1775

НАРОДЫ КАВКАЗА В ВООРУЖЕННЫХ СИЛАХ СССР В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Диссертация

История и СИД

Состояние и использование людских ресурсов Кавказа в первые годы войны. Приостановки мобилизации и призыва у закавказских народов осенью 1943 г. Воинские части с участием кавказцев в начальный период войны (1941 – ноябрь 1942 г.). Идеология патриотизма и национальный вопрос. Деятельность армейских политических органов и командиров по воспитанию личного состава кавказских национальностей.

Русский

2013-01-06

1.39 MB

166 чел.

 
На правах рукописи 
 
 
 
 
 
 
 
 
Безугольный  
Алексей Юрьевич 
 
 
 
 
 

НАРОДЫ КАВКАЗА В ВООРУЖЕННЫХ СИЛАХ СССР В ГОДЫ 
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 
 
 
 
 
 

Специальность 07.00.02 – Отечественная история 
 
 
Диссертация на соискание ученой степени 
кандидата исторических наук 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Ставрополь 2004 

Диссертация на тему: 
НАРОДЫ КАВКАЗА В ВООРУЖЕННЫХ СИЛАХ СССР В ГОДЫ 
ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 
 
ВВЕДЕНИЕ ……………………………………………………………    1-27 
ГЛАВА 1. 
ОСОБЕННОСТИ МОБИЛИЗАЦИОННЫХ И ПРИЗЫВНЫХ 

МЕРОПРИЯТИЙ НА КАВКАЗЕ В ГОДЫ ВОЙНЫ…………………  28-83 
 
§ 1. Состояние и использование людских ресурсов Кавказа в первые 
годы войны. ……………………………………………………………  28-42 
§ 2. Отмена мобилизации и призыва в армию северокавказских 

народов (1942-1943 гг.) …………………………………………………...  42-71 
§ 3. Приостановки мобилизации и призыва у закавказских народов 
осенью 1943 г. ……………………………………………………………… 71-83 
 
ГЛАВА 2 
ВОИНЫ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ КАВКАЗА В РЯДАХ КРАСНОЙ 
АРМИИ: СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ……………. 84-155  
 
     § 1. Воинские части с участием кавказцев в начальный период войны 
(1941 – ноябрь 1942 г.) ……………………………………………………. 84-107 
     § 2. Воссоздание и боевое применение кавказских национальных 
дивизий в 1942 г. ………………………………………………………… 107-139 
     § 3. Кавказские национальные дивизии после коренного перелома в 
Великой Отечественной войне (1943-1945 гг.) ………………………  139-155 

 
ГЛАВА 3. 
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ И ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ РАБОТА С 

ВОЕННОСЛУЖАЩИМИ КАВКАЗСКИХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ 155-
201 

 
§ 1. Идеология патриотизма и национальный вопрос …………155-174 
§ 2. Деятельность армейских политических органов и командиров по 

воспитанию личного состава кавказских национальностей …….  174-201 
 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ …………………………………………………….. 201-207 
 
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ ………………….. 208-223 
 
ПРИЛОЖЕНИЯ ……………………………………………………... 223-233 

 

ВВЕДЕНИЕ 
Актуальность темы. В последние годы интерес российской и зарубежной 
научной  общественности  к  событиям  Великой  Отечественной  войны 
значительно  возрос.  Это  обусловлено  снятием  цензурных  барьеров  перед 
историками,  изучающими  войну,  и  расширением  источниковой  базы,  что 
позволило по-иному взглянуть на многие ключевые события тех лет. Одной 
из  острых  проблем  в  современной  историографии  является  национальная 
политика советского государства в годы войны. Репрессии против некоторых 
народов Кавказа в этот период нередко считают одной из причин нынешней 
напряженности в регионе.  
Выход  на  общие  проблемы  национальной  политики  советского 
государства  дают  остающиеся  почти  не  изученными  проблемы  участия  в 
рядах  Красной  Армии  представителей  народов  Кавказа,  межнационального 
общения  в  войсках,  форм  и  методов  воспитательной  работы  с  этим 
контингентом  военнослужащих.  Для  современной  политической  жизни  это 
особенно важно, если иметь в виду, что все народы Российской Федерации и 
большинство  народов  бывшего  советского  пространства  считают  период 
Великой  Отечественной  войны  одной  из  самых  важных  и  доблестных 
страниц  собственной  истории,  а  участников  войны – живыми  символами 
национального патриотизма. Уважительное, трепетное отношение к войне и 
ее  героям  при  всей  своей  положительной  социальной  значимости  дает 
плодородную  почву  для  исторического  мифотворчества,  порождает 
идеологизированный,  некритический  подход  к  историческим  фактам, 
связанным с участием представителей того или иного народа в войне.  
В  этих  условиях  особую  актуальность  приобретает  объективное  и 
всестороннее  изучение  участия  представителей  кавказских  народов  в  рядах 
Советских Вооруженных Сил в годы войны. 
Актуальность  настоящей  работы  также  определяется  современными 
проблемами Российской Армии, немалая часть которых связана с вопросами 
комплектования  частей  личным  составом,  его  боевой  и  воспитательной 

 
2
подготовки,  дисциплины  военнослужащих.  Национальная  и  религиозная 
нетерпимость  нередко  становится  причиной  размежевания  в  воинском 
коллективе,  формирования  враждебных  друг  другу  земляческих  групп, 
открытых  конфликтов,  что  в  конечном  итоге  отрицательно  сказывается  на 
боеспособности 
современной 
армии. 
В 
годы 
войны 
армейские 
воспитательные  органы  накопили  немалый  опыт  в  воспитании  бойцов 
нерусских  национальностей  и  их  интеграции  в  воинский  коллектив.  Этот 
опыт  был  получен  методом  проб  и  ошибок,  ценой  больших  потерь,  что 
только повышает его значимость и требует досконального изучения. 
Объектом исследования является участие в рядах Красной Армии в годы 
Великой 
Отечественной 
войны 
военнослужащих 
кавказских 
национальностей,  а  также  использование  ресурсов  военнообязанных  и  лиц 
призывного возраста кавказских национальностей. 
Предмет  исследования – национальная  политика  государства  по 
отношению к военнообязанным, призывникам и военнослужащим кавказских 
национальностей,  проблемы  подготовки  и  боевого  использования  воинских 
формирований  с  их  участием,  что  выразилось  в  специальном 
законотворчестве,  директивных  и  прочих  подзаконных  актах  и  действиях 
партийно-государственных  и  военных  органов,  а  также  отдельных 
должностных  лиц  государственного  уровня  в  отношении  военнообязанных, 
призывников и военнослужащих кавказских национальностей, определявших 
главные  векторы  в  истории  их  участия  в  рядах  Вооруженных  Сил  СССР  в 
годы войны.  
Временные  рамки  исследования  ограничены  периодом  Великой 
Отечественной войны (22 июня 1941 г. – 9 мая 1945 г.) 
Территориальные  рамки  исследования  ограничены,  с  одной  стороны, 
территорией  республик  Северного  Кавказа  РФ  (Адыгеи,  Карачаево-
Черкессии,  Кабардино-Балкарии,  Северной  Осетии,  Ингушетии,  Чечни, 
Дагестана)  и  бывших  союзных  республик  СССР  (Армении,  Грузии, 
Азербайджана),  где  осуществлялась  мобилизация  основной  массы 

 
3
представителей  кавказских  национальностей,  с  другой – участками  фронта, 
где 
воины-кавказцы 
использовались 
советским 
командованием 
в 
значительных масштабах – Крым, Северный Кавказ, Нижний Дон и Украина 
–  т.е.  южное  крыло  советско-германского  фронта  Великой  Отечественной 
войны. 
Историография.  Автором  выбран  проблемно-хронологический  принцип 
классификации  изданной  по  теме  диссертации  литературы.  Литература 
советского периода рассматривается отдельно от современной. В рамках этих 
хронологических  групп  литература  подразделяется  на  три  тематические 
группы.  К  первой  относятся  исследования,  посвященные  вкладу  того  или 
иного  народа  (национальной  республики  или  автономной  области)  в  дело 
Победы.  Ко  второй  относятся  работы,  посвященные  боевому  пути 
национальных формирований. К третьей категории автор относит литературу 
по  вопросам  государственной  национальной  политики  и  межнациональных 
отношений в годы войны.  
Прежде  чем  приступить  к  анализу  советской  литературы  по  теме 
диссертации,  необходимо  подчеркнуть,  что  оценку  многих  ключевых 
событий Великой Отечественной войны долгие годы определяла начавшаяся 
холодная  война  и  сопровождавшие  ее  идеологические  баталии,  в  которые 
были  вовлечены  советская  и  западная  историографии,  и,  особенно,  их 
военно-исторические  отрасли.  Вскоре  после  окончания  второй  мировой 
войны  американский  президент  Г.  Трумэн  недвусмысленно  заявил: «Труд 
американских  историков  имеет  колоссальное  значение  в  борьбе  с 
коммунизмом,  помогая  правительству  увековечить  и  интерпретировать 
политику»1. Аналогичную позицию заняло и советское руководство. В 1951 
г.  в  ответ  на  публикацию  на  Западе  секретных  соглашений 1939 г. 
Советского  Союза  с  нацистской  Германией  по  разделу  сфер  влияния  в 
Восточной  Европе    вышла  книга  «Фальсификаторы  истории  (Историческая 
                                                 
1 Цит. по: Орлов А. С., Рогалев А. П. Американская и английская историография второй 
мировой  войны (1939 – 1945 гг.) // Великая  Отечественная  война  (историография). 
Сборник обзоров. М., 1995. С. 82.  

 
4
справка)».  Ее  составители  сами  прибегли  к  фальсификации,  доказывая,  что 
таких  соглашений  не  было.  Положение  исторической  науки  как  «служанки 
политики»  серьезно  препятствовало  объективному  подходу  к  событиям 
Великой  Отечественной  войны,  предопределили  невозможность  диалога 
между  западными  и  советскими  историками  и,  одновременно,  склонность 
обеих сторон к перегибам, конъюнктурном подборе и толковании фактов. В 
числе  прочих  объектом  полемики  между  советскими  и  западными 
историками  стали  противоречивая  национальная  политика  советского 
государства, проблемы боеспособности советской армии, цена победы2.  
Первые  работы  об  участии  народов  СССР  в  событиях  Великой 
Отечественной войне проявились еще во время войны и сразу после нее3. Их 
отличали  выраженная  пропагандистская  направленность  изложения, 
обусловившая  приоритетное  внимание  к  освещению  героических  поступков 
бойцов и командиров нерусских национальностей.  
Обобщающие труды по истории союзных и автономных республик СССР 
в  годы  войны  в  разное  время  были  подготовлены  советскими  историками4. 
                                                 
2  Коркешкин  А.,  Катеринич  В.  Советские  Вооруженные  силы  в  оценке  буржуазных 
военных  и  политических  деятелей.  М., 1958; Жилин  П.  А.  Буржуазные  фальсиикаторы 
истории  второй  мировой  войны.  М., 1959; Грошев  И.  И.,  Чечеткина  О.  И.  Критика 
буржуазной  фальсификации  национальной  политики  КПСС.  М., 1974; Кульков  Е.  Н., 
Ржешевский  О.  А.,  Челышев  И.  А.  Правда  и  ложь  о  второй  мировой  войне.  М., 1983; 
Война,  история,  идеология. (Буржуазная  военная  история  на  службе  милитаризма).  М., 
1974; Критика фальсификаций национальных отношений в СССР. М., 1984; Мустафаев А. 
Х.  Национальные  отношения  в  СССР  в  трудах  турецких  авторов. (Критический  анализ 
националистических  концепций).  Баку, 1990; Зарубежная  литература  о  национальных 
отношениях в СССР. Реферативный сборник. Вып. 1. М., 1991 и др. 
3 Трунов Д. Дагестанцы в боях за Родину. Махачкала, 1941;  Сыновья и дороги Родины 
(Очерки  об  азербайджанцах – участниках  Отечественной  войны).  Баку, 1942; За  родной 
Кавказ.  Орджоникидзе, 1943; Боевые  подвиги  сынов  Армении.  Ереван, 1944; Сыны 
Кабарды на фронтах Отечественной войны: Сб. статей, писем и очерков. Нальчик, 1945; 
Мнацаканян  А.  Н.  Летопись  подвигов  воинов-армян.  Ереван, 1947;  Герои-грозненцы. 
Грозный, 1947; Кардаш  Г.  Меликов  Д.  Х.  Битва  за  Кавказ.  М., 1948; Захарян  В.  С. 
Большевики Армении в годы Великой Отечественной войны. Ереван, 1949; Глухов В. М. 
Адыгея в дни Великой отечественной войне. Автореферат канд. дисс. Майкор, 1949 и др. 
4  Абазатов  М.  А.  Чечено-Ингушская  АССР  в  Великой  Отечественной  войне  Советского 
Союза.  Грозный, 1973; Аликберов  З.  М.  Защитники  Кавказа  (по  материалам 
Азербайджана  и  республик  Северного  Кавказа).  Баку, 1975; Бабалашвили  И.  П. 
Грузинская  ССР  в  годы  Великой  Отечественной  войны 1941 – 1945 гг.  Тбилиси, 1977; 
Мнацаканян  А.  Н.  Советская  Армения  в  период  Великой  Отечественной  войны.  Ереван, 

 
5
Как официальные издания они отражали точку зрения местных политических 
элит,  стремившихся  особо  подчеркнуть  роль  своих  народов  в  войне. 
Национальная  гордость  в  такой  литературе  обязательно  подавалась  на  фоне 
интернационального  патриотизма,  примером  которого  становились  боевые 
эпизоды, в которых бойцы разных национальностей проявили взаимопомощь 
и  самопожертвование  ради  товарищей.  Эти  работы  содержали  богатый 
фактический  материал  об  участниках  войны,  числе  награжденных,  боевом 
пути  национальных  соединений.  Однако  им  недоставало  обобщений. 
Система  доказательств,  строившаяся  на  демонстрации  абсолютных  цифр, 
пространные  очерки  о  подвигах  героев  подменяли  собой  глубокое  
статистическое  исследование  вклада  того  или  иного  народа  в  дело  Победы. 
Можно согласиться с мнением современного автора М. М. Ибрагимова о том, 
что  такая  традиция  позволяла  успешно  «растворять»  сложные  вопросы 
истории войны5.  
Новаторским  подходом  из  общего  ряда  выделяется  работа  А.  П. 
Артемьева,  изданная  в 1975 г.,  в  которой  автор  впервые  провел 
сравнительно-статистическое исследование участия народов СССР в войне6. 
Им был выявлен резкий дисбаланс участия различных народов СССР в рядах 
Вооруженных  Сил,  впрочем,  оставленный  автором  без  комментариев. 
Результаты  изучения  А.  П.  Артемьевым  динамики  численности 
                                                                                                                                                             
1968; Хармандарян С. М. Боевое содружество армянского народа с народами Советского 
Союза в Великой Отечественной войне. Ереван, 1967; Боташев М.А. Карачаево-Черкессия 
в  годы  Великой  Отечественной  войны // Карачаево-Черкессия  в  годы  Великой 
Отечественной  войны 1941-1945 гг.  Материалы  областной  научно-теоретической 
конференции. 1977  Черкесск, 1982; Дагестан в годы Великой Отечественной войны 1941 
– 1945 гг.  Махачкала, 1963; Мадатов  Г.А.  Азербайджан  в  годы  Великой  Отечественной 
войны. Баку, 1975; Мнакацанян А. Н. Армянский народ в Великой Отечественной войне 
(1941- 1945 гг.)  Ереван, 1954; Тетдоев  А.  А.  Северная  Осетия  в  Великой  Отечественной 
войне. Орджоникидзе, 1969; Хакуашев Е. Т. В боях за Кабардино-Балкарию (1942 – 1943 
гг.) Нальчик, 1971); его же. Кабардино-Балкарская АССР в годы Великой Отечественной 
войны.  Нальчик, 1978; Хутуев  Х.  И.  Балкарский  народ  в  годы  Великой  Отечественной 
войны и послевоенный период. Ростов, 1965; Плиев Б. З. Воины Южной Осетии в боях за 
Советскую родину. Тбилиси, 1979 и др. 
5  Ибрагимов  М.  М.  Власть  и  общество  в  период  Великой  Отечественной  войны. (На 
примере северокавказских республик). М., 1999. С. 67. 
6 Артемьев А.П. Братский боевой союз народов СССР в годы Великой Отечественной 
войны. М., 1979. 

 
6
военнослужащих  различных  национальностей  в  частях  Красной  Армии  в 
разные  периоды  войны  должны  являться  ориентиром  для  современных 
исследователей,  обладающих  значительно  лучшей  источниковой  и 
методологической базами. 
Большое  внимание  в  советское  время  уделялось  работе  партийных 
органов. В многочисленных исследованиях на эту тему 7.  
Другой большой блок литературы посвящен боевому пути национальных 
формирований – как  отдельных,  так  и  всей  их  совокупности.  Эти  работы 
различны  по  жанру  и  качеству  исполнения.  Особой  подробностью 
отличаются  работы  ветеранов  национальных  дивизий – как  правило, 
командиров  и  политработников  полкового  и  дивизионного  уровней8. 
Значительная их часть основана, прежде всего, на воспоминаниях участников 
боев,  материалах  периодической  печати  военных  лет  и  опубликованных 
документов.  Другая  часть  работ,  нацеленных  на  обобщение  опыта 
национального  военного  строительства  в  масштабах  отдельных  республик 
или  Советского  Союза  в  целом,  строилась,  как  правило,  на  солидной 
                                                 
7  Абасов  Х.  М.  Г.  Работа  партийных  организаций  Азербайджана  по  оказанию  помощи 
фронту в период Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. Баку, 1960; Бананиарский 
С.  Деятельность  Коммунистической  партии  Азербайджана  по  созданию  народного 
ополчения и обученного резерва для Советской Армии в период Великой отечественной 
войны 1941 – 1945 гг.  Автореф.  канд.  дисс.  Баку, 1960; Захарян  В.  С.  Большевики 
Армении  в  годы  Великой  Отечественной  войны.  Ереван, 1949;  Филькин  В.  И.  Чечено-
Ингушская  партийная  организация  в  годы  Великой  Отечественной  войны.  Ростов, 1959; 
Кулаев  Ч.  С.  Военно-организаторская  и  политическая  работа  местных  партийных 
организаций  в  годы  войны.  Черкесск, 1981; Бабаев  А.  М.  Партийная  организация 
Дагестана – организатор  патриотического  и  трудового  подъема  народов  республики  в 
период  Великой  Отечественной  войны.  М., 1963; Схакумидов  А.  С.  Деятельность 
Адыгейской  партийной  организации  в  годы  Великой  Отечественной  войны  Советского 
Союза. 1941- 1945 гг.  М., 1967; Иванов  И.  И.  Идеологическая  борьба  Дагестанской 
партийной  организации  в  период  Великой  Отечественной  войны.  Махачкала, 1973; 
Гаценко  В.  М.  Военно-организаторская  деятельность  партийных  организвций  Северного 
Кавказа  в  период  Великой  отечественной  войны  (июнь 1941 - 1942). Киев, 1972; 
Бораковский  Р.  Е.  Военно-организаторская  работа  партийной  организации  Дагестана  в 
годы Великой Отечествыенной войны 1941 – 1945. Махачкала, 1979 и др.  
8 См., например: Саркисьян С. М. 408-я армянская стрелковая дивизия в битве за Кавказ. 
Ереван, 1985; Джанджгава  В.С. 414-я  Краснознаменная.  Тбилиси, 1985; Буниятов  З.  М., 
Зейналов Р. Э. От Кавказа до Берлина. Баку, 1990; Мехтиев Б.М. 223-я Краснознаменная 
Белградская. Баку, 1983; Далландян Г. М. Боевая 89-я. Ереван, 1968; Курашвили Г. Г. От 
Терека до Севастополя. Тбилиси, 1968. 

 
7
архивной  базе.  При  этом  авторы  ставили  перед  собой  специфические 
идеологические  цели.  Н.  А.  Кирсанов – автор  одной  из  наиболее 
значительных  работ  по  истории  национальных  формирований,  изданной  в 
1984  г.,  так  формулировал  основную  цель  своего  исследования:  доказать 
наличие  «братского  боевого  союза  народов  СССР»  в  пику  «буржуазным 
фальсификаторам  истории»,  которые  «злобно  искажая  все  аспекты 
национальных отношений при социализме провоцируют различные версии о 
господствующем  положении  русской  нации»9.  Отсюда  и  круг  проблем, 
которые  автор  считал  приоритетными:  военно-мобилизационная  и  военно-
организационная 
деятельность 
республиканских 
партийно-советских 
органов, освещение массового героизма воинов различных национальностей 
СССР,  их  дружбы,  взаимовыручки  и  т.  п.10    При  такой  постановке  вопроса 
добротное,  нередко  скрупулезное,  изложение  боевого  пути    национальных 
стрелковых  дивизий  лишено  обобщений  по  поводу  взаимосвязи 
национальной политики и военного строительства в союзных и автономных 
республиках Советского Союза. 
В 
области 
изучения 
воспитательно-идеологической 
работы 
с 
военнослужащими неславянских национальностей большой вклад внес М. А. 
Мурадян.  В  его  монографии  на  большом  фактическом  материале  показаны 
проблемы интеграции бойцов-националов в воинский коллектив11. 
Третий  блок  советской  литературы  по  теме  посвящен  национальной 
политике  государства  в  годы  войны.  Советская  наука  представила  свое 
видение  государственной  национальной  политики12  и  многонациональной 
                                                 
9 Кирсанов Н.А. В боевом строю народов-братьев. М., 1984. С. 5-6. 
10 Там же. С. 7. 
11 Мурадян В.А. Братство, скрепленное кровью. М., 1969.   
12 Грошев И.И. Сущность национальной политики КПСС. М., 1982; Тепун П. Д. КПСС в 
борьбе  за  единство  и  сплоченность  народов  Северного  Кавказа  в  годы  Великой 
Отечественной войны (1941 – 1945 гг.) Ростов, 1984; Шайдаев М. Г. народный подвиг в 
битве  за  Кавказ.  М., 1981; Горовский  Ф.  Я.,  Рымаренко  Ю.  И.  Национальный  вопрос  и 
социалистическая практика. Опыт историко-теоретического анализа. Киев, 1991.    

 
8
Красной  Армии  в  годы  войны13.  Здесь  идеологическая  заданность 
исследований  проявилась  в  наибольшей  мере,  что  в  настоящее  время  в 
значительной мере обесценило эти работы.  
Интерес  общественности  и  ученых  к  национальной  проблематике 
наметился в переломные для истории нашей страны перестроечные годы и не 
исчерпан  до  сих пор.  За  этот  короткий  исторический  отрезок  времени  была 
издана  масса  работ,  посвященная,  прежде  всего,  репрессивным  аспектам 
национальной  политики  советского  правительства,  возглавлявшегося 
Сталиным.  В  отличие  от  прежнего  времени,  они  рассматриваются  как 
сложные  социально-политические  явления,  требующие  разработки  особых 
методологических  приемов,  расширения  источниковой  базы  и  безусловной 
объективности  исследователей14.  Российские  историки  на  отечественной 
архивной  базе  продолжили  западные  исследования  на  эту  тему15.  В 
последние годы было издано несколько сборников статей по национальному 
вопросу  в  СССР16,  защищены  диссертации17,  издаются  монографии18. 
                                                 
13  Матюшкин  Н.  Советская  Армия – Армия  дружбы  народов.  М., 1962; Захаров  И.З. 
Дружба,  закаленная  в  боях.  М., 1970; Ликас  А.  Л.  Братья  сражаются  вместе  (рассказ  о 
боевом братстве воинов различных национальностей). М., 1973; Артемьев А.П. Братский 
боевой союз народов СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 1979; Цховребов И. 
Н.  Боевое  содружество  народов  Кавказа.  Тбилиси, 1978; Народы  Северного  Кавказа  в 
Великой отечественной войне 1941 – 1945 гг. Махачкала, 1985. 
14  Дробязко  С.  И.  Восточные  формирования  в  составе  Вермахта (1941 – 1945 гг.) 
Автореферат  дисс.  к.  и.  н.  М., 1996. С. 2; «Обязуюсь  помочь  немецкой  армии…»  Публ. 
В.П.Галицкого. // Военно-исторический  журнал. 2000. №3;  Галицкий  В.  П. «…Для 
активной  диверсионной  деятельности  в  тылу  у  Красной  Армии».  Военно-исторический 
журнал. 2001. № 1. 
15  Некрич  А.  Наказанные  народы.  Нью-Йорк, 1978;  Авторханов  А.  Убийство  чечено-
ингушского  народа:  народоубийство  в  СССР.  М., 1991; Hoffmann J. Deutsche und 
Kalmyken 1942 bis 1945. Freiburg, 1974; Hoffmann J. Ostenlegionen 1941 bis 1943. Freiburg, 
1976; Hoffmann J. Der Kaukasus im 1942/1943. Freiburg, 1985;   
16 Национальные истории в советском и постсоветских государствах. Сб. статей. М., 1999; 
Религиозные организации Советского Союза в годы Великой Отечественной войны 1941 – 
1945 гг. Материалы «круглого стола», посвященного 50-летию Победы 13 апреля 1995 г. 
М., 1995; Россия в ХХ веке: Проблемы национальных отношений. М., 1999. 
17  Магомедов  Ш.  Б.  Проблема  социально-экономического  и  национально-
государственного  строительства  в  Дагестане (1920-1940 гг.)  Автореф.  дисс.  канд.  ист. 
наук.  Махачкала, 1993;  Дробязко  С.  И.  Восточные  формирования  в  составе  Вермахта 
(1941 – 1945 гг.) Автореферат дисс. к. и. н. М., 1996; Ибрагимов М. М. Власть и общество 
в  период  Великой  Отечественной  войны. (На  примере  северокавказских  республик).  М., 
1999. 

 
9
Появилась  новая  отрасль  исторической  науки – военно-историческая 
антропология,  занимающаяся  проблемами  человека  на  войне19.  Очень 
весомый вклад в изучение  национальной политики на Кавказе в изучаемый 
период  внесен  Н.  Ф.  Бугаем,  который  ввел  в  научный  оборот  большое 
количество  документов,  касающихся  социально-политической  обстановки  в 
годы войны, депортаций и прочих репрессивных мероприятий в отношении 
кавказских народов20.  
Внимание  исследователей  сосредоточено  на  наиболее  острых  проблемах 
национальной  политики  и  национальных  отношений  на  Кавказе,  таких  как 
политический  бандитизм,  депортации  народов  и  прочие  репрессии, 
коллаборационизм  и  служба  кавказцев  в  рядах  вермахта.  На  этом  фоне  не 
столь  яркая  событиями  государственная  политика  в  отношении  воинской 
службы кавказцев в рядах Красной Армии упускается из виду, хотя понятно, 
что здесь действовали те же закономерности государственной национальной 
политики.  Немногочисленные  современные  исследования  по  теме  пока  не 
содержат  глубоких  обобщений,  позволяющих  уяснить  взаимосвязь  между 
                                                                                                                                                             
18  Чомаев  К.  И.  Наказанный  народ.  Черкесск, 1991; Шабаев  Д.  В.  Правда  о  выселении 
балкарцев.  Нальчик, 1992; Репрессированные  народы:  история  и  современность.  Элиста, 
1992; Алиева С. Так это было. Национальные репрессии в СССР в 1919 – 1952 годы, В 3-х 
т. М., 1993; Алиев К. А., Курбанов М. Р., Юсупова Г. И. Чеченцы-аккинцы Дагестана: к 
проблеме реабилитации. Махачкала, 1994; Черекская трагедия. Нальчик, 1994; Кущетеров 
Р.  М.,  Кущетеров  А.  Х.  Депортация.  Ставрополь, 1994; Эфендиев  С.  И.,  Ахматов  И.  Х., 
Гузеев  Ж.  М.  Реквием.  Нальчик, 1996; Дзидзоев  В.  Д.  Национальная  политика:  Уроки 
опыта.  Владикавказ, 1997; Тебуев  Р.  С.  Депортация  Карачаевцев.  Документы 
рассказывают. Черкесск, 1997; Шаманов И. М., Тамбиева Б.А., Абрекова Л. О. Наказаны 
по  национальному  признаку.  Черкесск, 1999; Нартонова  Н.  В.  Социальный  аспект 
государственной политики в Кабардино-Балкарии в 40-х – начале 60-х гг. ХХ в. Нальчик, 
2001. 
19  Военно-историческая  антропология.  Ежегодник, 2002. Предмет,  задачи,  перспективы 
развития.  М., 2002; Человек  и  война.  Сб.  статей.  Челябинск, 1999; Сенявская  Е.  С. 
Психология войны в ХХ веке: исторический опыт России. М., 1999. 
20 Бугай Н. Ф. К вопросу о депортации народов СССР в 30-40-х годах// Вопросы истории. 
1989.  № 1; Его  же.  Великая  Отечественная  война:  проблема  «второго  фронта»  на 
территории СССР. 40-е годы // Пятидесятилетие Великой Победы над фашизмом: история 
и  современность.  Материалы  международной    научной  конференции 27-30 1995 г. 
Смоленск, 1995; Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Кавказ: народы в эшелонах (20-60-е годы). М., 
1998;  Его  же.  Госдуарственная  политика  в  сфере  национальных  отношений  в  условиях 
«социалистического  эксперимента» // Россия  в  ХХ  веке:  Проблемы  национальных 
отношений. М., 1999. 

 
10
боевой  судьбой  представителей  кавказских  народов  и  национальной 
политикой государства, а также логику и направление самой этой политики.  
В  немалой  мере  этому  способствуют  устойчивые  историографические 
традиции.  К  примеру,  давно  сложившиеся  почитание  национальных  частей 
как символа национального вклада в дело борьбы с фашизмом, отодвигает на 
второй  план  особенности  их  сложной  и  неоднозначной  истории,  в  которой, 
как  в  зеркале  отражаются  повороты  национальной  политики  во  время 
войны21.  Исследователи  не  задаются  вопросом,  почему,  в  частности,  на 
Северном  Кавказе  судьба  большинства  национальных  дивизий  была  очень 
короткой,  почему  первоначальные  планы  национального  военного 
строительства  уже  через  несколько  месяцев  после  их  принятия  были  резко 
сокращены,  а  затем  и  свернуты,  почему  в  республике  с  самым 
многочисленным  на  Северном  Кавказе  из  коренных  народов  населением – 
Дагестане – был  создан  лишь  один-единственный  национальный 
кавалерийский эскадрон – мелкое тактическое подразделение численностью 
не более пятисот человек и т. д. Все эти вопросы связаны в большей мере не 
с  проблемами  военного  строительства,  а  национальной  политики. 
Единственная  в  постсоветский  период  монография,  посвященная  истории 
национальных  формирований  Красной  Армии,  продолжает  советские 
традиции и также не отвечает на эти вопросы22. 
Мобилизационные  мероприятия  на  Кавказе  в  годы  войны  также  до  сих 
пор  не  стали  предметом  исследования23.  Между  тем  сама  возможность 
доступа  граждан  СССР  в  ряды  Красной  Армии  и  участия  в  вооруженной 
борьбе с фашизмом в немалой степени зависела от установок национальной 
                                                 
21 Худалов Т. Т. Северная Осетия в Великой Отечественной войне (1941-1945 гг) 
Владикавказ, 1992. С. 19; Баликоев Т. М. Народы Северного Кавказа в годы Великой 
Отечественной войны (1941 – 1945 гг.) Владикавказ, 2000. С. 60. 
22 Иванов В. Е. Национальные воинские части в СССР: опыт строительства и применения. 
Екатеринбург, 1996. 
23 Мимоходом упоминалось лишь о приостановке призыва среди чеченцев и ингушей – 
народов, в наибольшей степени попавших в круг зрения историков – но и в данном случае 
этот факт излагался лишь в порядке констатации. (Мустафаев А. Х. Национальные 
отношения в СССР в трудах турецких авторов. (Критический анализ националистических 
концепций). Баку, 1990. С. 174; Н. Ф. Бугай и А. М. Гонов. Указ. соч. С. 137.) 

 
11
политики.  Призывная  политика  не  стала  предметом  сколько-нибудь 
серьезного рассмотрения  и исследователей истории национального военного 
строительства и национальных формирований в СССР24.  
Идеологическая составляющая вопроса о вкладе того или иного народа в 
дело  победы  над  фашизмом  делает  живучими  охранительные  тенденции, 
присущие советской науке. На страницах современной литературы о войне – 
не только публицистической, но и научной – можно встретить характерную 
лексику о борьбе с «очернителями истории», «лицемерами, пляшущими под 
западную  дудку».  Объективный  подход  к  явлениям  коллаборационизма  и 
добровольной сдачи в плен заменяется узнаваемой оскорбительной лексикой 
в  адрес  «отдельных  подонков»  и  «отщепенцев», «затаившихся  врагов»  и 
т.д.25 
Полезно  привлечение  к  исследованию  немецкой  литературы.  Работы  по 
истории  воинских  формирований  в  Германии  не  менее  популярны,  чем  в 
нашей  стране.  Так,  в  историях 3, 13-й  танковых, 1-й  горно-пехотной, 111-й 
пехотной дивизиях, 3-го танкового корпуса, принимавших участие в боевых 
действиях  на  Северном  Кавказе26,  специальных  работах  о  битве  за  Кавказ27 
содержатся  интересные  наблюдения  немецких  историков  и  ветеранов  о 
Красной  Армии,  в  том  числе  о  национальных  дивизиях,  красноармейцах-
                                                 
24 Иванов В. Е. Национальные воинские части в СССР: опыт строительства и применения. 
Екатеринбург, 1996. С. 55.    
25 См.: Иванов В. Е. Указ. соч. С. 52, 81; Баликоев Т. М. Народы Северного Кавказа в годы 
Великой Отечественной войны (1941 – 1945 гг.) Владикавказ, 2000. С. 6, 9, 36-37, 40-43; 
Национальные отношения и межнациональные конфликты: Сб. статей. Владикавказ, 1997. 
С. 232, 235;  Сидоренко  В.П.  Войска  НКВД  на  Кавказе  в  годы  Великой  Отечественной 
войны: исторический аспект. Дис. . докт.ист.наук. СПб, 2000. С. 147 и др.  
26 Beckmann L., Buhlmann H., Wasmus H., Schroeder W. Die 13. Panzer-Division. 1935 - 1945. 
Eggolsheim, 1988; Geschichte der 3. Panzer-Division. Berlin-Brandenburg 1935 - 1945. Berlin, 
1967; Hoffmann D. Die Magdeburger Division. Zur Geschichte der 13. Infanterie- und 13. 
Panzer-Division. Hamburg, 2001; Kaltenegger R. Die Stammdivision der Gebirgstruppe. Weg 
und Kampf der 1.Gebirgs-Division 1935-1945. Graz, 1981; Muskulus F. Geschichte der 111. 
Infanterie Division 1940-1944. Hamburg, 1980; Mackensen von E. Vom Bug zum Kaukasus. 
Das III.Panzerkorps in Feldzug gegen Sowjetrussland, 1941/42. Neckargemund, 1967. 
27 Boog H., Rahn W., Stumpt R., Wegker B. Der Globale Krieg: Die Ausweitung zum Weltkrieg 
und der Iniciatiwe 1941-1943. Stutgard, 1990; Schwarz E. Die Stabilisierung  im Süden der 
Ostfront nach der Katastrofhe von Stalingrad und dem Rückzug aus dem Kaukasus. Köln, 1981; 
Tieke W. Der Kaukasus und das Öl. Der deutsch-sowjetische Krieg in Kaukasien 1942/43. 
Osnabrück, 1967. 

 
12
кавказцах  и  т.  д.  Их  оценки  боевых  качеств  советских  соединений, 
исторических эпизодов нередко диаметрально противоположны тем, которые 
даются  в  отечественной  литературе.  Авторы  нередко  иллюстрируют  успехи 
своих дивизий, сравнивая уровень потерь своих войск и противостоявших им 
советских  частей.  Этим  же  целям  служат  цифры  красноармейцев, 
захваченных в плен или добровольно перешедших на немецкую сторону. Как 
правило, при этом немцы подчеркивают национальность пленных, что, по их 
мысли,  демонстрирует  разобщенность  между  русскими  солдатами  и 
солдатами  других  национальностей.  Эти  данные  тем  важнее,  что  в  нашей 
стране  они  продолжают  оставаться  табуированными,  архивы  такую 
информацию  не  оглашают.  В  то  же  время  следует  иметь  ввиду  устойчивую 
традицию военных всего мира использовать принцип «не жалей врага – пиши 
больше», т. е. завышать потери противника и преуменьшать собственные. 
Специально  национальными  процессами  в  СССР  в  годы  войны, 
проблемами плена и коллаборационизма занимается И. Хоффманн, издавший 
несколько больших работ на эти темы28. 
Специальных  исследований  участия  представителей  народов  Кавказа  в 
рядах  Вооруженных  Сил  СССР  в  годы  войны  на  Западе  не  велось  из-за 
отсутствия  необходимой  базы  архивных  источников.  В  общих  работах  по 
истории  кавказских  регионов,  где  этому  вопросу  уделено  место,  их  авторы 
цитируют советские исследования на эту тему29. 
Современная  историческая  наука  закавказских  государств  с  момента 
обретения  последними  государственной  независимости,  занята  поиском 
новой  национальной  идентичности,  не  связанной  с  советским  прошлым30. 
                                                 
28 Hoffmann J. Deutsche und Kalmyken 1942 bis 1945. Freiburg, 1974; Hoffmann J. 
Ostenlegionen 1941 bis 1943. Freiburg, 1976; Хоффманн  Й.  История  Русской 
Освободительной Армии. Париж, 1990. 
29 См., например: Altstadt A. L. The Azerbaijani Turks. Power and Identity under Russian Rule. 
Stanford, 1988. S. 147-155; Suny R. G. The making of Georgian Nation. London, 1978. S. 283-
284;  Walker C. J. Armenia: The Survivalof a Nation. New York, 1992. S. 155-160. 
30 См.: Бордюгов Г., Бухараев В. Национальная историческая мысль в условиях советского 
времени // Национальные истории в советском и постсоветских государствах. М., 1999. С. 
21 - 73; Константинов  С.,  Ушаков  А.  Восприятие  истории  народов  СССР  в  России  и 

 
13
Круг  проблем,  которые  сейчас  находятся  фокусе  внимания  закавказских 
историков  определен  еще  западными  историками  в 70-80-х  гг.31  ХХ  в.: 
короткие  периоды  независимости  в  досоветский  период,  национальные 
трагедии, геноциды, конфессиональные особенности. Великая Отечественная 
война  не  входит  в  круг  ориентиров,  позволяющих  очертить  уникальный 
исторический путь закавказских наций. События войны оказались на обочине 
современных 
закавказских 
историографий, 
с 
определенными 
модификациями  принята  советская  модель  участия  в  ней  закавказских 
народов. 
В целом историческая наука накопила большой опыт в изучении участия 
представителей кавказских народов в Великой Отечественной войне. Однако, 
как  показал  анализ  литературы,  традиционный  подход  в  изучении  этого 
вопроса сужает горизонт исследования, оставляет вне поля зрения историка 
острые  проблемы  национального  военного  строительства,  политико-
пропагандистской работы с бойцами кавказских национальностей и пр.   
Цель исследования – комплексное исследование участия представителей 
кавказских  народов  в  Вооруженных  Силах  Советского  Союза  и 
национальной  политики  в  Кавказском  регионе  в  годы  войны,  выявление 
взаимосвязей  боевой  деятельности  кавказцев,  с  одной  стороны,  социально-
                                                                                                                                                             
исторические  образы  России  на  постсоветском  пространстве // Там  же.  С. 74 – 103; 
Анчабадзе Ю. Национальная история Грузии: мифы, идеология, наука // Там же. С. 161 – 
178;  Свентоховский  Т.  Русское  правление,  модернизаторские  элиты  и  становление 
национальной  идентичности  в  Азербайджане. // Азербайджан  и  Россия:  общества  и 
государства. М., 2001. С. 11 – 49; Хомизури Т. Социальные потрясения в судьбах народов 
(на примере Армении). М., 1997; Восканян С. С. Очерк истории армяно-азербайджанских 
этнополитических отношений. Волгоград, 2002; Shnirelman A. The Value of the Past: Myths, 
Identity and Politics in Transcaucasia. Osaka, 2001. 
31 Altstadt A. L. The Azerbaijani Turks. Power and Identity under Russian Rule. Stanford, 1988; 
Hassassian M. S. Armenia`s Straggle for Self Determination. Jerusalem, 1984; Swietochowski T. 
Russia and Azerbajan: A Borderland in Transition. New York, 1985; Suny R. G. The making of 
Georgian Nation. London, 1978; Mandel W. M. Soviet but not Russian: The «other» pioples of 
the Soviet Union. Edmonton, 1985; Soviet nationality policies. London-New York, 1990; 
Бенигсен  А.  Мусульмане  в  СССР.  Париж, 1983; Майстренко  И.  Национальная  политика 
КПСС в ее историческом развитии. Мюнхен, 1978.                              
 

 
14
политической  обстановки  в  национальных  республиках  с  другой  с 
изменениями национальной политики на Кавказе.  
Исходя из этого, решаются следующие задачи
•  показать взаимозависимость мероприятий по мобилизации граждан 
в ряды Красной Армии в годы войны с постулатами национальной 
политики советского правительства; 
•  проанализировать  особенности  мобилизационных  мероприятий  в 
отношении  представителей  коренных народов Кавказа  в  сравнении 
с  аналогичными  мероприятиями  в  отношении  граждан  славянских 
национальностей; 
•  проанализировать  причины  и  последствия  трудностей  в 
строительстве воинских формирований на Кавказе; 
•  оценить  вклад  национальных  воинских  формирований  в  дело 
Победы  над  немецко-фашистскими  захватчиками  и  выявить 
закономерности их исторического развития; 
•  показать  формы,  методы,  особенности  политико-идеологической 
работы  с  бойцами  кавказских  национальностей,  направление 
эволюции этой работы и степень ее эффективности.  
•  проанализировать  методы  и  результаты  спецпропаганды  врага  в 
адрес советских бойцов кавказских национальностей и мероприятия 
советских политорганов по борьбе с ней; 
•  показать  место  и  роль  различных  государственных  и  военных 
органов,  а  также  отдельных  политических  и  военных  лидеров  в 
дискуссиях  по  поводу  боевого  использования  воинов  нерусских 
национальностей.  
Источниковая  база  исследования  представлена  следующими 
комплексами источников: архивные материалы, опубликованные документы, 
мемуарная литература и периодическая печать. 
      Первую  и  наиболее  важную  группу  источников  образуют  архивные 
материалы.  В  основу  диссертационного  исследования  легли  материалы 

 
15
четырех  федеральных  архивов:  Центрального  архива  Министерства  обороны 
Российской  Федерации  (ЦАМО  РФ),  Российского  государственного  архива 
социально-политической  истории  (РГАСПИ),  Российского  государственного 
военного  архива  (РГВА),  Государственного  архива  Российской  Федерации 
(ГАРФ).  В  целом  при  подготовке  диссертации  автором  изучено  свыше 
семисот дел в 58 фондах. 
Главным  для  исторических  исследований  по  истории  Красной  Армии  в 
период Великой  Отечественной  войны  является  ЦАМО  РФ.  Автором 
диссертации  было  исследовано  почти  шестьсот  дел  этого  архива, 
содержащихся в 47 фондах.  
Основной  массив  материалов  по  теме  сосредоточен  в  фондах  полевых 
управлений  фронтов  и  военных  округов,  в  состав  которых  призывались 
граждане  кавказских  национальностей  и  формировались  дивизии  с  их 
участием: Закавказский фронт (фонд 209), Закавказский военный округ (фонд 
126),  Северо-Кавказский  военный  округ  (фонд 144) и  на  участках  которых 
кавказцы использовались в бою наиболее массово: Северная и Черноморские 
группы  войск  Закавказского  фронта  (фонды 273 и 224 соотв.),  Кавказский 
фронт  (фонд 216), Крымский  фронт  (фонд 215), Южный  фронт  (фонд 228), 
Северо-Кавказский  фронт  (фонд 224), Отдельная  Приморская  армия  (фонд 
288), 3-й и 4-й Украинские фронты (фонды 229 и 208 соотв.) В этих фондах 
содержатся  материалы  десятков  управлений  и  отделов,  входивших  в 
структуру фронтового (окружного) управления.  
Для  исследования  наибольшую  ценность  представляют  документы 
военных  советов – высших  коллективных  руководящих  органов  фронтового 
(окружного)  уровня.  В  них  содержатся  постановления  военных  советов,  их 
переписка  со  Ставкой  Верховного  Главнокомандования,  материалы 
инспекций  войск,  проверок  и  т.д.  Военные  советы  поддерживали  тесный 
контакт,  как  с  местными  властями,  так  и  с  советским  правительством. 
Поэтому  среди  их  документации  большое  место  занимает  переписка  с 
лидерами советского государства и кавказских республик по политическим и 

 
16
хозяйственным вопросам, в том числе и по вопросам национальной политики 
в  войсках.  В  документах  оперативных  отделов  штабов  сосредоточена 
информация  по  ходу  боевых  действий,  планированию  операций,  состоянию 
войск,  контактов  со  Ставкой,  Генеральным  штабом  и  т.п.  В  подавляющем 
числе материалы по использованию в рядах Красной Армии военнослужащих 
кавказских национальностей впервые вводятся в научный оборот.  
       Документы  организационно-мобилизационных  отделов  штабов  и 
управлений формирования и укомплектования войск Закавказского и Северо-
Кавказского фронтов и одноименных округов содержат  подробные сведения 
по  учету,  призыву  и  допризывной  подготовке  кавказской  молодежи, 
мобилизации  и  использованию  в  укомплектовании  войск  военнообязанных 
кавказских  национальностей,  а  также  директивы  Главного  управления 
формирования  и  укомплектования  войск  Наркомата  обороны  (ГУФ)  и 
переписка  с  ним  по  этим  вопросам.  Документы  организационно-
мобилизационных  органов  практически  не  использовались  еще  историками, 
или  использовались  эпизодически.  Принципиально  новый,  комплексный  их 
анализ  позволил  достаточно  полно  реконструировать  мобилизационную 
практику  на  Кавказе  и  по-новому  взглянуть  на  проблемы  участия 
представителей народов Кавказа в Великой Отечественной войне. 
Важное  значение  для  исследования  имело  использование  документов 
политорганов,  отражающих    духовный  мир  военнослужащих.  При  изучении 
национальной  политики  и  межнациональных  отношений  в  войсках  этот  тип 
источников незаменим. Их отличает живость, эмоциональная окрашенность в 
описании жизни воинского коллектива, его боевых успехов и неудач. Многие 
десятилетия  они  составляли  основу  источниковой  базы  многих  военно-
исторических  работ,  а  структура  и  стилистика  политдонесений  в 
значительной  мере  сохранились  в  исторической  литературе.  Особое 
отношение  к  ним  сохраняется  и  сейчас.  Политдонесения,  однако,  имеют 
специфику,  игнорирование  которой  приводит  к  крупным  ошибкам  в 
воссоздании  исторического  процесса.  Начальники  политотделов,  несшие 

 
17
прямую  ответственность  за  состояние  своих  частей,  нередко  предпочитали 
скрывать  или  скрашивать  неблагоприятные  явления  в  своих  частях.  Этому 
служил  стилистический  инструментарий  политдонесений:  шаблонность, 
эпизодичность  повествования,  господство  частного  над  общим,  избегание 
статистических  обобщений.  Без  серьезных  изменений  такая  традиция 
просуществовала  всю  войну.  Нелицеприятная,  но  точная  характеристика, 
данная  в  августе 1944 г.  донесениям  политотдела 77-й  азербайджанской 
дивизии вышестоящим политотделом, за небольшими изменениями подходит 
многим  аналогичным  документам: «Политинформация  за  истекший  период 
была: 1) несвоевременной; 2) не правдивой; 3) не целеустремленной. Качество 
политдонесений 
исключительно 
низкое. 
Продолжает 
иметь 
место 
отписывание,  фотографирование  фактов.  Донесения  как  две  капли  воды 
похожи  друг  на  друга:  описание  проделанной  работы,  факты  героизма, 
знаменитое  „но“  и  дальше – чрезвычайные  происшествия  и  различные 
аморальные  явления.  Без  связи,  без  анализа,  без  обобщений  и  выводов»32. 
Такой  стиль  написания  политдонесений  чрезвычайно  затруднял  любое 
обобщение.  Вышестоящий  начальник,  а  ныне – историк – путаются  в 
огромном  объеме  шаблонной  информации: «По  таким  донесениям  можно 
судить  о  том,  что  в  полку  есть  хорошие  и  плохие  командиры  и  бойцы,  есть 
герои,  мародеры,  хорошие  организаторы  и  бездельники,  но  что  же  собою 
представляет  полк  в  целом?»33  Все  сказанное  заставляет  относиться  к 
политическому донесению как роду источников крайне осторожно.       
Альтернативную  информацию  о  морально-психологическом  состоянии 
военнослужащих  обычно  содержат  материалы  инспекций  политико-
морального состояния личного состава частей вышестоящими политическими 
инстанциями.  Это  относится  и  к  спецсообщениям  особых  отделов 
НКВД/СМЕРШ.  Одной  из  функций  последних  являлся  мониторинг 
дисциплины  и  бытового  положения  личного  состава.  Находясь  лишь  в 
                                                 
32 Там же. Ф. 1222. Оп. 1. Д. 94. Л. 106. 
33 Там же. 

 
18
оперативном  подчинении  военных  начальников,  сотрудники  особых  отделов 
имели большую, чем политотделы, свободу в изложении и трактовке событий. 
Спецсообщения  особых  отделов  лишены  украшательского  антуража, 
написаны  деловым  языком,  содержат  обоснованные  выводы.  К  сожалению, 
они  труднодоступны  историкам,  хотя  уже  имеются  их  первые  тематические 
публикации34. 
Документы  фронтового  (а  нередко  и  низшего)  уровня  содержат  немало 
материалов высших государственных и военных руководящих органов страны 
–  директивы,  постановления,  распоряжения  Государственного  Комитета 
Обороны, 
Совета 
Народных 
Комиссаров, 
Ставки 
Верховного 
Главнокомандования, Генерального штаба и ключевых ведомств – наркоматов 
обороны,  внутренних  дел  и  прочих.  Это  позволяет  в  совокупности  с 
материалами  других  архивов  и  опубликованными  документами  достаточно 
полно представлять себе направление государственной политики в изучаемой 
области.  
Автором изучены десятки фондов групп войск, армий, корпусов, дивизий и 
бригад, в составе которых сражались воины кавказских национальностей. При 
изучении  истории  кавказских  национальных  дивизий  использовались  их 
фонды,  документы  которых  отражают  процессы  их  формирования, 
переформирования  и  расформирования,  боевой  путь,  а  также  важные 
характеристики  личного  состава – боечисленный  и  национальный  состав, 
уровень дисциплины и морально-боевых качеств. 
Документы  РГАСПИ  составили  вторую  важную  группу  источников, 
положенных  в  основу  исследования.  Копии  протоколов  заседаний  бюро  и 
стенограмм  пленумов  горкомов,  обкомов,  крайкомов  и  республиканских 
комитетов  ВКП(б),  отражают  тесные  и  многоплановые  связи  партийных 
органов кавказских республик с армией, материальную, пропагандистскую  и 
просветительскую  помощь  фронту,  а  также  социально-политическую 
                                                 
34 Сталинградская эпопея: Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального 
архива ФСБ РФ. М., 2000. 

 
19
ситуацию в кавказских регионах (фонд 17). Стенограммы пленумов обкомов и 
ЦК  партии  интересны  зафиксированным  в  них  дискурсом,  определенным 
плюрализмом мнений, позволяющим определить механизм принятия того или 
иного решения. 
Сведения  о  проблемах  ведения  партийно-политической  работы  с 
военнослужащими  неславянских  национальностей  содержатся  в  фонде 
Управления  пропаганды  и  агитации  ЦК  ВКП(б) (фонд 125), а  также  в 
некоторых  личных  фондах  тех  государственных  деятелей,  которые 
занимались  вопросами  воспитания  этих  военнослужащих.  Так,  в  фонде 
начальника  Главного  политического  управления  Красной  Армии  А.  С. 
Щербакова  (фонд 88) хранится  стенограмма  всесоюзного  совещания 
агитаторов, 
работавших 
с 
бойцами 
нерусских 
национальностей, 
проходившего  в  августе 1943 г.  На  этом  уникальном  за  годы  войны 
мероприятии  был  обобщен  опыт  воспитательной  работы  с  бойцами-
националами и намечены перспективы дальнейшей работы.  
Среди  документов,  хранящихся  в  ГАРФ,  использованы  сведения 
Наркомата  внутренних  дел  СССР  о  ситуации  с  ростом  уголовного  и 
политического  бандитизма  в  северокавказских  республиках  и  мерах 
правительства по поддержанию правопорядка в них (фонд Р-9479). 
Изучение  документов  РГВА  по  истории  Красной  Армии  в  довоенный 
период,  позволило  составить  представление  о  мобилизационном  потенциале 
Северного Кавказа и Закавказья накануне войны. Кроме того, обобщен опыт 
строительства  национальных  формирований,  воспитательной  и  учебной 
работы с бойцами кавказских национальностей в 30-е годы.  
Важное значение для исследования имеют опубликованные документы. В 
сборниках документов об участии той или иной республики СССР и РСФСР в 
Великой  Отечественной  войне  отражена  деятельность  хозяйственных  и 
партийных  органов  по  мобилизации  тыла,  организации  оборонного 

 
20
производства,  формированию  военных  частей  и  партизанской  войне35.  В 
советское время таким изданиям традиционно придавалось не только научное, 
но и пропагандистское  значение. Материалы об участии кавказцев в боях, как 
правило,  черпались  из  документов  военных  политорганов  (выдержки  из 
политдонесений  частей,  постановления  парторганов  кавказских  республик, 
газетные статьи) и поэтому обладали типичными недостатками, снижавшими 
их  научную  ценность:  тенденциозностью  и  односторонностью  в  подборе 
материала.  
      За  последнее  десятилетие  объем  опубликованных  документов  по 
исследуемой  проблеме  значительно  вырос.  Это  вызвано,  во-первых, 
всплеском  интереса  к  событиям  Великой  Отечественной  войны,  ее  белым 
пятнам,  во-вторых,  повышенным  вниманием  к  Кавказу  со  стороны 
общественности в связи с нынешней напряженностью в этом регионе. Вводу в 
научный  оборот  новых  документов  во  многом  способствует  интенсивный 
процесс рассекречивания фондов центральных ведомственных и федеральных 
архивов.  В  многотомной  фундаментальной  серии  «Русский  архив:  Великая 
Отечественная»,  издаваемой  с 1993 г.  Институтом  военной  истории, 
Историко-архивным  центром  Генштаба  и  центральными  архивами 
опубликованы  тысячи  документов,  отражающих  деятельность  высших 
органов  военного  руководства  и  стратегические  операции  Великой 
Отечественной  войны.  Многие  документы,  относящиеся  к 1941-1943 гг. 
посвящены  проблемам  обороны  Кавказа,  состояние  мобилизационных 
ресурсов  на  Кавказе,  ход  и  результаты  формирования  новых  частей  в  этом 
регионе, оценки их боевой деятельности и т.д.36   
                                                 
35  Наш  край.  Документы  и  материалы (1917-1977 гг).  Ставрополь, 1977; Ставрополье  в 
годы Великой Отечественной войны. Сб. док. Ставрополь, 1962; Азербайджанская ССР в 
годы Великой Отечественной войны: Сб. док. и матер. Баку, 1976; Кабардино-Балкария в 
годы Великой Отечественной войны. Нальчик, 1975 и т.д. 
36 Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК Документы и материалы. 1942. Т. 
16 (5 – 2). М., 1996; Т. 16 (5 – 3) Ставка ВГК Документы и материалы. 1943. М., 1999; Т. 
16 (5 – 4) Ставка ВГК Документы и материалы. 1944. М., 2000; Т. 23 (12 – 2). Генеральный 
штаб в годы Великой Отечественной войны. Документы и материалы. 1942 год. М., 1999;  
Т. 23 (12 – 3). Генеральный  штаб  в  годы  Великой  Отечественной  войны.  Документы  и 

 
21
Некоторые  проблемы  представленного  исследования,  как,  например, 
учреждение  в 1944 г.  национальных  вооруженных  сил  союзных  республик 
потребовали изучения изменений конституционного законодательства в годы 
войны.  Для  этого  использовались  стенограммы  сессий  верховных  советов 
Союза ССР и союзных республик, а также сборники законодательства. 
      Сегодняшние  события  на  Северном  Кавказе  вызвали  большой  интерес  к 
выяснению  движущих  сил  и  масштабов  повстанческого  движения  горцев  в 
тылу  Красной  Армии,  коллаборационизму  и  т.д.37  Большой  вклад  в  деле 
поиска  и  обнародования  документов,  связанных  с  репрессиями  некоторых 
народов в годы войны внес Н. Ф. Бугай38.  
      Материалы  периодической  печати  военных  лет  составили  следующую 
группу  источников,  использованных  в  исследовании.  Особенно  важны 
передовицы  «Правды», «Красной  звезды», «Известий»,  являвшиеся 
программными  документами,  отражавшими  политический  курс  руководства 
страны и его изменения. Они широко использовались в агитационной работе в 
войсках и воспринимались как руководство к действию. Ряд таких материалов 
специально  был  посвящен  Кавказу,  его  истории,  дружбе  народов  СССР39. 
                                                                                                                                                             
материалы. 1943 год.  М., 2000. Т. 23 (12 – 4). Генеральный  штаб  в  годы  Великой 
Отечественной  войны.  Документы  и  материалы. 1944 год.  М., 2001; Т. 25 (14).Тыл 
Красной Армии в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.: Документы и материалы. 
М., 1998;  Т. 17 (6). Главные  политические  органы  Вооруженных  Сил  СССР  в  Великой 
Отечественной  войне 1941- 1945 гг.:  Документы  и  материалы.  М., 1996; Т. 13 (2 – 2) 
Приказы Народного комиссара обороны СССР. 22 июня 1941 г. – 1942 г. М., 1997; Т. 13 (2 
– 3) Приказы Народного комиссара обороны СССР. 1943 г. – 1945 г. М., 2000. 
37 Кавказ. 1942-1943 годы: героизм и предательство. Публ. Ю.Н.Семина, О.Ю.Старкова // 
Военно-исторический  журнал. 1991. №6; «Обязуюсь  помочь  немецкой  армии…»  Публ. 
В.П.Галицкого. // Военно-исторический  журнал. 2000. №3;  Материалы  по  истории 
Русского  Освободительного  Движения (1941-1945 гг.):  Сб.  статей,  документов  и 
воспоминаний.  Вып. 1/Под  общ.  ред.  А.В.Окорокова.  М., 1997; Кавказские  орлы:  Обзор 
материалов о банддвижении на территории ЧИАССР. М., 1993; Карачаевцы. Выселение и 
возвращение (1943 – 1957) Материалы и документы Черкесск, 1993; Лики войны: Сборник 
документов  по  истории  Кабардино-Балкарии  в  годы  войны (1941 – 1945 гг.)  Нальчик, 
1996;  Час  испытаний:  Депортация,  реабилитация  и  возрождение  балкарского  народа 
(документы и материалы). Нальчик, 2001. 
38  Бугай  Н.  Ф.  Иосиф  Сталин – Лаврентию  Берия: «Их  надо  депортировать».  М., 1992; 
Репрессированные  народы  России:  чеченцы  и  ингуши.  Сост.,  комментарий  Н.  Ф.  Бугай. 
М., 1993;  
39 См., например, «Правда» 26 июля, 6 августа, 14 ноября, 28 ноября, 29 декабря 1941 г., 2 
сентября, 14 октября 1942 г., «Известия» 30 декабря 1942 г. и др. 

 
22
Местная республиканская пресса, следуя этому курсу, углубляла и дополняла 
пропагандистские кампании, бравшие начало в центральных газетах.  
К  исследованию  привлечены  печатные  органы  республиканских 
центральных  комитетов  и  обкомов  большевистской  партии,  такие  как: 
«Коммунист» (Армения), «Бакинский  рабочий» (Азербайджан), «Заря 
Востока» (Грузия), «Дагестанская  правда» (Дагестан),  «Грозненский 
рабочий» (Чечено-Ингушетия), «Северная  Осетия» «Ставропольская  правда» 
(Ставропольский край), «Советская Кубань» (Краснодарский край) и др.  
Четвертую  группу  источников  составляют  мемуары.  Их  важность  для 
исторического исследования очевидна. «Никакие документальные материалы, 
-  отмечал  видный  военный  историк  П.  А.  Жилин, - не  в  состоянии 
зафиксировать всю сложность и динамичность военных событий,… передать 
характер,  напряженность,  дух  боя  или  сражения…  Если  о  том,  как  (здесь  и 
далее  курсив  мой – А.Б.)  протекал  тот  или  иной  бой…  историк  узнает  из 
архивных  документов,  то  для  ответа  на  вопрос,  почему  какие-либо  события 
развивались  так,  а  не  иначе,  он  зачастую  не  получает  в  них  ответа»40. 
Особенно  интересны  воспоминания  кавказцев-участников  войны – как 
высших  командиров,  так  и  простых  солдат.  Первые  воспоминания  о  войне 
были  опубликованы  еще  до  ее  окончания41.  В  дальнейшем  этот  жанр 
литературы  стал  необычайно  популярен42.  Продолжается  публикация 
мемуаров и в настоящее время43. 
                                                 
40 Жилин П.А. О войне и военной истории. М., 1984. С.349. 
41  Садыгов  Ф.  Учитель-боец.  Баку, 1942; Фронтовые  записки:  Сборник  очерков 
грузинских  писателей.  Тбилиси, 1944; Фомин  М.  Боевой  путь 347-й  Краснодарской 
стрелковой дивизии. В 2-х частях. Б.м., 1943. 
42  Касум-Заде  Н. «Фронтовые  записки».  Баку, 1947; Дзагкоев  В.  Г.  Солдат  вспоминает. 
Владикавказ, 1993; Джатиев  Т.  И.  Пламя  над  Тереком.  Орджоникидзе, 1967; Ветераны 
вспоминают. (Воспоминания  ветеранов 416-й  Краснознаменный  Таганрогский  ордена 
Суворова II степени стрелковой дивизии). Баку, 1985; Гречко А. А. Годы войны. М., 1967; 
Дауров Д. Этот маленький Большой человек. Владикавказ, 2001; Джанджгава В.С. 414-я 
Краснознаменная.  Тбилиси, 1985; Закруткин  В.  Кавказские  записки.  М., 1948; Кавказ 
выстоял, Кавказ победил! Ветераны вспоминают. Тбилиси, 1973; Муратов В.В. В боях за 
Кавказ. М., 1982; Печерица П. Л. От Терека до Миуса.(о боевом пути 44-й армии в Битве 
за Кавказ). Б.м., б.г  
43 Гиоев М. И. раздумья. Владикавказ, 1991; 

 
23
      Немало  интересных  фактов  и  мнений  по  теме  содержится  в 
воспоминаниях  советских  генералов-участников  битвы  за  Кавказ  (И.  В. 
Тюленева, С. М. Буденного, А. А. Гречко, Г. Г. Курашвили, С. М. Штеменко, 
П. Л. Печерицы, И. П. Рослого, А. И. Фомина и др.44), а также  советских (Г. 
К.  Жукова,  А.  М.  Василевского  и  др.45)  и  германских  (Ф.  Гальдера,  Э. 
Манштейна, 
Э. 
Маккензена46) 
военачальников, 
руководивших 
стратегическими операциями в изучаемый период.  
      В то же время сейчас хорошо известно и то, что наши полководцы Победы 
нередко  вынуждены  были  допускать  в  своих  воспоминаниях  купюры  и 
изъятия  в  угоду  господствовавшей  концепции  истории  Великой 
Отечественной  войны.  Воспоминания  участников  обороны  Кавказа  в  этом 
смысле  не  стали  исключением.  Изданные  в  период  оттепели (1960 г.) 
воспоминания  бывшего  командующего  Закавказским  фронтом  генерала 
армии  И.  В.  Тюленева  «Через  три  войны»  при  переиздании (1972 г.)  были 
существенно  сокращены47.  О  том,  что  изъятия  противоречили  позиции  И.  В. 
Тюленева, автору диссертации свидетельствовала его дочь Н. И. Тюленева. 
      В последние годы вышел ряд ценных воспоминаний опальных партийно-
государственных  деятелей  того  периода  и  непосредственных  участников 
битвы за Кавказ, не издававшихся прежде (Н. С. Хрущева, Л. М. Кагановича, 
А. И. Микояна,  П. А. Судоплатова, А. Д. Даниялова и др.)48. Нередко в них 
                                                 
44 Гречко А. А. Годы войны. М., 1967; Курашвили Г. Г. От Терека до Севастополя. 
Тбилиси, 1968; Муратов В. В. В боях за Кавказ. М., 1982; Печерица П. Л. От Терека до 
Миуса.(о боевом пути 44-й армии в Битве за Кавказ). Б.м., б.г.; Последний рубеж : Битва 
за Владикавказ в воспоминаниях видных военачальников и активных ее участников / 
Сост.: Черчесов Г.Е., Худалов Т.Т. - Владикавказ, 1995; Тюленев И.В. Крах операции 
Эдельвейс».Орджоникидзе. 1988; Тюленев И.В. Через три войны.М., 1972; Фомин М. 
Боевой путь 347-й Краснодарской стрелковой дивизии. В 2-х частях. Б.м., 1943. 
45 Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3-х томах. М., 1985. 
46 Гальдер Ф. Военный дневник. Т.2. М., 1969; Итоги второй мировой войны: Выводы 
побежденных. М., 1998; Манштейн Э. Утерянные победы. М., 1999; Mackensen von E. 
Vom Bug zum Kaukasus. Das III.Panzerkorps in Feldzug gegen Sowjetrussland, 1941/42. 
Neckargemund, 1967. 
47 Тюленев И.В. Через три войны. М., 1960 и 1972. 
48 Хрущев Н.С. Люди. Время. Власть. М.,1999. Кн.2. Ч.1.; Судоплатов П.А. Спецоперации. 
Лубянка и Кремль 1930-1950-е гг. М., 1997; Микоян А.И. Так было. Размышления о 
минувшем. М., 1999; Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-

 
24
встречается  предвзятые  толкования  и  оценки  тех  или  иных  событий, 
стремление авторов отдалить себя от злодеяний сталинского режима. К тому 
же  мемуары  писались  в  преклонных  годах  и,  как  правило,  без  опоры  на 
архивный материал, что обусловило эпизодичность воспоминаний и, нередко, 
нелепую  путаницу  в  фактах  (особенно  этот  недостаток  проявился  в 
воспоминаниях  сына  Л.  Берии  С.  Л.  Берии,  П.  А.  Судоплатова).  О.  Ф. 
Сувениров,  характеризуя  мемуары  Н.  С.  Хрущева,  приводит  слова 
французского  историка XIX в.  Т.  Картейля  о  воспоминаниях  одного  из 
участников  Великой  Французской  революции: «Книга,  полная  лжи,  но  с 
крупицами  правды,  которых  нигде  более  не  найдешь»49.  В  этом  смысле  не 
подвергнутые  цензуре  мемуары,  изданные  в 90-е  годы,  представляют  собой 
безусловную ценность для историка.  
В  целом  источниковая  база,  собранная  автором  при  подготовке  данного 
диссертационного  исследования,  позволила  провести  анализ  национальных 
процессов  на  Кавказе,  государственной  национальной  политики  в  военном 
строительстве и в рядах действующей армии в годы войны.  
Методология  исследования.  Методологической  основой  исследования 
явились  научность,  историзм,  объективность,  неразрывность  исторического 
процесса.  В  исследовании  использовались  такие  методы  познания,  как 
сравнительно-исторический, 
системный, 
статистический, 
классификационный,  аналитический,  проблемно-хронологический,  и  другие, 
позволившие  автору  глубоко  анализировать,  характеризовать,  понять  и 
объяснять  историю  участия  представителей  народов  Кавказа  в  рядах 
Вооруженных Сил СССР в годы Великой Отечественной войны. 
Обширный и разноплановый корпус источников, цели и характер работы, 
предопределили разнообразие исследовательских методов и приемов. 
                                                                                                                                                             
большевика, профессора, партийного и советско-государственного работника. М., 1997; 
Берия С.Л. Мой отец - Лаврентий Берия. М., 1994; 
Берия С. Мой отец – Берия. В коридорах сталинской власти. М., 2002; Даниялов А. 
Воспоминания. Махачкала, 1991; Дауров Д. Этот маленький Большой человек. 
Владикавказ, 2001; Куманев Г. А. Рядом со Сталиным. Смоленск, 2001 и др. 
49 Сувениров О.Ф. Указ. соч. С.7.  

 
25
Научная  новизна  исследования  состоит  в  том,  что  автор  впервые 
комплексно  исследовал  историю  участия  проблема  народов  Кавказа  в  рядах 
Красной  Армии,  рассмотрев  их  через  призму  политических  процессов  в 
регионе и государственной национальной политики в годы войны.  
Диссертационное 
исследование 
в 
значительной 
мере 
меняет 
традиционные  представления  об  участии  народов  Кавказа  в  событиях 
Великой 
Отечественной 
войны, 
сложившиеся 
в 
отечественной 
историографии, позволяя выйти на новый уровень осмысления проблемы.  
В научный оборот введен большой комплекс архивных материалов, в том 
числе и рассекреченных в последние годы. 
Основные положения, выносимые на защиту. 
1.  Представители народов Кавказа стали одним из важных источников 
пополнения  рядов  Красной  Армии  в  годы  Великой  Отечественной 
войны, особенно на первом ее этапе. 
2.  Национальная политика советского правительства на Кавказе в годы 
войны  остро  реагировала  на  осложнение  социально-политической 
обстановки в регионе и эволюционировала в сторону ужесточения. 
3.  В  области  военного  строительства  ужесточение  национальной 
политики  выразилось  в  приостановке  и  отмене  призыва  и 
мобилизаций  представителей  многих  кавказских  народов,  а  также 
увольнения их из рядов действующей армии. 
4.  Проблема  интеграции  в  воинский  коллектив  и,  прежде  всего, 
языковой  адаптации  в  русскоязычную  среду,  была  главной 
трудностью  в  процессе  формирования,  сколачивания  и  боевого 
использования частей смешанного кавказско-славянского состава.  
5.   В  экстремальной  фронтовой  обстановке  взаимное  непонимание 
славян  и  кавказцев  становилось  причиной  острых  конфликтов, 
стороны  которого  пользовались  политической  аргументацией. 
Именно  политический  аспект  конфликтов  втягивал  в  их  орбиту 
высшее руководство страны, в том числе и Сталина. 

 
26
6.  Возврат  к  мононациональной  системе  комплектования  частей  на 
Кавказе  устранил  языковой  барьер,  но  из-за  недостатка 
национальных  командных  кадров  долгое  время  подвергался 
сомнению. 
7.  По мере приобретения боевого опыта и фронтовой закалки бойцами 
и 
командирами 
кавказских 
национальностей, 
кавказские 
национальные  формирования  ничем  не  уступали  по  боевым 
качествам  формированиям  с  преимущественно  славянским  личным 
составом. 
8.  Воспитательная  работа  с  бойцами  кавказских  национальностей  за 
годы  войны  претерпела  значительную  эволюцию,  непрерывно 
наращивая свою эффективность. 
Практическая значимость работы. Положения и выводы, содержащиеся 
в  диссертации,  могут  использоваться  в  деятельности  государственных    и 
общественно-политических  организаций,  средств  массовой  информации,  в 
воспитательной  работе.  Главные  положения  и  материалы  диссертации  могут 
быть  использованы  при  написании  обобщающих  исторических  трудов  по 
истории  Великой  Отечественной  войны,  в  преподавании  отечественной 
истории  в  школе  и  высших  учебных  заведениях,  при  подготовке  учебных 
пособий,  общих  и  специальных  курсов,  а  также  в  военно-патриотическом 
воспитании молодежи, например, при организации экспедиций на места боев 
по поиску и перезахоронению останков советских воинов.  
      Апробация  работы.  Материалы  работы  были  представлены  на  научных 
конференциях  и  семинарах  в  Москве,  Владикавказе,  Ставрополе, 
публиковались в центральных и местных журналах и научных сборниках. В 
целом по разным аспектам истории событий Великой Отечественной войны 
на  Кавказе  автором  опубликовано 14 статей  и  публикаций  документов.  В 
2002-2003  гг.  автор  в  качестве  одного  из  составителей  участвовал  в 
подготовке  к  изданию  первого  специального  сборника  документов  и 
материалов  о  битве  за  Кавказ.  В 1990-х  гг.  и  в 2003 и 2004 гг.  автор 

 
27
участвовал в  экспедициях по поиску и перезахоронению останков советских 
солдат,  считающихся  без  вести  пропавшими,  в  Курском  и  Степновском 
районах  Ставропольского  края – местах  наиболее  интенсивных  боев 
армянских  и  азербайджанских  национальных  стрелковых  дивизий  Красной 
Армии.  Результаты  работы  докладывались  на  заседании  кафедры  истории 
России СГУ.  
Структура диссертации. Цель и задачи, поставленные в работе, определили 
ее  структуру.  Она  состоит  из  введения,  трех  глав,  девяти  параграфов, 
заключения,  списка  использованных  источников  и  литературы  и 
приложений. 

 
28
ГЛАВА 1. ОСОБЕННОСТИ МОБИЛИЗАЦИОННЫХ И ПРИЗЫВНЫХ 
МЕРОПРИЯТИЙ НА КАВКАЗЕ В ГОДЫ ВОЙНЫ 
                                                                                                                                                 
§ 1. Состояние и использование людских ресурсов Кавказа в первые 
годы войны. 
 
Со времени создания Красная Армия была провозглашена армией трудового 
народа.  С 1922 г.  в  Советском  Союзе  была  введена  обязательная  для всех 
граждан  воинская  служба.  Ее  прохождение регулировалось  «Законом 
об обязательной  воинской  службе»  в редакциях  18 сентября 1925 г., 1 августа 
1928 года, 15 августа 1930 года.  Советское  законодательство  не  ограничивало 
право  с  оружием  в  руках  защищать  Отечество  по  национальному  признаку. 
Имелось  лишь  классовое  ограничение – к  службе  армии  не  допускались 
«нетрудовые  элементы» - но  и  оно  было  отменено    Законом  о  всеобщей 
военной  обязанности 1 сентября 1939 года. «Все  мужчины-граждане  СССР, - 
гласил  новый  закон, - без  различия  расы,  национальности,  вероисповедания, 
образовательного  ценза,  социального  происхождения  и  положения  обязаны 
отбывать воинскую службу в составе Вооруженных Сил СССР». Новый закон 
реализовал  положение  статей 132 и 133 новой (1936 г.)  Конституции 
Советского  Союза,  где  было  закреплено  положение  о  том,  что  «защита 
Отечества  есть  священный  долг  каждого  гражданина  СССР»1.  Кроме  того,  в 
статье 123 было провозглашено равноправие всех граждан, в независимости от 
расы, национальности. 
На  положение  военнослужащих  нерусской  национальности  в  советской 
армии большое влияние оказала военная реформа конца 30-х годов. Во-первых, 
с  введением 1 сентября 1939 года  Закона  о  всеобщей  воинской  повинности 
призывники из национальных регионов Советского Союза в массовом порядке 
стали  вливаться  в  ряды  Красной  Армии.  Прежде  военную  подготовку 
проходила  лишь  часть  мужского  населения.  В  условиях  ухудшения 
                                                 
1 Конституция Союза Советских Социалистических Республик. М., 1940. С. 20. 

 
29
внешнеполитического положения Советского Союза правительство взяло курс 
на  наращивание  численности  войск.  С 1939 г.  по 22 июня 1941 г. 
двухмиллионная Красная Армия выросла более чем вдвое2. 
Во-вторых, в 1938 году были расформированы территориальные войсковые 
формирования,  имевшие  в  союзных  и  автономных  республиках  статус 
национальных,  и  осуществлен  переход  к  кадровой  армии  на  основе 
экстерриториального  принципа  комплектования.  В  соответствии  с  этим 
принципом  переменный  состав  призывался  в  части  вне  места  жительства  и 
проходил  срочную  казарменную  службу  в  местах  дислокации  части,  а  не 
кратковременные  сборы,  как  прежде.  Этим  существенно  повышалась  выучка 
личного  состава  частей,  обеспечивалось  полноценное  овладение  ими  новыми 
сложными видами вооружения. Для призывников из национальных регионов, в 
том  числе  и  кавказцев  это  означало  длительный  срок  службы  вне  своей 
республики,  в  ходе  которого  он  быстрее  адаптировался  в  составе 
русскоязычного  воинского  коллектива  и,  по  словам  командующего  войсками 
Закавказского военного округа  комкора И. В. Тюленева, «приобщался к общей 
культуре единого многонационального народа»3.  
Быстрой  адаптации  кавказской  молодежи  в  рядах  Красной  Армии 
способствовал  и  общий  подъем  советского  народного  хозяйства  во  второй 
половине 30-х  гг.,  сопровождавшийся  быстрым  развитием  культуры  и 
образования,  которое  особенно  положительно  сказалось  на  положении 
советской  молодежи.  Она  являлась  основным  творцом  и  потребителем 
материальных  и  духовных  продуктов  окрепшего  социализма.  Кавказские 
республики не остались в стороне от этих процессов. По ряду показателей они 
превосходили другие республики Советского Союза. Так, по данным переписи 
1939  г.  Грузия  была  на  первом  месте  в  СССР  по  числу  людей,  обладавших 
средним и высшим образованием на 1000 граждан. 
                                                 
2 Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина: Советский Союз и борьба за Европу: 1939 – 
1941 гг (Документы. Факты. Суждения.). М., 2000. С. 358 – 359, 363. 
3 РГВА. Ф. 21873. Оп. 1. Д. 128. Л. 60. 

 
30
Итоги призыва 1939 г, когда в армию поступили молодые люди 1917-1919 
годов  рождения,  показали,  что  их  образовательный  уровень  значительно 
превышал  средний  по  Закавказью. 27,5% из  них  имели  среднее  и 22,1% - 
незаконченное среднее (7 – 9 классов) образование, 2,4% высшее образование. 
Лишь 1518 человек (1,4%) были неграмотными и еще 16% - малограмотными4 
(в среднем по Закавказью 10,68% населения имело среднее образование, 1,11% 
–  высшим)5.  При  этом  имелась  устойчивая  тенденция  к  дальнейшему  росту 
уровня  образования  закавказской  молодежи.  Так,  если  в 1938 г.  на  учете  в 
закавказских  военкоматах  числилось 8167 чел.  с  законченным  средним 
образованием,  то  в 1940 г. – 15958 чел6.  Еще  выше  эти  показатели  были  у 
возрастов 1921 – 1923 годов  рождения,  которые  стали  одним  из  основных 
ресурсов  для  комплектования  войск  в  Закавказье  в  первый  период  войны.  Из 
94624  чел.,  взятых  на  учет  только 1,4% являлись  неграмотными  и 9% 
малограмотными;  все  они  были  охвачены  ликбезом.  А  среди  уроженцев 1923 
года  таковых  уже  не  имелось7.  Одновременно  быстро  сокращалось  число 
призывников, не владевших русским языком. В Армении и Азербайджане этот 
показатель  снизился  с 49% среди  лиц 1921 года  рождения  до 15% среди  лиц 
1923 года. А общий удельный вес призывников, не владевших русским языком, 
в начале  войны составлял 37,6% (в Армении – 50,5%, Азербайджане – 33,8%, 
Грузии – 28,5%)8.  
Значительная  масса  молодежи  охватывалась  допризывной  военной 
подготовкой. Не менее половины призывников прошли курсы ворошиловских 
стрелков 1-й ступени и являлись значкистами ГТО, ГСО и ПХВО 1-й ступени9.  
Северокавказская  горская  молодежь  также  отличалась  высоким 
образовательным,  культурным  уровнем  и  хорошей  физической  подготовкой. 
По  уровню  грамотности  выделялись  осетины (90% мужского  населения  в 
                                                 
4 Там же. Ф. 25873. Оп. 1. Д. 2348. Л. 240. 
5 Всесоюзная перепись 1939 г. М., 1990.  Табл. 11. С. 23. 
6 РГВА. Ф. 25873. Оп. 1. Д. 2348. ЛЛ. 323 – 324. 
7 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1091. Д. 30. ЛЛ. 1 – 42. 
8 Подсчитано автором по: там же. ЛЛ. 7 – 10, 30, 42. 
9 РГВА. Ф. 25873. Оп. 1. Д. 2348. Л. 243. 

 
31
возрасте от 9 до 49 лет) и некоторые крупные народности Дагестана – лаки и 
авары (92,6 и 90,5%). У  прочих  народов  Северного  Кавказа  уровень 
грамотности мужского населения достигал 80 – 85%, у чеченцев  и ингушей – 
68 – 70%. Тот  же  показатель  у  славянского  населения  СССР  к 1939 г. 
приближался  к 100%. Аналогично  распределение  лиц  со  средним  и  высшим 
образованием. Если на 1000 русских таковых приходилось 76,8 и 5,8 соотв., то 
на 1000 адыгейцев  и  черкесов – 53,9 и 2,1, карачаевцев – 31,2 и 1,1, 
кабардинцев – 29,8 и 1,0, дагестанцев – 20,8 и 0,9, чеченцев – 8,1 и 0,3 и т.д. У 
осетин эти показатели превосходили аналогичные цифры у русских – 99,1 чел. 
из 1000 имели среднее образование и 9,3 – высшее10.  
Из  приведенных  данных  видно,  что  северокавказские  народы  развивались 
неравномерно,  причиной  чему  был  ряд  исторических,  демографических, 
хозяйственных  факторов.  Но,  несомненно,  они  добились  значительного 
прогресса, если сравнить их культурный уровень с царскими временами, когда 
многие  из  горских  народов  даже  не  имели  своей  письменности.  Начальник 
политуправления  Северо-Кавказского  военного  округа  в  донесении  в  Главное 
Политуправление  РККА  отмечал: «Рост  материального  благосостояния 
советского  народа  из  года  в  год  улучшает  призывной  состав.  На  призывные 
пункты  пришла  в  основном  здоровая,  грамотная,  политически  развитая 
молодежь,  до  конца  преданная  партии,  правительству  и  вождю  трудящихся 
всего мира товарищу Сталину»11. В среднем по северокавказским республикам 
годными к строевой службе были признаны 87% призывников12. 
Такие  достаточно  высокие  социально-демографические  характеристики 
кавказской 
молодежи 
позволяли 
им 
быстро 
адаптироваться 
в 
интернациональных  частях  Красной  Армии.  После  введения  всеобщего 
призыва  и  экстерриториального  распределения  контингентов,  призывные 
возраста 1917 – 1920 годов  рождения  из  Закавказского  и  Северо-Кавказского 
                                                 
10 Всесоюзная перепись населения 1939 г. Основные итоги: Россия. СПб, 1999. С. 40 – 51, 
118 – 156. 
11 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13199. Д. 13. Л. 151. 
12 Там же. 

 
32
округов в 1938-40 гг. направлялись, главным образом, в западные округа. Они 
приняли  на  себя  первые  удары  немецко-фашистских  войск  и  разделили 
трагическую  судьбу  Красной  Армии 1941 года.  Только  из  Грузии  по  итогам 
текущих призывов 1938-1940 гг. и досрочных призывов весной и в июне 1941 
гг.  армия  получила 126039 чел.  рядового  и  младшего  командного  состава,  а  с 
учетом  кадровых  военнослужащих,  число  выходцев  из  Грузии,  служивших  в 
Красной Армии к началу войны, превышало 130 тыс. чел13.  
В отличие от молодежи общая, физическая и военная подготовка основной 
массы  взрослого  мужского  населения  Кавказа – главного  мобилизационного 
ресурса – оставались  невысокими.  Диссонансом  к  призывному  контингенту 
выглядят  социально-демографические  и  образовательные  характеристики 
военнообязанных  запаса.  Так,  по  Закавказскому  военному  округу  из 977 тыс. 
военнообязанных РККА, РКВМФ и НКВД военно-учетными специальностями 
(далее – ВУС)  обладали  лишь 38209 младших  командиров  и 483506 рядовых 
(53%).  Но  наличие  ВУС  далеко  не  всегда  означало,  что  военнообязанный  в 
действительности  обучен  военному  делу.  Только  половина  запасников  с  ВУС 
(50,03%)  обладала  конкретными  военными  специальностями,  и  годились  к 
строевой службе. Другая половина составляла своего рода мобрезерв, которому 
были  присвоены  бессодержательные  военно-учетные  специальности: «годные 
необученные» - 38%, «годные  малообученные» – 6%, «ограниченно  годные 
обученные» – 0,8% и «ограниченно годные необученные и малообученные» – 
5%14. Как правило, представители этих категорий никогда военной службы не 
проходили  и  переводились  в  соответствующую  ВУС  по  своей  гражданской 
специальности.  Таким  образом,  лишь  менее  четверти  всех  запасников 
одновременно годились к строевой службе и были обучены военному делу.  
В мобилизационном отчете штаба Закавказского округа за 1940 г. отмечены 
политически  и  профессионально  значимые  демографические  показатели – 
партийность (90456 чел.), принадлежность к рабочему классу (119924 чел. или 
                                                 
13 Бабалашвили И. П. Грузинская ССР в годы Великой Отечественной войны. 1942-1945. 
Тбилиси, 1977. С. 33-34. 
14 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13199. Д. 13. ЛЛ. 28 – 30. 

 
33
12,24%  всех  военнообязанных),  наличие  высшего (9641 чел.  или 0,99%) и 
среднего (50661 чел.  или 5,17%) образования15.  Примечательно,  что  уровень 
образования  военнообязанных  запаса  серьезно  уступал  общему  уровню  по 
Закавказью, который поддерживался,  главным образом, за счет молодежи.  
Невысокий уровень военной подготовки и образования объяснялся тем, что 
жизнь  сельского,  особенно  высокогорного  взрослого  населения  Закавказья  и 
Северного Кавказа лишь в незначительной степени была затронута культурной 
революцией,  оставалась  по  сути  своей  патриархальной.  Армейская  реформа 
конца 30-х  годов  также  почти  не  коснулась  больших  масс  военнообязанных. 
Под  всеобщий  призыв,  впервые  объявленный  в 1938 г.,  она  не  подпадала. 
Занимавший  в  те  годы  должность  председателя  правительства  Дагестана  А. 
Даниялов вспоминал позднее: «К 1941 г. взрослое население гор мало владело 
русским  языком.  Исторически  сложившийся  уклад  жизни,  когда  горцы  без 
крайней  нужды  не  выходили  дальше  своего  аула,  в  лучшем  случае  района, 
являлся  громадной  трудностью  при  мобилизации  горцев  в  действующую 
армию…  Беда  состояла  в  том,  что  кроме  тех,  кто  прошел  службу  в  армии  до 
войны,  горцы  не  умели  обращаться  даже  с  винтовкой.  Что  касается  автомата, 
пулемета, миномета или гранаты, то они их просто не видели»16. 
Самые  подготовленные  из  военнообязанных  (резервисты 1-й  категории)  в 
ходе  переучета  осенью 1940 г.  были  приписаны  к  кадровым  частям  и 
соединениям  Закавказского  и  Северо-Кавказского  военных  округов. 
Обязательным  требованием  к  приписному  составу  было  хорошее  владение 
русским  языком,  но  в  таких  людях  испытывался  дефицит.  Он  покрывался 
военнообязанными,  понимающими  русскую  разговорную  речь.  К  этой 
категории  относилось  тогда  не  более 25 – 30%17.  Языковая  проблема  в 
документах довоенной поры не занимает сколько-нибудь значительного места. 
Относительно  незначительные  масштабы  армии  мирного  времени  и 
                                                 
15 Там же. Л. 393. 
16 Даниялов А. Воспоминания. Махачкала, 1991. С. 233. 
17 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1091. Д. 4. Л. 250. 

 
34
длительные  сроки  службы  красноармейцев-кавказцев  не  оставляли  для  ее 
возникновения серьезной почвы.  
Важно  подчеркнуть  и  то,  что,  как  показала  дальнейшая  практика, 
качественные 
характеристики 
мобресурсов 
Кавказа, 
прежде 
всего, 
военнообязанных запаса, оказались существенно завышены военкоматами. Это 
относилось  к  таким  ключевым  показателям,  как  уровень  военной  подготовки, 
грамотности  и  владения  русским  языком.  В  целом  военкоматы  Советского 
Союза 
в 
предвоенный 
период 
представляли 
собой 
громоздкие 
бюрократические  учреждения  и  не  обеспечивали  должного  учета  и  оценки 
мобилизационных  ресурсов.  Анализируя  итоги  финской  кампании 1939-1940 
гг.,  Сталин  охарактеризовал  мобилизационные  органы  страны  как  «очень 
слабое» звено Красной Армии18.   
Все  это  в  экстремальных  условиях  войны  стало  причиной  серьезных 
издержек  в  процессе  формирования  соединений  и  маршевых  пополнений 
личным  составом  требуемых  возрастов  и  квалификации  и,  в  конечном  итоге, 
сказывалось  на  боеспособности  соединений,  формировавшихся  на  Кавказе,  а 
также  масштабах  понесенных  потерь19.  Именно  качественные  характеристики 
пополнения,  поступавшего  из  военкоматов  кавказских  республик,  обусловили 
позже  неоднократные  кардинальные  перестройки  принципов  комплектования 
войск национальными кадрами и их использования в бою. 
 
22  июня 1941 г.,  в  первый  день  Великой  Отечественной  войны  Президиум 
Верховного  Совета  СССР  своим  Указом  объявил  о  всеобщей  мобилизации 
военнообязанных  четырнадцати  возрастов  с 1905 по 1918 годов  рождения 
включительно («поднимаемые  возраста»)20.  Лица  более  молодого  возраста – 
1919-1921  годов  рождения  уже  находились  в  рядах  Красной  Армии,  будучи 
                                                 
18 Обсуждение работы военкоматов на совещании при ЦК ВКП(б) в связи с подведением 
итогов финской кампании см.: Зимняя война 1939 – 1940. Книга вторая И. В. Сталин и 
финская кампания (Стенограмма совещания при ЦК ВКП(б)) М., 1999. С. 240 – 241. 
19 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1091. Д. 4. ЛЛ. 247 – 260. 
20 Горьков Ю. А. Государственный Комитет Обороны постановляет (1941 - 1945). Цифры, 
документы. М., 2002. Прил. Док. № 6. С. 492 – 493.  

 
35
призванными  в  течение 1939-1941 годов.  Кроме  того,  с  начала 1941 года 
проводились  досрочные  призывы  части  призывников 1922 года  рождения. 
Интенсивно  формировались  новые  соединения.  Еще  до  конца  декабря 1941 г. 
Красная  Армия  получила 286 стрелковых  дивизий, 159 стрелковых  бригад  и 
прочие соединения, большинство из которых было вновь сформированными21. 
 С самого начала войны народы Кавказа стали широким потоком вливаться в 
ряды  Действующей  армии.  По  Закавказью  летом 1941 г.  было  призвано  в 
строевые  части,  военные  училища,  резерв  и  строительно-рабочие 
подразделения 85561 призывников.  Мобилизация  военнообязанных  запаса, 
завершенная к середине июля, дала 212721 чел., в том числе 16939 командиров, 
18728 младших командиров и 175876 рядовых. Мобилизационный план 1941 г. 
был  выполнен  по  Закавказью  на 99%22.  Из  северокавказских  республик  в 
армию  было  мобилизовано 29937 военнообязанных  (см.  приложение 1)
Военкоматы  закавказских  и  северокавказских  республик  рапортовали  о 
высоком  боевом  духе  и  дисциплинированности  призываемых,  большом  числе 
добровольцев.  
Использование  людских  ресурсов  в  военных  целях  шло  в  нескольких 
направлениях.  Основные  из  них:  развертывание  и  доукомплектование  до 
штатов военного времени кадровых частей и соединений Северо-Кавказского и 
Закавказского военных округов, формирование новых дивизий за счет людских 
и  материальных  ресурсов  округов,  подготовка  маршевого  пополнения  с 
последующей  его  отправкой  в  действующие  войска,  создание  разного  рода 
ополченческих формирований для местной самообороны и подготовка резерва 
для  регулярной  армии  по  линии  Всевобуча.  Молодые  кавказцы,  имевшие 
образование  не  ниже  среднего  и  владевшие  разговорным  русским  языком, 
направлялись в военные училища (см. приложение 2)
В первые же месяцы войны Закавказским военным округом на фронт были 
направлены 7 кадровых  соединений, 377 маршевых  рот, 756 танковых 
                                                 
21 Кирсанов Н.А. В боевом строю народов-братьев. М., 1984. С. 29.  
22 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1091. Д. 4. Л. 219. 

 
36
экипажей23.  Кадровые  дивизии,  коих  на 22 июня 1941 г.  в  Закавказском 
военном округе насчитывалось 15 (2 стрелковых, 9 горно-стрелковых, 1 горно-
кавалерийская, 1 кавалерийская, 2 танковых и 1 мотострелковая)24 пополнялись 
военнообязанными,  приписанными  к  ним  до  войны  и  прошедшими  в  них 
военные сборы. В августе-октябре было преступлено к формированию еще 18 
стрелковых  дивизий.  Северо-Кавказский  округ  разворачивал 10 кадровых 
стрелковых  дивизий  и  в  течение  лета-осени 1941 г.  сформировал 12 новых 
стрелковых  дивизий, 6 стрелковых  бригад, 9 бригад  морской  пехоты, 12 
кавалерийских  дивизий  и 2 воздушно-десантных  корпуса,  а  также  большое 
количество маршевых подразделений25.  
Уже весной 1942 года основная масса ресурсов военнообязанных возрастом 
до 46 лет  и  призывников 1922-1923 годов  рождения  была  исчерпана  как  в 
Северо-Кавказском военном округе, так и на Закавказском фронте26. В Северо-
Кавказском  округе  в  армию  было  призвано 984 тыс.  чел.  из 1002 тыс., 
подлежавших  мобилизации  на  день  начала  войны27.  С 1942 г., «борьба  за 
дополнительное  выявление  людских  ресурсов»  стала  основным  содержанием 
работы  кавказских  военкоматов  и  военных  отделов  парторганов.  В  этом  году 
нагрузка  на  людские  ресурсы  Северного  Кавказа  и  Закавказья  только 
усилилась,  поскольку  с  началом  битвы  за  Кавказ  его  защитники  оказались  в 
значительной  мере  отрезанными  от  Центра,  и  им  пришлось  рассчитывать  на 
собственные  силы.  Только  в  течение 1942 года  Закавказским  фронтом, 
оборонявшим Северный Кавказ, из ресурсов всего Кавказа было сформировано 
и  передано  действующим  войскам 35 стрелковых  дивизий, 33 стрелковые 
бригады и сотни специальных частей и подразделений28.   
                                                 
23 Краснознаменный Закавказский. История Краснознаменного Закавказского военного 
округа. Тбилиси, 1977. С. 54. 
24 Боевой состав Советской Армии в годы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. Ч. 1 
(июнь – декабрь 1941 г.) М., б. г. С. 16-17. 
25 Там же. 
26 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 91. ЛЛ. 71 – 75. 
27 Подсчитано по: там же. Д. 103. Л. 21-25. 
28 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 703. Л. 79. 

 
37
Положение 
осложнялось 
потребностью 
забронирования 
большого 
количества  высококлассных  специалистов – как  правило,  образованных  и 
здоровых  людей – за  оборонным  производством,  управленческими 
структурами и сельским хозяйством. Несмотря на общий лозунг дать армии все 
необходимое,  на  деле  в  ходе  призывных  кампаний  интересы  военкоматов  и 
партийно-хозяйственных  органов  резко  расходились.  Последние  старались 
удержать  ценных  работников  в  тылу,  в  силу  чего  нередко  их  отношения  с 
военкоматами  были  конфликтными.  Один  из  азербайджанских  райвоенкомов 
описывал их следующим образом: «Военком, получая наряд (на мобилизацию 
граждан – А.  Б.),  обращается  к  партийной  организации  и  просит  оказать 
помощь, а секретарь райкома говорит: …такого-то не призывать, такого-то не 
призывать,  председателя  колхоза  нельзя  призывать,  председателя  сельсовета 
нельзя призывать, механика нельзя призывать, а остальные забронированы…»29 
Как  правило,  если  не  издавалась  специальная  директива  НКО  или  ГКО  о 
разбронировании определенных категорий граждан, в таких споры решались в 
пользу 
партийцев 
и 
хозяйственников, 
пользовавшиеся 
поддержкой 
республиканских властей. Например, в 1943 г. из 111889 чел., забронированных 
по  всему  Закавказью  и  Дагестану,  в  армию  было  призвано  только 273 
человека30.  Положение  усугублялось  неблагополучной  ситуацией  в  самих 
военкоматах.  Некоторые  из  военкомов  и  сотрудничавших  с  ними  членов 
врачебных  комиссий  пошли  по  преступному  пути  коррупции,  выдавая 
отсрочки от призыва или освобождения от военной службы здоровым людям31. 
В 1942-1943 гг.  был  издан  целый  ряд  приказов  народного  комиссара 
обороны  по  вопросам  военно-учетной  и  мобилизационной  политики.  Эти 
приказы (№№ 064, 089, 0242, 0283, 336, 0882, за 1942 г., № 089, 0316 и др. за 
1943  г.)  выполняли  важную  корректирующую  функцию,  приспосабливая 
работу военкоматов страны к реалиям войны. Важнейшие из них были изданы 
в  критический 1942 год,  в  основном  в  его  начале,  когда  первоначальный 
                                                 
29 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 486. Л. 191. 
30 Там же. Д. 501. Л. 36. 
31 Там же . Д. 407. ЛЛ. 7 – 11, 228, 296. Д. 486. ЛЛ. 133, 171; Д. 501. Л. 32. 

 
38
кадровый  состав  Красной  Армии  в  основном  уже  выбыл  из  строя,  и 
действующим  частям  требовалось  полнокровное  пополнение.  Приказы  НКО 
регулировали  порядок  бронирования,  перерегистрации,  медицинского 
освидетельствования, призыва граждан с освобожденных территорий, борьбы с 
уклонистами, дезертирами, коррупцией в военкоматах и др. вопросы32. Все эти 
мероприятия  имели  одну  цель:  дать  армии  как  можно  больше  людей.  Как 
правило, они смягчали прежние ограничения на призыв по состоянию здоровья, 
возрасту, политическим мотивам, бронированию и устанавливали новые, более 
широкие  рамки  в  этих  областях.  Например,  предельный  возраст 
военнообязанных, состоявших на учете в военкоматах, возрос с 45 лет в 1941 г. 
до 50 в 1942 и до 55 в 1943 г. Вводились новые категории военнослужащих. С 
1942  г.  упоминаются  военнообязанные, «не  годные  к  службе,  но  годные  к 
физическому  труду»33.  Ранее  такие  лица  освобождались  от  службы  в  армии, 
отныне – составляли  определенный  резерв  и  высвобождали  большую  массу 
нестроевых  военнослужащих,  занятых  на  тыловых  и  хозяйственных 
должностях. Из числа последних, в свою очередь, постоянно велся отбор лиц, 
подходивших 
к 
строевой 
службе. 
Качественные 
требования 
к 
военнообязанному  (призывнику) постоянно снижались.  В 1942 г. в результате 
медицинского  переосвидетельствования,  проведенного  «с  учетом  обстановки 
военного  времени»  в  Закавказье 24 % призывников,  ранее  признанных 
ограниченно годными к военной службе, были зачислены в категорию годных 
к  строевой  службе34.  Только  по  Армении  в  результате  проведения 
медицинского  переосвидетельствования  по  приказу  НКО  № 0882 в 1942 г.  в 
армию были призваны 37183 чел., в том числе 17686 чел. – в строевые части. 
Обычной  практикой  было  также  сокращение  штата  других  военизированных 
ведомств, прежде всего, структур НКВД35. 
                                                 
32 См.: Русский архив. Великая Отечественная. Т. 13 (2 – 2). Приказы народного комиссара 
обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Док. № 125, 163. С. 145 – 147, 197 – 198; ЦАМО. Ф. 
209. Оп. 999. Д. 486. ЛЛ. 119, 125; Д. 487. ЛЛ. 4 – 7; 63 – 71. 
33 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 486. Л. 119. 
34 Там же. Д. 487. Л. 75. 
35 Горьков Ю. А. Государственный Комитет Обороны постановляет. Док. №. 25. С. 514 – 517. 

 
39
Важным  источником  пополнения  рядов  действующей  армии  людскими 
резервами  стали  заключенные,  трудпоселенцы  и  прочие  категории  граждан, 
доступ  которых  к  оружию  до  войны  был  категорически  запрещен  ввиду  их 
«политической неблагонадежности». К этому толкала объективная потребность 
воюющей армии в непрерывном восполнении тяжелых потерь. Не считаться с 
ней  было  нельзя.  На  это  обстоятельство  следует  обратить  особое  внимание  в 
связи с дальнейшим исследованием мобилизационной политики на Кавказе. 
В конце 1941 г. в результате первых крупных успехов Красной Армии были 
освобождены  большие  участки  советской  территории.  В  войска,  после 
тщательной  фильтрации  органами  НКВД  и  военной  контрразведки  стали 
направляться  значительные  контингенты  освобожденных  военнопленных  и 
лиц,  проживавших  на  оккупированной  территории36.  Одновременно 
пересматривались  дела  уголовных  заключенных37,  а  также  трудпоселенцев 
(раскулаченных),  находившихся  в  распоряжении  ГУЛАГа38.  Многократно 
пересматривались  контингенты  разного  рода  строительных  батальонов  и 
рабочих колонн – формирований, где использовался принудительный труд лиц, 
отчисленных  из  строевых  частей  по  политико-моральным  соображениям. 
Приказ  НКО  № 0283-1942 г.  существенно  снизил  планку  отсева  людей  этой 
категории39  и  тем  самым  отменял  установки,  данные  в  начале  войны40. 
Например,  в  результате  их  пересмотра  по  военкоматам  Грузии  летом 1942 г. 
были переведены на общий учет и призваны в армию 4395 чел. (56,3 % от их 
общего числа)41, в Азербайджане переводу на общий учет также подлежали до 
                                                 
36 См.: Русский архив. Великая Отечественная. Т. 16 (5 – 2). Ставка ВГК. Документы и 
материалы. 1942 г. Док. № 91. С. 88 – 89. 
37 Горьков Ю. А. Государственный Комитет Обороны постановляет. Прил. Док. № 25. С. 514 
– 516.  
38 См.: Шашков В. Я. «Ликвидированный класс» на защите Родины // Военно-исторический 
журнал. 2001. №. 4. С. 42 – 47. 
39 Русский архив.  Т. 13 (2 – 2). Док. № 170. С. 207 – 212. 
40 См.: Русский архив. Великая Отечественная. Т. 22 (12 – 1). Генеральный штаб в годы 
Великой Отечественной войны. Документы и материалы. 1941 г. М., 1998. Док. № 110. С. 71 
– 72. 
41 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 989. Д. 69. ЛЛ. 326 – 330. 

 
40
60% лиц42. Осенью 1942 г. отдел укомплектования штаба Закавказского фронта 
неоднократно  напоминал  республиканским  военкомам  о  недопустимости 
огульного  зачисления  людей,  особенно,  призывников  в  категорию  лиц, 
отсеянных  по  политико-моральным  соображениям.  Отныне  руководством  к 
действию стал сталинский тезис «сын за отца не отвечает»43. Это означало, что 
анкетные данные типа «отец осужден» или «брат изъят органами НКВД» более 
не учитывались при зачислении в ряды Красной Армии.  
В  либеральном  духе  составлен  и  приказ  НКО  № 089, изданный  в  феврале 
1942  г.,  о  порядке  приема  в  состав  Красной  Армии  военнообязанных, 
проживавших  на  временно  оккупированной  территории44.  Правда,  отдельным 
распоряжением 
начальник 
Главного 
управления 
формирования 
и 
укомплектования  войск  Е.  А.  Щаденко  оговорил,  что  такие  лица  после 
проверки органами НКВД подлежат зачислению в штрафные подразделения45, 
но  на  практике  многие  из  них  попадали  в  обычные  строевые  части, 
испытывавшие  острый  недостаток  в  людях.  Наступавшие  советские  дивизии 
самостоятельно  проводили  мобилизации  на  освобождаемых  территориях, 
вбирая  в  свой  состав  практически  все  мужское  население,  способное  носить 
оружие (от 17 до 52 лет)46. С октября 1943 г. формальные ограничения для этой 
категории  советских  граждан  были  сняты,  они  призывалось  в  армию  безо 
всяких ограничений лишь с оговоркой о необходимости «самого пристального 
наблюдения»  за  их  поведением47.  По  мере  продвижения  советских  войск  на 
запад  в  войска  стали  поступать  уроженцы    Западной  Украины  и  Западной 
Белоруссии.  В  конце  войны (1944-1945 гг.)  на  общих  основаниях  в  армию 
принимались  также  латыши,  литовцы,  эстонцы,  советские  поляки,  карелы. 
                                                 
42 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 487. Л. 40 – 45. Вторая редакция приказа, изданная как 
директива Ставки ВГК  № 089 от 10 февраля 1943 г., содержится в кн.: Русский архив. Т. 16 
(5 – 2). Док. № 91. С. 88 – 89. 
43 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 317. ЛЛ. 34 – 35; там же. Д. 487. Л. 42. 
44 Там же. Д. 446. Л. 18. 
45 Там же. Д. 317. Л. 35. 
46 Там же. Ф. 1495. Оп. 1. Д. 6. Л. 161. 
47 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 29. Л. 191. 

 
41
Частично западными украинцами, белорусами и прибалтами заменялся личный 
состав внутренних (недействовавших) военных округов. 
В  соответствии  с  постановлением  ГКО  № 2779/сс  от 21 января 1943 г. 
советские военнопленные, освобожденные из немецких лагерей после проверки 
представителями  военной  контрразведки,  зачислялись  в  строевые  части. 
Постановление 
исключало 
длительный 
период 
проверки 
бывших 
военнопленных  в  фильтрационных  лагерях  НКВД,  практиковавшийся  в 1941-
1942 гг., а предписывало организовывать комиссии особых отделов на месте и 
немедленно направлять прошедших проверку в войска48. Приказ НКО № 158/24 
от 6 апреля 1943 г.  предписывал  начать  призыв  в  армию  лиц,  пораженных  в 
правах после отбытия заключения. Досрочному снятию поражения в правах не 
подлежали  лишь  лица,  осужденные  за  контрреволюционные  преступления  и 
бандитизм49.  В  постановлении  Верховного  Совета  СССР,  положенного  в 
основу  этого  приказа  была  подчеркнута  «нецелесообразность»  подобного 
ограничения «в условиях военного времени»50. 
Военная  целесообразность  стала  лейтмотивом  всех  мобилизационно-
призывных мероприятий. Она определяла их эволюцию, постепенно отодвигая 
в  сторону  политические  ограничения.  В  целом  эти  мероприятия  аналогичны 
«тотальным  мобилизациям»  в  гитлеровской  Германии,  толковавшихся  в 
Советском  Союзе  как  признак  глубокого  кризиса  в  стане  врага  и  нередко 
становившихся  объектом  публичных  саркастических  замечаний  Сталина51. 
Следует  отметить,  что  все  эти  мероприятия  ни  в  коей  мере  не  отменяли 
подозрительность в отношении лиц, политически чуждых советской власти, но 
принятых в ряды Красной Армии. В случае чрезвычайных происшествий с их 
                                                 
48 Там же. Ф. 51. Оп. 962. Д. 4. Л. 1. 
49 Русский архив. Т. 13 (2 – 2). Док. № 88. С. 109. 
50 Там же. 
51 См.: речь Сталина на торжественном заседании Московского Совета депутатов 
трудящихся 6 ноября 1943 г.; приказ НКО № 16 от 23 февраля 1944 г.;  речь Сталина на 
торжественном заседании Московского Совета депутатов трудящихся 6 ноября 1944 г. и др. 
// Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 2002. С. 15, 34. 

 
42
участием,  их  социальный  статус  непременно  подчеркивался  как  отягчавшее 
вину обстоятельство.  
 
§ 2. Отмена мобилизации и призыва в армию северокавказских народов 
в начальный период войны (1941-1943 гг.) 
 
Одновременно  с  постепенным  снятием  барьеров  для  службы  в  армии  для 
политически 
чуждых 
элементов, 
власть 
проводила 
совершенно 
противоположные по смыслу мероприятия в отношении неславянских граждан 
СССР. В 1941 – 1942 гг. был издан ряд совершенно секретных постановлений 
ГКО  и  директив  НКО,  ограничивавших  призыв  и  службу  в  армии 
значительного  числа  народов  СССР,  среди  которых  были  несколько 
закавказских  народов  и  все  северокавказские.  Целесообразно  показать  все 
документы  в  хронологической  последовательности  их  появления  и 
анализировать их затем как единый комплекс. 
19  сентября 1941 г.  Закавказскому  фронту  было  предписано  прекратить 
призыв  в  армию  и  уволить  из  ее  рядов  представителей  некоторых  народов,  
родственных  населению  сопредельных  государств – Ирана  и  Турции.  В  эту 
категорию  были  отнесены  аджарцы,  хевсуры,  курды,  сваны  Кедского, 
Хулойского,  Земо-Сванетского,  Квемо-Сванетского  районов  и  «горцы» 
Казбегского района и Хевсурского сельсовета Душетского района Грузинской 
ССР  (мохевцы)52.  Вскоре  в  эту  категорию  были  включены  уроженцы  ряда 
сельсоветов Кобулетского и Батумского районов Аджарии53. В 1942 г. отсрочка 
от  призыва  и  мобилизации  на  год  была  распространена  на  всех  аджарцев 
(постановление Военного совета Закфронта № 077 от 16 сентября 1942 г.).  
В феврале 1942 г. военнообязанные запаса по Казбековскому райвоенкомату 
Северо-Осетинской  республики  были  освобождены  от  перерегистрации  (а 
значит  и  от  дальнейшей  мобилизациии  в  армию).  Органам  милиции  в  связи  с 
                                                 
52 ЦАМО. Ф. 1256. Оп. 1. Д. 70. Л. 11. 
53 Там же. Ф. 209. Оп. 1091. Д. 143. Л. 82. 

 
43
этим  разъяснялось,  что  жители  Казбекского  района  не  нарушили  закона,  не 
являясь в пункты перерегистрации54. 
В  конце  марта 1942 г.  был  издан  приказ  начальника  Главного  управления 
формирования  и  укомплектования  войск  НКО  (ГУФ)  армейского  комиссара 1 
ранга  Щаденко,  в  соответствии  с  которым  было  предписано  всех 
военнослужащих  рядового  и  младшего  начальствующего  состава  по 
национальности  чеченцев  и  ингушей  уволить  в  запас  и  отправить  по  месту 
своего  жительства  с  отметкой  в  военном  билете  «уволен  в  запас  до  особого 
распоряжения»55.  
26  июля 1942 г.  постановлением  ГКО  № 2100сс  была  объявлена 
общегосударственная  кампания  по  призыву  «полностью  всех  граждан» 1924 
года рождения56. Через несколько дней, 30 июля, приказом НКО № 0585 было 
внесено  уточнение: «до  особых  указаний»  запретить  призыв  в  армию 
представителей  горских,  т.е.  коренных  национальностей  Чечено-Ингушетии, 
Кабардино-Балкарии и Дагестана, а также национальностей, не призывавшихся 
по Закавказью. Эту же норму повторил и приказ НКО № 0974 от 21 декабря о 
призыве лиц 1925 года рождения57.  
28 июля постановлением ГКО № 2114 было объявлено о сформировании на 
территории  Северо-Кавказского  военного  округа  восьми  стрелковых  дивизий. 
Из  перечня  людских  ресурсов,  пригодных  к  укомплектованию  новых 
соединений  были  исключены  горцы  Чечено-Ингушетии  и  Кабардино-
Балкарии58. При колоссальном дефиците людей на данное мероприятие – 52,5 
тыс. чел., этим республикам был дан мизерный наряд – в совокупности 700 чел.  
                                                 
54 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 102. Л. 206. 
55 Там же. Д. 93. Л. 222. Передается в изложении штаба СКВО (директива штаба округа № 
ОМУ/01275 от 2 апреля 1942 г.) 
56 Горьков Ю. А. Государственный Комитет Обороны постанавляет. Прил. Док. № 25. С. 514 
– 516. 
57 ЦАМО. Ф. 209. Оп.  999.  Д.  317.  Л.  21; там же. Д. 332. Л. 29. 
58 Там же.  Д.  125.  ЛЛ. 608, 671. 

 
44
24  августа  на  основании  директивы  начальника  ГУФ  издан  приказ 
командующего  Закавказским  фронтом  о  запрете  призыва  в  армию 
военнообязанных из числа представителей всех народностей Дагестана59. 
Призыв в армию карачаевцев, черкесов и адыгов прекратился естественным 
путем после оккупации этих районов противником в августе 1942 г. 
В 1941-1942 гг.  ограничение  не  коснулось  осетин,  за  исключением  горцев 
Казбекского района СОАССР, не упоминается оно и официальных документах, 
в которых можно встретить перечень народов, не подлежавших призыву. В то 
же время обращает на себя внимание и то, наряд для Северной Осетии в 1942 г. 
составил всего 400 чел.60 
Во  избежание  недоразумений  следует  подчеркнуть,  что  в  отношении 
северокавказцев,  на  тот  момент  уже  находившихся  на  фронте,  никаких 
ограничительных 
мероприятий 
не 
велось. 
Основная 
масса 
лиц, 
мобилизованных  в  начале  войны  в  части,  к  которым  они  были  приписаны, 
отправились на фронт и приняли участие в борьбе с фашизмом, пройдя боевой 
путь  до  Дня  Победы.  К  сожалению,  статистики  на  этот  счет  обнаружить  не 
удалось.  Исключение  составили  представители  тех  северокавказских  народов, 
которые  были  депортированы  с  исторической  родины  в 1943 – 1944 гг.  Их 
увольняли  из  рядов  Вооруженных  Сил  одновременно  с  проведением 
репрессивных акций на родине. 
Мероприятия  по  ограничению  призыва  по  социально-политическим  и 
национальным  мотивам  отличались  тотальностью  и  бескомпромиссностью, 
оставляли за бортом десятки тысяч здоровых и, нередко, обученных военному 
делу  мужчин.  Только  по  Северо-Кавказскому  округу  (без  учета  Северной 
Осетии  и  Дагестана)  на 1 февраля 1942 г.  числилось  свыше 75 тыс. 
военнообязанных,  не  призываемых  в  армию  по  политико-моральным  и 
национальным признакам61. С точки зрения интересов действующей армии эти 
                                                 
59 Там же. Оп.  989.  Д.  8.  ЛЛ. 305. 
60 Там же. Оп.  999.  Д.  156.  ЛЛ. 57 – 59. 
61 Там же. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 105. Л. 319. 

 
45
мероприятия  не  логичны.  Изложенный  комплекс  директивных  документов 
отражает некий курс советского правительства, требующий анализа.  
В  случае  с  мусульманским  населением  Аджарии  (Кедский,  Хулойский, 
Кобулетский  и  Батумский  районы),  а  также  тюркским  населением 
Казбеговского  и  Душетского  районов,  увольнение  в  запас  велось  в  рамках 
общей  программы  очистки  рядов  Красной  Армии  от  представителей 
национальностей, враждебных Советскому Союзу и ведших с ним войну. Оно 
не  было  вызвано  конкретными  проявлениями  враждебности  в  отношении 
государственной  власти  и  представляло  собой  превентивную  меру,  издревле 
укоренившуюся  в  практике  ведения  войн.  Еще  в  довоенный 1939 год, 
игнорируя  конституционные  нормы  и  недавно  принятый  Закон  о  всеобщей 
воинской  повинности,  нарком  обороны  запретил  прием  в  армию  ряда 
национальностей,  чья  лояльность  социалистическому  отечеству  в  условиях 
осложнения международной обстановки считалась сомнительной. Очередному 
призыву  не  подлежали  граждане  СССР  по  национальности  турки,  греки, 
японцы, китайцы, корейцы, немцы, поляки, финны, прибалтийцы и болгары62. 
Эта  норма  затем    повторялась  в  ежегодных  мобилизационных  планах,  в  том 
числе и в мобплане на 1941 год, хотя очередные призывы граждан указанных 
выше  национальностей  были  возобновлены63.  С  начала  войны  все  граждане 
СССР  вышеперечисленных  национальностей  были  уволены  из  рядов 
Вооруженных Сил, а прием их в армию прекратился. В одном из официальных 
документов эти национальности некорректно определены как «несоветские»64. 
Грузинские  тюрки,  иранцы    и  мусульмане  пополнили  эту  категорию 
«несоветских»  из-за  своего  этнического  и/или  конфессионального  родства  с 
враждебными турками. 
Иначе  дело  обстояло  со  сванами  Верхней  Сванетии – населением 
высокогорных  районов  Большого  Кавказа.  Этот  малочисленный  народ  (не 
                                                 
62 См.: Коцонис А. Н. Советские греки в Великой Отечественной войне // Пятидесятилетие 
Великой Победы над фашизмом: история и современность. Материалы международной  
научной конференции 27-30 1995 г. Смоленск, 1995. С. 301. 
63 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 47. Л. 60 – 62; там же. Д. 10. Л. 50. 
64 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 630. Л. 342. 

 
46
многим  более 16 тыс.  чел.),  находившийся  на  позднеродовой  стадии 
общественного  развития  с  яркими  признаками  первобытности  (натуральное 
хозяйство,  племенная  замкнутость,  кровная  месть,  круговая  порука, 
гостеприимность) с трудом принял советскую власть. Несмотря на достаточно 
гибкую  политику  государства,  многочисленные  отступления  и  льготы 
местному  населению,  советские  и  партийные  институты  утвердились  здесь 
лишь формально. Замкнутому сознанию сванов не ясен был смысл начавшейся 
войны,  ее  целей  и  масштабов («Зачем  мы  пойдем  в  армию – фашистов  мы 
будем бить здесь, если они сюда придут»65).  
Пример  сванов,  многократно  повторившийся  в  последующем  на  Северном 
Кавказе, показывает, что с началом войны сталинское руководство столкнулось 
с  проявлениями  у  представителей  некоторых  народов  замкнутого  архаичного 
менталитета,  не  разделявшего  целей  воюющего  государства,  гражданами 
которого  они  состояли.  Как  в  случае  с  аджарцами,  так  и  со  сванами 
мобилизация  лета 1941 г.  была  сорвана.  В  директиве  по  поводу  отмены 
призыва  в  Аджарии  причина  была  сформулирована  так: «В  связи  с  особыми 
условиями,  создавшимися…  в  связи  с  мобилизацией  в  армию»66.  Трактовка 
такого  поведения  со  стороны  властей  как  «антисоветского»  в  условиях 
военного  времени  была  ожидаемой,  а  приостановка  приема  представителей 
этих  народов  в  армию – простое  средство  ограждения  вооруженных  сил  от 
«неустойчивых  элементов».  По  мере  того  как  война  и  сопровождавшие  ее 
невзгоды  затягивалась,  негативные  настроения  среди  населения  Кавказа 
усиливались. Своего апогея они достигли накануне и в период битвы за Кавказ, 
когда  антисоветски  настроенные  слои  населения  обрели  надежду  на  реальное 
освобождение от сталинского режима, которое им навязчиво сулила нацистская 
пропаганда. 
Призывные  кампании  на  Кавказе  в  годы  войны  еще  никогда  не 
рассматривалась  историками  в  контексте  национальной  политики  советского 
                                                 
65 Там же. Ф. 401. Оп. 9511. Д. 31. Л. 51. 
66 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 5. Л. 88. 

 
47
государства.  Мобилизационные  мероприятия  требуют  тщательного  изучения, 
основанного на выявлении их корреляции с установками государственной 
национальной политики.  
Тенденции  развития  государственной  национальной  политики  следует,  в 
свою  очередь  рассматривать  в  контексте  развития  социально-политической 
ситуации в стране в целом и внутренней политики в Советском Союзе в годы 
войны.  Тяжелая,  подчас  катастрофическая  ситуация,  в  которой  оказалось 
советское  государство  в  начальный  период  войны  потребовало  резкого 
ужесточения  внутренней  политики.  Начало  Великой  Отечественной  войны 
складывалось  для  Советского  Союза  крайне  неблагоприятно.  Красная  Армия 
терпела  крупные  поражения  и  непрерывно  отступала.  В  тылу  у  противника 
оставались  наиболее  населенные  и  промышленно  развитые  регионы  страны. 
Развитие  событий  требовало  от  советского  руководства  немедленных  мер  по 
наведению  порядка  на  фронте  и  в  тылу,  искоренению  имевших  большое 
распространение панических и пораженческих настроений. Уже в первом после 
начала войны публичном выступлении Сталин ориентировал народ и армию на 
решительную  борьбу  с  провокаторами,  паникерами  и  трусами67.  Еще  более 
решительный тон содержит приказ НКО № 270, изданный 16 августа 1941 г. В 
нем констатировалось наличие опасной тенденции к снижению боеспособности 
Красной  Армии  из-за  участившихся  случаев  измены  родине  среди 
военнослужащих  всех  рангов,  чему  приводилось  несколько  примеров 
(впоследствии  неподтвержденных)  о  переходе  на  сторону  противника  ряда 
советских  генералов.  Уникальная  откровенность  этого  документа  и  степень 
огласки – приказ  в  обязательном  порядке  доводился  до  каждого  бойца – 
означали, что руководство страны оценивало ситуацию как отчаянную и готово 
было  на  радикальные  меры  для  ее  исправления.  Такое  сложное  и 
противоречивое  явление  как  трагедия  окружения  и  плена  подавалась  здесь 
лишь в ракурсе предательства и измены родине68.  
                                                 
67 Сталин В. И. О Великой Отечественной войне Совыетского Союза. М., 2002. С. 14 – 15. 
68 Русский архив. Т. 13 (2 – 2). Док. № 45. С. 58 – 60. 

 
48
Приказ 
НКО 
№ 270 имел 
долговременный 
политический 
и 
пропагандистский  эффект.  В  совокупности  с  Указом  Президиума  Верховного 
Совета  СССР  «О  каре  за  измену  Родине»  и  соответствующими  пунктами 
Дисциплинарного устава, постановлением ГКО от 27 декабря 1941 г. № 1069, 
посвященного  выявлению  в  войсках  шпионов,  дезертиров  и  окруженцев,  а 
позже  и  приказа  НКО  № 227-1942 г. («Ни  шагу  назад!»),  он  составил  основу 
репрессивной  нормативной  базы,  действовавшей  в  армии  на  протяжении 
войны. Упредительно-угрожающий тон приказа («Если дать волю этим трусам 
и  дезертирам,  они  в  короткий  срок  разложат  нашу  армию  и  загубят  нашу 
Родину»),  наряду  с  наделением  командиров  и  комиссаров  правами 
внесудебного наказания изменников родины (предписывалось «уничтожать их 
всеми  средствами», «расстреливать  на  месте»)  означали  открытие  новой – 
жестокой и бескомпромиссной – кампании бдительности69. Атмосфера страха, 
всеобщей  подозрительности,  шпиономания,  активно  культивировавшиеся 
государственной  пропагандой,  с  началом  войны  многократно  усилились, 
приобрели тотальный характер, всячески нагнетались прессой.  
В этих условиях любые признаки социальной напряженности, независимо от 
причин ее происхождения, могли быть квалифицированны как антисоветские и 
«контрреволюционные»  и  повлечь  за  собой  неадекватно  жесткие  меры. 
Нередко  эти  меры  из  соображений  подстраховки  и  оперативности  носили 
тотальный,  превентивный  и  внесудебный  характер.  Н.  Ф.  Бугай  находит  в 
сталинской  национальной  политике  эмоциональные, «труднообъяснимые» 
мотивы,  исходившие  от  нескольких  верховных  руководителей  Советского 
Союза, руководимых «безумными политическими фантазиями»70. Характерный 
ход  мысли  сталинского  руководства  демонстрирует  Указ  Президиума 
Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 г. о переселении немцев Поволжья 
из мест традиционного проживания и ликвидации государственной автономии. 
                                                 
69Там же. 
70 Бугай Н. Ф. Государственная политика в сфере национальных отношений в условиях 
«социалисического эксперимента» // Россия в ХХ веке: Проблемы национальных 
отношений. М., 1999. С. 308 – 309. 

 
49
Здесь  безапелляционно  было  заявлено,  что  «по  достоверным  данным»  среди 
них  «имеются  тысячи  и  десятки  тысяч  диверсантов  и  шпионов,  которые  по 
сигналу,  полученному  из  Германии  должны  произвести  взрывы».  Однако 
остальное население из числа немцев не оповещает об этом советские власти, 
чем содействует шпионской деятельности. Поэтому правительство вынуждено 
«принять  карательные  меры  против  всего  немецкого  населения  Поволжья»71. 
Аналогичным  образом  в  начале  войны  велись  мероприятия  по  изъятию  из 
рядов  Красной  Армии  выходцев  из  западных  областей  СССР,  которым 
поголовно  инкриминировалось  ведение  «черного  дела  по  разложению  войск». 
Один военный наблюдатель замечал, что «даже если те ведут себя образцово, 
это признается как напускное» (Курсив мой – А. Б.) 72. 
Одной  из  конфликтных  сфер  советской  внутренней  политики  был 
национальный 
вопрос. 
Экономические 
и 
социально-политические 
эксперименты 20-30-х  годов  нарушили  традиционный  патриархально-родовой 
быт  горцев  и  вызвали  брожение  в  их  среде.  Еще  до  войны  в  некоторых 
регионах  Северного  Кавказа  случались  вооруженные  восстания,  которые 
подавлялись силой73.  
В условиях войны лояльность горцев советскому государству имела особую 
важность, поскольку стоял вопрос о допуске их к оружию и профессиональной 
военной подготовке. Призыв в армию стал действенным средством коррекции 
государственной  национальной  политики  в  соответствии  с  новыми  реалиями 
воюющего  государства.  Можно  сказать,  что  военно-мобилизационная 
политика  отражала  степень  доверия  государства  к  этническим  и 
социальным  категориям  своих  граждан.  Чувствительность  призывной 
политики  в  годы  войны  к  изменениям  политического  климата  в  кавказских 
национальных автономиях стала одной из ключевых ее характеристик.  
С началом войны многочисленные налоги, мобилизации скота и транспорта, 
оборонительные  работы,  денежные  займы  не  всегда  воспринимались  с 
                                                 
71 История СССР. 1991. № 1. С. 144 – 145. 
72 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1113. Д. 32. Л. 75. 
73 Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Кавказ: народы в эшелонах. С. 67 – 80. 

 
50
пониманием  местным  населением.  По  мере  приближения  линии  фронта  этот 
нажим лишь увеличивался. Сложная задача довольствия более чем миллионной 
армии, оборонявшей Северный Кавказ так же в основном была решена за счет 
местного  населения.  Принятое  вскоре  после  начала  битвы  за  Кавказ 
постановление  Военного  совета  Закавказского  фронта  требовало  «усилить 
использование  местных  продовольственных  и  фуражных ресурсов  и  особенно 
муки,  жиров,  круп,  мяса,  зернофуража»  Дагестанской,  Северо-Осетинской, 
Кабардино-Балкарской,  Чечено-Ингушской  республик,  Орджоникидзевского  и 
Краснодарского  краев.  Одновременно  прекращался  завоз  перечисленных 
продуктов  на  территории  этих  республик  и  краев74.  Иногда  военными 
допускались перегибы. Представитель Управления пропаганды и агитации ЦК 
ВКП(б)  Битиев,  командированный  на  Северный  Кавказ,  наблюдал  весьма 
распространившуюся с приближением линии фронта картину. Группы военных 
под  предлогом  военных  нужд,  без  предъявления  нарядов  изымали  у 
колхозников  хлеб,  скот,  материальное  имущество.  На  строительство  полевых 
сооружений  без  особой  нужды  разбирались  новые  дома.  По  словам  Битиева, 
«все  эти  факты  вызывают  большое  недовольство  у  населения…»,  а  их 
искоренение  тормозится  покровительственным  равнодушием  военных 
властей75.  Такие  «факты  безобразного  обращения  с  местным  населением»76 
выставляли  советские  войска  в  очень  невыгодном  свете.  Приходилось 
принимать  экстренные  меры  для  предотвращения  этого  явления,  применяя 
жесткие  меры  в  отношении  лиц,  допускавших  экспроприации  без  санкции 
военных советов армий и фронта77.  
Гражданские  власти,  выполняя  правительственные  задания,  также  часто 
прибегали  к  грубому  администрированию.  В  Дагестане  во  многих  районах 
работы  по  сооружению  оборонительных  рубежей  не  оплачивались,  людей 
                                                 
74 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1064. Д. 2. Л. 100. 
75 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 85. Л. 85. 
76 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 646. Л. 35. 
77 Там же. Ф. 5871. Оп. 5689. Д. 70. ЛЛ. 220; там же. Д. 74. Л. 41. 

 
51
кормили  плохо78.  Имела  место  жестокая  практика  взятия  в  заложники  членов 
семей,  уклонявшихся  от  работ79.  Между  тем  число  уклонистов  от  работ 
достигло к концу года 10 тыс. чел.80 
Бескомпромиссная борьба с бандитизмом в автономных республиках порой 
принимала  недопустимые  формы.  В  начале  сентября 1942 г.  несколько 
партизанских отрядов сожгли два чеченских аула. Это было акцией возмездия 
за  то,  что  бандиты-жители  этих  аулов  участвовали  в  нападении  на  группу 
красноармейцев81. 
Благодаря  круговой  поруке  и  местничеству,  республиканским  властям  по 
долгу  удавалось  замалчивать  неблагоприятную  ситуацию  в  своих  регионах. 
Так,  в  Дагестане,  проверка,  проведенная  в  сентябре 1942 г.  сотрудниками 
НКВД и лично Л. Берия выявила крупнейшие недостатки и злоупотребления в 
административном  управлении  горными  районами  республики.  В  результате 
многолетних засух и недородов их население находилось на грани голода. Оно 
активно  выражало  свое  недовольство,  игнорируя  колхозы,  уклоняясь  от 
призыва  в  армию,  дезертируя,  уходя  в  банды.  Однако  местные  партийные  и 
советские  власти  самоустранились  от  проблем,  опасались  брать  на  себя 
инициативу в столь сложном деле и ожидали указаний сверху82. Председатель 
СНК  Дагестана  А.  Даниялов  впоследствии  признавал,  что  «во  многом 
дезертирству  способствовала  нечеткость  в  работе  аппаратов  райвоенкоматов, 
партийных,  советских  и  комсомольских  организаций,  слабая  разъяснительная 
работа»83.  На  основе  предложений  Л.  П.  Берия,  И.  В.  Тюленева  и  первого 
секретаря ЦК КП(б) Азербайджана М.-Д. А. Багирова 16 сентября было издано 
специальное постановление ГКО по Дагестану № 2309 за подписью Сталина84, 
в  соответствии  с  которым  со  своей  должности  был  снят  первый  секретарь 
                                                 
78 Там же. Ф. 209. Оп. 1019. Д. 42. ЛЛ. 89 – 91. 
79 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 381. ЛЛ. 31 – 32. 
80 Сидоренко В.П. Войска НКВД на Кавказе в годы Великой Отечественной войны: 
исторический аспект. Дис. . докт.ист.наук. СПб, 2000. С. 147. 
81 ЦДНИИСК. Ф. 69. Оп. 1. Д. 4. Л. 82. 
82 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 381. ЛЛ. 6, 15 – 17, 28 – 32, 49, 64, 86. 
83 Даниялов А. Воспоминания. Махачкала, 1991. С. 233.  
84 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 381. Л. 5. 

 
52
Дагестанского  обкома  Н.  И.  Линкун.  На  последовавшем  сразу  за  этим XIV 
Пленуме  обкома  ВКП(б)  Дагестана,  стремясь  отмежеваться  от  грядущих 
чисток,  недавние  коллеги  Линкуна  выплеснули  наружу  масштабную  картину 
бедствий, постигших республику. Говоря о последствиях голода среди горцев-
аварцев  и  их  стихийном  переселении  на  равнину  в 1941 г.,  обернувшемся 
многочисленными жертвами, один из выступавших отмечал: «Все происходило 
на  наших  глазах  и  только  после  вмешательства  ГКО  мы  делаем  удивленные 
лица: «искривления  нашей  национальной  политики»…  Не  мы  ли  были 
свидетелями    этого  невольного  переселения…,  когда  многотысячная  армия 
бедствующего народа спустилась с гор на плоскость, голодала и вымирала, кто 
из  нас  на  наших  партийных  совещаниях  и  конференциях,  пленумах  открыто 
сказал об этом? Никто, ни один. Все это как-то считалось явлением обычным, 
проходило мимо нас и называлось „неорганизованным переселением“»85.  
Аналогичная ситуация складывалась и в других северокавказских регионах. 
Осенью 1942 г.  заместитель  наркома  внутренних  дел  СССР  И.  Серов 
докладывал в Москву: «В течение длительного времени местные органы власти 
не завозили в горные районы товаров широкого потребления (керосин, спички, 
мыло, соль и т.д.), в результате [чего] небывало возросли цены на эти товары. 
Это  все  в  известной  степени  восстанавливало  местное  население  против 
органов  власти…»86  Это  же  называлось  непосредственной  причиной  срыва 
мобилизаций и призывов, как это было в Аджарии и Сванетии87.  
Постепенно руководство страны стало осознавать, что лишь репрессивными 
подходами  ситуацию  невозможно  было  исправить.  Тот  же  И.  Серов  замечал: 
«Только  оперативно-чекистские  мероприятия  без  политико-разъяснительной 
работы  и  удовлетворения  потребностей    горского  населения  товарами 
широкого  потребления  будут  неэффективными,  и  мы  не  сумеем  оторвать 
рядовую  часть  в  бандгруппах  от  их  главарей»88.  С  конца 1941 г. 
                                                 
85 Там же. Ф. 17. Оп. 43. Д. 381. Л. 59. 
86 Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Указ. Соч. С. 138 – 139. 
87 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1091. Д. 143. ЛЛ. 57-58. 
88 Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Указ. Соч. С. 139. 

 
53
вырабатывается  система  мер,  направленных  на  оздоровление  обстановки  в 
неспокойных  регионах  Кавказа,  снижение  социальной  напряженности.  Этот 
комплекс включал в себя следующие мероприятия. 
Во-первых,  непрерывная  агитационная  и  разъяснительная  работа  по 
вопросам текущего момента войны и политики советского правительства. Она 
понималась  как  барьер  на  пути  слухов  и  домыслов,  которые  заполняли 
информационный вакуум во многих горных районах89. Особая ставка делалась 
на  работу  со  стариками  и  женщинами.  Используя  авторитарные  обычаи 
патриархальной  семьи,  они  должны  были  усовестить  своих  непримиримых 
сыновей и мужей, не желавших мириться с советской властью90. 
Во-вторых,  широкое  распространение  получила  практика  легализации 
членов  бандитских  и  повстанческих  групп,  дезертиров  и  уклонистов. 
Легализация  исключала  применение  репрессий  по  отношению  к  лицам, 
добровольно спускавшихся с гор и складывавших оружие. Нарком внутренних 
дел  Дагестана  Медведев  отмечал  позицию  Берия  на  этот  счет: «Тов.  Берия… 
говорил, [что] не всегда нужно разговаривать с бандитами оружием»91. 
В-третьих,  работа  по  улучшению  продовольственного  снабжения  горского 
населения.  В 1941 г.  снижен  сельскохозяйственный  налог  у  сванов  Квемо-
Сванетии, отменена мобилизация лошадей и других материальных ценностей92, 
балкарскому населению в октябре 1942 г. было выделено 600 тонн кукурузы93 
Вопрос  о  масштабах  банддвижения  в  горских  республиках  Северного 
Кавказа активно обсуждается в современной научной литературе и периодике. 
Своего пика оно достигло в 1942 г., во время обороны Кавказа. В течение этого 
года  на  территории  Северного  Кавказа  было  проведено 43 войсковых 
чекистских  операции  (не  считая  операций,  проводившихся  частями  Красной 
Армии),  в  ходе  которых  было  ликвидировано 2342 бандита.  Существовала 
вполне 
определенная 
тенденция 
к 
организационному 
оформлению 
                                                 
89 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 381. ЛЛ. 6. 
90 Там же. Д. 472. Л. 85. Там же. Д. 475. Л. 85 
91 Там же. Д. 381. Л. 100. 
92 Там же. Оп. 22. Д. 532. Л. 34. 
93 Там же. Оп. 43. Д. 475. Л. 85. 

 
54
банддвижения  и  провозглашению  политических  целей  лидерами  крупных 
бандгрупп  в  Кабардино-Балкарии,  Карачае  и  Черкессии,  Чечено-Ингушетии. 
Уголовный  бандитизм  перерождался  в  антисоветское  профашистское 
повстанческое движение. Бандгруппы имели штабы, базы, средства связи. Одна 
из  группировок,  разгромленная  на  территории  Чечни,  насчитывала  около 600 
человек94.  В  октябре 1942 г.  командующий  Закавказским  фронтом  доносил  в 
Ставку: «Нужно сказать, что бандитизм развивается в размерах, с которыми 
приходится  считаться  и  привлекать  на  [его]  подавление  немалые 
силы.(Курсив  мой – А. Б.) Помимо  частей НКВД, от фронта занято борьбой с 
бандитизмом 18 отдельных  рот  и  два  усиленных  батальона;  на  всех  военных 
дорогах  держатся  усиленные  гарнизоны,  оружие  для  которых  выдано  за  счет 
фронта».  Указаны  были  и  наболее  пораженные  этим  явлением  регионы – 
Чечено-Ингушетия  и  северо-западный  Дагестан95.  В  другом  аналитическом 
документе  регионами,  где  политический  бандитизм  получил  значительное 
распространение,  названы  Карачаевская  автономная  область,  Северо-
Осетинская  и  Чечено-Ингушская  автономные  республики96.  В  Кабардино-
Балкарии повстанческим движением было охвачено пять районов97. 
Наибольшее беспокойство вызывала ситуация в Чечено-Ингушетии. Именно 
отсюда впервые стали поступать тревожные данные об обострении социально-
политической  ситуации.  Политическое  повстанческое  движение  и  уголовный 
бандитизм  здесь  не  угасали  с  момента  установления  советской  власти, 
несмотря  на  жесткую  непрерывную  борьбу  с  этими  явлениями98.  Уже  первая 
мобилизация  в  июне-июле 1941 г.  прошла  с  напряжением  и  обнаружила,  что 
определенные  слои    горцев  не  желали  служить  в  советской  армии.  Все 
последующие  военно-мобилизационные  мероприятия:  приписки  и  призывы 
призывников, 
перерегистрации, 
освидетельствования 
и 
мобилизации 
военнообязанных  и  материальных  средств  проходили  при  все  усиливавшемся 
                                                 
94 РГВА. Ф. 39385. Оп. 1. Д. 5. 88 – 92. Там же.  Ф. 38650. Оп. 1. Д. 128. Л. 11. 
95 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 196. Л. 72. 
96 Там же. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 144. Л. 304 об. 
97 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 475. Л. 85. 
98 См.: Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Кавказ: народы в эшелонах. С. 131 – 138. 

 
55
сопротивлении  населения99.  Наблюдалась  тенденция  к  распространению 
антисоветских  и  профашистских  настроений  среди  населения.  Особенно 
опасной  была  тенденция  поддержки  антисоветских  настроений  со  стороны 
представителей  самих  советских,  партийных  властей  и  руководства  силовыми 
ведомствами  Чечено-Ингушетии100.  В  специальном  постановлении  Военного 
совета 44-й армии констатировалось: «элементы из местного населения… ведут 
антисоветскую 
агитацию 
и 
сеют 
пораженческие 
настроения… 
Контрреволюционная  часть  населения  сама  встает  на  этот  путь  и  тем  самым 
активно  содействует  противнику  в  проведении  его  планов.  Так,  установлено 
немало случаев скупки населением оружия, укрытия банд, подведения немцев к 
нашим окопам…»101  
Органы НКВД давали еще более категоричную оценку ситуации в Чечено-
Ингушетии, что видно из документов, опубликованных Н. Ф. Бугаем: до войны 
строительство  колхозов  шло  в  регионе  формально,  земля  оставалась  в 
рыночном  обороте,  кулачество  имело  большое  влияние  на  массы.  С  началом 
войны  бандитизм  активизировал  свою  деятельность.  В  Чечне  создана 
политическая  антисоветская  организация – Чечено-Горская  национал-
социалистическая партия (ЧГНСП)102.  
Тесно  связанной  с  распространением  бандитизма  была  тенденция  роста 
уклонения  от  службы  в  армии,  саботаж  мобилизационных  мероприятий  и 
дезертирство,  в  том  числе  массовое  дезертирство  с  оборонных  работ.  По 
словам 
председателя 
Дагестанского 
Верховного 
Совета 
Тахтарова, 
выступившего  в  сентябре 1942 г.  на XIV пленуме  Дагестанского  обкома 
ВКП(б),  еще  три-четыре  месяца  назад  эти  явления  не  были  широко 
распространены  в  республике103.  Аналогичная  тенденция  отмечалась  в  горах 
Кабардино-Балкарии и Чечено-Ингушетии.  
                                                 
99 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13199. Д. 13. ЛЛ. 357, 362-365. 
100 Репрессированные народы:чеченцы и ингуши. Документы, факты, комментарии. Сост. Н. 
Ф. Бугай. М., 1994. С. 28-49. 
101 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 989. Д. 7. Л. 146. 
102 Репрессированные народы… С. 28-49. 
103 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 381. Л. 86.  

 
56
В отличие от повстанческого движения и общего брожения среди горского 
населения,  с  трудом  поддававшихся  количественной  оценке,  срыв 
мобилизационных, призывных и добровольческих кампаний сразу становились 
очевидными  руководству.  Поэтому  именно  саботаж  населением  призыва  и 
мобилизаций  нередко  являлся  непосредственным  поводом  для  приостановки 
призыва  в  том  или  ином  регионе.  Документально  такая  взаимосвязь 
зафиксирована в случае с приостановкой призыва у аджарцев и сванов в 1941 
г.104, у чеченцев и ингушей – в начале 1942 г.  
Причины приостановок призыва центральными властями не раскрывались и 
не  комментировались.  Даже  республиканские  руководители  не  получали 
официальных  разъяснений  на  этот  счет.  В  своем  ходатайстве  начальнику 
Главупраформа РККА о возобновлении призыва среди народностей Дагестана 
руководители  республики  А.  Алиев  и  А.  Даниялов  высказывались 
предположительно: «Основанием  для  дачи  таких  указаний  (имелась  ввиду 
директива  Главупраформа  о  приостановке  призыва  дагестанцев – А.Б.)  могли 
служить  (курсив  мой – А.  Б.)  соображения  о  политико-моральной 
неустойчивости  состава  призываемых  в  ряды  Красной  Армии  людей  из 
народностей Дагестана»105. 
Руководители  северокавказских  автономий  оказались  в  сложном 
положении.  Реакция  лидеров  Дагестана  представляет  собой  редкий  пример, 
когда  республиканское  руководство  вступало  в  полемику  с  центральным 
правительством  по  поводу  приостановки  призыва  в  своем  регионе.  Напротив, 
оно  становилось  объектом  резкой  критики  со  стороны  Сталина  за 
неспособность поддержать правопорядок во вверенных им регионах.  
Неуверенности  лидерам  северокавказских  автономий  добавляла  угроза 
предъявления  им  политических  обвинений,  главным  из  которых  в 
национальных  окраинах  СССР  было  обвинение  в  буржуазном  национализме. 
Например,  с  именами  лидеров  Кабардино-Балкарии – секретаря  ВКП(б)  З.  Д. 
                                                 
104 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1091. Д. 143. ЛЛ. 57-58. 
105 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 8. Л. 305. 

 
57
Кумехова  и  председателя  СНК  Ахохова  связывался  разгул  на  территории 
республики  в  период  битвы  за  Кавказ  «буржуазного  национализма»,  борьба  с 
которым стала успешной только после их смещения106. По признанию бывшего 
председателя  правительства  и  первого  секретаря  Северо-Осетинского  обкома 
К.  Кулова  «мы…  побаивались  Берия,  не  проявляли  достаточной  воли»107. 
Поэтому  даже  на  весть  о  выселении  чеченцев  председатель  СНК  Чечено-
Ингушетии  Моллаев,  по  словам  Берии,  лишь  «прослезился»,  а  затем  обещал 
выполнить  все  задания  правительства  на  этот  счет108.  Какую-то  роль, 
несомненно,  играло  и  то,  что  политические  руководители  многих  республик 
были  русскими  (первые  секретари – Дагестана  Н.  Линкун,  Северной  Осетии, 
позже  Кабарды – Н.  М.  Мазин,  Чечено-Ингушетии – В.А.  Иванов)  и  не  столь 
остро  ощущали  вредность  для  народного  самосознания  отказа  в  призыве  в 
армию.  
С начала января 1943 г., по мере стремительного освобождения территорий 
северокавказских  республик  от  оккупантов,  работа  республиканских 
военкоматов  стала  немедленно  восстанавливаться.  Так,  весь  аппарат 
Кабардино-Балкарского  республиканского    военкомата  был  направлен  в 
Нальчик  уже  на  следующий  день  после  освобождения  города.  Всем 
военкоматам  были  даны  указания  «не  допускать  излишней  задержки»  в 
регистрации  и  отправке  в  армию  военнообязанных  и  призывников  из 
освобожденных  районов.  Оперативные  группы  военкоматов  следовали 
непосредственно  за  боевыми  порядками  наступавших  частей  Красной  Армии, 
выявляя  и  направляя  в  армейские  запасные  части  годные  к  службе 
контингенты109. 
Однако  результаты  мобилизации  и  призыва  были  мизерными:  призыву  в 
армию подлежали лишь лица так называемых «европейских» национальностей. 
В  перечень  последних  входили  русские,  украинцы,  белорусы,  а  также,  как 
                                                 
106 Там же. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 234. Л. 376. 
107 Цит. по: Дауров Д. Этот маленький Большой человек. Владикавказ, 2001. С. 82. 
108 Репрессированные народы… С. 48. 
109 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 446. ЛЛ. 78, 88, 106. 

 
58
правило,  евреи.  На 1 апреля 1943 г.  из  трех  республик  (Кабардино-Балкарии, 
Северной  Осетии  и  Чечено-Ингушетии)  в  войска  было  отправлено  лишь 1313 
чел110. В отношении представителей горских народов было дано категоричное 
разъяснение: «в  армию  не  призывать  и  никуда  не  отправлять»111.  После 
регистрации  в  военкоматах  по  месту  жительства  они  распускались  по  домам 
«до  особых  распоряжений».  Так  же  не  был  возобновлен  призыв  среди 
коренных  национальностей  Черкесской,  Карачаевской  и  Адыгейской 
автономных  областей.  Правда,  в  августе 1943 г.  горцы-призывники 1926 года 
рождения  проходили  приписку  к  призывным  участкам  наравне  с  другими 
призывниками Советского Союза112. 
В 1943 г.  запрет  на  призыв  северокавказских  горцев  приобрел  новый 
оттенок. Наряду с усилиями по легализации членов бандгруппировок, он лег в 
основу  мероприятий,  направленных  на  наиболее  полное  выявление,  учет  и 
концентрацию  в  населенных  пунктах  лиц  национальностей,  намеченных  к 
депортации.  Правительство  немедленно  реагировало  на  всякие  сообщения  о 
попытках организации призыва в северокавказских республиках. Так, 29 июня 
1943 г. представитель Главного управления формирования и укомплектования 
войск  в  телеграфных  переговорах  с  начальником  штаба  Северо-Кавказского 
фронта  Барминым  в  резкой  форме  отчитал  последнего  за  то,  что,  якобы  был 
начат  призыв  в  армию  карачаевцев,  что  вызвало  в  Москве  «недоразумения». 
Бармину  в  категорической  форме  было  приказано  «немедленно  отменить 
призыв  и  призванных  карачаевцев  распустить  по  домам».  Тут  же  он  счел 
нужным  подчеркнуть: «Повторяю – Карачай,  Кабардино-Балкария,  Чечено-
Ингушетия, Дагестан, Северная Осетия – негорские национальности подлежат 
перерегистрации; горцев не перерегистрировать и не призывать» 113. 
Тревога  центральных  органов  оказалась  необоснованной:  штаб  СКВО  не 
нарушал  предыдущих  запретов  на  призыв.  Зато  документ  четко  указывает  на 
                                                 
110 Там же. Ф. 51. Оп. 952. Д. 52. Л. 211. 
111 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 446. Л. 124. 
112 Там же. Ф. 144. Оп. 13199. Д. 32. Л. 8-8 об. 
113 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 317. ЛЛ. 87 – 89. 

 
59
источник  этих  настойчивых  распоряжений.  По  словам  Бармина,  секретарь 
ставропольского  крайкома  М.  А.  Суслов  «разговаривал  по  этому  вопросу  с  т. 
Берия», который сообщил, что «существует ряд причин», по которому призыв 
карачаевцев недопустим114. Упомянутый ряд причин в совокупности с именем 
наркома внутренних дел указывают на последующую депортацию карачаевцев, 
проведенную  в  ноябре 1943 г.  Здесь  отказ  в  призыве  в  армию  встроен  в 
репрессивную  цепь:  легализация  дезертиров  и  бандитов    и  прекращение 
призыва – концентрация  карачаевского  населения  в  долинах – поголовная 
депортация.  Аналогичные  меры  были  предприняты  в  отношении  чеченцев  и 
ингушей, а также «местных национальностей Кабардино-Балкарской АССР»115. 
Дезертиры  из  числа  местных  национальностей,  добровольно  являвшиеся  в 
органы  местной  власти,  не  подлежали  уголовному  преследованию,  как  и 
воинской  повинности116.  В  одной  из  телеграмм  разъяснялось,  что  лицам  из 
числа  дезертиров,  добровольно  подавших  заявления  о  возвращении  в  армию, 
также должно быть отказано в призыве117.  
Отмена  призыва  вызывала,  порой,  неожиданные  последствия. 4 августа 
1943 г. ставропольский крайвоенком Христофоров сообщал начальнику штаба 
Северо-Кавказского  военного  округа,  что  известие  об  отмене  призыва  в 
Карачаевской  автономной  области  вызвал  массовый  отток  карачаевцев  с 
фронта.  Под  предлогом  командировок  или  отпусков  они  возвращались  в 
родные селения, нигде не регистрируясь. Органы НКВД закрывали глаза на это 
явление с тем, чтобы не вызвать тревоги у населения и не сорвать легализацию 
карачаевцев, возвращавшихся с гор в аулы118.   
Принципиальный  отказ  от  использования  в  войсках  представителей 
северокавказских народов объясняет мизерные показатели наличия годных для 
службы в армии людских ресурсов в этих республиках. Так, на 15 июля 1943 г. 
в  Кабардино-Балкарии  состояло  на  учете  как  годные  к  строевой  службе 222 
                                                 
114 Там же. 
115 Там же. Л. 113; Д. 332. Л. 135. 
116 Там же. Д. 332. Л. 151. 
117 Там же. Д. 332. Л. 135. 
118 Там же. Д. 332. Л. 137. 

 
60
военнообязанных  в  возрасте  до 47 лет  и  ни  одного  призывника,  в  Северной 
Осетии соответственно 408 и 39 чел., в Чечено-Ингушетии – 281 и 35 чел. и т. 
п.  Всего  по  трем  республикам  числилось 3928 чел.,  годных  и  негодных  к 
строевой службе, призывников, а также 419 чел., годных к физическому труду. 
Одновременно  возрастал  контингент  лиц,  непризываемых  по  политическим 
мотивам.  К  ноябрю 1943 г.  численность  военнообязанных  и  призывников, 
призыв которых был запрещен по национальному признаку или как социально 
чуждых,  превысила  95  тыс.  чел.  (см.  табл. 1) Эта  цифра  сопоставима  с 
численностью усиленной общевойсковой армии 
 
Таблица 1 
Сведения об остатках ресурсов военнообязанных запаса и призывников 
по Северо-Кавказскому военному округу на 1 ноября 1943 г.119 
 
Все возраста 
Краснод. Ставроп. Ростов. Сев.-
Чеч.-  Каб.-  Калм. Дагест. Ито
до 50 лет 
КВК 
КВК 
ОВК 
Осет. 
Инг. 
Балк.  РВК 
РВК 
РВК 
РВК 
РВК 
Годн.  к  строю,  127 1018 54 28 99 35 
58 
479 
194
обуч., необуч. 
Нестроевых 
6016 8097 466 600 307 
533 
55 1120 
171
Не 
годн. 
к 
службе, 
но 
Нет 
88 365 49 
19 
49 
123 

696
годных  к  физ. 
свед. 
Труду 
Всего военноб-х  6231 9480 569 637 546 
691 
116 
1599 
198
Не  призыв.  по 
Нет 
508 2720 113 
1054 
48781 
3927 
44 
571
ПМС 
свед. 
                                                 
119 Составлено автором по: ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 408. л. 419. Сведения по Дагестану 
относятся  к 15 октября 1943 г. (ЦАМО.  Ф. 209. Оп. 999. Д. 407. Л. 260). Призывные 
контингенты по Дагестану представлены вместе с данными по военнообязанным запаса. 
 

 
61
Из  них  по  нац.  0 1714 

1008 
48636 
3855 

32199 
874
признаку 
Призывников 
4834/ 
17815/ 
4448/ 
1137/ 
1965/  1242/  1584/  Нет 
1926 г. р. 
330
740 
693 
575 
56 
87 
97 
91 
свед. 
(строй./нестрой) 
В 
том 
числе 
непризываемых: 
640/ 
21/ 
Нет 
791

44/4 51/1562 3/3095
32/0 
ПМС/нац. 
1095 
1399 
свед. 
715
признак 
На спецучете 
23619 18800 43592 
4270 8907 
2039 
1114 
8359 110
 
 
Северокавказцы  почти  перестали  поступать  в  войска.  Так,  в 28 запасной 
бригаде СКВО, через которую проходила значительная часть лиц, призванных 
и  мобилизованных  по  Северному  Кавказу,  их  удельный  вес  летом 1943 г. 
колебался  от 0,5 до 1%. Представителей  чеченского,  ингушского, 
кабардинского,  балкарского  и  карачаевского  народов  в  составе  бригады  не 
было120.  До  конца  войны  (в  случае  с  балкарцами,  карачаевцами,  чеченцами  и 
ингушами – до  дня  депортации)  представители  северокавказских  народов 
принимались на службу в армию исключительно на добровольной основе121. 
В  конце 1942 г.  волну  бандитизма,  дезертирства  и  прочих  негативных 
явлений  в  северокавказских  республиках  удалось  сбить,  а  в  течение 1943 г.  в 
основном ликвидировать эти явления (см. приложение 3). Казалось, устранена 
сама  причина  запрета  на  призыв  горцев.  Уже  в  конце  ноября 1942 г. 
политическое  руководство  Дагестана  вышло  в  Главное  управление 
мобилизации  и  формирования  с  предложением  снять  существующий  запрет, 
мотивируя  его  почти  полным  подавлением  повстанческого  движения,  резким 
сокращением  дезертирства  и  уклонения  от  мобилизационных  мероприятий. 
                                                 
120 ЦАМО. Ф. 28 зсд. Оп. 261550с. Д. 3.  Л. 24. 
121 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 317. ЛЛ. 87. 

 
62
Однако и в данном случае и в последующих руководство страны непоколебимо 
следовало избранному в первые дни войны курсу на тотальный запрет призыва 
северокавказских  горцев.  Он  сохранился  до  самого  конца  войны.  Призыв 
граждан 1927 года  рождения,  проводившийся  летом 1945 г.,  также  обошелся 
без них122.  
Следует  обратить  внимание  на  важную  особенность  практики  исполнения 
распоряжений  вышестоящих  инстанций.  Не  взирая  на  категоричность 
директив, 
многочисленные 
внушения 
и 
предупреждения, 
приказы, 
поступавшие  сверху,  нередко  не  исполнялись  в  полном  объеме.  Причин  тому 
было  множество:  плохие  связь  и  взаимодействие  внутри  бюрократической 
вертикали,  халатность  исполнителей,  кампанейщина,  отписки,  объективная 
неисполнимость некоторых распоряжений в назначенные сроки, формальность 
контроля  со  стороны  вышестоящих  инстанций  и  т.  д.  Так  или  иначе, 
применительно к ограничительным мерам в призывной политике это означало, 
что  нередко  на  местах  они  проводились  в  жизнь  с  опозданием  или  даже 
фиктивно. Представители народов, на чью службу в армии был наложен запрет, 
подолгу  находились  в  войсках,  а  вследствие  частых  перемещений  и 
перетасовок  личного  состава,  работу  по  «отсеиванию» «социально-чуждых 
элементов»  много  раз  приходилось  начинать  заново.  Еще  в 1942 г.  в 
большинстве  дивизий  насчитывалось  от  нескольких  человек  до  нескольких 
десятков турок, курдов, поляков и др. Вот яркий пример. После неоднократных 
категоричных  разъяснений  Главного  управления  формирований  об  отмене 
призыва    и  увольнении  из  армии  уроженцев  Аджарии,  летом 1942 г.  между 
республиканским  военкомом  Грузии  и  штабом  Закавказского  фронта 
завязалась  оживленная  переписка:  призывать  все  же  аджарцев  или  нет? 
Представители  штаба  даже  настаивали  на  том,  что  «их  призыв  никем  не 
запрещался»,  чем  окончательно  поставили  грузинского  военкома  в  тупик123. 
Широко  распространенная  практика  легализаций  уклонистов,  дезертиров  и 
                                                 
122 Там же. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 288. Л. 187-188, 272. 
123 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 69. ЛЛ. 289 – 291. 

 
63
бандитов  на  Северном  Кавказе  санкционировалась  республиканскими 
обкомами,  которые  при  этом  подчеркивали,  что  велась  она  «вопреки  всем 
существующим законам»124. В 1944 г., после выселения с исторической родины 
чеченцев,  ингушей,  карачаевцев  и  др.  народов,  директивы  действующим 
войскам о немедленном увольнении военнослужащих этих национальностей в 
запас не выполнялись по несколько месяцев125 и т.д.  
Приостанавливая призыв и мобилизацию военнообязанных в том или ином 
регионе,  руководство  страны,  с  одной  стороны,  объективно  усложняло  себе 
задачу  по  изысканию  резервов  для  пополнения  действующей  армии. 
Чрезмерную  нагрузку  несли  политически  «благонадежные»  народы. 
Политические  решения  шли  вразрез  с  актуальными  потребностями 
действующей армии. С другой стороны, широкая огласка таких решений могла 
навредить  интернационалистскому  имиджу  советского  государства  и  Красной 
Армии, возмущало патриотически настроенное население регионов, чья служба 
в  армии  считалась  нежелательной.  Именно  о  таких  настроениях  жителей 
Дагестана  сообщали  в  ноябре 1942 г.  начальнику  Главупраформа  Щаденко 
руководители Дагестана А. Алиев и А. Даниялов: «запрещение призыва в ряды 
Красной  Армии  является  в  жизни  народов  Дагестана  политически  вредным  и 
ничем  несмываемым  пятном…» (здесь  и  далее  курсив  мой – А.  Б.)126  Этот 
запрет также «отрицательно  и вредно отразится на фактически призванных в 
ряды  РККА,  так  как  каждый  из  призванных  систематически  поддерживает 
письменную связь со своими семьями…»127 
Альтернативой обязательному призыву в тех регионах, где он был отменен, 
стало  добровольчество.  Оно  должно  было  автоматически  предохранять 
Красную  Армию  от  проникновения  в  нее  антисоветски  настроенных    и 
неустойчивых  лиц  и  одновременно  давало  возможность  удовлетворить 
                                                 
124 Там же. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 91. Л. 66. 
125 Там же. Ф. 1495. Оп. 1. Д. 8. Л. 38. 
126 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 8. Л. 307. 
127 Там же.  Л. 305. 

 
64
стремление  тех  кавказцев,  которые  действительно  готовы  были  на  фронте 
отстаивать интересы советского государства.  
В начале войны добровольчество на Северном Кавказе, как и во всей стране 
дополняло  обязательный  призыв.  Не  менее  важна  была  и  его  идеологическая 
функция:  масштабы  добровольческого  движения  демонстрировали  степень 
патриотического  подъема  населения.  Этот  показатель  был  очень  важен  для 
советского  правительства.  Политическая  значимость  этого  явления  сделала 
добровольческую  статистику  самостоятельным  показателем,  существовавшем 
отдельно от фактических результатов приема добровольцев в армию. Человек, 
подавший в военкомат заявление о добровольной отправке на фронт совсем не 
обязательно  отправлялся  туда.  В  тех  случаях  случаях,  когда  он  подлежал 
плановому обязательному призыву, очередной мобилизации, был забронирован 
за  производством,  не  подходил  для  службы  в  армии  по  возрасту,  состоянию 
здоровья  и  прочим  показателям,  он  оставлялся  на  месте,  но  обязательно 
учитывался в добровольческой статистике.  
Добровольчеством  охватывался,  как  правило,  непризывной  контингент 
граждан: старшие и допризывные возраста, комиссованные по болезням и т. д. 
На  Северном Кавказе на добровольной основе в конце 1941 – начале 1942 гг. 
были сформированы Адыгейский добровольческий кавалерийский полк, 115-я 
Кабардино-Балкарская 
кавалерийская 
дивизия, 
некоторые 
другие 
национальные части.  
Интенсивность  добровольческого  движения  в  разных  регионах  была 
неодинаковой.  В  начальный  период  войны  в  русле  высокого  патриотического 
подъема в большинстве республик добровольческие кампании давали хорошие 
результаты.  По  данным  Х.  И.  Сиджаха  при  формировании  в  начале 1942 г. 
Адыгейского  добровольческого  кавалерийского  полка,  включенного  позже  в 
состав 13-й  Кубанской  кавалерийской  дивизии,  поток  добровольцев 
значительно  превысил  штатную  потребность,  многим  пришлось  отказать.  Из 
1294  отобранных  бойцов  и  командиров  около 700 чел.  были  адыгейцами128. 
                                                 
128 Сиджах Х. И. Указ. соч. С. 107.  

 
65
Большой  энтузиазм  наблюдался  и  при  формирования  добровольческой 115-й 
Кабардино-Балкарской  кавалерийской  дивизии.  В  обнаруженном  в  архиве 
дневнике  начальника  штаба  этой  дивизии  подполковника  М.  С.  Эхохина  за 
период  формирования  дивизии  не  зафиксировано  серьезных  недостатков,  а 
деятельность  партийных  и  советских  органов  он  охарактеризовал 
положительно.  В  день  приема  одного  из  полков  в  действующую  армию  в 
населенном  пункте  Баксан  Эхохин  наблюдал  настоящий  народный  праздник, 
где  все  люди  были  сплочены  общей  гордостью  за  своих  сыновей,  одетых  в 
национальную воинскую форму, вооруженных кинжалами и клинками129.  
В то же время неудачей окончилось формирование 114-й Чечено-Ингушской 
кавалерийской  дивизии,  которую  из-за  недостатка  добровольцев  и  массового 
дезертирства130  пришлось  переформировать  в  полк.  Однако  и  после  этого 
дезертирство в чечено-ингушском полку носило массовый характер131. 
С  приостановкой  призыва  титульных  национальностей  северокавказских 
республик  добровольчество  приобрело  особый  политический  оттенок. 
Потребности  комплектования  войск  и  восполнения  потерь  противоречили 
проводимому курсу национальной политики. Возможность стать добровольцем 
теперь стала привилегией политически благонадежных граждан.  
В  конце  августа 1942 г.  Чечено-Ингушский  обком  партии  совместно  с 
командующим  Северной  группы  войск  Закавказского  фронта  генералом  И.  И. 
Масленниковым  запросили  у  Ставки  Верховного  Главнокомандования 
разрешения  провести  прием  добровольцев  среди  чеченцев  и  ингушей  на  том 
основании,  что  все  они – 45 тысяч  здоровых  мужчин - «хотят  драться  с 
фашистами»132.  Перед  принятием  решения  Сталин  запросил  мнение  генерала 
армии Тюленева и Берия, бывшего тогда на Кавказе в качестве полномочного 
представителя  ГКО  и  фактически  подмявшего  под  себя  фронтовое 
руководство.  Они  ответили: «Формирование  каких-либо  частей  из  чеченцев  и 
                                                 
129 ЦАМО. Ф. 3624. Оп. 1. Д. 1. ЛЛ. 7 – 11. 
130 Восток. 1992. № 2. С. 127. 
131 Русский архив.  Т. 23 (12 - 2). Док. 234. С. 144. 
132 Русский архив. Т. 23 (12 – 2). Док. № 525. С. 318. 

 
66
ингушей  в  данное  время  считаем  нецелесообразным»133.  Очевидно, 
рекомендация  Берия  оказала  решающее  влияние  на  окончательный  запрет 
приема  чеченцев  и  ингушей  в  армию.  Однако  здесь  же  Берия  допустил 
исключение: «Н а и б о л е е  п р о в е р е н н ы е чеченцы и ингуши, также как и 
осетины будут использованы в необходимых случаях в качестве проводников, 
разведчиков частями Красной Армии. После п р о в е р к и на конкретных делах 
из  них  будут  создаваться  небольшие  д  о  б  р  о  в  о  л  ь  ч  е  с  к  и  е  отряды  для 
борьбы  с  противником»134  (здесь  и  далее  разрядка  моя – А.  Б.).  В  другом 
донесении Берии в Москву говорится о «т щ а т е л ь н о й   п р о в е р к е  к а ж 
д  о  г  о  из  них»135 . По  данным  историка  З.  М.  Аликберова  в  начале  сентября 
1942  г.  на  фронт  отправились 2000  добровольцев  из  числа  коренных 
национальностей Чечено-Ингушетии136 и 4900 добровольцев из Дагестана137. 
Перевес  политических  мотивов  над  потребностями  армии  вкупе  с 
пристальным  вниманием  к  добровольчеству  на  Северном  Кавказе  лично 
Сталина («товарищ Сталин приказал…», «товарищ Сталин разрешил…» вместо 
обычно  употреблявшегося  безличного  «ГКО  постановил»  или  «Ставка 
приказала»)  говорит  о  том,  что  оно  стало  важным  элементом  национальной 
политики в регионе. 
Наиболее  отчетливо  этот  тезис  нашел  отражение  в  добровольческой 
кампании  в  Чечено-Ингушетии  и  Дагестане  в  феврале-марте 1943 г., 
проведенной  спустя  много  месяцев  после  приостановки  призыва 
представителей местных народов этих республик.  
Директивой генерал-полковника Щаденко № ГУФ/28ш от 26 января 1943 г. 
была объявлена мобилизация всех добровольцев по национальности чеченцев, 
ингушей и представителей народностей Дагестана. 
                                                 
133 ЦАМО. 209. Оп. 1064. Д. 2. Л. 26. 
134 Там же. 
135 Там же. Л. 14 об. 
136 Аликберов З. М. Защитники Кавказа (по материалам Азербайджана и республик 
Северного Кавказа). Баку, 1975. С. 39. 
137 Ибрагимбейли Х.-М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. М., 1977. С. 98. 

 
67
Мобилизация  велась  при  активном  участии  советских,  партийных  и 
комсомольских  организаций  республик.  Была  организована  мощная 
пропагандистская  кампания,  в  которой  участвовали  все  наличные  силы 
партийных идеологов республик и работников военкоматов.  
Основным  принципом  проводимого  мероприятия  была  объявлена 
добровольность вступления в ряды Красной Армии. Местные власти отдавали 
себе  отчет  в  политической  важности  мероприятия.  Требовалось  на  деле 
доказать  лояльность  горцев  советскому  строю.  Однако  добровольческая 
кампания  сразу  же  стала  давать  сбои  именно  из-за  нежелания  многих 
военнообязанных служить в армии. 
Особенно  напряженная  ситуация  сложилась  в  Чечено-Ингушетии.  Здесь 
призывные комиссии в полной мере столкнулись с особенностями архаичного 
позднеродового  менталитета  горцев,  как,  например,  с  большим  влиянием 
старейшин  родов  и  мусульманских  священников,  тейповой  замкнутостью  и 
враждой  между  тейпами.  В  отдельных  случаях  советской  власти  удавалось 
успешно использовать архаичные обычаи населения, склоняя на свою сторону 
старейшин («авторитетов», «почетных  стариков»),  пожилых  женщин-
основательниц  родов  и  ведя  через  них  агитацию.  При  этом  допускалось 
серьезное отклонение от коммунистической идеологии. Особенно интересно с 
этой точки зрения широкое сотрудничество с мусульманской общественностью 
и  повсеместная  эксплуатация  исламских  ценностей.  Процесс  агитации  за 
вступление  в  ряды  советской  армии  и  само  содержание  агитации  принимали 
экзотические  формы.  Имела  место  агитация  непосредственно  во  время 
богослужений.  Один  мулла,  возглавив  партизанский  отряд,  обосновывал 
обязанность  каждого  ингуша  защищать  Родину  положениями  Корана.  Другой 
старик  на  митинге  заявлял: «Каждый,  погибший  на  фронте,  попадет  в  рай,  а 
умерший трусом попадет в ад»138. Распространены были апелляции к родовому 
позору,  который  ляжет  на  лиц,  отказавшихся  от  призыва («Тем,  которые  не 
пойдут  в  армию  и  не  только  им,  но  и  семьям  их  не  может  быть  места  в  селе 
                                                 
138 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 326. Л. 48. 

 
68
Базоркино», «Пусть помрет та молодежь, которая не идет добровольно в ряды 
Красной Армии»139) 
Однако  в  целом  население  Чечено-Ингушетии  практически  не  проявляло 
интереса  к  данному  мероприятию. «Добровольцев  очень  мало», - отмечал 
военком  республики  Бронзов140.  Люди  справедливо  указывали  властям  на 
добровольность кампании и ссылались на наложенный прежде запрет: «Сталин 
запретил призывать чеченцев и ингушей в армию, а местные власти, несмотря 
на это, призывают»141. Как и в случае с карачаевцами, о чем говорилось выше, 
многие чеченцы и ингуши расценивали этот запрет скорее как благо.  
      Угроза  срыва  добровольческой  кампании  наряду  со  стремлением 
республиканских  властей  оправдать  доверие  советского  правительства 
неизбежно вела  к  перерождению добровольческого принципа в обязательный. 
Существенные  элементы  принудительности  были  заложены  еще  в  самой 
директиве  ГУФ,  поскольку  республикам  был  выдан  наряд  на  добровольцев. 
Для Чечено-Ингушской АССР был установлен наряд в 3000 человек в качестве 
пополнения  для 30-й  кавалерийской  дивизии.  Для  его  выполнения 
использовались  обычные  методы  обязательного  призыва:  райвоенкомы  по 
согласованию  с  местными  советскими  и  партийными  властями  составляли 
списки  кандидатов  в  «добровольцы»,  рассылали  им  повестки,  а  затем  при 
помощи  работников  милиции  обеспечивали  их  явку  в  райвоенкомат. 
«Добровольная  мобилизация  сразу  же  превратилась  в  очередной  призыв», - 
констатировал полковник Бронзов. Сам термин «мобилизация», в большинстве 
случаев использовавшийся в документации, имел принудительную семантику, 
вместо  более  подходящего  «вербовка».  Грубое  администрирование, 
неразборчивость  в  методах  (заложничество,  вооруженное  конвоирование 
«добровольцев»),  невнимание  к  будущим  бойцам  и  их  семьям  (например, 
нередко из семьи забирался единственный кормилец, в то время как в соседних 
семьях  оставалось  несколько  взрослых  мужчин)  только  отталкивали  горцев. 
                                                 
139 Там же. 
140 Там же. 
141 Там же. Л. 49. 

 
69
Они  всячески  сопротивлялись  проводимым  мероприятиям:  отказывались 
получать на руки повестки, не являлись на сборные пункты, сбегали от конвоя 
и т .д.  
К середине марта 1943 г. по Чечено-Ингушетии удалось мобилизовать 4208 
человек, прежде всего, чеченцев. В войска (112-й запасный стрелковый полк и 
30-ю кавалерийскую дивизию) удалось отправить только 1850 чел142.     
Благоприятнее  положение  складывалось  в  Дагестане.  Здесь  тоже  местами 
констатировалось  «грубейшие  нарушения  принципа  добровольности»143. 
Однако,  властям  не  пришлось  прибегать  к  крайним  мерам,  поскольку 
дагестанцы  проявляли  значительно  большую  сознательность.  Обновленному 
Дагестанскому  обкому  удалось  достойно  организовать  кампанию.  К  середине 
марта 1943 г.  поступило 8255 заявлений  добровольцев,  большинство  из 
которых составляли  молодые  люди, 3,2 тыс.  чел  владели  русским  языком.  По 
утверждению  заведующего  военным  отделом  Дагестанского  обкома  партии 
Омарова, «в  большинстве  районов  заявления  подали  почти  все  мужчины»144. 
Правда,  он  же  отметил  слабую  явку  добровольцев  на  комиссию,  что 
свидетельствовало  об  определенном  формализме  записи  в  добровольцы.  Но  в 
целом  положение  в  Дагестане  выгодно  отличалось  от  ситуации  с 
добровольчеством,  сложившегося  в  соседней  республике.  Заместитель 
командующего  Закфронтом  генерал-лейтенант  Курдюмов  в  служебном 
документе  отмечал: «Вербовка  добровольцев  в  Дагестане  проходит  гораздо 
лучше, чем в Чечено-Ингушской республике. Как видно, [Дагестанский] обком 
подошел по-серьезному к этому вопросу»145. 
Определяющей  чертой  добровольчества  на  Северном  Кавказе  можно 
считать    ярко  выраженный  кампанейский,  управляемый  характер 
добровольчества,  так  же  роднивший  его  с  обязательными  мобилизационно-
призывными  мероприятиями.  Как  правило,  инициатива  развертывания  таких 
                                                 
142 Там же. Л. 51. 
143 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 395. ЛЛ. 101 – 102, 258. 
144 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 486. Л. 203. 
145 Там же. Д. 326. Л. 32. 

 
70
кампаний  принадлежала  партийным  лидерам  автономных  республик,  которые 
таким  образом  демонстрировали  толерантность  своих  народов  курсу 
центрального  правительства,  приобретавшую  особую  актуальность  с  ростом 
политического  бандитизма  в  горах.  Такие  инициативы  от  лица  трудящихся  в 
разное  время  выдвигали  обкомы  Адыгеи146,  Чечено-Ингушетии,  Дагестана147, 
Кабардино-Балкарии148 и т.д.   
Результаты кампании оценивались в Москве и с политической точки зрения 
и  легли  в  основу  решения  о  дальнейшей  судьбе  чечено-ингушского  и 
дагестанских  народов.  В  рассмотренных  добровольных  мобилизациях  начала 
1943  г.  новое  руководство  Дагестана,  возглавленное  в  сентябре 1942 г. 
креатурой  Берии  и  влиятельного  лидера  Азербайджана  М.  Багирова – вторым 
секретарем  ЦК  КП(б)  Азербайджана  А.  Алиевым, - несмотря  на  издержки, 
выдержало экзамен.  
Уже после падения Берии в 1953 г. К. Д. Кулов – в годы войны председатель 
правительства Северной Осетии – утверждал, что в 1944 г., когда на Северный 
Кавказ  часто  выезжал  Берия,  он  «несколько  раз  похвалил  народы  Осетии  и 
Дагестана как активных участников войны». «Он  говорил правду, - добавляет 
Кулов, - но этим он упрекал другие народы Северного Кавказа»149.  
Чечено-Ингушское  руководство  (первый  секретарь  обкома – В.  Иванов), 
несмотря  на  сверхусилия,  не  смогло  переломить  устойчивых  антисоветских 
настроений  в  среде  чеченских  горцев. «Как  никогда, - докладывал 
республиканскому 
обкому 
полковник 
Бронзов, - политическая 
и 
разъяснительная  работа  была  хорошо  организована…,  но  [будучи] 
исключительно  слабая  в  прошлом, [она]  дала  свои  плохие  результаты»150. 
Ощущая неотвратимость наказания, партийное руководство Чечено-Ингушетии 
всячески  старалось  сгладить  свои  промахи. 13 мая 1943 г.  в  постановлении 
местного  обкома  было  заявлено  о  «готовности  чечено-ингушского  народа 
                                                 
146 Сиджах Х. И. Указ. соч. С. 45. 
147 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 326. ЛЛ. 35 – 36.  
148 Бугай Н. Ф., Гонов А. М. Указ. соч. С. 160. 
149 Цит. по: Дауров Д. Указ. соч. С. 82. 
150 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 408. ЛЛ. 98. 

 
71
выполнить свой долг перед советской отчизной», но перечисление затем «ряда 
крупных  и  серьезных  ошибок»  фактически  перечеркивало  популистский 
тезис151. 
После  добровольческой  кампании  февраля – марта 1943 г.  в 
северокавказских  республиках  добровольческое  движение  существовало 
только в масштабе частной инициативы отдельных людей, но не в масштабах 
республиканских мероприятий. В отношении чеченцев и ингушей и вовсе было 
признано  целесообразным  прекратить  вербовку  добровольцев,  а  контингенты, 
оставшиеся после республиканской кампании распустить по домам152.   
 
§ 3. Приостановка мобилизации и призыва у закавказских народов 
осенью 1943 г. 
 
9  октября 1943 года  начальником  Главупраформа  генерал-полковником 
Щаденко  была  издана  директива  №  М/1/1493.  Этот  документ,  до  сих  пор 
остававшийся  вне  поля  зрения  научной  общественности,  определил  крутой 
поворот во фронтовой судьбе многих советских народов и требует тщательного 
анализа.  Содержание  директивы  таково: «впредь  до  особых  указаний» 
военнообязанные  и  призывники  «местных  национальностей»  Узбекской, 
Таджикской,  Туркменской,  Казахской,  Киргизской,  Грузинской,  Армянской, 
Азербайджанской  ССР  а  также  Дагестанской,  Северо-Осетинской,  Чечено-
Ингушской,  Кабардино-Балкарской  АССР,  Адыгейской,  Карачаевской  и 
Черкесской автономных областей «призыву в армию не подлежат»153. 
Директива  ГУФ  от 9 октября 1943 г.  была  издана  в  преддверии  осенней 
призывной кампании и таким образом предопределяла содержание дальнейшей 
призывной  политики.  Вскоре  ее  положения  были  развиты  в  специальном 
постановлении ГКО № 4322 от 13 октября 1943 г. и директиве Главупраформа 
№  М/1/1498  от 16 октября 1943 г.  Фронтам  были  разосланы  частные 
                                                 
151 Там же. Д. 333. Л. 38 – 40. 
152 Там же. Д. 317. Л. 113. 
153 Там же. Д. 332. Л. 142. 

 
72
разъяснения этих документов. Так, штабу Закавказского фронта было указано, 
что на укомплектование соединений и частей фронта подлежит призывать лиц 
1926  года  рождения  «только  русской,  украинской,  белорусской  и  других 
некавказских национальностей»154.  
Увольнения  военнослужащих  из  числа  закавказских  национальностей  из 
рядов  Вооруженных  Сил  не  производилось.  В  Закавказском  фронте  они 
составляли значительное большинство личного состава частей155. 
Если  в  отношении  большинства  северокавказских  народов  указанные 
директивы только повторяли ограничительные нормы, введенные еще в 1942 – 
начале 1943 гг., то для крупных союзных республик Закавказья и Средней Азии 
с многомиллионным коренным населением эта норма вводилась впервые. 
Судя  по  массе  разъяснений,  поступивших  в  штабы  Северо-Кавказского  и 
Закавказского  фронтов,  а  также  в  республиканские  военкоматы,  новая 
призывная  политика  вызвала  немалое  замешательство  на  местах.  Содержание 
запросов, поступавших оттуда, показывает, что нововведение было разработано 
поспешно;  многие  детали  остались  за  рамками  октябрьских  директив.  В 
частности,  было  неясно,  подлежали  ли  увольнению  лица  закавказских 
национальностей,  уже  состоявшие  в  рядах  Красной  Армии,  как  нужно  было 
поступать  с  военнослужащими  местных  национальностей,  которые  по 
решению судов военного трибунала должны были отправиться на фронт и т. д. 
Некоторое время некоторые военкоматы продолжали вести учет по-прежнему, 
не разделяя призывников и военнообязанных по национальному признаку156. 
С  этого  момента  одной  из  главных  задач  закавказских  военкоматов  стала 
максимально  возможная  замена  забронированных  представителей  славянских 
национальностей  на  высвободившиеся  контингенты  кавказцев157.  Однако  эта 
мероприятия  были  неэффективны:  в  промышленности,  сельском  хозяйстве, 
управлении  оставались  только  высококлассные  специалисты,  которых  некем 
                                                 
154 Там же. Оп. 989. Д. 29. ЛЛ. 190 – 191. 
155 Там же. Оп. 1063. Д. 473. Л. 42. 
156 Там же. Оп. 999. Д. 332. Л. 160. 
157 Там же. Д. 501. Л. 20. 

 
73
было  заменить.  Напротив,  по  статистике  Закфронта,  число  забронированных 
специалистов  «европейских»  национальностей  с  осени 1943 г.  к  концу  войны 
выросло с 24,4 тыс. чел до 45,7 тыс.158  
      Попыток  объяснить  причины  этой  крупномасштабной  акции  в 
отечественной  историографии  еще  не  предпринималось,  хотя  факт 
приостановки  призыва  среди  закавказцев  был  известен  некоторым 
исследователям, судя по тому, что их статистические выкладки по призывам и 
мобилизациям в Закавказье неожиданно обрывались началом октября 1943 г.159  
В  случае  с  северокавказскими  народами  и  народами,  родственными 
воевавшим  с  СССР,  приостановка  призыва  была  реакцией  (или  превентивной 
мерой) на проявления антисоветских настроений в их среде. В закавказских и 
среднеазиатских 
республиках 
антисоветские, «контрреволюционные» 
проявления  никогда  не  приближались  к  масштабам  повстанческого  движения 
на Северном Кавказе, Крыму или в западных регионах Советского Союза.  
Результаты  скрупулезного  статистического  исследования  долевого  участия 
народов  Советского  Союза  в  рядах  Красной  Армии,  проведенного  А.  П. 
Артемьевым,  ведут  к  иному  ходу  рассуждений.  Автор  сравнил  динамику 
представительства  различных  народов  в  армии  в  течение 1943 г.  с  итогами 
переписи населения 1939 г. Оказалось, что удельный вес уроженцев Закавказья 
и  Средней  Азии  в  войсках  значительно  превышал  их  удельный  вес  среди 
народов  СССР  в  довоенный  период.  Так,  к  апрелю 1943 г.  для  армян  он 
составлял 1,77%, в  то  время  как  среди  всего  населения  этот  показатель    не 
превышал 1,27%. Эти  же  цифры  для  грузин  составили 1,48 и 1,33%, 
азербайджанцев – 1,40 (на 1 июля 1943 г. – 1,57) и 1,34%, узбеков – 2,62 (на 1 
июля – 4,44) и 2,86%, казахов – 2,22 (на 1 июля – 2,77) и 1,83%160.  А.  П. 
                                                 
158 На 15 октября 1943 г. на спецучете по Закфронту числилось 24418 лиц европейской 
национальности, а на 1 января 1945 г. – 45677 чел. Подсчитано по: ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. 
Д. 407. Л. 260; там же. Д. 730. Л. 20. 
159 См., например: Бабалашвили И. П. Грузинская ССР в годы Великой Отечественной войны 
1941 – 1945 гг. Тбилиси, 1977. С. 199. 
160 Артемьев А.П. Братский боевой союз народов СССР в годы Великой Отечественной 
войны. М., 1979. С. 58. 

 
74
Артемьев  оставил  эти  цифры  без  комментариев.  Но  они  представляются 
важными, поскольку демонстрируют серьезную  демографическую  перегрузку, 
которые  в  этот  период  несли  закавказские  и  среднеазиатские  народы. 
Соответственно, 
уровень 
боевых 
потерь 
у 
представителей 
этих 
национальностей  также  оказался  непропорционально  высок.  Тем  более,  что 
ими  преимущественно  комплектовались  стрелковые  части,  несшие  самые 
высокие  потери  среди  всех  родов  войск.  Кроме  представителей  народов 
Кавказа  и  Средней  Азии,  подобная  ситуация  наблюдалась  только  в  случае  с 
русскими и украинцами. Выше уже приводились факты, свидетельствующие об 
остром  дефиците  людских  ресурсов,  которое  испытывало  Закавказье. 
Действительно,  к  исходу 1943 г.  в  Красную  Армию  по  Закавказскому  фронту 
было  призвано 1290658 призывников 1922 – 1925 годов  рождения  и 
военнообязанных,  в  том  числе  по  Грузии 538025, Азербайджану 424772, 
Армении 205861 чел.161 Но на третьем году войны людские резервы Закавказья 
оказались на исходе. В тоже время народное хозяйство Закавказья испытывало 
острый  недостаток  в  рабочих  руках.  Число  военнообязанных  до 50 лет  и 
призывников 1926 года  рождения  составляло  на 1 декабря 1943 г.  лишь 255 
тыс.  чел.162  Особенно  тяжелая  демографическая  ситуация  сложилась  в 
Армении.  На 15 октября  на  общем  учете  в  армянских  РВК  оставалось 
немногим  более 18 тыс.  мужчин  в  возрасте  от 18 до 50 лет  и  еще 12,5 тыс. 
состояло  на  спецучете163.  Прямые  (фронтовые)  потери  среди  уроженцев 
закавказских и среднеазиатских республик дополнялись косвенными потерями, 
связанными  с  общим  ухудшением  уровня  жизни,  санитарного  обслуживания 
населения, а также демографическими потерями (снижение рождаемости)164.  
                                                 
161 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 501. ЛЛ. 365 – 367. 
162 Там же. 
163 Там же. Д. 521. Л. 260. 
164 Подробнее о демографической ситуации в СССР в годы войны см: Исупов В. А. 
Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине ХХ века. Новосибирск, 
2000. С. 140-215. 

 
75
Таким  образом,  приостановка  призыва  среди  закавказцев  и  среднеазиатов 
отвечала  целям  сохранения  демографического  ядра  титульных  наций, 
населявших эти регионы. 
Принятие  такого  решения  не  могло  быть  возможным  без  коренных 
изменений  на  советско-германском  фронте,  произошедших  в 1943 г.  После 
Курского  сражения  началось  грандиозное  контрнаступление  советских  войск, 
результатом  которого  стало  освобождение  от  оккупантов  огромной  советской 
территории. К регионам Северного Кавказа и Нижнего Дона, освобожденным в 
ходе зимней кампании 1942 – 1943 гг., прибавились Левобережная Украина и 
центральные  области  России.  Контингент  лиц,  подлежавших  призыву  в 
Красную Армию согласно положениям приказа НКО № 089-1942 г., возрастал 
пропорционально  стремительным  темпам  наступления  советских  войск.  Как 
показал  А.  П.  Артемьев,  к 1 июля 1944 г.,  когда  была  освобождена  вся 
территория Украины удельный вес украинцев в рядах Красной Армии возрос в 
три  раза  по  сравнению  аналогичным  периодом 1943 г. (с 11,6 до 33,9%). 
Одновременно 
быстро 
уменьшалось 
представительство 
других 
национальностей:  русских с 63,84% в июле 1943 г. до 51,78% в июле 1944 г., 
армян – с 1,40 до 0,81%, грузин – с 1,17 до 0,50%, азербайджанцев – с 1,57 до 
0,81%, узбеков – с 4,44 до 1,25% и т. д165. 
Другой  причиной  принятия  решения  о  приостановке  призыва  среди 
представителей  народов  Закавказья  и  Средней  Азии  было  резкое  снижение 
физического  и  культурно-образовательного  уровней  остававшихся  в  этих 
регионах  контингентов.  По  мере  того,  как  все  большее  число  кавказцев 
призывалось  в  армию,  оставшиеся  ресурсы  все  менее  удовлетворяли 
требованиям  военной  службы.  Повсеместно  в  документах  отмечается    крайне 
низкий уровень грамотности кавказцев, поголовное незнание русского языка и 
отсутствие  военной  подготовки,  что  резко  снижало  возможности  подготовки 
этих  контингентов  к  военной  службе  в  установленные  сроки.  Молодые 
возраста  (до 35 лет)  военнообязанных  были  исчерпаны  полностью.  В 
                                                 
165 Там же. С. 59 – 60. 

 
76
аналитической  записке  политотдела  Северной  группы  войск  Закавказского 
фронта  начальнику  ГлавПУРККА  Щербакову  отмечалось,  что  «в  своем 
подавляющем большинстве» бойцы и младшие командиры не владеют русским 
языком  и  малограмотны166.  Вот  типичная  жалоба  одного  из  войсковых 
командиров: «Для  покрытия  некомплекта  наших  частей  Упраформ  Закфронта 
необходимого контингента пополнения не дает, предлагая людей необученных, 
старых  возрастов,  местных  национальностей  и  не  владеющих  русским 
языком»167.  Профессиональный  уровень  командного  и  политического  состава 
из  числа  националов  также  был  очень  низок.  Материалы  проверки 402-й 
азербайджанской  дивизии,  проходившей  переформирование  в  тылу  в  феврале 
1943  г.  показали,  что  прибывшие  с  курсов  усовершенствования 
политработников  запаса  (КУПСЗ) «отвечают  назначению,  но  очень  плохо 
подготовлены в военном отношении, малограмотны, а часть из них даже плохо 
читает на родном языке»168.  
Между тем требования к профессионализму бойцов Красной Армии к концу 
войны  значительно  выросли.  С  середины 1943 г.  было  строго  запрещено 
направлять в действующие части красноармейцев, прошедших курс подготовки 
в запасных частях менее шести месяцев. С 1944 г. в части направлялись только 
годные к строевой службе лица. В соответствии с опытом войны усложнялись 
программы  обучения.  Введены  были  новые  боевые  уставы  и  наставления. 
Появилось большое количество сложных видов техники и вооружения. 
Дальнейшая мобилизационно-призывная практика в Закавказье в 1944-1945 
гг. эволюционировала в соответствии с этими требованиями. Еще осенью 1942 
г.,  наименее  пригодная  к  службе  в  армии  часть  военнообязанных  и 
призывников закавказских национальностей направлялась в запасные части для 
прохождения  длительной  военной  подготовки169.  После  октября 1943 г. 
мобилизация  военнообязанных-закавказцев  более  не  возобновлялась  до  конца 
                                                 
166 Кавказ. 1942 – 1943 годы: героизм и предательство. Публ. Ю. Н. Семина и О. Ю Старкова 
// Военно-исторический журнал. 1991. № 8. С. 39. 
167 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 689. Л. 127. 
168 Там же. Оп. 999. Д. 429. Л. 104.  
169 Там же. Оп. 989. Д. 8. Л. 233. 

 
77
войны.  Призывники  же  набирались  в  армию  через  год  после  достижения  ими 
призывного  возраста.  Был  проведен  один  такой  призыв. 31 октября 1944 г.  в 
соответствии  с  постановлением  ГКО  № 6784сс  о  наборе  в  армию  по  СССР 
уроженцев 1927 года  рождения  закавказцы  этого  возраста  были  освобождены 
от  призыва.  Одновременно  постановлением  ГКО  № 6786сс  был  объявлен 
призыв  молодежи  закавказских  национальностей 1926 года  рождения, 
отстраненной  от  призыва  в  октябре 1943 г. 170  Одновременно  был  разрешен 
прием  в  армию  добровольцев 1927 года  рождения  из  числа  «наиболее 
достойных  и  физически  крепких»171.  Как  и  в  случае  с  призывниками 
славянских  национальностей 1927 года  рождения,  призывники-кавказцы 
направлялись в строевые части только в случае их годности к строевой службе, 
т.е. в хорошей физической форме172. Годичная отсрочка для призывников 1926 
года  рождения  предназначалась  для  полноценного  завершения  ими 
допризывной  подготовки  и  обучению  русскому  языку.  Никакие  специальные 
политические условия призыва не оговаривались. 
На  следующий  год,  осенью 1945 г.  граждане  закавказских  (как  и 
среднеазиатских)  национальностей 1927 года  рождения  в  армию  призваны  не 
были,  а  лица 1928 года  рождения  этих  же  национальностей  даже  не  были 
приписаны к призывным участкам и не взяты на списочный учет. Полноценный 
призыв в армию закавказцев возобновился только спустя несколько лет. Общее 
количество 
военнообязанных 
закавказских 
национальностей, 
не 
призывавшихся в армию на 1 сентября 1945 г. составило 238516 чел., из коих 
92,6  тыс.  чел.  были  забронированы  за  оборонной  промышленностью  и 
управленческими структурами. Помимо этого число лиц малых закавказских и 
прочих  национальностей,  чей  призыв  в  армию  был  отменен  в 1941-1942 гг., 
равнялось 20457 чел. Число призывников местных национальностей составило 
                                                 
170 Там же. Оп. 999. Д. 600. ЛЛ. 10, 33. 
171 Там же. Л. 116. 
172 Там же. Л. 196. 

 
78
60087 чел.173 Таким образом, к концу войны призыву в армию не подлежало по 
Закавказью в общей сложности около 320 тыс. чел
Анализ  показывает,  что  в  основе  решения  о  приостановке  призыва  и 
мобилизации а  армию коренных народов Закавказья лежали не политические 
мотивы, а соображения демографической и военной целесообразности. До Дня 
Победы  в  мобилизационной  документации  они  не  смешивались  с  народами, 
освобожденными  от  призыва  по  политическим  мотивам.  Вследствие  этого 
мобилизационные  документы  приобретали  весьма  громоздкий  вид,  а 
терминология  не  устоялась  до  конца  войны.  В  статистических  документах 
Упраформа  Закавказского  фронта  использован  тавтологичный  прием:  народы 
Закавказья показаны в них как «временно не призываемые национальности», а 
прочие  национальности  как  «не  призываемые  в  армию  по  национальному 
признаку» или как те национальности, «чей призыв специальными указаниями 
запрещен»174. «Несоветские» национальности здесь не выделены специально и 
отнесены в категорию непризываемых по политико-моральным соображениям. 
Причем  в  последнюю  категорию  включены  отказники  как  первой 
(национальности,  воевавшие  с  СССР),  так  и  второй  волны  (малые  народы 
Закавказья - курды, айсоры, аджарцы, сваны, хевсуры)175. 
Семантически  термины  «освобожденный  от  призыва», «временно  не 
призываемый»  и  «вовсе  не  призываемый»  трудно  отделить  друг  от  друга. 
Между  тем,  эта  классификация  обозначает  жесткую  иерархию  народов  по 
признаку политического доверия к ним со стороны государства, подчеркивает 
неодинаковый  политический  статус  различных  народов.  Целью  этого  было 
поставить  барьер,  например,  между  крупными  закавказскими  нациями  и 
«отказниками»  первых  лет  войны,  чья  политическая  неблагонадежность 
советскому  режиму  не  подлежала  сомнению.  Возможно,  этим  подчеркивался 
временный статус первых. 
                                                 
173 Там же. Оп. 999. Д. 731. ЛЛ. 13, 57. 
174 Там же. Оп. 989. Д. 29. ЛЛ. 190 – 191. 
175 Там же. Оп. 999. Д. 407. Л. 262. 

 
79
Приток  кавказцев  в  войска  в  последующие  годы,  хотя  не  прекратился 
полностью,  но  существенно  ослаб.  Статистический  анализ  национальностей 
переменного  состава 38-й  запасной  стрелковой  бригады  (одной  из  двух 
запасных  бригад  Закавказского  фронта)  показывает,  что  из 13 тыс.  рядовых и 
младших  командиров,  направленных  с  маршевыми  ротами  в  действующие 
войска  с  января  по  май 1944 г.,  около 30 % являлись  представителями 
закавказских  национальностей,  в  то  время  как  русских  и  украинцев 
насчитывалось  почти 55 %. При  этом 80 % бойцов  являлись  участниками 
Великой  Отечественной  войны  и,  значит,  направлялись  на  фронт  после 
излечения, переформирования и т. д., а не были призваны или мобилизованы по 
Закавказью176.  
Прямым  следствием  ограничительной  политики  государства  в  области 
призыва  и  мобилизаций  стала  явная  диспропорция  во  вкладе  различных 
народов СССР в дело Победы, что отражено в итоговых цифрах безвозвратных 
людских потерь (убитые, умершие от ран, пропавшие без вести и попавшие в 
плен) различных народов СССР, представленных недавно одним из соавторов 
известного  обобщающего  труда  о  людских  потерях  советских  Вооруженных 
Сил177 М. В. Филимошиным178. Правда,  как и А. П. Артемьев, он не связывал 
полученные  результаты  с  особенностями  призыва  в  национальных  регионах 
СССР. Если цифры, полученные автором179, соотнести с данным переписи 1939 
г., то получится картина, представленная в таблице 2
                                                 
176 Подсчитано по: ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 526. Л. 33. 
177 Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и 
военных конфликтах. Статистическое исследование. М., 1993. 
178 Филимошин М. В. Наши павшие как часовые... Потери вооруженных сил СССР в войнах 
и военных конфликтах // Военно-исторический журнал. 2000. № 2. С. 16 – 25. 
179 Следует оговориться, что М. В. Филимошин представил расчетные данные, полученные 
благодоря  использованию  коэффициентов  пропорциональности  на  основе  донесений  о 
списочной  численности  военнослужащих  Красной  Армии  за 1942 – 1945 гг.  В 
установленной  форме  именного  списка  на  погибших,  умерших,  пропавших  без  вестии 
попавших  в плен графа «национальность» не предполагалась. См.: Там же. Прим 1 на  стр. 
23. 

 
80
Таблица 2 
Безвозвратные потери Красной Армии в годы Великой Отечественной 
войны по национальному составу180. 
 
В % к  общему  В % к общему 
Национальность 
Число потерь, 
числу 
числу населения 
погибших 
тыс. чел 
безвозвратных 
СССР по 
потерь 
переписи 1939 г. 
Русские 5756,0  66,402  58,41 
Украинцы 1377,4 
15,890 
16,56 
Белорусы 252,9 
2,917 
3,11 
Татары 187,7  2,165  2,54 
Евреи 142,5 1,644 1,78 
Казахи 125,5 1,448 1,83 
Узбеки 117,9  1,360  2,82 
Армяне 83,7 
0,966  1,27 
Грузины 79,5 
0,917 
1,33 
Мордва 63,3  0,730  0,86 
Чуваши 63,3  0,730  0,81 
Азербайджанцы 58,9 
0,673 
1,34 
Молдаване 53,4 
0,621 
0,04 
Башкиры 31,7 
0,366  0,50 
Киргизы 26,6 
0,307  0,52 
Удмурты 23,2 
0,268  0,50 
Таджики 22,9 
0,264  0,72 
Туркмены 21,3 
0,246 
0,48 
Эстонцы 21,2 
0,245  - 
                                                 
180 Составлено по: Филимошин М. В. Наши павшие как часовые... Потери вооруженных сил 
СССР в войнах и военных конфликтах // Военно-исторический журнал. 2000. № 2. С. 16 – 25; 
Всесоюзная перепись населения 1939 г. Основные итоги. М., 1992. 

 
81
Марийцы 20,9 
0,241 
0,28 
Буряты 13,0  0,150  - 
Коми 11,6 0,134 
0,24 
Латыши 11,6 
0,134  - 
Литовцы 11,6 
0,134  - 
Народ. 
11,1 0,128 0,50 
Дагестана 
Осетины 10,7 
0,123 
0,21 
Поляки 10,1  0,117  - 
Карелы 9,5 
0,110  0,15 
Калмыки 4,0 
0,046  0,08 
Кабардинцы  и  3,4 0,039 
0,13 
балкарцы 
Чеченцы 
и  2,3 0,026 
0,29 
ингуши 
Остальные 
40,0 0,459  
народы 
ВСЕГО 8668,4 100,0  100,0 
 
Из  таблицы  видно,  что  удельный  вес  безвозвратных  потерь    среди 
представителей  армянского  и  грузинского  народа  меньше  их  удельного  веса 
среди  всего  населения  СССР  на  треть,  азербайджанцев – наполовину.  У 
северокавказских  народов  эта  диспропорция  гораздо  выше:  потери  осетин  в 
войне  в 1,7 раз  ниже  их  удельного  веса  среди  населения  Советского  Союза, 
кабардинцев и балкарцев в 3,3 раза, дагестанцев в 3,9 раза, чеченцев и ингушей 
– более чем в 11 раз181. Напротив, это соотношение у русских составило 1,13:1.  
 
Таким  образом,  кавказские  национальные  регионы  внесли  свой  важный 
вклад  в  дело  Великой  Победы  над  фашизмом.  В  общей  сложности  они  дали 
                                                 
181 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 407. Л. 260. 

 
82
действующей  армии  почти  2  миллиона  человек,  включая  лиц  славянских  и 
прочих национальностей (см. приложение 4) 
В то же время отказ в призыве в Красную Армию в течение войны, в конце 
концов,  постиг  все  без  исключения  коренные  народы  Кавказа.  Общее  число 
национальностей,  не  призывавшихся  в  армию,  по  стране  достигло 43182,  что 
равнялось аналогичному показателю в царской России (45 национальностей183). 
Приостановки  призыва  имели  неодинаковую  природу,  хотя  нередко 
перекликались.  Они  могли  составлять  звено  в  репрессивной  цепочке,  как  это 
было  с  некоторыми  народами  Северного  Кавказа  и  Закавказья,  могли  иметь 
предупредительный характер. В определенной мере они являлись реакцией на 
демографическую  ситуацию,  складывавшуюся  в  национальных  окраинах 
страны.  Содержание  государственной  призывной  политики  определялось 
двумя  противоположными  по  смыслу  факторами.  С  одной  стороны, 
потребности  несшей  тяжелые  потери  действующей  армии  требовали 
постоянного притока людских пополнений. С другой – государство с помощью 
призывной политики корректировало национальную политику. В конце концов, 
приоритет политических соображений взял верх. 
Для  самого  Кавказского  региона  отмена  призыва  среди  закавказцев  одним 
из главных следствий имела резкое сокращение людских ресурсов, пригодных 
для службы в армии (см. приложение 5). Особенно его ощутили Закавказский 
и Северо-Кавказский фронты, получавшие пополнение из местных источников. 
Так,  в  Закавказье  числилось  лишь  около 16 тыс.  чел.  европейских 
национальностей, состоявших на общем учете в военкоматах, причем почти 9 
тыс.  из  них  не  годились  к  строевой  службе184.  Для  других  народов,  прежде 
всего  славянских,  такая  политика  обернулась  демографической  перегрузкой, 
сказавшейся и в послевоенные годы. 
      Призывная  политика  никогда  в  годы  войны  не  обнародовалась,  так  как 
акции,  ограничивавшие  призыв  в  армию,  неизбежно  конституировали 
                                                 
182 Там же. Д. 731. Л. 57. 
183 Кирсанов Н.А. В боевом строю народов-братьев. М., 1984. С. 29. 
184 Там же. 

 
83
неравноправие  народов  СССР.  Они  являлись  по  существу  репрессивными 
мероприятиями,  непосредственно  за  которыми  иногда  следовали  депортации 
тех  или  иных  народов  с  исторической  родины.  Средствам  массовой 
информации  приходилось  предпринимать  большие  усилия  для  сокрытия  этих 
мероприятий  от  народа  и  создания  иллюзии  благополучия  в  национальных 
регионах. 

 
84
ГЛАВА 2 
ВОИНЫ КАВКАЗСКИХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ В РЯДАХ КРАСНОЙ 
АРМИИ: СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ 
 
§ 1. Воинские части с участием кавказцев в начальный период войны (1941 – 
ноябрь 1942 г.) 
       
На 22 июня 1941 г.  Закавказский  военный  округ  располагал  четырмя 
корпусными управлениями, 15 дивизиями (4, 31, 136-я и 136-я стрелковые, 9, 20, 
47, 63, 76, 77-я горно-стрелковые, 17-я горно-кавалерийская, 24-я кавалерийская, 
6-я  и 54-я  танковые  и 236-я  мотострелковая)1.  В  составе  Северо-Кавказского 
округа  насчитывалось  три  управления  стрелковых  и  одного  танкового  корпуса, 
десять  стрелковых (28, 38, 106, 129, 157, 158, 165, 171, 175, 207) и  ряд 
кавалерийских  дивизий2.  Все  кадровые  соединения  были  укомплектованы 
преимущественно славянским командным, младшим начальствующим и рядовым 
составами. Уже в августе 1941 г. многие кавказцы, призванные в армию, приняли 
участие в оккупационном походе войск Закавказского фронта в Иран, территорию 
которого  нацистская  и  турецкая  разведки  использовали  для  подрывной 
деятельности против СССР. Поход прошел организованно, многие части показали 
образцы дисциплины3. 
С  первых  дней  войны  коренные  жители  Кавказа  стали  поступать  на 
укомплектование  частей  и  учреждений  Красной  Армии.  Изначально  кавказские 
военные  округа – Северо-Кавказский  и  Закавказский – располагали  различным 
контингентом.  В  Закавказском  округе  преобладали  национальные  ресурсы – 
представители  трех  закавказских  наций.  Именно  они  составляли  основу 
формировавшихся  соединений  и  маршевых  рот.  В  Северо-Кавказском  округе, 
включавшем  в  себя  к  началу  войны  кроме  территорий  северокавказских 
автономных 
республик, 
многонаселенные 
русскоязычные 
Ростовскую, 
                                                 
1 Боевой состав Советской Армии в годы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. Ч. 1 
(июнь – декабрь 1941 г.) М. Б. г.  
2 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 47. Л. 40. 
3 Там же. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 30. ЛЛ. 12-27. 

 
85
Сталинградскую 
области, 
Краснодарский 
и 
Орджоникидзевский 
(Ставропольский) 
края, 
напротив, 
военнообязанные 
и 
призывники 
северокавказских  национальностей  имели  незначительный  удельный  вес  среди 
славян.  Это  обусловило  значительные  различия  в  формах,  методах  и  темпах 
строительства военных формирований в Закавказье и на Северном Кавказе.  
После  мобилизационного  развертывания  кадровых  соединений  Закавказский 
округ  (в  конце  августа 1941 г.  преобразован  в  Закавказский  фронт,  с  конца 
декабря 1941 г. – снова  в  Закавказский  округ),  как  и  другие  военные  округа, 
приступил к формированию новых соединений (директивы НКО № Орг/2/539001 
–  Орг/2/539013  от 11 августа 1941 г.)  Генеральным  штабом  был  установлен 
следующий график передачи готовых дивизий действующей армии: 402-я и 408-я 
– к 15 сентября, 398, 400, 404, 406-я – к 15 октября, 409, 390, 392, 394, 396-я – к 15 
ноября, 386-я  и 388-я  дивизии – к 15 декабря.  Именно  здесь  была  использована 
основная  масса  призывников  и  военнообязанных  запаса  закавказских 
национальностей.  Помимо  этого,  отдельными  директивами  в 1941 г.  были 
сформированы  еще  несколько  дивизий: 61, 89, 151, 223-я  и 224-я.  Они 
развертывались на частично кадровой основе. 
Работа  велась  специалистами  организационно-мобилизационного  отдела  
штаба  округа  (фронта)  с  привлечением  необходимых  управлений  и  отделов 
округа, партийных, советских органов Закавказья, республиканских военкоматов.  
Комплектование  новых  дивизий  личным  составом  велось  на  общих 
основаниях,  вследствие  чего  контингенты  основных  национальностей  (русские, 
украинцы,  армяне,  грузины,  азербайджанцы)  относительно  равномерно 
распределялись  по  соединениям.  Этот  порядок  был  предписан  специальным 
постановлением  Военного  совета  округа  от 15 августа  и  соответствовал 
довоенному экстерриториальному принципу укомплектования войск4.  
Если  организационное  оформление  новых  соединений  и  их  материальное 
обеспечение  шли  относительно  быстро,  то  сколачивание  подразделений,  боевая 
подготовка  и  воспитательная  работа  наталкивались  на  серьезные  проблемы,  к 
                                                 
4 Там же. Ф. 209. Оп. 1085. Д. 1. Л. 185. 

 
86
решению которых округ оказался не готов. Среди них главной стала особенность 
людских ресурсов, использовавшихся для укомплектования новых дивизий.  
После  доукомплектования  кадровых  соединений  приписным  составом 
оставшийся  для  формирования  новых  соединений  контингент  в  большинстве 
своем оказался необученным военному делу. Так, в 390-й стрелковой дивизии из 
10252 военнослужащих 8979 чел. никогда не держали в руках оружия, в 392-й – 
из 10447 рядовых таковых было 9194 чел. и т. д. Огромная масса красноармейцев 
не знала русского языка. В той же 392-й дивизии 4204 чел. не говорили по-русски, 
а 2415 чел. говорили слабо. В некоторых соединениях ситуация была еще хуже5. 
Кроме  того,  рядовой  состав  был  возрастным  и  не  полностью  соответствовал 
требованиям  строевой  службы.  Имелся  острейший  дефицит  младших 
командиров, которых было меньше половины потребного количества даже после 
сокращения осенью 1941 г. их штатной численности на треть (с 2323 до 1596 чел. 
на стрелковую дивизию). Значительная доля командного и политического состава 
была призвана из запаса и имела низкую квалификацию6.  
Перед Закавказским округом встала нелегкая задача. Как отмечалось в одном 
из  постановлений  Военного  совета, «округ  не  учитывал  особенностей  местных 
условий мобилизации по национальному… признаку»7.  Военный совет фронта и 
политуправление долго не реагировали на растущие трудности.  
Обучение  и  воспитательная  работа  на  русском  языке  без  скидок  на 
национальный  состав  подразделений,  даже  спустя  два-три  месяца  после  их 
сформирования, имели исключительно низкую эффективность. Ведение занятий в 
единых группах оказалось громоздким и методически сложным мероприятием. В 
390-й  стрелковой  дивизии  большинство  рядового  состава  являлись  крестьянами 
армянской  и  азербайджанской  национальности,  а  младшие  командиры  и 
политруки  были  русскими  и  грузинами8.  В 388-й  стрелковой  дивизии 
проверяющие  политуправления  фронта  наблюдали,  как  групповод-армянин  по 
слогам  читал  русский  текст,  пытаясь  донести  его  содержание  до  слушателей, 
                                                 
5 Там же. Оп. 1091. Д. 145. ЛЛ. 31, 73, 115, 124, 189, 320 – 329. 
6 Там же. Оп. 1113. Д. 8. ЛЛ. 119 – 130; Оп. 1091. Д. 145. Л. 31 – 375.  
7 Там же. Оп. 1085. Д. 1. Л. 218. 
8 Там же. Оп. 1113. Д. 96. Л. 342. 

 
87
большинство из которых русским языком не владели вообще: «сам не понимает и 
бойцам  ничего  не  дает»9.  Командиры  и  политработники  далеко  не  всегда  могли 
прибегнуть даже к помощи своего родного языка, поскольку в подразделениях их 
национальности  нередко  не  совпадали  с  национальностью  личного  состава.  В 
упомянутой 388-й  дивизии  политработникам  приходилось  проявлять  чудеса 
языкознания, чтобы переводить, например, с армянского на грузинский материал, 
прочитанный на русском языке10.  
Надо отметить, что и другие фронты и округа, в большом числе получавшие 
пополнение  из  национальных  регионов  Советского  Союза,  оказались  в  схожем 
положении. И везде политработникам и командирам приходилось действовать по 
собственному  усмотрению11,  поскольку  Главное  Политуправление  Красной 
Армии  (ГлавПУРККА)  пока  не  признавало  наличие  национальной  и  языковой 
проблем в войсках. За 1941 г. не было издано ни одной специальной директивы 
ГлавПУра,  регламентировавшей  учебно-воспитательный  процесс  в  частях  с 
преимущественно нерусским личным составом.  
В  середине  сентября 1941 г.  Действующая  армия  должна  была  принять  от 
Закавказского  фронта  дивизии  первой  очереди (402-ю  и 408-ю).  Пришло  время 
подводить  предварительные  итоги  организационной  работы  фронта.  В  этот 
период  во  всех  трех  республиках  были  проведены  представительные  совещания 
военных  комиссаров  частей  и  соединений  с  участием  партийных  лидеров 
Закавказья (Г. А. Арутюнов, К. П. Чарквиани, М.-Д. А. Багиров), командующего 
(генерал-лейтенант  Д.  Т.  Козлов),  политического  руководства  (член  Военного 
совета  дивизионный  комиссар  Ф.  А.  Шаманин  и  начальник  политуправления 
бригадный комиссар П. М. Соломко) и ведущих юристов (председатель военного 
трибунала  Стельмахович  и  прокурор  Израэлян)  фронта.  Главной  темой 
совещаний  было  укрепление  воинской  дисциплины  в  частях  и  предотвращение 
аморальных  явлений,  с  которой  смыкались  и  другие  «болезни  роста»  молодых 
соединений – медленные  темпы  развертывания  боевой  подготовки  бойцов  и 
                                                 
9 Там же. Оп. 1091. Д. 145. Л. 189. 
10 Там же. 
11 В. А. Мурадян приводит пример 40-й армии Юго-Западного фронта (См.: Мурадян В. А. 
Братство, скрепленное кровью. М., 1969. С. 39 – 41). 

 
88
сколачивания  подразделений.  Выступления  должностных  лиц  на  совещаниях 
вскрыли  безрадостную  картину.  Проблема  интеграции  бойцов-националов  в 
новую обстановку стала одной из важных тем обсуждения.   
Совещания  выявили  неэффективность  обезличенного,  механистического 
подхода  к  комплектованию  формируемых  соединений  личным  составом. 
Констатировался  эклектизм  и  сумбур  в  ведении  политзанятий  и  боевой 
подготовке.  Проблема  русского  языка  немалому  числу  командиров  и 
политработников казалась безвыходным тупиком и порождал среди некоторых из 
них  равнодушие,  выливавшееся  в  формальное  отношение  к  работе, 
дистанцированность  от  личного  состава, «попутничество».  Комиссары  и 
политработники  работали  по-старому,  отмечал  член  Военного  совета  фронта  
Шаманин: «Беседы, лекции беспредметны, проводятся оторвано от жизни части и 
подразделения…»12.  По  словам  первого  секретаря  ЦК  КП(б)  Армении  Г.  А. 
Арутюнова, «военные  комиссары  характеризуют  части  по  случившимся 
фактам»13.  Среди  некоторых  командиров  распространялось  мнение  о  том,  что 
«закавказские  народы  плохие  вояки»14.  Инертность  и  безынициативность 
командных  и  политических  кадров  дивизионного  звена  и  ниже  были  во  многом 
остаточным  явлением  довоенных,  мирных  настроений,  убеждением  в  том,  что 
идет  какой-то,  ни  к  чему  не  обязывающий  «организационный»  период,  а 
настоящая, боевая работа еще впереди15.  
В тоже время, на совещаниях прозвучало немало примеров того, как проблема 
русского  языка  более  или  менее  успешно  решалась  благодаря  инициативе  и 
энергичности некоторых руководителей, находивших собственные оригинальные 
решения.  Так,  в 34-м  запасном  артиллерийском  полку  ежедневно  в  форме 
обыгрыша  изучалось 10-15 русских  слов.  Через  полтора  месяца  красноармейцы 
сносно  понимали  военные  термины  и  команды.  В 106-м  запасном  стрелковом 
полку,  где  бойцы-азербайджанцы  не  знали  даже  родной  грамоты,  было  создано 
160 учебных групп, которые ежедневно по два часа изучали русский язык. В 25-м 
                                                 
12 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1113. Д. 96. Л. 19. 
13 Там же. Л. 95. 
14 Там же. Д. 95. Л. 30. 
15 Там же. Д. 96. Л. 34. 

 
89
запасном отдельном батальоне связи на должность преподавателя русского языка 
был приглашен университетский профессор16. 
Замечания и рекомендации военных и политических руководителей фронта и 
Закавказья, данные на совещаниях военных комиссаров, были положены в основу 
постановления  Военного  совета  фронта  № 42 от 20 сентября 1941 г.  Для 
оздоровления ситуации намечено было заменить старшие возраста свыше 40 лет 
(удельный  вес  которых  в  некоторых  частях  достигал 404%) более  молодыми  и 
подготовленными,  наладить  в  частях  бесперебойное  изучение  русского  языка, 
мобилизовать  из  Закавказья 1000 двуязычных  политработников  на  должности 
замполитруков рот, просить наркома обороны нарядить недостающий комсостав 
из других округов.  
В  эти  же  дни  начальником  политуправления  фронта  Соломко  была 
утверждена 100-часовая  программа  изучения  русского  языка,  рассчитанная  на 2 
месяца.  Целью  программы  было  научить  бойцов  нерусских  национальностей 
«свободно выражать свою мысль на русском языке, понимать приказы»17. Упор в 
обучении  должен  был  делаться  на  военную  и  политическую  терминологию, 
отсюда – подбор  учебных  пособий  (уставы,  сводки  информбюро,  передовицы 
фронтовых газет) и методики (предельная наглядность, обучение русскому языку 
в поле)18.  
Политическое руководство Закавказья взяло на себя заботы по составлению и 
тиражированию  учебных  пособий,  пропагандистской  литературы  на  языках 
народов Кавказа, организации национальных редакций и т.д. К новым дивизиям 
были  персонально  прикреплены  заместители  председателей  СНК,  секретари  ЦК 
нацкомпартий,  ЦК  ЛКСМ  республик.  Их  трудная  и  полезная  работа  подробно 
отражена в литературе советского периода19.  
                                                 
16 Там же. Л. 324. 
17 Там же. Ф. 216. Оп. 1166. Д. 7. ЛЛ. 137 – 142. 
18 Там же. 
19 Мамукелашвили Э. Военно-организаторская и идеологическая деятельность КПСС в битве за 
Кавказ (1942-1943гг). Тбилиси, 1982;  Краснознаменный Закавказский; Мадатов Г.А. 
Азербайджан в годы Великой Отечественной войны. Баку, 1975; Цкитишвили К.В. Закавказье в 
годы Великой Отечественой войны 1941-1945гг. Тбилиси, 1969; Мурадян В.А. Указ. соч. М. 
1969 и др. работы. 

 
90
Принятые в сентябре и октябре 1941 г. документы были призваны наполнить 
конкретным  содержанием  первоначальный  замысел  интернационального 
«плавильного  котла»,  на  выходе  из  которого  ожидались  полноценные  кадровые 
русифицированные соединения многонационального состава.  
Русификаторскому 
курсу 
способствовала 
отправка 
в 
Закавказье 
многотысячного пополнения военнообязанными, эвакуированными из Одесского 
военного  округа20.  К  ноябрю 1941 г.  удельный  вес  славян  в  соединениях  был 
доведен  в  среднем  до 30,6% (русские – 12,7%, украинцы – 22,9%)21.  Украинцы 
теперь  составили  наиболее  солидную  этническую  прослойку  в  новых  дивизиях 
Закфронта. В некоторых дивизиях удельный вес славян достиг 50% и выше (400, 
404, 406-я  стрелковые  дивизии).  В  других,  напротив,  их  численность  едва 
превышала 20% (386, 409-я дивизии). 402-я и 408-я стрелковые дивизии вовсе не 
были  пополнены  славянами,  так  как  к  моменту  прибытия  последних  были  уже 
сформированы.  Соединения,  формировавшиеся  вне  общего  потока (61, 89, 151, 
223, 224-я стрелковые дивизии), также не были пополнены славянами, но за счет 
старого кадрового состава удельный вес славян (в основном русские) составлял в 
них 27,5%22. Следует отметить, что русские и украинцы использовались, прежде 
всего,  для  укомплектования  специальных  и  технических  подразделений,  где  для 
освоения  сложных  военных  специальностей  требовались  достаточно  высокий 
образовательный  уровень  и  хорошее  понимание  русского  языка.  Стрелковые 
части  по-прежнему  комплектовались  преимущественно  представителями 
кавказских народов.     
Замена  части  личного  состава  славянами  не  решала  по  существу 
национальной  проблемы,  для  чего  требовалась  организация  кропотливой, 
всесторонней  и,  к  тому  же,  весьма  специфичной  учебно-воспитательной  и 
пропагандистской  работы  с  личным  составом  нерусских  национальностей. 
                                                 
20 Первоначально планировалось направить с Украины в ЗакВО 51 тыс. чел., однако из-за 
неблагоприятного развития боевой обстановки эвакуация была проведена не в полном объеме. 
21 Подсчитано автором на материалах девяти стрелковых дивизий: 386, 390, 392, 396, 398, 400, 
404, 406-й и 409-й (ЦАМО. Ф. 209. 1091. Д. 145. ЛЛ. 31, 73, 115, 124, 189, 320-329, 331, 375; 
Там же. Оп. 1113. Д. 89. Л. 113; Там же. Д. 44. Л. 10). 
22 Подсчитано автором на материалах 61, 151-й и 224-й дивизий (ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1113. Д. 
11. ЛЛ. 4, 38, 39). 

 
91
Налаживание  ее  проходило  низкими  темпами  и  фактически  не  закончилось  до 
самой отправки дивизий на фронт в конце 1941 г.  
Объективно реализация принципиальной установки на русификацию дивизий 
Закфронта  ограничивалась  дефицитом  времени,  кадровых  и  материальных 
ресурсов.  Лишь  в  некоторых  соединениях  удалось  наладить  систематическое 
изучение  русского  языка.  Главной  причиной  задержки  была  нехватка 
педагогических  кадров  и  учебных  пособий  по  русскому  языку.  Помощь 
учебниками,  методикой,  педагогическими  кадрами,  художественной  и 
пропагандистской  литературой  и  периодикой  могли  оказать  только  гражданские 
власти.  Но  воплощение  в  жизнь  обширных  программ,  принятых  в  октябре, 
требовало  немало  времени  и  к  концу  октября,  согласно  донесению  начальника 
политуправления  фронта  Соломко    начальнику  ГлавПУ  Л.  З.  Мехлису,  еще  не 
начиналось, находилось в стадии «постановки»23.  
Сам  руководящий  аппарат  не  проявил  должной  оперативности  и 
решительности в работе, традиционно ожидая указаний сверху. Мероприятия по 
развертыванию издания информационно-пропагандистской периодики и учебных 
пособий  для  бойцов-националов  более  месяца  после  постановления  Военного 
совета фронта от 20 сентября ждали утверждения Москвы24. Введенные в штатное 
расписание  рот  вторые  политруки  из  числа  коренных  национальностей, 
призванные  с  партийных  должностей  в  Закавказье,  из-за  отсутствия  у  них 
военной квалификации зачастую оставались без работы. 
Все  это  не  могло  не  отразиться  на  важнейших  показателях – уровне  боевой 
подготовки личного состава и боеспособности новых формирований в целом. Во 
второй половине ноября 1941 г. они были оценены комиссиями 44, 45, 46-й и 47-й 
армий,  которые  принимали  сформированные  соединения  в  свой  состав.  В  это 
время  выделенный  из  состава  войск  Закавказского  фронта,  Кавказский  фронт 
готовился принять участие в зимней наступательной кампании советских войск. В 
ходе  намеченной  на  конец  декабря 1941 г.  Керченско-Феодосийской  десантной 
операции  часть  войск  Кавказского  фронта (44-я  и 47-я  армии)  должны  были 
                                                 
23 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1113. Д. 8. Л. 129. 
24 Там же. Л. 130. 

 
92
высадиться на берегу Крыма с моря и очистить его от врага. Молодым кавказским 
соединениям  предстояло  исключительно  трудное  боевое  крещение.  Обширные 
итоговые  документы  работы  армейских  комиссий – акты  приема  стрелковых 
соединений в состав действующей армии – полно описывают их количественные 
и качественные параметры. 
Уровень  всех  видов  боевой  подготовки  (огневая,  тактическая,  строевая) 
подавляющего  большинства  дивизий  был  признан  неудовлетворительным. 
Особенно 
подчеркивалась 
низкая 
квалификация 
командного 
состава, 
прибывшего, главным образом, из запаса. Такие сложные механизмы управления, 
как  штабы  работали  медленно,  разрозненно  и  не  были  способны  обеспечить 
постоянное  и  оперативное  руководство  боем.  Низкие  оценки  получили 
специалисты – артиллеристы,  связисты,  саперы,  разведчики, - чья  подготовка 
задерживалась нехваткой положенного вооружения и оборудования.   
Важнейший  пункт  постановления  Военного  совета  фронта  от 20 сентября 
1941  г.  о  доукомплектовании  дивизий  младшим  командным  составом  выполнен 
не  был.  На  конец  октября 1941 г.  укомплектованность  соединений  младшими 
командирами  составляла  менее 50%25.  В  конце  ноября  армейские  комиссии  не 
выявили существенного улучшения в этой сфере: относительно хорошо (на 65%) 
младшим командным составом были укомплектованы дивизии 2-й очереди (398, 
400, 406, 404-я), первоначально готовившиеся к передаче в войска 15 октября. В 
дивизиях 3-й и 4-й очереди (готовились к передаче соответственно 15 ноября и 15 
декабря)  ситуация  была  удручающей.  Так,  в  трех  соединениях 3-й  очереди 
имелось  лишь 39% от  штатной  численности  младших  командиров.  В 392-й 
стрелковой дивизии из положенных по штату 1596 младших командиров имелось 
лишь 371 чел.,  а 396-й  дивизии – 666 чел.  Дивизии 1-й  очереди (402-я  и 408-я) 
имели  ту  же  проблему.  Например, 408-я  стрелковая  дивизия  была 
укомплектована младшими командирами лишь на 43%26.  
Следует добавить, что до 90% младших командиров были призваны из запаса, 
а  недостаток  их  покрывался  за  счет  выдвижения  красноармейцев,  знавших 
                                                 
25 Там же. Л. 124. 
26 Там же.  

 
93
русский  язык  и  имевших  командирские  задатки.  В  обоих  случаях  квалификация 
младших командиров была невысока. 
Имелась  серьезная  диспропорция  между  национальностью  младших 
командиров и национальностями бойцов, превалировавших в соединениях. Если 
на  одного  русского  младшего  командира  приходилось  в  среднем 4,4 русских 
бойца,  то  на  одного  командира-армянина – 11,9 бойцов-армян,  грузина – 16,6 
бойцов-грузин  и  азербайджанца – 26,8 бойцов-азербайджанцев27.  Например,  в 
409-й  дивизии  на 3683 красноармейцев  азербайджанской  национальности  было 
лишь 50 младших командиров азербайджанцев, в 396-й дивизии 3713 на 66 чел. и 
т.д. Понятно, что на должности командиров взводов и отделений, кавказских по 
составу,  назначались,  как  правило,  русские  командиры,  а  это  не  могло  не 
сказываться на качестве подготовки одиночного бойца и важнейших тактических 
подразделений – стрелковых взводов и отделений.  
Недостаток  взаимопонимания  между  бойцами  и  командирами  отрицательно 
сказался  на  качестве  боевой  подготовки  и  стал  одной  из  главных  причин 
широкого  распространения  грубого  администрирования  вместо  кропотливой 
воспитательной  работы.  Специальное  распоряжение  Военного  совета  от 17 
ноября констатировало процветание в частях «унтер-пришибеевщины», «барско-
пренебрежительного»  отношения  к  нуждам  бойцов  и  предписывало  вести  с 
такими настроениями «беспощадную борьбу»28.  
На  фоне  низкой  обучаемости  бойцов-националов  ширилось  другое  явление, 
трактовавшееся 
политорганами 
как 
проявление 
великорусских 
и 
шовинистических  настроений.  Особенно  часто  в  источниках  они  упоминаются 
осенью  и  зимой 1941 г.  Проявления  национализма  в  этот  период  были 
зафиксированы в 20-й, 63-й горно-стрелковых, 386-й, 404-й стрелковых, 1-й, 23-й 
кавалерийских  дивизиях  и  других  соединениях.  Следует  отметить,  что  эти 
настроения  были  распространены,  прежде  всего,  среди  командного  состава  и 
«даже  у  некоторых  товарищей  из  политического  состава»29.  Не  сумев  должным 
образом организовать процесс боевой и политической подготовки (часто не имея 
                                                 
27 Подсчитано астором на материалах 390, 396, 398, 400, 406-й и 409-й стрелковых дивизий. 
28 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1113. Д. 93. ЛЛ. 29 – 35. 
29 Там же. Д. 89. ЛЛ. 114. 

 
94
к  этому  объективных  условий),  они  подчас  были  готовы  заменить  «как 
небоеспособных»  до 50% красноармейцев  своих  частей30.  В 404-й  стрелковой 
дивизии  велось  «много  разговоров»  о  том,  что  «с  таким  составом,  как  наши 
запасники – армяне,  азербайджанцы,  грузины – воевать  будет  трудно»31.  В  их 
высказываниях  отчетливо  видна  корреляция:  отстающий – потому  что  не  знает 
русского  языка,  а  отсюда  ярлык  неполноценности  распространялся  на  его 
национальность32. Например, в 386-й дивизии в число отстающих попали бойцы, 
в мирное время являвшие собой образец советского человека, например, парторг 
одной из рот Исмаилов, до призыва несколько лет проработавший председателем 
передового  колхоза,  боец  Ф.  Кварацхелия – член  ВКП(б),  колхозный  бригадир-
стахановец,  участник  Всесоюзной  сельскохозяйственной  выставки.  Оба  они  не 
владели русским языком и «никто ими не занимается»33.  
В  таком  состоянии  кавказские  дивизии  находились  к  началу  крымской 
наступательной кампании декабря 1941 – мая 1942 гг., имевшей целью деблокаду 
Севастополя  и  освобождение  Крымского  полуострова  от  немецко-фашистских 
захватчиков. Эта операция вписана в историю Великой Отечественной войны как 
одна из самых трагических ее страниц. Грубые ошибки советского руководства в 
оценке стратегической обстановки на советско-германском фронте в тот период и 
«головокружение»  от  успехов  зимы 1941-1942 гг.34  обернулись  гибелью  и 
пленением многих десятков тысяч советских воинов.  
Советское  Верховное  Главнокомандование  придавало  операции  в  Крыму 
большое  значение.  Поэтому  среди  других  подготовительных  мероприятий  в 
ноябре  и  декабре 1941 г.  шел  жесткий  отбор  всего  личного  состава  дивизий, 
предназначенных  для  высадки  на  полуострове35.  Предпочтение  отдавалось 
кадровым  военнослужащим  славянских  национальностей,  обученным  и 
                                                 
30 Там же. 
31 Там же. 
32 Там же. Л.151. 
33 Там же. Л. 151 – 152. 
34  Подробнее  об  этом  см.:  Безугольный  А.  Ю.  Ни  войны,  ни  мира:  Положение  на  советско-
турецкой  границе  и  меры  советского  руководства  по  предотвращению  турецкой  угрозы  в 
первый период Великой Отечественной войны // Военно-исторический архив 2003. № 5. С. 53 – 
76. 
35 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1113. Д. 44. Л. 54. 

 
95
проверенным  в  политическом  отношении.  Северо-Кавказский  и  Закавказский 
округа  передали  вновь  созданному  Кавказскому  (вскоре  переименованного  в 
Крымский)  фронту  все  людские  ресурсы,  удовлетворявшие  этим  требованиям36. 
Однако  их  оказалось  недостаточно.  Бойцы-кавказцы  составили  солидную 
прослойку в частях, высадившихся в Крыму. 63, 77, 138-я горнострелковые, 224, 
227, 386, 388, 390, 396, 398, 400, 404-я  стрелковые  дивизии  Крымского  фронта 
были  сформированы  в  Закавказье.  В  феврале  в  составе  Крымского  фронта 
сражались  около 48 тыс.  воинов-представителей  закавказских  национальностей 
(35%  от  всего  личного  состава  фронта)37.  Из  Закавказья  получали  пополнение  и 
защитники  Севастополя.  В  дивизиях,  поступавших  из  Северо-Кавказского 
военного округа имелись представители северокавказских народов (271, 276, 320-
я  стрелковые  дивизии).  В 156-й  стрелковой  дивизии  количество  представителей 
народностей Дагестана доходило до половины личного состава, а 345-й дивизии в 
аналогичных  пропорциях  были  представлены  североосетины38.  Таким  образом, 
операция по освобождению Крыма, начатая в декабре 1941 г. и оконченная в мае 
1942  г.,  представляла  собой  первый  опыт  массового  использования  в  бою 
военнослужащих кавказских национальностей. 
Известный  писатель  П.  Павленко,  побывавший  на  Крымском  фронте, 
описывая бой, в котором участвовали бойцы разных кавказских национальностей, 
безапелляционно  утверждал,  что  им  не  требуется  вербального  общения,  ведь  «у 
них  есть  речь,  речь  без  слов,  речь  общей  цели».  И  наоборот – Павленко 
свидетельствует,  как  один  грузин  бросает  гранату  в  другого,  поднявшего  руки 
навстречу врагу – «с ним нет общей речи, хотя бы он был и трижды грузином»39. 
Однако, реальное положение дел оказалось значительно сложнее.  
Крымская  операция  велась  в  тяжелейших  погодных  условиях  и  при 
дефицитном  материальном  снабжении.  Тыловые  службы  Крымского  фронта 
оставались  на  Таманском  полуострове;  подвоз  продовольствия  и  боеприпасов 
осуществлялся  через  Керченский  пролив  под  постоянными  бомбежками 
                                                 
36Там же. Ф. 215. Оп. 1185. Д. 18. Л. 68. 
37 Подсчитано по: там же. Ф. 215. Оп. 1185. Д. 18. Л. 8. 
38 Там же. Д. 25. Л. 18. 
39 Коммунист. 14 мая 1942 г. № 112. 

 
96
немецкой  авиации.  В  отдельные  периоды  снабжение  боевых  частей  было 
настолько  плохим,  что  имелись  случаи  дистрофии  и  даже  гибели  от  недоедания 
личного  состава40.  Слабо  подготовленные  части  из  Закавказья  легко 
дезорганизовывались, под воздействием ударов врага и несли чрезмерно высокие 
потери.  Сравнительную  характеристику  закавказских  и  славянских  частей  дал 
командарм-51  генерал-лейтенант  Львов: «Наблюдая  сегодняшний  бой  батальона 
803-го  с[трелкового]  п[олка] [77-й  азербайджанской  горнострелковой  дивизии], 
еще  раз  убедился,  что  наступательная  сила  частей,  укомплектованных 
закавказским контингентом, весьма незначительна… Обратное явление наблюдал 
в бою батальона 12-й [стрелковой] бригады. Этот батальон, несмотря на большие 
потери,  наступал  отлично,  держа  быстрые  темпы,  и  задачу  выполнил»41.  Тон  в 
оценке формирований с Кавказа задавал Л. З. Мехлис, прибывший 21 января 1942 
г.  на  Крымский  фронт  как  представитель  Верховного  Главнокомандующего  и 
фактически  подмявший  под  себя  фронтовое  командование.  Мехлис  называл 
национальные  соединения  «трудными»,  просил  Ставку  заменить  личный  состав 
кавказских национальностей на славянский, и т.д. Как политработник, он должен 
был  стать  проводником  интернационалистской  идеологии,  но  вынужден  был 
поступиться  ей  перед  лицом  конкретных  боевых  задач,  за  выполнение  которых 
отвечал  лично. «Здесь  пополнение  прибывает  исключительно  закавказских 
национальностей», - докладывал  Мехлис  Сталину, - «Такой  смешанный 
национальный  состав  дивизий  создает  огромные  трудности»42.  Настаивая  на 
необходимости  заменить  «кавказцев»  пополнением  «именно  русским  и 
обученным», 
Мехлис 
пользовался 
всеми 
рычагами 
воздействия – 
благосклонностью  Сталина,  приятельскими  отношениями  с  членом  ГКО  Г. 
Маленковым,  настойчивыми  просьбами  к  Щаденко  и  категорическими 
требованиями  к  командующим  СКВО  Курдюмову  и  Закфронтом  Тюленеву43. 
Поскольку  обеспечить  фронт  полностью  славянским  пополнением  не 
                                                 
40 ЦАМО. Ф. 215. Оп. 1185. Д. 44. ЛЛ. 528-530. 
41 Там же. Д. 18. Л. 201. 
42  Цит.  по:  Рубцов  Ю.В. Alter ego Сталина.  Страницы  политической  биографии  Л.З.Мехлиса. 
М., 1999. С. 205. 
43 См.: Рубцов Ю.В. Указ. соч. М., 1999. С. 205, 207; Русский архив. Т. 16 (5 – 2). Док. № 112. С. 
102. 

 
97
представлялось  возможным,  то  Мехлис  добился  распоряжения  Ставки  заменить 
всех кавказцев на русских в таких ключевых подразделениях стрелковых полков, 
как автоматные, разведывательные минометные, истребительно-противотанковые 
и заградительные роты и взводы44. Из кавказцев подходящими считались только 
лица,  владевшие  русским  языком  и,  прежде  всего,  коммунисты  и  комсомольцы. 
Сугубо  прагматические  интересы  успешного  ведения  наступления  войсками 
Крымфронта  оборачивались  игнорированием  национальных  особенностей 
бойцов. В ответ на большие потери в боях и  рост чрезвычайных происшествий 
национальные соединения объявлялись «неустойчивыми»45.  
Мнения, подобные тем, что высказывал Мехлис, были далеко не единичны и 
особенно были распространены среди командного состава46.  
Жалобы  Мехлиса  долгое  время  воспринимались  в  Ставке  благосклонно. 
Только  когда  в  начале  мая  положение  войск  Крымского  фронта  стало  резко 
ухудшаться, 
критиканская, 
но 
пассивная 
позиция 
Мехлиса 
была 
охарактеризована  Сталиным  как  «насквозь  гнилая»,  а  его  претензии  к 
командованию фронтом необоснованными. Но к тому моменту ситуация в Крыму 
стала  безнадежной.  Потери  войск  фронта  в  период  майских  боев  составили 176 
тыс.  чел.,  свыше 3,5 тыс.  орудий, 347 танков,  а  общие  безвозвратные  потери  за 
все 111 дней  существования  Крымского  фронта  достигли  около 450 тыс.  чел.47 
Подавляющее  число  закавказских  дивизий (224, 227, 396, 398, 400, 404-я)  были 
полностью разгромлены и прекратили свое существование. Дивизии, полученные 
Крымфронтом  из  СКВО,  были  отведены  на  территорию  округа  и 
переформированы, практически полностью обновив свой состав. 
Дивизии,  сформированные  в  Закавказье,  участвовали  также  в  героической 
обороне Севастополя в составе Отдельной Приморской армии. В составе 388-й и 
386-й стрелковых дивизий было 5676 и 6284 военнослужащих-грузина соотв.48 На 
                                                 
44 ЦАМО. Ф. 215. Оп. 1199. Д. 9. ЛЛ. 4-6. 
45 Там же. 
46 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 85. ЛЛ. 60, 64 – 66. 
47 Великая Отечественная война 1941 – 1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые 
испытания. М., 1998. С. 332. 
48 Бабалашвили И. П. Грузинская ССР в годы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. 
Тбилиси, 1977. С. 153. 

 
98
20  марта 1942 г.  из 65 тыс.  защитников  Севастополя 5,2 тыс. (8%) были 
грузинами, 4,3 тыс. (6,6%) азербайджанцами  и 3,6 тыс. (5,5%) армянами49.  На 
фоне легендарных соединений, таких как 95-я Чапаевская стрелковая дивизия, 25-
я  стрелковая  дивизия, 79-я  особая  бригада  морской  пехоты,  эти  соединения 
отличались 
неопытностью 
личного 
состава, 
неслаженностью 
штабов, 
неустойчивостью  к  ударам  противника,  хотя  в  отличии  от  первых  были  лучше 
вооружены  и  более  многочисленны.  Они  неоднократно  становились  объектом 
критики  командарма  генерал-майора  И.  Е.  Петрова50. 386-я  и 388-я  стрелковые 
дивизии  считались  «мало  боеспособными»,  в  связи  с  чем  в  них  несколько  раз 
велись  мероприятия  по  «оздоровлению»  личного  состава  путем  очистки  его  от 
«антисоветских» элементов. 
В то же время некоторые соединения с преимущественно кавказским составом 
отличились  в  боях  и  положительно  характеризовались  командованием.  На 
совещании  Военного  совета  Крымского  фронта  с  командирами  и  военкомами 
соединений 51-й  армии 17 апреля  предметом  обсуждения  стала  прошедшая 
наступательная  операция  войск  армии. 77-я  стрелковая  дивизия  участвовала  в 
феврале и марте в разгроме 18-й румынской дивизии, а выбила немецкие части из 
нескольких населенных пунктов. В ходе боев дивизией были захвачены большие 
трофеи.  На  совещании 77-я  стрелковая  дивизия  была  удостоена  похвалы 
командарма-51 
генерал-лейтенанта 
Львова. 
Мехлис 
также 
выразил 
удовлетворение  ее  состоянием51. 77-я  и 398-я  стрелковые  дивизии  хорошо 
взаимодействовали  с  танками. 390-я  стрелковая  дивизия  была  введена  в  бой  в 
середине  января 1942 г.  во  время  контрнаступления  немцев  и  румын.  Заняв 
оборонительный рубеж, дивизия прочно удерживала его вплоть до общего отхода 
советских  войск  на  ак-монайские  позиции.  В  марте  дивизия  участвовала  в 
отражении  наступления 22-й  немецкой  танковой  дивизии.  В  докладе  штаба 
фронта,  подготовленном  незадолго  до  майской  катастрофы,  была  представлена 
суммарная  оценка  боеспособности  каждого  из  соединений  фронта  за  март  и 
                                                 
49 Там же. С. 154. 
50 ЦАМО. Ф. 215. Оп. 1185. Д. 7. ЛЛ. 81-86, 94-96, 107. См. так же: Карпов В. В. Полководец. 
М., 1985. С. 134-135. 
51 ЦАМО. Ф. 215. Оп. 1185. Д. 72. ЛЛ. 16-19. 

 
99
апрель 1942 г., и многие соединения с Кавказа охарактеризованы положительно. 
В  тяжелейших  условиях  наступления  хорошо  себя  проявили 77, 390, 398-я 
стрелковые  дивизии,  укомплектованные  преимущественно  армянами  и 
азербайджанцами52.  Доклад  был  составлен  специалистами  оперативного  отдела 
штаба фронта на основе беспристрастного анализа хода боевых действий.  
Таким  образом,  налицо  резкое  расхождение  между  объективной  оценкой 
боевых качеств некоторых кавказских дивизий и господствовавшим штампом об 
их недостаточной по сравнению со славянскими соединениями боеспособностью. 
В  критические  моменты  последний  всегда  превалировал.  Сами  политработники 
признавали  факты  огульного  негативного  отношения  ко  всем  кавказцам: 
«Проявления  отдельными  бойцами  всевозможных  [отрицательных]  настроений 
приписывалось безразлично всем бойцам нерусских национальностей»53. 
  
В  Северо-Кавказском  военном  округе  после  доукомплектования  кадровых 
дивизий  округа  до  боевого  штата  в  первые  недели  войны,  командование 
приступило к формированию еще ряда дивизий – 302, 333, 335, 337, 339, 341, 343, 
345, 347, 349, 351, 353-й  стрелковых, 35, 38, 40, 42, 56, 66, 68, 70, 72  
кавалерийских.  В  октябре 1941 г.  было  начато  формирование  девяти  морских 
стрелковых  бригад,  шести  стрелковых  бригад  курсантов  и  двух  воздушно-
десантных  корпусов  трехбригадного  состава.  В  дальнейшем  округ  выполнял  в 
основном  наряды  на  переформирование  снятых  с  линии  фронта  дивизий.  К 
началу 1942 г. таковых в его составе насчитывалось пять (73, 242, 276, 320)54.  
За  счет  русскоязычных  регионов  Северо-Кавказского  округа  формируемые 
дивизии  по  национальному  составу  были  в  основном  русские  (от 80 до 97% 
личного состава). Если прибавить к ним украинцев и белорусов, то удельный вес 
не славян в дивизиях, формировавшихся осенью 1941 г., не превышал 2 – 5 %55. 
Исключение  составляла  только 345-я  стрелковая  дивизия,  формировавшаяся  на 
территории Северной Осетии и Дагестана, в которой на начало октября удельный 
                                                 
52 Там же. Д. 151. ЛЛ. 16-25. 
53 Там же. Ф. 288. Оп. 9905. Д. 19. Л. 53. 
54 Боевой состав Советской Армии. Ч. 1.  
55 Подсчитано автором по: ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 38. ЛЛ. 78 – 127. 

 
100
вес славян составлял лишь 38,3 %, в то время как осетин было 24 %, чеченцев – 
18  %, дагестанцев – 7,5 %56.  
Такое  положение  объясняется  не  только  относительной  малочисленностью 
коренного  населения  северокавказских  автономий,  но,  прежде  всего,  особой 
политической линией в отношении горцев Северного Кавказа, проявившейся еще 
в самом начале войны. Уже в первые месяцы войны многим из них был затруднен 
доступ  в  боевые  части  Красной  Армии.  Это  стало  частью  общей 
правительственной  программы  по  предотвращению  допуска  в  войска 
«неблагонадежных» и «контрреволюционных» элементов. 
19 сентября в Северо-Кавказский округ поступила инструкция, утвержденная 
начальником  ГУФ  № V/Х/1875,  в  которой  было  прописано,  что  в  целях 
«очищения запасных частей от негодных, вражеских и неустойчивых элементов», 
в переменном составе «только русских, украинцев, белорусов (кроме западных), 
казанских  татар,  мордву,  армян,  грузин,  азербайджанцев,  евреев»57.  В  число 
отсеянных  попали  чеченцы,  ингуши,  кабардинцы,  балкарцы,  осетины, 
карачаевцы,  черкесы,  адыги,  народности  Дагестана  и  представители 
среднеазиатских  народов.  Масштабы  отсева  были  впечатляющими:  из 16-й 
запасной стрелковой бригады было отчислено 10342 чел., из 26-й – 2853 чел., из 
45-й – 1817 чел58.  Многие  из  них  были  националами.  В  документах  отдела 
комплектования  и  мобилизации  штаба  Северо-Кавказского  фронта  имеются 
многочисленные списки лиц, отчисленных из частей, относящиеся к ноябрю 1941 
г. Среди них представители карачаевского, черкесского, кумыкского, ногайского, 
абазинского,  калмыцкого,  татарского  народов,  а  также  народов  Средней  Азии: 
туркмен,  таджиков,  узбеков59.  Если  напротив  лиц,  уволенных  по  политико-
моральным  соображениям,  указывалась  причина  увольнения  (судимость  за 
преступления  против  государства,  неподходящее  родство  и  т.п.),  то  увольнения 
националов  не  мотивировалось.  Командиры  на  местах  и  не  нуждались  в  таких 
объяснениях. Пользуясь расхожими негативными штампами, они легко и быстро 
                                                 
56 Там же. ЛЛ. 80. 
57 Там же. Д. 22. ЛЛ. 161-163. 
58 Там же. ЛЛ. 141, 153-156, 176. 
59 Там же. Д. 93. ЛЛ. 522-537. 

 
101
навешивали  ярлыки  на  уволенных,  скатываясь,  по  сути,  к  шовинистическим 
высказываниям: «Отсеянные националы… являлись в основном всегда больными, 
малодушными,  неустойчивыми,  постоянно  ссылались  на  плохое  состояние 
здоровья…»60 
Директивой  ГУФ  № V/Х/1875  был  объявлен  осенний 1941 года  призыв  лиц 
1923  года  рождения.  В  связи  с  недостатком  лиц  призываемых  национальностей 
многие военкоматы северокавказских автономий не выполнили наряд Упраформа 
СКВО61.  Призывники  горских  национальностей  в  запасные  части  не 
принимались.  Таковых  по  Дагестану,  например,  было 6150 чел. (84,2% всех 
призывников)62. Исключение составили призывники осетинской национальности. 
По итогам осеннего призыва в запасные части и в гвардию было направлено 557 
чел. В то же время 315 осетин были отправлены в рабочие подразделения. Сюда 
отсеивались  лица,  непригодные  к  строевой  службе  по  физическим  признакам, 
либо  по  политико-моральным  соображениям.  Соотношение  направленных  в 
строевые  части  и  откомандированных  в  рабочие  подразделения  у  осетин  лишь 
незначительно  уступало  соответствующим  показателям  для  русских  юношей, 
призванных по тому же Северо-Осетинскому республиканскому военкомату (64% 
к 36% у осетин и 69% к 31% у русских)63.  
Как  юноши  призывного  возраста,  так  и  лица,  отчисленные  из  запасных  и 
боевых частей, в большинстве  своем  направлялись на укомплектование рабочих 
колонн,  использовавшихся  на  тяжелых  работах: «На  строительство 
железнодорожной линии  Бзыбь – Сухуми  выделено 6000 [чел.]  не  призываемых  
[национальностей]:  греки,  эстонцы  и  др.»64  На  строительстве  ветки  Кизляр – 
Астрахань использовалось  восемь рабочих колонн общей численностью около 9 
тыс.  чел.65  и  т.д.  Хотя  личный  состав  рабочих  колонн  призывался  в  армию  на 
общих основаниях и имел все права военнослужащих Красной Армии, бытовые и 
санитарные  условия  их  службы  были  исключительно  тяжелыми.  Гражданские 
                                                 
60 Там же. Д. 22. Л. 140. 
61 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 21. ЛЛ. 43-45. 
62 Там же. Оп. 1091. Д. 30. Л. 324. 
63 Подсчитано автором по: там же. Л. 392. 
64 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 5.  Л. 96. 
65 Там же. Ф. 144. Оп. 13199. Д. 13. Л. 369. 

 
102
ведомства, на объектах которых эти люди трудились, по долгу не брали рабочие 
колонны на свой баланс, обрекая их личный состав на голодное существование и 
замерзание66. Снабжение этих частей осуществлялось по остаточному принципу, 
Пищу личный состав получал по самой низшей норме, а обмундирование – по 4-й 
категории, фактически ветошь. Как правило, заболеваемость и смертность бойцов 
строительных  частей  в  несколько  раз  превышала  аналогичные  показатели  у 
вольнонаемных  рабочих  одного  и  того  же  промышленного  или  строительного 
объекта67. 
Вскоре положение северокавказцев в частях Северо-Кавказского округа стало 
совсем неопределенным. 9 декабря 1941 г. в округ поступила директива Щаденко 
с  перечнем  категорий  личного  состава,  подлежавших  оставлению  в  составе 
рабочих  колонн68.  Представителей  северокавказских  народов  среди  них  не 
оказалось. В штабе округа это умолчание было принято как приказ отчислять их 
из рабочих колонн, хотя прямого указания об этом не обнаружено. Отныне штаб 
округа  не  мог  укомплектовывать  уроженцами  Северного  Кавказа  ни  боевые 
части,  ни  запасные,  ни  даже  рабочие  части.  В  такой  ситуации  местные  военные 
власти  действовали  по  своему  усмотрению,  отчисляя  или  оставляя  в  частях 
горцев.  
При  всей  частоте  и  категоричности  приказов  из  Москвы  об  очищении  войск 
от  северокавказцев  вследствие  бюрократизма  и  неповоротливости  военного 
механизма,  немалое  их  количество  долго  продолжали  оставаться  в  частях. 
Отчисление  шло,  но  медленными  темпами  и  редко  проводилось  до  конца. 
Интенсивная  ротация  военнослужащих,  особенно  в  запасных  частях  и  частях, 
находившихся  на  стадии  формирования,  а  также  непрерывная  досылка 
призывников  и  военнообязанных  военкоматами,  заставляли  многократно 
начинать  работу  по  отсеву  заново.  В  таблице  3  представлены  данные 
национального состава некоторых запасных частей СКВО. Из нее следует, что на 
1 апреля 1942 г. в представленных в выборке запасных частях округа числилось 
                                                 
66 Там же. Ф. 144. Оп. 13199. Д. 13. Л. 370. См. также: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 35. ЛЛ. 102, 
140-144. 
67 Исупов В. А. Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине ХХ века. 
Новосибирск, 2000. С. 165-166. 
68 ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 105. Л. 8. 

 
103
9160  чел.  военнослужащих  горских  национальностей  или  23,9 % всего  личного 
состава частей. 
 
Таблица 4 
Национальный состав запасных частей СКВО на 1 апреля 1942 г.69 
 
Национальность 15 зсбр 24 зсбр 26 зсбр
3 зап. 
15 зкп 29 
зкп
Итого 
артбр 
Русские 
2714 4528 3247 2318  1945 376  11881 
Украинцы 
291 409 811  
457 195 2163 
Белорусы 
20 117 42 33  12 13 237 
Евреи 
273 250 150 91  51  5  820 
Армяне 
685 506 472 43  394 124 2224 
Азербайджанцы  3484 2249 2459 3 
601  112  8909 
Грузины 
1210 942  303  18 
229  261  2963 
Адыгейцы 
170 142 59  7 
 
 
378 
Аварцы 
3 12 6 1    63 
85 
Балкарцы 
4 118 
72 7  38 
173 
412 
Даргинцы 
2 4 18 6    75 
105 
Ингуши 
18 376 2  4    82 482 
Кабардинцы 
789 604 231 148  170 791 2733 
Карачаевцы 
80 71 102  
34   287 
Кумыки 
33 14 65 9    45 166 
Лезгины 
64      
81 15 160 
Ногайцы 
85 47 67 27  28 5  259 
Осетины 
414 232 114 46  143 72  1021 
Чеченцы 
1223 750  99  49 
 
585  2704 
Черкесы 
57 169 77 4  55 6  368 
 
                                                 
69 Составлено автором по: ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 142. ЛЛ. 151, 162, 190, 206. 

 
104
В  формировавшихся  в  СКВО  в  этот  же  период  стрелковых  дивизиях, 
напротив, горцев было значительно меньше. В постановлении ГКО № 2114 от 28 
июля  и  приказе  НКО  № 0155 от 1 августа 1942 г.,  предписывавших  условия 
формирования  новых  восьми  стрелковых  дивизий,  прямо  был  оговорен  запрет 
приема  в  их  состав  лиц  «горских  национальностей  Чечено-Ингушетии  и 
Кабардино-Балкарии»70.  В  семи  соединениях,  в  документации  которых 
зафиксирован национальный состав на момент сформирования (73, 203, 242, 271, 
276-й  и 320-й  стрелковых  дивизиях  и 58-й  укрепрайоне),  в  совокупности 
представителей народов Северного Кавказа насчитывалось 1052 человека (около 
1,4 %  штатной  численности  соединений)71.  Поскольку  формирование  и 
переформирование  соединений  велось  в  основном  за  счет  ресурсов  запасных 
частей округа, то налицо непропорциональное использование ресурсов запасных 
частей  по  национальному  признаку.  При  этом,  707 чел.  из  учтенных  по  шести 
дивизиям 920 горцев были осетинами72 (67,2 % против 11,1 % в запасных частях). 
Хотя  на  адыгов,  карачаевцев  и  черкесов  в  первые  летние  месяцы 1942 г.  запрет 
приема  в  строевые  части  не  распространялся,  их  представительство  здесь  было 
минимальным.  Налицо  неодинаковое  отношение  к  различным  северокавказским 
народам при явном преимущественном положении осетин.   
Многие  горцы  продолжали  числиться  в  строительных  колоннах  до  апреля 
1942  г.,  когда  приказом  НКО  последние  были  расформированы.  Личный  состав 
колонн,  негодный  для  службы  в  армии  по  состоянию  здоровья  и  политико-
моральным  признакам  был  демобилизован  и  на  время  войны  закреплен  за  теми 
хозяйственными  организациями,  в  ведении  которых  находились  рабочие 
колонны73.  Для  тех  горцев,  которые  оставались  в  колоннах,  военная  служба 
окончилась.  
      Несмотря  на  прямые  запреты,  поступавшие  из  Москвы,  представители 
северокавказских народов в незначительных количествах продолжали прибывать 
в  войска.  Так,  дагестанцы  в  начале 1942 г.  в  некоторых  соединениях (151-я 
                                                 
70 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 125. ЛЛ. 622-625, 661-671.  
71 Подсчитано автором по: ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 170. ЛЛ. 93, 185; там же. Д. 137. ЛЛ. 
60, 112, 142, 169 – 171, 202, 233. 
72 Подсчитано автором по: там же. 
73 Там же. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 105. Л. 439. 

 
105
стрелковая  дивизия  Закавказского  фронта  и 156-я  стрелковая  дивизия  Северо-
Кавказского  округа)  составляли  солидную  прослойку  от 12 до 40%. Еще  в 
нескольких соединениях Закавказского фронта их удельный вес составлял от 1 до 
5%74. 
В восьми стрелковых дивизиях Северо-Кавказского округа, формировавшихся 
в  августе 1942 г. (242, 271, 276, 317, 319, 328, 337-я  и 351-я),  среди  личного 
состава  имелись  осетины,  карачаевцы,  кабардинцы,  балкарцы,  чеченцы  (см. 
приложение 6).  На 20 ноября 1942 г.  в  составе  Северной  группы  войск 
Закфронта,  полоса  действий  которой  пролегала  по  территории  Кабардино-
Балкарии,  Чечено-Ингушетии  и  Дагестана,  числилось 1483 представителя 
народностей Дагестана, 1094 осетина, 357 кабардинцев и балкарцев, 90 чеченцев 
и  ингушей  (см.  приложение 7).  Их  распределение  по  объединениям  группы 
(например, основная масса осетин и кабардинцев – 719 и 308 чел. соответственно 
– находились в составе 9-й армии, действовавшей на территории их республик, а 
подавляющее  число  дагестанцев – 1339 чел. – в  составе 44-й  армии, 
прикрывавшей  дагестанское  направление,  в 37-й  армии,  дислоцированной  в 
Кабардино-Балкарии  было 858 кабардинцев  и  балкарцев75)  наводит  на  мысль  о 
том,  что  решения  о  призывах  горцев  проводились  явочным  порядком  на  уровне 
военного  совета  армии – при  попустительстве  вышестоящих  инстанций76.  Тому 
есть  некоторые  документальные  подтверждения.  Известно,  например,  что 
военкоматы Кабардино-Балкарии проводили специальные мобилизации местного 
населения  для  пополнения  дислоцировавшейся  на  территории  республики 37-й 
армии. Мобилизованные кабардинцы и балкарцы не использовались в бою, а шли 
на укомплектование тыловых частей (гужевых транспортных рот)77. 
Так  или  иначе,  военные  власти  использовали  лишь  малую  толику  реальных 
мобилизационных  возможностей  северокавказских  республик.  В  отмеченный 
период их жители составляли в войсках Северной группы войск лишь 1,8 %78.  
                                                 
74 Подсчитано автором по: Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 314. ЛЛ. 32, 43, 112, 127-134. 
75 Кавказ. 1942-1943 годы: героизм и предательство. Публ. Ю.Н.Семина, О.Ю.Старкова // 
Военно-исторический журнал. 1991. № 6. С. 40.  
76 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1019. Д. 42. Л. 1569. 
77 Кавказ. 1942-1943 годы… С. 40. 
78 Подсчитано по: ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1019. Д. 42. Л. 1569. 

 
106
Языковая  проблема,  столь  остро  стоявшая  в  частях,  где  большую  прослойку 
составляли  военнослужащие  закавказских  национальностей,  в  частях, 
сформированных  на  Cеверном  Кавказе,  не  оставила  серьезного  следа  в 
источниках.  На  фоне  большого  притока  в  войска  жителей  Закавказья  она 
игнорировалась.  Однако  там,  где  северокавказцы  поступали  в  части  в  больших 
количествах,  вопрос  о  необходимости  овладения  ими  русским  языком  также 
становился актуальным. 
 
Проведенный анализ показывает, в начальный период войны военнослужащие 
кавказских  национальностей  составили  солидную  прослойку  в  рядах 
Вооруженных  Сил  СССР.  Однако,  особенности  контингентов,  поступавших  из 
кавказских  национальных  регионов  (слабое  владение  русским  языком,  низкая 
грамотность  и  слабая  военная  подготовка,  нехватка  национальных  командных 
кадров)  существенно  замедляли  и  затрудняли  боевое  сколачивание  частей  с  их 
участием и последующее их использование в бою. Смешанные по национальному 
составу  формирования,  создававшиеся  в  республиках  СССР,  обладали,  как 
правило,  более  низкими  боевыми  качествами,  чем  части,  формировавшиеся  на 
территории  России  и  Украины.  Довоенная  экстерриториальная  система 
комплектования  частей  в  условиях  развертывания  массовой  армии  оказалась 
неэффективной. Хотя нередко причиной невыполнения боевых заданий частями, 
укомплектованными  кавказцами,  становились  объективные  условия,  в  острой 
боевой  обстановке  и  при  отсутствии  эффективных  воспитательных  мер  со 
стороны политорганов это порождало негативное, предвзятое отношение к ним со 
стороны  русскоязычных  командиров.  Командиры  старались  избавиться  от 
военнослужащих  кавказских  национальностей.  Стремление  командного  состава 
всех  уровней  минимизировать  численность  кавказцев  в  своих  подразделениях, 
можно считать общей тенденцией. В случае с представителями коренных народов 
Северного  Кавказа  ограничение  их  доступа  в  строевые  части  было 
санкционировано  высшей  властью.  В  отношении  закавказцев  оно  достигалось  с 
помощью  различных  формальных  (ходатайства  вышестоящему  начальству)  и 
неформальных  (намеренная  задержка  приема  занаряженных  контингентов  в 

 
107
состав  дивизий,  их  возврат  под  разными  предлогами  в  запасные  части  и  т.д.)  В 
обоих случаях отсев кавказцев никогда не проходил до конца, потребного числа 
славянских  контингентов,  как  правило,  не  находилось.  Напротив,  объективные 
условия  (большие  потери,  отсутствие  регулярных  пополнений  частей)  порой 
заставляла  пополнять  войска  за  счет  представителей  народов  Кавказа,  даже 
несмотря на прямой запрет этого. 
Все мероприятия начала войны, касавшиеся использования кавказцев в частях 
Красной  Армии,  в  той  или  иной  мере  являлись  импровизацией,  немедленным 
ответом на ухудшавшиеся условия пополнения действующих войск. Но назревала 
необходимость принципиально нового подхода в деле интеграции представителей 
народов  Кавказа  в  воюющую  армию  и  поднятия  их  боевой  выучки  до  общего 
уровня  военнослужащих  Красной  Армии.  В  конце 1941 г.  выход  виделся 
советскому  руководству  в  воссоздании  однонациональных  формирований, 
упраздненных в конце 30-х годов. Однородная языковая и культурно-ментальная 
среда  в  них  должна  была  способствовать  ускорению  и  повышению  качества 
боевой подготовки бойцов нерусских национальностей, укреплению дисциплины 
в подразделениях и стойкости личного состава.   
 
§ 2. Воссоздание и боевое применение кавказских национальных дивизий в 
1942 г. 
 
Воссоздание  национальных  соединений  в 1941-1942 гг.,  как  и  появление 
иррегулярных  (некадровых)  воинских  формирований – истребительных 
батальонов,  ополченческих  дивизий,  организационное  оформление  стихийного 
партизанского движения и т.п. – диктовалось острой необходимостью предельно 
быстро  и  без  значительных  затрат  дефицитных  материальных  и  кадровых 
ресурсов восполнить тяжелые потери начала войны и остановить врага.  
В  августе 1941 г.  решением  ГКО  было  начато  формирование  латвийской 
стрелковой  дивизии.  В  ноябре  и  декабре 1941 г.  правительством  также  было 
санкционировано  создание  еще  двух  дивизий  из  жителей  Литвы  и  Эстонии, 15 
стрелковых  бригад  и 20 кавалерийских  дивизий  главным  образом  из 

 
108
представителей народов среднеазиатских республик, а также жителей Башкирии, 
Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Калмыкии79.  
     В  начале 1942 г.  к  формированию  национальных  соединений  приступил 
Закавказский  военный  округ.  В  своих  воспоминаниях  бывший  командующий 
округом  генерал  армии  Тюленев  выделяет  языковую  проблему  как  главную  в 
принятии  решения  о  строительстве  национальных  частей80.  Кроме  того,  в 
преддверии обороны Кавказа округ мог рассчитывать в основном только на свои 
силы, о чем комфронта предупредил сам Сталин81. Приказ народного комиссара 
обороны  поступил 3 февраля 1942 г.82  Предписывалось  переформировать  уже 
готовые  дивизии  Закавказского  военного  округа  (преобразован  из  Кавказского 
фронта  после  выделения  Крымского  фронта),  имея: 392-ю  и 406-ю  стрелковые 
дивизии  грузинскими, 408-ю  и 409-ю – армянскими, 402-ю  и 223-ю – 
азербайджанскими. 
Одновременно 
переформировывались 
три 
дивизии 
Крымского  фронта,  прибывшие  незадолго  до  этого  из  Закавказья: 224-я – в 
грузинскую, 388-я – в  армянскую, 396-я – в  азербайджанскую.  Наконец,  по 
национальному  признаку  укомплектовывались  вновь  создаваемые  в  Закавказье 
дивизии: 414-я  и 418-я  как  грузинские, 89-я  и 419-я  как  армянские  и 416-я  как 
азербайджанская. Новые соединения были охарактеризованы как «национальные 
по содержанию и интернациональные по духу»83.    
Переформирование  дивизий  происходило  главным  образом  за  счет 
перемещения  личного  состава  из  одного  соединения  в  другое.  При  активной 
материальной  и  кадровой  помощи  партийных  организаций  Закавказья 
переформирование  было  завершено  в 15-ти  дневный  срок,  после  чего  они 
приступили к боевому сколачиванию84.  
Но  результаты  проведенной  работы  не  оправдали  возлагавшихся  на  нее 
надежд.  Главной  проблемой  стала  острая  нехватка  национальных  командных 
                                                 
79 Кирсанов Н.А. Национальные формирования Красной Армии в Великой Отечественной 
войне 1941-1945 годов // Новая и новейшая история 1995. №2. С. 121. 
80 Там же. С. 123. 
81 Ветераны вспоминают. (Воспоминания ветеранов 416-й Краснознаменный Таганрогский 
ордена Суворова II степени стрелковой дивизии). Баку, 1985. С. 126. 
82 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. .ЛЛ. 92 – 104. 
83 Там же. Л. 95. 
84 Там же. Л. 96. 

 
109
кадров. При переформировании ими удалось укомплектовать не более 50 % штата 
средних и старших командиров85. Большинство из них были призваны из запаса. 
Остальной  некомплект  покрывался  за  счет  командиров-славян.  Младшее 
командное  звено  также  испытывало  острый  недостаток  в  командирах  нерусских 
национальностей.  Их  некомплект  покрывался  за  счет  выпускников  полковых 
школ, квалификация которых была невысока. Только в политработниках не было 
недостатка.  По  нарядам  ЦК  закавказских  республик  они  в  достаточном 
количестве  поступали  в  войска  из  партийных,  комсомольских  органов  и  из 
лекторско-преподавательской  среды.  Но  они  в  большинстве  своем  не  обладали 
навыками военной службы86. Низкая квалификация, неопытность и недостаточная 
требовательность командно-политического состава национальных дивизий стали 
главной причиной того, что боевое слаживание новых соединений растягивалось 
на долгие месяцы.  
В  конце  августа  проверка 223-й  стрелковой  дивизии  выявила 
«безобразнейшие  факты»:  в  дивизии  не  велось  практически  никакой  учебной  и 
воспитательной работы,  «личный состав… буквально лежит целые сутки и ничем 
не  занимается  за  исключением  отдельных  стрельб  и  случайных  занятий  по 
политической  подготовке  и  материальной  части  оружия»87.  Командиры  жили 
отдельной жизнью от своих подразделений и зачастую не знали ни свой личный 
состав, ни места нахождения бойцов, слонявшихся по окрестностям гарнизонов88. 
Незадолго до этого дивизия совершила длительный пеший переход в новое место 
дислокации,  в  ходе  которого  части  растянулись  на  десятки  километров, 
перемешались  и  утратили  всякий  воинский  вид.  По  пути  были  утеряны  десятки 
винтовок и автоматов89. Аналогичную картину проверяющие застали в еще одной 
азербайджанской дивизии – 416-й и 9-й стрелковой бригаде, укомплектованной в 
значительной мере азербайджанцами90.  
                                                 
85 Там же. Л. 94. 
86 Там же. Оп. 989. Д. 14. Л. 3. 
87 Там же. Ф. 273. Оп. 879. Д. 8. Л. 111. 
88Там же. 
89 Там же. Л. 113. 
90 Там же. Л. 5. 

 
110
На  настроения  бойцов  резко  негативное  влияние  оказывали  очень  плохие 
бытовые  условия  в  частях.  Проверки  комиссии  Военного  совета  фронта  в  июне 
1942  г.  в 223-й, 414-й  и 416-й  стрелковых  дивизиях  показали,  что  в  них 
распространены вшивость, продукты в столовых расхищались91. 
Документы  содержат  немало  свидетельств  того,  как  командиры  и  военкомы 
полков и дивизий, потерявшие рычаги управления своими частями, предпочитали 
скрывать  или  приукрашивать  дисциплинарную  ситуацию  в  них.  Такие  случаи 
зафиксированы  в 223-й, 89-й  и  других  стрелковых  дивизиях.  Командный  и 
особенно  политический  состав  таких  соединений,  как    правило,  полностью 
обновлялся.  В  упомянутых 223-й  и 89-й  дивизиях  от  должностей  были 
отстранены командиры дивизий, комиссары и начальники политотделов дивизий, 
полков и большинства батальонов92. 
Кадровая  проблема  стала  основным  препятствием  на  пути  создания  многих 
национальных  дивизий  на  всей  территории  страны.  Проверки  некоторых 
стрелковых  бригад,  сформированных  в  Средней  Азии,  проведенные  в  сентябре 
1942  г.  комиссией  под  руководством  маршала  Ворошилова,  показали,  что  даже 
восьмимесячного  срока  оказалось  недостаточно,  чтобы  привести  бригады, 
укомплектованные  казахами  и  узбеками,  в  боеспособное  состояние.  По  многим 
показателям уровень их подготовки оценивался как неудовлетворительный93.  
Все  эти  обстоятельства  стали  причиной  постепенного  упразднения 
национальных  формирований,  создававшихся  в  Средней  Азии  и  на  Северном 
Кавказе  уже  в 1942 г.  В  директиве  Генерального  штаба  от 25 марта 1942 г. 
отмечалось, что «указанные дивизии недостаточно подготовлены, сколочены и не 
отвечают  всем  требованиям  современного  боя»94.  Большинство  из  них – 16 
кавалерийских дивизий и 10 стрелковых бригад – не успели даже принять участия 
в  бою.  Личный  состав  и  материальная  часть  этих  соединений  поступили  на 
пополнение действующих войск Красной Армии. Из попавших на фронт четырех 
                                                 
91 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 3. Л. 46. 
92 Там же. Д. 5. ЛЛ. 100-102. 
93 Русский архив. Т. 23 (12 - 2). Док. № 544, 545. С. 330 – 331. 
94 Там же . Док. №92. С.65. 

 
111
кавалерийских  дивизий  и  пяти  стрелковых  бригад  две  дивизии  и  две  бригады, 
понеся потери, были расформированы в первые месяцы боев.  
Судьба  национальных  дивизий,  сформированных  в  Закавказье,  складывалась 
иначе.  Являясь  недействующим  фронтом,  Закавказский  фронт  в  начальный 
период войны выступал донором действующих войск и к лету 1942 г. располагал 
лишь незначительным количеством готовых соединений (20 стрелковых дивизий 
и  бригад, 3 кавалерийских  дивизии, 3 танковых  бригады),  прикрывавших  по 
периметру  все  Закавказье95.  Перед  лицом  опасности,  которая  исходила  от 
профашистски настроенной Турции и угрозой прорыва на Кавказ немецких войск 
с севера, эти силы были крайне недостаточны.  
Поэтому,  несмотря  на  очевидные  недостатки,  Генеральный  штаб  считал 
национальные  соединения  Закфронта  «основным  костяком»  его  войск96.  А  с 
началом  битвы  за  Кавказ  обороняющимся  войскам  приходилось  рассчитывать  в 
основном  на  собственные  резервы.  На  фоне  чрезвычайно  краткой  исторической 
судьбы большинства национальных формирований Красной Армии в годы войны  
история  кавказских  национальных  дивизий  следует  считать  аномальной. 
Вместо  переформирования,  в  конце  лета  и  в  начале  осени 1942 г.  во  многих 
кавказских  национальных  соединениях  были  проведены  «мероприятия  по  их 
оздоровлению», суть которых состояла в замене командно-политического состава 
дивизии,  усилении  национальных  политических  кадров,  отсеве  «неустойчивых 
элементов» из числа рядового и младшего командно-начальствующего состава, а 
также усилении пропаганды на родных языках97. 
На  Северном  Кавказе  в  начале  войны  также  велось  национальное  военное 
строительство. Как и прочие мероприятия в этой области, создание национальных 
формирований изначально имело здесь политическую окраску. Не случаен выбор 
республик,  которым  постановлением  ГКО  от 13 ноября 1941 г.  было  разрешено 
иметь  собственные  национальные  дивизии – Чечено-Ингушетия (114-я 
кавалерийская)  и  Кабардино-Балкария (115-я  кавалерийская).  Коренные  жители 
                                                 
95 Там же. С. 69-70. 
96 Там же. С. 65. 
97 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 989. Д. 5. ЛЛ. 100-102. 

 
112
именно  этих  регионов  в  первую  очередь  отчислялись  из  боевых  и  запасных 
частей Северо-Кавказского военного округа осенью 1941 г.  
Эти  соединения  изначально  имели  ряд  принципиальных  отличий  от 
аналогичных  закавказских  дивизий.  Их  формирование  проходило  на 
добровольных  началах,  а  материальное  обеспечение,  кроме  вооружения, 
возлагалось  на  население  и  республиканские  власти.  Горцам  было  разрешено 
использовать  национальную  форму  одежды.  Добровольность  вступления  в  ряды 
национальной  дивизии  позволяла  отбирать  только  наиболее  надежных  в 
морально-политическом  и  физическом  плане  людей.  Это  мероприятия  являлись, 
таким 
образом, 
альтернативой 
обязательному 
призыву. 
Публичность  
формирования  частей  служила  созданию  важного  пропагандистского  символа, 
олицетворения национального духа в борьбе с врагом и втягивала все население 
республики  в  патриотическую  работу.  Одновременно  этим  же  способом  на 
Кубани и Дону шло формирование кавалерийских казачьих дивизий. 
Кабардино-Балкарскому обкому, который взялся за дело «по-большевистски», 
удалось  сформировать  дивизию  в  короткие  сроки  и  без  значительных 
затруднений98. Формирование 114-й кавдивизии в Чечено-Ингушетии фактически 
было  сорвано  из-за  незначительного  числа  добровольцев.  В  конце  марта 1942 г. 
дивизия была переформирована в 225-й Чечено-Ингушский кавалерийский полк. 
Боевая  судьба  обоих  северокавказских  национальных  формирований  оказалась 
очень  короткой.  В  самом  начале  битвы  за  Кавказ  летом 1942 г.  они 
использовались  в  борьбе  с  плацдармами  войск  вермахта  на  левом  берегу  Дона. 
Как  и  многие  другие  части  Северо-Кавказского  фронта, 225-й  кавалерийский 
полк  и 115-я  кавалерийская  дивизия  были  буквально  сметены  армадами  танков 
врага.  По  случайному  совпадению  в  очень  незначительных  по  объему  фондах 
обоих  национальных  формирований  сохранились  дневниковые  записи  их 
начальников  штабов.  Дневники – крайне  редкий  вид  источников  среди  военных 
документов – сохранили  интересные    оценки  боевых  качеств  новых 
формирований.  Капитан  Емельянов (255-го  кавполк)  и  подполковник  Эхохин 
(115-я кавдивизия) подчеркивали, что их части использовались не по назначению 
                                                 
98 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 471. ЛЛ. 14, 36, 74; Д. 472. Л. 3. 

 
113
– в обороне для борьбы с танками. В хаосе отступления они не получали четкой 
задачи,  часто  переподчинялись  другим  соединениям.  Оба  начальника  штаба 
высказывались  в  том  смысле,  что  при  более  благоприятных  условиях  и  при 
грамотном использовании конницы северокавказские соединения могли проявить 
себя  лучше: «Хорошо  с  чеченцами  быть  в  наступлении.  Здесь  они  дерутся 
храбро» (Емельянов)99. 
255-й  кавалерийский  полк  и 115-й  кавалерийская  дивизии  ввиду 
малочисленности  осенью 1942 г.  были  расформированы  и  более  не 
восстанавливались.  
 
Северо-Кавказская  стратегическая  оборонительная  операция (25 июля –31 
декабря 1942 г.)  явилась  периодом  войны,  в  который  соединения, 
укомплектованные  частично  или  полностью  военнослужащими  кавказского 
происхождения,  использовались  наиболее  массированно.  На  момент  начала 
сражения за Кавказ в распоряжении Северо-Кавказского и Закавказского фронтов 
имелись 12 национальных  частей  и  соединений: 115-я  Кабардино-Балкарская 
кавалерийская  дивизия, 255-й  Чечено-Ингушский  кавалерийский  полк  (оба 
формирования в составе войск Северо-Кавказского фронта), 276, 392, 406, 414-я 
грузинские, 223, 402, 416-я    азербайджанские  и 89, 408 и 409-я  армянские 
стрелковые  дивизии  (в  составе  Закавказского  фронта).  Уже  в  ходе  самого 
сражения  комплектование  частей  по  национальному  признаку  продолжалось, 
хотя новые соединения не получали статус национальных, поскольку не являлись 
новыми, а переформировывались из старых дивизий, сохраняя их наименования. 
Помимо  этого,  кавказцы  в  той  или  иной  мере  были  представлены  во  всех 
остальных  соединениях  указанных  двух  фронтов.  По  данным  исследователя 
кавказских  национальных  формирований  Г.  С.  Бурназяна,  в  шести 
ненациональных дивизиях (61, 151, 271, 276, 295, 319-й) число уроженцев Кавказа 
                                                 
99 ЦАМО. Ф. 255 кп. Оп. 915461. Д. 3. Л. 9 об.  

 
114
колебалось от 60 до 75 %, в трех (275, 328, 320-я) – от 50 до 60 % и еще в четырех 
(176, 389-я стрелковые, 9, 20-я горнострелковые) – от 30 до 40 %100. 
В силу обстоятельств первых недель сражения основная масса национальных 
формирований  была  сосредоточена  на  грозненско-бакинском  направлении 
(Северная группа войск Закавказского фронта) и перевалах Главного Кавказского 
хребта  (части 46-й  армии).  Западный  Кавказ  (туапсинское  и  новороссийское 
направления)  обороняла  Черноморская  группа  войск  Закавказского  фронта, 
преобразованная 1 сентября 1942 г.  из  Северо-Кавказского  фронта  и 
унаследовавшая его преимущественно славянский национальный состав. Поэтому 
в дальнейшем речь пойдет о национальных частях Северной группы войск и 46-й 
армии Закавказской группы. 
По  первоначальному  плану  обороны  подступов  к  Закавказью  с  севера  в 
группировку  войск  на  грозненско-бакинском  направлении  входил  ряд 
национальных  дивизий: 392-я  грузинская  и 89-я  армянская  в  первом  эшелоне  и 
223, 416-я азербайджанские и 414-я грузинская дивизии во втором. На перевалы 
Главного Кавказского хребта была поднята 394-я грузинская стрелковая дивизия 
и 242-я горно-стрелковая дивизия, укомплектованная русскими и грузинами. 
Немецко-фашистское  командование  было  невысокого  мнения  о  боевых 
качествах национальных дивизий Красной Армии и в предстоявшем сражении на 
Кавказе  рассчитывало  встретиться  именно  с  ними.  В  специальной  справке 
германского штаба сухопутных войск (ОКW) кавказские соединения оценивались 
как  «неполноценные  войска»  как  в  плане  материального  оснащения,  так  и  по 
качественным  характеристикам  личного  состава.  Считалось,  что  бойцы 
кавказского происхождения равнодушны к советской власти, если не враждебны 
ей,  склонны  к  коллаборационизму.  В  определенной  мере  именно  этим 
успокаивающим  выводом  был  обусловлен  поворот  значительной  части  сил 4-й 
немецкой  танковой  армии  на  сталинградское  направление  еще  до  начала 
                                                 
100 Бурназян Г. С. Участие национальных соединений Закавказских республик в битве за Кавказ 
и последующих операциях Красной Армии в Великой Отечественной войне. Ростов, 1967. С. 
190-191. 

 
115
основных  боев  на  Северном  Кавказе101. 12 августа  начальник  штаба  вермахта 
генерал Гальдер заключил: «Русская кавказская армия… идет навстречу полному 
разложению…»102.  Советское  командование  также  в  середине  августа  отмечало 
пренебрежительное отношение немцев к возможности серьезного сопротивления 
советских войск, выражавшееся в огульном и безоглядном продвижении вперед, 
даже без серьезной разведки состава и глубины обороны наших войск103. 
Однако,  неожиданно  для  себя  гитлеровцы  вскоре  «получили  другое 
впечатление»104:  советские  войска  на  Северном  Кавказе  ожесточенно  и  умело 
оборонялись. Когда в августе 1942 г. в Новороссийске, под Майкопом и Туапсе, 
на  перевалах  Главного  Кавказского  хребта,  под  Моздоком  и  в  ногайских  степях 
советские  войска  оказали  гитлеровцам  обескуражившее  их  ожесточенное 
сопротивление,  основная  масса  национальных  дивизий  осталась  в  стороне  от 
сражения.  Они  заняли  оборону  во  втором  эшелоне,  на  второстепенных  участках 
передовой  или  на  границе  с  Турцией.  Командование  фронтом  рассчитывало, 
прежде  всего,  на  дивизии  со  славянским  личным  составом.  Часть  их  была 
направлена из резерва Ставки в готовом виде, а часть формировалась на месте из 
наличных  ресурсов,  прежде  всего,  за  счет  сокращения  тылов  и  остатков 
отступавших  войск  других  фронтов.  Они  немедленно  вводились  в  бой.  В  самом 
начале битвы за Кавказ – в августе-начале сентября 1942 г. – Закавказский фронт 
с большим напряжением сил сформировал восемь стрелковых дивизий (242, 271, 
276, 317, 319, 328, 337-я  и 351-я),  действовавших  в  последующем  на  самых 
важных  участках  фронта.  В  процессе  формирования  из  них  сознательно  и 
целенаправленно  вымывался  кавказский  элемент,  заменявшийся  славянским. 
Указание о недопущении в состав формируемых дивизий закавказцев исходило от 
Щаденко.  Предписано  было  «прежде  всего  использовать  все  остатки  ресурсов 
русских,  белорусов,  украинцев»105.  В  конце  августа  руководители  Упраформа 
                                                 
101 Boog H., Rahn W., Stumpt R., Wegner B. Der Globale Kriegе. Die Ausweitung zum Weltkrieg und 
der Weckel der Initiatiwe 1941 – 1943. Stuttgard, 1990. S. 934 – 935.  
102 Kriegtagebuch des Oberkommandos der Wehrmaht (KTB/OKW). Band II. 1.1.1942 – 31.12.1942. 
Frankurt am Main, 1963. S. 576.  
103 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1064. Д. 1. Л.125. 
104 Der Globale Kriegе… S. 935.  
105 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 138. Л. 18. 

 
116
Закфронта  неоднократно  обращались  к  нему  с  просьбой  об  использовании  хотя 
бы 14,5 тыс. чел. из числа лучших военнообязанных-закавказцев в связи с острой 
нехваткой  славянских  ресурсов106.  То  же  самое  происходило  с  готовыми 
соединениями, направлявшимися из Закавказья на передовую. Например, из 61-й 
стрелковой  дивизии,  переданной  Северной  группе  войск  в  конце  августа,  были 
предварительно  изъяты 3736 армян, 2721 азербайджанец  и 510 дагестанцев. 
Образовавшийся  некомлект  покрывался  за  счет  русских,  украинцев  и 
белорусов107.  Однако,  из-за  нехватки  ресурсов  славянских  национальностей, 
далеко не всегда удавалось провести замены в полном объеме и часть закавказцев 
продолжала службу в этих соединениях108.  
Практика  замены  кавказцев  на  славян  не  была  частной  инициативой 
фронтового  руководства.  Формирование  новых  соединений  находилось  под 
пристальным  контролем  Ставки  и  ее  представителей  на  местах.  Например,  в 
случае  с 61-й  стрелковой  дивизией  распоряжение  о  замене  кавказцев  было 
оформлено директивой Ставки. Определяющее влияние на этот процесс оказал Л. 
Берия,  находившийся  в  это  время  на  Кавказе  в  качестве  представителя 
Государственного 
Комитета 
Обороны 
и 
обладавший 
чрезвычайными 
полномочиями109.  Особое  внимание  он  уделил  дивизиям,  предназначенным  для 
обороны  перевалов  Главного  Кавказского  хребта  (организация  обороны 
перевалов  была  одной  из  главных  целей  его  командировки  на  Кавказ).  По  его 
предложению  из 351-й  и 242-й  стрелковых  дивизий  были  удалены  узбеки, 
азербайджанцы  и  проч.110  Этот  шаг  был  вполне  логичен  и  полезен,  учитывая 
непривычность указанных народов к горному ландшафту и климату. По этой же 
причине в этих дивизиях была сохранена большая прослойка грузин. Только 242-
я дивизия, так же как и 276-я, за формированием которой Берия «лично следил и 
                                                 
106 Там же. Д. 163. Л. 173, 189 – 190. 
107 Там же. Оп. 1063. Д. 31. Л. 37. 
108 Там же. Оп. 999. Д. 138. Л. 102. 
109 Подробнее о командировке Берии на Кавказ в августе-сентябре 1942 г. см.: Безугольный А. 
Ю. "Товарищ Берия и командующий фронтом приказали..." Участие Л. Берии в руководстве 
обороной Кавказа в августе-сентябре 1942 г.// Военно-исторический архив. 2002. № 3. С. 68-96. 
110 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 163. Л. 288. 

 
117
помогал»111,  и 351-я  дивизия,  которой  Берия  «сам  ставил  задачу»112,  сохранили 
значительную  массу  нерусских  военнослужащих. 276-я  дивизия  стала  считаться 
грузинской  национальной.  Благодаря  своему  привилегированному  положению  и 
особому  вниманию  к  ним  со  стороны  высокого  начальства,  в  эти  дивизии  был 
подобран  хороший  личный  состав.  Все  они  отличились  в  боях  с  немецко-
фашистскими войсками.  
Однако,  как  показывает  анализ  документов,  перемещения  личного  состава 
далеко  не  всегда  положительно  сказывались  на  боеготовности  войск. 
Непрерывная  ротация  военнослужащих  подрывала  нормальный  процесс  боевой 
подготовки. Например, в сентябре 1942 г. пропорции национального состава 320-
й  стрелковой  дивизии  менялись  трижды.  Из  дивизии  было  отправлено  в  другие 
части 6846 чел., 
а 
получено 7442 чел.113           
Если  часть  соединений  получали  лучший  личный  состав,  то  в  остальных 
неминуемо сосредотачивались наименее подготовленные бойцы и командиры. В 
таких  соединениях  складывался  большой  дисбаланс  между  славянским 
командным  составом  и  кавказским  рядовым.  Причем  рядовые,  как  правило, 
практически поголовно не вдадели русским языком и не были обучены военному 
делу.  Спецчасти  этих  дивизий  испытывали  огромный  дефицит  в  грамотных 
кадрах.  Начальник  Упраформа  Закавказского  фронта  генерал  Курдюмов 
докладывал свои выводы командующему фронтом: «Систематическая переброска 
ресурсов из дивизии в дивизию, занарядка новых ресурсов на замену изымаемых 
и  вообще  вносимые  изменения  по  личному  составу  крайне  отрицательно 
отражаются  на  ходе  формирования  дивизий»114.  По  его  мнению,  стремление 
сформировать  как  можно  больше  дивизий  при  ограниченных  возможностях  не 
позволит создать из них полноценные боевые единицы.  
Настойчивые замечания специалистов Упраформа фронта возымели действие. 
В  течение  осени 1942 г.  постепенно  утвердился  принцип  раздельного 
комплектования  национальных  кавказских  и  интернациональных  соединений. 
                                                 
111 Там же. Ф. 1572. Оп. 1. Д. 8. Л. 29. 
112 Там же. Ф. 1671. Оп. 1. Д. 1. .Л. 2. 
113 Там же. Ф. 209. Оп. 999.Д. 53. ЛЛ. 96 – 98. 
114 Там же. Д. 153. Л. 377 – 378. 

 
118
Последние  по  существу  оставались  интернациональными,  но  удельный  вес 
военнослужащих  кавказского  происхождения  в  них  сводился  к  минимуму.  В 
семнадцати соединениях, сформированных фронтом в период обороны Кавказа115, 
удельный  вес  кавказцев  лишь  едва  превышал  треть  от  общего  числа 
военнослужащих  (см.  приложение 8) При  этом  кавказский  элемент  был  в 
основном  сосредоточен  в  нескольких  соединениях (77, 261, 242, 271, 349-я 
стрелковые дивизии). 
Из  всех  национальных  формирований,  которыми  располагал  Закавказский 
фронт  с  самого  начала  сражения  за  Кавказ,  в  боевое  соприкосновение  с 
противником  вошли  только 392-я  грузинская  и 89-я  армянская  дивизии.  Для 
обеих  дивизий  эти  бои  были  первыми.  Оба  соединения  занимали  участки 
обороны  на  периферии  главного  удара  противника.  Сходными  были  и  задачи, 
которые  встали  перед  ними:  отражение  разведывательных  выпадов  противника. 
Однако  справились  с  этими  задачами  грузинская  и  армянская  дивизии  по-
разному.  Бойцы  и  командиры 392-й  стрелковой  дивизии  в  последних  числах 
августа,  действуя  в  составе 37-й  армии,  отразили  несколько  танковых  атак 
противника,  а  затем  сами  перешли  в  наступление,  в  ходе  которого  освободили 
несколько  населенных  пунктов.  В  этих  боях  командиру  артиллерийского 
дивизиона  А.  З.  Пирмисашвили  было  присвоено  звание  Героя  Советского 
Союза116. 
Противоположный  пример  показала 89-я  стрелковая  дивизия.  Перед  ней 
стояла задача занять оборону по правому берегу р. Терек в районе сел Аду-Юрт и 
Кень-Юртов,  прикрывая  с  севера  город  Грозный.  Участок  обороны  дивизии 
пролегал  в  стороне  от  главного  удара  немецко-фашистских  войск,  который 
пришелся западнее, в районе Моздока. На долю бойцов 89-й стрелковой дивизии 
выпало  только  отражать  отвлекающие  удары  врага  и  препятствовать  работе  его 
разведки.  Однако  и  это  оказалось  для  дивизии  непосильным  испытанием.  При 
каждом  проникновении  противника  на  правый  берег  оборонявшиеся 
подразделения  дезорганизовывались  и  несли  неоправданные  потери.  В  начале 
                                                 
115 77, 151, 236, 242, 261, 271, 276, 317, 319, 320, 328, 337, 349, 351-я стрелковые дивизии и 1, 16, 
103-я стрелковые бригады.   
116 Гречко А. А. Битва за Кавказ. М., 1967. С. 113-114. 

 
119
октября 89-я  дивизия  решением  командующего  Северной  группы  войск  была 
отведена во второй эшелон. 
Уже  отмеченная  выше  бытовая  неустроенность  в  боевой  обстановке  лишь 
усугубилась,  что  было  одной  из  главных  причин  невыполнения  боевых  задач  и 
тяжких  воинских  преступлений.  Бойцы 89-й  армянской  стрелковой  дивизии, 
занявшей  оборону  на  спокойном,  но  неудобном  для  организации  снабжения 
участке  правого  берега  р.  Терек  в  сентябре 1942 г.,  находились  в  ужасных 
бытовых  условиях. 30 сентября  командир  дивизии  докладывал,  что 5 тысяч 
«абсолютно голых и босых» людей страдают от недоедания и жажды, вследствие 
чего  в  дивизии  имелись  «случаи  возмущения»117.  Катастрофическое  падение 
дисциплины  в  дивизии  выразилось  в  том,  что  даже  беспокоящий  пулеметный 
огонь  со  стороны  противника  приводил  к  полной  дезорганизации 
оборонительные  порядки  целых  полков.  Командир  и  комиссар  одного  из 
батальонов  так  охарактеризовали  положение: «Если  составить  список 
благонадежных, то в батальоне останется 1% от личного состава»118. 
Анализ документов показывает, что уровень дисциплины в частях или – шире 
–  морально-политический  уровень  личного  состава  далеко  не  всегда  связывался 
военным и политическим руководством с плохими бытовыми условиями. Гораздо 
более  частые  детерминанты – низкий  уровень  партийно-политической  работы  и 
«засоренность вражеским элементом». Усиление пропаганды и агитации и чистки 
личного состава не приводили к требуемым результатам. 
Неурядицы  в  национальных  дивизиях  использовались  пропагандой 
противника,  направленной  на  усиление  неуверенности  и  колебаний  бойцов-
националов.  Если  во  время  крымской  кампании  начала 1942 г.  вражеская 
пропаганда  носила  спонтанный  и    скоморошный  характер  (например,  ряженая 
женщина с колбасой и водкой в руках призывала бойцов переходить к немцам), 
то  на  Северном  Кавказе  она  стала  систематической,  разнообразной  и  адресной. 
Фашисты 
старались 
убедить 
горцев 
в 
национальной, 
социальной, 
конфессиональной  чуждости  им  славянской  культуры  и  советского 
                                                 
117 ЦАМО. Ф. 273. Оп. 875. Д. 2. ЛЛ. 88. 
118 Там же. Ф. 1254. Оп. 1. Д. 64. Л. 90. 

 
120
политического  строя119.  Немецким  солдатам  было  строго  предписано 
уважительно  относиться  к  горским  обычаям,  особенно  к  женщинам-горянкам,  к 
пленным.  Многочисленные  листовки  и  радиопередачи,  обращенные  к  бойцам 
именно  данного  подразделения,  обращения  бывших  сослуживцев,  уже 
перешедших  в  плен  к  врагу,  многочисленные  обещания  не  могли  не  оказывать 
влияния на терпящих нужду бойцов. 
Вражеская  пропаганда,  тяготы  военной  обстановки,  неблагоприятные 
бытовые  условия  становились  причиной  воинских  преступлений,  в  частности, 
сдачи  в  плен.  Использование  отечественных  архивных  источников  по  этому 
вопросу  до  сих  пор  невозможно.  В  немецкой  литературе  о  битве  за  Кавказ, 
напротив,  данные  о  количестве  пленных  бойцов  Красной  Армии  привлекаются 
для  иллюстрации  временных  успехов  немецко-фашистской  армии  и  поэтому 
встречаются  часто.  По  данным  немецкого  генерала  Э.  фон  Макензена, 
командовавшего  летом  и  осенью 3-м  танковым  корпусом,  наступавшим  на 
нальчикском  направлении,  а  затем 1-й  танковой  армией,  только  за  первые  два 
месяца  кавказской  кампании  его  корпус  пленил 5 тыс.  советских  бойцов  и 
командиров,  причем 2465 чел.  из  них  являлись  перебежчиками120.  Во  время 
наступательной  фазы  Нальчикской  операции (25 октября – 2 ноября)  в  плен 
попало 16 тыс.  чел.121  Немецкие  авторы  нередко  с  удовлетворением  отмечают, 
что  большинство  перебежчиков  были  представителями  кавказских  народов122. 
Подразделения  Красной  Армии,  укомплектованные  кавказцами,  немцы  считали 
«явно  неустойчивыми»123, «имеющими  невысокую  боевую  ценность  по 
сравнению с «русскими»» частями124.  
Состояние  национальных  дивизий  вызывало  сильное  недовольство 
командования  Северной  группы  войск.  Выразителем  этой  позиции  стал,  прежде 
всего, командующий группой генерал-лейтенант И. И. Масленников. Он получил 
                                                 
119 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 94. Л. 55.  
120 Mackensen E. von. Vom Bug zum Kaukasus. Das III. Panzerkorps in Feldzug gegen Sowjetrußland 
1941/42. Neckaargemünd, 1967. S. 102. 
121 Ibid. S. 108. 
122 Tieke W. Der Kaukasus und das Öl. Der deutsch-sowjetische Krieg in Kaukasien 1942/43. 
Osnabrück, 1967. S. 200. 
123 Geschichte der 3. Panzer-Division. Berlin-Brandenburg 1935-1945. Berlin, 1967. S. 344. 
124 Ibid. S. 340. 

 
121
эти  соединения  от  Закавказского  фронта  в  готовом  виде  и  не  нес  прямой 
ответственности  за  результаты  их  формирования  и  уровень  боевой  выучки 
личного  состава.  Поэтому  он  открыто  выражал  свое  раздражение.  Пользуясь 
возможностью 
непосредственно 
связываться 
со 
Ставкой 
Верховного 
Главнокомандования и близкими отношениями с наркомом внутренних дел Л. П. 
Берия (он являлся заместителем наркома по внутренним и пограничным войскам), 
Масленников  через  голову  командующего  фронтом  в  конце  сентября  запросил 
Ставку о переформировании 89-й армянской, а затем еще трех азербайджанских – 
402, 416 и 223-й стрелковых дивизий в стрелковые бригады сокращенного штата 
(по 4356 чел.  в  каждой),  предварительно  отсеяв  из  них  «неустойчивый 
элемент»125.  Это  мероприятие  означало  бы  сокращение  численности  личного 
состава национальных соединений от 40 до 60%.  
Донесение  Масленникова  Ставке  в  обход  членов  Военного  совета  фронта 
вызвало  возмущение  последних.  Членами  Военного  совета  фронта  состояли  все 
первые секретари ЦК закавказских союзных республик – Г. А. Арутюнов, М. Д. 
Багиров и К. П. Чарквиани.  Намерения Масленникова представлялись тем более 
вызывающими,  что  самая  критикуемая 89-я  армянская  стрелковая  дивизия 
создавалась как образцовая. Личный состав дивизии отбирался очень тщательно; 
удалось  достичь  рекордной  партийно-комсомольской  прослойки – 53% (при 
норме  в 15-20%). Лучший  личный  состав  изымался  из  прочих  армянских 
частей126.  В  качестве  политработников  в  дивизию  было  направлено  немало 
высокопоставленных  партийных  функционеров,  депутатов  Верховного  Совета 
Армянской  ССР.  В  донесении  политотдела  дивизии  в  начале 1942 г.  командно-
политические  кадры    были  охарактеризованы  «опытные,  смелые,  волевые  и 
энергичные, преданные делу партии Ленина-Сталина»127. На фоне таких отзывов 
результаты работы командиров и политработников, проявившиеся в первых боях, 
выглядели  удручающе.  Авторитет  закавказских  партийных  лидеров,  под  чьим 
патронажем  шло  формирование  дивизий,  в  глазах  военных  и  центрального 
правительства был подорван. 
                                                 
125 ЦАМО. Ф. 273. Оп. 879. Д. 1. ЛЛ. 161 – 165; там же. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 166. Л. 29. 
126 Кирсанов Н.А. В боевом строю народов-братьев. М., 1984.  С. 121.                 
127 ЦАМО. Ф. 1251. Оп. 1. Д. 64. Л. 7. 

 
122
9  октября  на  имя  Сталина  была  направлена  телеграмма  за  подписью 
командующего  фронтом  Тюленева  и  всех  троих  лидеров  Закавказья – что 
случалось очень редко. Указывалось, что Военный совет Северной группы войск 
выдвинул  предложение  о  реорганизации  стрелковых  дивизий  ошибочно. 
Утверждалось, что в основу этой просьбы был положен лишь единичный случай с 
89-й стрелковой дивизией.  
Военный  совет  выделил  три  причины  сложившейся  ситуации.  Наряду  с 
политическими – засоренностью  национальных  частей  «неустойчивым  и 
вражеским элементом» и плохой организацией партийно-политической работы – 
впервые был отмечен «неучет национальных особенностей во время управления 
боем». Военный совет просил отменить решение о реорганизации национальных 
соединений.  Предложенные  им  меры  по  исправлению  сложившейся  ситуации 
также  были  традиционными:  во-первых,  развертывание  «углубленной 
политической  работы»  в  войсках,  во-вторых – очистка  частей  от  трусов, 
паникеров  и  предателей128.  Сталин  поддержал  просьбу  Военного  совета  фронта. 
На  этом  этапе  конфликт  был  исчерпан.  Все  центральные  комитеты  партии 
закавказских  союзных  республик  направили  в  стрелковые  дивизии  комиссии, 
возглавляемые  высокопоставленными  партийными  чиновниками – секретарями 
ЦК, заведующими военными отделами ЦК республик и т.п.  
Однако  от  боевого  использования  национальных  дивизий  пришлось  надолго 
отказаться. Подавляющая часть национальных соединений Северной группы (402, 
416, 414, 417, 89, 223-я,  а  также  укомплектованные  по  преимуществу 
представителями  народов  Кавказа 271, 320 и 77-я  стрелковые  дивизии)  были 
включены  в  состав  занимавшей  спокойный  участок  обороны 44-й  армии  и 
находившейся во втором эшелоне 58-й армии. Тяжесть боевых действий с врагом 
несли  на  себе  крайне  истощенные  боями  части 9-й  и 37-й  армий, 
укомплектованные  преимущественно  славянами.  За  распределение  славянских 
соединений  по  объединениям  фронта  (армиям  и  группам  войск),  особенно 
                                                 
128 Там же. Л. 29. 

 
123
гвардейских  частей,  нередко  возникали  тяжбы,  в  которые  приходилось 
вмешиваться даже Генштабу129.  
Анализ  конфликта  между  военными  советами  Закавказского  фронта  и  
Северной  группы  войск  приводит  к  следующим  выводам.  Военный  совет 
Северной группы аккумулировал устойчивые представления командного состава 
о  военнослужащих-кавказцах.  Зафиксированы  случаи,  когда  под  разными 
предлогами  комдивы  отказывались  принимать  кавказское  занаряженное  им 
кавказское  пополнение130.  Однако  Масленников  не  решился  бы  вмешаться  в 
область  национальной  политики,  не  чувствуя  поддержки  сверху.  Именно  на 
сентябрь, первую половину которого Берия провел на Кавказе, относится период 
наибольшей  «независимости»  Масленникова  от  Военного  совета  Закавказского 
фронта. Нередко командующий Северной группой не ставил в известность своего 
непосредственного начальника о принимаемых решениях, направляя донесения о 
них  только  в  два  адреса – Сталину  и  Берии.  В  связи  с  этим  отношения  между 
военными  советами  Закавказского  фронта  и  Северной  группы  войск  и  лично 
между  генералами  Тюленевым  и  Масленниковым  весь  период  обороны  Кавказа 
были конфликтными131.  
Покровительством  Берии  следует  объяснять  и  избирательность  критики 
Масленникова:  из  четырех  намеченных  Масленниковым  к  переформированию 
дивизий  три  были  азербайджанскими,  одна  армянская  и  ни  одной  грузинской 
дивизии. При том повышенном внимании, которое нарком уделял формированию 
грузинских соединений, поставить под сомнение его усилия Масленников не мог, 
хотя боеспособность некоторых дивизий, укомплектованных грузинами, была не 
выше,  чем  армянских  и  азербайджанских.  К  тому  же,  Масленников  учитывал 
грузинское  происхождение  Берии  и  Сталина.  Между  тем, 414-я  грузинская 
дивизия  характеризовалась  как  низкодисциплинированное  соединение.  Оценки 
394-й    грузинской  дивизии,  с  лета 1942 г.  оборонявшей  перевалы  Клухор, 
Санчаро  и  Марух,  неоднозначны.  Политотдел  Закфронта  считал,  что  дивизия 
                                                 
129 Там же. ЛЛ. 33 – 37; Д. 198. Л. 95. 
130 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 156. ЛЛ. 60-64. 
131 Подробнее об этом см.: Безугольный А. Ю. «Товарищ Берия и командующий фронтом 
приказали…»// Военно-исторический архив. 2002 № 3.  

 
124
проявила  себя  «с  исключительно  плохой  стороны».  В  дивизии  были 
зафиксированы  многочисленные  случаи  аморальных  явлений132.  Хорошо 
зарекомендовала  себя  только 392-я  стрелковая  дивизия  (командир  полковник  Г. 
И.  Купарадзе),  воевавшая  в  составе 37-й  армии  на  нальчикском  направлении133. 
Дивизия  формировалась  в  Юго-Осетии  и  носила  неофициальное  наименование 
«Горийская», чем подчеркивалась особая, сакральная связь с именем Сталина134. 
После прорыва 25 октября 1942 г. немцами обороны 37-й армии под Нальчиком 
дивизия  оказалась  прижатой  к  горам  в  полной  изоляции  от  других  советских 
войск,  и,  казалось,  неминуемо  будет  раздавлена  врагом.  Однако,  благодаря 
умелому и твердому руководству, дивизия смогла в полном составе за пять дней 
переправиться через высокогорный перевал Довгуз-Орунбаши, сохранившись как 
боеспособная единица135.   
Напротив,  об  азербайджанцах  в  войсках  сложилось  преимущественно 
негативное  мнение.  Еще  в  период  кампании  по  освобождению  Крыма,  когда  по 
настоянию Л. Мехлиса национальный состав дивизий неоднократно изменялся, в 
первую очередь избавлялись от военнослужащих-азербайджанцев.  Если не было 
возможности заменить их на русскоязычный состав, то им предпочитали армян и 
грузин.  Командарм-51  генерал-лейтенант  Львов,  докладывая  о  причинах 
незавершенности переформирования одной из дивизий, сообщал командующему 
фронтом,  что  командир  дивизии  под  всякими  предлогами  задерживал  отправку 
армян  и  грузин: «Все  же  они  лучше  азербайджанцев…»136.  Во  время  обороны 
Кавказа  эти  тенденции  только  усилились.  Азербайджанцы  нередко  теперь 
выделялись  не  только  из  среды  прочих  военнослужащих,  но  и  из  числа 
закавказцев,  что  выразилось  в  характерных  оборотах: «немедленно  принять 
эшелон  с  военнослужащими  азербайджанцами  и  другими…» (начальник 
Упраформа  Закфронта  Курдюмов)137, «национальные  части,  особенно 
                                                 
132 ЦАМО. Ф. 224. Оп. 832. Д. 3. ЛЛ. 95-96. 
133 Там же. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 194. Л. 29. 
134 Закруткин В. Кавказские записки. М., 1948. С. 292 – 293. 
135 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 53. ЛЛ. 120, 125, 125 об. 
136 Там же. Ф. 215. Оп. 1199. Д. 7б. Л. 97. 
137 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 156. Л. 60. 

 
125
азербайджанские…» (Масленников)138, «…с  азербайджанцами  будет  трудно 
воевать» (комдив-223 
полковник 
Романов)139, «требуется 
усиление 
политпартработы, 
особенно 
в 
национальных 
частях, 
например, 
в 
Азербайджанской  дивизии» (Каганович)140, «…охаивание  и  опорачивание 
национальных  частей,  особенно  азербайджанских…» (Тюленев,  Каганович)141. 
Жалобы  на  азербайджанцев  поступали  даже  с  Дальневосточного  фронта,  куда 
направлялось  пополнение  из  Закавказья142.  Особенности  исторического  пути  и 
культуры Азербайджана сказались на том, что по уровню образования, владения 
русским  языком,  интегрированности  в  русскую  культуры  они  существенно 
уступали  своим  закавказским  соседям.  Азербайджанский  народ  имел  общие 
тюркские  корни  с  населением  антисоветски  настроенной  Турции  и  поэтому 
считался не вполне благонадежным. В сентябре 1942 г., когда советско-турецкие 
отношения  переживали  особенно  острую  фазу,  с  турецкой  границы  была  снята 
402-я  азербайджанская  стрелковая  дивизия.  Держать  ее  там  считалось 
«нецелесообразным»143.  В  Азербайджане  осознавали  эту  опасность.  Характерна 
реакция члена Военного совета первого секретаря ЦК КП(б) Азербайджана М. Д. 
Багирова на анонимное письмо группы бойцов-азербайджанцев, жаловавшихся на 
издевательства  и  притеснения  в  отношении  них  со  стороны  бойцов  других 
национальностей.  В  случае  игнорирования  их  сообщения  они  наивно  угрожали 
обратиться  за  помощью  не  к  кому-либо,  а  к  турецкому  премьер-министру  Ш. 
Сараджоглу. Резолюция Багирова была дуалистична: «конечно они мусаватисты», 
но  проверить  их  претензии  необходимо144.  Термин  «азербайджанские  тюрки», 
«тюркское население Азербайджана» в значении коренного населения до сих пор 
используется  на  Западе  в  быту  и  научной  литературе,  не  создавая  там 
терминологических затруднений145. 
                                                 
138 Там же. Оп. 1029. Д. 25. Л. 247. 
139 Там же. Оп. 1019. Д. 412. Л. 43. 
140 Каганович Л.М. Памятные записки. М., 1997. С. 472. 
141 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 200. Л. 247. 
142 Там же. Оп. 989. Д. 69. Л. 261. 
143 Там же. Оп. 1064. Д. 2. Л. 198. 
144 Там же. Оп. 1019. Д. 412. Л. 155. 
145 См.: Altstadt A. L. The Azerbaijani Turks. Power and Identity under Russian Rule. Stanford, 1988. 

 
126
Поэтому,  хотя  в  октябре 1942 г.  партийные  лидеры  Закавказья  и  выступили 
единым  фронтом  против  намерений  Военного  совета  Северной  группы  войск, 
наиболее  активную  защитную  позицию  вынужден  был  занять  М.  Багиров.  Он 
чаще  других  вмешивался  в  конфликты  по  поводу  национальных  дивизий,  в 
различных 
докуме           
нтах  комментировал  действия  азербайджанских  дивизий,  стремясь  представить 
их в лучшем свете и т. д. Сохранилось немало сведений о том, как Багиров лично 
инспектировал  азербайджанские  дивизии  и  разрабатывал  для  Военного  совета 
фронта мероприятия по оздоровлению положения в них146. Начальник Упраформа 
фронта  генерал-лейтенант  Курдюмов  подчеркивал,  что  никто  более  из 
руководителей союзных и автономных республик, территории которых входили в 
состав фронта, не предъявлял военным так много претензий147. 
Багиров первым использовал средства политического давления на военных. В 
частности,  распоряжения  начальника  Упраформа  фронта,  требовавшего 
использовать на укомлектование частей только лиц, владевших русским языком, 
он  расценил  как  «провокационные»  и  «нечистоплотные»148.  Сознательный 
перевод конфликта на политические рельсы стал сильным средством кавказских 
партийных  лидеров  в  противоборстве  с  военными  начальниками,  заставлял  их 
искать оправдания своим действиям. 
Среди документов Военного совета Закфронта регулярно встречаются личные 
письма на имя Багирова, принадлежавшие, как правило, перу политработников и 
командиров  среднего  звена  азербайджанской  национальности  (политруков, 
старших  политруков,  лейтенантов,  капитанов).  Руководствуясь  не  правилами 
субординации,  а  порывами  совести – «революционной  сознательностью» – 
авторы откровенно информировали секретаря ЦК о тяжелом бытовом положении 
бойцов, 
трудностях 
воспитательной 
и 
пропагандистской 
работы 
с 
азербайджанцами  в  русскоязычной  среде,  фактах  ущемления  национальных 
чувств  бойцов-азербайджанцев149.  Багиров  не  оставлял  без  внимания  такие 
                                                 
146 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 989. Д. 5. ЛЛ. 100-102; Д. 24. ЛЛ. 243-245. 
147 Там же. Д. 8. Л. 232. 
148 Там же. 
149 См., например: там же. ЛЛ. 12-13, 350; Оп. 1019. Д. 412. Л. 155; Д. 420. ЛЛ. 1-6.  

 
127
неофициальные обращения – на них осталось множество помет и резолюций как 
самого  Багирова,  так  и  прочих  руководителей  фронта,  кому  он  направлял 
документы для принятия мер. В то же время в обширном массиве документации 
Военного  совета  Закавказского  фронта  не  обнаружено  признаков  подобной 
переписки фронтовиков с лидерами Грузии и Армении. 
Активность  Багирова  можно  объяснить  и  его  близкими,  даже  дружескими 
отношениями  с  Берией150.  Американский  исследователь  Т.  Свентоховский 
охарактеризовал  их  как  «классический  пример  советского  высокопоставленного 
патроната»151.  Уже  к  началу  войны  культ  личности  Берии  в  Закавказье  вполне 
сложился и по масштабам уступал только культу личности Сталина. Масленников 
и  Багиров  были  выдвиженцами  одного  и  того  же  кремлевского  вождя.  Однако 
лидер  Азербайджана  имел  большие  возможности  выхода  непосредственно  на 
Сталина, чем эффективно пользовался.  
Багиров  всеми  средствами  старался  развеять  предвзятое  отношение  к 
азербайджанцам. Работники ЦК КП(б) Азербайджана, которые почти непрерывно 
находились  в  азербайджанских  частях,  регулярно  информировали  первого 
секретаря  об  отличившихся  бойцах.  Багиров,  в  свою  очередь,  доводил  эти 
сведения  до    Военного  совета  фронта.  Примером  массового  героизма  воинов 
азербайджанской  национальности  стал  бой  частей 9-го  стрелкового  корпуса  в 
районе  станицы  Ищерской  на  северном  берегу  р.  Терек.  В  составе  корпуса 
имелись  несколько  частей,  полностью  укомплектованных  азербайджанцами. 
После  сформирования  корпус  лишь  недавно  вошел  в  соприкосновение  с 
противником. 17 ноября  части 40-го  немецкого  танкового  корпуса  подвергли 
советскую пехоту ожесточенным атакам бронетехники и мотопехоты. Части 9-го 
корпуса отбили десятки атак, однако выстояли. В боях отличилось немало бойцов 
и командиров азербайджанской национальности. Двое из них были представлены 
к  званию  Героя  Советского  Союза.  Например,  младший  лейтенант  Идрис 
Сулейманов  был  четырежды  ранен,  однако  не  ушел  с  поля  боя,  пока  со  своим 
                                                 
150 Altstadt A. L. The Azerbaijani Turks. Power and Identity under Russian Rule. Stanford, 1988. S. 
146; Swientochowski T. Russia and Azerbajan: A Borderland in Transition. New York, 1985. S. 125; 
Антонов-Овсиенко А.А. Карьера палача //Звезда 1989, № 5, 11. 
151 Swientochowski T. Russia and Azerbajan: A Borderland in Transition. New York, 1985. S. 125. 

 
128
подразделением  не  занял  новый  рубеж152.  Этот  пример  показывал,  что 
азербайджанцы тоже были способны храбро драться. 
Новый  этап  дискуссии  вокруг  национальных  формирований  относится  к 
декабрю 1942 г.  В  этот  период  Закавказский  фронт  оказался  вовлеченным  в 
грандиозный    стратегический  замысел  Верховного  Главнокомандования  по 
разгрому  южного  крыла  немецко-фашистских  войск  на  советско-германском 
фронте.  Содействуя  наступавшим  фронтам  сталинградского  направления, 
советские  войска  на  Северном  Кавказе  должны  были  сковать,  а  затем  и 
разгромить  противостоявшую  частям  Северной  группы  войск 1-ю  немецкую 
танковую  армию  и  тем  создать  условия  для  полного  окружения  и  уничтожения 
кавказской группировки противника153.  
Для  решения  такой  масштабной  задачи  потребовалось  привлечение  всех 
наличных  сил  фронта.  К  этому  времени  советские  войска  на  Северном  Кавказе 
набрались  боевого  опыта,  научились  бить  врага,  что  показали  героическая 
оборона  Новороссийска,  Туапсе,  грамотно  проведенные  оборонительные  и 
контрнаступательные  операции  под  Моздоком  и  Владикавказом.  На  первое 
декабря соотношение сил на фронте Северной группы войск было в нашу пользу 
по пехоте 3:1, по артиллерии 2:1, по минометам 4:1, по танкам 1:1154. Противник 
потерял  свое  главное  преимущество  в  танках,  позволявшее  ему  до  сих  пор 
атаковать превосходящие его по другим видам оружия советские войска. Впервые 
в оперативном планировании главные надежды возлагались на свежие части 44-й 
(командующий  генерал-майор  В.  А.  Хоменко)  и 58-й  (командующий  генерал-
майор К. С. Мельник) армий. 
Поскольку  контрнаступление  советских  войск  под  Сталинградом  уже 
началось, сроки подготовки операции войск Северной группы были ограничены. 
Многие  мероприятия  пришлось  сократить,  а  от  некоторых  отказаться  вовсе. 
Измотанные  в  боях  части 37-й  и 9-й  армии  пополнились  лишь  частично,  
материальные  запасы  не  были  накоплены,  система  питания  войск  и  эвакуации 
раненых  не  разработаны,  полноценные  разведданные  о  противнике  добыты  не 
                                                 
152 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 989. Д. 20. ЛЛ. 243-245. 
153 Там же. Оп. 1063. Д. 31. ЛЛ. 187 – 194. 
154 Там же. Д. 200. ЛЛ. 9 – 12. 

 
129
были. 27 ноября  войска 37-й  и 9-й,  а 30 ноября  войска 44-й  армии  перешли  в 
наступление по всему фронту Северной группы. С самого начала операция велась 
под  непрерывным  давлением  Ставки,  требовавшей  не  ослаблять  нажима  на 
противника  и  не  допустить  переброски  его  механизированных  дивизий  под 
Сталинград. Войска несли тяжелые потери и практически не имели продвижения. 
Более  того,  противнику  удалось  высвободить  и  отправить  на  север  сразу  две 
подвижные дивизии – 23-ю танковую и мотодивизию СС «Викинг». 
Уже 7 декабря  наступление  пришлось  приостановить.  В  докладе  Военному 
совету  фронта  начальник  штаба    генерал-лейтенант  А.  И.  Антонов  сообщал:  
«Войска  Северной  группы  какого-либо  значительного  успеха  не  достигли…  и 
план  наступательной  операции  фактически  был  сорван»155.  Однако,  некоторый 
успех  наметился  на  левом  берегу  Терека,  где  наступление  против 
немногочисленных сил прикрытия противника вели части 44-й армии, 4-го и 5-го 
гвардейских  корпусов.  Решено  было  основной  удар  перенести  на  этот  участок 
фронта. 9-я и 37-я армии перешли к обороне156.  
11  декабря  советское  наступление  возобновилось  и  продолжалось  до 31 
декабря.  В  составе 44-й  армии  наступали 402, 416-я  и 223-я  азербайджанские, 
409-я  армянская, 414-я  грузинская  стрелковая  дивизии, 320-я  дивизия, 
укомплектованная  преимущественно  армянами.  Несколько  позже  в  бой  была 
введена 271-я  дивизия,  укомплектованная  преимущественно  азербайджанцами, 
151-я  дивизия,  преимущественно  армянская  и 347-я  дивизия  смешанного 
национального  состава.  На  южном  берегу  Терека  в  наступление  перешли  части 
58-й армии, в составе которой была 89-я армянская дивизия и несколько дивизий 
смешанного  национального  состава.  Общее  число  представителей  кавказских 
народов в войсках Северной группы составляло 42,5% личного состава157. 
Таким  образом,  основная  тяжесть  наступательных  боев  впервые  выпала  на 
дивизии, укомплектованные представителями закавказских народов. Декабрьское 
наступление войск Северной группы войск Закавказского фронта – единственная 
                                                 
155 Там же. Л. 194. 
156 Там же. Ф. 273. Оп. 879. Д. 5. Л. 449 – 453. 
157 Мамукелашвили Э. Военно-организаторская и идеологическая деятельность КПСС в битве 
за Кавказ (1942-1943гг). Тбилиси, 1982. С. 88. 

 
130
операция  Великой  Отечественной  войны,  в  котором  национальные  соединения 
применялись столь массово. 
В  телеграфных  переговорах  с  командармом-44  Хоменко  Масленников 
настойчиво  повторял: «Требую  самых  решительных  действий,  не  оглядывайтесь 
на фланг и на свой тыл. Надо бросить все силы, каковыми Вы располагаете и во 
что  бы  то  ни  стало  выполнить  поставленную  Вам  задачу», «Говорить  об 
усталости  [войск]  и  о  необходимости  смены  новыми  вредно» «Частям,  не 
выполнившим  свою  дневную  задачу,  выполнять  эту  задачу  ночью», «Любыми 
средствами, не останавливаясь ни перед чем… заставить войска наступать…»158.   
Долго  не  была  налажена  связь  между  соединениями  и  вышестоящими 
штабами.  Оперативный  отдел  штаба 44-й  армии,  так  же,  как  и  штабы  дивизий 
оказались  не  готовыми  к  руководству  и  координированию  наступательной 
операции159.  Штаб  наступавшей  армии  оказался  далеко  оторван  от  наступавших 
частей, вследствие чего, порой, по несколько дней не имел подробных сведений о 
положении  на  фронте  и  подавал  в  вышестоящие  штабы  информацию,  не 
соответствовавшую  действительности.  В  оперативных  сводках  штаба 
Закавказского фронта данные о боевых действиях соединений 44-й армии нередко 
заменялись  фразами  типа  «сведений  не  поступало»  или  «положение  без 
изменений»160. 
Командный состав кавказских дивизий, в значительном числе призванный из 
запаса, не обладал высокой квалификацией, использовал шаблонные тактические 
приемы боя. Соседние дивизии, как правило, не знали положения друг друга и не 
могли оказать друг другу помощь. Например, о гибели 402-й стрелковой дивизии 
в районе хутора Ново-Мельников стало известно лишь спустя несколько дней, а 
до  этого  оперативные  расчеты  строились  с  учетом  планового  продвижения 
дивизии  вперед.  Недостаточная  выучка  командиров  и  сложные  условия 
местности  (однообразная  песчаная  степь,  почти  без  ориентиров)  становились 
причиной того, что части нередко блуждали по степи, наскакивая на подвижные 
группы  противника.  Специалисты  дивизий  (артиллеристы,  минометчики, 
                                                 
158 ЦАМО. Ф. 399. Оп. 9385. Д. 20. Л. 353. 
159 Там же. Ф. 273. Оп. 879. Д. 8. Л. 365 – 366. 
160 Там же. 

 
131
связисты  и  др.)  были  плохо  обучены  и  не  могли  обеспечить  поддержку 
атакующей  пехоты  и  взаимодействие  подразделений.  Полноценный  подвоз 
боеприпасов и питания, так же как и эвакуацию раненых до нового года так и не 
удалось  организовать.  Перебои  с  питанием  стали  хроническими.  В 416-й 
азербайджанской дивизии ни одного дня не проходило без перебоев с питанием, в 
89-й  армянской  дивизии  люди  два  месяца  не  мылись  в  бане,  завшивели  и 
износили одежду и обувь. В 58-й армии ощущался острый недостаток продуктов 
и  зимнего  обмундирования.  Все  это,  отмечали  политработники,  являлось 
основной  причиной  «невыполнения  отдельными  подразделениями  боевых 
приказов»161.  
Много  раз  на  протяжении  декабря 1942 г.  по  свидетельству  германских 
историков, немецкая группировка на северном берегу Терека находилась на грани 
катастрофы162.  Однако  наступление  вновь  не  имело  успеха.  Стрелковые  части 
несли тяжелейшие потери, большинство из них к 1 января 1943 г. лишились 50-70 
% своего личного состава. Так, в частях 9-го стрелкового корпуса на 26 декабря 
оставалось лишь 246 активных штыков – 130 в одной бригаде и 116 в другой163. 
Некоторые дивизии (402-я и 320-я) попали в окружение и были смяты немецкими 
танками. Но решительного успеха достичь не удалось. Потери частей 44-й армии 
оказались  самыми  высокими  в  декабре  среди  всех  армий  Закавказского  фронта 
(см.  приложение 9). По  донесению  командарма  к  концу  месяца  армия  была 
фактически небоеспособной. 
Вся тяжесть наступления выпала на плечи необстрелянных, плохо обученных, 
голодных  и  полураздетых  бойцов-кавказцев.  И  во  многих  боевых  эпизодах  они 
показывали  образцы  мужества  и  героизма. «Пехота  у  нас  золотая  и  все  беды 
терпит она», - признавал начальник штаба Северной группы генерал-майор А. А. 
Забалуев164.  В  одной  из  аналитических  записок  о  высоких  потерях  в 
азербайджанских  дивизиях  штаба  группы  особо  подчеркивалось: «Пехотинцы 
азербайджанской  национальности  смело  шли  вперед  и  не  отступали  перед 
                                                 
161 Там же. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 473. ЛЛ. 553 – 555. 
162 Geschichte der 3. Panzer-Division. S. 350. 
163 ЦАМО. Ф. 827. Оп. 1. Д. 5. Л. 147. 
164 Там же. Ф. 273. Оп. 879. Д. 39. Л. 34. 

 
132
танковыми  атаками,  но  зачастую,  без  поддержки  огня  бронебойщиков,  не  умея 
должным  образом  применять  противотанковые  гранаты  и  бутылки,  несли 
большие потери»165.  
В  тоже  время  наблюдалось  падение  дисциплины.  Возросло  число  без  вести 
пропавших в частях 44-й армии. Например, 22 декабря в 416-й дивизии пропали 
без вести 253 чел., в 409-й – два стрелковых взвода. Этим термином в советских 
документах нередко именовали лиц, попавших во вражеский плен. По немецким 
данным  в  течение  месяца  на  левом  берегу  Терека  было  захвачено  в  плен 8037 
чел., из которых 1037 чел. сознательно перебежали в расположение противника166 
(по советским данным таковых было 110 чел). В дневнике командира одного из 
подразделений 111-й  немецкой  пехотной  дивизии,  действовавшего  на  северном 
берегу Терека было записано, что в его расположение «при каждой возможности 
приходят перебежчики, главным образом, представители кавказских народов, не 
говорящие по-русски»167. 
В  этих  условиях  у  командования  Северной  группы  войск  вновь  возобладало 
мнение о небоеспособности национальных формирований. Генерал Масленников 
утверждал,  что  подавляющая  масса  тяжких  воинских  преступлений 
(дезертирства,  саморанения,  добровольная  сдача  в  плен  врагу)  приходилась  на 
бойцов  закавказских  национальностей.  В  донесении  Военному  совету  фронта  и 
начальнику 
Генерального 
штаба 23 декабря 
генерал 
Масленников 
охарактеризовал 416, 402, 223-ю азербайджанские и 409-ю армянскую стрелковые 
дивизии  как  «слабоманевренные,  не  стойкие  и  не  способные  к  наступательным 
действиям»168. «Целые  подразделения  дивизий  ложатся  перед  первым  разрывом 
мины  или  снаряда.  Поднять  такие  подразделения…  тяжело»,  даже  несмотря  на 
массовые  репрессии169.  Далее  Масленников  недвусмысленно  намекал  на 
распространение  воинских  преступлений  в  национальных  дивизиях,  заявив,  что 
«до 60% ранений падает на ранения в левую руку»170. В конечном итоге именно 
                                                 
165 Там же. Д. 8. Л. 361. 
166 Tieke W. Der Kaukasus und das Öl. S. 335. 
167 Muskulus F. Geschichte der 111. Infanterie Division 1940-1944. Hamburg, 1980. S. 160. 
168 ЦАМО. Ф. 273. Оп. 879. Д. 5. ЛЛ. 509-513. 
169 Там же. 
170 Там же. 

 
133
на  национальные  дивизии  командующий  группой  возлагал  ответственность  за 
провал  наступления. 416, 409-ю  и  еще  одну 320-ю  армянскую  дивизии  он 
предложил  расформировать.  Кроме  этого  Масленников  попросил  перевести  в 
состав  этой  армии 10-й  гвардейский  стрелковый  корпус,  укомплектованный  в 
основном славянами и хорошо зарекомендовавший себя в боях171. 
Неприязнь  командующего  группой  генерала  Масленникова  усиливало  то 
обстоятельство,  что  частям 44-й  армии  фактически  противостояла  лишь 
незначительная  группировка  противника – «надерганные  с  различных 
направлений»  части 3-й  танковой  дивизии,  к  тому  же  очень  ослабленные,  и 
несколько вспомогательных подразделений172. Данные советской разведки на этот 
счет  подтверждаются  и  немецкими  источниками173.  Масленников    в 
уничижительном тоне говорил о «мизерной группочке врага», которой при таких 
темпах наступления враг «пешком придет из Берлина» на помощь174.  
Анализ документов показывает, что генерал Масленников отражал не только 
собственную  позицию  и  позицию  членов  Военного  совета  Северной  группы 
войск,  но  и  настроения  достаточно  широкой  прослойки  «военных  товарищей» 
старшего командного и оперативного звена. Последние, по словам авторитетного 
свидетеля А. Даниялова, часто «упорно доказывали [ему] неспособность к войне 
национальных  формирований  из  народностей  Кавказа  и  азербайджанцев». 24 
декабря Даниялов присутствовал при весьма красноречивой беседе на совещании 
командира 5-го  гвардейского  казачьего  кавалерийского  корпуса  генерал-майора 
Селиванова  с    оперативными  работниками  штаба 44-й  армии: «В  разных 
вариантах  развивалась  одна  мысль – основной  причиной  неудачи  является 
трусливая, чуть ли не предательская роль азербайджанских и армянских дивизий. 
На  другой  день…  Селиванов  заявлял,  что  его  казаки  возмущены  действиями 
национальных  дивизий»175.  Командиры,  старавшиеся  объективно  и  взвешенно 
оценивать боевые качества кавказских дивизий оказались в меньшинстве. Среди 
                                                 
171 Там же. Д. 39 .Л. 13. 
172 Там же. Д. 8. ЛЛ. 18-19. 
173 Geschichte der 3. Panzer-Division. S. 350. 
174 ЦАМО. Ф. 273. Оп. 879. Д. 5. ЛЛ. 19-20. 
175 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 8. ЛЛ. 356-360. 

 
134
них,  в  частности  был  начальник  штаба  группы  А.  А.  Забалуев,  назначенный  на 
эту должность в канун наступления.  
  
На этот раз к числу защитников закавказских дивизий помимо командующего 
фронтом и первых секретарей ЦК закавказских республик присоединилась такая 
авторитетная  фигура,  как  Л.  М.  Каганович – член  Государственного  Комитета 
Обороны и Политбюро, в ноябре 1942 г. по предложению Сталина введенный  в 
состав  Военного  совета  фронта176.  Назначение  Кагановича  на  эту  должность  
означало,  что  он  снова  обрел  доверие  вождя  после  его  смещения  с  должности 
наркома  путей  сообщения  весной 1942 г.  Сталин  положительно  оценил 
стремление Кагановича «глубоко влезать в военные дела и нужды фронта»177 на 
его  прежней  должности  члена  Военного  совета  Черноморской  группы  войск 
Закавказского  фронта.  Обладавший  большой  энергией  и  политическими 
амбициями  Каганович  не  мог  остаться  в  стороне  от  назревавшего  конфликта  по 
поводу национальных дивизий, тем более, что он, по его собственным словам, как 
член  Политбюро,  чувствовал  большую  ответственность,  чем  «обычный  член 
Военного  совета»178.  Каганович  считал  себя  проводником  «правильной  критики 
Ставки»,  личного  представителя  Сталина,  к  которому  он  часто  апеллировал, 
повышая,  тем  самым,  свой  авторитет  у  подчиненных.  К 19 декабря  относится 
послание  Кагановича  вождю,  в  котором  он  настоятельно  просил  давать  ему 
«указания  и  советы»,  поскольку  он  мог  «недосмотреть»  или  «неправильно 
поступить»179.  Ответ  Сталина  Кагановичу  обнаружить  не  удалось,  но,  судя  по 
энергии, с которой Каганович вступил в конфликт с генералом Масленниковым, 
его  действия  были  одобрены  сверху.  Сталин  явно  поддерживал  Военный  совет 
Закавказского  фронта  и  в  одном  из  приказов  в  резкой  форме  потребовал  у 
Масленникова: «Прекратите  пререкания  с  Тюленевым  и  выполняйте  его 
директивы»180. 
                                                 
176 Постановление Военного совета Закавказского фронта № 0146 от 25 ноября 1942 г. См.: 
ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1029. Д. 232. Л.134. 
177 Каганович Л. М. Памятные записки. М., 1997. С. 471. 
178 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 743. Л. 111. 
179 Там же. Л. 112. 
180 Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1943. Т. 16 (5 
– 3). М., 1999. Док. № 685. С. 466. 

 
135
      Прежде,  в  Черноморской  группе  войск,  Каганович  уже  наблюдал  в  бою 
национальные  части.  Единственная  в  составе  группы  войск 408-я  армянская 
стрелковая  дивизия  в  октябре 1942 г.  оказалась  на  направлении  главного  удара 
противника  и  подверглась  разгрому181.  В  приказе  командующего  Черноморской 
группы  войск  от 29 октября  была  отмечена  слабая  боевая  подготовка  и 
неустойчивость  личного  состава.  От  должностей  было  отстранено  военное  и 
политическое  руководство  соединения182.  В  то  же  время  Военный  совет  группы 
учел  объективные  обстоятельства  поражения  дивизии  и  специальным  приказом 
отметил  те  подразделения  дивизии,  которые  не  дрогнули  и  долго  дрались  в 
окружении, дождавшись контрнаступления советских войск183. Многие историки 
согласны  с  такой  оценкой  действий 408-й  дивизии184.  В  документах 
Черноморской  группы  войск  не  обнаружено  ни  одного  националистического 
выпада  в  адрес  военнослужащих 408-й  стрелковой  дивизии  и  бойцов  нерусских 
национальностей  других  частей  группы.  Таким  образом,  Л.  Каганович  как  член 
Военного  совета  Черноморской  группы  четко  обозначил  свою  позицию  по 
вопросу национальных формирований.  
Поэтому  он  уверенно  и  решительно  дал  отпор  действиям  Масленникова. 
Каганович  возглавил  комиссию  по  исследованию  состояния  национальных 
соединений и лично выезжал на места185. В специальном постановлении Военного 
совета фрота генералу Масленникову было указано, что вместо добросовестного 
исправления  недостатков  в  организации  наступления,  вскрытых  после 
приостановки  наступления 8 декабря,  он  «все  свои  усилия  направил  на 
оправдание грубых ошибок и взваливание недостатков руководства на войска». 
Каганович  сознательно  пошел  на  эскалацию  политических  мотивов  в 
разрешении  конфликта: «Вы  скатываетесь  на  совершенно  неправильный  путь 
                                                 
181 Битва за Кавказ. М., 2002. С. 135-136. 
182 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 999. Д. 138. Л. 250. 
183 Гречко А.А. Указ. соч. С. 189. 
184 См.: Кирсанов Н.А. В боевом строю народов-братьев. М., 1984. С. 121-129; Гречко А.А. 
Битва за Кавказ. М., 1967. С. 187-190; Иванов В. Е. Национальные воинские части в СССР: 
опыт строительства и применения. Екатеринбург, 1996. С. 59.         
185 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 200. ЛЛ. 98 – 99. 

 
136
охаивания  национальных  дивизий…»186  В  другом  документе  в  адрес  Военного 
совета Северной группы произошедший инцидент характеризовался  как «грубая 
политическая  ошибка»187.  Знакомый  с  этими  оценками  А.  Даниялов  в  конце 
декабря  в  донесении  Кагановичу  пошел  еще  дальше,  квалифицируя  позицию 
отдельных командиров Северной группы войск как «по сути фашистскую»188.  
На этот раз проблема имела большой резонанс и стала причиной комплексной 
проверки  частей  Черноморской  и  Северной  групп  Закавказского  фронта 
работниками  Главного  политического  управления  РККА.  Ее  итоги  были 
подведены в директиве начальника ГлавПУ генерал-полковника Щербакова № 01 
от 24 января 1943 г.  В  директиве  отмечались  низкий  уровень  бытового 
обслуживания  бойцов,  формальность  партийно-политической  работы  в  войсках, 
распространение  среди  командного  состава  шовинистических  настроений  к 
бойцам нерусских национальностей189.  
На  некоторое  время  после  этих  событий  проблема  национальных  дивизий 
оказалась  в  центре  внимания  руководящих  органов.  Военный  совет  Северной 
группы  войск, «признавший  свою  ошибку»  и  обязавшийся  покончить  с 
«недооценкой»  военнослужащих  нерусских  национальностей,  выработал  и 
принял  обширную  программу  из  четырнадцати  пунктов.  Сюда,  в  частности, 
входили  меры  по  укреплению  партийно-комсомольских  организаций, 
существовавших  во  время  боев  только  формально,  усилению  пропаганды  на 
языках народов Закавказья, расширению подготовки командных кадров из среды 
националов и т. д. Отдельно было указано на необходимость улучшения питания 
и  бытовых  условий  бойцов,  причем  рацион  должен  был  быть  пересмотрен  с 
учетом  их  национальных  особенностей.  Для  непосредственной  работы  в  частях, 
туда  были  направлены  члены  Военного  совета  группы190.  Со  своей  стороны, 
Военный  совет  Закавказского  фронта,  в  лице  Л.  Кагановича  отслеживал 
                                                 
186 Там же. 
187 Там же. Оп. 989. Д. 27. ЛЛ. 8 – 10. 
188 Там же. Д. 8. Л. 358. 
189 Русский архив: Великая Отечественная. Т. 17 – 6 (1 – 2). Главные политические органы 
Вооруженных Сил СССР в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг. Документы и 
материалы. Док. № 197. С. 206 – 208. 
190 ЦАМО. Ф. 273. Оп. 989. Д. 27. ЛЛ. 9 – 10. 

 
137
состояние  национальных  дивизий.  Их  начальники  политотделов  лично 
докладывали Кагановичу о текущих делах. 
Однако  политический  фактор  не  смог  оказывать  длительного  влияния  на 
решения военных. Началась важная операция по преследованию отступавшего с 
Северного  Кавказа  противника.  В  тяжелых  условиях  непрерывного  марша,  в 
которых  войска  находились  в  течение  января  и  февраля 1943 г.,  реализовать 
намеченную  программу  оздоровления  обстановки  в  национальных  частях  было 
невозможно. Напротив, наступавшие  части – и не только национальные – несли 
на себе  дополнительные тяготы, связанные с длительным маршем, растянутыми 
на сотни километров  тылами и чрезвычайно холодной зимой.  
24  января 1943 г.  Северная  группа  войск  Закавказского  фронта  была 
преобразована в самостоятельный Северо-Кавказский фронт. Новое объединение 
возглавил  генерал-лейтенант  (с 30 января – генерал-полковник)  Масленников. 
Почти  одновременно  Л.  Каганович  был  отозван  в  Москву.  Новый  комфронта 
получил 
возможность 
самостоятельно 
распоряжаться 
национальными 
формированиями.  Он  более  не  допускал  «грубых  политических  ошибок»  в  виде 
националистических выпадов. Большинство национальных дивизий на несколько 
месяцев были выведены на тыловые оборонительные рубежи и не участвовало в 
наступательных  операциях  на  Кубани.  В  условиях  быстрого  сокращения  линии 
фронта и уплотнения боевых порядков в них не было острой необходимости.  
 
Анализ  источников  показал,  что  переход  в  начальный  период  войны  к 
однонациональной  системе  комплектования  военных  формирований  был  вызван 
объективными причинами: выбытием из строя в результате потерь значительной 
части кадрового состава Красной Армии и дефицитом подготовленных в военном 
отношении  и  владевших  русским  языком  людских  ресурсов  в  национальных 
регионах СССР. 
Северокавказские  и  закавказские  национальные  формирования  уже  на  этапе 
формирования  имели  принципиальные  отличия.  Северокавказские  дивизии 
изначально  выполняли  компенсаторную  функцию  в  условиях  в  целом 
репрессивной  национальной  политики  правительства  в  регионе.  При  общей 

 
138
тенденции  к  ограничению  доступа  в  ряды  Вооруженных  Сил  представителей 
некоторых  северокавказских  народов,  национальные  дивизии  были  призваны 
аккумулировать  положительный  патриотический  порыв  горцев.  Поэтому  их 
формирование  здесь  проходило  публично  и  на  добровольных  началах. 
Политические задачи имели приоритет перед интересами военного строительства, 
поэтому  задача  ограничивалась  созданием  единичных  образцовых  соединений, 
без  массового  вовлечения  горцев  в  ряды  Красной  Армии.  Из-за  недолгого 
существования  кавказских  национальных  дивизий,  их  политическая  история  не 
получила развития. 
Напротив, 
формирование 
национальных 
соединений 
в 
Закавказье 
преследовало  цель  вовлечь  в  ряды  Красной  Армии  максимум  имевшихся 
ресурсов  военнообязанных  и  призывников  закавказских  национальностей,  слабо 
владевших  русским  языком  и  не  имевших  военной  подготовки.  Национальные 
дивизии здесь создавались на общих условиях, принятых в Красной Армии.  
Национальное военное строительство шло во многих национальных регионах, 
но  только  на  Кавказе  совпало  по  времени  с  возникновением  реальной  угрозы 
региону  со  стороны  противника.  Поэтому,  хотя  из-за  специфических  кадровых 
проблем  они  отличались  низкой  боеспособностью,  но  не  были  подвергнуты 
расформированию,  а,  напротив,  явились  важным  элементом  в  построении 
обороны  Закавказского  фронта.  Однако  проявившиеся  в  первых  же  боях 
имманентные  недостатки  национальных  дивизий  стали  причиной  острого 
конфликта  между  военными  и  политическими  руководителями  Закавказского 
фронта.  Дискуссия  вышла  далеко  за  рамки  обсуждения  собственно  проблем 
боеспособности  кавказских  дивизий.  В  подтексте  претензий  военных  явно 
читалось сомнение в политической благонадежности военнослужащих кавказских 
национальностей.  Лидеры  Закавказья  также  пользовались  политическими 
аргументами, обвиняя военное руководство в великорусском национализме. 
Использование  политической  аргументации  становилось  тем  интенсивнее, 
чем  напряженнее  было  положение  на  фронте.  Обе  конфликтующие  стороны 
маскировали, таким образом, собственные упущения: политические руководители 
фронта – в ходе боевой подготовки национальных соединений, военные – в ходе 

 
139
их  использования  в  бою.  Поэтому  спор  был  далек  от  объективности.  В  пользу 
последнего  тезиса  говорит  и  явная  избирательность  объектов  критики  Военным 
советом  Северной  группы  войск.  За  рамками  дискуссии  остались  грузинские 
формирования.  Очевидно,  роль  здесь  сыграли  принадлежность  к  грузинской 
нации Сталина, а также Л. Берии, курировавшего битву за Кавказ. 
Для  разрешения  конфликта  потребовался  арбитраж  Сталина.  Благодаря  его  
взвешенной позиции не было допущено дальнейшей эскалации межнациональной 
напряженности  в  войсках,  а  большинство  кавказских  национальных 
формирований  сохранились  как  боевые  единицы  и  в  дальнейшем  хорошо 
зарекомендовали себя.  
 
§ 3. Кавказские национальные дивизии после коренного перелома в Великой 
Отечественной войне (1943-1945 гг.) 
 
1943  год  стал  годом  триумфа  Красной  Армии,  годом  великих,  переломных 
побед  под  Сталинградом,  Новороссийском,  Курском,  в  Донбассе  и  на  Днепре. 
Красная  Армия  прониклась  духом  победы.  Кавказские  национальные  дивизии 
внесли  немалый  вклад  в  коренной  перелом  в  войне,  но  вступили  в 1943 г.  в 
крайне  измотанном  состоянии.  С  февраля 1943 г.  большинство  из  них  на 
несколько  месяцев  были  выведены  во  второй  эшелон  или  на  второстепенные 
участки  обороны,  где  они  доукомплектовывались  и  занимались  боевой 
подготовкой. 
История  кавказских  национальных  дивизий  в  этот  период  изучена  слабо. 
Исследователи  отмечают  в  истории  нацформирований  последних  лет  войны 
устойчивую  тенденцию:  мононациональный  состав  кавказских  дивизий  (как  и 
прочих нацдивизий, формировавшихся в начале войны) стал быстро размываться 
за  счет  вливания  в  состав  национальных  дивизий  пополнений  разных 
национальностей. 
Одновременно 
наращивались 
темпы 
строительства 
национальных  дивизий  и  корпусов  из  представителей  народов  Прибалтики  и 

 
140
Восточной  Европы191.  По  мнению  А.  П.  Артемьева,  в  национальных 
формированиях  отпала  необходимость,  поскольку  бойцы-националы  достаточно 
возмужали,  выучили  русский  язык  и  могли  сражаться  на  равных  с 
красноармейцами-славянами192.  Документы  фиксируют  явные  качественные 
изменения  личного  состава  национальных  формирований.  Участие  в  тяжелых 
боях  на  Кавказе    не  прошло  для  них  бесследно.  С  приобретением  бойцами 
нерусских  национальностей  боевого  опыта,  их  политико-моральное  состояние 
становилось  устойчивым.  По  выражению  командира 276-й  грузинской  дивизии, 
люди  «посуровели»193.  С  середины 1943 г.,  когда  кавказские  национальные 
дивизии  интенсивно  пополнялись  личным  составом,  документы  нередко 
фиксировали  ситуацию,  обратную  той,  которая  наблюдалась  в 1941-1942 гг. 
Бойцы  кавказских  национальностей,  как  ветераны  своих  частей  теперь 
становились  авторитетами  в  отношении  нового  пополнения  разных 
национальностей, являлись кадровым ядром подразделений194. Теперь они редко 
становились нарушителями дисциплины. 
Многие кавказские дивизии вели наступательные бои на самых ответственных 
участках фронта. Например, 223-я азербайджанская стрелковая дивизия в 1943 г. 
участвовала в прорыве вражеской обороны под Харьковом, захвате плацдарма в 
районе  Аулы  при  форсировании  Днепра.  Весной 1944  г.  дивизия  участвовала  в 
тяжелых боях за плацдарм на правом берегу р. Днестр, а в августе – в знаменитой 
операции  по  уничтожению  Ясско-Кишиневской  группировки  врага,  в  ходе 
которого пленила 3327 немецких солдат и офицеров195. 
В  целом  приток  закавказцев  в  ряды  Красной  Армии  существенно  сократился 
из-за исчерпания людских ресурсов союзных республик. Так, к исходу битвы за 
Кавказ  число  армян,  азербайджанцев  и  грузин  в  войсках  Северо-Кавказского 
                                                 
191 Иванов В. Е. Указ. соч. С. 116-117; Кирсанов Н. А. Национальные формирования Красной 
Армии в Великой Отечественной войне 1941 –1945 гг. // Новая и новейшая история. 1995. № 5. 
С. 123; Градосельский В. В. Национальные воинские формирования в Великой Отечественной 
войне // Военно-исторический архив. 2002. №. 1. С. 19. 
192 Артемьев А.П. Указ. соч. С. 43. 
193 ЦАМО. Ф. 1572. Оп. 1. Д. 8. Л. 31. 
 
 
194 Там же. Ф. 1495. Оп. 1. Д. 6. Л. 51. 
195 Там же. Д. 4. ЛЛ. 1-4. 

 
141
фронта снизилось в течении года – с ноября 1942 г. по ноябрь 1943 г. – с 42,5% до 
12,9% (см. приложение 10)  
После зимней наступательной кампании зимы 1942/1943 гг. по действовавшим 
кавказским  национальным  формированиям  не  принято  ни  одного  решения 
государственного  уровня.  Поэтому  вопрос  о  поддержании  мононационального 
характера  кавказских  дивизий  в  значительной  мере  утратил  свою  актуальность, 
решался  теперь  индивидуально  и  зависел,  главным  образом,  от  субъективных 
факторов – воли  и  желания  на  то  закавказских  лидеров,  командования 
действующих  группировок  войск,  в  составе  которых  находились  национальные 
формирования,  и  в  определенной  степени – позиции  Военного  совета 
Закавказского фронта, готовившего резерв личного состава для таких соединений.  
Для фронтового руководства проблема сохранения однонационального состава 
являлась лишней «головной болью». Русскоязычное пополнение целенаправленно 
равномерно распределялось в подразделениях196. 
Статистика национального состава дивизий велась в тот период нерегулярно, 
поэтому трудно представить ее полную картину. Таблица 4 составлена на основе 
разрозненной  документальной  информации,  однако  общая  тенденция  очевидна. 
Еще в декабре 1942 г. укомплектованные почти на 100% одной национальностью 
кавказские дивизии быстро теряют свою мононациональную специфику.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
                                                 
196 Там же . ЛЛ. 109, 126. 

 
142
Таблица 4  
Динамика изменения удельного веса представителей титульных 
национальностей в национальных стрелковых дивизиях в 1943-1945 гг.  
(в процентах ко всему личному составу)197 
 
№ дивизии 1.1.1943 
1.7.1943 
1.1.1944 1.7.1944 1.1.1945 
77-я азербайджанская 
-
21,5
-
13,1 -
89-я армянская 
-
-
-
62,7 57,7
223-я азербайджанская 
86,1
24,6
19,4
11,2 -
276-я грузинская 
85,5
61,5
12,0
- -
394-я грузинская 
64,0
-
3,6
- -
409-я армянская 
-
-
29,1
17,5 16,8
414-я грузинская 
84,9
-
75,5
78,8 56,9
 
Пополнение  дивизий  титульными  национальностями  происходило  теперь 
спорадически,  в  частном  порядке.  Инициатива  сохранения  прежнего 
национального  облика  дивизий  исходила,  как  правило,  от  их  командно-
политического 
руководства. 
Комдивы 
и 
начальники 
политотделов 
сигнализировали  об  ослаблении  национального  ядра  своих  соединений  в  два 
адреса:  вышестоящему  командованию  и  в  центральные  комитеты  партии  своих 
республик.  Военное  командование  нередко  игнорировало  такие  запросы,  чему, 
как  правило,  находилась  объективная  причина:  отсутствие  резерва  личного 
состава  требуемой  национальности.  Поэтому  результат  зависел  во  многом  от 
желания и настойчивости республиканских партийных лидеров. Поскольку после 
битвы  за  Кавказ  центральная  власть  утратила  интерес  к  кавказским 
национальным  дивизиям,  и  официальной  программы  поддержания  их 
мононационального  состава  не  было,  этот  вопрос  решался  неформально. 
Секретари  ЦК  закавказских  республик  использовали  широкие  связи  в  военной 
                                                 
197 Подсчитано автором по: ЦАМО. Ф. 1222. Оп. 1. Д. 94. ЛЛ. 21, 81-83; Ф. 1495. Оп. 1. Д. 1. Л. 
34; Ф. 1720. Оп. 1. Д. 99. Л. 6; Ф. 1733. Оп. 1. Д. 2. Л. 250; Ф. 1736. Оп. 1. Д.  36. ЛЛ. 34, 35, 78, 
90. 

 
143
среде  командующего  Закавказского  фронта  генерала  армии  Тюленева,  вместе  с 
которым  посылали  «приветы»  начальнику  Главного  управления  формирований 
РККА  Щаденко,  командующим  фронтами,  в  составе  которых  действовали  их 
дивизии и прочим лицам, от которых зависело решение вопроса198. 
Из  секретарей  закавказских  ЦК  КП(б)  традиционно  наибольшую  активность 
демонстрировал  М.  Багиров,  делавший  неоднократные  запросы  на  фронт  по 
этому  поводу.  Если  настойчивость  лидеров  Закавказья  соответствовала 
возможностям  военных,  то  национальные  соединения  регулярно  пополнялись 
личным составом необходимой национальности. Так было, например, в случае с 
77-й  и 416-й  азербайджанскими  дивизиями,  действовавшими  в 1943-1944 гг.  в 
составе 4-го  Украинского  фронта.  Назначенный  на  должность  члена  Военного 
совета  генерал-полковник  Е.  А.  Щаденко,  хорошо  знакомый  с  потребностями 
национальных дивизий, шел навстречу запросам Багирова199. Так, 22 июня 1943 г. 
Багиров  поставил  перед  Военным  советом  Закавказского  фронта  о  сохранении 
национального характера 416-й и 77-й стрелковых дивизий. Военный совет этому 
не  возражал  и  со  своей  стороны  возбудил  ходатайство  перед  генерал-
полковником Щаденко, соглашаясь выделить на доукомплектование необходимое 
число  азербайджанцев  призывного  возраста200.  Подобные  запросы  делали  К. 
Чарквиани и А. Арутюнов201. 
Для  национальных  политических  элит  Кавказа  идеологическая  составляющая 
существования  национальных  формирований  имела  исключительное  значение. 
Как  сказано  было  об  одной  из  азербайджанских  дивизий,  она  есть  «еще  одно 
неопровержимое  доказательство» (выделено  мной – А.Б.)  верности 
азербайджанцев  советскому  народу  и  Сталину202.  Утеря  мононационального 
характера  таких  соединений  считалась  недопустимой.  Напротив,  наблюдалось 
возрождение старых закавказских дивизий, еще в ходе военной реформы 30-х гг. 
утерявших  национальный  статус.  Например, 77-я  стрелковая  дивизия,  после 
                                                 
198 Там же. Ф. 209. Оп. 989. Д. 39. Л. 18; Д. 30. Л. 231. 
199 Азербайджанская ССР в период Великой Отечественой войны (1941-1945гг.) Сборник 
документов и материалов в 2-х томах. Т.1. Баку, 1976. С. 455. Док. № 342. 
200 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 989. Д. 30. Л. 231. 
201 Там же. Ф. 1736. Оп. 1. Д. 39. Л. 16. 
202 Бакинский рабочий. 5 октября 1943. № 204. 

 
144
переформирования  в  конце 1942 г.  пополненная  большим  количеством 
азербайджанцев, 
командирами 
и 
политработниками 
азербайджанской 
национальности,  явочным  порядком  вновь  стала  именоваться  национальной. 
Весной 1944 г. начальник политотдела дивизии майор Джавадов, обеспокоенный 
притоком в дивизию славянского пополнения, ставил перед Военным советом 51-
й армии вопрос «о дальнейшем существовании дивизии как азербайджанской»203. 
«Дивизия,  которая…  двадцать  четыре  года  носила  звание  азербайджанской… 
перестанет  существовать»204.  С  такими  аргументами  Джавадов  обращался  к 
Багирову. 349-я  стрелковая  дивизия,  с 1943 г.  дислоцировавшаяся  на 
приграничной  с  Турцией  территории  Грузии,  была  укомплектована  в  основном 
грузинами  и  постепенно  стала  называться  «грузинской».  Партийный  лидер 
Грузии  Чарквиани  уделял  большое  внимание  этой  дивизии. 261-й  дивизия 
получила с 1943 г. неофициальное наименование «армянская» и т.д. 
В  то  же  время  закавказские  руководители  осознавали  грань,  за  которой  их 
желание 
поддерживать 
национальный 
престиж 
через 
национальные 
формирования  могло  быть  признанным  чрезмерным.  В  феврале 1943 г.  один  из 
офицеров 416-й  дивизии  подполковник  Г.  К.  Кафаров,  направляясь  с 
пополнением  вслед  за  своим  соединением,  собрал  по  пути  большую  массу 
отставших  от  различных  частей  бойцов  в  основном  азербайджанской 
национальности.  Неофициально  (посредством  товарищеского  письма)  он 
выступил  перед  Багировым  с  предложением  создания  «интернациональной 
бригады» «для  того,  чтобы  они  не  шатались…  и  не  дискредитировали  звание 
бойца Красной Армии»205. Предприимчивый подполковник быстро сформировал 
в  г.  Тихорецке  стрелковые  и  специальные  подразделения  бригады  вместе  с 
материальной  частью  и  даже  добился  постановки  бригады  на  довольствие. 
Однако  Багиров  не  решился  поддержать  Кафарова  перед  Военным  советом 
Южного  фронта,  в  состав  которого  последний  предлагал  включить  свою  часть. 
Отставшие  от  своих  частей  бойцы,  которых  собирал  Кафаров,  подлежали 
спецпроверке  органами  военной  контрразведки,  действия  же  Кафарова,  хотя  и 
                                                 
203 ЦАМО. Ф. 1222. Оп. 1. Д. 94. Л. 82. 
204 Там же.  
205 Там же. Ф. 224.Оп. 926. Д.15. Л. 79. 

 
145
были  направлены  на  благое  дело,  являлись  самоуправными.  Поэтому  Багиров 
оставил  судьбу  бригады  и  самого  подполковника  Кафарова  на  усмотрение 
командующего  Северо-Кавказского  фронта,  в  чьем  тылу  находилась 
«интернациональная  бригада»,  не  высказав  своего  официального  отношения  по 
этому  вопросу206,  хотя,  по  утверждению  Кафарова,  оно  было  положительным207. 
Вскоре весь личный состав части был отправлен в запасные полки, а Г. Кафаров 
приговорен  судом  военного  трибунала  к  расстрелу.  В  условиях 1941 г.  и  даже 
1942  г.  подобная  инициатива,  скорее  всего,  закончилась  бы  зачислением  новой 
войсковой  части  в  состав  Действующей  армии.  В  начале 1943 г.  она 
расценивалась  уже  как  преступление  и  заставила  поборника  сохранения 
национальных частей Багирова отмежеваться от него. 
С  фактической  денационализацией  кавказских  национальных  дивизий  с 
середины 1943 г.  соседствовало  принципиально  новое  явление,  которое  в 
определенной мере поддерживало их существование до конца войны, а после ее 
окончания  легло  в  основу  историографических  мифологем.  Если  прежде 
нацформирования  становились  объектом  жарких,  но  сугубо  конфиденциальных 
дискуссий 
между 
высокопоставленными 
военными 
и 
партийно-
государственными  чинами,  то  теперь  попали  в  сферу  публичной  пропаганды  и 
политики.  
В первые годы войны пропаганда боевого пути национальных формирований 
сдерживалась  чрезмерно  жесткими  правилами  сохранения  военной  тайны.  Не 
дозволялось  публиковать  в  прессе  и  прочим  образом  разглашать  нумерацию, 
дислокацию  части,  имена  командного  состава,  боевой  состав  и  целый  ряд  иных 
сведений. Противнику такая, самая общая, информация, как правило, была легко 
доступна  из  других  источников,  зато  ее  отсутствие  в  советских  СМИ  и  устной 
пропаганде  делало  информацию  с  фронта  абстрактной,  безадресной, 
неинтересной.  В  конце  лета  и  осенью 1943 г.  положение  резко  изменилось  в 
лучшую сторону. В связи с грандиозными победами Красной Армии на фронтах 
Великой  Отечественной  была  развернута  кампания  по  присвоению  частям  и 
                                                 
206 Там же. Л. 76-77. 
207 Там же. Ф. 209. Оп. 999. Д. 407. ЛЛ. 239-239 об. 

 
146
соединениям  Красной  Армии  почетных  наименований  по  названиям  тех 
населенных  пунктов,  в  освобождении  которых  они  особо  отличились  или  в 
которых  дислоцировались  длительное  время.  Одновременно  оглашалась 
нумерация  частей  и  соединений.  В  прессе  открыто  выступали  их  командиры  и 
политначальники.  Из  числа  кавказских  национальных  дивизий  первыми  такие 
наименования    приказами  наркома  обороны  войскам  были  присвоены 89-й 
армянской («Таманская»), 416-й  азербайджанской («Таганрогская»)  и 414-й 
грузинской («Анапская»)  стрелковым  дивизиям.  С  этого  момента  указанные 
дивизии  стали  предметом  самого  пристального  внимания  национальной  прессы, 
являясь  символом  национального  вклада  в  дело  борьбы  с  фашизмом.  Это 
было  значительным  шагом  вперед  по  сравнению  с  прежними  формами 
ознакомления  населения  со  своими  национальными  героями.  С  осени 1943 г. 
газетные полосы с обзорами боевого пути этих соединений регулярно появлялись 
на страницах закавказских газет, производился обмен делегациями между тылом 
и фронтом208. 
Перечисленными  выше  тремя  стрелковыми  дивизиями  круг  соединений,  чья 
боевая  история  стала  публичной,  в  целом  и  ограничился,  хотя  почетные 
наименования, ордена на знамена, а в отдельных случаях и гвардейские звания до 
конца  войны  заслужили  большинство  национальных  формирований.  В 
азербайджанской  прессе  изредка  упоминалась  еще 223-я  стрелковая  дивизия. 
Однако  она  осталась  в  тени 416-й  стрелковой  дивизии – «гордости 
азербайджанского  народа»209.  В  армянской  прессе  кроме 89-й  дивизии,  ни  одна 
более не приобрела публичной известности, в грузинской даже упоминания 414-й 
дивизии вскоре сошли на нет. Подбор объектов для национальной гордости при 
этом  был  достаточно  случаен.  Как  уже  говорилось,  ими  стали  те  национальные 
дивизии,  которым  первым  были  присвоены  почетные  наименования.  У 
остальных, между тем, боевой путь сложился не менее славно. Некоторые из них 
(как,  например, 76-я  армянская  Краснознаменная  им.  К.  Е.  Ворошилова  и 77-я 
                                                 
208 См., например: Коммунист. 1943. № 209. 12 октября; № 216. 22 октября и т.д. «Бакинский 
рабочий». 1943. № 204. 5 октября; № 218. 23 октября; № 224. 4 ноября; 1944. № 1. 1 января; № 
50. 8 марта; № 55 15 марта  и т.д. 
209 Бакинский рабочий. 1944. № 60. 21 марта. 

 
147
азербайджанская Краснознаменная им. Серго Орджоникидзе) вели свою историю 
с  дней  основания  Красной  Армии. 76-я  армянская  стрелковая  дивизия, 
прославившаяся  в  обороне  Сталинграда,  являлась  единственным  из  всех 
кавказских  национальных  дивизий,  преобразованной  за  заслуги  в  гвардейскую. 
223-я азербайджанская дивизия в числе первых форсировала Днепр, учавствовала 
в  уничтожении  Ясско-Кишеневской  группировки  противника,  освобождении 
Белграда и т. д.  
Возможно,  набор  дивизий-символов  стал  бы  шире,  но  период  гласности  в 
содержании  праздничных  приказов  НКО  вскоре  окончился,  соображения 
сверхсекретности  вновь  взяли  верх.  Уже  с  конца 1943 г.  населению  подавалась 
усеченная  информация,  не  позволявшая  персонифицировать  образ  героического  
соединения, 
отмеченного 
Верховным 
Главнокомандующим. 
Например, 
присвоение  «соединению  генерал-майора  Бобракова»  почетного  наименования 
«Симферопольская»  не  нашло  никакого  отклика  в  азербайджанской  прессе210. 
Между тем речь шла об отличившейся в боях за освобождение Крыма старейшей 
77-й азербайджанской дивизии.  
Таким  образом,  перед  пропагандистскими  органами  не  стояло  задачи 
объективного  освещения  боевого  пути  национальных  формирований.  Главной 
целью  прославления  отдельных  дивизий  было  создать  их  идеальный  образ, 
пригодный  для  пропагандистского  использования.  Он  вмещал  в  себя 
типичные  идеологические  штампы,  мифологические  образы,  имевшие  мало 
общего с реальным трудным и противоречивым боевым путем этих соединений. 
Так,  осенние 1942 г.  бои 89-й  стрелковой  дивизии  на  р.  Терек,  в  которых  она 
проявила  себя  как  неустойчивая  и  малобоеспособная,  стали  теперь  началом 
«славного пути», когда воины-армяне «обрушили всю огневую мощь советского 
оружия на головы захватчиков», «непреодолимой стеной стали на рубежах нашей 
обороны»211. В ходе кровопролитных наступательных боев в декабре 1942 г. 416-я 
азербайджанская  дивизия  ни  разу  не  прорвала  немецкой  обороны  и  потеряла  до 
80% личного состава. Между тем, в газете «Бакинский рабочий» сообщалось, что 
                                                 
210 Бакинский рабочий. 1944. № 75. 12 апреля. 
211 Коммунист. 1943. № 216. 22 октября. 

 
148
«дивизия успешно выполняла одно боевое задание за другим» и в конце концов 
«оборона  противника  была  окончательно  сломлена»212.  Автором  статьи  был 
командир  дивизии  полковник  Д.  М.  Сызранов,  хорошо  осведомленный  в 
подлинном  положении  дел,  но  по  тем  или  иным  причинам  втянувшийся  в 
мифотворчество.  
Таким  образом,  создавалась  как  бы  параллельная  история  национальных 
соединений, положенная позже в основу обширной послевоенной историографии 
национальных формирований.                                                       
На  заключительном  этапе  войны  в  судьбе  национальных  формирований 
Красной  Армии  произошел  неожиданный  поворот.  На 10 сессии  Верховного 
Совета  СССР I Созыва 1 февраля 1944 г.  был  принят  Закон  «О  создании 
войсковых формирований Союзных Республик и о преобразовании в связи с этим 
Народного  Комиссариата  Обороны  из  общесоюзного  в  союзно-республиканский 
комиссариат».  В  соответствии  с  этим  были  внесены  изменения  в  Конституцию 
СССР  (статьи 14, 18 и 60), а  позже  внесены  поправки  в  конституции  союзных 
республик.  Отныне  было  установлено  право  союзных  республик  «иметь  свои 
войсковые формирования» и военное министерство, в то время как руководящие 
основы  военного  строительства  на  местах  оставались  за  союзным  центром. 
Вопрос  о  военной  реформе  рассматривался  на  сессии  в  связке  с  аналогичной 
реформой внешнеполитического ведомства, которое также было преобразовано в 
союзно-республиканское.  С  главным  докладом  на  сессии  выступил  нарком 
иностранных дел В. М. Молотов. 
Главным  тезисом  его  доклада  было  утверждение  о  том,  что  в  результате 
успешного  социалистического  строительства  союзные  республики  вышли  на 
новый  уровень  социально-политического  и  культурного  развития.  При  этом  их 
возможности  выросли,  а  потребности  возросли.  Это  сделало  необходимым 
допустить  ведение  республиками  самостоятельной  внешней  политики  в  рамках 
внешнеполитического  курса  СССР  и  заниматься  собственным  военным 
строительством в составе Красной Армии.  
                                                 
212 Бакинский рабочий. 1943. № 204. 5 октября. 

 
149
В  случае  республиканских  МИДов  Молотов  достаточно  конкретен: 
специфические  культурные  и  экономические  интересы  республик  требовали 
ведения  внешнеполитических  дел,  касавшихся  их,  с  учетом  их  национальной 
специфики.  Отныне  союзные  республики  могли  вступать  с  иностранными 
государствами  в  непосредственные  сношения,  заключать  с  ними  соглашениями, 
обмениваться  дипломатическими  представителями.  Соответственно  возникали 
задачи  по  воспитанию  национальных  дипломатических  кадров,  повышению 
уровня  изучения  истории,  культуры  и  языков  зарубежных  государств.  Упор  на 
общественно-культурное сотрудничество с заграницей делало функции будущих 
республиканских МИДов схожими с функциями ВОКСа – Всесоюзного общества 
культурных связей с заграницей. Но, несмотря на декоративность полномочий, их 
деятельность более или менее была наполнена содержанием.  
Напротив,  и  терминология  и  перспективные  планы  военной  реформы  в 
союзных  республиках  были  весьма  неопределенны.  Молотов  не  пояснил,  чем 
должны 
заниматься 
новые 
наркоматы 
обороны, 
ограничившись 
пропагандистскими  лозунгами  о  дальнейшем  росте  мощи  Красной  Армии. 
Последующие докладчики на сессии Верховного Совета Союза ССР и на сессиях 
верховных  советов  закавказских  республик,  не  получив  руководящих  указаний, 
ограничивались    пересказом  тезисов  доклада  Молотова  и  текущих  указаний 
Сталина.  Сообщалось  о  больших  достижениях  на  фронте  национальных 
соединений,  росте  профессионализма  национальных  командных  кадров,  пользе 
возрождения  национальных  воинских  традиций  и  т.  д.213  До  конца  не  была 
определена  даже  терминологическая  база  реформы:  новый  закон  не  содержал 
определения «войскового формирования союзной республики», не пояснил новый 
термин  и  Молотов.  Представители  республик  ставили  в  пример  уже 
существовавшие национальные дивизии, но речь в законе шла об «образовании» 
республиканских  войсковых  формирований.  Последний  термин  не  подменял 
«национальные  формирования»,  как  иногда  подается  в  литературе214.  Не 
                                                 
213 См., например, «Бакинский рабочий». 1944. 8, 9 марта. №№ 50, 51; 5 сессия Верховного 
Совета Азербайджанской ССР I Созыва. 6-8 марта 1944 г. Стенографический отчет.  
214 См.: Цкитишвили К.В. Закавказье в годы Великой Отечественой войны 1941-1945 гг. 
Тбилиси, 1969. С. 180. 

 
150
разъяснялись  функции  новых  республиканских  наркоматов  обороны.  Последние 
становились  предметом  предположительных  суждений  некоторых  выступавших 
на сессиях верховных советов республик. Наиболее творчески к вопросу подошли 
в  Грузии.  Главный  докладчик  по  вопросу  на VII сессии 1-го  созыва  Верховного 
Совета Грузинской ССР председатель СНК В. М. Бакрадзе  увязал современные 
преобразования 
с 
довоенным 
опытом 
строительства 
национальных 
формирований.  Он  так  определил  круг  полномочий  нового  наркомата:  ему 
«придется  провести  большую  работу  в  области  укрепления  и  дальнейшего 
улучшения  военного  обучения  в  школах,  вузах  и  подразделениях  Всевобуча»215. 
Более  чем  скромные  попытки  уяснить  содержание  реформы  тонули  в 
славословиях  в  адрес  вождей  страны  и  союзных  республик  и  их  национальной 
политики.  
Далее конституционных реформ в союзных республиках СССР дело, однако, 
не  пошло.  Среди  документов  Закавказского  фронта  и  Бюро  ЦК  закавказских 
союзных  республик  за  период 1944-1945 гг.  не  обнаружено  ни  одного 
конкретного  решения,  связанного  с  новой  военной  политикой.  Военный  совет  и 
штаб  Закавказского  фронта  продолжал  выполнять  функции  военного 
строительства в Закавказье, координируя свою деятельность с республиканскими 
военкоматами  и  военными  отделами  республиканских  центральных  комитетов 
партии. 
Постановления верховных советов всех уровней в СССР не засекречивались и 
публиковались  в  прессе  и  специальных  изданиях.  Поэтому  в  отличие  от 
подавляющего большинства мероприятий, связанных с военным строительством 
на Кавказе и ставших предметом данного диссертационного исследования, закон 
о создании в союзных республиках наркоматов обороны, как и прения по этому 
поводу  в  союзном  и  республиканских  парламентах    немедленно  были  доведены 
до населения. Однако, пропагандистская кампания, начатая было в период сессий 
верховных советов Закавказья весной 1944 г., неожиданно оборвалась, что вполне 
отражало  незавершенность  реформы,  ее  формальность.  Немногочисленные 
разъяснительные  статьи  по  этому  поводу  в  основном  обыгрывали  положения 
                                                 
215 «Заря Востока». 24 февраля 1944 г. № 39. 

 
151
доклада  Молотова.  Пропагандой  даже  был  проигнорирован  сталинский  тезис  о 
войсковых  формированиях  в  союзных  республиках,  озвученный  в  праздничном 
приказе  народного  комиссара  обороны,  посвященном 26-й  годовщине  Красной 
Армии  в  феврале 1944 г.216  Столь  важные  конституционные  изменения  не 
получили  никакого  отражения  в  многотомных  изданиях  советского  периода  по 
истории союзных республик.                                                                                                       
Анализ документов показывает, что реформа готовилась спешно, была слабо 
согласована  с  имевшимся  опытом  военного  строительства  в  национальных 
регионах,  а,  возможно,  и  вовсе  была  формальной,  изначально  нереализуемой.  В 
чем  же  была  ее  цель?  Лишь  немногие  историки  прокомментировали  решения 
Верховного Совета СССР от 1 февраля 1944 г. Н. А. Кирсанов и А. Л. Альштадт 
предлагают  искать  истоки  реформы  в  области  большой  политики217.  Н.  А. 
Кирсанов  связывает  ее  с  активным  обсуждением  в  тот  период  в  рамках 
антигитлеровской  коалиции  формата  будущей  международной  организации  по 
поддержанию  мировой  безопасности  и  порядка  голосования  в  ней218. 
Действительно,  на  конференции,  посвященной  специально  этому  вопросу, 
проходившей  в  американском  Думбартон-Оксе  в  августе 1944 г.,  вопрос  о 
членстве  в  создаваемой  ООН  стал  одним  из  наиболее  острых.  Советский  Союз 
выдвинул  требование  о  принятии  в  состав  организации  всех  своих  шестнадцати 
республик. Понадобилось придать союзным республикам недостающие атрибуты 
суверенной государственности – армию и самостоятельную внешнюю политику. 
Это вызвало резкие протесты главных партнеров на переговорах – английской и 
американской  делегации. «Россия,  сознавая  свою  мощь,  может  стать  более 
алчной», - так  прокомментировал  ситуацию  У.  Черчилль219.  Союзников  не 
впечатлило  молниеносное  «повзросление»  союзных  республик.  Они  ставили  в 
пример  британские  доминионы, «которые  приближались  к  независимости 
                                                 
216 Сталин В. И. О Великой Отечественной войне Советского Союза.  М., 2002. С. 114. 
217 Altstadt A. L. The Azerbaijani Turks. Power and Identity under Russian Rule. Stanford, 1988. S. 
152; Кирсанов Н. А. Национальные формирования Красной Армии в Великой Отечественной 
войне 1941 –1945 гг. // Новая и новейшая история. 1995. № 5. С. 124. 
218 Кирсанов Н. А. Указ. соч. С. 124. 
219 Секретная переписка Рузвельта и Черчилля в период войны. М., 1995. Док. № 435. С. 648. 

 
152
постепенно и терпеливо»220. Поддавшись давлению западных держав, Советский 
Союз снял вопрос с повестки дня конференции, отложив его решение на будущее. 
Сталин  при  этом  в  довольно  резкой  форме  заявил  Рузвельту  что,  якобы, 
«Правительства Союзных Республик весьма настороженно относятся к тому, как 
отнесутся  дружественные  государства  к  принятому  в  Советской  Конституции 
расширению  их  прав  в  области  международных  отношений»,  и  что  эта 
«исключительно важная проблема» требует дальнейшей проработки221.  
После  наделения  Советского  Союза  как  великой  державы  статусом 
постоянного члена Совета Безопасности с правом вето, вопрос о принятии в ООН 
всех 16 республик  стал  для  советской  стороны  не  принципиальным.  В  ряду 
других, более  важных проблем, таких, как состав  Совета Безопасности будущей 
Организации Объединенных Наций и схема голосования в нем, проблема раздела 
сфер влияния в Восточной Европы, будущего Германии, польского вопроса и др., 
он  был  второстепенным,  став  предметом  дипломатического  торга  с  западными 
союзниками.  В  январе 1945 г.  во  время  Ялтинской  конференции  к  «большому 
облегчению»222  последних  был  достигнут  компромисс:  США  Великобритания 
обещали поддержать на предстоявшей конференции Объединенных Наций в Сан-
Франциско  предложение  СССР  о  предоставлении  статуса  полноправных  членов 
ООН Украине и Белоруссии223. 
Теперь  правомерно  поставить  вопрос:  есть  ли  взаимосвязь  между 
приостановкой призыва у закавказцев осенью 1943 г. с описанными событиями в 
области  внешней  политики?  На  первый  взгляд,  при  их  сопоставлении 
обнаруживается    хронологическая  симметрия.  Впервые  послевоенное 
мироустройство  стало  предметом  обсуждения  союзников  по  антигитлеровской 
коалиции на конференции министров иностранных дел в Москве 19 – 30 октября 
                                                 
220 Черчилль У. Вторая мировая война. Т. 6. С. 200. 
221 Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-
министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны, 1941 – 1945 гг. Т. 2. 
Переписка с Ф. Рузвельтом и Г. Трумэном (Авг. 1941 – дек. 1945 г.) М., 1986. Док. № 225. С. 
166. 
222 Черчилль У. Указ. соч. С. 201. 
223 Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 
1941 – 1945 гг.  
Т. III. Конференция представителей СССР, США и Великобритании в Думбартон-Оксе (21 
августа – 28 сентября 1944) Сборник документов. М., 1978. С. 18. 

 
153
1943  г.  Решимость  мировых  держав  к  созданию  международной  организации 
безопасности были подтверждены на Тегеранской конференции в ноябре 1943 г. 
Можно  было  бы  предположить,  что  поначалу  советское  правительство  всерьез 
готовилось  к  созданию  вооруженных  сил  союзных  республик,  чтобы  придать 
республикам реальный государственный статус. Поэтому призыв был остановлен 
для  комплектования  впоследствии  из  сэкономленных  национальных  людских 
ресурсов неких новых национальных формирований. Но против этого говорит то, 
что  призыв  был  отменен  только  в  нескольких  республиках  СССР  и  более  не 
возобновлялся  даже  тогда,  когда  решения  о  создании  союзно-республиканских 
наркоматов обороны и республиканских воинских формирований превратились в 
пустую формальность, а вопрос о включении союзных республик в ООН был снят 
с повестки дня.  
Решение  Верховного  Совета  СССР  от 1 февраля 1944 г.,  хотя  и  не  было 
воплощено  в  жизнь,  но  еще  раз  показывает,  что  национальные  формирования 
неоднократно  становились  объектом  большой  политики,  в  том  числе  и  внешней 
политики. Положение о воинских формированиях союзных республик еще долгие 
годы  продолжало  сохраняться  в  союзной  и  республиканских  конституциях, 
оставаясь полной фикцией.   
 
Анализ  истории  закавказских  национальных  формирований  в 1943-1945 гг. 
показал,  что  общей  тенденцией  их  развития  стала  постепенная  утеря  ими 
мононационального характера. Причиной тому стали приток в них пополнения с 
освобожденных  территорий  и  значительного  поступления  в  войска 
военнослужащих  закавказских  национальностей  после  отмены  призыва  и 
мобилизаций  в  Закавказье.  Личный  состав  дивизий  в  ходе  боевых  действий 
многократно  обновлялся  и  остававшееся  ядро  военнослужащих  кавказских 
национальностей  становилось  основой  стабильности  подразделений.  Ветераны-
кавказцы  были  примером  для  бойцов  нового  пополнения.  Поддержание 
национального  характера  соединений,  сформированных  в  Закавказье  стало 
заботой  региональных  руководителей.  Они  нередко  добивались  занарядки  в 
национальные  соединения  соответствующих  пополнений.  Однако  в  целом, 

 
154
кавказские  национальные  соединения  и  по  национальному  составу  и  по  боевым 
характеристикам фактически стали в один ряд с прочими соединениями Красной 
Армии. 
В то же время, кавказские национальные формирования со второй половины 
1943  г.  приобрели  публичную  известность.  Пропаганда  их  боевого  пути  была 
частью  общей  правительственной  программы  знакомства  населения  с 
героическими частями Красной Армии, уверенно шедших к победе над немецко-
фашистскими  захватчиками.  Создание  пропагандистского  образа  национальных 
формирований не требовало полного соответствия их подлинной истории. Такой 
подход  удовлетворял  требованиям  создания  символов  боевой  доблести 
кавказских народов. Закладывались основы параллельной история национальных 
дивизий,  на  которой  строилась  их  послевоенная  историография – крайне 
политизированная и непримиримая к инакомыслию.  
Определенный  интерес  представляют  решения  союзного  и  республиканских 
верховных советов зимы-весны 1944 г. о национальном военном строительстве в 
союзных  республиках  СССР.  Как  только  эти  решения  сыграли  свою  роль  на 
международной  арене,  они  немедленно  были  преданы  забвению.  Можно 
утверждать,  что  национальные  формирования  в  последние  годы  войны 
существовали  как  бы  в  двух  ипостасях:  как  реальные  боевые  единицы  и  как 
идеальные  идеологические  образы.  На  те  и  на  другие  возлагались  вполне 
конкретные задачи.   
 
Исследование истории кавказских национальных формирований в годы войны 
показало,  что  они  явились  особенным  институтом  Красной  Армии  с  отличными 
от остальных воинских частей принципами и условиями формирования, боевой и 
воспитательной  подготовки  личного  состава,  тактики  их  боевого  применения,  а 
значит – и отличным от других историческим путем. Его изучение потребовало от 
автора выработки особого подхода, сочетающего методы традиционного военно-
исторического  исследования  с  изучением  политических  процессов  и 
национальной политики на Кавказе в годы войны.  

 
155
Важность исследованию истории национальных дивизий придает и очевидная 
идеологическая  функция,  которую  те  несли  как  олицетворение  вклада  того  или 
иного  народа  СССР  в  дело  борьбы  с  фашизмом.  Помимо  пропагандистской, 
публичной  нагрузки,  национальные  формирования  стали  предметом  острой 
негласной  полемики  в  среде  политических  и  военных  элит  союзного  и 
республиканского  масштабов,  никогда  не  выходившей  за  пределы  документов  с 
грифом  «совершенно  секретно».  В  центре  этой  полемики  была  оценка 
боеспособности национальных дивизий. Она оказывала определяющее влияние на 
их  боевую  судьбу.  Выводы  о  боевой  ценности  национальных  дивизий 
экстраполировались  на  сами  народы,  из  числа  которых  они  формировались  и, 
несомненно, сыграли свою роль в коррекции национальной политики советского 
правительства.  
 
 
 
 
 
 
 

 
155
ГЛАВА 3  
ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ И ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ РАБОТА С 
ВОЕННОСЛУЖАЩИМИ КАВКАЗСКИХ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ 
Военная  пропаганда  издавна  была  мощным  оружием  воздействия  на 
морально-психологическое состояние как своих войск и населения, так и войск и 
населения противника. Вторая мировая война, носившая характер столкновения 
антагонистических  идеологий  (национал-фашистской,  интернационально-
коммунистической,  либерально-демократической),  придала  пропагандистскому 
обеспечению  военных  действий  исключительно  важный  характер.  По  мнению 
советского  историка  пропаганды  Г.  Д.  Комкова,  идеологическая  борьба  в  этот 
период выделилась в самостоятельный фронт, от состояния которого в немалой 
степени зависела  судьба воюющих государств1. Немецкий историк Р. Зульцман 
высказал  аналогичную  мысль,  рассматривая  пропаганду  наравне  с  любым 
другим  оружием – как  по  степени  эффективности  воздействия  на  войска  и 
гражданское  население,  так  и  по  глубине,  наносимых  ей  «ран»2. 
Бескомпромиссная  тотальная  борьба  в  духовной  сфере  выражалась  формулой: 
«Там, где мы не работаем, там работает враг, ибо пустоты в природе не бывает»3. 
«Оружие  лжи» - эпитет  давно  утвердившийся  за  пропагандой  на  Западе, 
представляется  не  точным,  поскольку,  помимо  сознательной  дезинформации, 
приукрашивания  или  передергивания  фактов,  важнейшей  составляющей 
пропагандистской  работы  было  объективное  информирование  своих  войск  и 
войск противника о положении на фронтах, международном положении и проч. 
Без  этого  нельзя  было  добиться  доверия  со  стороны  потребителей 
пропагандистской  продукции.  Сочетание  объективности  и  сознательного 
мифотворчества обеспечивало создание идеальных образов – врага, собственной 
армии, народа и т.д. – легко усваиваемой участниками вооруженного конфликта.  
Достижения  советских  военно-политических  органов  в  этой  области  были 
внушительны. Сами гитлеровцы отмечали преимущества советской пропаганды. 
                                                 
1 Комков Г. Д. Идейно-политическая работа КПСС в 1941-1945 гг. М., 1965. С. 11. 
2 Зульцман Р. Пропаганда как оружие в войне // Итоги второй мировой войны. М., 1999. С. 
516. 
3 ЦАМО. Ф. 228. Оп. 536. Д. 27. Л. 61. 

 
156
Осенью 1943 года,  обобщая  советский  опыт,  немецкий  специалист  в  области 
пропаганды  Гиммел  писал: «Большевистский  солдат  с  его  фанатизмом, 
твердостью и равнодушием к смерти понятен только в том случае, если известно, 
что  он  подвергается  постоянному,  неслыханно  эффективному  политко-
пропагандистскому воздействию… Одна только работа политического аппарата, 
значение  которой  ставится  в  один  ряд  со  значением  военно-технического 
обучения или даже выше, придает Красной Армии ударную силу»4. Его коллега 
В.  Рейхард  в  специальном  докладе  в 1943 г.,  подчеркивал: «Если  пропаганда  и 
агитация  с  давних  пор  были  самым  опасным  оружием  большевизма,  то  сейчас 
они еще в тысячу раз опасней, потому что… они превращаются в динамическую 
силу, пусть даже ценой жизни сотен тысяч и миллионов людей»5. 
Все  это  заставляет  чрезвычайно  серьезно  относиться  к  проблемам  идеолого-
пропагандистского обслуживания советских войск в годы войны и оправдывает 
их рассмотрение в рамках отдельной главы диссертации.   
 
§ 1. Идеология патриотизма и национальный вопрос 
Прежде  чем  приступить  к  изучению  политико-пропагандистской  работы  с 
бойцами  кавказских  национальностей,  следует  выявить  особенности  развития 
государственной  идеологии  в  целом  в  период  войны,  поскольку  последняя 
безусловно  и  полностью  определяла  форму  и  содержание  первой.  Интересы 
заявленной  темы  требуют  уделить  приоритетное  внимание  тому  сегменту 
государственной  идеологии,  который  отражал  национальный  вопрос  в  СССР  в 
это время. 
Развитие  сталинской  государственной  идеологии  интенсивно  изучается 
современной  наукой.  Одним  из  главных  тезисов,  разделяемых  всеми 
исследователями,  является  утверждение  о  чрезвычайной  гибкости  и 
конъюнктурности  официальной  идеологической  линии6.  Она  круто  изменялась, 
моментально  тиражировалась  и  директивно  распространялась  в  соответствии  с 
                                                 
4 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 169. ЛЛ. 185 – 186. 
5 Там же. Д. 166. Л. 75.  
6 См.: Сенявская Е. С. Психология войны в 20 веке. М., 1999. С. 202-203. 

 
157
текущими  потребностями  государства.  При  этом  вектор  эволюции 
государственной  идеологии,  соответствуя  логике  развития  самого  советского 
государства,  пролегал  от  интернационально-классовых  постулатов  к  державно-
националистическим.  Эти  идеи – не  новость  в  историографии,  к  схожим 
выводам приходили многие западные советологи в 70-80-х годах ХХ в. (работы 
Б.  Шефера,  Х.  Девиса,  М.  Ривкина,  Г.  Рауха  и  др.)7.  Но  теперь  неизмеримо 
обогатилась источниковая база, что позволило современным российским ученым 
внести достойный вклад в изучение проблемы. 
Исследования 
последних 
лет 
выявили, 
что 
колебания 
между 
интернационально-классовым 
и 
национально-державным 
подходами 
в 
идеологии  и  обслуживавших  ее  науках  (прежде  всего,  в  исторической) 
наметились  еще  в  начале 30-х  годов.  Они  отражали  основные  тенденции 
развития советского государства и внешнеполитические изменения:  становление 
тоталитарного  общества,  перевод  народного  хозяйства  на  индустриальные 
рельсы,  милитаризация  экономики  и  социальной  жизни,  угасание  надежд  на 
мировую революцию и вызревание предпосылок новой большой войны в связи 
победой  нацизма  в  Германии.  Несущим  элементом  новой  идеологической 
конструкции  становилась  русская  национальная  патриотика.  В  литературе  эта 
идеологическая  модель  получила  наименование  «новоимперской»8.  Наряду  с 
частичной реабилитацией истории Российской империи (прежде всего военной и 
внешнеполитической), 
разгромом 
ортодоксально-коммунистической 
исторической школы М. Н. Покровского сохранялись интернационалистические 
и классовые подходы, однако они находились в подчиненном положении9. 
Одной  из  институциональных  черт  развития  идеологии  был  ее  ярко 
выраженный  прикладной,  практический  характер.  Нередко  она  делала 
неожиданные  повороты,  следуя  за  изменениями  политического  курса 
                                                 
7 Кульков Е. Н., Ржешевский О. А., Челышев И. А. Правда и ложь о второй мировой войне. М., 
1983. С.241 – 245; Мустафаев А. Х. Национальные отношения в СССР в трудах ткрецких 
авторов (Критический анализ националистических концепций). Баку, 1990. С. 33 – 43. 
8 Бордюгов Г., Бухараев В. Национальная историческая мысль в условиях советского времени 
// Национальные истории в советском и постсоветских государствах. М., 1999. С. 29 – 38. 
9 Там же. С. 37 – 38. 

 
158
государства.  Красноречивой  иллюстрацией  тому  может  послужить  хорошо 
исследованная современными историками зигзагообразная политика Советского 
Союза  в  отношении  фашистской  Германии  в  последние  предвоенные  годы. 
Идеологическая  машина  то  доказывала  вечность  и  нерушимость  советско-
германской дружбы, то антигуманность и преступность гитлеровского режима10. 
Такие повороты, происходившие нередко одномоментно, после какой-либо речи 
Сталина, немало удивляли советских граждан, но в условиях тоталитаризма они 
принимались  безропотно,  а  новые  идеологические  установки  немедленно 
усваивались.  
В годы войны националистические мотивы в идеологической сфере получили 
новый  импульс.  Наряду  с  иными  моральными  факторами,  они  сыграли  роль 
мощного  цементирующего  фактора  в  коллективном  сознании  советских  людей. 
По  словам  известного  исследователя  сталинской  национальной  политики  Г.  В. 
Костырченко,  государство  «в  критический  для  него  период  вынуждено  было 
поощрять  и  направлять  в  конструктивное  русло  здоровый  патриотизм  народа, 
который  инстинктивно  проявился  в  тяжкую  годину»11.  Классовая  риторика 
продолжала 
использоваться («Гитлер 
хочет 
вернуть 
помещиков 
и 
капиталистов…»12, «…Рабско-крепостнические  порядки,  устанавливаемые 
немецкими  фашитами,  выгодны  немецким  плутократам  и  банкирам,  а  не 
рабочим  и  крестьянам»13),  но  приоритетными  стали  национально-русские  идеи. 
В декабре 1941 г. по указанию начальника Главного политического управления 
НКО армейского комиссара 1 ранга Л. З. Мехлиса на всей печатной продукции, 
распространявшейся  в  войсках,  приобревший  двусмысленное  звучание  и 
«неправильно  ориентирующий  некоторые  прослойки  военнослужащих»  лозунг 
                                                 
10 См.: Невежин В. А. Синдром наступательной войны: Советская пропаганда в преддверии 
«священных боев». 1939-1941 гг. М., 1997. 
11 Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: Власть и антисемитизм. М., 2001. С. 250. 
12 Русский архив: Великая Отечественная: Главные политические органы Вооруженных Сил 
СССР в Великой Отечественной войне 1941- 1945 гг.: Документы и материалы. Т. 17 (6). М., 
1996. Док. № 31. С. 39. 
13 Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 2002. С. 46. 

 
159
«Пролетарии  всех  стран,  соединяйтесь!»  заменен  патриотическим  призывом 
«Смерть немецким оккупантам!»14  
Мехлис – человек,  по  наблюдению  его  биографа  Ю.  В.  Рубцова,  очень 
оперативно  и  точно  схватывавший  мысли  вождя15,  стал  выразителем 
русофильской  идеологии  в  армейской  пропаганде.  В  первые  же  недели  войны, 
анализируя опыт партийно-политической работы в условиях военного времени, 
Мехлис однозначно обозначил противоборствующие  стороны в текущей войне: 
«Гитлер  и  его  банда  пытаются  захватить…  Советскую  Россию,  Советскую 
Украину,  Советскую  Белоруссию,  истребить  славянские  народы…» (здесь  и 
далее курсив мой – А. Б.), «Гитлер – заклятый враг русского и других славянских 
народов…», «Гитлер  по-зверски  ненавидит  славян  и  особенно  русский 
народ…»16  В  директиве  нет  ни  одного  упоминания  других  народов  Советского 
Союза. Следует отметить, что Мехлис пошел гораздо дальше Сталина, который в 
первой  своей  речи  по  радио 3 июля  в  числе  «свободных  народов  Советского 
Союза»,  вступивших  в  смертельную  схватку  с  фашизмом,  подчеркнуто 
скрупулезно  перечислил  практически  все  титульные  нации  союзных  республик 
СССР, а русофильские лозунги вообще не выдвигал17.  
В  значительной  мере  катализатором  этого  курса  стала  расистская  позиция 
нацистской пропаганды, которая классифицировала народы СССР по степени их 
«расовой  полноценности».  Русским  и  славянам  в  целом  в  этой  классификации 
отводилась  низшая  ступень.  К  тому  же  термины  русский  и  «советский» 
употреблялись нацистами, как правило, как синонимы. Например, в «Обращении 
всеславянского  митинга  ко  всем  угнетенным  славянским  народам» 11 августа 
1941 г.18, в речи Сталина на заседании Московского горсовета 6 ноября 1941 г.19 
и  др.  официальных  документах  русофильские  тезисы  выдвигались  в  ответ  на 
нападки  нацистской  пропаганды  на  русских  и  других  славян.  Советская 
                                                 
14 Русский архив. Т. 17 (6). Док. № 94. С. 91. 
15 Рубцов Ю. В. Alter ego Сталина. Страницы политической биографии Л. З. Мехлиса. М., 
1999.  
16 Русский архив. Т. 17 (6). Док. № 36. С. 42. 
17 Сталин В. И. Указ. соч. С. 11-16. 
18 Русский архив. Т. 17(6). Док. № 61. С. 65-67. 
19 Сталин И. В. Указ. соч. С. 29-31. 

 
160
пропаганда,  таким  образом,  защищалась,  расставляя  акценты  в  пользу 
славянских народов. Нацистский специалист в области пропаганды В. Рейхард в 
1943 г. заключил по этому поводу, что в связи с неэффективностью марксисткой 
доктрины  в  условиях  войны,  Советы,  по  существу,  позаимствовали  у  немцев 
«фашистский» - националистический – метод пропаганды20. 
Так  или  иначе,  но  именно  пропаганда  русской  ментальности,  культуры, 
истории,  языка  надолго  стала  стержнем  пропагандистской  работы  в  войсках. 
Видимой  связью  времен  служил  возврат  к  атрибутике  старой  царской  армии. 
Еще  в 1940 г.  в  Красной  Армии  были  введены  воинские  звания,  отмененные  в 
первые 
дни 
Октябрьской 
революции 
как 
признак 
неравноправия 
военнослужащих.  В 1941 г.  отличившимся  воинским  частям  стали  присваивать 
гвардейские звания. С осени 1942 г. было санкционировано широкое присвоение 
частям  почетных  наименований,  существовавшее  прежде  в  ограниченном 
масштабе.  В  ноябре 1942 г.  был  упразднен  институт  военных  комиссаров  и 
введено  единоначалие  командиров.  В  январе 1943 г.  были  введены  погоны, 
практически  полностью  соответствовавшие  образцу  царской  армии.  С 1943 г. 
советские командиры официально стали носить звание «офицер». 
Главные  идеологические  кампании  первого  периода  войны,  проводившиеся 
пропагандистскими  органами,  были  связаны  с  этим  вопросом.  Помимо 
упомянутых  «Обращения  Всеславянского  митинга» (10-11 августа)  и  речи 
Сталина 6 ноября,  в  директиве  ГлавПУ    № 226 от 5 сентября  о  пропаганде 
патриотических песен патриотическими были названы русская песня и «веселая 
русская  пляска»21. 7 ноября  в  речи  на  военном  параде  на  Красной  площади 
Сталин  благословил  войска  пантеоном  русских  полководцев: «Пусть 
вдохновляет  вас  в  этой  войне  мужественный  образ  наших  великих  предков – 
Александра  Невского,  Дмитрия  Донского,  Кузьмы  Минина,  Дмитрия 
Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!»22 В перечне докладов и 
лекций  для  чтения  в  войсках,  разосланных  ГлавПУ 14 ноября  каждый  из  этих 
                                                 
20 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 166. Л. 67. 
21 Русский архив. Т. 17(6). Док. № 72. С. 74-75. 
22 Сталин И. В. Указ. соч. С. 37. 

 
161
исторических 
персонажей 
стал 
предметом 
отдельной 
беседы23. 
В 
заключительной  части  праздничного  приказа  НКО  № 55 от 23 февраля  Сталин 
прибегнул  к  авторитету  М.  Горького – «великого  русского  писателя».  Сталин 
сознательно  сделал  выбор  эпитета  в  пользу  «русского  писателя»,  хотя 
цитированная им горьковская фраза «Если враг не сдается – его истребляют» (у 
Сталина  «уничтожают»)  относится  уже  к  позднему,  советскому  периоду 
творчества писателя (статья под этим заголовком была опубликована в «Правде» 
в  конце 1930 г.24),  когда  он  считался  основоположником  пролетарской 
литературы – великим  советским  писателем.  Широкое  пропагандистское 
звучание  получило  празднование 700-летия  разгрома  «немецких  псов-рыцарей» 
на  Чудском  озере  в  апреле 1942 г.  В  директиве  ГлавПУ  № 51 от 28 марта 
подчеркивались  славные  военные  традиции  русского  народа  в  борьбе  с 
немецкими оккупантами25. 
Нельзя  не  сказать  и  о  реабилитации  русской  православной  церкви  в  годы 
войны.  Правительство  разделило  с  церковью  функции  по  поддержанию  и 
укреплению морального духа воюющего народа.  
Анализ  пропагандистских  кампаний  Главного  политуправления  показывает, 
что интенсивность использования идей национального патриотизма зависела от 
остроты  ситуации,  складывавшейся  на  фронте.  Патриотические  призывы 
сопровождали,  прежде  всего,  оборонительные  кампании.  Например,  после 
больших  побед  зимой 1941/42 гг.  апелляции  к  величию  русского  народа  и 
русской истории утихли. В место них были выдвинуты лозунги о необходимости 
окончательного  разгрома  гитлеровцев  и  завершения  войны  в 1942 г.  Когда 
несостоятельность  этого  призыва  летом 1942 г.  стала  очевидной,  вслед  за 
известным  приказом  НКО  № 227 «Ни  шагу  назад!»  ГлавПУ  вновь  пустило  в 
пропагандистский  оборот    образы  «матери-Родины», «русской  крови»,  русских 
полководцев. Начиная с 1943 г., после коренного перелома в войне русофильские 
                                                 
23 Русский архив. Т. 17(6). Док. № 84. С. 83-84. 
24 Правда. 1930. 15 ноября. 
25 Там же. Док. № 121. С. 123-124. 

 
162
идеи  ушли  на  второй  план.  Термин  «русский»  был  вытеснен  термином 
«советский».  
Вскоре после окончания войны Сталин сам дал некоторые пояснения на этот 
счет.  В  своем  хорошо  известном  сейчас  тосте  за  здоровье  русского  народа, 
произнесенного им на приеме в честь командующих войсками 24 мая 1945 г. и не 
предназначенного  для  широкой  огласки,  Сталин  заявил,  что  в  «моменты 
отчаянного положения 1941-42гг.» русский народ имел все основания отказать в 
доверии  своим  вождям: «мог  бы  сказать»: «вы  не  оправдали  наших  ожиданий, 
уходите  прочь,  мы  поставим  другое  правительство…».  Однако  русский  народ 
этого  не  сделал, «ибо  верил  в  правильность  политики  своего  правительства  и 
пошел  на  жертвы».  Апология  русского  народа  в  начале  войны  носила  характер 
своего  рода  публичного  договора  с  ним  советского  правительства, 
осознававшего,  что  именно  на  плечи  русских  легла  основная  тяжесть  войны. 
Сталин прямо ассоциировал их со всем советским народом («…Советский народ 
и,  прежде  всего,  русский  народ»),  провозгласил  их  «руководящей», «наиболее 
выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза»26.  
Именно  на  фоне  безусловного  (особенно  в  начале  войны)  доминирования 
русско-славянских ценностей в государственной идеологии следует вести анализ 
развития  идеологических  моделей  на  Кавказе  и  частях  Красной  Армии, 
укомплектованных представителями народов Кавказа.  
Еще  до  войны  шел  поиск  нового  типа  национального  патриотизма, 
несводимого  к  буржуазному  национализму  времен  демократических  республик 
1918-1921 гг. Главные политические процессы эпохи репрессий 1937-1938 гг. в 
Закавказье  проходили  именно  под  лозунгом  выкорчевывания  буржуазного 
национализма – наследия  коротких  периодов  независимости  закавказских 
народов  после  революции.  Поиск  опоры  для  новой  национальной  идеологии 
велся в истории. Интерпретация истории кавказских народов развивалась по той 
же схеме, что и русского – от классового подхода к национал-патриотическому, 
но  при  условии  признания  ведущей  роли  русского  народа.  А.  Шнирельман, 
                                                 
26 Сталин И. В. Указ. соч. С. 151. 

 
163
давший  детальный  анализ  закавказской  историографии  советского  периода, 
подчеркивает  тесную  смычку  исторических  курсов  с  требованиями  текущего 
политического  момента.  Например,  мистически-религиозный  эпос  «Бабек» IX 
столетия  в  первом  учебнике  по  истории  Азербайджана,  изданном  в 1939 г., 
рассматривался  как  памятник  антифеодальной  крестьянской  борьбы,  а  в 
учебнике 1943 г. – как  эпос  о  национально-освободительной  борьбе 
азербайджанского  народа  против  арабских  оккупантов27.  В  военные  годы 
продолжились  начатые  в 30-е  годы  поиски  исторических  корней  закавказских 
народов.  Особо  здесь  преуспели  азербайджанские  историки,  перед  которыми 
стояла  специфическая  задача  деисламизации  и  детюркизации  исторического 
прошлого  своего  народа.  Азербайджанцы,  еще  до  революции  не  имевшие 
самоназвания, теперь были объявлены потомками древней мидийской культуры 
и  таким  образом  ставились  в  один  ряд  с  богатыми  культурами  Грузии  и 
Армении. Одновременно совершался отрыв от «молодых» исламской религии и 
тюркского  этноса.  Аналогичным  образом  велась  «арменизация  Урарту», 
связавшая  армян  с  индоевропейской  культурой.  На  фоне  расистской  теории 
нацистов  о  неполноценности  восточных  народов,  последние  приобретали 
историю, гораздо более глубокую, чем у самих немцев. Как заметил упомянутый 
выше  В.  Рейнхард, «Во  всем  Советский  Союз  сразу  стал  «национальным».  Не 
чисто  национально-русским,  но  все  же  национально-русским,  национально-
грузинским, национально-татарским и т.д.»28  
Культивировавшийся  с  начала  войны  кавказский  национализм  имел,  однако, 
четкие  границы,  выхолащивался  внешнеполитическими  проблемами  на  юге 
Советского  Союза  и  застарелой  межэтнической  напряженностью  между 
кавказскими  нациями.  Все  без  исключения  закавказские  республики  имели 
территориальные  претензии  друг  к  другу  и  к  сопредельным  государствам.  В 
первые  годы  войны  табу  действовало  в  отношении  турецкой  и  тюркской 
проблемы.  Обсуждение,  например,  самой  трагической  в  истории  Армении 
                                                 
27 Shnirelman A. The Value of the Past: Myths, Identity and Politics in Transcaucasia. Osaka, 2001. 
S. 106.   
28 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 166. Л. 68. 

 
164
страницы – геноцида 10-х  годов  ХХ  в.,  проблемы  территорий,  отошедших  от 
Грузии  и  Армении  к  Турции  после  революции,  считалось  нецелесообразным, 
потому  что  могло  спровоцировать  профашистски  настроенного  южного  соседа 
на войну29. 
За  весь  период  войны  Сталин,  на  основе  речей  которого  выстраивалась  вся 
пропагандистская  работа,  ни  разу  развернуто  не  высказался  по  национальному 
вопросу  в  СССР.  В  то  же  время  общим  местом  в  его  речах  стали  тезисы  о 
«нерушимой дружбе народов» и о войне, как «общем деле всех трудящихся без 
различия  национальности  и  вероисповедания».  Дружба  народов  Советского 
Союза  в  числе  прочих    факторов  в  начале  войны  была  объявлена  важным 
условием обороны, в конце ее – как одно из условий победы.  
Главное  политуправление  Красной  Армии  не  проявляло  инициативы  в  этом 
вопросе.  В  первый  год  войны  во  фронты  и  округа,  где  призывались  и 
использовались  контингенты  кавказских  национальностей  (Закавказский, 
Кавказский,  Северо-Кавказский,  Крымский),  не  получили  ни  одной  директивы, 
регулировавшей воспитательно-идеологическую работу с ними. Между тем, уже 
первый  опыт  комплектования  новых  соединений  кавказскими  контингентами 
выявил  их  специфические  особенности,  серьезно  замедлявшие  процесс  боевой 
подготовки  и  снижавшие  их  результаты.  Показательна  реакция  Мехлиса  по 
этому вопросу. Фактически руководя войсками Крымского фронта в феврале-мае 
1942  г.,  он  искал  и,  как  правило,  находил  паллиативные  меры  в  виде 
перестановок в частях по национальному составу и изъятию кавказцев из боевых 
частей. 
Ведущая  роль  в  формировании  воспитательной    политики  принадлежала 
политическим  органам  кавказских  фронтов  и  партийным  организациям 
кавказских  национальных  республик.  Идеологическую  основу  этой  политики 
строило  партийное  руководство  республик.  Отправным  пунктом  в  этой  работе 
служили  главные  идеологемы  сталинской  национальной  политики:  равенство 
                                                 
29 Искандерян А., Арутюнян Б. Армения: «карабахизация» национальной истории // 
Национальные истории в советском и постсоветских государствах. Сб. статей. М., 1999. С. 
150. 
 

 
165
народов СССР, при старшинстве русского народа, прогресс нерусских народов в 
советский период их истории и их нерушимая братская дружба.  
Вопрос  о  выработке  особой  линии  в  работе  с  бойцами  нерусских 
национальностей встал после сентябрьских 1941 г. совещаний с участием членов 
Военного  совета  Закавказского  фронта  и  республиканских  военкомов, 
выявившие  крупные  недостатки  в  этой  области.  В  октябре  бюро  ЦК  всех  трех 
закавказских  компартий  подготовили  и  приняли  развернутые  постановления, 
направленные на укрепление дисциплины, повышению обучаемости кавказских 
контингентов30.  В  числе  прочих  большая  роль  отводилась  укреплению  боевого 
духа  красноармейцев.  Во  фронтовой  и  республиканской  прессе  начались 
публикации  на  национальную  тематику.  Их  можно  разделить  на  несколько 
подгрупп. 
К  первой  относились  публикации  по  современной  советской  истории 
кавказских 
народов. 
Их 
целью 
являлась 
демонстрация 
успехов 
социалистического пути развития кавказских республик.  
Ко  второй  относились  статьи  по  истории  народов  Кавказа.  Упор  делался  на 
периоды борьбы за национальную независимость. 
К отдельному направлению можно отнести публикации, демонстрировавшие 
дружбу народов Кавказа. 
Только  с  началом  битвы  за  Кавказ  можно  говорить  о  институционализации 
образа кавказца-воина. Причем, на Северном Кавказе, ставшем театром военных 
действий, этот процесс шел быстрее, чем в Закавказье. Немалое значение здесь 
сыграли яркие художественные образы, созданные Ильей Эренбургом, Георгием 
Леонидзе, 
Петром 
Павленко, 
Виталием 
Закруткиным, 
широко 
растиражированные  региональной  и  фронтовой  прессой.  Расчет  был  на 
противопоставление красивому и гордому горцу отвратительного образа немца-
оккупанта – «безмозглого колбасника» с «квадратной головой». В данном случае 
был  использован  расистский  прием  гитлеровской  пропаганды,  отказывавшей 
противнику  в  звании  полноценного  человеческого  существа.  Широко 
                                                 
30 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 532. Л. 187. 

 
166
использовались  негативные  анималистские  образы («звери», «скоты», «волки», 
«прусские  шакалы»,  выпускающие  свои  «отравленные  когти»  и  т.д.)  Звериную 
сущность врага подчеркивали факты бесчинств гитлеровцев в горских селениях. 
Для  пущей  убедительности,  эти  факты    засвидетельствовали  горские 
старейшины, которых привозили на места трагедии.  
Начало эскалации милитаристских и националистических настроений горцев 
в  прессе  и  устной  пропаганде  было  положено  обнародованием  обращения 
старейшин  Кабардино-Балкарии  и  Чечено-Ингушетии  к  народам  Северного 
Кавказа  по  поводу  зверств  оккупантов  в  кабардинском  селении  Кызбурун-I,  а 
затем митингами народов Закавказья 7 августа, Северного Кавказа 13 августа и 
горской молодежи 26 августа.  
Образ  горской  воинственности  включал  в  себя  как  общий  набор 
положительных человеческих качеств: смелость, решительность, верность, так и 
специфический  пласт,  обычно  приписываемый  горцу:  гордость,  неподкупность, 
свободолюбие.  Использовались  такие  традиционные  элементы  кавказско-
мусульманской  ментальности,  как  кровная  месть,  круговая  порука,  священная 
война  против  неверных  (газават  или  джихад),  долг  воина  перед  родителями, 
трепетное  отношение  к  женщинам  в  противовес  насилию  над  ними  немцев31. 
Очевидно  стремление  направить  эти  качества  в  нужное  русло.  Например, 
чеченец, наделенный эпитетом «свободный из свободных» - это «сын советского 
народа, не терпевший никогда над собой никакого хозяина…» Поэтому «немцы 
скоро почувствуют ваш (чеченцев – А.Б.) удар – удар «мюридов революции»»32. 
Впервые  исламская  терминология  подверглась  секуляризации  в  годы 
гражданской  войны.  Эклектичные  «мюриды  революции»  были  озвучены 
легендарным  героем  гражданской  войны  чеченцем  Асланбеком  Шериповым 
(«Мы  докажем,  что  мы  не  мюриды  газавата,  но  мюриды революции!»). В  годы 
                                                 
31 См., например: Дагестанская правда.  1942. №№ 208, 209, 228, 232, 235. 19, 20 августа, 12, 
16, 19 сентября.  Тема  газавата  становится  в  годы  войны  общеупотребительным 
пропагандистским  символом  для  мусульманских  народов  СССР. (См.:  Нуруллаев  А.  А. 
Мусульмане  Советского  Союза  в  Великой  Отечественной  войне // Религиозные  организации 
Советского Союза в годы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг. Материалы «круглого 
стола», посвященного 50-летию Победы 13 апреля 1995 г. М., 1995. С. 62-63. 
32 Дагестанская правда. 16 сентября 1942 г. № 232. 

 
167
Отечественной войны этот процесс продолжился с новой силой. Тема газавата за 
советскую  родину  получила  официальную  поддержку  и  неоднократно 
озвучивалась  мусульманским  духовенством.  По  замечанию  А.  А.  Нуруллаева, 
«советский  режим  разрешал…  популяризировать  идею  о  войне  против 
гитлеровской германии как войне за мусульманскую веру»33.  
В то же время, непосредственно в воинских частях политорганы не поощряли 
распространение  религиозных  (как  мусульманских,  так  и  христианских) 
представлений  среди  военнослужащих.  Автором  не  обнаружено  ни  одного 
свидетельства  какой-либо  поддержки  армейскими  воспитательными  органами 
религиозных  обращений,  поступавших  из  тыла  и  вообще  сколько-нибудь 
серьезного  отношения  к  религиозности  воинов  Красной  Армии.  Религиозная 
пропаганда была предназначена для агитации призывников и военнообязанных в 
тылу,  как  фактор,  усиливавший  эффект  традиционной  советской  пропаганды  и 
прекращалась с отправкой их на фронт. 
Поощрялись  воинственные  представления,  ведущие  корнями  к  родовому 
обществу  и  язычеству.  Историк  Б.  З.  Плиев  свидетельствует  о  поощрении  у 
осетин  нартских  воинских  обычаев:  клятва  перед  родом  (лаузганан)  и 
торжественный проход воина сквозь строй обнаженных сабель, культивирование 
нартских ценностей, таких как отвага в бою, воздержание в пище и уважение к 
женщине34. 
Комплекс исторических героических символов и персонажей во время войны 
стал основой для генерации новых героев, рожденных текущей войной. Все без 
исключения  Герои  Советского  Союза  обретали  национальную  славу  и  широко 
пропагандировалась. Уже в годы войны о них складывались песни, их именами 
называли топографические объекты  и военную технику.  
Обращает  на  себя  внимание  то,  что  развернутая  в  августе 1942 г. 
пропагандистская кампания, адресованная специально северокавказским горцам, 
ориентировала их, прежде всего, на партизанскую борьбу, оборону гор - «своего 
                                                 
33 Нуруллаев А. А. Мусульмане Советского Союза в Великой Отечественной войне // 
Религиозные организации Советского Союза в годы Великой Отечественной войны. 1941 – 
1945 гг. М., 1995. С. 58. 
34 Плиев Б. З. Воины Южной Осетии в боях за Советскую родину. Тбилиси, 1979. С. 7.  

 
168
края», - но  не  на    вступление  в  ряды  Красной  Армии.  По  важности  стоящих 
перед ними задач они не уступали тем горцам, которые уже находились в рядах 
действующих войск: «Будем уничтожать фашистских людоедов, как уничтожают 
их на фронтах Отечественной войны героические сыны Дагестана…»35. В ответ 
на  известие  о  зверской  расправе  фашистов  над  жителями  селения  Кызбурун-I, 
газета  своеобразно  взывала  к  мести: «Вдвое,  втрое  напряженнее  работать,  чем 
вчера  и  сегодня»36.  Для  северокавказских  народов  такая  форма  патриотизма 
развивалась  на  фоне  ширившегося  антисоветского  повстанческого  движения  в 
горах,  уголовного  бандитизма,  приостановки  призыва  в  армию  в 
северокавказских республиках, а также увольнения в запас чеченцев и ингушей. 
Вскоре  ряду  народов,  выселенных  со  своей  исторической  родины,  было  вовсе 
отказано в патриотизме. 
Дистанция  между  пропагандистскими  лозунгами  и  реальной  оценкой 
ситуации  их  создателями  порой  была  очень  велика.  Так, 7 ноября 1942 г. 
Военный  совет  Северной  группы  (Масленников,  Фоминых,  Грушевой)  в 
армянской  газете  «Коммунист»  поздравил  ЦК  КП(б)  и  армянский  народ  с 
юбилеем  Октября,  заверив,  что  «сыны  армянского  народа  храбро  дерутся  на 
фронтах Отечественной войны»37. Почти одновременно Военный совет Северной 
группы во главе с генералом Масленниковым ходатайствовал перед Верховным 
Главнокомандующем о переформировании 89-й армянской дивизии, а на момент 
составления этого послания дивизия была отведена в тыл как небоеспособная и 
неустойчивая.  Точно  также  Мехлис  во  время  крымской  кампании  всеми 
способами  старался  избавиться  от  кавказцев  в  боевых  частях  и  одновременно 
восхищался их высокими боевыми качествами в закавказской прессе. 
Развитие  национал-патриотических  идеологем  в  союзных  республиках  в 
первые  годы  войны  шло  без  серьезного  вмешательства  центральных 
идеологических  органов.  Управление  агитации  и  пропаганды  ЦК  ВКП(б)  и 
Главное  политуправление  РККА  ограничивались  общими  рекомендациями  в 
                                                 
35 Дагестанская правда. 20 августа 1942 г. № 209. 
36 Там же. 19 сентября 1942 г. № 235. 
37 Коммунист. 11 сентября 1942 г. № 215. 

 
169
адрес  ЦК  нацкомпартий  и  политуправлений  фронтов38.  Между  тем,  война 
способствовала  росту    национального  самосознания  народов  СССР. 
Исследователь  национальной  политики  советского  государства  Г.  В. 
Костырченко  определил  его  как  «стихийный  национализм»39.  Последний 
выразился в акцентировании в национальной пропаганде собственной нации и ее 
героической 
истории. 
В 
то 
же 
время 
центральные 
установки 
общегосударственной  идеологии – дружба  народов  СССР  и  ведущая  роль 
русского  народа – отодвигались  на  задний  план.  Уже  в  конце 1942 г.  в 
пламенной статье «Кавказ борется!» грузинского писателя Г. Леонидзе не было 
ни  одного  упоминания  о  приоритете  русских  в  вооруженной  борьбе  с 
фашизмом40.  
В  последний  период  войны  центральные  власти  стали  проявлять 
беспокойство  по  поводу  сложившейся  в  национальных  регионах  ситуации. 
Современные авторы наиболее показательной в этом плане считают дискуссию 
между  ведущими  историками  страны,  проходившую  в 1943-1944 гг.  и 
закончившуюся разгромом «антирусской», по мнению руководителя Агитпропа 
Г. Ф. Александрова, монографии «История Казахской ССР с древнейших времен 
до  наших  дней»,  редактором  которой  была  заместитель  Института  истории  АН 
СССР  А.  М.  Панкратова.  В  книге  критиковалась  завоевательная  политика 
царизма в Средней Азии, де-факто реабилитированная Сталиным еще накануне 
войны  в  статье  «Внешняя  политика  русского  царизма».  Высказывания 
партийных  функционеров,  стоявших  у  руля  государственной  идеологии, 
однозначны: «Всеми признано, что русский народ приходится старшим братом в 
семье  народов  Советского  Союза»41.  Почти  одновременно  резкой  критике 
Александрова  и  прорусски  настроенных  историков  подверглись  татарские 
историки за популяризацию эпоса татар «Идегей».  
Весной 1944 г.  свои  претензии  к  военным  пропагандистам  сформулировал 
начальник  Главного  политуправления  А.  С.  Щербаков.  Говоря  об  «идейно-
                                                 
38 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 85. Л. 70. 
39 Костырченко Г. В. Указ. соч. С. 252-254.  
40 От Советского Информбюро... 1941-1945. Тома 1-2. М., 1982. Т. 1. С. 293-296. 
41 Цит. по: Костырченко Г. В. Указ. соч. С. 253. 

 
170
политических ошибках»  в  работе фронтовой прессы на  языках народов СССР, 
он  отмечал,  что  отдельные  газеты, «показывая  на  своих  страницах  боевые 
действия  и  героизм  бойцов  той  национальности»,  на  языке  которой  издается 
газета, не уделяют должного внимания с одной стороны «разъяснению ведущей 
роли  русского  народа  в  Отечественной  войне»,  с  другой – «недостаточно 
показывают другие народы СССР, рука об руку ведущие  борьбу против общего 
врага…»42 В поздравительной телеграмме Военного совета Закавказского фронта 
по  поводу  трехлетия 349-й  грузинской  по  составу  стрелковой  дивизии  (август 
1944  г.) в исходный вариант: «В течении многих месяцев на  Северном Кавказе 
дивизия  имела  честь  вместе  с  другими  соединениями  Красной  Армии 
сдерживать  бешеный  натиск  и  громить  гитлеровские  полчища»  рукой  члена 
Военного  совета  генерал-майора  Ефимова  была  внесена  фраза  «во  главе  с 
русскими патриотами»43. В 349-й дивизии проверкой в конце 1944 г. было также 
зафиксировано, что «забыта пропаганда любви к великому русскому народу. Нет 
даже  лекции  на  эту  тему».  Русский  офицер  этой  дивизии  сообщал,  что 
грузинский  национализм  в  дивизии  достиг  таких  масштабов,  что  «довоенные 
национальные дивизии – это еще цветочки»44.  
Сам  национальный  статус  кавказских  дивизий  для  некоторых  руководящих 
работников в конце войны стал раздражающим фактором. Так, в феврале 1945 г.  
начальнику  штаба 13-го  стрелкового  корпуса  из  штаба 45-й  армии  было 
заявлено: «Вторично  сообщаю,  что  в  составе 13 с[трелкового]  к[орпуса] 
национальных соединений нет. Если 392-я стрелковая дивизия в преобладающем 
большинстве  укомплектована  сержантским  и  рядовым  составом  грузинами,  то 
это  не  значит,  что  она  должна  считаться  национальным  формированием»45. 
Трудно представить, какими еще основополагающими критериями должны были 
обладать  национальные  формирования,  чтобы  считаться  таковыми.  Тем  более, 
что 392-я стрелковая дивизия с 1942 г. официально именовалась  национальной. 
 
                                                 
42 Русский архив. Т. 17(6). Док. № 248. С. 266-267. 
43 ЦАМО. Ф. 209. Оп. 989. Д. 46. Л. 23. 
44 Там же. 
45 Там же. Оп. 999. Д. 703. Л. 53. 

 
171
Практика  межнационального  общения  в  среде  личного  состава