эф-
фект зеркала. Исторически сложившиеся особенности традиционной культу-
ры отражают саму историю, социальные и культурные взаимоотношения на-
родов,  а  они  своеобразный  источник  познания  истории  отдельных    этниче-
ских групп. 
Фольклор очень чувствительная сфера культуры. Он существует в тер-
риториально-конкретной  традиции,  реагирует  на  историческое  время  и  на 
жизнь конкретной исторической общности. Его необходимо изучать в хроно-
логическом  и  географическом  планах,  учитывая  при  этом  специфику  народ-
ного  творчества,  проистекающую  из  своеобразия  исторического  развития, 
многообразия этнокультурных контактов. По поводу последней особенности 
П.  Милюков    писал: «Пестрота  племенного  состава  до  сих  пор  превращает 
Россию в живой этнографический музей».(2)  
В различных уголках России локальные традиции развивались разными 
темпами, с разной эффективностью взаимодействовали с другими этнически-
ми культурами. 
Анализ  архивно-музейного,  экспедиционного материала, произведений 
народного  творчества,  а  также  опубликованные  тексты  песен  Ставрополья 
показывают,  что  некоторые  сочинения  по  сюжету,  музыкальной  стилистике 

                                                                                           40
 
очень  близки  к  фольклору  южнорусских  областей:  Воронежской,  Курской, 
Орловской, Калужской, Белгородской, Ростовской. В некоторых селах и ста-
ницах звучат украинские народные песни. Обращение к истории показывает 
закономерность этой близости. 
Определение  этнических  границ  и  территорий  составляет  отправную 
точку историко-культурного исследования.  
Дело  кроется  в  исторических  особенностях  формирования  населения  
Ставрополья.  Оно  имело  несколько  корней  и  пластов  (см.  приложение 1). 
Первый  составили  крестьяне - переселенцы  из  Орловской,  Курской,  Туль-
ской, Рязанской, Воронежской губерний. В Расшеватской станице это терри-
ториально отразилось в делении на исторически сложившиеся районы стани-
цы, образованные переселенцами из той или иной губернии: Курской,  Воро-
нежской.(3)  Аналогичное  расселение  наблюдалось  и  в  других  населенных 
пунктах.  Ухудшение  экономического  положения,  сокращение земельных на-
делов, участившиеся неурожаи в Центрально-Черноземном регионе вызывали 
рост переселенческого движения в Предкавказье. Одной из причин такой си-
туации стал естественный прирост населения. По сведениям В. К. Яцунского 
в 1897 г. по региону числилось 12 841 тыс. чел., в 1916 г. – 17 025 тыс. чело-
век.(4)  
Второй пласт - запорожские казаки,  переселенцы из Полтавской, Чер-
ниговской, Харьковской губерний. По итогам переписи населения 1897 года 
этих  уроженцев  насчитывалось  около 70% от  общего  числа  мигрантов  на 
Ставрополье из Европейской России. Количество украинских переселенцев в 
каждом населенном пункте было различным. 
Исследования свидетельствуют, что в тех селах, где великороссы не об-
ладали  численным  преимуществом  и  отмечался  смешанный  тип  населения, 
преобладал малорусский диалект, а следовательно, и в настоящее время зву-
чат украинские песни. Выделить в чистом виде русские и украинские районы 
на Ставрополье невозможно, потому что процесс миграций продолжался в те-
чение  всего XIX в.,  что  привело  к    соседству  великорусской  и  малорусской 

                                                                                           41
 
традиций. Например, в селе Спицевка Грачевского района во время экспеди-
ции  были записаны малорусские песни, а рядом села Красное  и Старомарь-
евка сохраняют фольклорные традиции донского казачества. Один фольклор-
ный ансамбль может исполнять русские и украинские песни. 
Однако весь вопрос в том, каковы источники этих песен. Современные 
средства  информации  позволяют  пополнять  репертуар  абсолютно  любыми 
произведениями.   Истину здесь устанавливает бытовая речь,  которая звучит 
в повседневности, а также исторические корни поселения. Обобщение иссле-
дуемого материала позволяет утверждать, что малороссийское наречие силь-
нее  проявляется  в  основном  в  северо-восточных,  восточных  районах: (села 
Дербетовское, Арзгир и др.). Количество украинских переселенцев в каждом 
населенном пункте было различным.     
Смешанные  поселения  не  имели  единой  фольклорной  традиции.  По-
этому в основу фольклора исследуемого региона легли традиции великорос-
сов  и  малороссов. «Прошло  немало  времени  на  объединение  под  влиянием 
новых  экономических  бытовых  условий,  хотя  и  теперь  можно  заметить  раз-
ницу  в  домохозяйстве  малороссиянина  и  великоросса».(5)  При  этом  необхо-
димо учесть, что каждая представленная переселенцами губерния имела свои 
исторически  сложившиеся  особенности  языкового  диалекта,  ладоинтонации, 
ритмики, гармонии.  
Историческое развитие культуры шло в органическом единстве компо-
нентов  фольклора,  унаследованных  от  опыта  прошлых  поколений,  ставших 
традицией, с новыми элементами, рожденными иными условиями жизни на-
рода,  составила  второй  пласт  факторов  изменивших  поэтико-музыкальные 
традиции. В метрических записях начала XIX в.  население делилось на одно-
дворцев великороссов и малороссиян. Даже расположение их улиц было раз-
личным. «Этнографическое  обособление»  шло  еще  дальше.  Они  не  входили 
друг с другом в родственные связи и только во второй половине XIX в. брач-
ные союзы понемногу начали сглаживать племенную рознь, вследствие чего 
образовалась смесь обоих наречий, обычаев, одежды».(6) 

                                                                                           42
 
Обособленность  наблюдалась  и  среди  великороссов,  если  сопоставить 
крестьянскую и казачью среду. Казаки смотрели на иногородних с некоторым 
пренебрежением,  считая,  что  они  прячутся  за  их  широкими,  выносливыми 
спинами.  Женитьба  на  такой  девушке  роняла  достоинство  казака.(7)  Иного-
родних великороссов казаки называли «захребетниками». Такие взаимоотно-
шения зародились еще на Дону. Здесь казачество называло великороссов «си-
пою».  Серьезные  разногласия  возникали  по  экономическим  причинам.  Кон-
фликты из-за земельных наделов отражались на всех сторонах жизни. Казаки 
всегда считали себя по положению выше крестьян, что отражено в фольклоре:  
                         У нас на Дону живут не по-вашему, 
                         Не ткут, не прядут, не сеют, не жнут, 
                         А хорошо живут.(8) 
Видимо аналогичный образ жизни и на Ставрополье породил среди кре-
стьянства  песню  «Позавидовал  мужик  как  казаку  легко  жить».  Вероятно, 
унифицированная  по  времени  возникновения,  она  относится  к  первой  поло-
вине XIX в., когда казачество существовало еще как военная сила по охране 
границ: 
                         Он не пашет и не сеет, сохи в руки не берет  
                         Сохи в руку не берет, службу верную несет.(9) 
Осветить  предпосылки  истории  и  музыкальной  культуры  можно  на 
примере  отдельных  локальных  мирков,  именуемых  станицами.  Ставрополь-
ская губерния состояла не только из казачьих поселений, но и из множества 
сел,  основанных  сорванными  историей  из  обжитых  мест  и  пригнанными  на 
Ставрополье крестьян. Это обстоятельство сформировало третий пласт исто-
рических  факторов,  повлиявших  на  развитие  народного  творчества.  Необхо-
димо учитывать взаимовлияние переселенцев и местного горского населения, 
особенно в пограничных районах. Отношения между ними не всегда носили 
мирный  характер,  но  и  на  этом  уровне  наблюдается  взаимопроникновение 
двух культур. Особенно это заметно в жанре плясовой песни с характерным 
ритмом кавказской лезгинки и своеобразным припевом: 

                                                                                           43
 
                          Ехал Кузя с ярман(ы)ки, 
                         Станавилси под яблон(и)кай.  
                         Делала, делала, делала, атала, атала, 
                         Становился под яблонькой.(10) 
Обратимся теперь к тем историческим событиям,  которые более всего 
воздействовали на фольклор. 
Планомерное освоение края с конца XVIII века продолжалось в течение 
всего XIX в. Государство присоединяло новые земли путем переселения каза-
чества, так как последнее одновременно и осваивало, и защищало их. В 1735 
г. - построена крепость Кизляр, в этот же период возникли станицы донских 
казаков Бороздинская, Дубовская, Каргалинская. В 1765 г. возникла крепость 
Моздок; с 1770 по 1771 г. - станицы Луковская, основанная донскими казака-
ми, Галюгаевская, Наурская, Ищорская, Мекенская, Калиновская, заселенные 
волжскими  казаками.  На    Азово-Моздокской  линии  возникло 10 крепостей, 
которые  основали    волжские  и  хоперские  казаки.  Крепость  на  реке  Ташле 
именовалась Ставропольской.  
 С 1792 г. три донских казачьих полка несли службу по Кавказской ли-
нии в укреплениях Расшеватское, Темнолесское, Терновское, Невинный Мыс, 
Воровсколесское,  Круглый  лес.(11)  В  Кубанских  областных  ведомостях  со-
общалось,  что  в 1794 г.  они  с  семьями  были  насильственно  переселены  на 
Кавказ.(12) Заметим, переселение не было единовременным актом. Оно знает 
несколько волн. В последующем донские казаки несли военную службу в со-
ставе  Кубанского  полка.  Появились  условия  для  взаимовлияния  микрокуль-
тур. В последующем этот процесс систематически обогащался и обновлялся.   
С 1804 г. донцы совместно с кубанцами участвуют в военных походах в 
Кабарду, Чечню, Польшу, в  XIX в. сражаются с персами, турками. Этнически 
смешанная  огромная  группа  служилых  людей  составляет  немалую  часть  на-
селения, осевшего в регионе. Они (группы) - коллективные авторы нового му-
зыкального фольклора. Несмотря на чрезвычайно пестрый социальный состав 
переселенцев  (казаки,  крепостные  крестьяне,  однодворцы,  государственные 

                                                                                           44
 
крестьяне,  солдаты),  общность  их  послужила  первым  источником  складыва-
ния  своеобразной  культуры,  отличной  от  культур  родивших  их  социально-
этнических групп.(13)  
Интересна и богата история культуры станицы Григорополисской (Но-
воалександровский район). Долгая служба станичников в Кубанском полку (с 
1796  по 1920 гг.)  непосредственно    отразилась  на  местном  традиционном 
фольклоре. Это касается  всех станиц и поселений Ставропольской губернии. 
Донское казачество заронило зерно в местную певческую традицию. Нетруд-
но предположить, что пели о пережитом, о боях и тревогах, об оставленных 
семьях, короче о жизни, как таковой. Росло количество военных песен, появ-
ление которых было обусловлено трудностями несения пограничной службы 
и военными походами. 
В декабре 1782 г. правительство Екатерины II опубликовало указ, раз-
решающий  гражданскому  населению  для развития  хозяйства, для обеспече-
ния  армии  продовольствием  заселить  межпограничные  линии  мирными 
людьми.  Станица  Темнолесская  соседствовала  с  крестьянским  однодворче-
ским  селением  Бешпагир,  Надежда    -  с  Татарскими  хуторами,  с  селениями 
Сенгилеевским и Николаевским. 
В 1827 г.  вышел  Высочайший  Указ (28 сентября),  разрешивший  всту-
пать  в  казачьи  полки,  расположенные  на  Линии,  однодворцам  и  казенным 
крестьянам.(14)  Села Николаевское и Надежда были основаны переселенца-
ми  из  Курской  и  других  южнорусских  губерний.  Жители  Николаевки  сами 
написали прошение о причислении их к казачьему сословию и позже совме-
стно со станицами Хоперского полка переселились на Кубань и Куму. Опус-
тевшие села пополнялись однодворцами селений Сенгилеевское, Михайлов - 
ское, Новомарьевское, Татарское, Рождественское, Надежды, позже ставших 
согласно указу станицами.  
Прошений о зачислении в казачье сословие в 1830 год в архивных фон-
дах  сохранилось  достаточно.(15)  Вокруг  Ставрополя  тоже располагались ка-
зачьи селения, но с перенесением границы и войск дальше на юг, собственно 

                                                                                           45
 
казачьи корни в них заметно слабели, что, на наш взгляд, объясняется активи-
зацией  культурных  традиций  крестьянства,  прибывающего  из  Слободско-
Украинской губернии в 1829,(16) в 1834 и позже, в 1848 гг. - из Полтавской, 
Черниговской губернии.(17) Русские казачьи и крестьянские песенные тради-
ции подверглись воздействию новых источников. 
С 1790 по 1804 гг. в Ставропольском уезде возникло 12 сел. Уезд стал 
самым многонаселенным. Здесь проживало до половины жителей всего края. 
Указ от 12 декабря 1796 г. определил судьбу большинства людей. Он гласил: 
«в Кавказской области, на Тамани и Дону каждый из поселян остается в том 
месте и звании, как он по нынешней ревизии записан будет».(18) Правитель-
ство поддерживало процесс, решавший две важные государственные пробле-
мы: а) закрепление России в Предкавказье, б) ликвидацию дефицита земли в 
Центральных районах страны.  
Для  исполнения  Высочайшего  рескрипта  по  всей  России  был  сделан 
вызов всем желающим переселиться на Кавказ. В 20-е – 30-е гг. наплыв пере-
селенцев  был  настолько  велик,  что  большая  часть  их  не  была  причислена  к 
какому-либо селению. В 1826 г. решения ожидало 612 душ.(19)  
Потемкин  П.  С.  составил  ведомость  о  первоначальном  поселении  кре-
стьян  в  Кавказском  наместничестве.  Слобода  Калиновка  в  Александровском 
округе  заселялась  орловскими,  харьковскими,  воронежскими,  пензенскими, 
курскими однодворцами. Медведское - курскими, тамбовскими, воронежски-
ми однодворцами; Высоцкое - орловскими, воронежскими, тамбовскими. Пе-
струю картину представляли и другие округа. Село Обильное Георгиевского 
округа состояло из тамбовских, пензенских однодворцев, казенных крестьян; 
курских, тульских экономических крестьян, рязанских однодворцев. Слобода 
Александрия  этого  же  округа  заселялась  воронежскими,  харьковскими,  ор-
ловскими,  курскими,  тамбовскими  однодворцами,  экономическими  и  казен-
ными крестьянами.  
Наглядно  о  передвижениях  свидетельствует  таблица:  количество  пер-
воначально  переселившихся  преобладало  из  Курского  наместничества  (см. 

                                                                                           46
 
приложение 2).(20)  Но  этот  факт  не  повлек  за  собой  глубоких  изменений  в 
песенном  творчестве.  Наоборот,  анализируя  сохранившиеся  тексты  конца 
XIX в. и материалы экспедиций XX в. можно сделать вывод, что даже в од-
ном  селе  или  станице  распространенность  произведений  устного  народного 
творчества  не  является  показателем  количественного  преобладания  пересе-
ленцев из той или иной губернии.  
Исследователи XIX в. не ставили перед собой задачу записи фольклор-
ных произведений от всех певцов сел и станиц. Поэтому имеющиеся опубли-
кованные  материалы  не  всегда  свидетельствуют  об  однородности  песенной 
традиции  и  единичности  фольклорных  произведений.  Наглядно  это  вырисо-
вывается при сопоставлении опубликованного материала XIX в. и собранного 
в XX в. Когда во время экспедиции участников ансамбля просят спеть  запи-
санные ранее песни, они могут отказать, сославшись на незнание, и при этом 
называют других местных песенников. 
 Именно так и произошло с песнями станицы Расшеватской. В XIX в. К. 
Живило  исследовал  эту  станицу,  записал  несколько  исторических,  военных, 
семейно-бытовых песен, свадебный обряд. Фольклорно-этнографическая экс-
педиция  в  конце 80-х  гг. XX века  показала  отсутствие  дореволюционного 
фольклора, но в тоже время наличие богатейшего пласта устного поэтическо-
го творчества новой тематики.  
Установившиеся родственные отношения между переселенцами  сбли- 
жали  репертуар,  создавая  некий  сплав  традиционного  фольклора  разных  об-
ластей.  Но  большая  часть песен того периода, к сожалению, оказалась утра-
чена. В наследии сохранившихся на данный момент великорусских песен мы 
выделяем    исторические  корни  песен  Белгородской,  Воронежской,  Курской 
областей  менее  контрастных  между  собой  и  значительно  отличающихся  от 
украинских.  
 Количество переселенцев быстро росло. Если в 1789 г. гражданское на-
селение составляло около 50 тысяч человек, то в 1809 г. – 93 тысячи человек. 

                                                                                           47
 
По  свидетельству  Д.  К.  Зеленина  из  однодворцев  образовался  особый  
этнографический тип с характерной культурой. Н. Добровольский в журнале 
«Вестник Европы» в 1888 г. утверждал, что в Курской губернии однодворцы 
живут сами по себе. В силу привилегированного по роду («дворянская кост-
ка») и по экономической обеспеченности положения (земли у них всегда вдо-
воль), они не сближались с крестьянами и смотрели на них с пренебрежением. 
Однодворческая молодежь даже гуляла отдельно от крестьянской. Отсюда и 
культура однодворцев меньше подвергалась ассимиляции. 
В  Кавказской  губернии  до  начала XIX века  однодворцы  преобладали 
среди гражданского населения (около 76%), а по подсчетам  И. Бентковского 
их насчитывалось 82%.(21) Статистический комитет свидетельствовал: в 1801 
г. однодворцы расселялись в  Беспажире (Покровском), Расшеватском, Дмит-
риевском, Ильинском, Архангельском.  
Мы  разделяем  мнение  В.  М.  Щурова (22), что  в  песенном  фольклоре, 
несомненно,  отражающем  диалектные  особенности,  музыкальный  стиль  од-
нодворцев и других групп крестьян,  существовали локальные отличия, но со 
временем  они  исчезли,  и  на  Ставрополье  сложилась  своя  однородная  песен-
ная  традиция  с  элементами  крестьянской,  казачьей  и  малороссийской    куль-
туры.  На территории, заселенной  казаками и крестьянами из разных губер -  
ний   России,  уживались  разнообразные элементы материальной и духовной 
культур.  
Первоначально казачество размещалось повсеместно, в Ставропольской 
станице до первой четверти XIX в. числилось до 300 казачьих дворов. В даль-
нейшем, в связи с военно-политической обстановкой, население Ставрополья 
состояло  в  основном  из  крестьянства.  Однако  в  результате  множества  пере-
мещений  границ  в  край  вошли  участки  Кубанской  и  Терской  областей  с  ка-
зачьими  поселениями.  К  землям  Ставрополья  присоединились  значительные 
части  Баталпашинского  и  Лабинского  отделов,  а  также  небольшой  участок 
Кавказского отдела Кубанской области. На юге в состав губернии вошли зем-
ли Пятигорского и Моздокского отделов Терской области. Рядом с крестьян-

                                                                                           48
 
скими селениями Ставропольской губернии оказались казачьи станицы и ху-
тора. 
В 1832 г.  был  обнародован  указ  «Об  усилении  Кавказской  линии  по-
средством  обращения  в  сословие  линейных  казаков  жителей  ближайших  ка-
зенных селений». По этому указу в число казачьих станиц были переведены 
более 30 селений:  Ново  донское,  Новомалороссийское,  Архангельское,  Иль-
инское,  Дмитриевское,  Успенское,  Круглолесское,  Старомарьевское,  Ново-
троицкое  и  другие - более 36,5 тысяч  человек.  На  такое  количество  голосов 
приросла казачья песня, и укрепились ее устои. Тяжело постигали крестьяне 
«казацкую  ухватку»  и  со  временем  избавились  от  названия  «мужичье».  Из 
простого мужика сформировался «линейный казак, храбрость, отвага и моло-
дечество которого составили ему неувядаемую славу».(23) 
В XIX в.  на  территории  губернии  находились 13 сел,  жители  которых 
состояли  в  казачьем  сословии:  Михайловское,  Татарка,  Надежда,  Бешпагир, 
Калиновское, Северное, Александровское и другие. Почти 40 лет они служи-
ли в Кавказском,  а затем - в Кубанском войске. В Кавказское линейное вой-
ско,  образованное  в 1832 г.,  вошли  также  села  Круглолесское,  Сергеевка, 
Сабля, Верхнеподгорное, Нижнеподгорное и другие.  
В  1833 г.  был сформирован  Ставропольский казачий полк, пополнен- 
ный  населением  станиц  Темнолесская  и  Николаевская. «Оказачивание»  кре-
стьянства  породило  повод  для  обновления  содержания  казачьей  песни  мест-
ными крестьянскими мотивами и интонациями.  
В последней трети XIX в. с развитием промышленности и рабочего клас- 
са в России представители этой социальной группы пополнили население ис-
следуемого  региона.  Они  принесли  с  собой  элементы  культуры  городских 
окраин.  
Постоянное переселение в Пятигорский отдел началось лишь в 80-х гг. 
XIX  в.  На  момент  переписи  населения  в 1897 г.  численность  вновь  пересе-
лившихся составляла 6.6% от всего населения отдела. Статистические данные 

                                                                                           49
 
указывают на переселение в 1896 г. 76 семейств, 1900 г. -  460, в 1902 – 332 
семьи.(24)  
Рассмотрев  количество  переселившихся  во  все  округа  и  отделы    Тер-
ской области с 1847 г., выявляется тот факт, что процент переселенцев по от-
ношению  ко  всему  населению  области  был  незначителен.  Это  указывает  на 
невозможность сколько- нибудь заметного влияния переселенческого населе-
ния на культуру края. Статистические данные  подтверждают факт стилисти-
ческой  обособленности  поэтико-музыкального  фольклора  ставропольских 
станиц, расположенных на юге края: Марьинская, Новопавловская, Ессентук-
ская и другие.(25) 
Таким  же  незначительным  в  начале XX в.  было  количество  иногород-
них и в «горных» станицах Краснодарского края – всего 5%. Прирост корен-
ных жителей за тот же период 1901-1907 гг., по сравнению с 1897 г., увели-
чился на 21%. (26) 
Основное население сел Ставрополья составляли крестьяне (по данным 
переписи 1897 г. 91, 84%) (27). В 1912 г. их численность составила 1.112.749 
чел. (28)   Наглядно преобладание этого сословия представлено в таблице  
(приложение 3).  
Крестьяне  занимались  не только  растениеводством, но  и  скотоводст- 
вом. После тяжелой работы в поле выпас скота был для крестьян своеобраз-
ным отдыхом. Каждая семья имела несколько десятков овец, весной их соби-
рали в  
отару, которую хозяева выпасали  по очереди. Эти традиции отразились в пе - 
сенном фольклоре: 
                       Гаём, гаём, дай по за гаём, 
                       Гаём зеленен(и)ким(ы) да, 
                      Там(ы) хо(я)дили гур(ы)то(я)правцы да 
                      Своими гур(ы)тами.(29)    
Эта традиция в отдельных селах дошла и до наших дней.  

                                                                                           50
 
Традицией,  также  существующей  и  по  сей  день,  была    взаимопомощь 
соседей и родственников при строительстве дома, подготовке к свадьбе, кре-
стинам. После такой работы помощники с песнями и шутками шли на угоще-
ние  к  хозяевам.  Пение  было  характерно  для всех форм организации труда и 
досуга.             
Первые переселенцы в связи с проблемами распашки новых земель не-
редко начинали свое хозяйство с разведения скота, которое быстрее приноси-
ло результаты. Затем, на основании полученных доходов и включения Став-
рополья в систему всероссийской торговли, занимались товарным земледели-
ем  (выращивали  хлеб,  виноград).  Традиционно  крестьяне  занимались 
огородничеством,  садоводством,  иногда  пчеловодством.  Н.  Н.  Забудский  в 
середине XIX в. писал, что земледелие есть исключительное занятие здешних 
оседлых жителей и их главное богатство, земля щедро вознаграждает труды 
земледельца.(30) 
Переселенцы, конечно, следовали опыту местных жителей. Всероссий-
ский рынок все больше требовал зерна, поэтому пшеница становится главной 
культурой  в  растениеводстве.  При  этом,  естественно,  уменьшались  площади 
пашни, пастбищ, выгонов и скотоводство отступало на второй план.  По сви-
детельству Невской Т. А. и Чекменева С. А. обеспеченность крестьян сельхо-
зорудиями  была  на  Ставрополье  выше,  чем  в  других  губерниях  России.  В 
1884 г. в крестьянских хозяйствах насчитывалось 13 паровых молотилок, 538 
конных, 167 веялок, 429 трехлемешных  плугов, 57 жатвенных  машин  и 
т.д.(31)  
Тем не менее, священник села Безопасного Г. Ильинский (32) отмечал 
экономическое неравенство членов крестьянской  общины. Даже среднего со-
стояния жители не имели должного количества волов, тягловой силы в целом, 
поэтому  взаимно  помогали  друг  другу.  Взаимопомощь  была  одной  из  важ-
нейших традиций крестьянского быта.  
Крестьяне, которые переселялись на Ставрополье в конце XIX в. полу-
чали в селах земельные наделы. Земли хватало всем. Позже, кому ее не хвата-

                                                                                           51
 
ло, причислялись к другим селам, где были излишки земли (Куршавское, Ки-
евское,  Арзгирское).  Со  временем  размеры  крестьянских  наделов  уменьша-
лись.  Крестьяне  старались  записать  мальчиков  на  землю    пораньше,  чтобы 
увеличить свой надел. Это предопределило главенствующее положение муж-
чин в семье и общине. 
Заметное место занимало скотоводство. На Ставрополье крупный рога-
тый скот называли худобой, что указывает на Украину как малую родину час-
ти переселенцев, и ухаживали за скотом как на Украине. В степи и при дворах 
ставили базы. В теплое время скот находился на подножном корме. Зимой се-
на запасали немного и кормили им скот в сильные морозы. 
Для скотоводства в данных условиях наиболее удобным типом поселе-
ний были хутора. Данный тип не мог возникнуть с первого момента освоения 
губернии.  Военная  обстановка  требовала  построения  крупных  поселений  с 
соблюдением  всех  военных  предосторожностей.  Бентковский  И.  в 1875 г. 
опубликовал  следующие  статистические  данные: 198 хуторов  Ставрополь-
ской  губернии  составляли 3,4% всех  дворов  и 2,7% всего  сельского  населе-
ния.(33)  Появление хуторов свидетельствует о расслоении крестьянства. От-
ражением «окраинности» хуторов стала записанная в экспедиции песня: 
                  Надоело мне на хуторе жить, 
                  Не пора ли во станицу перходить. (34) 
С  проникновением  капитализма  в  сельское  хозяйство,  отдельные  став-
ропольские хутора специализировались на разведении свиней. Интересно, что  
зимой их держали во дворах и практиковали отгонное свиноводство, часто на 
картофельных полях.   
При  этом  особым  уважением  пользовались  чабаны.  Трудились  они  в 
тяжелых  условиях.  Летом  находились  в  степи  в  открытых  арбах,  зимой  на 
кошаре, которая была рассчитана на одного человека.  
В конце XIX в. Ставропольская губерния стала крупным сельскохозяй-
ственным регионом на юге России. И в начале XX в. Ставропольская губер-

                                                                                           52
 
ния  оставалась  аграрной, 85,7% населения  занималось  сельским  хозяйством, 
2,3 %  - было занято в торговле и 1,7%  - в промышленности.(35)   
Этническая структура губернии сформировалась к концу 60-х гг. XIX в. 
и  в  последующем  уже  не  претерпевала  значительных  изменений.  Вероятно, 
это  время  можно  считать  началом  развития  единой  традиции  поэтико-
музыкального фольклора. 
В 1918 г. Северо-Кавказская Советская республика, преобразованная в 
Северо-Кавказский край в 1924 г., включала в свой состав и Ставропольский 
край, выделившийся в самостоятельный регион в 1934 г. Длительный период 
в его состав входили автономные республики – Северо-Осетинская, Кабарди-
но-Балкарская,  Чечено-Ингушская,  Карачаевская,  Черкесская.  В  настоящий 
момент они являются самостоятельными регионами, и автор не рассматривает 
духовную культуру, сформировавшуюся на этих территориях.  
На протяжении всего XIX в. на Ставрополье продолжали звучать песни 
и великороссов и малороссов, причем в одних районах русские являлись пре-
обладающими, в других соседствовали с украинскими. Там, где русское насе-
ление оказалось этнически сильным элементом, несмотря на приток предста-
вителей  других  народов,  оно  сохранило  доминирующее  положение.  И  в  му-
зыкально-поэтических произведениях фольклора ассимилировалась традиция 
российского  центрально-черноземного  крестьянства,  донского  и  хоперского 
казачества.  
Таким образом, русские и украинцы из разных губерний России, черке - 
сы  (в  целом  горцы),  казаки,  крестьяне,  рабочие,  каждый  этнос  и  социальная 
группа  внесли  в  фольклор  свои  краски  поэтико-музыкального,  песенного 
творчества. Жизнь в сообществе под воздействием объективно действующей 
ассимиляции  обогащала    художественную  палитру  каждой  этносоциальной 
группы. Вместе эти краски, сливаясь, создали качественно новое культурное 
явление – симфонию духовной культуры и традиций, культуру повседневно-
сти пограничного Ставрополья как части единой России.  

                                                                                           53
 
1.2 Традиции поэтико – музыкального фольклора XIX в. 
 
 
 
Казаки – первые поселенцы Азово-Моздокской линии, где закрепилась 
казачья песня. Она, несомненно, объективно отражает историю России и ре-
гиона. Песня, как жанр художественного фольклора, исторична. 
Органично вплетаясь в историю, песня выражала время и изменялась в  
соответствии  с  жизнью.  Поэзия  управляла  «умом  и  воображением  в  домаш-
нем быту, в увеселениях, в печали, встречала рождение, сопровождала от ко-
лыбели до могилы их жизнь, и передавала потомству их дела».(36) 
Давая  оценку  песням  Ставропольской  губернии,  необходимо  отметить 
отражение  в  них  быта  и  истории  военной  общины,  фольклора  донских,  ку-
банских  и  терских  казаков,  проживающих  как  за  пределами  губернии,  так  и 
на территории исследуемого Ставрополья.  
Изучив  наблюдения  известных  фольклористов  Е.  Фелицына,  М.  Дика-
рева, Фарфоровского С. В. и др., деятельность которых по собиранию народ-
ной песни была инициирована распоряжением военного министра от 16 мая 
1902  г.,  можно  говорить  о  начале  научного  изучения  произведений  устного 
народного творчества, о назревшей необходимости собирания народной пес-
ни во всех казачьих войсках.  
Методисты обращали внимание на то, как и кем исполняются песни, ка-
кую роль они играют в жизни певцов. Смотритель Прасковейского училища 
К. Н. Франгопуло отметил, что у населения сильно развита любовь к пению, 
особенно  хоровому.(37)  От  себя  добавим:  из  этих  наблюдений  вытекает  со-
борная объединяющая функция исторической песни. Учитель Чернолесского 
училища П. Я. Терновский заметил, что пению в быту принадлежит главная 
роль. «Здесь поют все, начиная с малолетка до седого старика, и мужчины и 
женщины, за делом и на досуге, в радости и в горе… песней откликаются на 
события общественной и семейной жизни. В песне находят внутреннее удов-

                                                                                           54
 
летворение,  примирение  потребностей  чувств  с  условиями  трудной  жизни, 
духовное  наслаждение».(38)  Все  эти  качества  сполна  характерны  для  тради-
ционной песни: 
                               Ой, да там на зоре, шелковай траве, 
                               Там сидела пара сизых голубей. 
                               Ой, они сидели любовалися, 
                               Сизыми крылами обнималися.(39) 
Походная  жизнь  казака,  постоянно  находившегося  вдали  от  родного 
дома, тяжесть военной службы, грусть, напряжение, вытеснялись исполнени-
ем любимых песен, которые всегда отражали внутреннее состояние человека. 
Народная песня в жизни казака – что шашка в бою или конь в походе. 
Любили казаки петь, и это качество ценилось наравне с храбростью, воинской 
доблестью. В этот период знаменитые и отважные подвиги обыкновенно на-
граждались песней. По словам современника, это почиталось превыше всяких 
наград. 
Материал учителя Баталпашинского городского училища, фольклориста 
Е.  Передельского  доказывает  широкую  распространенность,  даже  потреб-
ность  казаков  в  пении,  не  только  в  свободное  время,  но  и  в  самую  горячую 
летнюю  пору. «Как  бы  ни  тяжела  была  работа  в  продолжении  летнего  дня, 
вечером вы непременно услышите несколько хоров, дружно распевающих ка-
кую-либо любимую песню; под праздник, когда с полевых работ едут домой, 
пение тоже слышится повсюду…».(40) Казаки, как свидетельствуют очевид-
цы, поют много, стройно. Обращает на себя внимание «стройно», что означа-
ет подтянутость, собранность, готовность к главному – защите Отечества: 
                                    Мы составим грозный полк, 
                                    Полетим на смертный бой. 
                                    Нам(ы) нечего бояться, -  
                                    Мы на поле рождены. (41) 
В среде казаков, которые первыми осваивали исследуемую территорию, 
звучали  традиционные  исторические  песни.  Исторические  события  в  них 

                                                                                           55
 
могли носить обобщенный характер и звучали из уст не одного поколения. Во 
второй половине XIX в. продолжала бытовать сложенная донскими казаками 
песня о войне в Финляндии в 1809 г.: 
                         Там, за горами, где вьются метели 
                         И страшны морозы зимою трещат, 
                         Где сдвинулись дружно и сосны и ели, -  
                         Там кости казачьи под снегом лежат…  
Военная песня была тесно связана с историей. Прежде всего, она отра-
жала  военную  службу  со  всеми ее тяготами, войнами, походами, разлукой с 
семьей, гибелью: «Кубань-речка – из-под Шат-горы и бежит она быстрехонь-
ко,  а  служить-то  нам - тошнехонько».(42)  В  основу  песни  ложились  досто-
верные факты, точные географические и историко-бытовые реалии: 
                             Под Старполем дымно, дымно. 
                             Ничего не видно. 
                             Пошли наши казаченьки 
                             Чуть шапочки видно.(43) 
В 1555 г. казаки с повинной пришли к царю Ивану Васильевичу Гроз-
ному за неповиновение служить по стрелецкому уряду и селиться в Суздаль-
ской  земле.  Они  бежали  за  Терек,  далее  за  Аргун  и  Сунжу.  Царь  не  только 
простил казаков, но и жаловал гребенцов рекой Тереком от гребня до Синего 
моря. В дальнейшем, распространяясь среди казаков, песня не претерпела ни-
каких изменений и в настоящее время продолжает свое бытование с таким же 
текстом: 
                                  Как взглянул тут царь – надежа, 
                                  Ой, как на терских та ли казаков, 
                                  И отдал им он быстрый Терек, 
                                  Владеть во веки – веков. 
Генерал В. А. Потто – начальник отдела при штабе Кавказского округа 
– высоко оценил сборник «Кавказских военных песен» М. П. Колотилина, так 

                                                                                           56
 
как он восстановил слова и мотивы старых кавказских песен, объяснил их ис-
торическую значимость. 
Песня в руках командиров становилась мощным рычагом в нравствен-
ном  воспитании  рядовых  и  средством  поддержания  в  них  духа  традиций  и 
чести. 
Анализируя военную песню, обнаруживаешь, что на протяжении всего 
существования  в  ней  менялись  действующие  лица,  добавлялись  новые исто-
рические факты. В среде казачества она развивалась по пути видоизменения 
известных и создания в прежних традициях новых вариантов. Например, пес-
ня старого кавказского солдата: «Всем уважу - благодарен», пелась на извест-
ный любимый русский мотив «Калинка - малинка»: (44) 
                                     Крест ли нужен за заслуги –  
                                     Грудью я возьму! 
                                     Песню ль надо на досуге –  
                                     В чуже не займу. 
Более разнообразными являются те песни, которые слагались на собы-
тия, участниками или свидетелями которых являлись казаки: 
                                  Из-за тучушки ветерочка вьется                    
                                  Ой, да вниз по травушке выхо…                    
                                  Выходил Шамиль.(45)                                       
Во  времена  наместника  на  Кавказе  князя  М.  С.  Воронцова  солдатами 
была сложена прославляющая его песня «Славно было нам в отряде». Успехи 
в борьбе против горцев они приписывали своему главнокомандующему: «Где 
князь, там уж верная победа!».(46) 
Как для этой песни, так и для многих других названного периода харак-
терен бравый тон упоминания о местах боевых походов, славящих мужество 
казаков, объективно и откровенно выражающих отношение казака к происхо-
дящим  событиям: «Веселитеся,  ребята,  веселись  наш  командир,  мы  разбили 
супостата, слава нам на целый мир»: 
                                       Мы всегда рады стараться 

                                                                                           57
 
                                       Не ударим в грязь лицом.(47) 
Во  времена  войны  на  Кавказе  с  горцами  боевые  сражения  шли  почти 
непрерывно  и  сложенные  в  то  время  песни  живо  рисуют  картину  тех  собы-
тий, когда штык стал товарищем, конь братом. Почти в каждой из них выра-
жалось и настроение, и боевая обстановка: 
                                                 Шашка острая милее  
                                       Чернобровеньких девчат, 
                                       Штык товарища вернее, 
                                       Конь ретивый просто брат.(48) 
Главная опора казака в походе – его верный друг конь. Без коня казак, 
хоть плачь, сирота; с ним делил он хлеб и бурку. Ни казак – малолетка (до 20 
лет), ни служилый (до 55 лет), ни домоседный (до 60 лет), ни отставной (свы-
ше 60) – не могли и казаками называться, если не имели коня: «Ой, ты конь, 
ты мой конь, друг – товарищ боевой».(49) 
К  коню  было  особое  отношение:  в  нем  олицетворялась  честь,  слава  и 
все  счастье  казака.  Не  один  раз  он  спасал  жизнь  своему  хозяину,  носил  в 
огонь и из огня: 
                                Конь боевой всего дороже, 
                                И ты, мой сын, им дорожи; 
                                И лучше сам ты ешь поплоше, 
                                А лошадь в холе содержи! 
 Как наказ звучат слова этой песни «Конь боевой», в которой отец давал 
наставления сыну уходящему на службу: «Исправен будь и старших слушай, 
найди товарищей себе, живите с ним душа вы в душу, клянитесь выручить в 
беде».  Иногда  в  песне  сливаются  мотивы  боевого  настроения  и  братства: 
«Молодцы солдат в солдата туляки и казаки, не жалели в битве крови за дер-
жавного  орла!»,  и  здесь  же  реалистический  рассказ  о  тяготах  службы: «Ра-
дость русского солдата – поле, пушки, да котлы, жизнь копейка, трын-трава, в 
бой на пушку и на шашку, и рука, и голова».(50)  Читая эти строки, перед на-
ми проходит вся военная жизнь казака и солдата: «Иди туда, куда укажут гос-

                                                                                           58
 
подь,  начальство  и  черед,  служи  царю,  как  мы  служили,  долг  службы  свято 
соблюдай».  
Когда управление Кавказским краем было поручено Алексею Петрови-
чу  Ермолову,  слава  о  нем  гремела  на  весь  Кавказ,  и  неподдельная  любовь 
подчиненных объяснялась наличием у Ермолова таких качеств как мужество, 
проницательность,  неутомимая  деятельность  и  энергия.  В  войсках  он  всегда 
стремился поддерживать оптимизм. Вот что писал Дибич о русских войсках 
времен Ермолова на Кавказе: «Я не видел такого рвения и мужества, какими 
были воодушевлены кавказские солдаты. Слова: «Ребята, поход!» возбуждали 
в  каждом  какую-то  ребяческую  радость».(51)  В  песнях  звучал 
жизнеутверждающий пафос:  
                                   Скоро к бою зов мы слышим –  
                                   Мы опять вперед пойдем: 
                                   Генерал Ермолов с нами, 
                                   Нас к победам приведет. 
                                   Над Кавказскими горами 
                                   Слава дел его гремит…(52) 
Казачьи песни сохранили доблестные имена офицеров и генералов К. К. 
Фези,  Р.  К.  Фрейтага,  Э.  В.  Бриммера.  Уважение  своих  подчиненных,  страх 
среди  врагов  они  заслужили  честными  и  бескорыстными  поступками,  спра-
ведливостью к подчиненным, ловкостью и сметливостью, спокойствием и не-
возмутимостью  в  минуты  опасности.  За  каждым  легендарным  именем  стоят 
исторические события. Например, историческая песня станицы Расшеватской 
повествует  о  командире  артиллерии  Отдельного  Кавказского  корпуса  Э. 
Бриммере и взятии им в 1854 г. Кюрюк-Дара: «Уже Бремер не отстанет, бурей 
огненною  грянет,  супостатов  поразит».  Нельзя  не  сказать  еще  об  одном  не-
устрашимом генерале Н. П. Слепцове, создателе Сунженской линии: «вождем 
был  воин  смелый,  генерал-майор  Слепцов».  Почти  в  каждом  произведении 
устного народного творчества командир характеризуется казаками не только 
как военоначальник, но и как человек, деливший с ними все жизненные труд-

                                                                                           59
 
ности. Поэтому сунженцы говорят: «Слепцов – батюшка родной: хоть больно 
он нас бьет, да под суд не отдает».                                        
Не  было  для  них  большей  чести,  чем  отдать  жизнь  «за  други  своя». 
Храбро дрались казаки со всеми врагами и жуткое зрелище осталось в тексте 
песни: 
                                   15 дней мы дралися        
                                   Кровь лилась из нас рекой, 
                                   По лощиночкам сливалась, 
                                   Она сделалась рекой. (53) 
С молодецкой лихостью и бесстрашием, патриотизмом и национальной 
гордостью  воспринимаются  некоторые  описания  Кавказской  войны.  Напри-
мер, штурм крепости Гуниб. Казак предстает перед нами выносливым, смет-
ливым: 
                        Но ничто не устояло против наших русаков. 
                        И Шамиля уж не стало  
                       Средь Кавказских гор, лесов. (54) 
На века осталась в песне героическая защита укрепления Михайловско-
го. Небольшой гарнизон из четырех рот мужественно сражался против черке-
сов. Рядовой Архип Осипов, прося товарищей помнить его дело, взорвал по-
роховой  погреб.  В ознаменовании этого подвига император Николай Павло-
вич приказом по армии 8 ноября 1840 г. за №119 сохранил навсегда имя Ар-
хипа Осипова в списках 1-й роты Тенгинского полка, считая его «первым ря-
довым»:  
                                   Чтоб нам крепость не сдавать 
                                    За царя, святую веру, 
                                   Стал тенгинец умирать. (55) 
Сохранился  в  песне  и  поход  на  Польшу. «Ой,  да  вспомним  братцы 25 
сентября».  В  ней  нет  полного  описания  военных  и  исторических  событий, 
песня утратила первоначальный смысл, повествуя лишь о стремлении к побе-
де: 

                                                                                           60
 
                                    Ой, как дралися мы с поляком 
                                    От рассвета до поздна да, 
                                    С нами музыка играет, 
                                    Барабаны громко бьют. 
                                    Сигналисты заиграли 
                                    Вынув саблю наголо. (56) 
Каждая станица из-за частых набегов горцев выставляла посты, карау-
лы, храбро защищавшие родной дом. На оборону поднимались все: служилые 
казаки, женщины, старики, дети. Казаки слагали песни, которые прославляли 
подвиги своих сослуживцев и командиров. Например, в 1843 г. хоперцы уси-
лиями 400 героев  под  командованием  Круковского  сдержали  натиск  врага, 
обороняя станицу Бекешевскую:  
                                Хорошо было, братцы, в отряде 
                                С Круковским да молодцом, 
                                Храбро было нам сражаться  
                                С Конаковым молодцом. 
Безвестными  героями  сложены  казачьи  песни  в  трудных  российских 
походах, передавая извечную тоску по родной земле: 
                              Как на Линии было на Линеюшке… 
                              На славной было на сторонушке… 
                              Там построилась новая редуточка, 
                              В той редуточке команда казацкая, 
                              Все донская команда казацкая… (57) 
Очень опасной и беспокойной была жизнь на Линии, но казаки считали 
своим  долгом  чести  охранять  границы  России,  сохраняя  достоинство.  Не-
смотря на все трудности, они были верны присяге: «Перво-наперво, защищать 
Родину  от  лютого  врага,  честь  свою  соблюдать,  отца-мать  слушать  и  почи-
тать».                                                                                                                                       

                                                                                           61
 
Повествование часто начинается с описания окружающей природы, вво-
дя в нужное эмоциональное состояние слушателей. Наиболее часто оно начи-
нается с дороженьки: 
                              С по-над лугом, лугом шлях доро… 
                              Шлях дорожун(и)ка, ой, (в)ой, широкая 
                              Она приюби… ой, приюбитая. (58) 
Казачьи  войска  олицетворяет  то  черный  ворон,  несущий  неминуемую 
гибель для врага: «Черный ворон бьет крылами, чует солнечный восход», то 
орел – сильный, всегда побеждающий: «Вы не бойтесь, ребята, закаспийские 
орлы».(59) В песне села Арзгир «Там за реченькой» к орлу такое же обраще-
ние, как и к коню: 
                             Ой, орел(ы), ты орел, 
                             Друг, товарищ верный мой. 
                             Ты летаешь высоко,                                                                       
                             Ты бываешь далеко. (60) 
С донскими казаками на Ставрополье проникла печальная песня «Чер-
ный ворон». В процессе бытования возникло несколько ее вариантов, но не-
изменным оставалась концовка: «Отнеси - ка черный ворон отцу, матери по-
клон, жене молодой». Казак всегда был готов умереть, но в песнях о смерти 
говорилось как о женитьбе на свинцовой пуле: 
                            Наша свашка – была шашка, 
                           Штык булатный – был дружком, 
                           А венчался я на поле под ракитовым кустом.  
Кавказская война наложила отпечаток на устный фольклор всего Пред - 
кавказья. Военная тематика повсеместно нашла отражение в жанре военно – 
бытовых песен. Все их можно разделить на две группы. Одна, самая много-
численная – смерть казака, воспоминания о доме, жене, родной стороне. Дру-
гая – казачий быт на линии и в походе. Эти группы различны и по содержа-
нию, и по настроению. Музыкально-поэтическая сторона песен первой груп-

                                                                                           62
 
пы  выражена  минорностью  напева,  взволнованность  передается  речитатив-
ным запевом:  
                     Ой, да не кукуй да рябая моя куку… 
                     Все кукушач(и)ка ои, 
                     Не кукуй жа ли ты али во зеленом саду. (61)  
Произведения второй группы оптимистичны, подчеркивали все лучшие 
качества казака: 
                     Головы не преклоняет конь его ретивый, эх! 
                    С седаком как вихрь летаить 
                     Разви… развивая гриву!              
В  станице  Расшеватской  нами  была  записана  военно-бытовая  песня 
плясового характера, исполняемая мужчинами на привале, во время отдыха: 
                      Полно вам, снежочки, на талой земле лежать, 
                      Полно вам, казаченьки, горе горевать. 
                      Оставим тоску-печаль во темных во лесах, 
                      Будем привыкать к чужой дальней стороне. (62) 
Большинство военно-бытовых и исторических песен особенно те, кото-
рые  связаны  с  лицами  и  событиями  позднейшего  времени,  составляют  про-
дукт песнетворчества в среде солдат и казаков: «Оседлаю коня, коня быстро-
ва, я помчусь, полечу легче сокола». Эти песни заслуживают самого серьезно-
го внимания в историческом отношении как памятники своего времени. Такое 
же значение исторических песен подчеркивал Томаревский И. И., проанали-
зировавший фольклор терского казачества.(63)  
Весьма интересные воспоминания опубликовал Г. Прозрителев.  Семья 
Мефодия Степановича Солодуна. переехала в село Жуково Ставропольского 
уезда в 1844 г. из Полтавской губернии, а в 1854 г. в возрасте 15 лет он пошел 
охотником за своего брата на военную службу. После назначения в пехотный 
полк,  Мефодий  вступил  в  отряд  Бакланова.  От  него  была  записана  песня  о 
взятии Ведено, созданная запевалой Соколовым: 
                    Мы строили ложементы, с хворосту плели туры 

                                                                                           63
 
                    И поставили мортиры, на Видень их навели. (64) 
Войсковой старшина Бакланов прибыл на Кавказ с 20 полком донских 
казаков. Впервые Яков Петрович попал за Кубань в кавказские войска в 1834 
г. под начальство генерала Г. Х. Засса. Чеченцы трепетали перед ним и скоро 
имя Боклю стало известно везде. Во всей Кавказской армии, казачьих и сол-
датских полках звучала песня про Бакланова: 
        Честь прадедов – атаманов богатырь, боец лихой, 
        Здравствуй, храбрый наш Бакланов, разудалый наш герой. 
М.  А.  Караулов  в  ст.  Галюгаевской  в  начале XX в.  записал  историче-
скую песню о событиях 1857 г. на реке Мечуг: «Вспомним, братцы, как гро-
мили Мечуки мы с Куринской высоты, Чударочков впереди усачей, шашку в 
зубы – и в воду вскочил». Емко и образно повествуется об отряде Бакланова: 
                    Полк Бакланов нам дорожку просечет. 
                    Это, братцы, пустяки, пустяки, 
                    Мы поднимем здешних горцев на штыки. 
                    Как увидим мы значки у татар, 
                    Приготовим им Баклановский удар. 
Кавказская война по своему характеру была особая, враг был повсюду,  
каждодневный героизм проявляли и командиры, и рядовые. Поэтому эти по-
следние строки можно отнести не только Бакланову: «И за то тебе мы, воин, 
песню громкую споем: «ты герой наш, ты достоин называться казаком!» Как  
известно   к казакам  отношение  было  особенное,  они  представляли  и  со - 
циальный, и нравственный идеал русского народа. 
Расставание казака с родным домом  на большой срок, полный тревог и 
опасностей, передано в военных песнях с тоской, печалью и безысходностью: 
                        На площади широкой казак в оружие одет. 
                        Казак гарцует по неволе на резвом своем скакуне, 
                        Он поводом играет как будто на струне. (65) 
Одна  из  песен  была  записана  в  станице  Темнолесской  Шпаковского 
района «Да вот томно мне»: «Ой, куды да я полетел, ой да я куда ж бы я, ой 

                                                                                           64
 
дай полетел». Вспоминал казак родной дом, родителей, оставленную невесту, 
жену: 
                         Ой да, я полетел, полетел бы 
                         Во ту сторону я, полетел, 
                         Ой, где милая моя. (66) 
После  окончания  войны,  смены  жизненного  уклада,  военно-бытовая, 
историческая песня постепенно выходит из повседневного употребления. Од-
нако, во время полевых экспедиций, в праздники ансамбли исполняют произ-
ведения  этих  жанров.  Глубина  чувств  в  них,  искренность  и  естественность 
передается  уже  новым  поколениям,  и  существует  в  репертуаре,  в  том  числе 
женских коллективов, сохраняющих стиль мужского исполнения: низкий ре-
гистр, манеру пения, настроение, ритм. Фольклористами принято считать, что 
это является простым подражанием. Нам же представляется, что в этом сле-
дует видеть преемственность, так как система жанров возникла на основе об-
щих  норм  хозяйственного  и  культурного  уклада,  в  результате  исторически 
сложившихся взаимоотношений между жанрами, стремления целостного ху-
дожественного воспроизведения действительности. 
Многосоставный комплекс сочетает ряд характерных признаков песен 
воинской  традиции  Дона  «Как  за  Доном,  за  рекой»,  элементы  музыкальной 
стилистики украинской песенности «Из-за гор, горы», «Ой, на горе»: 
                           Ой, на… ой, на горе тай жнецы жнуть. 
                            А по пид горою, лугом долиною 
                            Казаки йдуть. (67) 
Повсеместное  распространение  получила  эта  песня  на  Ставрополье. 
Созданная еще в Запорожской Сечи об отважных героях Дорошенко и Сагай-
дачном,  она  бережно  хранилась  талантливыми  исполнителями: «По  переди 
Дорошенко ведет свое войско хорошенько!». 
Нельзя  не  остановиться  отдельно  на  былинном  эпосе,  звучащем  в тер-
ских  станицах  и  в  начале XX в.  Естественно,  изменения  коснулись  и  этого 
жанра,  добавив  в  текст  новые  события,  действующие  лица,  имена: «Шли-то 

                                                                                           65
 
прошли линейные казаки, не одни-то они шли, со калмыками…». На широкой 
дороженьке в 15 верст, «а длинною – конца-краю нет» был построен большой 
трактир, в который заходил, заезжал-то один Скворцов – казак. Эпически раз-
вернутое начало песни не имеет продолжения и не определяет, в какое исто-
рическое время происходит действие. Но  его, вероятно, возможно установить 
по таким ключевым словам как «трактир», «маркитанцы», «калмыки», фами-
лия главного героя и точная цифра 15 верст.   
Как было сказано выше, население Ставрополья складывалось из пере-
селенцев различных губерний, в том числе и с Волги. Этот факт подтвержда-
ется исполняемой в XIX в. в станице Александровской песней о походе волж-
ских казаков на Кубань. Ее текст был опубликован И. Бирюковым в приложе-
нии к «Терским ведомостям»: 
                           Так шли – то, прошли волжские казаки: 
                           Шли они из походу, 
                           Из того ли походу со реченьки со Кубани…(68) 
В станице Баклановской во время экспедиции нами была записана 
песня волжской тематики: «Вниз по матушке, по Волге». Варианты этой пес 
ни встречаются во многих областях. На Ставрополье она приобретает  черты 
местной  стилистики:  широкие  внутрислоговые  распевы  в сочетании с ком-  
пактным звучанием  в грудном регистре. Образцы других вариантов, несмот - 
ря  на  различия,  близки  как  по  поэтическому  тексту,  так  и  по  музыкальной 
стили- 
стике: 
                              Вниз по матушке было по Волге, ой, 
                              По широкому было ши да по раздолью 
                              Разыгралася на море ши да невзгодушка. (69) 
В  пореформенный  период  песенный  фольклор  продолжал  традицию 
мужского пения. Г. Прозрителев в конце 70-х гг. записал песню о Стеньке Ра-
зине от ватаги бродников: «Степан батюшка ходит бережком, зовет детушек, 
голых бедныих». В тот период тексты песен сохраняли как элементы тради-

                                                                                           66
 
ционности: «с вами горюшка я поразмыкаю, по Руси пройду бояр вытопчу», 
так и современные: «нет нам места, нет нам долюшки, обезножили, безлоша-
дили,  Христа  ради,  милосердные,  помогите».(70)  Как  и  в  других  песнях  ра-
зинского цикла звучит идея объединения: «Вы слетайтесь ко мне, собирайтесь 
скорей кто в нужде и труде…».  
Песенная  лирика  в  губернии  представлена  особенно  популярной  лю-
бовной тематикой, отражающей внутренний мир женщины, ее переживания: 
                                Ой, да канареечка, моя канарейка, 
                                Ой, да пропой, пропой, моя канарейка, 
                                Э, ой да, пропой песенку, али ты мою. 
                               Ой, да ваши мужья служат за Кавказом…(71) 
В репертуар женского ансамбля входили бытовые песни. Основное со-
держание в них – взаимоотношения в семье, неравное положение женщины. 
Например,  записанная  нами  в  станице  Расшеватской  «Батька-свет».  Песня 
воссоздает  картину  тяжелой  жизни  молодой  женщины,  попавшей  после  за-
мужества в новую семью. Семейная драма изображает только один  
момент, но возникает относительная свобода воображения, что характеризует 
типичность и распространенность данной ситуации: 
                     Батько-свет, батько-свет заслонил весь белый свет, 
                     А как матушка заря рано замуж отдала. 
                     На чужую сторону, у большую семью. (72) 
Тяжело молодой женщине в большой семье мужа, где каждый относит-
ся к ней плохо: 
                             Отдавали молоду во чужую сторону, 
                             Во чужую сторону, не в согласную семью. 
                             Вот и свекор говорит: К нам ведмедицу ведут, 
                             А свекровья говорит: К нам люту змею ведут, 
                             А диверья говорят: К нам непряху ведут, 
                             А золовки говорят: К нам неряху ведут!  
                             Муж на лавочке сидит, на меня косо глядит. (73) 

                                                                                           67
 
При всем разнообразии тем и сюжетов все лирические песни объединя-
ет их активный, энергичный характер. Стремление к преодолению житейских 
трудностей  звучит  и  в  напевах  и  в  текстах.  Отсюда  и  концовки  песен  такие 
решительные и смелые: «Хоть косися, не косися, а я тебя не боюсь!». Ориги-
нален  текст  песни  станицы  Кисловодской,  записанный  Требухиным: «Уж  я 
мужнину  грозу  в  узелочек  завяжу,  в  уголочек  положу,  а  сама  гулять  пой-
ду».(74)  Но  в  действительности  семейные  устои  не  давали  в  дореволюцион-
ной России женщине такой свободы. Как в казачьей, так и в иногородней се-
мье она подчинялась воле мужа.  
Длительное  расставание  служилого  с  домом  послужило  источником 
распространения на Ставрополье жанра баллады. Предмет изображения здесь 
– психологическая и жизненная ситуация, драматизм семейно-бытовых отно-
шений: «Поехал драгун», «Ехали солдаты»: 
                        Мать сына просила:  - Прости, сын, жену. 
                        Тебя, мать, прощаю, жену – никогда! 
                        Заблестела сабля во правой руке, 
                       Скатилась головушка с неверной жены. (75)  
Главный  герой в  балладе – солдат,  возвращающийся  домой,  спустя 
много лет, и в центре внимания верность подруги: встреча с матерью, которая 
его не узнает, убийство жены по наговору матери. Текст обычно  развернут, и 
усиливает  драматическую  напряженность  жизненной  ситуации  окружающая 
природа. 
Сложность  быта,  семейной  жизни,  окружающая  обстановка  скрашива-
лась участием в хороводах, плясках, исполнением шуточных песен. 
Задорный юмор, подвижный темп характерен для всех песен этого жан-
ра. Своеобразная шуточная песня «Пошел купаться у Варлею». Она отличает-
ся от остальных не только содержанием, но и исполнением: участники делят-
ся на два хора, создавая полифоническое звучание: 
                         Надел на ноги пузыри, 
                         Хотел нырнуть вниз головою, 

                                                                                           68
 
                         Но голова так тяжела, но голова так тяжела, 
                         Она осталась под водою. (76) 
Высмеивали  в  песнях  нерадивость,  лень, отсутствие трудолюбия: «Ой, 
куделюшка моя нечесаная, ой, когда ж тебя, куделюшка чесать?». Каждая де-
вушка умела рукодельничать, в противном случае она подвергалась насмеш-
кам: 
                         Что  ж мене не гулять, мене е в чем: 
                         В мене шалечка нова, только дырочка одна 
                         В мене е в чем, в мене е в чем. (77) 
Шедевром среди песен этого жанра является «Вот и шел я по дороге». 
Игривость, озорство ей придает каноническая речитативность и своеобразное 
звучание  слов: «топоряка», «лесяка», «дубиняка», «железяка», «ходяка».  Са-
ми певицы не могут исполнять ее без иронии: 
                           Вот купил я лошадяку, 
                           Лошадяку купил я сам себе! 
                           Запряг ее во ходяку, 
                           Во ходяку запряг я сам себе! (78) 
Песня «Были мы на рыночку» близка по своему содержанию к небыли-
цам, потому что именно об этом в ней и рассказывается: 
                            А в нас хата сама топится, 
                            Ладу, ла(я)ду, а в нас хата сама топится. 
                            А в нас медведь хату мететь, 
                            А в нас ложки моют блошки, 
                            А в нас тараканы моют стаканы. (79) 
Исполнение плясовых, шуточных, игровых песен сопровождается при-
плясыванием, притопыванием, хлопками в ладоши. Здесь так же преобладает 
семейная  тематика,  взаимоотношения  между  девушкой  и  парнем,  женой  и 
мужем: 
                      Как по улице Ванюша часто хаживал, 
                      На Паранину окошко час(ы)то выглядывал. (80) 

                                                                                           69
 
Для плясовых песен характерен припев, выражающийся наличием в ка-
ждой строфе припевных слов. Это либо традиционный алилешный «Ой, ляли, 
ляли», либо «Ой, калина моя, ой, малина моя», «Барыня ты моя, сударыня то-
же».  В  большинстве  плясовых  песен  присутствует  трудовая  тематика,  ритм 
труда,  движения  схожи  с  конкретным  его  видом,  например, «Запрегу  я  бу-
гая»: 
                            Я попряла, поткала, усе в дело призвела. 
                            Барыня ты моя, сударыня тожа. 
                            Мужу портки сшила, пахать проводила. 
                            Барыня ты моя, сударыня тожа. (81) 
 В крестьянских селах шуточная песня «Приехали торгаши» характери-
зует семейные отношения начала XX в., появление торгового люда на Став-
рополье: «Приехали  торгаши,  ребятушки  хороши,  всяво  многа  привезли». 
Женщины  с  древних  времен  проявляли  большое  внимание  к  украшениям, 
косметике и текст данной песни рассказывает как раз о том, как она сторгова-
ла  за  белила  кобылу,  за  румяна  скирду  овса,  за  черны  брови корову. После-
дующий текст построен на подробном описании  причины пропаж в хозяйст-
ве  и  резком  изменении  во  внешнем  виде  женщины  перед  внезапно  появив-
шимся мужем: 
            - Што ж ты, жана, белая? – Муку, сударь, сеила. 
            - Што ж ты, жана, румяна? – Против жару стояла. 
            - Што ж ты, жана, черноброва? – Я лучину, сударь, драла. 
Некоторые  историки XVIII – XIX вв.  рассматривали  казаков  как  сво-
бодных людей, основная деятельность которых заключалась в «походе за зи-
пунами».  Одна  из  шуточных  песен,  записанных  Карауловым  М.  А.  в  конце 
90-х гг. XIX в. характеризует современное их житье – бытье как продолжение 
старых традиций: «Живут они не горюють, что попало, то ворують, ходють в 
прогулку, ходють песенки тачают».∗ (82)     
                                                           
∗  тачать – в станице Галюгаевской напевать, мурлыкать песни. 

                                                                                           70
 
В целом же песня рисует картину современной казачьей станицы: 
               Между Науром, меж Галюгаем паселился городок: 
               Половина на горе, половина в балке; 
               По два вора на дворе, на улицы свалки.  
Реальная сложность жизни в ином окружении, пограничное положение 
переданы с юмором, жизнерадостно, оптимистично: 
              Живут они при дороге, у них частые тревоги, 
              Грабежи да кражи, разбойки, пропажи. 
В  головах  кладут  ружьица,  под  бок  дрючок  (дубину),  хорошие  люди 
там редка, зато запираютца они крепко и хоть вор лезет в дом – бедняк мол-
чит. Потому бедняк молчит, что кинжал у горла торчит.    
С окружающей природой самым тесным образом связан каждый чело- 
век. Но в отношении казака она становится действующим предметом, живым 
объектом. Из окружающей природы казак получал все необходимое, она слу-
жила ему и источником жизни, и укрытием от врага, и духовной поддержкой. 
Именно через нее раскрывается внутренний мир человека, все его чувства и 
переживания, к ней обращается он и в минуты горя, и в минуты радости: 
                        Только видели волжские казаченьки 
                        Одну в поле травку… 
                        Бог в помощь тебе, матушка камыш-травка… 
                        - Ты пусти-ка, пусти, матушка камыш-травка, 
                        Пусти ночку ночевати…(83)  
Несмотря  на  различие  текстов,  и  их  мелодических  основ,  поэтико-
музыкальный и музыкально-драматический фольклор Ставрополья сохраняет 
глубинные генетические национальные корни. Основываясь на каноническом 
для каждой этнической традиции музыкальном «словаре», то есть стереотип-
ных ритмических и ладоинтонационных оборотах, народные певцы на протя-
жении определенного времени создали свою фольклорную традицию. 
Под влиянием исторических, географических, бытовых факторов в кон-
тексте формирования сельской общины культура переселенцев неизбежно те-

                                                                                           71
 
ряла элементы былой малой родины и приобретала новые черты, которые на 
Ставрополье сложились в традицию, существуя стабильно, и вариативно под-
вергаясь  каким-либо  модификациям.  Варьирование – одно  из  самых  ярких, 
постоянных качеств фольклора. 
Конечно, сейчас нельзя утверждать, что исполняемые произведения на-
родного  творчества  на  момент  своего  рождения  были  именно  такими.  Но  в 
процессе истории они обрели устойчивые формы, ассоциируемые с соответ-
ствующими  историко-возрастными  стилевыми  признаками.  Мы  полностью 
разделяем  взгляды  В.  Гошовского,  считавшего  традиционные  крестьянские 
песни и в первую очередь обрядовые, которые исполняются коллективно, на-
дежным материалом для изучения далекого прошлого музыкальной культуры. 
(84) 
 
 
 
 
 
1.3 Фольклорные традиции  песенной культуры 
Ставрополья XX в. 
 
 
 
XX в. отмечен новыми песенными жанрами: лирический  романс, пес-
ни о тяжелой жизни городских рабочих, патриотические песни на слова рус-
ских поэтов об исторических событиях прошлого, походные солдатские: 
                       Измученнай, истерзаннай всем телом и душой, 
                       Шрапнелями израненнай шел солдат домой. 
                       Идет, а сам все думает, кружится в голове 
                       Чиво не вбило пулею в кровавой то войне? (85) 
Послеоктябрьское  творчество  продолжает  ранее  сложившиеся  певче-
ские традиции. Народные певцы использовали новые исторические события 
для новых песен на прежние любимые народом мелодии. 

                                                                                           72
 
Приметы  нового  этапа  в  развитии  устного  музыкально-поэтического 
творчества  проступают  в  фольклоре  гражданской  войны,  отражая  ожесто-
ченную  борьбу  с  врагами  революции.  Используя  мелодику  городского 
фольклора, особенно солдатских и казачьих песен - маршей, народ обогатил 
жанровое разнообразие песни, создал новые интонационные варианты, соот-
ветствующие образному обновленному содержанию песен. Например, вари-
анты  известной  песни  «Ночи  темны,  тучи  грозны  по  поднебесью  плывут», 
бытовали и в армейской среде, и в среде крестьянства: 
                  Ой, ночи темны, тучи грозны по поднебесью плывут. 
                  Наши славные казаки со ученьица идут. (86) 
Походные песни воспевали множество любимых командиров, либо од-
ного конкретного. Широкое распространение на Ставрополье получила пес-
ня    «Из-за леса, леса копий и мечей»: 
                                Из-за леса, леса копий и мечей 
                               Едет сотня казаков-лихачей. 
                               Е-ей пусть говорят, 
                               Едет сотня казаков-лихачей. (87)   
Далее  по  тексту  слова  «По  переди  командир  наш  молодой»  в  разных 
местах звучит по разному. Чаще всего слово командир заменяется фамилией: 
«По переди наш Бакланов молодой» или «Наш Буденный удалой». (88) А в 
старой  казачьей  песне: «Перед  ними  есаул  да  молодой».  Для  большинства 
таких  песен  характерен  маршевый  ритм,  они  исполнялись  как  походные, 
«под шаг» коня. Таким образом, песня организовывала, внутренне подтяги-
вала, воодушевляла.  
В годы гражданской войны существовала огромная потребность в но-
вых по содержанию бытовых походных песнях. На вооружение Красной Ар-
мии перешли старые солдатские и казачьи песни и одновременно шло созда-
ние новых, что всячески одобряло Политуправление Конармии. Конники ге-
нерала Доватора распевали упомянутую песню по-своему: «Из-за леса, леса 
конница  идет,  сам  Доватор  наш  любимый  в  бой  ведет».  Авторы  этих  строк 

                                                                                           73
 
писали в походе под градом пуль, под гром канонады. Это - песни борьбы, 
песни войны. 
От  жителя  села  Арзгир  Карпича  Акима  Степановича (1893 г.р.)  была 
записана песня, рожденная на поле боя: «Ты был любимым солдатом, первый 
в полку был герой». Посвящалась она Николенко Антону Калиновичу. В ав-
густе 1918 г. он организовал в селе Арзгир партизанский отряд. Антон Кали-
нович погиб в бою под Джалкой, участники которого и сложили эту песню: 
                   Спит товарищ Николенко, спит со спокойной душой. 
                   Ты заслужил у Отчизны славу и вечный покой. (89)  
Современный текст, энергичные распевы отражали мужественный ха-
рактер русского народа, его душевную стойкость и непобедимую силу.   
В  начале  XX в.  в  казачьих  станицах  продолжали  функционировать 
атаманы, поэтому в казачьем быту  длительное время звучала в их честь пес - 
ня: 
                   Вот поднялся туман, прискакал наш атаман, 
                   И забили кругом барабаны… 
                   Он на сером коне, грудь сияет в серебре, 
                   По бокам пистолеты двойные… (90) 
Иной мелодический облик обрели лирические песни о смерти на поле 
брани. Они близки к классическим протяжным о раненном казаке (солдате), 
о смерти в чужом краю на поле брани, сохраняя традиционное обращение к 
бесплодным равнинам и горам: 
                         Вы, горы-горы, ои Закав(ы)казские, 
                        Ой, да, почему вы же да горы,                
                         Не спородили. (91) 
Широкое  распространение  темы  гражданской  войны  свидетельствует:  
наряду  с  боевыми  походными  песнями – гимнами  и  суровыми  эпическими 
повествованиями  о  героических  подвигах,  важное  место  в  песенном  фольк-
лоре занимали лирические, согретые сердечной теплотой, правдиво отразив-
шие глубину переживаний и страданий безвестных борцов. В самые тяжелые 

                                                                                           74
 
минуты жизни спасала не только песня, а и характер ее исполнения: деревья 
роняли листья, реки замедляли быстрый бег, воины опускали оружие. 
Оставшиеся в станицах семьи и родственники, как и в период Кавказ-
ской  войны,  вспоминали  невеселые  песни.  Течение  жизни  не  останавлива-
лось, старики, женщины и дети занимались хозяйством, домом, зимними ве-
черами  вязали  чулки  и  варежки,  но  в  душе  каждый  переживал  за  «своего». 
Всех сплотило  горе, усиленное тем, что многие казаки оказались по разные 
стороны в классовой борьбе: 
                    Как во  тех горах кавказских, 
                    Там во темном во ущельице 
                    Лежит молодец, шельма он хороший, 
                    Черной бурочкой укутанный, 
                    Камушками закладенный. (92) 
В  гражданскую  войну  всплыли  в  памяти  песни  времен  недавней  Кав-
казской  войны  вновь  помогающие  отстоять  родную  землю.  Свежи  были  в 
памяти старшего поколения события на Линии, на славной сторонушке, где 
построилась новая редуточка с донской казачьей командой:  
                       Наехали гости незваные, непрошенные, 
                       Стали бить и палить по редуточке, 
                       И повыбили командушку казацкую… 
                       Не бывать вам, соколики, на Тихом Дону, 
                       Не видать вам, уряднички, своих жен-детей. (93) 
Переделывались  применительно  к  событиям  того  времени  некоторые 
старые песни о сборах казака в поход. И в наши дни в казачьем и крестьян-
ском песенном репертуаре Ставрополья распространена в различных вариан-
тах прощальная песня «За лесом солнце воссияло, там черный ворон прокри-
чал». Отражая исторические события, в текст проникали новые слова, пере-
носившие  действие  во  времена  гражданской  войны: «Прощай  отец  и  мать 
родные, служить Советам еду я». 

                                                                                           75
 
Большинство  песен  гражданской  войны  носят  обобщенный  характер. 
На принадлежность к этому периоду указывают сами исполнители и отдель-
ные элементы. Лишь единственное произведение, записанное нами в станице 
Преградной  Урупского  района  КЧР,  упоминает  одного  из  героев  граждан-
ской войны – Василия Ивановича Чапаева. Песен о боевых делах легендар-
ного начдива сложено немало. В нашей казачьей среде герой Чапаев – соби-
рательный образ, а главным действующим лицом является боец: 
                            Ой, герой, герой наш был Чапаев, 
                            Он все время впереди… 
                            Лишь один, один боец не весел, 
                            Он был круглой сиротой. (94)  
Время и место происходящих событий не конкретизируются: «Все ре - 
бята  едут,  веселятся,  все  на  Родину  спешат».  Предполагаем,  что  эта  песня 
родилась  в  Донно-Кубанском  казачьем  дивизионе,  который  в  период  граж-
данской войны воевал вместе с 25-й чапаевской дивизией. 
Песенное  творчество  периода  гражданской  войны  было  порождено 
крупными  историческими  событиями.  Ценность  лучших  песен  этих  лет  за-
ключается в их актуальности. О большой общественно - исторической и ху-
дожественной  значимости  песен  гражданской  войны  маршал  С.  Буденный 
писал: «Собранные в разных местах нашей родины, многообразные по форме 
и содержанию, народные произведения могут явиться замечательным памят-
ником гражданской войны, воздвигнутым самим народом». (95)   
  20-е годы были периодом широкого распространения народной музы-
кальной культуры. В избах – читальнях стали формироваться кружки худо-
жественной самодеятельности, в частности, самодеятельные народные хоры. 
Глубоко  проникая  в  толщу народной жизни, поэтические тексты XIX в. ак-
тивно  подвергались  интонационной,  мелодической  шлифовке,  обогащались 
внутрислоговыми распевами, обрастали подголосками в своеобразной мане-
ре местной певческой традиции. Ярким примером  является песня «По Дону 
гуляет казак молодой». Авторский текст Д. Ознобишина «Чудная бандура» в 

                                                                                           76
 
народной  песне,  записанной  на  х.  Чапцев  Новоалександровского  района, 
претерпел  заметные  изменения:  значительно  сократился  текст,  дважды  по-
вторялась каждая строфа: 
                         О чем ты льешь слезы из карих очей? 
                         О добром коне ли, о сбруе ль моей? (96) 
Судя  по  этой  песне  можно  утверждать,  что  на  основе  литературного 
произведения было создано новое, сохранившее только общую канву повест-
вования. Как заметил В. Симаков, для появления той или иной песни нужен 
исторический толчок, или эпизод, взятый из действительной жизни. (97)  
Принципиальное значение для развития искусства 20-х гг. имела резо – 
люция ЦК РКПб «О политике партии в области художественной литературы» 
 (1925 г.), положившая начало идеологизации литературы и искусства. (98) 
С конца XIX в. – начала XX в. в быт проникает городской романс. Это 
та  же  массовая  песня,  в  которой  повествование  велось  через  изображение 
различных  оттенков  любовного  чувства.  Особенностью  данных  произведе-
ний является сочетание индивидуально – литературного творчества и фольк-
лора, т. е. созданный автором текст попадал на страницы песенных сборни-
ков, затем входил в массовый устный репертуар, подвергался народному ре-
дактированию. Содержание романса определялось не традицией, а модой. В 
репертуаре самодеятельных ансамблей закрепился, например, романс «Сидел 
Ваня на диване» как первый отклик на городскую цивилизацию, на «роскош-
ную жизнь»: 
                   Сидел Ваня на диване стакан рому выпивал, 
                   Не допивши стакан рому, за девчоночкой послал. (99) 
Второй этап в истории формирования советского песенного творчества 
намечается в середине 30-х годов. В это время происходит интенсивный рост 
художественной  самодеятельности.  Характерно  для  времени  коллективиза-
ции - активное вовлечение в самодеятельность певцов из крестьян, храните-
лей национальных певческих традиций. 

                                                                                           77
 
В творчестве линейных казаков наблюдаются песни, созданные во вто-
рой  половине 30-х  гг.  Многостороннее  развитие  получает  патриотическая 
тема.  Во  время  фольклорно-этнографической  экспедиции  в  станицу  Расше-
ватскую автор записал одну из них: «Над горами тучи вьются» - видоизме-
ненный в устном бытовании одноименный вариант песни на слова А. Исако-
ва. (100) Однако с мелодией, сочиненной композитором И. Шишовым, каза-
чья песня не обнаруживает сходства. Впервые она была исполнена на празд-
нике джигитов в г. Орджоникидзе казачьим хором в 1100 человек в 1937 году 
и стала народной. Казачий текст повествует о посещении Буденным партизан 
гражданской войны. (101) Поэтические образы туманов, темных туч, навис-
ших над горами Кавказа  - традиционных предвестников грядущих суровых 
испытаний – художественно  убедительно  сочетаются  с  тревожной  насторо-
женностью сумрачного напева, внутренне напряженного и проникнутого си-
лой. 
Вторая половина 30-х гг. - период предвоенный, поэтому патриотиче-
ская тема вновь возвращала к жизни песни времен Кавказской войны: 
                    Мы из города идем, да с орудий турка бьем. 
                    Мы раскинем в поле лагерь,  
                    Мы прославим свою храбрость 
                    За Россию землю – мать. (102) 
О  бдительности  казаков  и  солдат,  о  готовности  защищать  Родину  от 
врагов повествует исполняемая и в наше время песня «Как за Доном, за ре-
кой»: 
                   Расставалася казачка с парнем черночубым, 
                   Говорил казак казачке, на коня взлетая: 
                   - Ты не плачь, не плачь по мне, моя дорогая! (103) 
После гражданской войны много казаков не вернулось домой – кто по-
пал в тюрьму, кто бежал за границу, спасаясь от преследований революцио-
неров. Так уж распорядилась судьба, что оказались они по разные стороны в 

                                                                                           78
 
этой войне. Вероятно, в этот период появились новые по содержанию произ-
ведения, в фольклоре получившие название тюремных песен: 
              Сколько лет и зим проходит, я в неволюшке сижу. 
              Быстрый, пышный, славный Терек, 
              Прорви горы, разбей берег – унеси меня с собой…  
Русские народные исполнители 30-х гг. и сами складывают песни о 
новой жизни. В создании их активно участвуют крестьяне. В сложенных ими 
песнях о труде и жизни колхозной деревни русское песенное творчество  
обогащается  новыми  поэтическими  образами,  сюжетами  и  темами,  новыми 
жан - 
рами. В разнохарактерных лирических, шуточных частушках и песнях полу- 
чает отражение  новый сельский быт, новые семейные отношения: 
                Наварю я пива пьяного, напою я черта старого, 
                Положу его на погребе, на погребе, на холоде.   
 Музыкально-поэтическая  летопись  периода  Великой  Отечественной 
войны  запечатлела  великие  исторические  события  того  времени,  пережива-
ния и чувства людей, их ненависть к врагам и беззаветную любовь к Родине. 
Оккупация  Ставропольского  края  длилась  шесть  месяцев.  За  полгода 
краю был нанесен огромный ущерб. В города и села не вернулось с фронта 
более 180 тысяч жителей края. 
Среди  партизан  времен  Отечественной  войны  особенно  популярной 
была «Песня старика» («Оседлаю коня, коня быстрова») на слова А. Кольцо-
ва: 
                            Я помчусь, а я полечу легче сокола 
                           Ой, не вернется прежняя молодость, 
                           Не взойдет солнце с запада. (104) 
Достаточно  распространенной  в  тот  период  и  позже  была  песня  «На 
опушке  леса  старый  дуб  стоит».  Во  всех  вариантах  этой  баллады  главное 
действующее лицо – сын, погибающий на войне. Автор слов – красноармеец 
П. Мамайчук написал стихотворение после гибели своего друга-партизана из 

                                                                                           79
 
Ленинградской  области  Андрея  Попова.  Стихотворение  было  напечатано  в 
дивизионной газете и, вероятно, послужило источником возникновения ряда 
вариантов.  В  селе  Спицевка  Грачевского  района  произошла  утрата  имени 
главного героя, и значительно сократился текст: 
                           А под этим дубом партизан лежит. 
                           Вон лежит не дышит, он как будто спит, 
                           Золотые кудри ветер шевелит. 
                           Перед ним старушка, мать его стоит:   
                           - Ты когда был малой, отец немца бил,  
                           Где-то под Одессой голову сложил. (105)  
Традиции этой темы лежат в солдатских и казачьих песнях первой ми - 
ровой войны. Они любимы в народе, известны повсеместно, их бережно хра-
нят в памяти наряду с традиционным фольклором. 
Война  потрясла  народ,  активизировала  творческие  силы.  Особый  раз-
дел творчества представлен репертуаром партизан и солдат, который попадал 
на страницы боевых листков и журналов фронтовой и партизанской печати. 
Такие  произведения  распространялись  в  рукописных  сборниках,  письмах  и 
дневниках,  приобретая  устную  форму  бытования,  что  способствовало  рас-
пространению авторских произведений. 
Их анализ свидетельствует, что большинство современных песен  – это 
видоизмененные  сюжеты  прошлых  лет.  Уходя  корнями  в  традиционный 
фольклор,  они  представляют  собой  образно-тематическую  модификацию  в 
русле  новых  событий.  Исполняясь  в  новых  исторических  условиях,  такие 
песни несут прежние художественные образы, соединяя поколения и являясь 
живым свидетелем связи эпох. Такова баллада, рожденная в 1812 г., «Сади-
лось солнце ясное». Каждое военное время вызывало повышенный интерес к 
ней и вносило свои коррективы в текст: 
               - Скажи, скажи, хозяюшка, с каких ты лет вдова? 
               - Я с сорок первого годика как началась война. (106) 

                                                                                           80
 
В фольклорно – этнографической экспедиции 1989 года в селе Дивное 
Апанасенковского  района  от  А.  Е.  Садовничей (1957 г.р.)  и  Ф.  Д.  Зикеевой 
(1896  г.р.)  записанная  нами  эта  же  баллада  предстает в ином варианте, со-
хранившем  более  ранние  исторические  факты: «В 17-м  годочку  случилася 
война,  я  мужа  проводила,  сыночка  своего». (107) Своеобразной  является  и 
концовка песни: «Хозяйка испугалась и сразу умерла».  
Сильно трансформировалась казачья песня «Конь боевой», записанная 
автором  в  селе  Северном  Александровского  района  в 1989 г.  Исполнитель-
ницы представили ее как «Курсант» - именно курсант главное действующее 
лицо вместо казака: 
                                Курсант, в дорогу собираясь,  
                                Последний рапорт отдает… 
                                Отец коня ему подводит, 
                                Товарищ саблю подает. (108) 
Место  службы  тоже  меняется  в  зависимости  от  арены  исторических 
событий: «Спешу я в край Дальневосточный, спешу рабочим помогать». Все-
гда в казачьих песнях казака провожали в поход от родного дома, а концовка 
этой песни переносит действие на крыльцо военной школы, где стоят красот-
ка, мать, отец.  
Измененный  мелодико-интонационный  склад – признак  нового  этапа 
развития  фольклора,  берущий  свое  начало  от  городского  стиля,  который 
привел  в  итоге  к  современной  массовой  песне.  Подобные  примеры 
демонстрируют  жизненность  традиционного  фольклора,  позволяют 
рассматривать  его  как  функциональный  пласт  современной  культуры. 
Культура  оставалась  частью  действительности, «мощным  духовным 
оружием в справедливой освободительной борьбе». (109)  
                      Трудно было всем нам, жили как могли, 
                      С песней ожидали казаков своих… 
Песенное творчество послевоенного времени отличается созданием пе-
сен-воспоминаний о минувших событиях, лирических песен о возвращении к 

                                                                                           81
 
мирному  труду.  Война  нарушила  привычный  порядок,  но  не  смогла  разру-
шить творческий потенциал народа. 
Оригинальными являются песни на бытовую и любовную тематику. 
Они современны. Например, «Шел со службы казак молодой».  Заметим, ее 
название неоднократно менялось, но смысл всех вариантов – встреча люби-
мых. В тексте нет подробного описания событий. Они общеисторичны. У З. 
Ф. Натхаевой из села Дивного она звучит так:  
                     Шел со службы казак молодой, 
                     Мимо Дона дорогой прямой. 
                     Обломилась доска, подвела казака, 
                     Не вернулся домой холостой.(110) 
В этом же селе в 1989 г. записан в исполнении дуэта Садовничей А. Е. 
(1957 г.р.), Зикеевой Ф. Д. (1896 г.р.) несколько иной вариант (указано время 
происходящего): «Ехал  с  фронта  казак  молодой  через  речку  дорогой  пря-
мой». 
На  основе  старинных  русских  распевов  крестьянские  песни  обогати-
лись  новым  содержанием.  Во  время  экспедиции  участницы  самодеятельно-
сти поясняли это так: голос (т.е. напев) песни хорош, да вот слова не подхо-
дят  к  теперешней  жизни.  Поэтому  появились  новые  песни: «Трактористы», 
«Песня о кукурузе» и другие. Колхозная тематика в большинстве своем но-
сила  оптимистичный,  боевой  характер,  призывала  широкие  массы  к  новым 
формам коллективного труда: 
                   Мы возьмем трудом ударным семилетки рубежи, 
                   Потому, что есть в совхозе наши славные Чижи. (111) 
На Ставрополье до 50-х гг. XX в. в селах и станицах преобладала се-
мейная форма исполнения. В праздники собирались родственники, соседи, с 
которыми  поддерживались  тесные  контакты  в  быту.  В  таком  ансамбле  со-
хранялся местный репертуар, коллективная память хранила традицию, мане-
ру пения, диалект. Это подтверждает встреча со старейшим казаком села Вы-
соцкого Рашниковым Яковом Семеновичем. Отношение к народной песне у 

                                                                                           82
 
него, как и других его родственников особое. Он принял ее как эстафету от 
отца,  который  в  свою  очередь  принял  ее  от  деда.  Таким    естественным  для 
песенного фольклора путем она передавалась в семье Рашниковых из поко-
ления в поколение. Последние слова, сказанные отцом Семеном Никифоро-
вичем, свидетельствуют об отношении к народному творчеству, о его значи-
мости для человека: «В наследство тебе, Яков, оставлю песню, которую по-
дарили мне твой дед и прадед. Как отец, как старый запевала завещаю тебе: 
не урони чести нашей семьи. Будь хранителем русской песни. Песня  всегда 
 нужна человеку». (112) 
Коллективный  быт,  коллективный  труд,  общие  интересы  привели  к 
тому,  что  хоры  возникали  сами  по  себе,  из  знатоков  народной  песни.  Чаще 
всего, на каждой улице был свой хор, со своей манерой пения. По сведениям 
Рашникова Я. С. в селе Высоцком было до десятка хоров. Соседи либо поку-
мившись,  либо  посватавшись,  а  так же при первых встречах знакомство за-
крепляли  песней.  Так  постепенно  в  бытовой обстановке формировались ан-
самбли, у поколений складывался репертуар народных песен: 
                          Собрались казачки вечером попеть, 
                          Вспомнить по былое, просто посидеть. 
                          Так вот и сложилась «Яблонька» - наш хор. 
                          Все мы с одной улицы Яблоньки одной. 
На протяжении XIX и первой половине XX вв. народная песня сохра-
няла  свои  традиционные  черты  в  мелодико-текстологическом  и  исполни-
тельском плане. 
В  послевоенный  период  культура  заняла  особое  внимание  в  работе 
партийных органов. Задачи культурного строительства определялись «Зако-
ном  о  пятилетнем  плане  восстановления  и  развития  народного    хозяйства 
СССР на 1946 – 1950 гг.», фольклорные коллективы Ставрополья из семейно 
-  бытовых  перешли  в  клубную,  колхозную,  художественную  самодеятель-
ность,  деятельность  которых  регламентировалась  и  государственными,  и 
комсомольскими,  и профсоюзными органами, всесоюзным комитетом по де-

                                                                                           83
 
лам искусств. Народная песня стала звучать в сельских домах культуры, клу-
бах,  избах – читальнях.  Наряду  с  лекциями,  наглядной  агитацией  разъясня-
лась политика партии, задачи пятилетки и конкретного трудового коллекти-
ва.  Откликаясь  на  современные  события,  в  селе  Константиновском  появи-
лись следующие частушки:  
                       По заветам Ленина, по заветам Сталина 
                       Мы построили колхоз – верный путь крестьянина. 
                       Шире, улица, раздайся, тракторам дорогу дай! 
                       Научил бороться Сталин за высокий урожай. (113) 
Нашло отражение в частушке и достижение техники – радио: «Я сиде-
ла на диване радио включала, слышу: «Сталин говорит!» - сердце застучало».  
В памяти народа еще свежа была Великая Отечественная война. Страна 
только  возрождалась,  но  победа  придавала всем силы и уверенности: «Вое-
вать мы не хотим, мы за мир стараемся. А коль кто – то  тронет нас, с каж-
дым рассчитаемся». 
Народное  творчество 50-х  гг. XX в.  становится  поистине  массовым, 
коллективным.  Поэтико-музыкальное искусство исполнялось не только зна-
токами,  но  и  просто  любителями  пения.  Без  жизнеутверждающего  пафоса 
выполнение сверх трудных задач пятилеток было невозможно, но поддержа-
нию  силы  духа    способствовало  массовое  исполнительство  посредством 
фольклорных  фестивалей,  районных,  краевых  праздников  песни.  Впервые 
праздник песни был проведен на Ставрополье в 1951 году и стал ежегодным. 
Кроме хоровых коллективов в нем участвовали танцевальные и музыкальные 
ансамбли. Так в третьем празднике песни 1953 г. принимало участие свыше 
50 коллективов, так же выступал грандиозный сводный хор в 4.000 голосов. 
Двести певцов Орджоникидзевского района г. Ставрополя разучивали «Пес-
ню  о  реке  счастья»  А.  Вирцева  (о  строительстве  Невинномысского  канала), 
Кагановичский  районный  хор  в  составе 800 человек  на  празднике  помимо 
народных фольклорных песен показал «Песню о Ставрополе».(114) 

                                                                                           84
 
В  мае 1953 года  районные  праздники  песни  прошли  в  Шпаковском, 
Солдато-Александровском,  Спицевском,  Ипатовском  РДК;  выступали  свод-
ные хоры числом 300-400 человек районных домов культуры, сельских клу-
бов, совхозов, колхозов, школ. Содержание исполняемых песен свидетельст-
вовало о начале нового периода в жизни народной песни: 
                          Эх, Кубань, ты Кубань, полноводна, 
                          Напоишь ты водою наш край. 
                          Станет наша земля плодородна 
                          Даст колхозам большой урожай. (115) 
Мероприятия такого рода только приветствовались. Начальник отдела 
культурно-просветительной  работы  краевого  управления  культуры  В.  Про-
нин, говоря об успехах культурного строительства за четыре года, отметил, 
что  традиционным  стало  проведение  смотров  коллективов  художественной 
самодеятельности, фестивалей молодежи, конкурсов на лучшего исполните-
ля.  Эти  мероприятия  способствовали  развитию  художественной  самодея-
тельности  в  массах,  выявлению  самобытных  народных  талантов,  подъему 
культурно-просветительной работы.  
Как  положительный  факт  отметим  количественный  рост  участников. 
Так, в 1955 году в 16 районах на празднике приняли участие 20 тысяч чело-
век, а в 1957 г. в фестивале молодежи во всех городах около 70 тысяч чело-
век. С колхозниками пели рабочие, служащие, учащаяся молодежь. (116) 
Стремление к качественно лучшему исполнительству привело к смене  
традиционного бытового ансамбля концертным коллективом.  
Наряду с упомянутыми народными хорами на Ставрополье повсемест-
но появилась новая форма исполнительства – агитбригада. В ней по замыслу 
было много от агитационного плаката – социально значимая тема при мини-
мальных  общедоступных  и  понятных  художественных  средствах  изображе-
ния.  В 1965 г.  состоялся  первый  слет  руководителей  агитбригад  края,  став-
ший в дальнейшем традиционным. В 1958 – 1959 гг. состоялся краевой кон-
курс  агитбригад.  Второй  краевой  слет  и  декада  агитбригад  прошли  в 1966-

                                                                                           85
 
1967  гг.,  в  рамках  Всесоюзного  фестиваля  самодеятельного  искусства,  по-
священного 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции. В 
1969 году смотр-слет был посвящен 100-летию со дня рождения В. И. Лени-
на.  
Коллективное исполнение на том историческом отрезке времени было 
социально востребованным, т. к. укрепляло единство, сплачивало, поддержи-
вало дух, питало положительные эмоции.  Агитбригада в первую очередь об-
служивала  глубинные  населенные  пункты,  давала  концерты  хлеборобам  во 
время уборки урожая, выступала на главных стройках края.   
Репертуар бригад создавался собственными силами, в него включались 
задушевные русские народные песни, песни советских композиторов,  сати-
рические куплеты. От традиционного фольклора наследовались величальные 
песни, прославляющие передовиков, либо корительные, высмеивающие лень, 
халатное  отношение  к  труду.  Агитбригада  была  той  площадкой,  с  которой 
стартовали  в  концертную  деятельность  и  закрепились  в  репертуаре  многие 
авторские песни.   
В развитии фольклора 50-х гг. XX века, наблюдается качественно но-
вый этап - рождение «композиторской самодеятельности». Приобретают по-
пулярность  молодые  композиторы-самоучки.  Чаще  всего  это  баянисты,  яв-
лявшиеся    и  руководителями  созданных  ими  хоровых  коллективов  и  кон-
цертмейстерами  одновременно.  В  Ставропольском  крае  на  этом  этапе  фор-
мируются коллективы, исполняющие и народные песни, и авторские. Широ-
ко распространяется новая исполнительская форма – народный хор, которая 
стала  параллельно  развиваться  с  традиционной  ансамблевой. «Помимо  на-
стоящей  народной  манеры  пения  эти  коллективы  отличаются  тщательно 
продуманным  репертуаром,  глубоким  пониманием  того,  что  исполняют. 
Мысли, чувства, эмоции, заложенные композитором в произведении, стано-
вятся личными для участников коллектива… Это пример народности, высо-
кой художественности в хоровом искусстве», - так характеризуется самодея-

                                                                                           86
 
тельное искусство 50 – 60-х гг. Ставропольским Домом народного творчест-
ва.(117)  
Один  из  первых  таких  коллективов – «Терек» (хор  терских  казаков), 
созданный Леонидом Яресько в Пятигорске. Как один из представителей но-
вого явления в народном творчестве он в 1949 г. был приглашен ВДНТ для 
выступления  в  Театре  народного  творчества.  Позже    участвовал  в  первом 
краевом празднике песни, и VI Всемирном фестивале молодежи и студентов 
в  Москве,  став  его  лауреатом. «Терек»  показал  свое  искусство  на  Пленуме, 
посвященном 100-летию Всероссийского хорового общества. Основу творче-
ства составил фольклорный материал, который собирался по крупицам, а на 
его основе было создано настоящее искусство. (118) 
В  эти  десятилетия  появился  ансамбль  песни  и  танца  «Нива  золотая» 
(рук. М. Севрюков), выросший из самодеятельного ансамбля чабанов и доя-
рок  села  Петровского.  На  Всероссийском  смотре  художественной  самодея-
тельности в г. Москве ансамбль отмечен III местом. Малочисленный хоровой 
коллектив превратился в ансамбль песни и пляски, став по качеству работы 
профессиональным: в его состав входили вокальная, хореографическая и ин-
струментальная  группы.  Так  как  коллектив  колхозный,  то  тематика  его  вы-
ступлений отвечала своему назначению: рассказывала о современной жизни 
колхозников.  Новая  тема  обусловила  и  создание  новых  произведений.  На-
пример, в селе родилась «Песня чабанов», воспевающая важность и гордость 
людей этой профессии: 
            Мы - словом не бросаемся, что дали родной стране. 
            Ладонь легко скрывается в тонком, золотом руне. (119) 
Отражением  современности  стал  Ставропольский  казачий  народный 
хор, основанный в 1958 г. (рук. Л. А. Яресько). Главную задачу хора он оп-
ределил так: нести в широкие массы передовое искусство, воспевать дружбу 
советских народов, их борьбу за счастье и мир, раскрывать географические, 
экономические  и  многонациональные  особенности  края,  отображать  его 
прошлое и настоящее, показывать его неутомимых тружеников. Этим опре-

                                                                                           87
 
делился репертуар: песни о труде чабана, газификатора, комбайнера, тракто-
риста, строителя, виноградаря. 
По-новому строилась жизнь казачьего хора. Для его участников чита-
лись  лекции  об  истории  края,  о  его  сегодняшних  буднях.  Такая  подготови-
тельная  работа естественна. В жизни история и песня тесно переплетаются: 
история  рождает  песню,  а  песня  отражает  историю.  В  первом  выступлении 
хора были частушки о доярках, шуточная песня о «королеве полей» (кукуру-
зе),  «Песня о Ставрополье», «Казачья дума о Ленине». В «Ставропольской 
правде»  высказали  пожелание:  в  будущем  больше  места  в  репертуаре отво-
дить старинным казачьим песням. (120) 
В 60-е – 80-е  гг.  духовная культура продолжала развиваться по наме-
ченному пути сближения с профессиональным искусством. По примеру пет-
ровского  ансамбля  аналогичные  коллективы  стали  создаваться  и  в  других 
районах  края.  В  августе 1960 г.  в  краевом  центре  выступил  межколхозный 
ансамбль  песни  и  пляски  Красногвардейского  района  (худ.  рук.  Анатолий 
Полянский). В программе концерта звучали и народные песни («При долине 
куст калины»), и современные («Спасибо партии»). В январе этого же года в 
Доме  культуры  села  Александровского  дал  свой  первый  концерт  районный 
ансамбль песни и пляски «Колос», исполнивший песню А. Новикова «Наро-
ду партия верна», украинскую народную песню «Ишов казак потайком», час-
тушки  птичниц  на  местные  темы.  Такой  репертуар  свидетельствует  о  про-
фессиональном совершенстве коллектива как результате сотрудничества ху-
дожественной самодеятельности с профессиональными формами искусства. 
Развитие духовной жизни в условиях социализма в дальнейшем шло по 
пути  взаимопроникновения  народного  и  профессионального  видов  деятель-
ности.(121) Каждый народный хор стремился иметь в своем составе, как и в 
государственном  коллективе  три  группы:  вокальную,  хореографическую  и  
оркестровую.  Более  того,  старался  давать  участникам  профессиональные 
знания и умения. В значительной степени пострадал репертуар, самодеятель-

                                                                                           88
 
ные коллективы стали исполнять те же самые песни, что и государственные 
хоры.  
Особенно  стало  преобладать  исполнение  произведений  местных  ком-
позиторов  на  современную  тематику.  Например,  во  время  краевого  смотра 
народных  хоров  в  г.  Ставрополе  весной 1976 г.  звучали  песни  о  Родине,  о 
строительстве  Большого  Ставропольского  канала,  а  народный  ансамбль 
«Русские  узоры»  г.  Невинномысска,  желая  показать  значение  химии  в  это 
время,  осуществил  постановку  вокально-хореографической  картинки  «Хи-
мия – правильная  линия».  В  краевом  центре  народный  вокально-
хореографический  ансамбль  «Россияночка»  Дворца  культуры  работников 
сельского хозяйства выступил с новой программой, в которую вошла компо-
зиция «Кланяюсь хлебу», в постановке художественного руководителя Петра 
Ланчева.  Для  выступления  с  творческим  отчетом  в  Москве  репертуар  ан-
самбля  «Нива  золотая»  пополнился  новыми  песнями: «Степная  быль» - об 
установлении  Советской  власти  на  Ставрополье, «Наша  песня  о  Москве», 
рассказывающая о жизни в стране. (122)  
На первый план выдвигаются новые темы и новые герои. Главным дей-
ствующим лицом становится человек труда и его подвиг. Еще в конце 50-х 
гг.  только  сформированный  ансамбль  села  Петровского  воспевал  доярку 
Пелагею Кузему, 25 лет проработавшую в колхозе Победа: 
                      А Кузема Пелагея с огоньком трудилася 
                      И за год четыре тыщи молока добилася. (123)  
В 60-м  году  «Ставропольская  правда»  опубликовала  статью  о  чабане 
Ставрополья,  давшую  жизнь  новой  песне: «Это  Малашенко  наш  герой,  в 
степь ведет отары под горой».  
                                 И чабанский подвиг трудовой 
                                 Славит звонкой песней край родной. 
                                 С чабаном колхозным встретился Хрущев,  
                                 Вместе обсудили смелый план,  
                                 И Хрущеву слово дал чабан». (124) 

                                                                                           89
 
Участники самодеятельности из Арзгирского района Белоконь и Кулик 
посвятили свое выступление передовой доярке колхоза им. Ленина Наталье 
Цыгаль:  
                   Ой, доярочка Наташа, золотистый голосок, 
                   Расцвела в колхозе нашем как лазоревый цветок. (125) 
Ансамбль  песни  и  пляски  «Нива  золотая»  для  выступления  в  Москве 
на  выставке  достижений  народного  хозяйства,  подготовил  частушки  «Пой, 
Наташа, пой» о доярке Петровского района Рае Падуновой.   
Исполнение произведений такой тематики в то время объяснялось по-
иском  новых  образцов  и  решений,  того  свежего  и  самобытного,  что  могло 
возникнуть лишь в народной массе. Для обогащения творческого потенциала 
коллективам  рекомендовались  творческие  встречи  с  коллегами  Николаев-
ской области и Краснодарского края, с которыми соревновался Ставрополь-
ский край.  
Столь демократическая форма народного творчества не могла быть вне 
поля  зрения  руководящих  органов.  С  прекращением  «оттепели»  репертуар 
вновь  брался  под  контроль  разными  способами.  Например,  руководителей 
нацеливали  на  более  серьезный  подход  к  репертуару: «Существует  такая 
«болезнь» в крае, когда некоторые авторы, забывая о высоких требованиях, 
заполняют  программы  коллективов  несовершенными  произведениями.  По-
лучается однообразие, скука…Программы должны принимать художествен-
ные советы на местах. Репертуар – лицо коллектива и при его подборе нужно 
руководствоваться  идейной  и  художественной  ценностью  произведений». 
(126)  
Отдельно  заметим,  самым  ярким  проявлением  коллективности  народ-
ного творчества в послевоенный период стал жанр частушки. Эти рифмован-
ные короткие песенки, зародившиеся еще во второй половине XIX в., выра-
жали определенное отношение к каким-либо событиям или фактам, а самое 
главное выражали определенное к ним отношение народа: 
                          Я сорву себе цветок, приколю его на грудь 

                                                                                           90
 
                          Дорогой товарищ Сталин вывел нас на светлый путь. 
                          Мы посеяли пшеницу, всходы все отличные, 
                          Будут осенью в колхозе пироги пшеничные.(127)  
Записи текстов частушек не многочисленны, что объясняется природой 
существования  этого  жанра.  Они  возникали  всегда  только  на  злободневные 
темы,  отсюда  их  быстрая  смена  и  относительная  недолговечность.  Помимо 
этого  большое  влияние  оказало  негативное  отношение  к  припевкам.  Почти 
никто из музыкантов-фольклористов не считал нужным записывать частуш-
ки. 
Быстрый отклик на все происходящие события сделал частушку самым 
любимым жанром всего Ставрополья:  
                     Свиноферма на подъеме, Каплунов безмерно рад: 
                     Ферма лучшая в районе по откорму поросят. (128) 
В 1974 г.  Ставропольский  Дом  народного  творчества  провел  краевой 
смотр-конкурс исполнителей и сочинителей частушек, прошедший под деви-
зом  «Чьи  частушки  злободневнее,  веселее?».  Второй  конкурс 1976 г.  отли-
чался  от  первого  большей  массовостью,  разнообразием  репертуара,  качест-
вом  исполнения.  Присутствующие  слушали  частушки  старшего  поколения, 
родившиеся десятилетия назад, и сочиненные совсем недавно, рассказываю-
щие о конкретных событиях и людях края: 
                      Мы решили на работе по две нормы выполнять. 
                      Кто не выполнит заданье – замуж тех не отдавать. (129) 
Частушки  - это произведения, в которых «может быть, кого похва - 
лим, а кого и критикнем»: 
                Долго наш колхоз решал, как спортивный строить зал. 
                До того стараются, что зал все больше валится. 
                У столовой лежат парни -  лежат не шевелятся,        
                Вместо спорта порешили с водкой силой  меряться. (130) 
Тема труда в частушках второй половины XX в. -  ведущая. В каждом 
районе она раскрывалась по-своему: и путем прославления и путем критики. 

                                                                                           91
 
Ранние  произведения  от  более  поздних  отличаются  объемом – от 4 до 6 
предложений в каждом куплете: 
                          Лектор есть у нас в районе, настоящая беда: 
                          Только солнышко пригреет, появляется всегда. 
                          Чабанов и  полеводов приезжает он учить, 
                          Хоть не может кукурузу от суданки отличить. (131)  
 В последующем шел процесс сокращения песенных строк, емкости и 
краткости изложения: «Я купил себе машину - просто загляденье, и девчонок 
посадил на заднее сидение».  
Особенно остро звучат частушки  90-х гг. XX столетия. В них появля-
ется  отношение народа к политическим событиям: 
              Ой, могучий, ох, красивый этот блок «Наш дом - Россия»! 
              Только «да» ему  скажи и отправишься в бомжи!                                    
              Пресс – он тоже не по мне, хоть Шахрай еще в цене. 
              Все Российское согласье отражается в Чечне. (132) 
Итак,  начиная  с  первых  дней  революции,  произведения  советского 
фольклора  стали  как  все  виды  искусства  острым  идеологическим  оружием, 
средством агитации и воспитания масс. Развитие шло в сторону индивидуа-
лизации  событий,  портретов,  характеристики  героев.  Распространение  про-
изведений зависело от того, в какой мере оно отвечало эстетическим требо-
ваниям и общественным запросам. 
В  духовной  жизни  произошли  большие  изменения  под  влиянием  ху-
дожественной  литературы.  В  советском  фольклоре  ведущим  становится  не 
индивидуальное,  а  коллективное  начало.  Пример  тому – вокально-
инструментальный ансамбль «В ногу со временем». Его организатором и ру-
ководителем стал Николай Бахтояров. На слова Геннадия Набата для коллек-
тива  им  была  написана  баллада  «Казаки»,  посвященная  герою  гражданской 
войны Константину Архиповичу Трунову. «Сказ об Александре Невдахине» 
был написан на стихи Таисии Алексеевой и посвящен земляку, Герою Совет-
ского Союза, погибшему при форсировании Одера. 

                                                                                           92
 
В 70-е – 90-е гг. традиционное народное творчество перестало сущест-
вовать  как  элемент  прошлого,  а  укреплялось  как  элемент  современной  на-
родной  культуры.  Художественная  самодеятельность  способствовала      мас-
совому  выявлению  и  развитию  народных  талантов.  Авторами  сочинений 
становились колхозники, рабочие, сельская и городская интеллигенция – лю-
ди разных возрастов и профессий, разной степени образования и культуры. 
Клубные  учреждения  становились  центрами  политического,  нравст-
венного воспитания; клубных работников называли бойцами идеологическо-
го фронта. Самодеятельное искусство регламентировалось постановлениями, 
находилось  в  строгих  рамках  рекомендуемых  жанров  и  репертуара.  Такие 
коллективы  как  «Колос», «Нива  золотая»  символизировали  народность  и 
всегда являлись принадлежностью массовых политических торжеств.  
На  практике,  поняв  социальную  роль  фольклора,  началась  активная 
поддержка возрождения этой сферы. Точкой ее отсчета очевидно можно счи-
тать  1987 г. – выход  совместного  Постановления  Министерства  культуры 
РСФСР, Министерства просвещения РСФСР, Госпрофобра РСФСР, Правле-
ния творческих союзов «О совершенствовании работы по выявлению, сохра-
нению, пропаганде, использованию и развитию фольклора в Российской Фе-
дерации». Но в корне поменять ситуацию в соответствии с этим документом 
не  удалось.  За  ним  последовал  новый: «Поддержка  народного  творчества  и 
стимулирование  культурно-досуговой  деятельности»,  являющийся  частью 
Федеральной целевой программы «Культура России (2001-2005 гг.)». В нем 
ставилась  задача  «способствовать  созданию  благоприятных  условий  разви-
тия художественного творчества и эстетического воспитания молодежи и де-
тей». (133)  
Помимо  существующих  хоров  и  ансамблей  создаются  новые,  как,  на-
пример,  фольклорный  ансамбль  Ессентукского  санатория им. Анджиевско-
го. Его руководитель – Лидия Фадеевна Рязанова в интервью сказала: «В ка-
ждом  человеке  живет  стремление  понять  историю  своей  Родины  и  своих 
предков.  Если  вдуматься  хорошенько,  разве  прошлое  не  может  быть  совре-

                                                                                           93
 
менным?» (134)  Эту точку зрения высказал еще в XIX в. М. Д. Чулков, под-
метив, что народное творчество потому и живет, что приспосабливается к за-
конам времени.     
В 80-е – 90-е гг. очень остро встала проблема межнациональных отно-
шений,  особенно  в  тех  районах,  где рядом живут и трудятся русские, укра-
инцы, дагестанцы, даргинцы и другие народности. Культработники первыми 
стали решать эти конфликты мирным путем: проведением фестивалей, твор-
ческих встреч. В 1993 г. в поселке Левокумский прошел районный фестиваль 
«Культура  не  знает  границ».  В  течение  марта  во  многих  селах  прошли  дни 
национальной  культуры,  праздники  улиц,  вечера  творчества  многонацио-
нальных  фольклорных  коллективов.  Подобные  праздники  проводились  и 
раньше в селах Турксад, Приозерном и др.  
Новую силу звучанию народных песен придало возрождение казачест-
ва. Необходимо было вернуть культуру казака, а вместе с ней  традиционную 
русскую и казачью песню. Новоселицкая районная газета «Авангард» в ста-
тье «Звучат забытые песни» отмечает робкое, но так необходимое исполне-
ние  народных  песен.  Во  многих  населенных  пунктах  воссоздаются  распу-
щенные  прежде  фольклорные  народные  коллективы,  к  старинной  народной 
песне тянутся люди различных возрастов. Только в краевом центре к началу 
XXI в. существовало более десятка ансамблей: «Стрижамент», «Лада», «Вся 
Русь», «Степные  зарницы», «Вольные  казачки», «Ставрополье»,  фольклор-
ный ансамбль завода автоприцепов и многие другие. 
Большая часть ансамблей добивается качественного исполнения, имеет 
коллективы-спутники – это детские фольклорные ансамбли «Колосок», «Не-
красовские казачата», где подрастает смена взрослым.  
Таким  образом,  в  течении XX в.  происходили  заметные  изменения  в 
фольклорной культуре. Все они были связаны с изменениями в жизни обще-
ства.  Однако  прежние  традиции  не  только  не  исчезали,  а  напротив,  стали 
фундаментом, на котором обновилось народное искусство века.  
Исследование свидетельствует, что формирование духовных традиций 

                                                                                           94
 
Ставропольской губернии плоть от плоти проистекает из истории  на-
селения региона. Как сложным был процесс заселения степей Предкавказья, 
таким  же  непростым  путем  шел  процесс  сложения  духовных  традиций  гу-
бернии. 
Цели  и  задачи  сформированные  государством  по  освоению  и  защите 
новых  границ  России  привели  в  движение  сотни  тысяч  крестьян  в  разных 
русских,  украинских  землях.  Массовое  переселение  востребовало  формиро-
вание нового уклада жизни и быта, иных этносоциальных отношений на но-
вой территории. Время этого процесса оказалось важным для переселенцев. 
Чтобы вписаться в него нельзя было оставаться на прежних позициях, а соз-
нательно вырабатывать общий, приемлемый для всех «устав» жизни: защиту 
Родины, приспособление к иным природно-климатическим условиям; к пра-
вилам  выживания  в  новых  социальных  отношениях.  Общие  задачи  и  цели 
обостряли стремление к единению, что неотвратимо должно было и проявля-
лось в духовном настрое сообщества: в бытовых и фольклорных традициях. 
Процесс  оказался  столь  органичным,  что  поэтико-музыкальное  творчество 
народа явилось источником познания истории населения края. Невольно ро-
дилась  формула:  история – источник  фольклора;  фольклор – зеркало  исто-
рии.  
                                                                                                                                                 

                                                                                           95
 
 
ПРИМЕЧАНИЯ К 1 ГЛАВЕ 
 
1.  Путилов  Б.  Н.  Методология  сравнительно-исторического  изучения  фольк-
лора // Б.  Путилов,  АН  СССР,  Ин-т  этнографии  им.  Миклуха-Маклая. – Л.: 
Наука, Ленинградское отделение, 1976. – С. 19. 
2. Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. В 3 т. - Т. 1. Населе-
ние. Экономика. Государство. Сословие. – М.: Прогресс, 1993. – Т. 1. – Ч. 1-2. 
– С. 53.  
3. Живило К. Т. Станица Расшеватская Кавказского уезда Кубанской области 
// Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. – Тифлис, 
1888. – Вып. 6. – Отд. 1. – С. 62-73.                      
4.  Роль  различий  в  уровне  естественного  прироста  населения  в  географиче-
ских  сдвигах  в  размещении  населения  России  в XIX-XX вв. // Историческая 
география России. Вопросы географии. Сб. 83. – М., 1970. – С. 47-49. 
5. Бентковский И. В. Кавказская губерния во времена А. П. Ермолова с 1816 
по 1824 г. – б/м, б/г. – С. 2-3. 
6.  Бентковский  И.  В.  Историко-статистические  сведения  о  селении  Безопас-
ном // Сборник  стат.  сведений  о  Ставропольской  губернии. – Ставрополь, 
1869. – Вып. 2. – Отд. 1. – С. 44. 
7. Мельников Л. М. Иногородние в Кубанской области // Кубанский сборник. 
Труды  Кубанского  стат.  комитета  под  ред.  С.  В.  Руденко. – Екатеринодар, 
1900. – Т. 6. – С. 97. 
8. Иллюстрированная история казачества // Репринтное воспроизведение пер-
вого издания 1909 г. – Волгоград: Ведо, 1994. – С. 12. 
9. Материалы полевой фольклорно-этнографической экспедиции (МПФЭЭ) с. 
Александровское Александровского района 2003 г. 
10. МПФЭЭ ст. Расшеватская Новоалександровского района 1992-1994 гг.  
11. Фелицын Е. Д. Побег с Кубани трех донских полков в 1792 г, бунт на До- 
ну и поселение станиц, вошедших в состав Кубанского конного полка // Ку - 

                                                                                           96
 
банский сборник. Труды Кубанского областного стат. комитета под ред. В. А. 
Щербины, А. С. Собриевского. – Екатеринодар, 1897.  –  Т. 4.  – С. 8.   
12. Кубанские областные ведомости, 1891. – № 3. 
13.  Прозрителев  Г.  Н.  Первые  русские  поселения  на  Северном    Кавказе  и  в 
нынешней Ставропольской губернии // Труды Ставропольской ученой архив-
ной комиссии. -  Ставрополь, 1912. Вып. 5. –  Отд. 1. –  С.7. 
14. Фелицын Е. Д. Материал для истории Северного Кавказа. Всеподданней-
ший доклад кн. Потемкина об учреждении Азовской линии и переселения на 
Северный Кавказ Волжского и Хоперского казачьих войск // Кубанский сбор-
ник. Труды Кубанского областного стат. комитета под ред. В. А. Щербины. – 
Екатеринодар, 1894. – Т. 3. – С. 1-10. 
15. ГАСК Ф. 459. Оп. 2. Д. 1040, 1046, 1048. Л. 2, 5. 
16. ГАСК Ф. 79. Оп. 1. Д. 870. Л. 1. 
17.  Фелицын  Е.  Д.  Материалы  для  истории  Северного  Кавказа // Кубанские 
областные ведомости, 1897. – № 68. – С. 3 – 4.  
18. ПСЗ  Т. XXIV. – № 17638. 
19. Бентковский И. В. Историко-статистические сведения о селении Безопас-
ном // Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии – СПб., 1869. – Вып. 2. – 
Отд. 1. – С. 53. 
20. Рукописный фонд Ставропольского государственного краеведческого му-
зея им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 54.  Ед. хр. 38. Л. 1-12.    
21. ГАСК Ф. 444. Оп. 1. Д. 3821. Л. 31-32. 
22.  Щуров  В.  М.  Стилевые  основы  русской  народной  музыки. – М.:  Совет-
ский композитор, 1998. – С. 92. 
23. Прозрителев Г. Н.  Ставропольская губерния в историческом, хозяйствен-
ном и бытовом отношении // Сборник сведений о Северном Кавказе. – Став-
рополь, 1912. – Т. 1. – С. 128. 
24. Долгушин А. А. О переселении в Терскую область из внутренних губерний 
России // Приложение к Терскому календарю на 1907 г. – Владикавказ, 
1907. – С. 70. 

                                                                                           97
 
25.  МПФЭЭ  ст.  Марьинская  Новопавловского  района 1995 г.;  ст.  Ессентук-
ская Предгорного района 2003 г. 
26.  Македонов  Л.  В.  В  горах  Кубанского  края:  Быт  и  хозяйство  жителей  на-
горной полосы Кубанской области. – Воронеж, 1908. – С. 55. 
27.  Первая  всеобщая  перепись  населения  Российской  Империи 1897 г.  Насе-
ленные  места  Российской  империи  в 500 и  более  жителей  с  указанием  всего 
наличного в них населения и числа жителей преобладающих вероисповеданий 
по  данным  первой  всеобщей  переписи  населения 1897 г. // Под  ред.  Н.  А. 
Тройницкого. – Т. XLVII Ставропольская губерния. – СПб., 1905. – 120 с. 
28.  Обзор  Ставропольской  губернии  за 1912 г.  по  данным  Ставропольского 
статистического комитета. – Ставрополь, 1913. – С. 14. 
29. МПФЭЭ с. Спицевка Грачевского района 1996 г. 
30.  Забудский  Н.  Н.  Военно-статистическое  обозрение  Российской  Империи: 
Ставропольская  губерния // Сост.  Ген.  штаба  капитан  Забудский  Н. – СПб., 
1851. 
31. Невская Т. А., Чекменев С. А. Ставропольские крестьяне: Очерки хозяйст-
ва, культуры и быта. – Пятигорск: ТОО Кинт, 1994. – С. 23. 
32.  Ильинский  Г.  Селение  Безопасное  Ставропольского  уезда 2-го  участка // 
Сборник  стат.  сведений  о  Ставропольской  губернии. – Ставрополь, 1861. – 
Вып. – Отд. 1. – С. 155 - 159.   
33. Бентковский И. В. О значении хуторов в крестьянском хозяйстве Ставро-
польской губернии // Ставропольские губернские ведомости, 1878. – № 19. – 
С. 2. 
34. МПФЭЭ ст. Ессентукская Предгорного района 2002 г.  
35.  Первая  всеобщая  перепись  населения  Российской  Империи 1897 г. – Т. 
XLVII Ставропольская губерния. – СПб., 1905.  
36. Хан Гирей Избранные произведения. Эльбрус // Вст. статья, общ. ред. Р. 
Х. Хашхожиевой. - Нальчик, 1989. – С.120-121. 
37. Франгопуло К. Н. Село Прасковея Новогригорьевского уезда Ставрополь-
ской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1881. –  Вып. 1. – С.85. 

                                                                                           98
 
38. Терновский П. Я. Село Чернолесское Александровского уезда Ставрополь-
ской губернии // Там же. –  С.111.  
39. МПФЭЭ с. Александровское Александровского района 1995 г. 
40.  Передельский  Е.  Ф.  Станица  Темижбекская  и  песни  поющиеся  в  ней // 
СМОМПК. –  Тифлис, 1883. –  Вып. 3. – Отд. 2. - С.31. 
41. МПФЭЭ ст. Расшеватская Новоалександровского района 1992 – 1994 гг. 
42. МПФЭЭ ст. Григорополисская Новоалександровского района 1986 г.    
43. МПФЭЭ ст. Расшеватская, 1992 – 1994 гг. 
44.  Сборник  кавказских  военных  песен // Собр.  М.  П.  Колотилин. – Тифлис, 
1907. –  № 47. – С. 49-50. 
45. ГАСК Ф. 377. Оп. 1. Д. 10. Л. 100. 
46.  Сборник  кавказских  военных  песен // Собр.  М.  П.  Колотилин. – Тифлис, 
1907. – № 24. – С. 25. 
47. Там же. –  № 36. – С. 38. 
48. Там же. – № 20. – С. 21. 
49. МПФЭЭ ст. Баклановская Изобильненского района 1991 г.   
50.  Сборник  кавказских  военных  песен // Собр.  М.  П.  Колотилин. – Тифлис, 
1907. – № 35. – С. 37. 
51. Надеждин П. П. Природа и люди на Кавказе и за Кавказом. – Тула, 1895. – 
2-е изд., доп. – С. 356 - 371. 
52.  Сборник  кавказских  военных  песен // Собр.  М.  П.  Колотилин. – Тифлис, 
1907. – № 3. – С. 1. 
53. Там же. – № 9. – С. 10. 
54. Там же. –  № 44. – С. 46 - 47. 
55. Там же. – № 12. –  С. 13. 
56. Там же. 
57. Там же. – № 3. – С. 1. 
58. МПФЭЭ станица Григорополисская Новоалександровского района1986 г. 
59. МПФЭЭ, станица Расшеватская  Новоалександровского района1992 г. 

                                                                                           99
 
60. С Разгиру гора // Сост. Бобрышова Л. Ф., Дмитриева Н. В. Сборник фольк-
лорных песен. – Ставрополь: КЦНК, 1997. –  № 10. – С.18. 
61. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1992 г. 
62. Там же. 
63. Томаревский И. И. Песни казаков. – М.: Тип. А. А. Левенсона, 1911. – 336 
с.  
64. Прозрителев Г. Н. Из прошлого Северного Кавказа. Воспоминания старого 
кавказца отставного вахтера М. С. Солодуна. – Ставрополь, 1914. – С. 12. 
65. МПФЭЭ станица Марьинская Новопавловского района 1995 г. 
66. Поет хор // Сост. Антипова Л. А.(библиотечка «В помощь художественной 
самодеятельности») – М.: Советская Россия, 1987. – С. 27-31. 
67. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1993 г. 
68. Бирюков И. Несколько глав из истории Волжского казачьего войска (чис-
ленный состав и служба) // Приложение к Терским ведомостям. Записки тер-
ского общества любителей казачьей старины. – Владикавказ, 1914. – №1. – С. 
22. 
69. МПФЭЭ  станица Баклановская Изобильненского района 1991 г. 
70.  Прозрителев  Г.  Песня  Стеньки  Разина.  Этнографический  набросок  из  за-
писной книжки народника семидесятых годов. – Ставрополь, 1925. – С. 6. 
71. Русские народные песни, записанные на Ставрополье // Сост. Л. А. Якоби. 
– Ставрополь: Кавказский край, 1997. –  № 27. – С. 65-66. 
72. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1993 г. 
73. Там же. 
74. Песни терского казачества // Терский сборник, приложение к Терскому ка-
лендарю 1891 г. – Владикавказ, 1890. – № 14. – С. 104.  
75. МПФЭЭ село Донское Труновского района 1988 г. 
76. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1994 г. 
77. МПФЭЭ село Спицевка Грачевского района 1996 г. 
78. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1992 г. 
79. МПФЭЭ село Лад. Балка Левокумского района 1987 г. 

                                                                                           100
 
80. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 2001 г. 
81. МПФЭЭ станица Расшеватская, 1994 г. 
82.  Караулов  М.  А.  Станица  Галюгаевская  Моздокского  отдела  Терской  об-
ласти // СМОМПК. –  Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – № 1. – С. 155. 
83. Бирюков И. Несколько глав из истории Волжского казачьего войска (чис-
ленный состав и служба) // Приложение к Терским ведомостям. Записки тер-
ского общества любителей казачьей старины. – Владикавказ, 1914. – №1. – С. 
22. 
84.  Гошовский  В.  Л.  У  истоков  народной  музыки  славян:  Очерки  по  музы-
кальному славяноведению. – М.: Советский композитор, 1971. – С. 122.  
85. МПФЭЭ село Спицевка Грачевского района 1996 г. 
86. МПФЭЭ станица Темижбекская Новоалександровского района 2003 г. 
87. МПФЭЭ станица Марьинская Новопавловского района 1995 г. 
88. МПФЭЭ станица Преградная Урупского района КЧР 1985 г. 
89. Русская народная проза Дона и Северного Кавказа о гражданской войне и 
социалистическом  строительстве:  Сборник // Сост.,  публ.,  вст.  статья  и  ком-
мент. В. С. Кирюхина. – Махачкала: ДНЦ РАН, 1991. – С. 89. 
90. Материалы Ставропольского государственного музея (МСГКМ) им. Г. Н. 
Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 50 . Ед хр. 34. Л. 17. 
91. Там же. – Л. 3. 
92. Там же. – Л. 5. 
93. МПФЭЭ станица Марьинская Новопавловского района 1995 г. 
94. МПФЭЭ станица Преградная Урупского района КЧР 1986 г. 
95. Комсомольская правда, 1936 г. – 21 апреля.  
96. МПФЭЭ хутор Чапцев Новоалександровского района 1993 г. 
97. Симаков В. И. Народные песни, их составители и варианты. – М., 1929. – 
С. 51. 
98. Материалы ЦК РКПб. – М.: Политиздат, 1925. – С. 72. 
99. МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. –  Ф. 50 . Ед хр. 34. Л. 2. 

                                                                                           101
 
100. Песни донских и кубанских казаков // Сост. Богуславский С., Шишов И. – 
М.: Музгиз, 1937. – С. 85. 
101. МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1992 г. 
102. МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 50 .Ед хр. 141. Л. 6.   
103. МПФЭЭ станица Ессентукская  Предгорного района 2002 г. 
104. МПФЭЭ станица Новопавловская Кировского района 1995 г. 
105. МПФЭЭ село Спицевка Грачевского района 1995 г. 
106. Там же. 
107. МПФЭЭ село Дивное  Апанасенковского района 1989 г. 
108. МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве. – Ф. 50 . Ед хр. 34. Л. 3.   
109. Айбазова Ф. У. Развитие культуры народов Северного Кавказа в годы Ве-
ликой Отечественной войны: Дисс… канд. истор. наук.  – Ставрополь, 1997. – 
С. 3.  
110. МПФЭЭ село Дивное Апанасенковского района 1989 г. 
111. Ставропольская правда, 1960. – № 32. – С. 3.    
112. Там же. – 1971. – № 167. – С. 4. 
113. Там же. – 1953. – № 40. – С. 3.     
114. Там же. – 1953. – № 95. – С. 3 
115. Там же. – 1953. – № 117. – С. 3 
116. Там же. – 1958. – № 58. – С. 4. 
117.  Проблемы  дальнейшего  развития  самодеятельного искусства в свете ре-
шений XXIV съезда КПСС УК СК – Ставрополь: СКДНТ, 1972. – С. 8. 
118. Ливинская С. С песней по жизни // Ставропольская правда, 1979. – № 24. 
– 1 июня. 
119. Ставропольская правда, 1958. – № 88. – С.4. 
120. Там же. – 1958. – № 99. – С. 4. 
121. Коган Л. Н. К вопросу о роли народных масс в развитии духовного 
производства // Духовное  производство  и  народная  культура.  Сборник  науч. 
трудов. Отв. ред. Л. Н. Коган. – Свердловск: УрГУ, 1988. – С. 18. 
122. Ставропольская правда, 1976. –  № 93. – С. 4. 

                                                                                           102
 
123. Молодой ленинец, 1959. –  № 148. – С. 3. 
124. Ставропольская правда, 1960. – № 280. – С. 4.  
125. Там же. – 1976. –  № 17. – С. 4.    
126. Там же. – 1976 . – № 93 . – С. 4.    
127. Там же. – 1953. –  № 40. – С. 3.    
128. Там же. – 1960. – № 280. – С. 4.   
129. Там же. – 1976. – № 145. – С. 4. 
130. «Заветы Ильича» Александровского района, 1983. – № 58. – С. 4.  
131. «Знамя труда» Новоалександровского района, 1977. – № 4. – С. 3.   
132. Советская Россия, 1995. – № 122. – С. 6.   
133. Ставропольская правда, 1986. –  № 63. – С. 4. 
134. Кавказская здравница, 1992. – № 167. – С. 1. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 
105
Глава 2  Повседневная жизнь населения Ставрополья в 
фольклорном контексте  
 
 
 
2.1 Особенности праздничных традиций в культуре повседневности 
 
 
Распад Кавказской области на ряд административных образований, в том 
числе  и  Ставропольскую  губернию  не  означал,  что  сформированная  в  перво-
начальном  регионе  многообразная  культура  прекратила  свое  существование. 
Автор  данной  работы  считает,  что  народная  традиция  сильна  своей  преемст-
венностью  и  какие-либо  административные  изменения    не  влекут  за  собой 
полного ее исчезновения, а лишь дополняют оригинальность и самобытность. 
А. С. Собриевский справедливо заметил, что, несмотря на распад Кавказской 
губернии, на то, что эти места теперь вне пределов Ставропольской губернии, 
там колыбель и нашей ставропольской старины.(1) В докладе вице-президента 
общества  любителей  естествознания,  антропологии  и  этнографии  профессора 
Д. Н. Анучина “О задачах русской этнографии XVIII-XIX вв.» были сформу-
лированы две по 
-  объединение  воедино  разрозненных  сведений  о  фольклоре  великорус 
зиции: ского и малорусского населения,  
- объяснение и истолкование фактов народной жизни, взаимоотношений 
племен. 
В  результате  длительных  миграционных  процессов  сложились  группы 
русского и украинского населения, а с ними разнообразные локальные вариан-
ты  новой  бытовой  славянской  культуры.  Как  отмечалось  выше,  одной  из  ее 
проявлений у местных  казаков и крестьян стала народная песня. Исторически 
оказавшись  в  отрыве  от  былой,  культурной  среды  предков,  они  естественно 
продолжали  разные  поэтико-музыкальные  (песенные)  и  музыкально-
драматические (обрядовые) традиции. Это определяется органической связью 
 

 
106
времен, заимствованием духовного опыта каждым  предыдущим поколением. 
Исследователи  и  хранители  фольклора  отмечали,  что  в  народе  продолжали 
звучать  исторические,  лирические,  плясовые,  семейно-бытовые  песни,  
отражавшие реальную жизнь. 
Одним из факторов развития песенного фольклора стала нелегкая адап-
тация  переселенцев  к  новым  жизненным  условиям.  Современник  Ив.  Проха-
нов  одно из  сочинений о трудностях и заботах, о высокой цене хлеба насущ-
ного назвал «Скитальцы»: 
                    Из юдоли страдальческой жизни,- 
                    Из глухих сел России родной,- 
                   На окраины нашей Отчизны 
                    Мужички идут целой толпой. 
                   Продают они скарб свой убогий 
                    И деревнею всею зараз 
                    Уезжают с надеждой на Бога 
                   То в Сибирь, то на дикий Кавказ. 
Название  сочинения  весьма  символично.  Оно  отражает  правду  «стра-
дальческой жизни» во множестве, как подчеркивает автор, глухих сел, окраин 
Отчизны. Проханов И. констатирует, что мужички идут не в одиночку на се-
зонные работы, а исходят с разных земель целой толпой. Продать им на доро-
гу кроме жалкого скарба нечего и всей деревней уезжают с надеждой лишь на 
Бога. И ехать - то по существу им некуда, кроме морозной Сибири и дикого 
Кавказа. 
                   Там встречают они разоренье, 
                    Нищету и нужду тяжелей. 
                    И от горя и муки душевной 
                    На сторонке застонут чужой,  
                    Кротко, тихо застонут, безгневно, 
                    Как лишь стонет мужик наш родной. (2)  
Эти строки песенного фольклора есть история российского крестьянст - 
 

 
107
ва пореформенного периода, отображающая жизнь так, как она есть. Песни та-
кого  содержания,  на  наш  взгляд,  выступают  в  качестве  источника  познания 
истории века.                    
В фольклоре читатель находит не только подлинную историю беднейше-
го  крестьянства,  а  и  жизнь  такой  отдельной  социальной  группы    важнейшей 
для  пограничного  региона  как  казачество.  В  станице  Расшеватской  в  песне 
"Поехал казак на чужбину далеко" читаем: 
                  Поехал казак на чужбину далеко           
                  На верном коне, на своем вороном.                                                   
                  Он край, свою родину, навеки покинул,  
                  Ему не вернуться в родительский дом. (3)                                              
В среде казачества эта песня получила достаточно широкое распростра-
нение.  С  небольшими  вариантами  она  существует  в  репертуаре  многих  ка-
зачьих коллективах и в настоящее время. В трудную минуту жизни русскому 
человеку всегда помогала песня. Ощутив ее огромное эмоциональное воздей-
ствие,  будь  то  казак  или  крестьянин,  связывал  с  ней  всю  свою  дальнейшую 
жизнь.  Но  не  только  песнями  ограничивался  быт  ставропольских  переселен-
цев. У них бытовали поэтико-музыкальные и музыкально-драматические про-
изведения,  включенные  в    народные  христианские  праздники,  традиционные 
обряды.     
Обязательные для всего общества, обряды духовно сплачивали народ. И 
радостные праздники святок, масленицы, троицы, и горестные похороны при-
нимали  общественный,  общинный  характер.  Бережно  передаваемые  из  поко-
ления в поколение, обряды исполняли роль исторической памяти, осуществляя 
связь времен. 
Повседневная жизнь народа отражена в двух типах обрядности: обрядах, 
обусловленных хозяйственной деятельностью, и главными периодами в жизни 
человека  и  семьи – рождением,  вступлением  в  брак,  проводами  в  рекруты, 
смертью.  
Календарные праздники, связанные с временами года,  отражали хозяйст 
 

 
108
венный  уклад,  обусловленный    большей  или  меньшей  занятостью  населения 
на службе или в поле. 
Календарный  обряд – неотъемлемая  часть  народного  празднества,  уста-
новленные  традицией  символические  действия,  имеющие  магический  смысл. 
Празднество, существуя во всех обществах с глубокой древности, являлось не-
обходимым условием бытия, связанным с хозяйственной деятельностью и при-
уроченным к ним временам года. 
Наиболее  торжественными,  яркими  и  древними  были  зимние  святки. 
Христианская церковь приурочила к святкам три больших праздника: рожде-
ство (25 декабря по ст. ст.), день Василия Великого (1 января по ст. ст.), кре-
щение (6 января по ст. ст.). Несмотря на то, что празднование Нового года 1 
января было введено лишь в 1700 году, зимнее солнцестояние издавна счита-
лось началом отсчета нового солнечного года.* Перенос нового года с 1 сен-
тября на 1 января указом Петра I в 1699 г. разделил святки на «Святые вече-
ра» с 25 декабря по 1 января и «Страшные вечера» с  1 по 6 января. Первая 
неделя была связана в народе с Рождеством Христовым, а вторая проходила 
под знаком разбушевавшейся нечистой силы. 
Селяне  строго  готовились  к  Рождеству 7 января  (н.ст.).  Этот  праздник 
всегда был долгожданным для детей и молодежи. В это время видоизменяются 
святочные традиции и с поздравлениями к хозяину ходят маленькие ребятиш-
ки  и читают  рацеи: * 
                      Я, маленький хлопчик влез на столбчик; 
                    У дудочку играю – Христа забавляю, 
                    А хозяина с хозяюшкой 
                    С праздником поздравляю. 
Символично, что накануне Рождества Христова украинская часть населе-
ния ставила под иконами горшок с кашей, именуемый «голодной кутьей». Эта 
                                                 
* До 1348 г. Новый год официально отмечался 1 марта, с 1348 по 1700 гг. – 1 сентября 
* Рацея – (лат. оratio - речь) – особые приуроченные к Рождеству тексты, представляющие 
торжественно  праздничную  прозаическую  речь,  сопровождавшую  псалмы  и  канты,  в  по-
следствии соединившуюся с ними. 
 

 
109
традиция объясняется тем, что голод сопровождал большую часть жизни чело-
века, растившего хлеб. Из этого горшка ели несколько дней всей семьей.  
В указанных календарных праздниках были элементы язычества. В числе 
колядующих обязательно был «мехоноша», собиравший в особый мешок «дары 
подаяния».  Когда-то  сбор  даров  за  колядование  был  элементом  поминальной 
обрядности: в особые дни надо было накормить умерших предков. Но в тече-
ние своего многовекового существования поминальный характер исчез, а соб-
ранное  колядовщиками  делилось  между  собой  после  обхода  дворов.  Финал 
праздника  сопровождался  шумом  и  стрельбой  в  целях  изгнания  злых  духов  и 
негативных сил, обрекающих людей на нищету и голод. 
Поскольку  православие  есть  важнейшая  часть  и  база  русской  культуры, 
Рождество  Христово  воспринималось  как  наисветлейший  праздник,  благост-
ный для каждого верующего. Не случайно к этому оптимистичному дню гото-
вились за 3-4 недели; дети от 5 до 10 лет исполняли рождественский тропарь,* 
кондак;** с поздравлениями могла ходить молодежь и в возрасте  25-30 лет. По-
сле  Рождества  по  домам  ходили  музыканты  и  церковный  хор,  устраивались 
складчины, гуляния, ряженья, длившиеся все святки.  
Молодежь  ходила  колядовать,***  осыпая  хозяев,  заметим,  овсом,  рожью, 
пшеницей,  что  означало  благополучие - недосягаемую  мечту  всей  жизни  кре-
стьянина.  А пока дети обращались к языческим традициям, сознавая себя «ло-
шадью» (сила)  или  «козою» (минимальный  источник  молока),  пели  стишки 
языческого происхождения: 
                     Ой, овсенька! Скакал, скакал козлик! 
                     Ой, овсенька! Точил, точил косу. 
                                                 
 
* Тропарь – (τροποζ - образ) – песнопение, выражающее сущность праздника или жизнь 
святого краткими, иногда переносными образными чертами.  
** Кондак – (κοντοζ - краткий, малый) – песнопение, выражающее сущность праздника или 
похвалу святому. 
*** Коляда – солнечный Бог дружбы, мира, Начала Времен. Колядовать – значит петь в честь 
Коляды. 
 
 
 

 
110
                     Ой, овсенька! Косил, рубил козу! 
В станице Расшеватской во время фольклорно-этнографической экспеди-
ции  в  конце XX в.  автором  данной  работы  был  записан  частично  уцелевший 
рождественский обряд, который певицы стараются сохранить и передать своим 
внукам  и  правнукам.  Накануне  готовили  праздничный  стол,  родители,  желая 
благополучно  устроить  молодые  семьи,  символизировали  их  будущее  празд-
ничным столом и напутствовали девушек на удачное гадание. 
Колядование в утро первого дня Рождества начиналось с пения мальчи-
ками «славления Христа»:  
                        Рождество Твое Христе Боже наш 
                        Дева днесь воссияла еси. (4)  
Одна надежда у работника – на Бога. В святочных песнях и колядках пе-
ли о Пресвятой Богородице, Николае Чудотворце. Посещая в праздник родных 
и соседей, гости поздравляли хозяев с пожеланиями богатства и долгой жизни. 
Славильщики читали, пели строки:  
                                        Трах, тарарах! 
                                  Зароди, Боже горох! 
                                  Жито и пшеницу... 
Неслучайно пользовались Колядой как временем поворота солнца к лету 
в  надежде  на  урожай.*  Этим,  очевидно,  объясняется  прославление  и  велича-
ние в песнях самой Коляды. Исполнители в благодарность за добрые пожела-
ния    получали  деньги,  хлеб,  сало,  колбасу.  Славильщиков  юного  возраста 
одаривали конфетами, пряниками, орехами  или давали мелкие деньги. Дети 
партиями колядовали под окнами домов: 
                              Чы дома, дома пан господын? 
                              Святый вечир, добрый вечир! 
                              Дайте круглый грош! 
Обрядовые действия устраивались и среди молодежи.  Их стройное пение 
производило  прекрасное  впечатление,  и  не  удивительно,  если  многие  сердо-
                                                 
* Здесь пользуемся одной из многих версий толкования Коляды 
 

 
111
больные старушки, слушая это ночное пение, умилялись до слез и щедро ода-
ривали импровизированных певцов и певиц, имевших при себе мешки и салаз-
ки. Например, парубки пели: 
                                        Я в рову то сыжу, тай быседую: 
Ой, ты Господы наш, ты Создатель наш! 
Девушки исполняли другие песни: 
                                   У ныдилю рано, всым загадаю - 
                                   Святой вичыр! 
или:                            Шла Мария лужком-барыжком 
                                   Аллилуя, аллилуя, аллилуя! 
                                   Лужком-барыжком. 
В  течение  двух  недель  молодежь  собиралась  на  вечеринки,  на  которых 
пелись песни, устраивались игры, приходили ряженые. Ряженье было одним из 
любимых развлечений молодых. По мнению ученых, изучающих европейский 
обряд колядования, сам облик ряженых, их манера поведения свидетельствуют 
о  том,  что  первоначальный  смысл  обряда – это  инсценировка  прихода  духов 
умерших.(5)  
Ряжение устраивали и великороссы, и малороссы. Великороссы рядились 
в  различные  шутовские  костюмы,  разыгрывали  сценки,  изображающие  харак-
теры  известных  лиц,  их  нравы  и  привычки.  Ряженье  малороссов  заключалось 
еще  в  вождении    «козы».  Кто-нибудь  одевался  в  шубу,  вывернутую  шерстью 
вверх, его привязывали на веревочку и вели в дом, где он ходил на четверень-
ках и проделывал полные юмора различные действия и движения. 
Празднование  Нового  года  приходилось  на  святки – две  недели  после 
Рождественского  поста  до  Крещения.  Наиболее  часто  употребляемыми  в  эти 
дни были – щедровки и колядки. Щедрость выражала характер народа желав-
шего добра, благополучия, достатка хозяевам дома, соседям, родственникам и 
знакомым. 
Наиболее популярную форму выражения доброго отношения находим в 
песне  «Как на речке, на Ердане»,  когда  подростки, получив  согласие  хозяев,  
 

 
112
под окнами пели:                          
                                  Как на речке, на Ердане, 
                                  Щедрый вечер, добрый вечер, 
                                  Добрым людям на весь вечер! 
                                  Как на речке, на Ердане, 
                                  Щедрый вечер, добрый вечер, 
                                  Дева Мария ризу мыла... (6) 
Стремясь  вытеснить  дохристианский  обряд  колядования,  церковь  рас-
пространяла  разного  рода  христославления,  которые  в  одних  местах  вытес-
нили колядки, в других существовали с ними одновременно. 
Праздник  имел  эмоциональную  окраску  театрализованного  представле-
ния. Это мыланка: 
                   Маланка ходила Василья просила: 
                   -  Василие тато, пусти миня в хату 
                   Я жати не жала, залатой крест держала…(7) 
Обратим внимание, что речь идет о жатве, о работе, которая кормит кре-
стьянскую семью. Содержательная сторона праздника - отдых от любой самой 
важной работы - свидетельствовал о том, что происходило в редкий день года, 
когда все были равны в свободе от тяжелого труда. День дополнялся юмором и 
весельем. 
Здесь  другие  действующие  лица,  но  щедровка  традиционно  заканчива-
лась  насущной просьбой: 
                   Кадите все добрыи - и к вам  Христос будет! 
                   Богу свечку ставьте, а нам грошик дайте! 
Люди  всех  возрастов  вечером  под  Новый  Год  ходили  колядовать,  т.е. 
исполнять несколько песен духовного содержания,  в  чем проявлялись харак-
терные  черты  нации,  с  пожеланиями    счастья,  благополучия,  обильного  уро-
жая хозяину и его семье: 
                   Зароди нам Боже, жицы, пашаницы,  
                   На каждой пашнице. (8) 
 

 
113
В народном сознании упоминаемые святые Христос, Дева Мария, святой 
Николай  воспринимались  как  реальные  активные  помощники  крестьянина-
землепашца в его тяжелом труде. 
В  празднике  участвовали    все,  что  позволяло  сохранять  и  обновлять  в 
семьях песенные традиции. 
На  святки  устраивали  ряжение.  Оно  означало  отдохновение  людей  от 
тяжелого труда и подготовки их к великому историко-духовному празднику - 
Рождеству.  Оно  символизировало  надежду  на  богатство,  а  красочный  и  им-
провизированный обряд призван был обеспечить счастье и изобилие в  насту-
пающем году. Канун Нового года так же носил название щедрого вечера, или 
щедрых колядок: 
Дэ коза ходэ – там жито родэ, 
      Дэ коза рогом – там жито стогом, 
         Дэ коза топ-топ – там жита сто коп. 
Щедровать  на  Новый  год  традиционно  ходили  и  девушки    («на  Мелан-
ки»). Они гадали  о замужестве и предстоящей судьбе с надеждой на лучшие 
варианты.  
Итак, святочные традиции отмечались щедровками, колядками, символи-
зирующими  оптимистические надежды земледельцев. 
Подводя итог песням и обрядам этого периода, заметим, что сосущество-
вали  дохристианские  формы  (колядования,  гадания,  ряжение)  и  поздние  хри-
стианские (славление Христа, пение тропаря, кондака святым). Рождественские 
песнопения  сохраняли  социальные  различия.  Дети  исполняли  свой  репертуар 
(«Я маленький хлопчик»), молодежь и замужние ходили отдельными группами 
со  своим  набором  песен.  Традиция  «колядования  детей»  теперь,  пожалуй,  са-
мая распространенная и укоренившаяся. Рацеи первоначально имели свой текст 
и  читались  одним  славильщиком.  Постепенно,  как  указывает  А.  Н.  Розов,  ра-
цеями стали именоваться любые рождественские стихи и песнопения, сочинен-
ные анонимными авторами. «Иными словами, рацеями именовалось все то, что 
звучало после молитв». (9)     
 

 
114
Особой  любовью  у  народа  пользовалась  масленица*  с  ее  жирными  бли-
нами, икрой, балыком (для состоятельных), обычными блинами с незатейливой 
начинкой для простонародья. Праздновалась она всеми и повсеместно, несмот-
ря на то, что была языческим праздником. Масленица** по существу знамено-
вала поворот солнца на весну, тепло, новую жизнь.  
По сведению фольклористов, она не одинаково праздновалась на различ-
ных территориях и разными социальными группами. Крестьяне шумно и весело 
проводили  время  в  масленичную  неделю,  устраивали  игры,  пели,  накрывали 
обильные столы в преддверии большого стола. Казаки соревновались в сноров-
ке и силе, умении держаться в седле; часто устраивали скачки и развлекались 
взятием «городков». Стоя на завалинке, или на другом открытом возвышенном 
месте, с хворостинами в руках, девушки и молодые женщины поджидали лю-
бимых, распевая при этом:      
                  Шли прошли девушки, 
                  Шли прошли красные 
                  И нашли Петровича 
                  На конь его посадили, 
                  В стремена ноги заложили...    
Если  кто-либо  из  смельчаков  пытался  взять  «город»,  девушки  отгоняли 
его хворостиной. После неудачной попытки парни отъезжали, а девушки про-
должали: 
                        Вы раздайтесь, расступитесь все добрые люди 
                        На все-то на четыре ой вы на сторонке! 
                        Не мешайте красной девке да мне погуляти... (10)                           
Если наезднику удавалось почти прикоснуться к девушке плечом, значит 
«город» взят. В награду умелый ездок, оставаясь в седле, целовал всех девушек. 
                                                 
* Между Рождеством и масленицей в церковном календаре значится Крещение. Оно отме-
чалось сугубо религиозными обрядами. Мы не ставили цели вторгаться в историю религии, 
поэтому этот календарный праздник не исследовали. 
** Масленица – праздник в честь бога Солнца, разделяющий в календаре два главных сезона: 
зиму и весну. 
 
 

 
115
По существу это был праздник влюбленных. Скачки и взятие «городов» начи-
нались с половины недели и продолжались до сумерек воскресенья.  
В станице Расшеватской Кавказского уезда на масленой неделе в пят- 
ницу, субботу и воскресенье устраивалась джигитовка, демонстрирующая дос-
тоинство и удаль казака. 
Полюбоваться на казака-лихача верхового ездока, на джигитовку собира-
лись стар и млад, испытывая при этом чувство радости, гордости и любви к по-
бедителю. Участвовали в ней все имеющие  лошадь, чтобы себя показать и  на 
других посмотреть. Отдельно от взрослых этой игре обучались подростки от 10 
до 15 лет. Так что традиция демонстрации смелости, сноровки, удали продол-
жалась следующим поколением.  Верхом способностей в игре являлось умение 
на всем скаку поднять с земли мелкие предметы (конфеты, яблоки или деньги). 
Игра  тем  более  впечатляла,  что  казаки  являлись  непременно  при  оружии  и 
стреляли во время джигитовки. Суть игры заключалась и в том, что кто-либо из 
ловких казаков незаметно выхватывал у кого-либо из приятелей шапку, отъез-
жал подальше и бросал ее на землю. Все начинали стрелять в нее, и пока владе-
лец успевал добежать до шапки, от нее оставались клочья. Шапку схватывали 
по большей части с иногородних, тем самым как бы выражая к ним пренебре-
жение  и  свое  превосходство.  Под  воздействием  окружающих  традиционные 
обряды могли изменяться. В станице Георгиевской на масленицу существовали 
лишь скачки молодых казаков и детей по кабардинскому образу. Обычай этот 
был заимствован в конце прошлого века от соседей - кабардинцев. 
Масленицу  встречали  в  понедельник,  четверг  был  разгульным  днем,  а 
воскресенье - прощенным. Стремясь к всеобщему миру, в последний день каж-
дый просил у родственников, друзей и знакомых прощение за ненароком нане-
сенные обиды. Главное кушанье - блины -  пеклись всю неделю. В воскресенье 
масленицу провожали.           
Для верующих начинался Великий пост. Прекращались гуляния и увесе-
ления. В Расшеватке медленно и заунывно нараспев читали: 
                                     Как царь царство покидая, 
 

 
116
                                     У пустыню жить убегая, 
                                     А за ним то гонят 
                                     Слуги вернаи. (11) 
По мнению Петра Близнюкова, «эти песни не могут быть отнесены к 
разряду произведений чисто народной безыскусственной поэзии: почти все они 
сложились под влиянием книжной, духовной литературы». (12) 
Тексты духовных стихов редко публиковались, оставаясь сокровенными. 
Да и  народные исполнители не всегда хотят кого-либо с ними знакомить. Они 
о вере, о жизни и страданиях Христа; о страшном суде, о конце света и многом 
другом  из  евангельского  повествования.  Распространение  духовных  стихов 
среди  крестьянства  и  казачества  было  популярно.  Вера  была  единственной 
надеждой, которой жили. О ней помнили ежедневно и в труде, и в будни, и в 
праздники: 
                        Воспойте Господу молитву! 
                        Воздайте Господу поклон! 
                        За нас он принял эти муки, 
                        За нас жестоко был казнен. 
Великий  пост  завершался  весной.  С  возрождением  природы,  с  вешними 
водами, солнцем и теплом к людям приходили особенные радости, и на каждый 
день весны в народе имелась своя пословица. «Приметы, рожденные многове-
ковым  опытом  общения  с  природой,  всегда  определенны  и  лишены  какого-
либо мистицизма» - заметил исследователь В. Белов. (13)  
В  средней  полосе  России  особо  праздновалась  последняя  неделя  перед 
Пасхой – вербная. Например, в Воронежской губернии в один из хлебцов запе-
кали  грош  и  гадали:  кому  из  членов  семьи  он  достанется,  для  того  год  будет 
счастливым, а девушка выйдет замуж. У переселенцев на Ставрополье это бо-
лее  относилось  к  святочным  гаданиям.  В XX в.  сельские  жители  сообщали  о 
том, в церкви освящались веточки вербы, ими хлестали друг друга, приговари-
вая:  «Верба хлест - бей до слез»,  предохраняя  тем самым от болезней. Специи  
ально приуроченных песен не пели, исполнялись любые веселые и плясовые. 
 

 
117
 (14) 
Главный праздник весны – Пасха – воскресение Христово. Как во время 
Пасхи, так и всего весенне-летнего периода верующая молодежь водила хоро-
воды под приуроченные  к этому дню песни.  
Песня  «А  мы  пашню  пахали,  а  мы  просо  сеяли»  исполнялась  во  время 
Пасхи  повсеместно  по  единому  рисунку  двумя  шеренгами,  идущими  попере-
менно друг на друга: 
                      А мы пашню пахали, пахали.    
                Ой, диди-ладо!                    
                Пахали, пахали!                              
               А мы просо сеяли, сеяли.                
Непременным увеселением во время Пасхи были «рели» (качели). Вокруг 
них и устраивались хороводы. Это был единственный праздник, во время кото-
рого разрешались хороводы днем.  В остальное время они устраивались только 
вечером.  Хоровод  символизировал  коллективность,  соборность,  дружествен-
ность нации. Хоровод доставлял огромное эстетическое удовольствие, так как 
непременно происходил в  красочных разноцветных нарядах, ярко и зрелищно 
под величавое молодежное пение. Вспомним хор девушек из оперы Чайковско-
го «Евгений Онегин»:  
               Девицы – красавицы, душеньки – подруженьки 
               Разыграйтесь девицы, разгуляйтесь милые. 
В селе Чернолесском Александровского уезда Ставропольской губернии 
молодежь  собиралась  на  перекрестках  улиц  и  в  сопровождении  гармоники  и 
дудок  водила  хороводы  вплоть  до  рассвета. (15) Объективно  песня  помогала 
трудиться. Исследователь  Петр Семенов писал, наблюдая празднование Пасхи: 
«Наши казаки любят провести время вместе, поболтать о том - о сём, повесе-
литься  и  потому  дорожат  своими  праздниками.  Действительно,  в  жизни  это 
служит единственным связующим и умиротворяющим звеном между людьми. 
Они радостно восклицали: «Христос воскрес!», приветствуя друг друга и ката-
ясь на раскрашенных качелях». (16)  
 

 
118
Дореволюционные исследователи полагали, что дети представляли себе 
этот праздник в образе огромной крылатой женщины, облетающей весь свет и 
везде щедро осыпающей людей своими богатствами. Родители весь год готови-
ли для детей к этому дню новые костюмы. Крик, шум, смех, песни, смешиваясь 
с непрерывным звоном колоколов, производили в станицах  праздничную тор-
жественность. Это было время  последнего отдыха перед долгим трудом в поле.  
По  народному  календарю  главный  праздник  лета - Троица.  Жилища  ук-
рашались чебрецом, зеленью, наполнялись запахами различных трав, растущих 
в округе. Девушки по случаю праздника надевали лучшие наряды, красуясь пе-
ред  парнями:  собирались  в  чьем-либо  просторном  доме,  накрывали  общий 
стол,  пели    и  танцевали.  При  этом  в  качестве  зрителей  могли  присутствовать 
женатые мужчины и замужние женщины.  
В  народе  говорили: «Весна  пришла – игра  пошла».  Хороводы  и  другие 
увеселения были не простым развлечением. Когда-то это была значимая часть 
аграрно-магических обрядов. Зеленые святки, как и зимние, длились две недели 
–  Семицкая  и  Троицкая  неделя.  Главная  цель  всех  совершаемых  действий – 
приветствие  первой  зелени  в  образе  березки,  обладающей  по  поверьям  неис-
черпаемой  жизненной  силой.  Подражание  труду  должно  было  способствовать 
его продуктивности:  
                        А мы поле палили, палили. 
                        А мы поле чистили, чистили. 
                        А мы просо вытопчем, вытопчем. 
Главный атрибут праздника – плетение венков из веток березы. Девушки 
выбирали себе в роще дерево и заплетали его ветви. По ним девушки стреми-
лись угадать свою судьбу: если заплетенные ветви засыхали, то считалось де-
вушка выйдет замуж, если были свежими – ей еще  «оставаться в девках». За-
мужество – главная тема гадания. Обряд «завивания венков» в разгар лета обо-
гатился исполнением особенных песен: 
                         Трава моя, травушка, 
                         Зеленый лужок! 
 

 
119
                         Я по тебе, травушка, 
                         Я не нахожусь. (17)           
Праздники чаще всего устраивали на природе - в роще, на берегу, в ле- 
су. Образ весенней березы обретал силу обрядового заклинания обильного уро-
жая  на  полях  земледельца.  Из  веток  любых  деревьев  плели  венки,  надевая  их 
друг другу на голову,  играли в «кумовство», «названную сестру», выражая тем 
самым  доброжелательность.  Обряд  плетения  венков  был  общим  для  сла-
вянского населения губернии.  
Другим главным атрибутом Троицы было деревце, украшенное лентами, 
венками. Вокруг него совершался обряд кумовства, рассматриваемый фолькло-
ристами как пережиток древних семейных обрядов. Две девушки трижды обхо-
дили  деревце,  менялись  бусами  или  крестиками,  трижды  целовались.  С  этого 
времени  до  следующего  года  назывались  кумушками,  сестрами.  Кумовство  в 
Семик восходит к обрядам родового общества – оно скрепляло женский союз. 
Эта церемония продолжалась до тех пор, пока не покумятся все присутствую-
щие. После этого они вновь собирались в заранее избранном доме, куда прихо-
дили  парни, и праздник продолжался с играми, танцами, угощением.  
Аналогично  проходили  праздничные  обряды  в   Рязанской,  Тульской  гу-
бернии,  где  девушки,  собравшись  в  роще,  любовались  молодыми  плакучими 
березками, свивали из них венки и попарно, проходя сквозь них, приговарива-
ли: 
                              Покумимся, кума, покумимся, 
                              Нам с тобою не браниться, 
                              Вечно дружиться. (18)   
Эта  аналогия  приведена  нами  для  того,  чтобы показать  сохранение  на 
Ставрополье переселенцами из России обряда предков, ставшего традицион-
ным. 
Впечатление  от  хороводов,  игр  на  воздухе  усиливалось  естественной, 
природной  «декорации» - в  том  числе  улицами,  красочными  палисадниками, 
сельской архитектурой.    
 

 
120
Учитель  Николо-Балковского  училища  Ставропольской  губернии  Петр 
Близнюков, наблюдавший обряд в конце 80-х гг. XIX в., писал: «Хотя  и доны-
не  соблюдаются эти игры, хороводы и обряды, но народ совершенно не имеет 
никакого понятия о прежнем значении праздника и веселится  в Семик только 
потому, что в этот день веселились его предки». (19) Известно, что распростра-
нение православия на Руси встречало большое сопротивление язычества. Что-
бы как-то смягчить их отношения, церковь позволила сохранить некоторые на-
родные привычки в православных праздниках. Языческие действа традиционно 
переходили от поколения к поколению, но теряли свой первоначальный смысл. 
Накануне сенокоса народ проводил праздники в танцах, пении, в различ-
ных играх. Отдохнув, люди дружно выходили в поле с косами, вилами и граб-
лями. 
В фольклористике многие исследовали обряд на Иванов день, считая его 
одним из важнейших праздников наших предков. Весь праздничный ритуал на-
сыщен  обрядами  языческого  свойства.  Накануне  Ивана  Купалы (24 июня)  де-
вушки  собирались  небольшими  группами,  выбирали  себе  ветку  какого-либо 
дерева (ясеня, ореха, сирени), отрезали и втыкали в землю на улице или площа-
ди,  украшали  цветами.  Убранная  ветка  называлась  «калынонею».  Когда  стем-
неет,  девушки,  взявшись  за  руки,  водили  хороводы  по  кругу  с  пением  песен, 
звучащих ещё в Петровский пост:  
                                 Пора тоби, вырбыця, развыцця, 
                                 Пора тоби, Ванечка, ожыныцця. 
                                 А в Машычки ленточка новенька 
                                 А в Ванычки Машычка молоденька. 
Тексты  этих  песен  очень  близки  по  образам,  действующим  лицам  и  со-
держанию  свадебным  величальным  песням.  В  описаниях  часто  сообщается  о   
чудодейственной силе расцветающего ровно в полночь папоротника, с которым 
можно овладеть каким угодно кладом. 
В трудах и заботах о будущем урожае весенне-летний период переходил 
в осень. Первого октября церковь чествовала Покров Пресвятой Богородицы. 
 

 
121
Для девушек наступала пора зимних посиделок, новых знакомств и они 
верили в магическую силу праздника. Наступала пора свадеб. 
В  конце  ноября, 29 числа,  чествовали  Егория  зимнего.  До XVI в.  беззе-
мельные крестьяне могли переходить от одного помещика к другому. За этим 
днем  закрепилось  заключение  сделок,  хозяйственные  расчеты,  возможность 
нанять крестьян на работу.  
Годовой  круг  замыкался.  Но  смена  сезонов  не  превращалась  во  что-то 
монотонное и однообразное. Ритм, гармония, красота труда и природы каждый 
год воспринимались человеком по-новому. И не последняя роль в этом принад-
лежала пению. П. Я. Терновский писал: «Песнями здесь встречают весну, пес-
нями сопровождают работы в поле, в саду, лесу и дома, коротая долгие зимние 
вечера». (20) Жаль, что не всегда опубликованные материалы раскрывали про-
исходящее во всех деталях или цитировали тексты песен, сопровождающих тот 
или иной обряд.  
Постепенно, уже в конце XIX в. обряды на Ставрополье исчезали из быта 
в своем первоначальном виде, распространенном в России. Современники, на-
пример,  свидетельствовали  лишь  о  сохранившихся  у  казаков  скачках  в  дни 
масленицы. Не так давно существовавшие в станицах обычаи гадания, колядо-
вания, ряженья претерпевают дальнейшие изменения.  
Вместе  с  переменами  в  жизни  общества,  изменением  материально-
бытовой  и  производственно-хозяйственной  сфер  постепенно  уходят  из  быта 
смысл  и значение показанных выше обрядовых действий, видоизменяется со-
провождавший их музыкальный фольклор. Но полностью исчезнуть календар-
ный обряд не мог и об этом свидетельствует его бытование в XXI в.  
Во все времена семья была основным началом общества. Ее формирова-
ние находилось в центре внимания родных, друзей и самого государства. Кре-
стьянские семьи, в основном, были многодетными. Большой семье легче было 
жить экономически. При наличии множества мужчин у нее было больше земли 
и рабочих рук. Родители обычно жили с младшим сыном. Разделить семьи сы - 
новей  отец старался при жизни. Разделы семей традиционно проходили после - 
 

 
122
уборки урожая и строительства для каждого дома.  
Свадебный обряд во многом зависел от материального благосостояния 
семей  жениха  и  невесты.  Последнее  тесно  связанно    с  условиями,  которые 
складывались  в  государстве.  Поэтому  свадебный  обряд  формировался  под 
влиянием исторических условий жизни общества. 
Обряд  представлял  большое  музыкально-драматическое  праздничное 
действие.  Он  старательно  сохранялся  и  всеми  уважался,  потому  устойчиво 
долгое  время  переходил  от  поколения  к  поколению.  С  одной  стороны - на 
свадьбу  смотрели  как  на  общественный  акт  правового  и  социально-
экономического  значения,  касающийся  всего  общества.  Несмотря  на  любые 
исторические события (освоение территории, миграция и адаптация населения, 
военные  конфликты)  обряд  в  его  устоявшихся  традиционных  формах  совер-
шался по всему  Предкавказью. Однако в обряде встречаются незначительные 
межрегиональные и внутри региональные  отличия. 
Обряд  настолько  привлекателен,  что  вызывал  интерес  многих  исследо-
вателей. Традиционный для XIX в. свадебный обряд описывался  в конце 60-х 
годов, а наибольшее количество публикаций относится к 80-м годам XIX века. 
Содержательная часть  авторских материалов различна. Одни очень подробно, 
с примерами текстов песен описывают порядок всех действий, другие ограни-
чиваются лишь описанием главных компонентов.*  Кроме того, собиратели не 
сообщают, от кого ими записан материал, переселенцами каких губерний были 
участники  событий,  что  создает  трудности  в  выяснении  местности,  а  с  ней  и 
особенностей обряда.  
                                                 
* Опубликованные работы XIX в. можно разделить на три группы. В первой – под-
робное  этнографическое  описание  всех  разделов  свадебного  обряда,  сопровождающие  их 
действия и тексты песен (за редким исключением приводится нотный материал). Во второй 
–  сведения,  носящие  только  описательный  характер,  иногда  с  некоторым  сокращением,  с 
небольшим количеством  текстов песен, либо вообще без таковых. И третью группу состав-
ляют  краткие  публикации,  дающие  обобщенную  картину.  Чаще  всего  материалы  первой 
группы представляют собой отдельные публикации, а остальные являются частью истори-
ко-этнографических описаний станиц и сел.  
 
 

 
123
Для Предкавказья характерно два типа обряда: русский (южнорусский) и 
украинский (малорусский). Такое отличие между ними объясняется историче-
скими особенностями формирования казачьих поселений. Станицы Линейного 
казачества формировались русской этнической группой, Черноморское казачье 
войско - украинской  группой. Для Ставрополья, благодаря аналогичности ис-
торических обстоятельств, более характерно тяготение к южнорусскому типу. 
Но здесь долгое время  здесь шло и историческое смешение локальных вари-
антов. Неизбежен был процесс ассимиляции не только малороссийской куль-
туры, а и культуры соседей-горцев. Исследователи давно сделали вывод о том, 
что большинство  этносов сложилось в результате  смешения различных  этни-
ческих групп и «чистая» национальная фольклорная традиция нигде не суще-
ствует. (21) 
Щербина Ф. А., давая характеристику Кубанскому казачьему войску, пи-
сал, что в борьбе двух этнографических начал – великорусского и малорусско-
го  само  население  получило  смешанную,  двойную  окраску,  образовав  нечто 
среднее  между  великороссами  и  малороссами  в  языке,  бытовой  обстановке, 
некоторых  обычаях.  Неслучайно  автором  используется  термин  «борьба»,  так 
как представители как первой (самой многочисленной), так и второй групп за-
частую негативно относились друг к другу. 
Культура казаков тесно переплеталась с элементами культуры горцев и, 
несмотря на изменения общественной жизни существовала в виде целого ком-
плекса обрядов и обычаев со своеобразной этнической спецификой.  
На Ставрополье превалировали общерусские черты свадебных обрядов. 
Традиционным  временем  свадеб  считался  осенний  период  или    зимний 
мясоед, от Крещения (6 января) до Масленицы (за 56 дней до Пасхи). Осень – 
самая благоприятная пора:  окончание полевых работ, сбор урожая, наличие в 
достатке  хлеба  и  других  продуктов.  Редко    родители  выдавали  дочь  замуж 
весной, так как семья нуждалась в рабочих руках.  
В описании свадьбы села Чернолесского Ставропольской губернии ука-
зывалось  на  совершение  браков  преимущественно  в  октябре,  ноябре,  январе. 
 

 
124
«В Баталпашинске сама погода, - писал учитель Е. Передельский, - благопри-
ятствует  совершению  свадеб.  Время  это  теплое,  а  если  иногда  бывает  грязь, 
так это  
еще большую прелесть придает: вываляться в грязь и при этом обдать других – 
считается здесь удовольствием.»  (22)  
Чаще всего, выбор невесты, жениха делали родители. На просьбу матери 
отец отвечал: «Дочь наша и воля наша». Несмотря на влияние городской куль-
туры, проникновение демократических идей в села и станицы Предкавказья, в 
некоторых  местах  взгляд  на  девушку  оставался  патриархальным.  Например, 
судьба казачки решалась гораздо легче, на нее смотрели «как на товар, кото-
рый  нужно  сбыть  как  можно  скорее».  Были  случаи,  когда  невеста  не  видела 
жениха вплоть до самой свадьбы, а сваты приносили на сватовство лишь его 
шапку.  
Вплоть до начала XX в. казак не женился на иногородней, а казачке даже 
разговаривать с иногородним считалось предосудительным.(23) Среди казаков 
Верхней  Кубани,  например,  существовало  негласное  правило – тесть  и  зять 
должны быть одного социального происхождения.   
Конечно,  традиционно  задавался  вопрос - желает  ли  невеста  выйти  за-
муж? Чаще всего отец спрашивал дочь во время сводов и получал такой ответ: 
«Из воли не выхожу: как вы, так и я».(24) В малороссийских станицах старос-
ты в первый свой приход спрашивали невесту: «Ну, що, дивчина, пийдешь за 
нашого хлопця?». «Я не знаю, як батько та мати, так и я», - отвечала невеста. 
Сущность  этого  вопроса  очень  точно  была  подмечена  учителем  Николино-
Балковского  училища Петром Близнюковым: «Вопросы эти предлагаются ра-
ди  одной  формы  или  приличия,  так  как  невеста  должна  быть  всегда  покорна 
воле своих родителей».(25) 
 Казак имел больше права выбора, но и здесь последнее слово оставалось 
за родителями. Это устоявшееся явление уходит своими корнями в донское ка-
зачество. «Сынок, тебе время жениться, - говорил донской казак своему сыну,  
-  мы  с  матерью  выбрали  тебе  невесту». И  не  было примера неповиновения 
 

 
125
родителям».(26)  
В  обычай  вошло  сначала  давать  молодому  казаку  отказ  отцом  даже  в 
случае согласия, для его испытания. В конце XIX в. в некоторых станицах же-
них мог и сам указать, к кому после Рождества посылать сватов. Отец и мать 
зорко следили за своим сыном и поэтому, еще до свадьбы, знали, какая девуш-
ка ему нравится. Если она отвечала взаимностью на его внимание, то на всех 
праздниках, вечеринках и посиделках парень гулял только с ней, а следившие 
родители  в  длинные,  зимние  вечера  «по  косточкам  разбирали  будущую  род-
ню». В станице Новогеоргиевской Ставропольской губернии парень, вступив-
ший  в  круг  молодежи,  по  вечерам  пел  общим  хором  песни,  водил  хороводы, 
ходил на вечерушки, длившиеся всю ночь.  
Свадебный обряд поистине драматическое действие. Он делится на два 
больших раздела: до венца и после, и являет собой «подлинную драму, в кото-
рой роль каждого участника до мельчайших деталей регламентирована искон-
ными,  веками  установленными  обычаями».(27)  Строго  для  каждого  эпизода, 
для каждого акта и сцены определялось содержание песен. 
В  первой  половине  свадьбы  одинаково  устраивались  сватовство,  смот-
рины, сговор (или своды), пропой, посиделки (или вечеринки). Но последова-
тельность  и  названия  обрядовых  действий    каждой  станицы  или  села  имели 
местные особенности. Абсолютно  одинаковых свадеб  XIX в. не встречается 
даже  в  двух  одинаковых  селах  или  станицах.  В  целом  же  свадьба  имела  все 
основные разделы: сватовство, пропой (сговор, сводины), посиделки, каравай, 
вечеринка, свадьба, выкуп косы, повивание, пир, что сближало обрядность ка-
заков  со  «свадебным  обрядом  русских,  складывающимся  на  базе  брачных 
обычаев и обрядов восточнославянских племен».(28)  
В Ставропольской губернии выработался свой тип свадьбы, так же варь-
ируемый в различных селениях в  зависимости от того, переселенцы каких гу-
берний ее населяли. Вероятно, там, где выходцы из одной местности численно 
преобладали, и сформировался единый обряд данного села.  
Свадебные  песни начинали  звучать  после сватовства. В основном они 
 

 
126
иллюстрировали  происходящие  события:  выбор  женихом  именно  этой 
девушки,  просьбу невесты к отцу не выдавать ее замуж. Поэтому традицион-
но главными действующими лицами были невеста, жених, родители. В песнях 
молодых  звучали  величальные  мотивы:  жених  отличался  «ростом,  красотою, 
молодецкою своею чистотою»,(29)  невесту хвалили «умная, разумная чадуш-
ка – Иванова ладушка». Жених выбирал себе девушку белую, румяную. «Все-
то девки хороши, а моя то Марьюшка лучше всех, пригожее всех».(30)  
В  любой  свадьбе  большое  внимание  уделялось  приданому  невесты,  бо-
гатству жениха. Каждая сторона в произведениях народного творчества обри-
совывалась как можно богаче. Про невесту пели: 
               В счастливый день меня матушка родила, 
               У золота, у серебра увила: 
               На головушку ал платок, 
               На шеюшку, на шеюшку жемчужок, 
               На рученьку, на рученьку перстенек.   
От лица жениха девушки исполняли: 
    Ты пойдем, Настасьюшка, со мною: 
    У меня подворье – раздолье, 
    Комнаты светлы, одеяла шелковы,   
   Изголовья высоки, перины пуховы.  
Читая  это  описание,  кажется,  что  песня  звучала  радостно,  светло,  а  в 
действительности  это  протяжная,  заунывная,  но  в  тоже  время  мелодичная  и 
задушевная. «Я в высоком тереме  сижу» исполнялась во время лунных вече-
ров. Чувствуя близкое решение своей судьбы, девушки собирались, как здесь 
говорили, «сидеть по месяцу»:* 
    Как Сергей Прасковьюшку клича: 
   «Поди, поди, Прасковьюшка ко мне, 
   У мене хоромы высокие, 
                                                 
* «сидеть по месяцу» - при луне, до восхода солнца.  
 

 
127
   У мене кровати тесовые.   
Этот  же  мотив  встречался  и  в  песнях,  исполняемых  дружками  на  вече-
ринках у невесты во время обыгрывания женатых парней.(31)   
Так как сваты приходили сватать не один раз, в песнях звучал мотив за-
крепления совершенного договора во время пропоек: 
                         Да пьяница – пропойница Надин батюшка,  
               Пропил Надюшку за мед – за горилку, 
               За мед – за горилку, за винную рюмку. 
              Что мед, что горилка – то красная девка. 
Для невесты с браком прекращалась пора счастливой свободы, происхо-
дил переход от жизни вольной и беззаботной к зависимой и тяжелой. И тексты 
песен являются наглядным тому примером: 
                 Как и Марьюшка у Иванушки просилась: 
                 Ты пусти, пусти, Иванушка, на волю, 
                 К красным девкам, к красным девкам поиграти, 
                 Поиграти, поиграти, поплясати.  
Печаль и грусть пронизывала все песни до венца, посвященные невесте. 
Ее душевные страдания  в фольклорных произведениях перерастали в физиче-
ские: 
                Да вечер наша Марьюшка, вечер наша Тихоновна, 
               Животочком болела, сердечком щамела, 
               Белы ручки опустила, с рук колечко уронила.(32)  
В некоторых станицах невеста причитала, обращаясь родителям: 
                Родимый мой батюшка! 
                Родимая матушка! 
               Сколько раз я говорила: 
               Не подходите к дубовому столу, 
               Не берите золоту чару. 
Невеста вопрошала, за что к ней такая немилость: «Или я вам была не ра-
ботница, а матушке не помощница?» Вместе с невестой плакали мать, сестры, 
 

 
128
родственницы, расхваливая ее. В станице Баклановской во время вечеринок не-
веста причитала, обращаясь к подругам: 
                    Любимая моя подруженька, 
                    Расчеши мою буйную головушку, 
                    Расплети мою русаю косушку.      
Настроение грусти невесты перекликается с ее тревогой в песне «Да по-
плыла  селезенюшка».  Стремительный  темп  произведения  подчеркивает  неот-
вратимость неизвестной жизни: 
               Да поплыла селезенюшка вдоль по речике. 
               Ле(а)ли, лели, лели, вдоль по речике. 
               Хочут тебя, моя вутица, и споймати, 
               Буйну головушку расклевати, 
               Ретивое сердечушко разорвати.(33) 
Величания молодым, невесте полны ярких сравнений с утицей, лебедуш-
кой, ягодой красной, жених – сокол ясный, молодец разудалый.    
Произведения  народного  творчества,  входящие  в  обряд,  в  наименьшей 
степени  подвергаются  изменениям.  Невозможность  отделения  текста  от  мело-
дии и, наоборот, мелодии от текста, песни от игры или игры от песни закрепля-
ло  в  сознании  и  памяти  людей  набор  произведений,  в  их  строгой  последова-
тельности. «…Устойчивость  свадебных  песен  поразительная, - писал  В.  П. 
Аникин, - Можно предполагать, что XVII столетие было тем рубежом, за пре-
делом которого создание новых свадебных песен прекратилось, и они обрели те 
формы, в которых мы их знаем. Разумеется, это не исключает частичных видо-
изменений».(34) 
Предкавказье   было тем  регионом, в котором естественно происходили 
изменения. Свадьба станицы Расшеватской наглядно доказывает, что историче-
ские  изменения  коснулись  и  песенной  части  фольклора.(35)  Из  опубликован-
ных в XIX в. 26 текстов песен к XXI в. сохранилось в репертуаре только три: 
«У  утушки,  у  серенькой», «Летели  гуси-лебеди  через  сад», «Да  кто  у  нас  хо-
рош». Взамен ушедших, в обряде появились и новые песни:  «Ой, на заре,  на 
 

 
129
море»,  курская  «Тепла  вода  в  колодезе  стояла»,  воронежская  «Не  по  погребу 
бочоночек катается».(36)   
Опубликованный материал XIX столетия нельзя считать характерным 
для станицы в целом, так как к этому времени не могла сформироваться единая  
обрядность, продолжался процесс  переселения.        
Анализ  обрядов  выявил  общие  компоненты  драматургии:  сватовство, 
сговор, свадебный поезд, пир, второй день свадьбы. Отличия в песенном мате-
риале следует искать  не в особенностях расположения сел и станиц, а в вари-
антности  фольклора.  Как  писал  И.  Земцовский,  вариантность  «можно  назвать 
душой и телом фольклора, ибо в ней – специфическая сущность и материальная 
форма его проявления».(37) Но вариантность в фольклоре имеет многоуровне-
вый характер. Он проявляется не только при сопоставлении двух родственных 
мелодических типов, но и в виде отрицающих друг друга равноценных вариан-
тов. Закономерность именно такого уровня наблюдается в описываемых обря-
дах. 
В свадебном обряде Ставрополья в начале XX в. можно увидеть сложив-
шуюся структуру со своей системой объединения, которая, несмотря на «пере-
селенческий»  характер,  стабилизировалась  и  образовала  яркое,  полное  поэти-
ческой и музыкальной красоты действо. 
Анализ  обрядов  выявил  общие  компоненты  драматургии:  сватовство, 
сговор, свадебный поезд, пир, второй день свадьбы. Отличия в песенном мате-
риале следует искать  не в особенностях расположения сел и станиц, а в вари-
антности  фольклора.  Как  писал  И.  Земцовский,  вариантность  «можно  назвать 
душой и телом фольклора, ибо в ней – специфическая сущность и материальная 
форма его проявления».(37) Но вариантность в фольклоре имеет многоуровне-
вый характер. Он проявляется не только при сопоставлении двух родственных 
мелодических типов, но и в виде отрицающих друг друга равноценных вариан-
тов. Закономерность именно такого уровня наблюдается в описываемых обря-
дах.  
Анализ  показал, что  бытовавшие обряды  не чья либо безосновательная 
 

 
130
прихоть,  а  логическое  поведение  крестьянского  и  казачьего  сословия,  выте-
кавшее из логики формы и характера труда и условия жизни сельского сообще-
ства.  Коллективное  проживание  людей  из  разных  регионов  России,  доставив-
ших  на  Ставрополье  компоненты  духовной  культуры  географически  разбро-
санных регионов, привели к формированию новой культуры в истории России 
– культуры Ставрополья.  
Это не было простой суммой разных региональных традиций, а результат 
их сотворчества.  В  этом культурном процессе  как нельзя ярко проявилась ис-
тория переселенческого движения на Руси. Все более общеэтническими, обще-
сословными становятся быт, образ жизни, семья и обряды, родственные отно-
шения, местные праздники. 
Эти  особенности  оставили  след  в  многовариантности  уклада  и  образе 
жизни переселенцев, соответствовавших истории развития. 
 

 
131
2.2    Традиции и формы организации свободного времени 
 
 
 
Крестьянский, казачий, одним словом, труд земледельца таков, что летом 
человек  был  занят  круглые  сутки,  а  зимой – долгими  вечерами  можно  было 
развлечься, заняться, как тогда говорили времяпрепровождением. Согласно до-
революционным  описаниям,  молодежь  предавалась  различным  увеселениям: 
девушки собирались на посиделки, а парни устраивали кулачные бои.(38) 
В Георгиевске, в селе Александровском девушки по уговору собирались в 
доме  одной  из  подруг:  шили,  вязали,  пели,  загадывали  загадки.  Вечерние  су-
мерки  обволакивались  тихой,  мелодичной,  задушевной  песней. «Девичник» 
был временем мечтаний о счастливом браке. Пели все, не только голосистые:  
                   Что за месяц, что за ясный, 
                    Когда светит, когда – нет, 
                   Что за милый распрекрасный, 
                    Когда любит, когда – нет. (39)  
Крестьянские  избы  традиционно  украшались  вышитыми  рушниками – 
делом  рук  молодых  женщин  и  девушек.  На  посиделках  готовили приданое.  В 
него  входили  личные  вещи  невесты,  и,  так  называемая,  постель – постельное 
белье; а также подарки для  родственников будущего мужа.  Славянки, в отли-
чие от горянок, имели верхнюю одежду: шубы из недубленой овчины с боль-
шим воротником, широкие, чтобы ребенка в них оберегать. Шуба могла быть 
крытой  плотным  шелком.  Богатые  шили  шубы  на  лисьем  меху.  Крестьяне 
праздничную  и  будничную  одежду  вышивали:  крестом  (красными  и  черными 
нитками). Заботились о платках и шалях, кокошниках и позатыльниках, укра-
шали  их  всякой  мишурой,  а  богатые - дорогостоящей.  Женщины  носили  под-
шальники, шили платки из батиста, кисеи. В XIX в. и даже в начале XX в. пла-
ток был дорогим подарком, о чем и пели в песнях: 
                         Из-под горки чернай дым выходил, 
 

 
132
                         Ко мне вчера казак приходил, 
                         Кашемировый платок приносил. (40) 
Позже,  по  мнению  А.  Ламонова,  посиделки  под  влиянием  городской 
культуры преобразовывались. Девицы, особенно дочери старожилов, стали ще-
голеватее  одеваться,  даже  белиться  и  румяниться,  выходить  партиями  только 
днем, как бы на показ. Одна из шуточных песен «А кто ж тебе виноват» в ста-
нице Расшеватской высмеивает такую жену: 
                             Повела козла на базар… 
                             За белилы продала. 
                             За белилы, румяны, 
                             За чернаи сурманы. (41) 
Вечером девушки собирались на углу многолюдной улицы пропеть одну-
другую песню, обратить на себя внимание парней, пригласить их на посиделки. 
В дом впускали только тех, которые нравились. За работой звучали песни, как 
правило, замысловатого подтекста, устраивались игры. В помещении особенно 
распространены были игры «кольцо», «фанты». Другая игра - «в ниточки».  Де-
вушка  наматывала  на  указательный  палец  нитку  длиной  в  поларшина,  одни 
концы  давала  парням,  другие  девушкам.  Когда  нитки  снимались  с  пальца  па-
рень, держащий с девушкой одну нитку получал разрешение целоваться с ней. 
У этой игры были и другие формы. Например, использовался носовой платок. 
Его складывали четырьмя концами вместе, за которые должны взяться две па-
ры.  Когда  платок  растягивали,  оказавшиеся  крест-накрест  парень  и  девушка 
могли поцеловаться.  
Большое разнообразие увеселений описывает Ф. Арканников: вечеринки, 
«улица», хороводы, качели, игры в чехарду, мяч, чижик, горелки, орлянку. Ве-
черинки обычно устраивались в длинные  осенние или зимние вечера кем-либо 
из девушек или молодой вдовой, а чаще всего женщиной, у которой муж нахо-
дился  на  службе.  Гости  приносили  с  собой  работу,  пели  песни,  приглашали 
парней, танцевали казачок и лезгинку. Лезгинка мотивировалась двумя обстоя - 
тельствами.  Среди казаков  было немало горцев: кабардинцев, черкесов и дру - 
 

 
133
гих. В 
числе крестьян находились так называемые «инородцы», 
приезжающие на заработки. Общегорский зажигающий, ритмичный танец, 
 как и практичный всепогодный костюм, прижились в исследуемом регионе: 
                      Ехал Ванька с каберданки,  
                      Полтораста рублей санки. 
                      Полтораста рублей санки. (42) 
Интереснейшее  зрелище  представлялось  летом,  в  короткие  периоды  от-
сутствия, либо не тяжелых полевых работ. В каждом селе были улица или пе-
рекресток,  где  молодежь  собиралась  повеселиться,  себя  показать  и  на  других 
посмотреть. В такие вечера пели в полный голос, зычно, с плясками и складчи-
ной. За полночь нередко уходили в поле, в лес, на реку: 
                  На горе, горе береза, на горе, горе береза, 
                  Речка протекала, речка протекала. 
                  Речка, речка протекала 
                  Вода студеная. (43)  
Описывая  село  Надежда  Ставропольского  уезда,  И.  Бородин  делает  вы-
вод, что в нем, как во всех русских селениях, девушки весною, осенью и зимою 
водят  хороводы,  называемые  «улицею».(44)  Эта  форма  отдыха  была  весьма 
зрелищной. Группы молодых людей одевались в традиционные костюмы, пели 
и плясали. В станицах парни состязались в джигитовке, демонстрируя виртуоз-
ное владение шашкой, телом и конем. Казак-славянин, горец не мыслили себя 
без лошади, именуемой верным другом. Юноши отличались осанкой, физиче-
ской  силой,  ловкостью,  меткой  стрельбой.  Джигитовка  помогала  продемонст-
рировать не только смелость и неустрашимость, но и большое искусство.   
Кроме  того,  излюбленным  занятием  в  часы  увеселений  были    кулачные 
бои. Казак – это, кроме прочего, еще и особенный характер. Он не отступает и 
не уступает противнику. Во времена, когда не было военных действий, казаки 
любили позабавиться игрой – кулачным боем. Такого рода развлечения устраи-
вались, прежде всего, в период рождественских святок.  
 

 
134
Для традиционного боя станица делилась на две половины. Центром боя 
были те же «углы», где собирался хоровод. Первыми вступали в бой подростки. 
В случае явного перевеса сил  одной из сторон, к ним, на подмогу приходили 
двое-трое постарше, а затем и взрослые казаки.  
На  кулачных  боях  соблюдались  исстари  установленные  нравственные 
правила: не бить с тыла, не бить сидячего или лежачего, не сводить счеты по 
окончании  боя.  В  последующем  участники  игры  с  шутками-прибаутками  рас-
сказывали друг другу, кто кому «поднес тютю», т.е. нанес хороший удар. Мно-
гие  из участников уходили с серьезными увечьями. 
В  губернском  Ставрополе  это  занятие  назвали  варварским  обычаем.  По 
словам местного жителя, оно «свило себе здесь довольно прочное гнездо».(45) 
Практикуемое  в  самых  широких  размерах,  побоище  устраивалось  по  воскрес-
ным и праздничным дням,  и заканчивалось  разбитыми «сопатками», «фонаря-
ми» под глазами и помятыми боками. Каждый хотел показать свою силу, бес-
страшие, превосходство, характер. Судя по его развитию, «оно в будущем обе-
щает дать и более веские доказательства  своего права гражданства».(46) 
В связи с потерей трудоспособности играющих и ущерба для здоровья со 
временем кулачные бои запрещались. В селе Привольном Ставропольской гу-
бернии  они  еще  долго  оставались  любимым  развлечением  крестьян  в  зимнее 
время.(47) С возмущением крестьянин этого села писал о кулачных боях в про-
шедшие  дни  святок: «начинаясь  изо  дня  в  день  с  раннего  утра  на  церковной 
площади или на улице близ министерской  школы, они не более как с двухча-
совым  перерывом  продолжались  до  самой  поздней  ночи.  Но  всего  удивитель-
нее в наших кулачниках то, что в них, как это нам самим пришлось заметить, 
принимали горячее участие сами же наши волостные власти, являясь чуть ли не 
первыми зачинщиками их и самыми видными героями.(48) 
В некоторых селах бились не ради потехи. С наступлением святок почти 
все население сёл Воронцовки и Федоровки  вступало в бой. «…Кидаются ку-
лачники   друг на  друга и бьют до тех пор, пока противник не упадет в изнемо - 
жении на землю. Дерутся и стар и мал, дерутся до крови так, что на другой день 
 

 
135
страшно смотреть на физиономии вчерашних бойцов».(49) 
Несмотря на возмущенные статьи в газетах по поводу устраиваемых ку- 
лачных боев и бездействия окружающих, это развлечение было довольно рас-
пространено. Оно продолжало существовать  повсеместно до начала XX в. Бы-
товало  предположение, что кулачники в селах переведутся в далеком будущем. 
Приведем  образный  рассказ  Мастерового. «Вышел  я  на  улицу…Чем  бы  раз-
влечься? На улице царит большое оживление, всюду толпы народа, говор, смех. 
Слышу  я,  толпа  твердит:  пойдемте  на  кулачки,  вчера  там  бой  большой  был: 
форштадцы  городских  поколотили.  И  теперь  ещё  обычай  у  нас  водится  друг 
другу ребра посчитать!…Зрители принимают активное участие в ходе кулачек. 
Это уж видно по тому, что всех бойцов поощряли и тут же в кабаке угощали, 
прося лучше всыпать городским. И каждый год творится то же. А ведь пора все 
покончить и прекратить…».(50) 
Шахов  Д.  констатирует  живучесть  игр  психологией: «на  нововведения 
народ смотрит подозрительно, он ещё не осознал их пользы, а старое всосалось 
в плоть и в кровь».(51) Аналогично высказывался Ф. Ф. Арканников: «к ново-
введениям народ относится с недоверием, упорно держась старых привычек и 
обычаев».(52) 
Известно,  нет  ничего  вечного.  Новое  время  влияет  на  жизнь,  ее  уклад, 
сознание людей, привычки, потребности. Какими бы укоренившимися не были 
старые  обычаи,  в 90-х годах XIX в.  начинается  их  постепенное  исчезновение. 
Так Ламонов А. писал: «взрослые парни уже не устраивают кулачного боя, де-
вушки не устраивают общих хороводов; постепенно эти увеселения заменяются 
другими».(53)  На примере этого хорошо видно, что поменялся быт, уклад жиз-
ни населения. Развитие промышленности, зарождение местной интеллигенции 
формировали новые взаимоотношения среди молодежи.  
Первая перепись населения 1897 г. свидетельствуют о том, что уже в кон-
це XIX в. менялась социальная структура, увеличилось число городов. В начале 
XX  в.  городская  культура  вносила  коррективы  в  праздники  и  обряды. 
Народный календарь пополнялся новыми обрядами. Новогодние, по описанию 
 

 
136
Л.  К.  Розенберга,  состояли  из  традиционных  поздравлений  детей,  стариков-
станичников, молодых казаков. Нововведения заключались в визитах  «волон-
теров». «Деревня,  прогрессируя,  переняла  у  города  этот  обычай  вежливости; 
но, как и многое другое, приноровила его так, как это здесь удобнее». Визиты 
делались  фундаментально  и  основательно: «как  можно,  чтобы  я  пришел,  к 
примеру,  к  Иван  Митричу  и  «не  нагрев  места»  сейчас  же  ушел.  Это  для  него 
обидно, да и не по-людски будет».(54) 
 Одновременно  с  нововведениями  оставались  и  языческие  обряды.  Они 
стойко  сохранялись  в  свадьбе.  В  селении  Богородицком  очевидец  сообщал,   
что оказался свидетелем того, как «в одном конце села вспыхнуло пламя, потом 
ещё  и  ещё - через  минуту  все  село  осветилось  заревом. … Обычная  история: 
празднование свадьбы».(55) В среде крестьян, прежде чем молодую жену вво-
дили в дом к мужу, её очищали. После венчания снаряжалась тройка лихих ко-
ней  и  отправлялась  «выручать  молодую».  К  воротам  дома  жениха  подвозили 
копну соломы, покрывающей расстояние от дома до перекладных ворот и едва 
заслышав приближение невесты, поджигали. Якобы, происходило её очищение 
от прегрешений. 
Развитие капитализма, а с ним видоизменение экономики, улучшение от-
ношений  с  сопредельными  территориями  привело  к  расцвету  ярмарок  и  база-
ров.  
Русское правительство с конца XVIII в. всячески поощряло развитие тор-
говли на территории Кавказа, устраивая и меновые дворы. Предметами обмена 
со стороны горцев были утварь, одежда, конское снаряжение, со стороны каза-
ков – большей частью соль. Меновой торг назывался «сатовки» (от черкеского 
– «сату»). Казаки приобретали сукно, черкески, седла, ремни и тому подобное.  
В селе Новогригорьевском (Воронцовке) - Петропавловская ярмарка воз-
никла в 1787 г., Троицкая -  в  Ставрополе и Ивановская в Пятигорске - 1797 г., 
Николаевская в Георгиевске - 1801 г. В 1842 г. в Кавказской области было уже 
19 ярмарок, а в конце XIX в. только в Ставрополе более 40. Продолжались они 
от трех дней до двух недель. На ярмарки в Ставрополь и Георгиевск приезжали 
 

 
137
купцы  из  Воронежской,  Курской,  Екатеринославской  губерний  с  промышлен-
ными товарами со знаменитой Макарьевской ярмарки, из Таганрога.(56) Их ко-
личество  возникло  во  второй  половине XIX века.  Ставропольские  губернские 
ведомости в 1880 году сообщали, что за последние 25 лет число ярмарок уве-
личилось с 15 до 59.(57) Особенно увеличился их товарооборот, усилился при-
ток  купцов.  На  ярмарочной  площади  рядом  с  торговыми  рядами  возводились  
театральные балаганы, качели, разноцветные палатки со сладостями, фруктами.  
Ярмарки – это место не только экономических сделок. Здесь по существу 
выставлялась  вся  материальная  и  духовная  культура  станиц  и  сел:  продукты 
земледелия, животноводства, изделия ремесленников, домашняя утварь. Празд-
нично  одетый  народ  стекался  сюда  от  мала  до  велика.  Дети  и  молодежь 
катались на качелях, девушки водили хороводы, матери женихов выбирали не-
вест.  В  крупных  селах  Ставропольской  губернии,  например  в  Новогригорьев-
ском  (Воронцовке)  устраивалось  четыре  ярмарки  в  год:  Петропавловская 29 
июня, Трехсвятительская 30 января, Вознесенская 5 мая, Казанская 20 февраля. 
По сведениям Н. И. Скаковского, в Ставрополе к концу XIX в. действовали три 
большие ярмарки: летняя Троицкая, осенняя Ивановская 12 октября и третья – 
Иоанна Предтеченская 29 августа. Народ приезжал, приходил на смотрины, гу-
лял, любовался  балаганными и другими увеселениями. 
В 1898 году в газете «Северный Кавказ» описана ярмарка в Георгиевске: 
большое разнообразие развлечений: «масса была бродячих арфисток, гармони-
стов,  музыкантов  со  всевозможными  инструментами.  Простой  люд  увидел 
представления  трех  цирков,  зверинец,  несколько  балаганов  с  петрушками,  па-
норамами, тиры, карусели».(58) 
Ставропольские ярмарки были широко известны и популярны; например,  
Троицкая (летняя) и Ивановская (осенняя). На них спешили со своими товара-
ми  купцы  московские  и  нижегородские,  царицынские  и  дербентские,  ростов-
ские и таганрогские. С Кубани, Дона и Терека ехали казаки, стекались горцы, 
доставляя  сюда  знаменитые  кавказские  бурки,  башлыки,  бешметы,  кабардин-
ские седла и холодное оружие. По свидетельству современников на Троицкую 
 

 
138
стекалось  большое  количество  народа  «по  случаю  ярмарки  и  конских  ска-
чек».(59)  
Каждая ярмарка имела свои особенности: отличалась не только по време-
ни года, но и величиной, выбора товаров. Здесь разносилась разноязычная речь, 
музыка разных народов. Торговля всегда сопровождалась обменом культурны-
ми ценностями. Таким образом, ярмарка становилась открытой системой и лег-
ко  распространяла  различные  традиции,  культуры  быта,  искусства. «Нацио-
нальные  мелодии,  орнаменты,  элементы  танца  и  костюма,  жесты  и,  наконец, 
национальный словарь одалживались и пополнялись за счет национальных бо-
гатств других народов, ничуть не теряя при этом основы и самобытности».(60) 
Среди разного рода сообщений из городской, областной хроники  упомя-
нем о таком развлечении как народные чтения с туманными картинками. В се-
лении Солдато-Александровском на Рождественских праздниках было устрое-
но несколько чтений с волшебным фонарем. «Каждый раз на чтения стекалась 
такая  масса  народа,  что  учителям  приходилось  впускать  по  билетам.  Чтения 
были  по  преимуществу  из  военного  быта,  что  более  всего  нравились  народу. 
Благодаря  всем  этим  увеселениям  и  чтениям,  прежние  развлечения  народа – 
кулачные  бои,  даже  хороводы  и  т.п. – как-то  сократились.  Подобные  же  дет-
ские праздники были устроены в училищах Обиленском, Отказненском и  Но-
возаведенном  Александровского  уезда  Ставропольской  губернии».(61)  В  селе 
Александровском 6 января 1896 г.  к  тому  же  был  устроен  вокально-
литературный вечер с туманными картинками.(62) 
Особое место в системе развлечений в конце XIX в. – начале XX в. зани-
мал театр. На страницах газет чаще всего размещались сведения либо о пред-
стоящих гастролях и спектаклях, либо сообщения о прошедших гастролях, про-
граммах труппы и впечатлениях зрителей. Не будем подробно останавливаться 
на этом. Это тема отдельного исследования. Добавим к этому сообщение Голя-
ховского о скромной общественной жизни города Георгиевска в текущем сезо-
не: «Наше  разносословное  общество  сумело  как-то  сплотиться,  танцевальные 
вечера следуют один за другим, сменяясь то спектаклями, то семейными вече-
 

 
139
рами, доставляющими нам приятную возможность забавляться игрою в кошку-
и-мышку. Спектакли, несомненно, одно из самых невинных развлечений, кото-
рым предается наша «интеллигентная» публика».(63) 
 К  концу XIX в.  ставятся  музыкальные  спектакли. «Терские  ведомости» 
за 1884 год сообщали о постановке оперетты «Красное солнышко» в 3-х дейст-
виях на музыку Одрана. «Как всякая новинка этот дебют новых неслыханных 
еще здесь певцов (г-жи Антоновой и г. Владимирова) привлек в театр, не смот-
ря на увеличение цены, массу публики, которая наполнила не только все места 
в  театре,  но  даже  проходы  между  рядами  кресел  и  стульев.  Даже  хоры – эта 
слабая  струнка  всех  наших  провинциальных  театров  были  хорошо  срепетиро-
ваны и пели стройно и гармонично».(64) 
Со второй половины XIX в. начинается проникновение в российские глу-
бинки новых видов развлечений, растет потребность в духовной пище. Прошли 
войны, прошло время грозных набегов диких племен  Кавказа,  а вместе  с тем, 
настала монотонная жизнь, способствующая быстрому развитию сельскохозяй-
ственных занятий, ремесел, промыслов, торговли и прочего.  Наряду с этим на-
чала ощущаться потребность в этом элементарном образовании.  
Общественный подъем в конце XIX в. способствовал возникновению по 
всему Предкавказью народных читален и библиотек. В селе Покойном Ставро-
польской губернии библиотека была открыта 1 ноября 1894 года. В селе Белая 
Глина  этой  же  губернии  в  день  открытия  библиотеки  было  выдано  «книг 132 
лицам, исключительно  крестьянам. Спрос на книгу увеличится вдвое, если не 
втрое при 19000 населения. Почти весь отдел по истории был разобран».(65) В 
городе Ставрополе 7 апреля 1896 года было намечено открытие бесплатной на-
родной библиотеки и читальни, учреждаемой Г. К. Праве: «читальня будет по-
мещаться на углу ул. Карской и Параллельной в доме Масликова». 
Знакомясь с образом жизни, бытом как казачьего, так и крестьянского на-
селения,  встречаем на страницах газет и критические заметки. Автор одной из 
них за подписью «житель» с возмущением писал: «Наша Воронцовка, а с ней 
вместе и Федоровка, несмотря на свою многолюдность и сравнительную циви-
 

 
140
лизованность, в отношении развлечений не далеко ушли от окружающих их по 
истине медвежьих уголков. Для примера стоит указать на то, что у нас нет, на-
пример, любительских спектаклей, что при обилии у нас и настоящей и так на-
зываемой  интеллигенции,  вполне  осуществимо.  У  нас  нет  даже  ни  одной  чи-
тальни?!» (66)   
Особенно  прогрессивным  и  необходимым  для  конца XIX в.  стало  появ-
ление различных кружков и обществ. В 1896 году в Ставрополе было учрежде-
но общество изящных искусств. В члены клуба записалось около 200 человек. 
Предполагалось ввести литературные чтения, спектакли, занятия рисованием и 
живописью. Руководство оркестром, камерной музыкой и хором взяла на себя  
местная  интеллигенция:  И.  Е.  Попов,  Н.  В.  Волобуев,  В.  Д.  Беневский.  Эти 
кружки и общества вырабатывали уставы, о которых узнаем из газет, что ново-
введения  находились  под  присмотром  цензуры: «Проект  устава  Ставрополь-
ского кружка любителей изящных искусств возвращен министром внутренних 
дел с предложением: учредителям принять некоторые редакционные изменения 
проекта,  намеченные  в  министерстве,  касающиеся,  главным  образом,  игры  в 
карты, как не соответствующей его задачам».(67)  
В 1909 г.  Терское  общество  любителей  казачьей  старины  поставило  пе-
ред  собой  следующие  задачи:  путем  разработки  различных  исторических  во-
просов дать казаку возможность познать самого себя и указать ему на славное 
прошлое казачества. Общество устраивало увеселительные вечера, на которых 
казачество, развлекаясь, вспоминало старину, слушая боевые песни, в которых 
воспевались подвиги их предков. 
В 1897 году  на  Кубани  возникла  общественная  организация  «Общество 
любителей изучения Кубанской области» (ОЛИКО). Членами общества в "Из-
вестиях ОЛИКО" публиковались материалы по истории, этнографии, экономи-
ке.  Большую  роль  в  музыкальной  жизни  Кубанской  области  сыграло  открыв-
шееся  здесь  в 1900 году  отделение  Императорского  Русского  музыкального 
общества по инициативе А. Д. Бигдая.  
Начавшееся  движение народного образования ставило целью содейство- 
 

 
141
вать духовному росту населения, организовывая для этого музыкальные и ли-
тературные  вечера,  спектакли  и  другие  мероприятия,  позволяющие  устроить 
досуг  населения  и  способствующие  сохранению  и  развитию  традиций.  Инте-
ресна  в  этом  плане  заметка  из  Георгиевска  «Голод  и  веселье»:  на  весь  сезон 
был нанят оркестр музыки вольных терских казаков под управлением Чухалди-
на,  устраивались  музыкальные  вечера,  маскарады,  концерты  певческого  хора 
под управлением регента В. П. Осипенко, музыкальный вечер с участием уче-
ников местного городского училища. «Для нашего захолустья это характерно, 
ведь наше георгиевское общество и не подумало о своих голодающих сограж-
данах».(68)  Горожанин  ничуть  не  удивляется  соседству  голода  и  веселья.  На 
страницах газеты «Северный Кавказ» в течение всего года публикуются  замет-
ки о неурожае,  суровой зиме, гибели скота. Очень часто встречаются описания 
нищенского,  безотрадного  существования  крестьянского  населения  из-за  не-
хватки земель и трудных климатических условий, из-за частых набегов горцев.  
Могла  ли    в  таких  условиях  сохраниться  традиция,  жить  и  звучать  на-
родная песня?  - Да, могла: продолжало существовать то, что, казалось бы, по-
теряло все основания и средства к существованию. «Широкая масленица в ста-
нице  Барсуковской    еле  тощею  протащилась  по  узкой  тропинке, - не  было  ей 
раздолья, не было и почета, тогда как в былые года сопровождалась она здесь 
джигитовкою, пальбою, веселыми хороводами и разгулом».(69)  
В истории фольклористики уже неоднократно вставал вопрос о его даль-
нейшем  существовании.  Волнообразность  развития  народного  творчества  по-
рождало многочисленные споры историков, филологов, фольклористов, но ис-
следование  культуры  в  целом,  традиций  и  обрядов  свидетельствует  о  непре-
кращающемся  процессе  его  развития.  На  отдельно  взятых  этапах  истории  ка-
кие-то  песенно-поэтические  и  музыкально-драматические  традиции  видоизме-
няются,  продолжая  свое  существование  в  новых  вариантах,  другие  исчезают 
совсем, уступая место новым.    
 

 
142
2.3  Современность в обрядовых традициях XX в. 
 
 
 
Традиционная  обрядовая  поэзия  в XX в.  продолжала  существовать  как 
часть народной культуры, но в своеобразной форме. Основные события семей-
ной жизни крестьян-земледельцев и этапы годичного хозяйственного цикла пе-
рестали  сопровождаться  в  полном  объеме    обрядовой  поэзией.  Изменения  ис-
торических и экономических условий жизни народа, особенно социальные пе-
ремены после 1917 г. почти вытеснили обрядовую поэзию из народного быта.  
Одной из причин изменения устоявшихся традиций стало необязательное 
их выполнение всеми членами общества. Перемены нового времени затронули 
обе  группы  обрядов:  как  семейные,  так  и  обусловленные  хозяйственной  дея-
тельностью. 
Ранее  большинство  трудовых  обрядов  обусловливались  двумя  календа-
рями: природным и церковным. Уже в конце XIX – начале XX вв. с постепен-
ным изменением социально-экономического уклада деревенской жизни в зем-
ледельческой  обрядности  наблюдаются  черты  разрушения:  теряется  потреб-
ность в религиозно-магической функции. Для нового поколения она становится 
непонятной, превращаясь больше в игру, развлечение, чем ритуал. Именно та-
кой  характер  приобретают  календарные  праздники  начала XX в.  Происходит 
смешение  разнообразного  музыкально-поэтического  и  театрализованного  ма-
териала.  Включенные  новые  не  обрядовые  песни,  игры,  пляски  усиливали  ат-
мосферу праздничности, не вкладывая в свое действие заклинательный магиче-
ский смысл. Установление Советской власти, ликвидация неграмотности и ши-
рокое развитие просвещения, образование колхозов и совхозов, совершенство-
вание труда сельских жителей привело к почти полному их исчезновению. 
Такая  постепенная  трансформация  происходила  с  праздниками  зимнего 
календаря.  Колядование  из  магического  обряда  превратилось  в  веселую  дет-
скую  забаву.  Например,  детская  колядка,  записанная  в селе Константинов - 
 

 
143
ском, совершенно не содержит в себе традиционного текста: 
                         Коляда, коляда, я у бабушки одна, 
                         По дорожке шла, топорик нашла, 
                         Дров нарубила, каши наварила: 
                         «Спите, мои детки, все на загнетке». (70) 
Тексты колядок значительно сократились и состояли из просьбы одарить, 
опуская  величания.  Обряд  ряжения,  связанный  с  культом  плодородия  и  пред-
ков,  превратился  в  бытовую  сцену.  В  нем  главными  действующими  лицами 
стали «цыган» или «цыганка», «старик» или «старуха», «нищий», «поп». Пер-
сонажи животных -  «коза», «конь», «медведь».  
Советская  культура  заметно  повлияла  на  распространенность  зимних 
праздников. Постепенно исчезают из быта Рождество 25 декабря и Крещение 6 
января.  На  день  Василия  Великого 1 января,  приуроченный  церковью  к  свят-
кам, теперь приходится Новый год. Праздники стали официальными и неофи-
циальными. В сельской местности первые праздновались в дни установленные 
государством, а вторые сохранялись в быту. 
Почти  не  испытала  на  себе  влияние  христианства  Масленица.  В  начале 
XX  в. это был просто веселый праздник: проводился зимой с катанием на са-
нях, игрой в снежки с добавлением лишь незначительных пережитков старины, 
относящихся главным образом к ритуальной пище. Во второй половине XX в. 
обряд  плодородия  превратился  в  праздник  провода  зимы  и  встречи  весны.  К 
традиционному  обряду  добавили  встречу  и  величание  молодоженов.  Укоряли 
тех, кто не женился в  прошедшем году: 
                            Повязалы парубкави и дивчину молоду 
                            За то, шо ны пожынылись они в Новом году. (71) 
 Цитируемая  выше  песня  села  Арзгир,  информирует  о  такой  своеобраз-
ной форме общественного мнения как «колодки». Если девушка или парень не 
поженились в течение года, им во время масленицы надевали на ноги колодки 
– деревянные бруски: «Взялы козла нарядылы и пошли по хатам, привязалы по 
колодци хлопцям и дивчатам».   
 

 
144
Утрата связи песенного материала с обрядовым действием, вероятно, яв-
ляется причиной изменения текста музыкальных произведений. Так в станице 
Расшеватской нами была записана песня «Запрягу я бугая». (72) Опубликован-
ный  текст  этой  песни  Псковской  губернии  указывает  на  принадлежность  ее  к 
масленичному  обряду  по  припевным  словам: «Масленица-полизуха  растянися 
масленка хоть до суха!». Записанный нами вариант текста с  полностью изме-
ненным припевом больше принадлежит к земледельческому циклу: 
                                Надо землю копать, конопельку сажать… 
                                Я попряла, поткала, усе в дело привела. 
                                Барыня ты моя, сударыня тожа, 
                                Барыня ты моя, сударыня тожа. 
Таким образом, можно предположить, что календарные праздники утра-
тили  свою  значимость  в  жизни  людей  и  вспоминались  лишь  как  былой  факт 
культуры. 
В  первой  половине XX века  в  виде  рудиментов  сохранились  некоторые 
ушедшие  в прошлое языческие обряды. Например, обряд Ивана Купала (был 
записан в Невинномысске от Крылевец Марии Михайловны 1906 г.р. уроженки 
Черниговской области). В этот день традиционно сохранялось гадание на вен-
ках: «Закатылось  сонычко  за  зэлэный  гай,  цылуйтеся,  ой,  кто  кому  рад». (73) 
Но и в обрядовые песни проникали новые слова, отражающие современные от-
ношения молодых: 
                           Налил ей стакан рому, а в другой вина,  
                           Выпей, выпей, Галечка, ты будешь моя. (74)   
Часть произведений взрослого фольклора, утратив свое значение в новой 
среде, занимали место в детском репертуаре.  К примеру -  весенние заклички, 
с пением которых дети выбегают встречать весну. В руках у них обязательный 
атрибут – печеные из теста фигурки птиц: 
                            Весна-красна на чем пришла? 
                            На кнутике, на хомутике, на сохе, бороне 
                            На крутом веретене. (75) 
 

 
145
Весенние  заклички,  распространенные  в  настоящее  время  на  Ставропо-
лье,  всегда  начинаются  вопросом: «Весна-красна,  на  чем  пришла?»,  а  далее 
текст  подвергается  значительным  изменениям: «На  красной  яичке,  а  на  ль  на 
поличке,  сшитая  яички,  курочка  с  полички  побила  яички».  Этот  вариант  был 
записан в селе Константиновском Петровского района. (76)  
В данном обряде наблюдается своеобразная контаминация, соединяющая 
в  себе  элементы  двух  обрядов: «жаворонков» и  «весенних  закличек».  Первый 
сельский  праздник  по  церковному  календарю  приходится  на  день  Сорока  му-
чеников 9 марта. 
В первой половине XX в. сохранялись обряды завивания венков, вожде-
ние хороводов. Наиболее распространенными являлись и сейчас звучащие пес-
ни «Как по морю плывет лебедь», «По лугам лужочкам». Утрата хореографиче-
ского начала привела эти песни к простому исполнению как девичьих лириче-
ских. 
Социалистическая революция изменила народный быт, следовательно, и 
традиции.  Обряды,  некогда  исполняемые  всеми,  теперь  продолжают  сохра-
няться лишь в памяти старшего поколения. Изменения в экономическом и по-
литическом отношениях (расказачивание, создание коммун, колхозов) способ-
ствовали формированию единой советской культуры.  
Лишь  после  Великой  Отечественной  войны  календарные  обряды  стали 
постепенно возвращаться в повседневную жизнь. Но это были уже не те обря-
довые  действия,  способствовавшие  хорошему  урожаю,  что  существовали 
раньше.  
В апреле-мае 1999 г. Краевой Дом народного творчества провел краевой 
фольклорный  фестиваль,  участниками  которого  стали  более 40 коллективов. 
Особенно  ярким  было  выступление  тех,  которые  не  просто  исполнили  тради-
ционные фольклорные песни, но и показали театрализованные постановки об-
рядов,  возрождающиеся  на  Ставрополье.  Ансамбль  села  Александрия  и «Сот-
никовские кумушки» Благодарненского района представили на конкурс кален-
дарно-земледельческий  обряд – щедровки,  колядки,  веснянки;  крещенский 
 

 
146
праздник на сцене показал ансамбль «Расшеватские казачки» ст. Расшеватской 
Новоалександровского  района,  а  праздник  Ивана  Купала  ансамбль  «Купален-
ка» Красногвардейского района. В небольших выступлениях фольклорные кол-
лективов были и другие возрождающиеся обряды – Троица (ансамбль «Солдат-
чанка»  Советского  района), «Рождество» (ансамбль  «Яблонька»  Предгорного 
района), «Здравствуй,  Масленица» (ансамбль  «Калинушка»  п. «Красная  заря» 
Новоалександровского района).       
В советскую действительность стали проникать новые праздники, появи-
лись новые даты. Например, выполнение пятилетнего плана, чествование луч-
шей бригады или труженика, проводились и праздники профессий: «Дни доя-
рок», «Дни свинарок». Песенный материал художественной самодеятельности 
обогащался новыми образами в связи с появлением новой техники и видов ра-
боты. Перед работниками культуры была поставлена задача  обслуживания жи-
вотноводов, полеводов даже в самых отдаленных точках: 
                   Дышит грудь привольно, сердце чаще бьется, 
                  С чем тебя сравнить мы можем, страдная пора?  
                   Все кругом поет, и песня-радость льется 
                   И гудят, гудят в бескрайней дали трактора. (77) 
На многие годы все сферы духовной культуры пронизывают идеи социа-
лизма.  Социалистическая  культура  формировала  духовные  потребности  чело-
века, влияла на идейно-политический и нравственный облик личности. Появи-
лись  новые  советские  праздники  и  обряды.  Регулярно  на  краевых  семинарах 
творческих  работников,  проводимых  отделами  культуры  краевого  комитета 
партии, обсуждались проблемы развития самодеятельного народного творчест-
ва.  Перед  коллективами  ставилась  задача  обогатить  искусство  актуальным 
жизненным содержанием, создать новые высокохудожественные произведения 
о современности.  
Стали ежегодными «День города», «День края», ярмарки; в селах и ста-
ницах  праздники  улиц, «День  села»,  повсеместное  распространение  получил 
театрализованный праздник «Русская зима». Особую роль стали играть трудо-
 

 
147
вые  праздники  и  обряды:  праздник  первой  борозды,  первого  снопа  и  др.  На-
родная песня традиционной и современной тематики чествовала людей различ-
ных  профессий,  передовиков  соцсоревнования,  прославляла  трудовые  дина-
стии, посвящала в хлеборобы, механизаторы. Эти мероприятия идеологическо-
го содержания демонстрировали отношение к труду, уважение и любовь к вы-
бранной  профессии.  Например,  в  селе  Александровском  традиционным  стало 
чествование доярок-трехтысячниц, в Расшеватском - праздники первого снопа 
и героев страды.  
Ежегодным стал праздник «Русская зима», в котором  воедино сливалось 
прошлое и настоящее. Материалы краевой газеты свидетельствуют, например, 
о  том,  как  проводился  он  в 70-х  гг.  в  Железноводске.  Представители  лучших 
коллективов  рассказывали  о  своих  трудовых  достижениях  в  преддверии XXV 
съезда КПСС, подводили итоги XI пятилетки, поздравляли победителей соцсо-
ревнования. Комплекс спортивных мероприятий чередовался чаепитием с тра-
диционными блинами, катанием на тройках, пением любимых народных песен. 
(78) 
В 1982 г.  секретариат  крайсовпрофа  совместно  с  коллегией  управления 
культуры крайисполкома приняли постановление «О целевой комплексной со-
циально-культурной  программе  «Учреждения  культуры  и  искусства  Ставро-
польского края в реализации Продовольственной программы СССР на период 
до 1990 г.».  В  совхозе  «Расшеватский»  реализовавывалась  своя  целевая  ком-
плексная  социально-культурная  программа,  разработанная  работниками 
ВЦСПС  и  Министерства  культуры  РСФСР.  Она  включала  перспективы  ком-
плексного  развития  культуры  на  селе,  задачи  культработников  в  выполнении 
Продовольственной  программы.  Наиболее  целесообразными  и  действенными 
оказались выезды коллективов на поля. Районными отделами культуры разра-
батывался график  обслуживания тружеников полей и ферм.   
Ритуальный характер стали носить проводы в армию. Кроме напутствен-
ных  слов  новобранцы  слушали  старинные  народные  и  современные  песни.  В 
селе  Калиновском  вместе  с  горстью  родной  земли    как  наказ-напутствие  при-
 

 
148
зывникам  дарили    песню  «Родная  станица  моя». (79) Традиция  проведения 
«Дня призывника» стала уже привычной. 
Интерес к народному творчеству заметнее проявляется с возрождением 
казачества.  Целенаправленно  эта  работа  ведется  как  среди  взрослого  населе-
ния, так и среди детей. На Ставрополье созданы детские казачьи общественные 
организации  и  объединения.  Главными  задачами  являются  возрождение  исто-
рии и культуры казачества, возвращение в повседневность семейных традиций.  
В детское казачье движение входят фольклорные ансамбли, кружки, изу-
чающие  традиции,  культуру,  быт,  народные  забавы,  традиционную  одежду. 
Например, в казачьих станицах проводится игра «Догони девушку» по анало-
гии с игрой «Взятие городка», рассмотренной в материалах XIX в.  
Возрождение  в  новых  исторических  условиях  не  есть  копирование  про-
шлого. Зарождаются новые традиции. Например, в конце 90-х гг. прошел крае-
вой фольклорный праздник «Казачьему роду – нет переводу», праздник «Каза-
чьи  посиделки».  Так  же  как  и  в  случае  с  историческими  песнями,  фольклор 
здесь звучит традиционный, но на новый текст: 
                          Ехали казаки, ехали к нам в гости, 
                          Везли нам поклоны с земли Ставропольской. (80) 
В первоистоках это украинская народная песня «Ехали казаки со службы 
до дому, пидманули Галю, забрали с собою». Но постепенно распространяясь 
среди  возрождающегося  казачества  Ставрополья  она  приобрела  новое  содер-
жание. 
Возникают и новые песни, по современной тематике волнующие населе-
ние: «Пусть же наша воля как цветок на воле набирает силу у родной реки. Ка-
зачьему роду нет переводу, ну-ка грянем песню, братья казаки!». (81) 
Кавказским  линейным  казачеством  утвержден  Духовный  гимн  казачест-
ва, рекомендованный для исполнения во всех казачьих войсках, союзах и под-
разделениях:                                  
                           Слава Богу, что мы казаки.                                                               
                           С нами братство, знамена и песни. 
 

 
149
                           От Карпатских гор до Амур-реки 
                           Мы с молитвою этой воскресли. 
                           Слава Богу, что мы казаки. (82) 
Возрождается введением молитв в повседневность казачьих кругов, про-
должая исторические традиции прошлого. Круг не только решает вопросы ка-
зачества, но и в праздник Покрова Пресвятой Богородицы 14 октября проводит 
большой фестиваль всех казачьих фольклорных коллективов, главная цель ко-
торого демонстрация продолжения казачьих традиций, сохранение песен взрос-
лыми  казаками  и  подрастающим  поколением.  В  основе  праздника  лежат 
события 1637 г., когда донские казаки с помощью чудотворной иконы Богоро-
дицы взяли крепость Азов и удерживали ее в течение четырех лет. Сегодня это 
событие отмечается всеми казаками как в России, так и за границей. 
Для  социалистической  обрядности  была  характерна  атеистическая  на-
правленность,  поэтому  новые  семейно-бытовые  праздники  должны  были  пре-
одолевать религиозные пережитки и противостоять религиозным церемониям. 
После Великой Отечественной войны партийные, комсомольские органи-
зации активно включились в проведение свадебных церемоний. В Домах куль-
туры устраивали комсомольские свадьбы. Писались сценарии, песни, в шуточ-
ной форме величали родственников, устраивали различные конкурсы. Свадеб-
ный поезд из целой вереницы украшенных автомашин направлялся во Дворец 
бракосочетания,  затем  в  Доме  культуры  молодоженов  поздравляли  местные 
руководители, вручали памятные подарки. В  станице Зольской в одно из вос-
кресений состоялось сразу 28 комсомольских свадеб. (83)  
С  возрождением  традиционной  культуры  появилось  желание  вернуть  
обрядовые  действия  старинной  свадьбы.  В  городе  этот  процесс  начался  с 
включения  нескольких  традиционных  песен  в  исполнении  фольклорного  ан-
самбля во Дворце бракосочетания. Постепенно возвращается сватовство и вен-
чание, наряду с возложением цветов к вечному огню и другим памятным мес-
там.  
Свадебный обряд интенсивнее возрождается в селах и станицах Ставро - 
 

 
150
полья.  Современная  свадьба  в  основном  едина,  хотя  и  сохраняет  некоторые 
различия  в  деталях.  В  ней  проступает  два  раздела:  собственно  свадьба  и  по-
слесвадебный,  значительно упрощенный и сокращенный по продолжительно-
сти.  
Открывает свадебный цикл сватовство. Если в прошлом оно было неожи- 
данным для невесты, то теперь она с женихом заранее оговаривает, кто будет в 
роли сватов, назначает время их прихода. Вместе с такими обрядами как «сво-
ды», «сговор»  исчез  обычай  выплаты  родителями  жениха  денег («выговора») 
семье невесты.  
С замужеством по любви ушли в прошлое причитания невесты и ее род-
ственников.  В  традиционном  песенном  фольклоре  сохранились  величальные 
песни,  корительные  припевки,  плясовые.  Например,  в  репертуар  всех  коллек-
тивов  входит  «Как  во  поле  травка  стелется» - величальная  жениху  и  невесте: 
«Молодой  Коля  женится,  молодую  себе  Любочку  берет.  Молодую  все  хоро-
шенькую, чернобровую, проворненькаю». (84) Корительные песни традицион-
но  посвящаются  свату,  свашке,  дружке,  жениху,  всему  свадебному  поезду.  В 
терских станицах сторона жениха сопоставляется с вражеским лагерем: 
                         Не подступай, Литва, не подступай, Литва, 
                         Будем с тобой биться, будем воевати, 
                         Сестрицу не давати. (85)                                       
Устойчивость свадебного обряда выявилась в записях фольклорных экс-
педиций  в  село  Донское  Труновского  района  и  станицу  Баклановскую  Изо-
бильненского  района.  В  структуре  свадебной  игры  прослеживаются  три  тема-
тики. Первая  - связана с песнями невесты и ее круга; вторая посвящена жени-
ху, а третья – жениху и невесте.  
Песни, посвященные невесте, сохранились в памяти исполнительниц   
ярко и в большом количестве. Невеста на свадьбе, ее чувства всегда привлека-
ют  внимание.  Смена  семьи,  бытового  уклада,  новая  жизнь – все  это    близкое 
каждому, отражалось в народных песнях и не могло не нести трагедийную ок-
раску.  К песням, посвященным невесте, относятся: «Ой,  при вечеру», «Уж ты 
 

 
151
ягодка красна», «Из поляны», «Ой, Анина мамушка», «Ой, на хате зелье»,  «Да 
поплыла селезенюшка», «Да вью поле»: 
                      Ой, при вечеру, вече…ру, 
                      При после…днею ночушку, 
                      Аннушка сон(ы) видела 
                      Нерадостнай, ой да не весе…лай. (86) 
 Жениху в Баклановской пели «Дубровушку», «Ой, младенький», в Дон-
ском «Ох, зять, мой зятюшка»: 
                           Ох(ы), зяти мой, зятюшка, 
                           Да нети ни вус(ы), ни бороды, 
                           Ни сохи, ни бороны. (87) 
 Наконец, песни, посвященные жениху и невесте «Через садик», «Летели 
гуси-лебеди», «Усе  утушки»  в  первом  случае  и  во  втором  «Да  и  с  той  горы», 
«Как у нашем у высоком терему», «Говорила мати дите»: 
                           Как у нашем у высоком(ы) терему, ды, 
                           Там стояли столы точенаи, ды, 
                           Ой, лёли да лёленьки, ды, 
                           Али лелеш(и)ки, ды.      
Как  и  большинство  обрядовых,  свадебные  песни  могли  исполняться  на 
один мотив – напев-формулу. Девушки станицы Темижбекской «протяжно и на 
один голос» во время пропоек пели «Да вечер наша, Марьюшка», «Ой, Марьи-
на матушка», «Да Иванова матушка», «А были мы, были на рыночку». (88) На-
пев-формула  в  большей  степени  характерна  для  свадебного  обряда  бывшей 
Терской области. В станице Новопавловской на один напев исполнялись «Не-
жданные гости», дразнилка жениху, «Ой, да погнулися сени», дразнилка сваш-
ке,  свату. (89) В  станице  Расшеватской  напев-формула  является  центром  при-
тяжения  главного  драматургически  важного  момента.  Она  звучит  в  первый 
день свадьбы при встрече свадебного поезда, перед отъездом к венцу и после 
венчания в момент «повивания» невесты.  
Можно  с  уверенностью  предположить,  что  напев-формула  является 
 

 
152
древнейшим элементом свадебного обряда, сочетающим в себе ранние принци-
пы музыкального формообразования: квартовая основа лада, фиксация в кадан-
сах второй ступени лада (подобно календарным песням), четкая силлабическая 
основа  куплета  с  повторяемостью  элементов.  Систематизирующим  является 
ладовая структура песенного материала, которая делится на два типа: песни, в 
основе  которых  ангемитонные  лады  и  песни  с  диатоническими  ладами  от  ди-
хорда до полного семиступенного звукоряда.  Напевы находятся в тесной рит-
мической  и  структурной  взаимосвязи.  Ритмическая  формула  совпадает  с  рит-
микой стиха.  
В  современных  исследованиях  песенный  фольклор  разграничивается  на 
несколько стилей, каждый из которых имеет свои характерные признаки. Меж-
ду песнями есть интонационная, а подчас и сюжетная общность. Однако по ме-
ре  развития  песенных  интонаций,  сопутствующих  общественному  развитию, 
эта  общность  постепенно  теряется  и  почти  полностью  исчезает  в  фольклоре 
более позднего слоя. Сопоставление текстов свадебного обряда Ставрополья с 
одной стороны и Курской, Белгородской или Воронежской областей с другой, 
доказывает  общие  исторические  корни  произведений.  Особенность  нашей 
свадьбы объясняется вторичностью поэтико-музыкального материала. В одном 
селе  могут  звучать  песни  всех  вышеперечисленных  областей.  Материалы 
фольклорных экспедиций свидетельствуют о том, что в новых географических 
и исторических условиях изменению больше подвергался напев, чем текст.   
  Несмотря на глубокие изменения в обществе, свадебные песни сохрани-
ли патриархальность: 
                              -Ой, что ты за сын, плохой семьянин, 
                                Ты свою жену не бьешь, не журишь.       
                               -Постой, маменька, куплю плеточку… 
                                Заставлю жену неделю хворать. (90) 
Сохраняются  в  произведениях  традиционные  образы  голубей,  лебедуш-
ки, селезня, коня: 
                                Летели голуби через двор,  
 

 
153
                               Сказали молодцу добрую весть: 
                               У него ворон конь, что орел.   
                               Что сам сидит на коню, как сокол! (91) 
С  исчезновением  прежних  социальных  предпосылок,  с  отмиранием  тра-
диционных предрассудков изменился в целом настрой свадьбы. Даже исполняе 
мые традиционные обрядовые компоненты, например, венчание, придают лишь 
строгую торжественность, не нарушая радостного и веселого настроя.    
Рассматривая  современный  свадебный  обряд  в  его  историческом  разви-
тии,  выявляется  тенденция  параллельного  существования  традиционности  и 
современности, как в обрядах, так и в песнях. 
Возродились  на  Ставрополье  и  посиделки.  Коренные  изменения,  про-
изошедшие в этом обрядовом действии, объясняются в первую очередь научно-
техническим  прогрессом.  Приобретение  готового  материала,  большая  заня-
тость женщин на производстве, чем в домашнем хозяйстве стали причиной ис-
чезновения на некоторое время посиделок в таком массовом виде, в каком они 
существовали  в XIX в. А ведь именно на посиделках, беседах встречались зна-
токи народной песни, за работой и разговорами сохраняли местные певческие 
традиции.  
Но как в примерах с другими традициями, так и с посиделками - в исто-
рии  ничто  не  исчезает  бесследно.  Они  приобретают  новое  содержание.  Поси-
делки XX в.  стали  концертной  поэтико-музыкальной  постановкой.  Толчком  к 
их возрождению послужило стремление сельских жителей сохранить уникаль-
ное мастерство вышивки, плетения, вязания. Cпециальных песен исполняемых 
на посиделках современные  женщины не поют, но продолжают эту традицию 
пением  всех    тех,  которые  составляют  репертуар  местного  фольклорного  ан-
самбля, либо семейного круга.  
Если в XIX в. на посиделки собиралась молодежь, то cтолетие спустя ос-
новными  участниками  стали  женщины  и  бабушки,  которые  тем  самым  стре-
мятся сохранить традиционные ремесла, фольклор, возможность общения.  
Вернулись на Ставрополье традиционные в прошлом шумные ярмарки. 
 

 
154
Из всего увеселительного разнообразия XIX в. наши ярмарки сохранили 
многие народные песни.  
Но, несмотря на все положительные стороны возрождения традиционной 
культуры,  многие  авторы  высказывают  опасения  по  поводу  репертуара  и  его 
подлинности: «Десятки  коллективов  поют  одни  и  те  же  песни,  имитация  на-
родной культуры… не имеет отношения ни к народной культуре, ни к культуре 
вообще». (92)   
  Поэтому велика в настоящий момент роль исследовательской работы и 
более плодотворна она там, где в работу включаются не отдельные личности, а 
небольшие  коллективы,  как,  например,  дом  народных  традиций  села  Красно-
гвардейского, учрежденный на базе ДК ассоциацией фермерских хозяйств 1997 
г. (93) 
Таким  образом,  ход  исторического  развития:  проникновение  капита-
лизма  в  сельское  производство,  развитие  товарно-денежных,  рыночных  отно-
шений, промышленного производства и городов, наложило отпечаток на харак-
тер труда крестьян и казачества, на культуру их быта и социальные отношения, 
на взаимовлияния духовной этнокультуры. Постепенно обогащался язык пере-
селенцев,  становившихся  населением  Ставрополья,  совершенствовался  труд 
земледельцев. Изменялись традиции и обряды, содержание отдыха в межсезо-
нье и в большем общие для всех праздники: не в отдельно взятом селе или ста-
нице,  а  на  большой  части  территории  губернии.  Видоизменялся  быт,  костюм, 
жилище,  его  внутреннее  убранство,  т.  е.  внешняя  сторона  жизни.  Главное  же 
происходило  в  отображении  внутреннего  духовного  состояния  человека:  тра-
диции,  обряды  обретали  черты  общности,  близости.  Равно  воспринималось 
достоинство  казака  и  горца,  отраженные  в  песенных  жанрах,  в  обогащенной 
тематике,  ставшей  родной  для  всех  переселенцев  мелодии,  русская  и  украин-
ская  народная  песня,  народный  танец  и  лезгинка,  звучание  славянских  и  гор-
ских  народных  инструментов.  Новые  просторы,  плодородные  земли,  богатые 
урожаи раскрепостили местную культуру народа, раздвинули его горизонты.    
 
 

 
155
ПРИМЕЧАНИЯ К 2 ГЛАВЕ 
 
 
1.  Материалы Ставропольского государственного музея им. Г. Н. Прозрителе-
ва и Г. К. Праве –  Ф. 54. Ед. хр. 38.  Л. 2. 
2.  Проханов И. Скитальцы // Северный Кавказ, 1889. – № 58. – С. 2. 
3.  Материалы  полевой  фольклорно-этнографической  экспедиции  (МПФЭЭ) 
ст. Расшеватская Новоалександровского района 1997-2001гг. 
4.  Рябых  Н.  Село  Новогеоргиевское  (Терновка)  Ставропольского  уезда  и  гу-
бернии // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23. – Отд. 2. – С. 52. 
5.  Виноградов  Л.  Н.  Зимняя  календарная  поэзия  западных  и  восточных  сла-
вян. Генезис и типология колядования. – М., 1982. – С. 149-150. 
6.  Живило К. Станица Расшеватская Кавказского уезда Кубанской области // 
СМОМПК. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – Отд. 2. – С. 41-98. 
7.  МПФЭЭ село Дербетовка Ипатовского района 1999 г. 
8.  Нигриев  Г.  Село  Александровка  Пятигорского  уезда  Ставропольской  гу-
бернии // Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии – Ставрополь, 1868. – 
Вып. 1. – Отд. 1. – С. 144. 
9.  Розов А. Н. Русское рождественское христославление: (Материалы и иссле-
дования) // Русский  фольклор:  Материалы  и  исследования . – СПб.:  Наука, 
1999. – Т. 30. – С. 32. 
10.   Живило К. Станица Расшеватская Кавказского уезда Кубанской области // 
СМОМПК. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – Отд. 2. – С. 41-98. 
11.   Близнюков  П.  Станица  Бесленеевская  Майкопского  уезда  Кубанской  об-
ласти // СМОМПК. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – С. 152. 
12.   Белов В. И. Лад: Очерки народной эстетики. – М: Молодая гвардия, 1989. – 
С. 19. 
13.   МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 2001 г. 
14.   Терновский П. С. Село Чернолесское Александровского уезда Ставрополь-
ской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – С. 111.   
15.     Семенов П. Станица Слепцовская // СМОМПК. – Тифлис, 1886. – Вып. 5. 
 

 
156
– С. 196. 
16.   МПФЭЭ станица Новопавловская Кировского района, 1995 г. 
17.   Письма из деревни. Очерки о крестьянстве в России II пол. XIX в. // Сост., 
вст. статья, комент. Ю. В. Лебедев. – М.: Современник, 1987. – С. 42. 
18.   Близнюков  П.  Станица  Бесленеевская  Майкопского  уезда  Кубанской  об-
ласти // СМОМПК. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – С. 144. 
19.   Терновский П. С. Село Чернолесское Александровского уезда Ставрополь-
ской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – С. 111.  
20.   Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. – М.: Наука, 1973. – С. 104;  Гусев В. 
Е. Эстетика фольклора. – Л.: Наука,  1967. – С. 52.;  Чистов К. В. Этническая 
общность,  этническое  сознание  и  некоторые  проблемы  духовной  культуры // 
Советская этнография. – М., 1972. – № 3. – С. 83. 
21.   Передельский  Е.  Станица  Темижбекская  и  песни  поющиеся  в  ней // 
СМОМПК. – Тифлис, 1883. – Вып. 3. – Отд. 2. – С. 1-90. 
22.   Тхамокова И.  Х.  Традиционная казачья  свадьба // Мир культуры. – Наль-
чик, 1990. – Вып. 1. 
23.   МПФЭЭ КДНТ станица Лысогорская Георгиевского района 1993 г. 
24.   Близнюков  П.  Станица  Бесленеевская  Майкопского  уезда  Кубанской  об-
ласти // СМОМПК. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – С. 146. 
25.   Корнилович  А.  О.,  Сухоруков  В.  Д.  Русская  старина. – СПб., 1824. Ре-
принтное издание. – М., 1987. 
26.   Штенберг  Л.  Я.  Новые  материалы  по  свадьбе // Материалы  по  свадьбе  и 
семейно-родовому строю народов СССР. – Л., 1926. – Вып. 1. – С. 7. 
27.   Лобачева Н. П. Официальный религиозный обряд в системе традиционных 
свадебных церемоний // Свадебные обряды народов России и ближнего зару-
бежья. –  М., 1993. – С. 153;  Куракеева М. Ф. Свадебная обрядность казаков. – 
Черкесск, 1996. – С. 7. 
28.   МПФЭЭ  станица  Расшеватская  Новоалександровского  района 1992-1994 
гг. 
29.   Передельский  Е. Станица Темижбекская  и  песни  поющиеся  в  ней // 
 

 
157
СМОМПК.– Тифлис, 1883. – Вып. 3. – Отд. 2. – С. 61. 
30.   Там же. – С. 54, 63. 
31.   Там же. – С. 56. 
32.   МПФЭЭ село Донское Труновского района 1988 – 1989 гг. 
33.     Аникин В. П. Русское народное творчество. – М., 2001 – С. 169. 
34.   См. данные публикаций К. Живило и фольклорно-этнографические экспе-
диции соискателя в 1989-1990 гг., 2001-2002 гг. 
35.   МПФЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1992-1994 гг.; 
1997-2002 гг. 
36.   Земцовский  И.  Проблема  варианта  в  свете  музыкальной  типологии // Сб. 
Актуальные проблемы современной фольклористики. Сб. статей и материалов. 
– Л.: Музыка, 1980. – С. 36. 
37.   Сосиев  Станица  Георгиевская // Терский  сборник.–  Владикавказ, 1903. - 
Вып. 15  – С. 88. 
38.   МПФЭЭ село Спицевка Грачевского района 1996 г. 
39.   МПФЭЭ  станица  Расшеватская  Новоалександровского  района 1997-2001 
гг. 
40.     Там же. 
41.   МПФЭЭ село Донское Труновского района 1988 г. 
42.   МПФЭЭ станица Новомарьевская Шпаковского района 2003 г. 
43.   Бородин И. Историко-статистическое описание села Надежды Ставрополь-
ской губернии. – Ставрополь, 1885. – С. 35. 
44.   Северный Кавказ, 1896. – № 5. – С. 3. 
45.   Северный Кавказ, 1896. – № 64. – С. 2.       
46.   Северный Кавказ, 1896. – № 7. – С. 3.                                                                            
47.   Там же. 
48.   Там же, 1898. –  № 10. – С. 3. 
49.   Северный Кавказ, 1898. – № 6. – С. 1. 
50.   Шахов Д. Воронежская станица. Статистико-этнографическое описание // 
Кубанский сборник. – Екатеринодар, 1883. – Т. 1. – С. 655.  
 

 
158
51.  Арканников  Ф.Ф.  Николаевская  станица.  Статистико-этнографическое 
опи- 
сание // Кубанский сборник. – Екатеринодар, 1883. – Т. 1. – С. 567. 
51.   Ламонов А. Исторический очерк о заселении станицы Кавказской // Кубан-
ский сборник. – Екатеринодар, 1898. – Т. 4. – С. 15. 
52.     Розенберг Л. К. Среди кубанцев. Изд. И. Ф. Бойко – Екатеринодар, 1905. – 
С. 13. 
53.   Северный Кавказ, 1898. – №133. – С. 3. 
54.   Очерки истории Ставропольского края. С древнейших времен до 1917 г. // 
Науч. ред. В. П. Невская Отв. ред. А. А. Коробейников.– Ставрополь: Кн. изд-
во, 1986. – Т. 1. – С. 155. 
55.   Ставропольские губернские ведомости, 1880. – № 9. – С.2. 
56.   Северный Кавказ, 1898. – № 130. – С.3. 
57.   ГАСК Ф. 101.  Оп. 4.  Д. 1013.  Л. 1. 
58.   Белов В. Лад. Очерки о народной эстетике. – М.: Молодая гвардия, 1989. – 
С. 296. 
59.   Северный Кавказ, 1896. – № 13. – С.2. 
60.   Там же. – № 10. – С. 2. 
61.   Северный Кавказ, 1889. – № 14. – С. 1. 
62.   Терские ведомости, 1884. – № 77. – С. 2. 
63.   Ставропольские губернские ведомости 1898. – № 40. – С. 3. 
64.   Северный Кавказ, 1898. – № 30. – С. 2. 
65.   Северный Кавказ, 1898. – № 114. – С. 2. 
66.   Северный Кавказ, 1898. – № 40. – С. 3. 
67.   Там же, № 24. – С. 2. 
68.   МПФЭЭ село Константиновское Петровского района 1996 г. 
69.   МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве –  Ф. 50.  Ед. хр. 36.   Л.2. 
70.   МПФЭЭ станица Расшеватская Новоалександровского района 1997 г. 
71.   МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве – Ф. 50.  Ед. хр. 36.  Л.5. 
72.   МПФЭЭ станица Новомарьевская Шпаковского района 2003 г. 
 

 
159
73.   МПФЭЭ село Константиновское Петровского района 1996 г. 
74.   МСГКМ им. Г. Н. Прозрителева и Г. К. Праве –  Ф. 50.  Ед. хр.1138.  Л.1. 
75.   «Заветы Ильича», 1984. – № 152. 
76.   Ставропольская правда, 1976. – № 50. – С. 4.  
77.   Там же,  1971. – № 287. – С. 4. 
78.   МПФЭЭ станица Ессентукская Предгорного района 2002 г. 
79.   МПФЭЭ станица Новопавловская Кировского района 1995 г. 
80.   Сухарев Ю. Лазоревый цвет. Страницы казачьей истории. – Чапаевск, 
2001. – С. 305. 
81.   Ставропольская правда, 1960. – № 50. – С. 3. 
82.   МПФЭЭ станица Новомарьевская Шпаковского района 2003 г.; станица 
Новопавловская Кировского района 1995 г. 
83.   МПФЭЭ станица Ессентукская Предгорного района 2002 г. 
84.   МПФЭЭ село Донское Труновского района 1988 г.  
85.   МПФЭЭ станица Баклановская Изобильненского района 1991 г. 
86.   МПФЭЭ станица Темижбекская Новоалександровского района 2003 г. 
87.   МПФЭЭ станица Новопавловская Кировского района 1995 г. 
88.   МПФЭЭ село Александровское Александровского района 1995 г. 
89.   МПФЭЭ  станица Новопавловская Кировского района 1995 г. 
90.   Бурилов В. Он заиграл, а я запела // Культура, 1998. – 28 августа.  
91.   Скуратова И. Дом оживших традиций // Ставропольская правда, 1998. – 29 
января. 
 
 
 

                                                                               
160
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 
 
 
Из  анализа  обширной  литературы,  материалов  фольклорно-
этнографических экспедиций, вытекает ряд следующих выводов.  
Фольклор – искусство  специфическое,  развивающееся  под  влиянием 
исторических  условий.  Именно  в  исторических  событиях  народ  находит 
сюжеты  для  своих  сочинений.  Отражение  реальной  действительности  есть 
главный объект, подтверждающий его историчность.  
Фольклорные традиции – явления не застывшие. Они систематически 
обновляются в связи с государственной политикой  и экономикой, а также с 
естественным  процессом  взаимовлияния  этнокультур  переселенцев  из 
разных регионов России.   
Фольклор универсален и свойственен всем этносам, но у каждого  он 
проходит  свой  путь  развития.  Сложность  местных  фольклорных  традиций 
заключается  в  волнообразности  миграции  из  Центральной  России,  где 
каждый  регион  обладал  к  тому  же  своими  специфическими  особенностями 
духовной 
культуры – внутрирусскими 
и 
более 
широкими 
внутриславянскими.  
История  свидетельствует,  что  любой  этнос  изначально  открыт  к 
восприятию опыта соседа. Он открыт для обогащения и развития, что вовсе 
не означает насильственную утрату былых своих проявлений и качеств. Эти 
процессы наблюдается и в народном творчестве.  
Совместная  деятельность  в  сообществе  способствовала  ассимиляции 
традиций,  обрядов,  песен,  обогащала  художественную  палитру  каждой 
этнической  социальной  группы.  Но  эти  группы,  тем  не  менее,  продолжают 
оставаться  самобытными,  оригинальными,  т.  к.  сохраняют  в  народном  
творчестве  большую  часть  основного  традиционного  материала,  заимствуя 
только  отдельные  элементы  другой  культуры.  В  большей  степени  это 
относится 
к 
сопоставлению 
российского 
центрально-черноземного 

                                                                               
161
крестьянства,  донского  и  хоперского  казачества.  В XX в.  на  исследуемой 
территории  сформировалось  качественно  новое  культурное  явление – 
культура повседневности пограничного Ставрополья. 
Фольклор  точнее  других  форм  духовной  культуры  отображает 
особенности  исторической  эпохи,  общества,  сословий  и  т.  д.  в  нем 
достовернее  сохраняются  исторические  события,  ярче  отображается 
настроение масс. Никакая форма духовной культуры не передает так зримо, 
например,  образ  казака  как  казачья  песня,  дух  народа  как  традиция 
ярмарочных гуляний. 
В этом историческом явлении четко прослеживаются глубокие межэт- 
нические  связи  с  кавказскими  горцами  и  степняками  Предкавказья 
(ногайцами,  туркменами).  Культура  этих  народов  очень  отличается  от 
культуры   российских переселенцев.  
Исследование  показало,  что  в  тех  населенных  пунктах,  где  русское 
население  доминировало,  великорусское  начало  музыкально-поэтического 
творчества стало преобладающим.    
Жанры,  темы,  традиции  народного  творчества  изменяются  вместе  с 
историей.  На  одном  временном  промежутке  истории,  например XIX в., 
преобладающими  становятся    исторические,  военные,  походные  песни, 
отражающие события Кавказской войны, бытовые реалии того времени. XX 
век  породил  новые  жанры:  городской  романс,  частушки.  Общественная  и 
семейная  жизнь  более  кратко,  метко  и  образно  воплощалась  в  текстах 
народных произведений.  
На состоянии фольклорных традиций сказалась и городская культура. 
Приезжающие в села рабочие, торговцы, рост материального благосостояния 
содействовали 
развитию, 
видоизменению 
поэтико-музыкальных 
и 
музыкально-драматических  традиций.  Появились  новые  сюжеты,  образы, 
действующие  лица,  соответствовавшие  новому  времени.  Традиционные 
песни  величального  характера  прославляли  передовиков  предприятий, 
достигнутые  результаты,  высмеивали  лень,  халатное  отношение  к  труду. 

                                                                               
162
Содержание  произведений  отражало  новые  взаимоотношения  между 
людьми.  Повседневная  жизнь  продолжала  существовать  в  двух  типах 
обрядности:  связанных  с  хозяйственной  деятельностью  и  главными 
периодами в жизни человека. Но социальные события 1917 г., изменившиеся 
исторические и экономические условия жизни вытеснили дореволюционную 
обрядовую  поэзию,  она  перестала  быть  обязательной  для  всех  членов 
общества. 
Во второй половине XX в. такие праздники как рождество, масленица 
вновь  возвращались  в  обрядовую  традицию,  но  из  них  полностью  исчезла 
магическая,  заклинательная  сторона.  Они  стали  массовыми  праздниками, 
веселой забавой.  
Культура  подверглась  сильному  идеологическому  воздействию. 
Социалистическая  культура  оценивала  традиционный  фольклор  как 
пережиток прошлого и ставила перед коллективами новые задачи: отражать 
в  искусстве  актуальность  современной  жизни,  создавать  новые 
произведения, направленные на формирование современного нравственного 
облика человека. 
Постепенно преодолевалась грань между исполнительством народным 
и  профессиональным,  в  то  время  как  в  первом  было  немало  великолепных 
красок,  интонаций,  местных  многоцветий  языка,  звучания,  традиций. 
Авторские  произведения  как  отклик  на  современность  рождались 
постепенно  и  новые  образы,  события,  действующие  лица  просто  заменяли 
старые в традиционных народных произведениях. Каждой ступени истории 
соответствовали свои изменения в фольклоре. 
Однако, традиции зависят от экономики региона, социального состава, 
материального состояния разных сословий, крестьянской общины в целом и 
конкретной  семьи.  Они  изменяются,  обновляются  не  так  скоро,  как  все 
другие формы жизнедеятельности общества.  
В 50-х гг. композиторская самодеятельность дала  большое количество 

                                                                               
163
народных  хоров,  некоторые  из  которых  достигли  высокого  уровня 
профессионализма  в  исполнении.  Такие  коллективы  имели  в  своем  составе 
вокальную,  инструментальную  и  хореографическую  группы.  Репертуар 
составляли  произведения  о  трудовой  деятельности  людей,  о  современной 
жизни  колхозников,  отображали  главные  этапы  исторического  развития 
края.  
Распространенное мнение о том, что фольклор  является коллективным 
творчеством – не очень точно. Всякое начинание имеет анонимного автора. 
Оно  корректируется  коллективом  и  временем,  что  приводит  к 
вариативности.  Каждое  последующее  его  воспроизведение,  исполнение  
совершенствует,  обогащает  и  закрепляет  предшествующие  изменения  в 
соответствии с обновляющейся историко-культурной средой. Тем не менее, 
сохраняются  наиболее  существенные  видовые,  жанровые,  стилевые 
признаки. Поэтому фольклорные традиции историчны и многовариантны. 
По  истории  заселения  губернии,  этническому  составу  населения, 
особенностям  языка,  диалектам,  нетрудно  определить  время  и  место 
рождения  конкретного  варианта.  Многообразие  богатых  фольклорных 
традиций,  их  вариативных  совокупностей  свидетельствуют  о    творческом 
богатстве  и  таланте  народа.  Пройдя  двухсотлетний  период  развития, 
песенная культура наглядно демонстрирует сохранность своих исторических 
корней. 
Урбанизация, 
промышленность, 
торговля 
придали 
большую 
функциональность сельскому строительству, торговле, ярмаркам, вытеснили 
в прошлое беспощадные кулачные бои, девичьи посиделки.  
Стабилизация  экономики  и  большая  определенность  «завтрашнего 
дня»  почти  изжили  всякие  формы  гадания,  веру  в  мистику,  в  чудеса. 
Материалы  фольклорных  экспедиций  свидетельствуют  об  изменениях  в 
культуре повседневности и свадебном обряде.  
Анализ  исторической  обусловленности  развития  фольклорных 
традиций  приводит  к  пониманию  того,  что  в  данной  сфере  эволюция  не 

                                                                               
164
прогрессивно прямолинейна. Она может вести как к их усложнению, так и к 
упрощению.  Исследование  подчеркивает  своеобразное  развитие  традиций 
культуры,  их  историческую  многослойность,  неравномерность  движения. 
Одновременно  оно  доказывает  постоянное  его  существование  в  устной 
форме бытования в различных вариантах. 
В 90-х  гг.  вновь  воссоздаются  фольклорные  коллективы,  задачи 
которых  расширяются  в  связи  с  острой  проблемой  межнациональных 
отношений.  Регулярным  становится  проведение  фестивалей,  творческих 
встреч с лучшими коллективами самодеятельности.  
Особенности исторического времени влияли на эстетику народного 
творчества, традиции духовной культуры. Социально-историческая новизна 
сказалась  на  появлении  нового  жанра – частушки – порождение 
фольклорного  творчества  в  пореформенной  России.  Короткие,  меткие 
выражения  этих  четверостиший  касались  всех  явлений  жизни  общества, 
соответствовали духу времени.  
В  индивидуальном  исполнении  они  как  бы  озвучивают  мнение 
публики. Это один из способов применения частушки в новых исторических 
обстоятельствах. Оставаясь в XX в. такими, какими они возникли в XIX в., 
частушки  в  последующее  время  запечатлевали  все  приметы  быта.  Стиль  и 
язык  отвечали  исторически  менявшимся  вкусам  народа.  Большое 
воздействие  на  этот  жанр  оказала  городская  профессиональная  поэзия,  но 
как  явление  фольклора  частушки  продемонстрировали  способность 
обновления традиций.     
Недостаточное  финансирование  социальных  институтов,  Домов 
народного  творчества,  науки  сказывается  на  сокращении  числа  научных 
экспедиций  для  сбора  полевого  материала,  а  иного  пути  для  его 
осуществления  пока  нет.  Время  все  глубже  скрывает  от  науки  бесценные 
материалы.  Тем  не  менее,  источники  познания  истории  фольклорных 
традиций обогащаются, благодаря исследователям – энтузиастам.   

                                                                               
165
В  настоящее  время  еще  сохраняются  очаги  устной  формы  бытования 
фольклора.  Его  запись,  обработка  и  передача  последующим  поколениям – 
дело  рук  специалистов.  Эта  работа  государственной  важности.  С  каждым 
годом  численность  его  хранителей  естественно  убывает.  Необходимо 
торопиться  с  организацией  его  сбора  и  оформления  в  архивный  источник. 
Извлеченное  из  этого  духовного  родника  содержимое  поможет  обогатить 
знания об истории и об основах своей духовной культуры.   
Со  сцены  в  этнографическом  концерте  фольклорные  ансамбли 
продолжают 
исполнять 
подлинное 
искусство. 
Профессионалы – 
фольклористы  способны  решать    задачу  такой  важности,  как  среди 
исторических пластов отыскать анонимных авторов, полнее осветить талант, 
внести вклад в национальную культуру.  
Наши  попытки  показывают,  что  специалистам  еще  есть,  что  искать  в 
народной  памяти.  В  устной  форме  фольклор  продолжает  существовать  и  в 
современном  быту.  Участники  самодеятельности,  стремясь  к  сохранению 
традиций  и  преемственности  поколений,  создают  детские  коллективы-
спутники.  
Новое  историческое  время – 90-е  гг. XX в.  заставило  по-новому 
оценить  традиционную  культуру  Ставрополья.  Исследовательская  работа  
фольклористов, историков всегда была ориентирована на прошлое. В XX в. 
записывали  крестьянский  фольклор XIX в.,  в XXI в.  авторы  фиксируют  
жанры  рожденные  социалистической  действительностью.  Такое  положение 
объясняется  тем,  что  многое  оценивается  лишь  спустя  какой-то  отрезок 
времени.  Значимость  созданного  в  народной  среде  в  полной  мере 
проявляется только пройдя через повседневный быт не одного поколения.   
В  изучении  и  обобщении  не  только  фольклорных  традиций,  а  и  в 
целом духовной культуры Ставрополья предстоит еще много работы. Самая 
кропотливая  и  трудоемкая  заключается  в  сравнительном  анализе 
современного  народного  творчества  исследуемого  региона  и  Центрально-
Черноземного.  Это  позволит  проследить  исторический  путь  развития 

                                                                               
166
местных традиций, выявить события, явления, факты истории отразившиеся 
в современном народном творчестве. В приложении назовем то, что удалось 
автору извлечь в фольклорно-этнографических экспедициях XX в. 
 
 
 
 
 
 
 
 

       
175
ПРИЛОЖЕНИЯ 
 
Приложение 1. 
 
Схема взаимодействия пластов 
 
 Курская,                                                                 Полтавская 
           Орловская,                           1-й пласт                 Черниговская 
 Воронежская,                   взаимодействия          Харьковская 
 Тамбовская и др. 
 
Великороссы                                                          Малороссы 
                               
                                 2-й  пласт взаимодействия 
 
  
                           Казаки                   Крестьяне 
                                
                            3-й пласт взаимодействия           
                                                   
 
              горские народы, местные народности 
                          
                             4-й пласт взаимодействия 
                                                 
 
                      рабочие артели, мастеровые 
 
 
 

       
175
Приложение 2. 
 
Таблица состава первых переселенцев на Ставрополье 
к началу XIX в.* 
 
  Откуда прибыли                                 Количество ревиз. душ                                   
(наместничества)                                          муж. пола      
     
 
Курского наместничества 
          6829 
 
Нижегородского наместничества 
          418 
Пензенского 
                                        2927 
 
Тамбовского 
                                       1930 
 
Воронежского 
                                       1848 
 
Орловского 
                                       1561 
 
Калужского 
                                       1285 
 
Харьковского 
                                             270 
Рязанского                                                         196 
Саратовского 
                                              85 
Киевского                                                          59 
Екатеринославского 
                                   57 
 
 
 
 
*  Архив  Ставропольский  государственного  краевого  музея  им.  Г.  Н. 
Прозрителева и Г. К. Праве фонд рукописей № 53. 
 
 
 
 
 

       
175
Приложение 3. 
 
Таблица сословного состава населения Ставропольской губернии 
в конце XIX в.* 
 
 
Сословие % 
в Ставрополе    % в селах 
Всего человек 
Крестьяне 
     24,57 
     91,84 
     771,311 
Войсковые 
     
  
  
казаки 
      1,17 
      0,11 
      1,501 
Инородцы 
      0,09 
      5,25 
      41,568 
Иностранцы 
       0,62 
       0,09 
        968 
Прочие 
     
 
 
сословия 
       3,52 
        0,14 
       2,671 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
*  Смирнов  М.  Очерки  хозяйственной  деятельности  Ставропольской 
губернии к концу XIX в. – Ставрополь, 1913. – С. 24. 
 
 

       
175
Приложение 4. 
 
Материалы    полевой    фольклорно – этнографической  
экспедиции  в    станицу      Расшеватскую      Новоалександровского   
района Ставропольского края 1992 – 1994;  1997 – 2001 гг.:  
 
1.  Ой, на горе – историческая, о переселении запорожских казаков. 
2.  Рябая кукушечка – рекрутская. 
3.  Что ни травушка – протяжная молодецкая.  
4.  Ни поле ты мое, полюшко – протяжная молодецкая. 
5.  Батька – свет  -  семейно-бытовая. 
6.  Витуль гора – семейно-бытовая. 
7.  Во кринице дай холодной водицы – семейно – бытовая.  
8.  Голубка – семейно-бытовая. 
9.  Зимушка-зима  -  семейно-бытовая. 
10.   Отдавали молоду – семейно-бытовая.  
11.   Солнышко восходит – семейно-бытовая. 
12.   Как послала Ваньку мать – семейно – бытовая. 
13.   Посеял казак гречку – семейно – бытовая. 
14.   Как на наших полях – военно-бытовая. 
15.   Из-за гор горы – казачья бытовая. 
16.   Куковала кукушечка – казачья бытовая.  
17. Из – за леса, из – за гор  -  военно – бытовая, походная. 
18. Полно вам, снежки – военно-бытовая, плясового характера. 
19.   По лугам, лужочкам – весенняя хороводная. 
20.   Как  по  улице  у  нас – весенняя  хороводная.  По  терминологии 
исполнительниц называется «ковровая». 
21.   Ходил Борис, гулял Борис – хороводная игровая. В круг выходит парень 
и выбирает себе «невесту». По окончании песни они кланяются друг дру 
    гу и приглашают другого парня, который повторяет все те же действия со 

       
175
своей «невестой». 
22.   Виноград-ягодка  расцветала – свадебная,  во  время  свода  жениха  и 
невесты. 
23.   Что ни свет заря – плач невесты утром в день венчания. 
24.   Ой, на заре, на море – свадебная, в первый день свадьбы до венца. 
25.   Приехали злыдни – корительная свадебная, встреча свадебного поезда. 
26.   У кого наша Ленушка хороша – свадебная, после выкупа женихом места 
рядом с невестой. 
27.   Солнышко за лес закатилось – свадебная. 
28.   Тепла вода в колодезе стояла – свадебная, проводы свадебного поезда.  
29.   Летели гуси – лебеди через сад – садебная. 
30.   Ой, свашка – свадебная, корительная свахе. 
31.   Брала Марья лен – свадебная, припевки девушкам. 
32.   Вот по погребу боченочек – свадебная, исполнялась после венчания. 
33.   А кто ж тебе виноват – шуточная.  
34.   Бабеночка бравая – шуточная. 
35.   Как и мой мужичок – дурачок  -  шуточная. 
36.   Пошел купаться у Варлею – шуточная. 
37.   Гайдачок – плясовая. 
38.   Ехал Кузя с ярмарки – плясовая. 
39.   Запрегу  я  бугая – плясовая,  в  истоках  просматривается  как  песня 
календарного цикла, которая со временем приобрела бытующий припев 
«барыня» и превратилась в плясовую. 
40.   Как упали снежки – плясовая. 
41. Ой, сосенка зеленая – плясовая. 
42.   Протоптала я стежачку через яр – плясовая. 
43.   Воробушек – игровая. 
44.   Как по улице Ванюша – игровая. 
45.   Что  за  месяц,  что  за  ясный – песня-романс,  распетый  в  крестьянской 
среде. 

       
175
46.   Был клинками пиками – современная патриотическая песня. 
47.   Расшеватской  у  реки  казаки  гуляли – современная  песня,  созданная  в 
ансамбле. 
48.   Над горами тучи вьются – современная патриотическая песня.  
 
Произведения записаны от  ансамбля  «Расшеватские казачки» в 
составе: 
Бовинова  А.С. 1915 г.р.,  Буханцова  Н.  В. 1940 г.р.,  Пустовых  А.  Т. 1916 
г.р.,  Кораблинова Н. Г. 1924 г.р.,  Кораблинова Р. Ф. 1931 г.р. 
 
Материал  полевой  фольклорно-этнографической  экспедиции 
в  станицу  Баклановскую   Изобильненского  района Ставропольского  
края 1990 – 1991 гг.: 
 
1.  О чем задумался, служивый? – воинская. 
2.  Оседлаю коня – воинская. Сл. А. Кольцова. 
3.  Ой, при вечеру – свадебная, пели на вечеринке подруги невесты. 
4.  Дубровушка – свадебный поезд. 
5.  Летели  гуси-лебеди  через  сад    -    свадебная,  исполнялась  когда  невесту 
сажали за стол. 
6.  Любимая моя подруженька – плач невесты, исполнялась на вечеринке и 
перед днем свадьбы. 
7.  Ой, Аннина мамушка  – свадебная, пели на второй день. 
8.  Ой, младенький – свадебная, пелась жениху.  
9.  Ой, на хате зелия – свадебная, во время «повивания» невесты. 
10.   С поля, поля – свадебный поезд, увоз приданого. 
11.   Уж ты, ягодка, красна – свадебная, исполнялась как величальная невесте 
во время ее одевания. 
12.   Усе утушки – свадебный поезд до венца. 
13.   Через садик – свадебная, пели на второй день молодым. 

       
175
14.   У Баклановской станицы  –  хороводная-игровая. 
15.   У  середу  родилась  я – игровая.  Текст  представляет  собой  вариант 
украинской  песни.  Русские  и  украинские  черты  в  ней  тесно 
переплетаются и певцы называют их «под украинские». 
16. Из-под тучки – плясовая, могла исполняться на второй день     
               свадьбы. 
 
Произведения записаны от  ансамбля «Сударушка» в составе: 
Бобришова  Л. И. 1933 г.р.,  Балачевская  А. А. 1923 г.р., Донских С.А. 1920 
г.р.,   Греховодова  М. Н. 1928 г.р.,   Калашникова  В. А. 1945 г.р.,  Мосенко   
А. И. 1923 г.р., Калашникова  О. В. 1920 г.р.,  Митягина  Л. А. 1923 г.р.,   
Сазонова  Л. И. 1929 г.р.,  Сердюкова  А. К. 1938 г.р., Склярова  М. В. 1923 
г.р. 
 
Материалы полевой фольклорно-этнографической экспедиции 
в   станицу   Новопавловскую   Кировского   района Ставропольского 
края 1995 г.: 
 
1.  Дразнилка про жениха – корительная жениху. 
2.  Дразнилка свашке – свадебная корительная свашке. 
3.  Нежданные гости – свадебная шуточная, встреча свадебного поезда. 
4.  Ой, да погнулися сени – свадебная шуточная 
 
Произведения записанны от ансамбля «Калинка» в составе: 
Марченко В. Т. 1922 г.р.,  Мельникова Г. П. 1954 г.р.,  Мозговая К. М. 1926 
г.р.,  Керчнева Е. С. 1935 г.р.,  Соловьева М. М. 1935 г.р.,  Тимофеева Е. Н. 
1934 г.р.,   Кудрявцева А. В. 1935 г.р. 
 
Материалы полевой фольклорно-этнографической экспедиции  

       
175
 в село   Донское   Труновского   района   Ставропольского   края  1988 
– 1989 гг.: 
 
1.  Поехал драгун – баллада. 
2.  Скакал казак через долину – баллада. 
3.  Ехали солдаты – баллада. 
4.  Ох,  ты  поле  мое – воинская,  исполнялась  мужчинами  с  высоким 
дишкантом и присвистом. 
5.  Говорила  мати  дите – свадебная,  встреча  молодых  после  венца. 
Свекровь одаривает их и благословляет. 
6.  Да вью поле – свадебная, исполнялась когда невесту наряжали, ехали к 
венцу. 
7.  Да  и  с  той  горы – свадебная,  исполнялась  когда  молодые  ехали  в 
свадебном поезде, когда везли постель. 
8.  Да  поплыла  селезенюшка – свадебная,  ожидают  свадебный  поезд 
жениха. 
9.  Как у нашем у высоком терему – свадебная, исполнялась на сговоре. 
10.   Ох, зять мой, зятюшка – свадебная, корительная жениху, исполнялась на 
пиру или на второй день свадьбы. 
11.   Выйду  я  на  горушку – плясовая,  могла  исполняться  на  второй  день 
свадьбы. 
12.   Ехал Ванька с Каберданки – плясовая. Два солиста разыгрывают диалог, 
на  припеве  танцуют  по  кругу  парой.  Девушка  плывет  очень  плавно, 
юноша - как джигит. 
13.   Как  ходила  Дунюшка – плясовая,  могла  исполняться  и  одними 
мужчинами в походе. 
14.   Ой, да как сидела Катенька – игровая.  
15.   Ой,  да  течет  речка  по  песку – игровая,  на  припеве  танцуют  «солдат  с 
барышней».  
16.   Ох,  полоса моя – хороводная,  «улишная»,  исполнялась девушками на 

       
175
        весенних гуляньях. 
 
Произведения записаны от  ансамбля «Калинка» в составе: 
Герасимова М. К. 1922 г.р.,   Маркова  В.К. 1923 г.р.,   Парахина  З. И.  
1932 г.р.,   Мазинина  Ю. Е. 1930 г.р.,    Сластенова  Р. Я. 1926 г.р.,     
Салова  А. Е. 1920 г.р.,  Соколенко Т. А. 1918 г.р., Скорыченко М. К. 1925 
г.р.  
 
 Материалы полевой фольклорно-этнографической экспедиции  
в станицу Новомарьевскую Шпаковского района   Ставропольского    
края  2003 г.: 
 
1. Гости вы мои – семейно-бытовая. 
2. В саду гуляла – казачья любовная. 
3. Думы мои думушки – лирическая. 
4. Шла по садику гуляла – лирическая. 
5. Скрылось солнце за оконце – баллада. 
6. С вечера, с полуночи – свадебная, исполнялась свахе. 
7. Дуброва – свадебная, величальная жениху. 
8. У Катюши муж гуляка – плясовая.  
9. Выйду я на горушку, посмотрю на зорюшку – плясовая. 
10. Небылица. 
 
Произведения записаны от  ансамбля в составе: 
Щербина В. Е. 1939 г.р.; Козлова Л. Я. 1939 г.р.; Батманова Н. Н. 1941 г.р.; 
Мамонова Ю. С. 1935 г.р.; Игнатенко М. И, 1934 г.р.; Ковязина Л. А. 1934 
г.р., Ковязина Л. А. 1942 г. р. 
 
 
 

                                                                          176
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И  ЛИТЕРАТУРЫ.   
 
 
                                                ИСТОЧНИКИ 
                                              I.  Архивные источники 
  
Государственный архив Краснодарского края (ГАКК):  
I.1.  ГАКК. Ф. 249 Канцелярия наказного атамана Кубанского казачьего вой-
ска; I.2. ГАКК. Ф. 250  Войсковая канцелярия Черноморского войска; I.3. 
ГАКК. Ф. 252  Войсковое правление Кубанского казачьего войска; I.4. ГАКК. 
Ф. 396    Войсковой  штаб  Кубанского  казачьего  войска; I.5. ГАКК.  Ф. 460    
Кубанский областной статистический комитет. 
 
Государственный архив Ставропольского края (ГАСК): 
I.6. ГАСК. Ф. 22   Главный смотритель меновых дворов и карантинов по Кав-
казской  линии; I.7. ГАСК.  Ф. 55    Кавказская  палата  государственных  иму-
ществ; I.8. ГАСК.  Ф. 58    Ставропольское  губернское  по  крестьянским  делам 
присутствие; I.9. ГАСК. Ф. 79  Общее управление Кавказской областью; I.10. 
ГАСК. Ф. 80   Ставропольский губернский комитет; I.11. ГАСК. Ф. 101    Кан-
целярия Ставропольского губернатора; I.12. ГАСК. Ф. 147 Волостное правле-
ние  Ставропольской  губернии; I.13.  ГАСК.  Ф. 293    Волостное  правление 
Ставропольской  губернии    -  продолжение; I.14. ГАСК.  Ф. 459    Ставрополь-
ская казенная палата; I.15. ГАСК. Ф. 3815  Ставропольский краевой Дом на-
родного творчества. 
 
Архив Ставропольского государственного краеведческого музея им. Г. Н. 
Прозрителева и Г. К. Праве (СГКМ): 
I.16.  СГКМ.  Ф. 50 Фольклорно-этнографическая  экспедиция  по  Ставрополь-
скому краю студентов СГУ за 1984 – 1989 гг.; I.17. СГКМ. Ф. 54 Казачество на 
Северном Кавказе,  Народонаселение Ставропольской (Кавказской) губернии. 

                                                                          177
Документы по истории казачества (газетные статьи, заметки из истории каза-
чества на Ставрополье); I.18. СГКМ. Ф. 231 Великая Отечественная война на 
Ставрополье 1941 – 1945 гг.; I.19. Д. 21740  Карта колонизации Кавказа 1804 
г. с показом границ уездов, поселений – казачьих, государственных крестьян и 
крестьян  помещичьих  с  указанием  года  основания,  составленная  Собриев-
ским; I.20.  СГКМ.  Д. 4446 Карта  первых  казачьих  поселений  на  Северном 
Кавказе; I.21.  СГКМ.  Материалы  полевых  фольклорно-этнографических  экс-
педиций  студентов  Ставропольского  педагогического  института  по 
Ставропольскому краю 1970-1989 гг. 
 
                                           II.  Опубликованные материалы 
 
II.22. Записки Русского Географического Общества. Изд. 2-е, кн. 1-2. – СПб., 
1849. – 259 с.; 1863. – Кн. 2. – С. 87-91; 1897. – Кн. 19. – С. 86-114. 
II.23. Кубанский сборник. Труды Кубанского обл. стат. комитета. // Ред. Е. Д. 
Фелицын. –  Т. 1. – Екатеринодар, 1891. – С. 1-207; Т. 3. – 1894; Т. 4. – 1897. – 
96 с.;  Т.6. – 1898. – 217 с.   
II.24. Обзор Ставропольской губернии за 1912 г. по данным Ставропольского 
стат. комитета. – Ставрополь, 1913.  
II.25.  Памятная  книжка  Ставропольской  губернии  на 1893 г. – Ставрополь, 
1898. – Отд.2. 
II.26. Памятная книжка на 1898 г. – Ставрополь, 1898. – Отд. 2. 
II.27. Сборник материалов местностей и племен Кавказа. – Вып. 1. – Отд. 1, 2 
– Тифлис, 1881. – 216 с.;  Вып. 3. – Тифлис, 1883. – 518 с.;  Вып. 5. – Отд. 1. – 
Тифлис, 1886. – 541 с.;   Вып. 6. – Отд. 1. – Тифлис, 1888. – 339 с.;  Вып. 23. – 
Тифлис, 1897. – 730 с.;  Вып. 29. – Отд.3. – Тифлис, 1901;  Вып. 33. -  Отд. 2. – 
Тифлис, 1904. – 676 с.; Вып. 36. – Отд. 2. – Тифлис, 1906. – 687 с.;  Вып. 39. – 
Отд.2. – Тифлис, 1908. – 639 с.; Вып. 44. -  Отд. 1 – Тифлис, 1915. – 477 с. 
II.28. Сборник сведений о Северном Кавказе: Материалы исторические, гео - 
графические, этнографические, статистические, экономические и пр. // Став - 

                                                                          178
ропольский губернский стат. комитет. –  Ставрополь: Тип. наследников Берк, 
1906. –  Т. 1. – С. 1-16; Т. 7. – С. 3 -18. 
II.29. Сборник статистических сведений о Ставропольской губернии. – Вып. 1. 
– Ставрополь, 1868. – Отд. 1. – С. 123-138, 147-153; Вып. 2. – 1869. – Отд. 2. – 
С. 5-89, 31-62; Вып. 3. – 1870. – Отд. 1. – С. 49-83; Вып. 4. – 1871. – Отд.2. – С. 
6-12, 56-58, 116-132.  
    
III. Справочные издания 
 
III.30.  Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. Т. 26. Каза-
ки. – М., – Т. 34. Линейные казаки – М.,1993. –  705 с.; Казаки. – Т. 26. – 882 с.  
III.31.  Казачий словарь – справочник. Изд. А. И. Скрылов, Г. В. Губарев – Т.1. 
– Репринтное воспроизведение изд. Кливленд, Огайо, США, 1966 г., Сан Ан-
сельмо, Калифорния, США, 1968. – М.: ТО «Созидание», 1992. –  286 с.    
III.32. Бычков А.А  Энциклопедия языческих богов: Мифы древних славян. – 
М.: Вече, 2000. – 400 с.   
III.33.  Славянская  мифология.  Энциклопедический  словарь.  Науч.  ред.  В.  Я. 
Петрухин, Т. А. Агапкина, Л. Н. Виноградова, С. М. Толстая – М.: Эллис Лак, 
1995. – 416 с. 
III.34.  Советские  традиции,  праздники  и  обряды:  Словарь – справочник // 
Сост. Б. В. Попов– Киев: Политиздат Украины, 1988 – 224 с.  
III.35. Ставропольская книга 1853 – 1917 гг. Материалы к репертуару дорево-
люционной  книги  Ставрополья 1853  - 1917 гг. (справочное  издание) // Отв. 
ред. Л. П. Дуренко. Сост. М. В. Агаркова, Т. Ю. Кравцова, Т. Н. Кузьменко. – 
Ставрополь: СКУНБ им. М. Ю. Лермонтова, 2002. – 272 с. 
III.36.  У  этнической  карты Ставрополья.  Казачество // Ред.  кол.  А.  Б.  Белин-
ский,  В.  А.  Водолажская,  Н.  А.  Охонько  и  др.  Отв.  ред.  В.  В.  Госданкер. – 
Ставрополь, 2002. – 244 с.                                     
 
IV.   Периодические издания 

                                                                          179
Газеты 
 
IV.37.  Заветы  Ильича  Александровского  района  за 1983 г.; 1984 г.; 1995 г.; 
1999 г. 
IV.38. Знамя труда Новоалександровского района за 1977 г.; 1987 г. 
IV.39. Кавказская здравница за 1992 г. 
IV.40. Кавказский край за 1910 г. 
IV.41. Комсомольская правда за 1936 г.  
IV.42.  Кубанские  областные  ведомости  (Екатеринодар). – 1847 г.; 1891 г.;  
1897 г.;  1901 г. 
IV.43. Культура, 1998 г.  
IV.44. Молодой ленинец. за 1959 г.; 1975 г. 
IV.45. Приложение к «Терским ведомостям» (Владикавказ) за 1912 г. 
IV.46. Северный  Кавказ (Ставрополь) за 1886 г.; 1889.; 1892 г.; 1893 г.; 1896 
г.; 1898 г. 
IV.47. Советская Россия за 1995 г. 
IV.48. Ставропольские губернские ведомости (Ставрополь) за 1866 г.; 1878 г.;   
1880 г.; 1898 г.  
IV.49. Ставропольская правда за 1945 г.; 1951 г.; 1953 г.; 1958 г.; 1960 г.; 1964 
г.; 1966 г.; 1968 г.; 1971 г.; 1976 г.; 1979 г.; 1980 г.; 1986 г.; 1998 г.                               
IV.50. Терские ведомости за 1884 г. 
 
                                                                  Журналы 
 
IV.53. История СССР  - М., за 1987 г.  
IV.54. Киевская старина – Киев, за  1883 г.;  1889 г.  
IV.55. Русский вестник за 1872 г.  
IV.56. Советская музыка – М., за 1956 г.; 1956 г.; 1965 г. 
IV.57. Советская этнография – М., за 1951 г.; 1960 г.; 1963 г.;  1964 г.;  1971 г.;   
1980 г.; 1982 г.;  1985 г.  

                                                                          180
IV.58. Этнографическое обозрение – М., за 1996 г.; 1998 г. 
  
V. 
Нотная литература 
 
V.59.  Боевые песни русского солдата: С прибавлением песен бытовых // Со-
брал, с голоса на ноты положил Г. М. Попов. – 3-е изд. – СПб.: Изд-во В. Бе-
резовского, 1902. – Вып. 16. – 436 с. (с. 430-436 песни, записанные на Ставро-
полье, Кубани, Дону, Тереке).  
V.60.  Бигдай  А.  Д.  Песни  кубанских  казаков  (собрал  и  обработал  для  хора, 
сольного исполнения в сопровождении фортепиано А. Д. Бигдай). – М.: Ното-
печатня  В.  Гроссе, 1896. – Вып. 1 - 4. – 516 с.;  1897. – Вып.5 - 8. – 500 с.;  
1898. – Вып. 9 - 14. – 635 с. 
V.61. Бигдай А. Д. Песни кубанских казаков. – Т. 2. Песни линейных казаков. 
Ред. Захарченко В. Г. – Краснодар: Советская Кубань, 1995. – 530 с. 
V.62. Воспой, воспой в садику соловьюшек // Составитель Т. Новикова. – М.: 
ВХО, 1985. – 56 с. 
V.63.  Гребенцы в  песнях. Сборник бытовых, любовных, обрядовых и скомо-
рошьих  песен  гребенских  казаков // Собрал  Ф.  С.  Панкратов – Владикавказ, 
1895. – 185 с. 
V.64. Захарченко В. Г. Песни станицы Кавказской, записанные от А. И. Сидо-
ровой. – Краснодар: Советская Кубань, 1993. – 336 с. 
V.65. Зоренька - зарница // Сост. А. Антипова. – М.: ВХО, 1989. – 60 с.  
V.66. Кавказские военные песни // Собрал В. Неведомич. – Одесса: Кн. изд-во 
А. А. Ивасенко, 1915. – 31 с. 
V.67. Казачья сторонка. Сборник казачьих песен ст. Курской // Сост. Л. Боб-
рышова. – Ставрополь: СКДНТ, 2003. – 90 с.  
V.68. Концевич Г. М. 40 малорусских трехголосных песен: репертуар  кубан-
ского войскового певческого хора. Составил и обработал для хора без сопро - 
вождения Г. Концевич. – М.: Нотопечатня В. Гроссе, 1910. – Вып. 4. – 56 с.;   
1911. – Вып. 5. – 60 с. 

                                                                          181
V.69.  Музыка народной души // Сост. В. Алексеева, Л. Бобрышова. – Ставро-
поль: КЦНК, Кавказский край, 1995. – 39 с. 
V.70. Песни донских и кубанских казаков // Сост. С. Богуславский, И. Шишов. 
– М: Музгиз, 1937. – 110 с. 
V.71. Песни казаков Кубани. Зап. и подготовка к печати И. Ф. Варравы. – Ред. 
В. М. Сидельникова. – Краснодар: Кн. изд-во, 1966. – 326 с. 
V.72. Песни краевого хора терских казаков. – Пятигорск, 1936. – 52 с. 
V.73. Пивоваров А. Донские казачьи песни. – Новочеркасск, 1885. – 120 с. 
V.74. Поет хор // Сост. Л. А. Антипова. – М.: Советская Россия, 1987. – 96 с.  
V.75.  Русская  народная  песня.  Хрестоматия.  Сост.  С.  Браз. – М.:  Музыка, 
1975. – 120 с. 
V.76. Русские народные песни, записанные на Ставрополье. Сост.   Якоби Л. 
А. – Ставрополь: Кавказский край, 1997. – 88 с. 
V.77. Сборник кавказских песен // Собрал  М. П. Колотилин – Тифлис: Лито-
графия К. И. Месхиева, 1907. – 80 с. 
V.78.  С  разгиру  гора // Сост.  Л.  Бобрышова,  Н.  Дмитриева. – Ставрополь: 
КЦНТ, 1997. – 56 с. 
V.79. Сторонка родная // Сост. Е. Зосимова. – М.: ВХО, 1974. – 58 с. 
V.80. Томаревский И. И. Песни казаков. – М.: Тип.  А. А. Левенсона, 1911. – 
336 с. 
V.81.  Школьный  сборник  русских  народных  песен  для  среднего  и  старшего 
возраста.–  М.:  Изд.  Музыкально-этнографической  комиссии, 1910. – № 22 - 
35. – 56 с. 
V.82.  Якоби  Л.  А.  Ставропольские  напевы. – Ставрополь:  КЦНТ,  ГП      ИПФ 
Ставрополье, 1998. – 80 с. 
 
VI.  Полевой материал, собранный автором 
 
VI.83.  Материалы  полевой  фольклорно-этнографической  экспедиции 
(МПФЭЭ) в ст. Баклановскую Изобильненского района Ставропольского 

                                                                          182
края  1990-1991 гг. 
VI.84.  МПФЭЭ  с.  Донское  Труновского  района  Ставропольского  края 1988-
1989 гг. 
VI.85.  МПФЭЭ  ст.  Новомарьинскую  Шпаковского  района  Ставропольского 
края 2003 г. 
VI.86.  МПФЭЭ  в  ст.  Новопавловскую  Кировского  района  Ставропольского 
края 1995 г. 
VI.87.  МПФЭЭ  в  ст.  Расшеватскую    Новоалексаедровского      района  Ставро-
польского края 1992-1994; 1997-2001 гг. 
 
 
ЛИТЕРАТУРА 
 
I. Монографии, сборники, статьи 
 
I.1. Абаза К. К. Казаки: донцы, уральцы, кубанцы, терцы. Очерки из истории 
стародавнего казацкого быта в общедоступном изложении. – СПб., 1890. – 368 
с. 
I.2.  Азадовский  М.  К.  История  русской  фольклористики // Вступ.  статья  В. 
Жирмунского. – М.:  Учпедгиз, 1958. – Т. 1. – 479 с.;  Т. 2. – М.:  Учпедгиз,  
1963. – 363 с. 
I.3. Аксюк С. Творчество и фольклор // Советская музыка, 1956. –  № 5. – С. 27 
- 33. 
I.4. Актуальные проблемы современной фольклористики. Сб. статей и мате - 
риалов. – Л., 1980. – 224 с.  
I.5. Алферов В. Н., Чекменев С. А. Степная вольница: Из истории земли Став-
ропольской. – Ставрополь: Кн. изд – во, 1978. – 168 с. 
I.6. Анашкина С. Свадебная обрядность донецких казаков // Традиционное и 
современное народное музыкальное искусство: Сб. трудов ГМПИ им. Гнеси-
ных. – М., 1976. – Вып. 24. – С. 113-136. 

                                                                          183
I.7. Аникин В. П. Русское устное народное творчество: учебник. – М.: Высшая 
школа, 2001. – 726 с. 
I.8. Аникин В. П. Теория фольклорной традиции и ее значение для историче-
ского исследования былин. – М.: Изд-во МГУ, 1980. – 331 с. 
I.9. Анохина Л. А. Быт городского населения средней полосы РСФСР в про-
шлом и настоящем // Л. А. Анохина, М. Н. Шмелева, АН СССР. – М.: Наука, 
Ин-т этнографии им. Миклухо-Маклая, 1977. – 359 с. 
I.10. Апухтин И. Присоединение Кавказских земель к России // Сост. И. Апух-
тин. – Пятигорск, 1903. – 17 с. 
I.11. Аусский С. Казаки. Особое сословие. – М.: Олма-Пресс, СПб: Изд. дом 
Нева, 2002. – 447 с.  
I.12.  Багдасарова  А.  Б.  О  некоторых  этнических  особенностях  культурной 
жизни казаков: Песенный фольклор // Проблемы возрождения казачества. Сб. 
ст. II Всероссийской науч.- практ. конференции. – Ставрополь, 1992. – С. 70 - 
75. 
I.13. Баландин А.  И.,  Якушкин П.  И. Из истории русской фольклористики. – 
М., 1969. – 333 с. 
I.14. Белецкая Е. М., Великая Н. Н., Виноградов В. Б. Календарная обрядность 
терских казаков // ЭО, 1996. - № 2. – С. 50 - 63. 
I.15. Белинский В. Г. Полное собрание сочинений. В 9-ти т. // Ред., вст. статья 
Н. К. Гей. – М.: Художественная литература, 1979. – Т. 5. – 631 с.  
I.16. Белов В. Лад: Очерки о народной эстетике. – 2-е изд. – М.: Молодая гвар-
дия, 1989. – 293 с. 
I.17.  Белоградский  В.  Село  Благодарное // Сб.  стат.  сведений  о  Ставрополь-
ской губ. – Ставрополь, 1868. – Вып. 1. – Отд. 1. – С. 130-138. 
I.18.  Бельский  С.  Село  Ново-Павловское  Медвеженского  уезда,  Ставрополь-
ской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23.– Отд. 2. – С. 73 - 87. 
I.19. Бентковский И. В. Гребенцы. Историческое исследование. – 2-е изд. – М., 
1889. –  39 с.  
I.20. Бентковский И. В. Заселение бывшего Кавказского линейного казачьего 

                                                                          184
войска // СГВ, 1882. –  № 3, 6, 8 - 11. 
I.21. Бентковский И. В. О значении хуторов в крестьянском хозяйстве Ставро-
польской губернии // СГВ, 1878. –  № 19. – С. 2. 
I.22. Бентковский И. В. Историко-статистические сведения о селе Безопасном. 
//  Сб.  стат.  сведений  о  Ставропольской  губернии. – СПб., 1869. – Вып. 2. –  
Отд. 1. – С. 31-62. 
I.23. Бентковский И. Кавказская губерния во времена А. П. Ермолова с 1816 г. 
по 1824 г. – Б/м, б/г. – 8 с. 
I.24.  Бентковский  И.  Статистико-этнографический  путеводитель  по  Ставро-
польской  губернии  с  приложением  дорожной  карты. – Ставрополь, 1883. – 
Вып. 10. –  452 с. 
I.25.  Бентковский  И.  Ставропольская  губерния.  Список  населенных  мест  по 
сведениям 1873 г. // Сост. И. Бентковский. – Ставрополь, 1874. – 158 с. 
I.26.  Бирюков  И.  А.  Несколько  глав  из  истории  Волжского  казачьего  войска 
(численный состав и служба) // Приложение к  Терским  ведомостям. Записки 
терского общества любителей казачьей старины.– Владикавказ, 1914. – № 1. – 
С. 1-28.   
I.27. Близнюков П. Станица Бесленеевская Майкопского уезда Кубанской об-
ласти // СМОМПК. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – С. 133 -152. 
I.28. Бойко И.  В. Музыка традиционной свадьбы поздних региональных тра-
диций // Межвузовский сб. науч. статей по материалам конференции «Культу-
ра и искусство Поволжья на рубеже третьего тысячелетия». – Саратов, 2002. – 
С. 149 - 151. 
I.29. Бондарь Н. И. К истории фольклорно-этнографических исследований на 
Кубани (дореволюционный период) // Проблемы историографии и культурно-
го  наследия  народов  Кубани  дореволюционного  периода:  Сб.  науч.  трудов. 
Отв. ред. С. С. Минц. – Краснодар: изд-во КГУ, 1991. – С. 114- 124. 
I.30. Бондарь Н. И. Традиционная культура кубанского казачества. Избранные 
работы. – Краснодар: БИ, 1999. – 148 с.  
I.31. Бондарь Н. И.  Народная песня – памятник истории и культуры (в по - 

                                                                          185
мощь преподавателям народных университетов культуры, лекторам). – Крас-
нодар: изд-во КГИИ, 1979. – 29 с.  
I.32.  Бородин  И.  Историко-статистическое  описание  села  Надежды  Ставро-
польской губернии и уезда // СГВ, 1885. –  № 19. 
I.33. Бромлей Ю. В. Этнос и этнография. – М.: Наука, 1973. – 283 с. 
I.34. Броневский В. История донского войска: Описание донской земли и Кав-
казских Минеральных вод. – СПб., 1834. – Ч. 3. –  214 с.; Ч. 4. – С. 81-92. 
I.35. Бубнов А. И., Богданов А. Б. К вопросу об обычаях казачества // Пробле-
мы  возрождения  казачества.  Сб.  статей III Всероссийской  науч.-  практ.  кон-
ференции. – Ставрополь: СГПИ, 1993. – 91 с.  
I.36.  Бубнов  А.  Село  Рагули  Ставропольской  губернии  Новогригорьевского 
уезда // СМОМПК. – Тифлис, 1898. – Вып. 16. – Отд. 1. – С. 251-266. 
I.37. Бурданова Г. Н. К проблеме изучения жанрового состава народных песен 
Ставрополья // Межвузовский  сб.  науч.  статей  по  материалам  конференции 
«Культура  и  искусство  Поволжья  на  рубеже  третьего  тысячелетия». – Сара-
тов, 2002. – С. 144-149. 
I.38.  Бурданова  Г.  Н.  Рождественские  колядки    как  одна  из  разновидностей 
духовных стихов в казачьем фольклоре Ставрополья // Сб. материалов науч.- 
практич. конференции «Проблемы изучения, сохранения и развития традици-
онной  культуры  славянского  населения  Юга  России  и  пути  их  решения». – 
Ставрополь, 2001. – С. 17-24. 
I.39. Бурилов В. Он заиграл, а я запела // Культура, 1998. – 28 августа. 
I.40. Буслаев Ф. Сравнительное изучение народного быта и поэзии // Русский 
вестник, 1872. – Т. 101. – № 10.   
I.41. Василькова М. Песни, записанные в станицы Ладожской // СМОМПК. - 
Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – С. 87-108. 
I.42. Великая Н. Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII – XIX вв. // Отв. 
ред. В. Б. Виноградов.– Р-н/Д, 2001. – 278 с.  
I.43. Великая Н. Н. К истории взаимоотношений народов Восточного Предкав 
казья в XVIII – XIX вв. // Отв. ред. В. Б. Виноградов.– Армавир, 2001. – 192 с.  

                                                                          186
I.44. Великий П. П. Духовная жизнь советского села. – М.: Мысль, 1982. – 207 
с. 
I.45. Виноградов В. Б. Из истории и культуры Кубани. – Армавир, 1997. 
I.46. Виноградов В. Б., Великая Н. Н., Нарожный Е. И. На Терских берегах. – 
Армавир, 1997. – 60 с. 
I.47. Виноградов В. Б. Страницы истории Средней Кубани. – Армавир, 1993. – 
103 с. 
I.48. Виноградов Л. Н. Зимняя календарная поэзия западных и восточных сла-
вян. Генезис и типология колядования. – М., 1982. – 120 с. 
I.49. Востриков П. А. Станица Наурская терской области // СМОМПК. –  Тиф-
лис, 1904. – Вып. 33. – Отд. 2. – С. 102 - 309. 
I.50. Востриков П. А. Песни, поющиеся в станице  Наурской Терской области 
// СМОМПК. – Тифлис, 1908. – Вып. 38. – С. 1 - 63. 
I.51. Гиппиус Е. В. Проблема ареального исследования традиционной русской 
песни в области украинского и белорусского пограничья // Традиционное на-
родное  музыкальное  искусство  и  современность.  Вопросы  типологии. – М., 
1982. – С. 47 - 56. 
I.52. Гнеденко А. М., Гнеденко В. М. За други своя или все о казачестве. – М.: 
Международный  фонд  славянской  письменности  и  культуры  АРП  Инт.  Ко., 
1993. – 272 с. 
I.53.  Голованова  С.  А.  Региональные  группы  казачества  Юга  России:  опыт 
системного анализа. – Армавир, 2001. – 164 с. 
I.54. Горелов А. А. Принципы историзма и некоторые проблемы изучения рус-
ского фольклора // Русский фольклор. – Л.: Наука, 1976. – Вып. 16. – С. 250-
262.  
I.55. Горелов Л. Свадебные обычаи в станице Расшеватской // КОВ, 1901. –  № 
18, 241. 
I.56. Гошовский В. Народная музыка как источник исторической информации 
// У истоков народной музыки славян. Очерки по музыкальному славяноведе-
нию. – М.: Советский композитор, 1971. – С. 3 - 29. 

                                                                          187
I.57. Гошовский В. У истоков народной музыки славян: Очерки по музыкаль-
ному славяноведению – М.: Советский композитор, 1971. – 304 с. 
I.58.  Гребенец  Ф.  С.  Новогладковская  станица  в  прошлом  и  настоящем // 
СМОМПК. – Тифлис, 1915. – Вып. 44. – Отд. 1. – С. 77 - 116. 
I.59.  Гремяченский  Д.  Описание  села  Журавки  Пятигорского  уезда  Ставро-
польской  губернии // Сб.  стат.  сведений  о  Ставропольской  губернии. –
Ставрополь, 1868. – Вып. 1. – Отд. 1. – С.123 - 129. 
I.60. Громыко М. М. Культура русского крестьянства XVII – XIX вв. как пред-
мет исторического исследования // История СССР 1989, № 3. – С. 39 - 60; 
I.61. Губин А. Молоко волчицы. – Ессентуки: ТОО изд – во «Молоко волчи-
цы», Нальчик: издательский центр «Эль - Фа», 1994. – 736 с. 
I.62. Гусев В. Е. Эстетика фольклора. – Л.: Наука, Ленинградское отделение, 
1967. – 319 с. 
I.63. Дикарев М. А. Программа для этнографического исследования народной 
жизни // Кубанский сборник. Труды Кубанского стат. комитета. – Екатерино-
дар, 1894.  – Т. 3. – С. 1 - 21. 
I.64. Документы и материалы КПСС и советского государства о развитии ду-
ховной  культуры  современного  общества: XXVI съезд  КПСС  СССР.  Сцено-
графический отчет.  В 3-х т. – М.: Политиздат, 1981. – Т. 1. – 382 с.; Т.2. – 264 
с.; Т. 3. – 536 с. 
I.65. Долгушин А. А. О переселении в Терскую область из внутренних губер-
ний  России // Приложение  к  терскому  календарю  на 1907 г. – Владикавказ, 
1907. – 73 с. 
I.66. Дон и Степное Предкавказье XVIII - первой половины XIX в.: Заселение 
и хозяйство // Северо-Кавказский научный центр высшей школы; Отв. ред. А. 
П. Пронштейн. – Р-н/Д: Изд-во Ростовский университет, 1977. – 240 с.   
I.67. Духовная культура накануне нового столетия. Тезисы научно-практиче - 
ской  конференции // Науч.  ред.  Дуликова  В.  З.,  Петрова  Э.  И. – М.:  МГУК, 
1998. – 141 с.  
I.68. Духовная культура современного села: Межвузовский сб. науч. трудов // 

                                                                          188
Отв. ред. А. В. Воронцов. – Л.: ЛГПИ, 1982. – 162 с.  
I.69.  Евсеев  Я.  Историко-статистическое  описание  села  Пелагиады 
Ставропольской губернии // СГВ, 1882. – № 2,3,4,5,6,7,9. 
I.70.  Еланский  Д.  Старинные  песни  терских  казаков // СМОМПК. - Тифлис, 
1908. -  Вып. 39. – Отд. 2. – С. 1 - 56. 
I.71. Емельянов Л. И. Методологические вопросы фольклористики. – Л.: Нау-
ка, Ленинградское отделение, 1978. – 206 с. 
I.72.  Еременко  С.  И.  Хоровое  искусство  Кубани // С.  И.  Еременко,  Хоровое 
общество Краснодарского края. – Краснодар: Кн. изд-во, 1977. – 144 с.  
I.73. Живило К. Т. Кулачные бои в станице Расшеватской // КОВ. – Екатери-
нодар, 1901. – № 270. – С. 3. 
I.74. Живило К. Т. Несколько казацких песен  и поверий, записанных в  стани-
це Расшеватской Кавказского уезда Кубанской области. Записал К. Живило со 
слов казака Г. Турищева // СМОМПК. – Тифлис, 1883. – Вып. 3. – Отд. 2. – С. 
91 - 100. 
I.75. Живило К. Т. Станица  Темижбекская Кавказского уезда,  Кубанской об-
ласти // СМОМПК. –  Тифлис, 1883. – Вып. 3. – Отд. 2. – С. 23 - 100.  
I.76. Живило К. Т. Станица Расшеватская Кавказского уезда Кубанской облас-
ти // СМОМПК. – Тифлис, 1888. – Вып. 6. – Отд. 1. – С. 62 - 73. 
I.77. Живописная Россия: Отечество наше в его земельном, историческом, 
племенном, экономическом и бытовом значении // Под ред. П. П. Семено- 
ва. В 12-ти т. – Т. 9: Кавказ. – СПб., 1883. – 232 с.  
I.78. Жирнова Г. В. О современном городском свадебном обряде (по материа-
лам экспедиции в малые и средние города центральной полосы РСФСР) // Со-
ветская этнография, 1971. – № 3. – С. 68.  
I.79. Забудский Н. Н. Военно-статистическое обозрение Российской империи:  
Ставропольская губерния // Сост. Ген. штаба капитан Забудский Н. – СПб., 
1851. – 280 с. 
I.80. Записка о введении преподавания народной музыки. – Московская музы-
кально-этнографическая комиссия. – б\м, б\г. – 3 с. 

                                                                          189
I.81.  Записки  Русского  Географического  Общества.  Изд. 2-е,  кн. 1-2. – СПб., 
1849.  
I.82. Заседателева И. И. Терские казаки (середина XVI - начала XX в.). Исто-
рико-этнографические очерки. – М: Изд-во Московского университета, 1974. 
– 423 с. 
I.83. Зеленин Д.К. Описание рукописей ученого архива Императорского рус-
ского географического общества.– Петроград, 1915. – Вып. 2. – 501 с.; 1916. - 
Вып. 3. – 270 с. 
I.84. Земцовский И. И. Избранные труды по духовной культуре 1901-1913. – 
М: Индрик, 1994. – 400 с. 
I.85. Земцовский И. И. Песня как исторический феномен // Народная песня. 
Проблемы  изучения // Сб.  науч.  трудов.  Ред.  В.  Е.  Гусев,  сост.-ред.  Земцов-
ский И. – Л., 1983. – Вып. 6. – С. 31 - 42.   
I.86. Земцовский И. И. Проблема варианта в свете музыкальной типологии. // 
Актуальные  проблемы  современной  фольклористики.  Сб.  статей  и  материа-
лов. – Л: Музыка, 1980. – С. 36 - 50. 
I.87.  Зубов  П.  Картины  кавказского  края,  принадлежащего  России    и  сопре-
дельных  оному  земель  в  историческом,  статистическом,  этнографическом, 
финансовом и торговом отношениях. В 4-х ч. – СПб., 1834. – Ч. 2. – 270 с.  
I.88.  Иванов  Л.  Село  Медвеженское  Ставропольской  губернии // Северный 
Кавказ, 1902. – № 103. 
I.89. Иванович Н. Народ и его песни. – Кубанский курьер, 1911. – 31 июля. 
I.90. Из истории земли Ставропольской // Сб. статей под ред. Н. Д. Судавцова. 
– Ставрополь: СГУ, МО РФ, 1995. – Вып. 1. – 112 с.; 1996. –  Вып. 3. – 80 с.; 
1997. – Вып. 4. – 83 с.  
I.91. Из истории народов Северного Кавказа: Сб. науч. ст. Отв. ред. А. А. Куд-
рявцев, Т. А. Невская. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2000. – Вып. 3. – 164 с. 
I.92. Из истории русской фольклористики // Отв. ред. А. А. Горелов. – Л.: Нау-
ка, ленинградское отделение, АН СССР, 1978. – 275 с.; 1981. – 277 с.  
I.93. Из культурного наследия славянского населения Кубани: Материалы к 

                                                                          190
лекционным  курсам  и  практическим  занятиям  по  дисциплинам  «Фольклор  и 
этнография казачества», «Фольклор и этнография восточных славян») // Науч. 
ред.  и  сост.  Н.  И.  Бондарь – Краснодар:  Изд-во  Краснод.  Эксперим.  Центра 
развития образования 1999. – 302 с. 
I.94.  Иллюстрированная  история  казачества.  Репринтное  воспроизведение 
первого издания 1909 г. – Волгоград: Ведо, 1994. – 544 с. 
I.95. Ильинский Г. Селение Безопасное Ставропольского уезда, 2-го участка 
// Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1861. – 
 Вып. 1.  – Отд. 1. – С. 155 - 159. 
I.96. Инфатьева П. Жизнь народов России. Этнографические рассказы. – СПб.: 
Изд. кн. магазин П. В. Луковникова, 1912. – 288 с.  
I.97. Историзм как принцип изучения воспроизводства традиций в малых со-
циальных группах // СЭ, 1985. – № 2. – С. 72 - 81. 
I.98. Историко-этнографические исследования по фольклору. Сб. статей памя-
ти С. А. Токарева // Сост. В. Я. Петрухин. – М.: Наука, АН, Ин-т востоковеде-
ния. Изд. фирма Восточная литература, 1994. – 274 с. 
I.99. История городов и сел Ставрополья: Краткие очерки // Ред. В. А. Шапо-
валов, науч. ред. Кочура Д. В., Кудрявцев А. А., и др. – Ставрополь: Кн. изд-
во,  2002. – 702 с. 
I.100. История казачества России. Учебное пособие // Отв. ред. А. В. Венков. – 
Р- н/Д, изд- во Ростовского университета, 2001. – 256 с.  
I.101.  История  народов  Северного  Кавказа  с  древнейших  времен  до  конца 
XVIII в. Отв. ред. Б. Б. Пиотровский. АН СССР. – М: Наука, 1988. – 543 с. 
I.102. История Ставропольского края от древнейших времен до 1917 г. – Став-
рополь: ИПКРО, 1996. – 304 с.  
I.103. Кабузан В. М. Заселение и освоение Северного Кавказа (Ставрополья и  
Черномории) в первой половине XIX в. // История географических знаний и 
историческая география, этнография. – М., 1970. – Вып. 4. – С. 14 - 16.  
I.104. Казачий словарь – справочник // Изд. А. И. Скрылов, Г. В. Губарев. Ре-  
принтное воспроизведение издания 1966 г. – М.: ТО «Созидание», 1992. – 286 

                                                                          191
с. 
I.105. Как справляли черноморцы свое новоселье на Тамани и какие по сему 
случаю речи и песни (современная рукопись) // Киевская старина. – Т. 5. – Ки-
ев, 1883. – С. 203 – 207. 
I.106. Каменец А.  Основные проблемы сохранения и развития традиционной 
народной культуры в современных условиях // Традиционная народная куль-
тура.  Сб.  информационно-аналитических  материалов.  Отв.  ред.  А.  Каменец, 
ред. и сост. И. Горбатова. – М., 1995. –  86 с. 
I.107.  Караулов  М.  А.  Очерки  казачьей  старины. – Владикавказ:  Терское  об-
щество любителей казачьей старины, 1910. – Вып. 1. – 59 с. 
I.108. Караулов М. А. Станица Галюгаевская Моздокского отдела Терской об-
ласти // СМОМПК. –  Тифлис, 1901. – Вып. 29. – Отд. 3. – № 1. – С. 155. 
I.109. Каргин А. С. Народная художественная культура: Курс лекций для сту-
дентов высших и средних учебных заведений культуры и искусства. Учебное 
пособие. – М.: Государственный республиканский центр русского фольклора, 
1997. – 288 с. 
I.110. Картина России, изображающая историю и географию хронологически, 
генеалогически  и  статистически,  со  включением  обозрения  по  духовной,  во-
енной и гражданской ее частям.– М., 1807. – Ч. 1. – 364 с.; Ч. 2. – 400 с. 
I.111. Квитка К. Избранные труды. В 2-х т. // Сост. и коммент. В. Л. Гошов-
ского – М.: Сов. композитор, 1971 – 1973 гг. – Т. 1 – 384 с.; Т. 2. – 423 с. 
I.112. Кирий О. А., Матвеев О. В. Исторические песни кубанского казачества 
глазами историка // Из культурного наследия славянского населения Кубани. 
Сб. ст. Науч. ред. и сост. Н. И. Бондарь. – Краснодар: изд-во Краснодарского 
экспериментального центра развития образования, 1999. – Т. 1-2. –  С. 58 - 78.  
I.113. Коган Л. Н. К вопросу о роли народных масс в развитии духовного про-  
изводства // Духовное производство и народная культура. Сб. науч. трудов. 
Отв. ред. Л. Н. Коган. – Свердловск: УрГу, 1988. – 18 с.  
I.114. Колева Т. А. К вопросу о структурно-типологическом анализе обрядно-
сти // СЭ, 1971. – № 3.   

                                                                          192
I.115.  Колесников  В.,  Федосов  П.  Два  века  станицы  Расшеватской (1801 – 
2001). К 200-летию со дня основания. – Ставрополь, 2001. – 368 с. 
I.116.  Колесников  В.  А.  Однодворцы-казаки:  К 200-летию  со  дня  основания 
Рождественской,  Каменобродской,  Сенгилеевской  и  Новотроицкой  станиц. – 
СПб.: Нестор, 2000. – 318 с.  
I.117. Колесников В. П. Донцы на Кубани. К 200-летию со дня основания Гри-
горополисской, Темнолесской и Воровсколесской станиц. – Ставрополь: «Юр-
кит», 1995. – 93 с. 
I.118. Колотыгина И. Песни Ставропольского края. Исторический очерк // Му-
зыкальный фольклор. Труды ГМПИ им. Гнесиных.– М., 1974. – Вып. 15. – С. 
65 - 78. 
I.119.  Корнилович  А.  О.,  Сухоруков  В.  Д.  Русская  старина. – СПб., 1824. Ре-
принтное издание. – М., 1987. 
I.120. Короленко П. П. Кубанские казаки // Кубанский сборник. – Екатерино-
дар, 1893. – Т. 3.  – С. 69 - 75. 
I.121. Косвен М. Ю. Этнография и история Кавказа: Исследования и материа-
лы. – М.: Восточная литература, 1961. – 260 с. 
I.122. Косоглядов Г. Село Петровское Новогригорьевского уезда, Ставрополь-
ской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23. – Отд. 2. – С. 57 - 72. 
I.123. Костомаров Н. И. Об историческом значении южнорусского народного 
песенного творчества // Беседа, 1872. – № 4,5,8,10,11,12. 
I.124. Костюк Ю., Цимбор Ю. Украинские народные песни. – 1958. –  Т.1. –  
560 с. 
I.125. Кочура Д. В. Наш край в годы Великой Отечественной войны. – Став-
рополь: СГПУ, 1995. – 39 с.  
I.126. Край наш Ставрополье. Очерки истории // Науч. ред. Д. В. Кочура, В. П. 
Невская. – Ставрополь: Шат-гора, 1999. – 528 с. 
I.127. Краснянский М. Б. Картины народной жизни донских казаков. – Ново-
черкасск, 1871.  
I.128. Краткий исторический очерк постепенного заселения русскими Северно 

                                                                          193
го Кавказа вообще и Ставропольской губернии в частности // Записки Кавказ-
ского отдела русского географического общества, 1897. – Кн. 19. – С. 86 - 114. 
I.129. Кругов А. И. Ставропольский край в истории России (конец XIX - XX 
век). Региональный учебник для старших классов общеобразовательных учеб-
ных заведений. – Ставрополь: Ставропольсервисшкола, 2001. – 352 с.  
I.130. Кудрина Т. А. Культура современной деревни: (на материалах РСФСР) 
– М.: Мысль, 1980.  – 182 с. 
I.131. Круглый год. Русский земледельческий календарь // Сост., вст. статья и 
примеч. А. Ф. Некрыловой. – М.: Правда, 1991. –  496 с. 
I.132. Кузнецов И. В. Крепость в степи. Историческое повествование о городе 
Ставрополе. В двух книгах. Изд. второе, дополненное – Ставрополь: Кн. изда-
тельство, 1987. – 542 с. 
I.133. Кузнецов С. В. Источники для изучения земледельческих традиций рус-
ского  крестьянства  (конец XIX – начало XX вв.) // Этнографическое  обозре-
ние, 1995. – № 2. – С. 104. 
I.134. Куракеева М. Ф. Свадебная обрядность казаков. – Черкесск, 1996. – 87 с. 
I.135.  Куракеева  М.  Ф.  Верхнекубанские  казаки:  быт,  культура,  традиции. – 
Черкесск, 1999. – 278 с. 
I.136.  Лапин  В.  Русский  музыкальный  фольклор  и  история. – М.: «Русская 
песня», 1995. – 200 с. 
I.137. Лесевич В. Фольклор и его изучение // Памяти В. Г. Белинского. Лите-
ратурный сборник, составленный из трудов русских литераторов. – М., 1899. – 
380 с.  
I.138. Лобачева Н. П. Официальный религиозный обряд в системе традицион-
ных  свадебных  церемоний // Свадебные  обряды  народов  России  и  ближнего 
зарубежья. – М., 1993. – С. 17 - 22. 
I.139. Македонов Л. В. В горах Кубанского края: Быт и хозяйство жителей на-
горной полосы Кубанской области. – Воронеж, 1908. – 103 с. 
I.140.  Максимов  Е.  Терское  войско.  Историко-статистический  очерк  на 1901 
год. – Владикавказ, 1890. – 169 с.  

                                                                          194
I.141. Маркарян Э С. К проблеме осмысления локального разнообразия куль-
туры // СЭ, 1980. – № 3. – С. 68 - 72. 
I.142. Марков Е. Очерки Кавказа: картины кавказской жизни, природы и исто-
рии.– СПб.: Изд-во М. О. Вольфа, 1887. – 2-е изд. – 591 с. 
I.143. Матвеев О. В. Герои и войны в исторической памяти кубанского казаче-
ства. – Краснодар, 2003. – 198 с. 
I.144. Материалы для истории Воронежских и соседних губерний.– Воронеж: 
Изд. М. Де Пеуле., 1861. –  Кн. 1. 
I.145. Материалы по изучению Ставропольского края. – Ставрополь: Кн. изд – 
во, 1949 – 1976. – Вып. 1 – 14. 
I.146.  Материалы  Пленума  ЦК  КПСС 14-15 июня 1983 г. – М.:  Политиздат, 
1983. – 31 с.  
I.147.  Мельников  А.  С.  Проблемы  региональной  народной  культуры // СЭ, 
1985. – № 3.  – С. 123 - 125. 
I.148. Мельников Л. М. Иногородние в Кубанской области // Кубанский сбор-
ник.  Труды  Кубанского  областного  стат.  комитета  под  ред.  С.  В.  Руденко.– 
Екатеринодар, 1900. – Т. 6. – 70 с.     
I.149. Мельникова И. И. Историко-этнографическое исследование песенного 
фольклора Предкавказья XIX - начала XX в. // Сб. материалов науч. – практ. 
конференции  «Проблемы  изучения,  сохранения  и  развития  традиционной 
культуры славянского населения Юга России и пути их решения». – Ставро-
поль, 2001. – С. 4 - 10. 
I.150.  Мельникова  И.  И.  Материалы  полевой  фольклорно-этнографической 
экспедиции в ст. Расшеватскую Новоалександровского   района   Ставрополь-
ского   края   1988 – 1992 гг.; 1993 – 2002  гг.; с. Донское Труновского района 
Ставропольского  края 1987 – 1992 гг.;  ст.  Баклановскую  Изобильненского 
района 1987-1992 гг.; с. Спицевка Грачевского района 1996 г.; ст. Новомарь-
инскую Шпаковского района 2003 г.  
I.152. Милюков П. Н. Очерки истории русской культуры. В 3-х т. – М.: Про - 
гресс, 1993. – 4-е изд. – Т. 1. – Ч. 1-2. – 528 с.   

                                                                          195
I.153. Мосолов А. Песни Ставропольского края // «Советская музыка», 1965. - 
№ 3. – С. 98 – 102.  
I.54. Морозова И. А., Слепцова И. С., Гилярова Н. Н. Региональный этнодиа-
лектный  словарь  (к  вопросу  о  методике  комплексного  изучения  локальных 
традиций)  // Этнографическое обозрение, 1999. – № 1. – С. 41. 
I.155. Надеждин П. П. Природа и люди на Кавказе и за Кавказом. – Тула, 1895. 
– 2-е изд., доп.. – 449 с. 
I.156. Народы России. Живописный альбом. – СПб., 1880. – 574 с. 
I.157.  Народные  песни  Воронежского  края.  Антология // Сост.,  вст.  статья, 
примеч. С. Г. Лазутина. – Воронеж: Центр. – Чернозем. кн. изд-во, 1993. – 279 
с.  
I.158. Невская Т. А. Общественный быт русского и украинского крестьянства 
Ставропольской  губернии  в XIX – начале XX в. // Проблемы  общественной 
жизни  и  быта  народов  Северного  Кавказа  в  дореволюционный  период. – 
Ставрополь, 1985. – С. 3 - 22. 
I.159. Невская Т. А., Чекменев С. А. Ставропольские крестьяне: Очерки хозяй-
ства, культуры и быта. – Пятигорск: ТОО «Кинт», 1994. – 164 с. 
I.160.  Невская  Т.  А.  Проблемы  русской  крестьянской  колонизации  степного 
Предкавказья в дореволюционной и советской историографии // Источники 
и историография аграрной России Северного Кавказа. – Ставрополь, 1983. 
– С. 110 - 125. 
I.161. Невская Т. А. Семья и семейный быт русского крестьянского населения 
Ставрополья в XIX – начале XX в. // История, этнография и культура народов 
Северного Кавказа. – Орджоникидзе, 1981. – С. 94 - 111. 
I.162.  Невская  Т.  Традиционная  и  современная  свадьба  сельского  населения 
Ставрополья // СЭ. – 1982. - № 1. – С. 89 - 100. 
I.163. Недвига Н. Г. Кубанское казачество: религия, образ жизни, культура. – 
Краснодар: КГАКИ, 1997. – 320 с.  
I.164.  Нигриев  Г.  Село  Александровка  Пятигорского  уезда  Ставропольской 
губернии // Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь,       

                                                                          196
1868. – Вып. 1. –  Отд. 1. – С. 139 - 145. 
I.165. Обзор Ставропольской губернии за 1894 г. по данным   Ставропольско-
го  стат.  комитета // Записки  Кавказского  отдела  русского  географического 
общества. – Тифлис, 1897. – Кн. 19. – С. 51 - 114.  
I.165. Ожевский М. Новые элементы в южнорусском песенном творчестве. – 
СПб: Тип. Я. И. Либермана, 1892. – 90 с.  
I.166. Омельченко Н. Л. Терское казачество. – Владикавказ, 1991. – 299 с. 
I.167. Описание сельских поселений Ставропольской губернии // Сб. стат. све-
дений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1869. – Вып. 2. – Отд. 2. – С. 
5 - 89. 
I.168. Описание перечисленных в ведомство государственных крестьян Став-
ропольской губернии бывших 13 станиц Кубанского и терского войска // Сб. 
стат.  сведений  о  Ставропольской  губернии. – Ставрополь, 1871. – Вып. 4. – 
Отд. 2. – С. 116 - 132. 
I.169. Очерки из истории казачества. – СПб., 1899. – 260 с. 
I.170. Очерки истории Ставропольского края. С древнейших времен до 1917 г. 
В 2-х т. // Науч. ред. В. П. Невская. Отв. ред. А. А. Коробейников и др. – Став-
рополь: Книжное изд-во, 1986. – Т. 1. – 379 с. 
I.171. Очерки истории Ставропольского края с 1917 г. до наших дней // Т. И. 
Беликов, А. П. Чевелев, Г. В. Волохин и др. Науч. ред. Д. В. Кочура. – Ставро-
поль: Кн. изд-во, 1986. – 606 с. 
I.172. Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. 
Сб. статей // Отв. ред. В. К. Соколова. – М.: Изд-во АН СССР, 1956. – 365 с.  
I.173.  Очерки  традиционной  культуры  казачества  России. – М.-  Краснодар, 
2002. – 589 с.  
I.174. Пашина О. А. Картографирование и ареальное исследование в этному –  
зыкологии // Сб. трудов. РАМ им. Гнесиных. – Вып. 154. Картографирование  
и ареальные исследования в фольклористике. Сост. Пашина О. А. – М.: РАМ, 
1999. – С. 6 - 22.  
I.175. Пашина О. А. Обрядовый фольклор: проблемы ареального исследования 

                                                                          197
// Фольклор: проблемы сохранения, изучения и пропаганды: Тезизы Всесоюз-
ной науч.– практ. конференции – М., 1988. – Ч. 1. – С. 6 - 22. 
I.176. Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Насе-
ленные места Российской империи в 500 и более жителей с указанием всего 
наличного в них населения и числа жителей преобладающих вероисповеданий 
по  данным  первой  всеобщей  переписи  населения 1897 г. // Под  ред.  Н.  А. 
Тройницкого. – СПб., 1905. – 120 с. 
I.177.  Передельский  Е.  Ф.  Станица  Темижбекская  и  песни  поющиеся  в  ней 
(зап. Передельского Е. Ф.) // СМОМПК. – Тифлис, 1883. – Вып. 3. – Отд. 2. – 
нотное приложение. – С. 1 - 90. 
I.178.  Письма  из  деревни.  Очерки  о  крестьянстве  в  России  второй  половины 
XIX в. // Сост., автор вст. статьи, коммент. Ю. В. Лебедев. – М.: «Современ-
ник», 1987. – 509 с. 
I.179. Покровский Е. А. Детские игры и забавы в некоторых станицах  Кубан-
ской и Терской области // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – Отд. 2.– С. 
119 - 208. 
I.180.  Попко  И.  Д.  Терские  казаки  со  стародавних  времен:  Исторический  
очерк.: Гребенское войско. – СПб, 1880. – Вып. 1.- 431 с. (Приложение с. 435- 
516) 
I.181. Потто В. А. Два века терского казачества (1577-1801). Репринтное изда-
ние – Ставрополь: Кавказская библиотека, 1991. – 235 с. 
I.182.  Прозрителев  Г.  Н.  Списки  населенных  мест  Ставропольской  губернии 
(по данным 1909 г.) // Под ред. Г. Н. Прозрителева – Ставрополь, 1911. – Т. 5. 
– 195 с. 
I.183.  Прозрителев Г. Н. Из прошлого Северного Кавказа. Воспоминания ста-
рого кавказца отставного вахтера М. С. Солодуна. – Ставрополь, 1914. – 25 с. 
I. 184. Прозрителев Г. Н. Из прошлого Северного Кавказа. Материалы для ис-
тории г. Ставрополя и Ставропольской губернии. – Ставрополь, б/г. – 63 с.  
I.285. Прозрителев Г. Н. Первые русские поселения на Северном Кавказе и в 
нынешней Ставропольской губернии // Труды Ставропольской ученой архив - 

                                                                          198
ной комиссии. – Ставрополь, 1912. – 18 с. 
I.186. Прозрителев Г. Н. Песня Стеньки Разина. Этнографический набросок из 
записной книжки народника семидесятых годов. – Ставрополь, 1925. – 8 с. 
I.187. Проблемы дальнейшего развития самодеятельного искусства в свете ре - 
шений XXIV съезда КПСС УК СК – Ставрополь: СКДНТ, 1972. – С. 8. 
I.188.  Проблемы  изучения  и  развития  казачьей  культуры // Ред.-  сост.  М.  Е. 
Галецкий, А. Н. Соколова. – Майкоп, 2000. – 112 с. 
I.189.  Проблемы  дальнейшего  развития  самодеятельного  искусства  в  свете 
решений XXIV съезда КПСС УК СК. – Ставрополь: СКДНТ, 1972. – 26 с. 
I.190.  Проблемы  современного  народного  творчества.  Русский  фольклор. – 
М.-Л.: Наука, АН СССР, 1964 – 331 с.  
I.191. Проханов И. Скитальцы // Северный Кавказ, 1889. – № 58. – С.2 
I.192.  Путилов  Б.  Н.  Методология  сравнительного  исторического  изучения 
фольклора // Б. Н. Путилов, АН СССР, Ин-т этнографии им. Миклухо-Маклая. 
– Л.: Наука, Ленинградской отделение, 1976. – 244 с. 
I.193. Путилов Б. Н. Об историческом изучении русского фольклора. Очерки 
по истории русского народного поэтического творчества // Русский фольклор: 
Материалы и исследования.– М.- Л.: Наука, 1960. – Вып. 5. – С. 56 - 80.   
I.194. Путилов Б. Н. Об очередных  задачах изучения истории русского фольк-
лора // СЭ, 1960. – № 4. – С. 17. 
I.195. Пыпин А. Н. История русской этнографии.– Т.2: Общий обзор изучения 
народности и этнография великорусская. –  СПб., 1891. –  428 с. 
I.196.  Пыпин  А.  Н.  О  задачах  русской  этнографии // Известия  русского  гео-
графического общества. – М., 1885. – Т. 6.  – С. 480 - 500.   
I.197. Рабинович М. Г. Очерки этнографии русского феодального города: го-
рожане, их общественный и домашний быт. – М.: Наука, 1978. – 328 с. 
I.198.  Расписание  поселений  государственных  крестьян  Ставропольской  гу-
бернии по уездам, станам и волостям с показанием числа наличных жителей и 
количества земель  // Сб. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 
1871. – Вып. 4. – Отд. 2. – С. 63 - 83. 

                                                                          199
I.199. Розов А. Н. Русское рождественское христославление: Материалы и ис-
следования // Русский  фольклор:  материалы  и  исследования. – СПб.:  Наука, 
1999. – Т. 30. – С. 20 - 53.  
I.200. Рокотов С. Народная песня. – Кавказский край, 1910. –   4 июня. 
I. 201.Роль  фольклора  в  формировании  духовной  жизни  народов:  Сборник // 
Отв. ред. А. И. Алиева. – Черкесск: КЧ НИИ истории, философии и экономи-
ки, 1986. – 142 с. 
I.202. Россия. Полное географическое описание нашего отечества. Под ред. В. 
П. Семенова.– СПб., 1902. – Т.2.   
I.203. Рубцов Ф. А. Основы ладового строения русских народных песен. // В 
кн.  Статьи  по  музыкальному  фольклору. – М. - Л.:  Советский  композитор, 
1973. – С. 8 – 81. 
I.204.  Руднева  А.  В.  Русское  народное  музыкальное  творчество:  Очерки  по 
теории  фольклора // Ред.–  сост.  Н.  Н.  Гилярова,  Л.  Ф.  Костюковец. – М.: 
Композитор, 1994. – 224 с. 
I.205.  Русская  народная  проза  Дона  и  Северного  Кавказа  о  гражданском 
строительстве. Сборник // Сост., вст. статья и коммент. Кирюхин В. С. – Ма-
хачкала: ДНЦ РАН, 1991. – 192 с. 
I.206.  Русская  старина.  Исторический  альманах.  Подг.  и  изд.  Корниловичем 
А. О., Сухоруковым В. Д. – СПб., 1824. – Репринтное издание. – М., 1987. – 
164 с. 
I.207.  Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. В 4-х 
ч. Собрал М. Забылин. – М.: изд. книгопродавца Березина М., 1880. – 616 с. 
I.208.  Русский фольклор. Историко-этнографические исследования по фольк-
лору. // Сб.  статей  памяти  С.  А.  Токарева. – М.:  Восточная  литература  РАН,         
1994. – 274 с. 
I.209.  Рыбаков  И.  Историко-статистическое  описание  с.Солдато-Александ-
ровского Ставропольской губернии // Изд. Ставропольской губернского стат. 
комитета. Под ред. И. Бентковского. – Ставрополь: Тип. губ. правления, 1886. 
– 36 с. 

                                                                          200
I.210.  Рябых  Н.  Село  Новогеоргиевское  (Терновка)  Ставропольской         
губернии и уезда // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23. – Отд. 2. –-  С. 1 - 
55. 
I.211.  Рябых Н. Село Спасское Новогригорьевского уезда Ставропольской гу-
бернии. // СМОМПК, Тифлис, 1893. – Вып. 16. – Отд. 1. – С. 278 - 307. 
I.212. Савельев Е. П. История казачества // Отв. ред. Ю. И. Маслов. Репринт-
ное воспроизведение издания 1915-1916, 1918 гг. – Р.-н/Д.: Памятники Отече-
ства, 1990. – Изд. 3-е. – Вып. 1 - 3. – 442 с.  
I.213. Сборник сведений о Северном Кавказе.  – Вып. 1.– Ставрополь, 1906. – 
316 с.     
I.214. Семилуцкий А. Село Покойное Новогригорьевского уезда Ставрополь-
ской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1897. – Вып. 23 – Отд. 2. – С. 253 - 356. 
I.215.  Семилуцкий  А.  Село  Прасковея  Новогригорьевского  уезда  Ставрполь-
ской губернии // СМОМПК.– Тифлис, 1881. – Вып. 1. – Отд. 1. – С. 1 - 36. 
I.216.  Семилуцкий  А.  Краткий  историко-статистический  обзор  селения  безо-
пасного // СМОМПК. – Тифлис, 1893. – Вып. 16. – С. 211 - 221. 
I.217. Серов А. Н.  Русская народная песня  как  предмет  науки. – М.: Музгиз, 
1952. – 164 с. 
I.218.  Сидельников  В.  М.  Советский  фольклор. – Р-н/Д:  Изд-во  Рост.  ун-та, 
1977. – 173 с.  
I.219. Симаков В. И. Народные песни, их составители и варианты. – М.: Муз-
гиз, 1929. –  80 с. 
I.220. Смирнов М. Очерк хозяйственной деятельности Ставропольской губер-
нии к концу XIX в. – Ставрополь, 1913. – 91 с. 
I.221. Снегирев И. М. Русские простонародные праздники и суеверные обря-
ды. – М., 1837 – 1838. – Вып. 1. – 246 с.; Вып. 2. – 143 с. 
I.222. Соколов Б. Несколько очередных вопросов современного краеведения. – 
Наука и искусство, 1926. - № . – С. 55.  
I.223.  Соколова  В.  К.  Фольклор  как  историко-этнографический  источник // 
СЭ, 1960. – № 4. – С. 11. 

                                                                          201
I.224.  Соколова  В.  К.  Фольклор  как  историко-этнографический  источник // 
СЭ, 1966. – № 4. – С. 11 - 16. 
I.225. Сосиев Станица Георгиевская // Терский сборник.– Владикавказ, 
1903. – Вып. 15.  – С. 88. 
I.226. Стащук Н. И. Заселение Ставрополья в конце XVIII и первой половине 
XIX в. // Материалы по изучению Ставропольского края. – Ставрополь, 1952. 
– Вып. 4. – С. 137-173. 
I.227. С-р-а И. Из жизни малороссийских колонистов на Северном Кавказе // 
Киевская старина.– Киев, 1884. – Т. 9. – С. 467 – 484. 
I.228. Ставропольская книга 1853 – 1917 гг. (Материалы к репертуару дорево-
люционной книги Ставрополья 1853 – 1917 годов) // Сост. М. В. Агарков, Т. 
Ю. Кравцова. Ред. Ю. В. Николаев. – Ставрополь, Ставропольская государст-
венная  краевая  универсальная  научная  библиотека  им.  Лермонтова, 2002. – 
272 с. 
I.229. Ставропольский край в истории СССР. Пособие по историческому крае-
ведению под ред. П. А. Шацкого. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1975. – 271 с. 
I.230.  Статистические  сведения  о  Ставропольской  губернии  по  сословиям  за 
1870 г. // Сб. стат. сведений о Ставропольской губернии. – Ставрополь, 1871. – 
Вып. 4. – Отд. 2. – С. 56 - 58. 
I.231.  Стахович  М.  Елецкий  уезд  в  историческом,  этнографическом  и  стати-
стическом отношениях // Вестник Императорского русского географического 
общества, 1859. – № 1.  
I.234.  Степович  А.  Сборник  материалов  для  описания  местностей  и  племен 
Кавказа. Издание Управления кавказского учебного округа // Киевская стари-
на Киев, 1889.– Т. 24, июль.– С. 307  
I.235. Сухарев Ю Лазоревый цвет. Страницы казачьей истории. – Чапаевск, 
2001. – 338 с.  
I.236. Тарасенкова Е. Фольклорные записи на Кубани в 1959 г. // СЭ, 1960. – 
№ 4. – С. 175 - 176.  
I.237. Твалчрелидзе А. Ставропольская губерния в статистическом, географи- 

                                                                          202
ческом и сельскохозяйственном отношениях. Репринтное изд. 1897 г. – Став-
рополь: Кавказская библиотека, 1991. – 750 с. 
I.238. Тенищев В. Н. Программа этнографических сведений о крестьянах Цен-
тральной России. – Смоленск: Губ. типография, 1989. – 229 с. 
I.239. Терещенко А. В. Быт русского народа. – М.: Тера, 2001. – 419 с. 
I.240. Терновский П. Я. Село Чернолесское Александровского уезда, Ставро-
польской губернии // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – С. 95 - 124.  
I.241. Терское казачество в прошлом и настоящем: Памятка терского казака // 
Сост. М. А. Караулов. – Владикавказ: Из войскового штаба терского казачьего 
войска, 1912. – Вып. 18. – 384 с. 
I.242. Терское казачество: Сборник // Сост. П. Н. Бибик. – Ставрополь: Юркит, 
2001. – 288 с. 
I.243. Ткачев Г. А. Гребенские, терские и кизлярские казаки: книга для чтения 
в  станичных  и  полковых  школах,  библиотеках  и  командах. – Владикавказ, 
1911. – 240 с. 
I.244.  Традиционная  культура  и  дети. – Краснодар:  Изд-во  Краснодарского 
экспериментального центра развития образования, 1994. – 272 с. 
I.245.  Тресков  И.  В.  Фольклорные  связи  Северного  Кавказа. – Нальчик:  Ка-
бардино-Балкарское кн. изд-во, 1963. – 232 с. 
I.246. Трофимова Ю. Терские казаки (история, традиции, нравы). За веру, во-
лю, Отечество – Пятигорск: Кинт, 1998. 
I.247. Тхамокова И. Х. Традиционная казачья свадьба // Мир культуры. – Вып. 
1. – Нальчик, 1990. – С. 17 - 25. 
I.248. Фарфоровский С. В. Проект программы для собирания этнографических 
сведений // Труды Ставропольского общества для изучения Северо- Кавказско  
го края в естественном, историческом, географическом и антропологическом 
отношениях. – СПб., 1911. – Вып. 1. – С. 71-79.  
I.249. Фелицын Е. Д. Материалы для истории  Северного Кавказа. Всеподдан- 
нейший доклад кн. Потемкина об учреждении Азовской линии и переселении 
на  Северный  Кавказ  Волгского  и  Хоперского  казачьих  войск // Кубанский 

                                                                          203
сборник. Труды Кубанского областного стат. комитета под ред. В. А. Щерби-
ны. – Екатеринодар, 1894. – Т. 3. – С. 1-10; I1. Фелицын Е. Д. Побег с Кубани 
трех донских полков 1792 г., бунт на Дону и поселение станиц, вошедших в 
состав  Кубанского  конного  полка // Кубанский  сборник.  Труды  Кубанского 
областного стат. комитета под ред. В. А. Щербина, А. С. Собриевского – Ека-
теринодар, 1898. – Т. 4. – С. 1-62. 
I.250. Финагин А. В. Русская народная песня. – Петроград, 1923.  
I.251. Флоровский Г. В. Из прошлого русской мысли. – М.: Аграф, 1998. – 432 
с.  
I.252.  Фольклор  и  этнография:  Связи  фольклора  с  древнейшими  представле-
ниями  и  обрядами:  Сб.  статей // АН  СССР,  ин-т  этнографии  им.  Миклухо-
Маклая. Отв. ред. Б. Н. Путилов. – Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1977. 
– 200 с. 
I.253. Фольклор и художественная самодеятельность. Сб. статей // Отв. ред. Н. 
В. Новиков. – Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1968. – 232 с. 
I.254.  Франгопуло  К.  Н.  Село  Прасковея  Новогригорьевского  уезда,  Ставро-
польской губернии. // СМОМПК. – Тифлис, 1881. – Вып. 1. – С. 81-88.  
I.255.  Фролова  Г.  Г.  Река  счастья.  Строительство  Невинномысского  канала  в 
народном творчестве // СЭ, 1951. – № 4. – С. 27 - 41. 
I.256. Хан Гирей Избранные произведения. Эльбрус // Вст. статья, общ. ред. Р. 
Х. Хашхожевой. -  Нальчик, 1989. – 286 с. 
I.257.  Христиансен  Л.  Л.  Нерешенные  вопросы  фольклористики // Советская 
музыка, 1956. - № 8. – С. 24-33. 
I.258. Чекановска А. Музыкальная этнография: Методология и методика. Пер. 
с польского – М.: Советский композитор, 1983. – 190 с.  
I.259. Чекменев С. А., Кузнецов И. В. На земли вольные, кавказские: Истории- 
ческий очерк. – Ставрополь: Кн. изд-во, 1985. – 173 с. 
I.260. Чекменев С. А. Переселенцы. Очерки заселения и освоения Предкавка-
зья  русским  и  украинским  крестьянством  в  конце XVIII – первой  половине 
XIX в. – Пятигорск, 1994. – 352 с. 

                                                                          204
I.261. Чекменев С. А., Напсо Д. А. Надежда и доверие. Из истории дружест-
венных связей народов Карачаево-Черкесии с русским народом // Под ред. Е. 
А. Абуловой. – Черкесск: Стела, 1993. – 320 с. 
I.262. Чекменев С. А. Заселение Ставрополья XVIII – начала XIX в. крепост-
ными  и  государственными  крестьянами // Очерки  истории  Ставропольского 
края. – Ставрополь, 1986. – Т. 1. – С. 135-164. 
I.263.  Чижикова  Л.  Н.  Русско-украинское  пограничье:  История  и  судьба  тра-
диционно-бытовой культуры (XIX – XX в.) // Ин-т этнографии АН СССР. Отв. 
ред. К. В. Чистов. – М.: Наука, 1988. – 254 с.  
I.264. Чижикова Л. Н. Заселение Кубани и современные этнические процессы 
// СЭ, 1963. – № 6. – С. 25 - 38. 
I.265. Чижикова Л. Н. Этнокультурная история южнорусского населения // // 
СЭ, Этнографическое обозрение, 1998. – № 5. – С. 27.  
I.266. Чистов К. В. Народные традиции и фольклор: Очерки // АН СССР, ин-т 
этнографии  им.  Миклухо-Маклая. – Л.:  Наука,  Ленинградское  отделение, 
1986. – 303 с.  
I.267. Чистов К. В. Традиция и вариативность 1983. – № 2. – С. 14. 
I.268.  Чистов  К.  В.  Этническая  общность,  этническое  сознание  и  некоторые 
проблемы духовной культуры // СЭ, 1972. – № 3.   
I.269. Чичеров В. И. Вопросы теории и истории народного творчества. – М.: 
Советский писатель, 1959. – 320 с. 
I.270. Шацкий П. А. Заселение Ставрополья после реформы 1861 г. и положе-
ние крестьян-переселенцев // Материалы по изучению Ставропольского края. 
– Ставрополь, 1964. – Вып. 11. – С. 197-214.  
I.271. Шацкий П. А., Шацкая С. П. Хозяйственный и общественный быт ино –  
городних крестьян Ставропольской губернии во второй половине XIX – нача- 
ле XX в. // Проблема общественной жизни и быта народов Северного Кавказа 
в дореволюционный период. – Ставрополь, 1985. – С. 57-75.   
I.272.  Ширина  О.  Н.  К  проблеме  изучения  драматургии  свадебного  обряда 
Ставрополья // Сб. материалов науч.– практич. конференции «Проблемы изу-

                                                                          205
чения, сохранения и развития традиционной культуры славянского населения 
Юга России и пути их решения». – Ставрополь, 2001. – С.56-62.  
I.273. Шихарева М. С. Свадьба у сельского населения Кубани // СЭ, 1964. - № 
1. – С. 22 - 33. 
I.274. Штернберг Л. Я. Новые материалы по свадьбе // Материалы по свадьбе 
и семейно-родовому строю народов СССР. – Л., 1926. – Вып. 1. – С. 7. 
I.275.  Щербина  Ф.  А.  История  самоуправления  у  кубанских  казаков // Киев-
ская старина.– Киев, 1883. – Т. 6. – С. 223-246. 
I.276. Щербина Ф.А. История Кубанского казачьего войска // Репринтное вос-
произведение издания 1910-1913. – Т. 1.: История края. - Екатеринодар, 1910. 
– 700 с.;  Т.2: История войны казаков с закубанскими горцами. – Краснодар, 
Советская Кубань, 1992. – 854 с.  
I.277.  Щуров  В.  М.  О  региональных  традициях  в  русском  народном  музы-
кальном творчестве // Музыкальная фольклористика. – М.: Советский компо-
зитор, 1986. – Вып. 3. – С. 11- 47. 
I.278. Щуров В. М. Стилевые основы русской народной музыки. – М.: Совет-
ский композитор, 1998. – 465 с. 
I.279. Щуров В. М. Южнорусская песенная традиция. – М.: Советский компо-
зитор, 1987. – 320 с. 
I.280. Языков Н. М. Сочинения // Сост., вст. статья, примеч. А. А. Карпова. – 
Л.: Художественная литература, Ленинградское отделение, 1982. – 447 с. 
I.281. Якоби Л. А. Состояние фольклорных традиций Ставропольского края на 
современном этапе // Сб. материалов науч.- практич. конференции «Проблемы  
изучения, сохранения и развития традиционной культуры славянского населе- 
ния Юга России и пути их решения». – Ставрополь, 2001. – С. 71-75. 
I.282. Trеadgold D. V. The Heasant and the village commune// The Peasant the 19th 
Century Russia. – Stanford, 1968.   
 
 
II. 
Авторефераты и диссертации 

                                                                          206
II.283. Айбазова Ф. У. Развитие духовной культуры народов Северного Кавка-
за  в  годы  Великой  Отечественной  войны  (июнь 1941-1945 гг.):  Автореф. 
дисс… канд. истор. наук. – Ставрополь, 1997. – 21 с.  
II.384. Великая  Н. Н.  Политические, социально-экономические, этнокультур-
ные процессы в Восточном Предкавказье (XVIII – XIX вв.) : Автореф. дисс…&nb