1781

ПРОБЛЕМЫ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ В РУССКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ 1909 - 1912 ГГ. (ПОЛЕМИКА ВОКРУГ СБОРНИКА

Диссертация

История и СИД

ПОЛЕМИКА ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ КАК ЯВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ 1909-1912 ГГ. ПОДХОД УЧАСТНИКОВ ПОЛЕМИКИ К ПРОБЛЕМАМ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ (СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ СТОРОНА ПОЛЕМИКИ). ПРАВЫЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИСТЫ И СОЦИАЛЬНЫЕ ХРИСТИАНЕ (ВЕХОВЦЫ).

Русский

2013-01-06

1.36 MB

37 чел.

РОССИЙСКИЙ НЕЗАВИСИМЫЙ ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНЫХ И 
НАЦИОНАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ 
 
На правах рукописи 
 
 
 
Диденко Дмитрий Валерьевич 
 
ПРОБЛЕМЫ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ В РУССКОЙ ПУБЛИЦИСТИКЕ 1909 - 1912 ГГ. 
(ПОЛЕМИКА ВОКРУГ СБОРНИКА “ВЕХИ”) 
 
 
Специальность: 07.00.02 - Отечественная история 
 
 
Д и с с е р т а ц и я  
на соискание ученой степени 
кандидата исторических наук 
 
Научный руководитель: 
доктор исторических наук, профессор Филимонов В.Я. 
 
 
 
 
 
Москва – 2000 
 

 
2
 
ВВЕДЕНИЕ.................................................................................................................4 
§ 1. АКТУАЛЬНОСТЬ ТЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ. .............................................................4 
§ 2. ИСПОЛЬЗУЕМЫЙ ПОНЯТИЙНЫЙ АППАРАТ...........................................................5 
§ 3. ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ ИССЛЕДОВАНИЯ...........8 
§ 4. МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ОСНОВА ИССЛЕДОВАНИЯ.................................................9 
§ 5. ИСТОРИОГРАФИЯ ИЗУЧЕНИЯ ТЕМЫ. ..................................................................10 
§ 6. ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ. ..................................................................................20 
§ 7. ХАРАКТЕРИСТИКА ИСТОЧНИКОВ.......................................................................21 
ГЛАВА I. ПОЛЕМИКА  ОБ  ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ  КАК  ЯВЛЕНИЕ 
ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ 1909-1912 ГГ........................................................50 
§  1.  ИЗМЕНЕНИЯ  В  ИДЕЙНОМ  НАСТРОЕНИИ  РОССИЙСКИХ  ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ 
СЛОЕВ НА РУБЕЖЕ 1900-1910-Х ГГ...........................................................................50 
§ 2. МАСШТАБЫ И СУБЪЕКТЫ ПОЛЕМИКИ. ..............................................................55 
Авторы публикаций .............................................................................................57 
Издания и аудитория полемики .........................................................................60 
Корпоративные и политические организации .................................................70 
Идейные направления..........................................................................................72 
§ 3. ЭТАПЫ ПОЛЕМИКИ. ...........................................................................................91 
§ 4. ХАРАКТЕР И МЕТОДЫ ВЕДЕНИЯ ПОЛЕМИКИ....................................................101 
ГЛАВА II. ПОДХОД  УЧАСТНИКОВ  ПОЛЕМИКИ  К  ПРОБЛЕМАМ 
РУССКОЙ 
ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ 
(СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ 
СТОРОНА 
ПОЛЕМИКИ).........................................................................................................115 
§ 1. ПРАВЫЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИСТЫ И СОЦИАЛЬНЫЕ ХРИСТИАНЕ (ВЕХОВЦЫ)..116 
§ 2. КОНСЕРВАТОРЫ-ОХРАНИТЕЛИ. .......................................................................126 
§ 3. ЛЕВЫЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИСТЫ. ....................................................................132 
§ 4. НЕОНАРОДНИКИ. .............................................................................................145 

 
3
§ 5. МАРКСИСТЫ. ...................................................................................................153 
§ 6. ВНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕЙНЫЕ ТЕЧЕНИЯ.........................................................167 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ .....................................................................................................195 
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА .......................................................................202 
ПРИЛОЖЕНИЯ ....................................................................................................230 

 
4
ВВЕДЕНИЕ 
 
§ 1. Актуальность темы исследования. 
 
 
Сборник  "Вехи",  инициировавший  полемику 1909-1912 
гг.,  занял 
существенное  место  в  самосознании  последующих  поколений  российской 
интеллигенции  (как  в  самой  России,  так  и  среди  представителей  русской 
диаспоры за рубежом).1 Наибольшего развития публицистическое творчество и 
связанные  с  ним  полемики  достигают  в  переломные  моменты  социального 
развития.  Социальная  ситуация  переходного  общества,  осуществляющего 
"догоняющее"  развитие,  стимулирует  интеллектуальные  слои  претендовать  на 
повышенную  социальную  роль.  Они  стремятся  осуществить  идеологическое 
обоснование  общественной трансформации, разработать ее технологии. Начало 
ХХ  в.  и  современный  этап  российской  истории  имеют  в  этом  плане  много 
общего. Конец 1980-х - 1990-е гг. отмечены новым витком обсуждения проблем 
интеллигенции в отечественной публицистике.2 Это дает основание считать, что 
проблема  интеллектуальных  слоев  в  современном  переходном  обществе 
является  одной  из  ключевых  с  точки  зрения  выработки  оптимальных  для  него 
социальных технологий и решений, касающихся интеллектуальных слоев. 
 
Место  темы  исследования  в  общем  направлении  развития  гуманитарных 
наук  определяется  выбором  его  предмета,  теоретических  и  методологических 
позиций.  По  мнению  автора  исследования,  они  идут  в  русле  глобального 
процесса придания этим наукам "человеческого измерения", стремления увидеть 
и  понять  социальный  процесс  через  изучение  общественной  мысли.  В  свою 
очередь  интеллектуальная  жизнь  общества  наиболее  ярко  проявляется  в 
столкновениях  мнений  по  общественно  значимым  вопросам.  Являясь 
критическими 
точками 
общественной 
мысли, 
они 
непосредственно 
подготавливают ее поворот, смену господствовавших парадигм. 

 
5
 
Место  исследования  в  развитии  знаний  по  истории  России  ХХ  в. 
определяется  выбранными  автором  постановкой  проблем  и  методологией 
исследования.  Материал  диссертации  может  быть использован в обобщающих 
исследованиях  об  исторических  условиях  и  противоречиях  протекания 
российской  модернизации  начала  ХХ  в.,  ее  типологической  специфике  с 
выходом  на  современные  проблемы  взаимодействия  различных  социальных 
групп российского общества. Это позволит уточнить и, возможно, пересмотреть 
определенные концептуальные выводы. 
 
 
§ 2. Используемый понятийный аппарат. 
 
Вопрос  о  соотношении  понятий  «столкновение  мнениями», «полемика», 
«спор», «дискуссия»  рассматривался  в  отечественной  научной  литературе.3 
Типологически  полемика,  наряду  со  спором  и  дискуссией,  является 
разновидностью понятия “столкновение мнениями”, в ходе которого каждая из 
сторон  аргументировано  отстаивает  свое  понимание  обсуждаемых  проблем  и 
стремится  опровергнуть  доводы  другой  стороны.  Спор  рассматривается 
В.А. Шенбергом  как  более  общее  родовое  понятие,  включающее  в  себя  в 
качестве  своих  разновидностей  дискуссию  и  полемику.  В  таком  случае  спор - 
это  борьба  двух  противоречащих  или  противоположных  друг  другу  мнений  по 
любым  вопросам.  Дискуссия  рассматривается  как  одна  из  важнейших  форм 
интеллектуального  общения,  используемая,  как  отмечает  В.А. Шенберг, 
преимущественно  в  науке.  Ее  цель – достижение  определенной  степени 
общности мнений ее участников относительно обсуждаемых проблем, в идеале - 
достижение  истины.  Полемика - форма  обмена  мнениями,  целью  которой 
является  не  достижение  согласия,  а  победа  над  другой  стороной,  утверждение 
собственной  точки  зрения.  Если  в  дискуссии  оппоненты  согласны  в  главном, 
основном, то в полемике они расходятся именно в самом важном.4 В полемике 
каждая  из  сторон,  в  отличие  от  дискуссии,  менее  ограничена  в  выборе  средств 
спора, его стратегии и тактики.5 

 
6
 
Автор  пользуется  общепринятым  пониманием  термина  “публицистика”.6 
В  исследованиях  теоретиков  публицистики  этот  термин  определен 
неоднозначно.7 Согласно М.С. Черепахову, особенность предмета публицистики 
-  политическое  постижение  действительности,  осуществляемое  в  агитационно-
пропагандистских целях и имеющее своим конечным следствием воздействие на 
социальное  поведение  масс.8  Понимание  публицистики  как  подсистемы 
политических  отношений  с  общими  для  них  родовыми  свойствами  характерно 
также  для  В.В. Ученовой.  Публицистика,  по  ее  мнению,  являет  собой  средство 
оперативного  воздействия  на  массовую  аудиторию  (обладающую  обыденным 
сознанием)  в  целях  ее  политической  ориентации,  политического  руководства 
ею.9  По  мнению  Е.П. Прохорова,  специфическое  социальное  предназначение 
публицистики  состоит  в  формировании  общественного  мнения,  которое 
представляет  собой  оперативный  блок  массового  сознания  (наряду  с 
фундаментальными  блоками - мировоззрением  и  миросозерцанием).10  Однако 
информацию,  поставляемую  действительностью,  публицистика  преобразует  и 
"кодирует"  текстами,  строящимися  по  особым  законам.11  Публицист  часто 
оперирует не строгими категориями, а идеологемами, за которыми стоит тот или 
иной набор ценностных установок. 
Таким же неоднозначным является понятие “интеллигенция”, определений 
которого в литературе накоплено множество. Из литературы советского периода 
здесь  следует  отметить  работы  социологов  П.П.  Амелина,  Р.О. Карапетян, 
профессиональных  историков  Л.К.  Ермана,  В.Р.  Лейкиной-Свирской,  В.Л. 
Соскина,  С.А.  Федюкина,  А.В.  Ушакова.  Следуя  классической  марксистской 
традиции, большинство советских исследователей с теми или иными нюансами 
определяли  интеллигенцию  как  социальную  группу  (или  слой)  лиц, 
профессионально  занимающихся  умственным  трудом  высокой  квалификации.12 
За  основу,  таким  образом,  брался  социальный  статус  и  роль  интеллигенции  в 
производстве  материальных  и  духовных  ценностей.  Это  интеллигенция  в 
широком  смысле  (примерно  соответствующем  понятию  "интеллектуальные 
слои").  С  начала 1980-х  гг.  в  советской  литературе  наметилось  смещение 

 
7
акцентов  в  сторону  характеристики  интеллигенции  как  субъекта  духовного 
производства,  учета  нравственного  элемента  в  трактовке  понятия  (работы 
К.Г.Барбаковой  и  В.А.Мансурова,  В.И.  Толстых,  Л.Я.  Смолякова),  а  также 
специфики  положения  интеллигенции  в  обществах  «запоздавшего»  развития 
капитализма (работы В.Р. Лейкиной-Свирской, В.Г. Максименко, И.К. Пантина, 
Е.Г. Плимака, В.Г. Хороса).13 
С  начала 1990-х  гг.  наряду  со  всплеском  интереса  к  проблемам 
интеллигенции со стороны публицистики оживился интерес к ним и в научной 
литературе.  По  сравнению  с  прошлыми  годами  резко  увеличилось  количество 
проводимых конференций, защищенных диссертаций. Активно разрабатываются 
проблемы  российской  интеллигенции  в  социологическом,  философско-
культурологическом,  историческом  аспектах.  Среди  наиболее  активно 
обсуждаемых  проблем  следует  отметить  такие,  как  социальные  рамки,  генезис 
интеллигенции, 
периодизация 
(историческая 
типология) 
развития 
интеллигенции,  специфика  социальной  роли  интеллигенции  в  России  и  других 
обществах  «второго  эшелона»  модернизации,  особенности  деятельности 
интеллигенции  на  разных  этапах  истории  России.14  Вновь  приобрела 
популярность  традиция,  ведущая  начало  от  народнических  идеологов  П.Л. 
Лаврова  и  Н.К.  Михайловского,  которая  берет  за  основу  определения 
интеллигенции  идеологические  характеристики,  типы  сознания  отдельных  ее 
слоев.15  Интеллигенция  как  социальная  категория  часто  определяется  через 
термин  "интеллигентность",  обозначающий  совокупность  интеллектуальных, 
культурных,  гражданских,  этических  качеств  личности.16  Исследователи, 
придерживающиеся  данной  традиции,  основываются  на  самооценках 
идеологов.17  Выступление  с  критикой  такого  подхода  прозвучало  со  стороны 
А.Севостьянова и в определенной степени со стороны А.Е. Корупаева.18 
Автор  настоящего  исследования  опирается  на  существующие  оценки,  но 
применительно  к  задачам  исторического  исследования  руководствуется  самым 
широким  понятием  “интеллектуальные  слои”,  которое  включает  совокупность 
социальных  слоев  или  страт,  профессионально  занимающихся  производством 

 
8
интеллектуальных  продуктов.  Понятие  “русская  интеллигенция”  употребляется 
как  обозначение  определенной  субкультуры  внутри  интеллектуальных  слоев (в 
соответствии  с  устоявшейся  традицией  самоидентификации).  Интеллигенция 
объединяет  гуманитарную  социоцентричную  их  часть,  оппозиционно 
настроенную по отношению к традиционному российскому политическому или 
социальному  порядку,  исторически  возникшую  в  связи  с  освобождением 
дворянства от обязательной государственной службы и разложением сословного 
строя.19 
 
§ 3. Постановка проблемы. Хронологические рамки исследования. 
 
 
Предметом  исследования  является  изучение  публицистической  полемики 
по  проблемам  русской  интеллигенции  как  явления  общественной  жизни  на 
определенном хронологическом этапе. 
 
Целью  исследования  при  таком  подходе  является  изучение  социального 
самосознания  русской  интеллигенции,  отраженного  в  публицистических 
источниках. 
1909-1912  гг.  характеризуются  резким  ростом  числа  публикаций, 
посвященных  русской  интеллигенции.  Начало  полемики  было  инициировано 
изданием  в  марте 1909 г.  сборника  статей  о  русской  интеллигенции  “Вехи”. 
Участники  полемики  писали  свои  работы  либо  в  качестве  прямого  ответа 
“Вехам”,  либо  имея  в  виду  их  содержание.  Отдельные  публикации, 
посвященные “Вехам” и русской интеллигенции появлялись и позже. Однако в 
отличие  от  публикаций  указанного  периода,  они  не  образуют  собой  системы, 
которую можно было бы назвать полемикой. В указанный период выступили все 
идейные направления российского общества, определились основные подходы к 
решению поставленных в ходе полемики проблем.20 Дальнейшее их обсуждение 
шло уже в русле сформировавшихся направлений. Это дает основание выделить 
данный период как отдельный этап многолетнего обсуждения проблем русской 
интеллигенции. 

 
9
 
§ 4. Методологическая основа исследования. 
 
Методологической  основой  диссертации  являются  принципы  историзма, 
структурного  и  системного  рассмотрения  полемики  как  явления  общественной 
жизни и общественно-политических позиций ее участников.21 
При изучении исторических связей полемики автор исходил из категорий 
и  понятий  теории  модернизации.  Модернизация  понимается  нами  в  широком 
смысле  как  процесс  перехода  от  традиционного  общества  к  обществу 
“критической  культуры”,  ориентированному  на  инновационность.  С  середины 
XIX  в.  теория  модернизации  успела  сложиться  в  развитое  направление  в 
общественных 
науках, 
включающее 
множество 
аспектов, 
имеющих 
методологическое,  теоретическое  и  прикладное  значение.  Ее  разрабатывали 
такие  крупнейшие  ученые,  как  К. Маркс,  М. Вебер,  Э. Дюркгейм,  Р. Пари,  Ф. 
 Теннис,  Г. Беккер,  М. Леви,  Т. Парсонс,  У. Ростоу,  Дж. Грегор,  Р. Рэдфилд, 
Ш. Эйзенштадт,  Д. Рютемейер,  Г. Алмонд,  А. Гершенкрон,  Б. Мур  и  многие 
другие.22  В  их  концепциях  накоплен  огромный  теоретический  опыт  анализа 
процессов  перехода  от  докапиталистического  (традиционалистского)  к 
модернизированному  буржуазному  (индустриальному)  обществу,  обобщены 
закономерности  и  особенности,  связанные  со  спецификой  обществ  "второго" 
(Россия,  страны  Центральной  и  Южной  Европы,  Япония,  Турция,  Бразилия)  и 
"третьего" (колониальная  и  зависимая  "периферия"  Азии,  Африки  и 
большинства  стран  Латинской  Америки)  эшелонов  развития  капитализма.  Эти 
общества  вступили  на  путь  модернизации  позднее  и  проводили  ее  иначе,  чем 
начавшие ее некоторые страны Западной Европы и ее "дочернее ответвление" - 
Северная Америка.23 
 
Попытки объяснить характер и направленность исторического процесса в 
России  с  точки  зрения  теории  модернизации  содержатся  и  в  отечественной 
литературе.  С  конца 1950-х  годов  отечественные  историки  (в  частности 
К.Н. Тарновский,  И.Ф.  Гиндин,  П.В.  Волобуев,  И.М.  Бровер),  используя 

 
10
традиционный  для  советского  марксизма  категориальный  аппарат,  пытались 
выявить  качественные,  типологические  особенности  развития  капитализма  в 
России.24 Эти исследования были систематизированы применительно к развитию 
общественной  мысли  в  книге  И.К  Пантина,  Е.Г.  Плимака,  В.Г. Хороса 
“Революционная традиция в России”. Впоследствии идеи книги были развиты ее 
авторами  применительно  к  социальному  развитию  России  в  течение XVIII-XX 
столетий.  В  ее  основу  была  положена  концепция  “второго  эшелона”, 
запоздавшего  и  “среднеслабого”  развития  капиталистических  отношений  в 
России.25  В  последнее  время  теория  модернизации  часто  используется 
исследователями  советского  и  постсоветского  периодов  российской  истории.26 
Все  активнее  категории  теории  модернизации  используются  для  заполнения 
"историографических  лакун"  в  изучении  социальной  истории  России 
XVIII-XX вв.27 
 
Большинство  зарубежных  исследователей  сходятся  в  том,  что  русская 
интеллигенция  являлась  маргинальной  социальной  группой,  возникшей  в 
результате  культурных  контактов  российской  и  западноевропейской 
цивилизаций.28  С  их  точки  зрения,  в  России  второй  половины XIX - начала 
XX вв.  не  сложилось  еще  устойчивой  социальной  структуры  индустриального 
общества, она носила в значительной степени маргинальный характер.29 В таких 
условиях  интеллектуальные  слои  самим  ходом  вещей  выдвигаются  на 
повышенную  социальную  роль.30  Положение  интеллектуальных  слоев  в 
модернизирующемся обществе - это тот широкий социокультурный контекст, в 
котором имеет смысл рассматривать предпосылки и содержание полемики 1909-
1912 гг. 
 
Исследовательская программа изучения публицистической полемики31 как 
явления  общественной  жизни  формировалась  автором  на  основе  обобщения  на 
методологическом  уровне  эмпирических  исследований  историков,  изучавших 
другие полемики.32 
 
§ 5. Историография изучения темы. 

 
11
 
 
В  изучении  сборника  “Вехи”  и  инициированной  им  полемики  можно 
выделить  следующие  этапы: 1) 1909 - н. 1920-х  гг.; 2) 1920 - 1950-е  гг.; 3) К. 
1950-х - к. 1970-х гг.; 4) К. 1970- к. 1980-х гг.; 5) 1990-е гг. 
Изучение  велось  по  трем  основным  линиям: 1) библиографическая, 2) 
публицистическая, 3) профессиональная историография. 
 
Начало изучению полемики, собиранию ее материалов было положено еще 
в то время, когда не успели утихнуть страсти ее участников. В приложении к 4-
му и 5-му изданиям "Вех" (соответственно октябрь 1909 и апрель 1910 гг.) была 
напечатана 
библиография 
откликов 
на 
сборник, 
составленная 
М.О. Гершензоном.  Общее  количество  статей  и  заметок,  учтенных  в 
"Библиографии  "Вех",  всего  за 1909 - более  двухсот,  а  за 1910 -двадцать.33  В 
указателе  книг  Н.А.  Рубакина  содержалась  отдельная  подборка по “вопросу об 
интеллигенции”,  а  в  указателе  журнальной  литературы  Н.А.  Ульянова  и 
В.Н. Ульяновой  “интеллигенция”  и  “Вехи”  стоят  отдельными  темами  в 
предметном  указателе.34  Эти  библиографии  были  неполными  даже  для  своего 
времени.  Другой  библиографический  указатель  (включивший  не  только 
полемику  вокруг  "Вех",  но  и  другие  материалы  более  широкого 
хронологического  промежутка)  был  составлен  в 1920-х  гг.  Н.М.  Сомовым.35 
Однако после 1917 г. произведения участников полемики почти потеряли свою 
значимость  для  самосознания  отечественной  интеллигенции.  По  крайней  мере 
до конца 1960-х гг. исторически значимым фактом полемика являлась лишь для 
представителей  “русского  зарубежья”.  Осмысление  полемики  шло  вокруг 
оценок инициировавшего ее сборника "Вехи". 
 
В 1921 г. публицистами сборника "Смена вех" веховские парадигмы были 
переосмыслены  в  духе  "белого  национал-большевизма",  выражавшего,  с  одной 
стороны, консервативное настроение русской эмиграции, с другой - стремление 
выйти  из  круга  дореволюционных  идеологических  доктрин  при  объяснении  и 
оценке послереволюционной социальной реальности.36 Все субъекты полемики, 
по мнению Ю.В. Ключникова, были интеллигентами и все, независимо от своей 

 
12
воли  работали  на  революцию.37  Объяснение  факту  отторжения  идей  "Вех"  их 
адресатами  было  найдено  в  том,  что  русское  образованное  общество 
"обиделось"  на  то,  что  тип  сознания  его  массовых  представителей  был 
изображен как последовательно "большевистский".38 
Развитие  советской  государственности  шло  помимо  сменовеховских 
ожиданий и прогнозов. В связи с этим сменовеховская интерпретация полемики 
была оттеснена на периферию социальной памяти российской интеллигенции. С 
другой  стороны,  была  создана  традиция  либерально-консервативной  веховской 
мифологии  (см.  ниже),  оказавшаяся  наиболее  прочной.  За  рубежом  ее 
поддерживали  сами  авторы  сборника  "Вехи"  и  их  сторонники.39  С  конца 
1960-х гг.  веховская  тематика  проникает  в  советский  "самиздат" (а  также  в 
заграничный "тамиздат").40 
 
Впервые  за  много  лет  в  советской  печати  идеи  "Вех"  были  озвучены  в 
позитивном  тоне  в 1987 г.  И.Клямкиным.41  Его  статья,  как  и  размышления 
М.Мамардашвили,42  носили  достаточно  взвешенный  характер.  С  начала 1990-х 
гг.  заметно  усилилось  воздействие  либерально-консервативной  интерпретации 
"Вех"  и  соответствующей  мифологии  на  российское  образованное  общество.43 
На  этом  общем  апологетическом  фоне  единственно  критическим  (хотя  и 
неоригинальным) оказался взгляд на полемику А.Щелкина.44 Щелкин определял 
идеи  "Вех"  по  отношению  к  противопоставляемой  либеральной  традиции  как 
"ретроградно-консервативные".45  Однако,  как  это  ни  удивительно,  статья 
Щелкина  не  вызвала  никакой  реакции  или  откликов,  за  исключением 
сопровождавшего  ее  комментария  Б.Парамонова,  в  противоположность 
А.Щелкину  склонявшегося  к  подчеркиванию  в  идейном  наследии  "Вех" 
либеральных мотивов.46 
 
До  конца 1950-х  гг.  научных  исследований  полемики 1909-1912 гг.  не 
велось ни в СССР, ни за рубежом, а в 1960-1970-х гг. ее изучение в СССР и за 
рубежом шло независимо друг от друга. На содержании работ сильно отразилось 
состояние напряженной идеологической борьбы мировых систем. 

 
13
В  советский  период  "Вехи"  и  полемика  вокруг  них  оценивались 
историками  в  рамках  ленинской  позиции.47  Публицистические  статьи  В.И. 
Ленина,48  принадлежащие  тому  же  "историческому  времени"49,  что  и  работы 
других  субъектов  полемики,  рассматривались  как  наиболее  глубокая  критика 
идей сборника. Объективно, такая позиция была советским историкам навязана, 
так  как  при  существовавших  взаимоотношениях  научного  сообщества  и 
политических институтов по-иному они высказываться не могли. 
Веховство 
означало 
для 
Ленина 
ведущее 
направление 
«контрреволюционной либеральной буржуазии», не только практически, но и с 
идеологически 
повернувшей 
к 
сотрудничеству 
с 
самодержавной 
государственной  властью.  По  его  мнению, “Вехи”  и  их  идеология  означали 
полный разрыв русской буржуазии с освободительным движением, представляя 
собой “энциклопедию либерального ренегатства”. По логике Ленина выходило, 
что  так  как  русская  либеральная  буржуазия  была  представлена  прежде  всего 
партией  кадетов,  то  идеологическая  позиция  “Вех”  выражала  суть 
послереволюционного кадетизма, и партия кадетов являлась партией “Вех”.50 С 
точки  зрения  интересов  политической  борьбы  большевиков  подобная  оценка 
сборника “Вехи” была вполне логичной и оправданной. 
 
На  зарубежную  историографию  полемики  вокруг  "Вех"  существенное 
влияние  оказали  работы  их  авторов,  написанные  в  России  и  в  эмиграции, 
особенно  С.Л.  Франка  и  Н.А.  Бердяева.51  Их  работы,  заложившие  основы 
либерально-консервативной  концепции  полемики 1909-1912 гг.,  представляли 
собой  не  специальные  исторические  исследования,  а  историософские 
(Н.Бердяев) и мемуарно-биографическое (С.Франк) сочинения. Сборник "Вехи" 
рассматривался ими как одна из "вех"  в переоценке ценностей в среде русской 
интеллигенции,  борьбы  двух  тенденций  (ориентированной  на  социальную 
революцию и на духовную реформацию) в русском образованном обществе. По 
их  мнению,  полемика  оказалась  безрезультатной  для  невеховского  лагеря, 
позиции  представителей  которого  не  претерпели  изменений.  Для  западных 
исследователей,  следовавших  этой  традиции,  именно  веховцы  являлись 

 
14
наиболее сильными критиками того типа сознания, апофеозом которого явился 
большевизм.  Акцент  на  либеральные  составляющие  в  идейном  багаже  "Вех" - 
одна  из  характерных  черт  западной  историографии.  Исследования  зарубежных 
авторов в большинстве своем страдают репродуктивностью, слабостью анализа 
методологии авторов публицистических произведений. 
 
Другая  характерная  черта  и  западной,  и  отечественной  историографии - 
“вехоцентризм”  изучения  полемики:  в  большинстве  западных  публикаций  (за 
исключением, пожалуй, К. Рида и А. Келли) проводится мысль, что "Вехи" были 
единственным ценным моментом полемики; все же, кто с ними не был согласен, 
подвергаются осуждению. 
 
На Западе научное изучение полемики началось раньше, чем в СССР, и до 
конца 1960-х  гг.  велось  главным  образом  усилиями  исследователей  русского 
происхождения. Работы, вышедшие в конце 1950-х - середине 1960-х гг.,52 шли в 
русле  либерально-консервативной  традиции.  Н.Полторацкий  и  особенно 
Г.Оберлэндер  тщательно  исследовали  ход  полемики,  привлекли  достаточно 
репрезентативный  круг  публицистических  источников  и  мемуаров.  Работа 
западногерманской исследовательницы Г.Оберлэндер является единственным до 
настоящего времени монографическим исследованием, полностью посвященным 
данной  полемике.  В 1967 г.  эмигрантское  издательство  “Посев”  осуществило 
переиздание  “Вех”  на  русском  языке,53  а  в  конце 1960-х  гг.  вышел  первый 
английский  перевод  “Вех” (перевод  М.  Шварц  и  Д.Зиммерман,  публикация 
Б.Шрагина  и  А.Тодда  сначала  в  журнале "Canadian-American Slavic Studies" 
(1968-1971 гг.), а затем в виде отдельной брошюры (в 1977 г.)).54 
 
В 1970-х гг. на короткое время западные исследователи получили доступ к 
источникам,  находившимся  в  СССР,  что  благотворно  сказалось  на  научном 
уровне  работ.  В  зарубежной  историографии  конец 1970-х - начало 1980-х  гг. 
ознаменовались изданием второго варианта английского перевода "Вех", а также 
фундаментальной  монографии  К.Рида  (Великобритания),  знаменовавшей  отход 
от  крайностей  либерально-консервативной  версии  полемики.  Симпатизируя 
идеям "Вех", К.Рид, в отличие от предшествующих исследователей, признал, что 

 
15
полемика  способствовала  уточнению  и  пересмотру  ряда  позиций  их 
оппонентов.55  В  биографии  П.Струве  веховскую  тему  затронул  также 
авторитетнейший консервативный советолог американец Р.Пайпс.56 
В  конце 1980-х - начале 1990-х  годов  крупными  событиями  в 
исследовании полемики вокруг "Вех" на Западе стали переиздания английского 
перевода  сборника  М.Шатца  и  Д.Зиммерманн  в 1986 и 1994 гг.,  публикация  в 
Германии в 1990 г. (на немецком языке) научного издания "Вех" с предисловием 
К.Шлегеля,57  выход  статьей  профессора  Кембриджского  университета 
А.Келли.58  Они  знаменовали  дальнейший  отход  от  либерально-консервативной 
версии. Еще раз была отвергнута точка зрения о безрезультатности полемики и 
отсутствии  каких-либо  существенных  изменений  в  сознании  русской 
интеллигенции с 1860-х гг. Однако аргументация приводилась недостаточная. 
 
Исследователи  в  СССР  до  конца 1980-х  не  могли  освободиться  от  оков 
коммунистически  партийного  догматизма  и  некритического  следования 
ленинской  трактовке  полемики.  Все  это  снижало  научную  значимость 
публикаций,  многие  из  которых  скорее  напоминали  политические  памфлеты, 
чем научные исследования. До конца 1960-х годов в исследовательском багаже 
отечественной историографии находились лишь статья В.И. Ленина "О "Вехах"; 
комментировавшая  сочинения  В.И.  Ленина  и  И.В.  Сталина  диссертация 
Е.В. Наумова  (извлекшая,  хотя  и  с  ошибками,  из  научного  небытия 
приложенную М.Гершензоном к 4-му изданию “Вех” библиографию полемики); 
статья Л.Когана об одном из эпизодов полемики и статьи "Вехи" и "Веховство" в 
Философской и Советской Исторической Энциклопедиях.59 
 
Серия  публикаций,  посвященных  прежде  всего  "Вехам"  и  их  критике 
В.И. Лениным,  вышла  в  конце 1960-х - начале 1970-х  гг. (в  связи  с 
шестидесятилетием опубликования статьи В.И. Ленина "О "Вехах").60 В период с 
1971  по 1981 гг.  в  отечественной  историографии  наблюдается  затишье  в 
изучении  темы.61  В  целом  до  конца 1970-х  гг.  изучение  полемики  не 
продвинулось  дальше  изложения  содержания  "Вех"  и  статьи  В.И.  Ленина  "О 
"Вехах" посредством их идеологического комментирования. 

 
16
 
На  протяжении 1980-х  гг.  отечественные  историки  пытались,  насколько 
было  возможно,  повышать  научный  уровень  исследований  в  рамках 
марксистско-ленинской методологии. И им это во многом удалось: в 1980-е гг. 
фактографическая  сторона  полемики  была  изучена  не  менее  объемно,  чем  в 
зарубежных  исследованиях,  был  концептуально  оформлен  тот  взгляд  на 
полемику,  который  логически  вытекал  из  аксиом  марксистско-ленинской 
методологии.62 В то же время, важнейшие аспекты полемики, которая сводилась 
преимущественно  к  партийной  пропаганде,  продолжали  рассматриваться 
односторонне.  М.Г.  Вандалковская  искусственно сближала позиции веховцев и 
левых  конституционалистов,  хотя  именно  в  отношении  к  выбранному  ей 
вопросу  (персонификация  идейной  традиции)  они  расходились  весьма 
существенно63.  Не  заметила  она  и  отсутствие  единства  в  консервативно-
охранительном  лагере,  ультраправое  крыло  которого  отвергло  "Вехи"  с 
черносотенных, антисемитских позиций.64 
Но,  несмотря  на  господство  канонов  коммунистически  партийной 
историографии,  работы  исследователей  этого  периода  были  отмечены 
дальнейшим  смягчением  оценочных  суждений,  ростом  профессионального 
уровня  исследований,  освобождением  их  от  чрезмерной  политизации  и 
смещением  акцента  с  конъюнктурных  потребностей  "идеологической  борьбы" 
на  изучение  восприятия  тех  или  иных  идей  в  интеллектуальном  сознании 
рассматриваемой эпохи.65 Так, позиция С.Н. Носова, в противоположность всей 
предшествующей  традиции  советской  историографии,  была  ориентирована  на 
выявление  различий  в  подходах  к  обсуждавшимся  проблемам  со  стороны 
веховцев и “представителей классического российского либерализма”. Позже, в 
1991  г.  В.К.  Кантор  также  прямо  противопоставил  позиции  веховцев  и  П.Н. 
Милюкова.66 
1990-е  гг.  были  отмечены  всплеском  интереса  российского  общества  к 
"Вехам" и их авторам как со стороны массового исторического сознания, так и 
со  стороны  профессиональных  исследователей.  После 80-летнего  перерыва 
"Вехи" были переизданы общим тиражом 275 тыс. экз. (за полтора года вышли 

 
17
три  репринтных,  одно  научно-популярное  и  одно  комментированное  научное 
издания).  Были  опубликованы  важнейшие  ее  материалы.67  Однако,  за 
исключением  издания  сборника  "Вехи"  в  серии  "Из  истории  отечественной 
философской  мысли",  уровень  их  научного  комментирования  не  отличался 
фундаментальностью.  Была  также  опубликована  переписка  авторов  сборника 
"Вехи",68  а  М.А.  Колеровым  было  проведено  изучение  переписки  авторов 
сборника  "Вехи"  в  процессе  подготовки  его  к  изданию,  позволившее  выяснить 
ряд  существенных  моментов  истории  создания  и  взаимоотношений  авторов 
сборника.69  В 1992 г.  были  опубликованы  написанные  еще  в 1990 г.  статьи 
В.Н. Шевченко  и  М.А. Колерова.70  Статья  В.Н.  Шевченко  была  сфокусирована 
на  оценке  “Вех”  В.И.  Лениным,  на  актуализации  веховской  традиции.  В  ней 
содержались  критические  оценки идейного наследия “Вех”, что отличало ее от 
публицистической  апологетики  того  времени.  В  публикацию  М.А. Колерова 
были  включены эпистолярные источники, что является скорее исключением из 
общего потока исследований полемики. 
“Вехам",  полемике 1909-1912 гг.  и  "веховской"  традиции  русской  мысли 
были  посвящены  работы  Л.Г.  Березовой,  П.П.  Гайденко,  Ю.Н.  Давыдова, 
М.А. Колерова, 
Н.С. Плотникова, 
А.Н. 
Лазаревой, 
И.Н. 
Сиземской, 
В.В. Шелохаева,  Е.С.  Элбакян  и  других  исследователей.71  Полемике  вокруг 
“Вех”  был  посвящен  ряд  публикаций  в  сборниках,  изданных  Проблемным 
Советом  и  Межвузовским  Центром  “Политическая  культура  интеллигенции,  ее 
место и роль в истории Отечества” под редакцией В.С. Меметова (г. Иваново).72 
Изучались  контакты  участников  полемики  (главным  образом  веховцев)  с 
немецким  социологом  М.  Вебером  и  взаимовлияние  их  идей.73  Исследовалась 
также  судьба  "веховской"  мифологии  в  идейной  жизни  русской  эмиграции, 
преемственность и разрыв веховской традиции в идеях сборника "Смена Вех".74 
Активизировал  исследовательскую  работу 90-летний  юбилей  выхода  «Вех», 
которому  была  посвящена  научная  конференция  в  Екатеринбурге.75  “Вехи”  и 
поставленные  ими  проблемы  затрагивались  также  во  многих  публикациях  об 
интеллигенции.  Наибольшей  популярностью  пользовалась  либерально-

 
18
консервативная  трактовка,  а  обращение  к  “Вехам”  преимущественно  носило 
характер  обращения  к  традиции.  Наиболее  значительные  подвижки  имелись  в 
изучении  обстоятельств  издания  и  идей  самого  сборника.  Вызванная  ими 
полемика  также  подверглась  изучению  с  новых  позиций,  однако  уровень  и 
глубина  ее  исследования  пока  отстают  от  изучения  самих  "Вех"  и  веховской 
традиции русской мысли. 
В 1994-1998 гг.  вышли  диссертационное  исследование  Л.Г.  Березовой, 
монографии  М.А.  Колерова  и  В.Ю. Проскуриной.76  Эти  работы  заметно 
отличались  от  предшествовавших  как  широтой  источниковой  базы  (гораздо 
шире  были  представлены  эпистолярные  источники  и  мемуары),  так  и 
фундаментальностью выводов. 
На материале начала ХХ в. Л.Г. Березовая изучала место полемики вокруг 
"Вех"  в  "большой  дискуссии"  о  русской  интеллигенции,  продолжавшейся  в 
течение  всего  пореформенного  периода  российской  истории.  Л.Г.  Березовая  в 
значительной  степени  исправила  недостаток  предыдущих  исследований, 
игнорировавших  то,  что  идеологические  и  партийные  рамки  субъектов 
полемики  часто  не  совпадали.  Для  исследования  Л.Г.  Березовой  характерно 
повышенное внимание к оригинальности позиций и выводов отдельных авторов, 
являвшихся  представителями  того  или  иного  идейного  направления.  Однако,  в 
связи  с  тем,  что  социальные  рамки  интеллигенции  определялись  на  основе 
самоидентификации ее представителей, позициям консервативно-охранительной 
мысли в ходе полемики вокруг "Вех" было уделено меньшее внимание. 
М.А. Колеров  рассматривал  полемику 1909-1912 гг.  не  столько  как 
общественное  явление,  а  как  один  из  эпизодов  в  становлении  и  развитии 
литературной  корпорации  веховцев.  Для  его  исследований  характерно 
повышенное  внимание  к  таким  субъектам  полемики,  как  авторы  публикаций  и 
издания.  М.А. Колеров  отметил  недооценку  степени  общественной  поддержки 
“Вех”  в  предшествующей  историографии.  Признавая  сборник  значительным 
событием публицистики, он в то же время ставил под сомнение оригинальность 
идейного содержания “Вех”.77 

 
19
Молчаливо соглашаясь с М.А. Колеровым в том, что идейное содержание 
«Вех»  не  было  оригинальным,  В.Ю.  Проскурина  высказала  мысль,  что  именно 
литературоцентричность  «Вех»  превратила  их  из  обычного  идейно-
политического  сборника  в  яркий  памятник  русской  интеллектуальной  мысли. 
Она отметила, что к такому успеху сборник привела тщательно спланированная 
литературная  стратегия,  элементами  которой  был  подбор  состава  участников, 
изначальная  ориентация  на  вызов;  преднамеренное  отсутствие  общности 
взглядов и выдвижение на первый план отрицательной программы.78 
 
Большинство  исследователей  полемики 1909-1912 гг.  рассматривали 
“Вехи”  главным  образом  с  точки  зрения  возникновения  национал-либеральной 
(либерально-консервативной) и критики революционной идеологии в России, в 
то  время  как  проблема  интеллигенции  как  социальной  или  социокультурной 
группы  в  качестве  центральной  ставилась  реже.  Зачастую  предпочтение 
отдавалось иллюстративному, а не аналитическому подходу. 
Исследователи  полемики  вокруг  "Вех"  с  разными  соотношениями 
предпочитали 
классифицировать 
ее 
субъектов 
по 
партийному 
и 
идеологическому  принципам  (веховцы,  черносотенцы,  кадеты,  неонародники 
(эсеры),  меньшевики,  большевики).  Однако  часто  они  упускали  из  виду,  что 
идеологические  и  партийные  рамки  в  данном  случае  часто  не  совпадали.  Это 
приводило  к  искажению  позиций  разных  лагерей  и  особенно  точек  зрения 
отдельных авторов. 
Наиболее  хорошо  изучены  позиции  представителей  либерально-
консервативной  и  социально-христианской  мысли (“веховства”),  левых 
конституционалистов  (которых  часто  определяли  партийно  как  кадетов), 
марксистов-большевиков.  В меньшей степени изучены позиции консерваторов-
охранителей,  неонародников  и  марксистов  неленинской  ориентации.  Мало 
внимания  обращалось  на  различия  мнений  в  рамках  одного  идейного 
направления.  Требуют  уточнения  тактические  позиции,  способы  аргументации 
субъектов  полемики.  Исследователями  полемики  был  слабо  освещен  вопрос  о 
масштабах  полемики,  репрезентативности  тех  или  иных  позиций,  мнений  или 

 
20
представлений.  Публикации  практически  не  разделялись  по  степени 
содержательности,  аргументированности,  глубины  подхода  к  обсуждавшимся 
проблемам.  Почти  не  уделялось  внимание  соотношению  сил  на  отдельных 
этапах полемики. 
Дальнейшие исследования с одной стороны, раскроют новые предметные 
грани  темы,  а  с  другой - дадут  иные  концептуальные  решения  по  отдельным 
проблемам.  В  любом  случае,  неизбежно  будет  расширяться  круг  источников, 
раскрывающих 
материалы 
полемики. 
Наиболее 
многообещающим 
представляется поиск материалов полемики в отдельных регионах. Это и новые 
публикации в местной прессе, и прежде всего эпистолярное наследие их авторов 
и читателей. 
Принципиально  важной  предметной  областью  является  картина  мира 
типичного ("среднестатистического")  российского  интеллигента  в  изображении 
участников полемики. В отличие от историко-социологического подхода, такие 
исследования  будут  скорее  ориентированы  на  использование  категорий  и 
методов  социальной  психологии.  Здесь  возможно  как  новое  прочтение 
источников, уже введенных в оборот, так и расширение источниковой базы. 
Исследователь  выражает  надежду,  что  с  течением  времени  создание 
полнотекстовых баз данных исторических источников, позволяющих проводить 
их расширенный контент-анализ, будет становиться более реализуемой задачей с 
точки  зрения  технологии  (преобразование  отсканированного  изображения  в 
индексированный текст) и капиталоемкости. 
В свою очередь материал данной диссертации может  быть использован в 
обобщающих  исследованиях  об  исторических  условиях  и  противоречиях 
протекания  российской  модернизации  начала  ХХ  в.,  ее  типологической 
специфике  с  выходом  на  современные  проблемы  взаимодействия  различных 
социальных групп российского общества. 
 
§ 6. Задачи исследования. 
 

 
21
Автор 
настоящего 
исследования 
стремился 
рассмотреть 
публицистическую  полемику  об  интеллигенции 1909-1912 гг.  как  явление 
общественной жизни России, вписанное в контекст ее социально-политического 
развития  накануне  эпохальных  исторических  катаклизмов.  При  таком  подходе 
наиболее актуальными представляются следующие аспекты изучения проблемы: 
•  Систематизация субъектов полемики и их социальных связей. 
•  Выявление  круга  проблем,  обсуждавшихся  публицистической  средой  и 
относившихся  к  интеллигенции  как  особой  социально-профессиональной 
группе модернизирующегося общества. 
•  Анализ  восприятия  интеллигенцией  своего  социально-профессионального 
положения и своей общественной роли, влияния этого фактора на дальнейший 
ход процесса модернизации российского общества. 
 
§ 7. Характеристика источников. 
 
Среди  источников  исследования  следует  выделить  два  крупных  массива: 
публичные  и  частные  материалы.  Публичные  материалы  предназначались  их 
авторами  для  прочтения  потенциально  неограниченной  аудиторией  в  ходе 
полемики.  Частные  материалы  предназначались  их  авторами  для  прочтения 
ограниченным  кругом  лиц,  возможность  доведения  их  до  неограниченной 
аудитории  допускалась  лишь  в  ином  историческом  времени.  Такая 
классификация указывает как на происхождение того или иного источника, так и 
на его место и роль в социальных связях участников и аудитории полемики. 
Публикации 1909-1912 гг. 
Публикация  идентифицировалась  совокупностью  следующих  атрибутов: 
авторское лицо, издание (включая наименование и место издания), дата (номер) 
издания, страницы. 
Публикации были найдены в следующих типах участвовавших в полемике 
изданий: 

 
22
1) Периодические  издания (247 публикаций  в 71 газете  (из  них 5 газет 
недоступны) и 131 публикация в 29 журналах). 
2) Коллективные сборники статей (77 публикаций в 15 сборниках). 
3) Авторские сборники статей, написанных одним автором (21 публикация в 15 
сборниках, из них 5 недоступны). 
4) Авторские книги (24 публикации в 19 книгах). 
Перечень  публикаций  формировался  на  основе  библиографических 
сведений,  собранных  и  изданных  непосредственными  участниками  или 
активными  свидетелями  полемики 1909-1912 гг.79  Эти  издания,  следовательно, 
принадлежат  тому  же  историческому  времени,  что  и  сама  полемика. 
Представляется  маловероятным,  что  из  поля  зрения  всех  составителей 
библиографий  выпадут  публикации,  вызвавшие  значительный  отклик 
читательской  аудитории.  Помимо  библиографических  указателей,  автор 
настоящего  исследования  проанализировал  годовые  комплекты  отмеченных  в 
указателях  журналов  и  каталоги  библиотек  г.  Москвы  (Российская 
государственная  библиотека,  Государственная  публичная  историческая 
библиотека,  Институт  научной  информации  по  общественным  наукам 
Российской  Академии  Наук,  Государственная  общественно-политическая 
библиотека).  Это  позволило  ввести  в  оборот  новые  источники  и  свести  к 
минимуму  пропуск  значимых  для  современников  публикаций.  Источники, 
содержание  которых  не  соответствовало  проблемам  настоящего  исследования, 
не  вошли  в  перечень  публикаций.  Из  обозначенных  в  библиографических 
указателях  публикаций  физически  недоступными  исследователю  (по  причине 
отсутствия  в  фондах  вышеуказанных  библиотек)  оказались 5 книг, 2 полных 
комплектов  журналов, 5 полных  комплектов  газет  и 17 отдельных  номеров, 
имеющихся  в  фондах  библиотек  комплектов  периодических  изданий.  Таким 
образом, доступными оказались тексты 463 из 500 публикаций, упоминавшихся 
в  указателях  или  найденных  исследователем (92,60% от  их  количества).  Это 
говорит  о  том,  что  результаты  анализа  доступных  текстов  достаточно 
репрезентативно отражают их генеральную совокупность. 

 
23
Датировка публикаций, в случае отсутствия в выходных данных издания, 
производилась  на  основе  сопоставления  периодичности,  номеров  и  дат 
нескольких  изданий,  используя  также  систему  взаимных  ссылок  (публикация 
могла  содержать  ссылку  лишь  на  более  ранние,  если  только  это  не  были 
перепечатки  изданий  предыдущих  лет).  Датировка  выхода  в  свет  книжных 
изданий осуществлялась по номерам еженедельной Книжной летописи Главного 
Управления по делам печати за 1908-1912 гг. В той же Книжной летописи указан 
заявленный  издателями  и  разрешенный  к  печатанию  тираж  книги.  Тиражи 
периодических изданий определялись преимущественно по библиографической 
и  научной  литературе,  посвященной  исследованию  русской  журналистики 
начала  ХХ  в.,80  а  также  по  документам  редакций  периодических  изданий, 
переписке  участников  полемики.  В  случаях,  когда  данные  о  тираже  издания 
найти  не  удавалось,  автор  производил  экспертную  оценку  максимально  и 
минимально  возможного  тиража.  Поскольку  в  использованной  литературе  и 
документах встречались разные данные, в качестве тиража, на основе которого 
производились  дальнейшие  расчеты,  выбиралось  либо  наиболее  часто 
встречающееся, либо среднее значение. 
О  степени  общественного  интереса  к  проблемам  интеллигенции 
свидетельствует  наличие  перепечаток  публикаций,  вышедших  как  в 
предшествовавшее  полемике  время,  так  и  в  период 1909-1912 гг.  В  общей 
сложности  нами  зафиксировано 70 перепечаток 38 публикаций,  впервые 
изданных в 1909-1910 гг. Лидерами по количеству перепечаток были статьи из 
сборника  “Вехи”,  вышедшего  пятью  изданиями.  Кроме  того,  почти  все  авторы 
“Вех”,  за  исключением  Б.А.  Кистяковского,  перепечатали  в  своих  авторских 
сборниках  статьи  из  “Вех”.  Из  переизданных  трудов  прошлых  лет  следует 
отметить 3-е  переиздание  двухтомника  Р.В.  Иванова-Разумника  “История 
русской  общественной  мысли”,  трехтомника  Д.Н.  Овсянико-Куликовского 
“История  русской  интеллигенции”,  отдельных  статей  С.А.  Венгерова,  Р.В. 
Иванова-Разумника,  Н.М.  Минского  (Виленкина),  Г.В.  Плеханова  и 
большинства авторов сборника “Вехи”. 

 
24
Мы  можем  предполагать,  что  по  вопросу  об  интеллигенции  присланных 
статей  было  в  несколько  раз  больше,  чем  опубликовано.  Так,  в  “Книге  для 
записи  рукописей,  присланных  в  редакцию  журнала  “Русское  Богатство”  за 
период 1909-1910 гг.  нами  было  обнаружено  четыре  статьи,  названия  которых 
указывали  на  вопрос  об  интеллигенции.81  Из  них  принята  к  печати  (с  немного 
измененным  названием)  была  одна.82  Следует  отметить,  что  “Книга”  не 
включала заказные статьи, в частности, написанные редакторами журнала. 
Подавляющее 
большинство 
проанализированных 
публикаций 
не 
использовалось  в  предшествующих  исследованиях  по  рассматриваемой  теме. 
Введены в оборот несколько десятков публикаций, ранее не встречавшихся ни в 
исследованиях,  ни  в  библиографических  указателях.  Наиболее  значительными 
из них являются работы Б.В. Добрышина, А.И. Трофимова, статьи публицистов 
журнала “Отдых Христианина”, “Запросы Жизни”. 
Полный  перечень  проанализированных  публикаций  приведен  в 
Приложении к настоящей диссертации (Таблица 1). 
Источники частного характера 
Среди источников частного характера мы выделяем две большие группы: 
1)  Переписка,  дневники  и  документы  физических  лиц  и  организаций, 
участвовавших  или  в  той  или  иной  степени  причастных  к  полемике.  Эти 
источники  были  созданы  в  то  же  историческое  время,  что  и  публичные 
материалы полемики. 
2)  Мемуары участников полемики. 
 
Эти  две  группы  различаются  временем  создания  источников  и, 
следовательно,  отношением  авторов  к  событиям  полемики.  Если  переписка  и 
документация  были  созданы  в  то  же  историческое  время,  в  каком  проходила 
рассматриваемая  полемика,  то  мемуары  были  созданы  в  более  позднее  время, 
как правило, уже после 1917 г. 
Исследователь  использовал  архивные  материалы,  находящиеся  в  Архиве 
Российской  Академии  наук  (АРАН),  Государственном  Архиве  Российской 
Федерации  (ГАРФ),  Отделе  письменных  источников  Государственного 

 
25
Исторического  Музея  (ОПИ  ГИМ),  Отделе  рукописей  Российской 
Государственной  библиотеки  (ОР  РГБ),  Отделе  рукописных  фондов 
Государственного 
Литературного 
Музея 
(ОРФ 
ГЛМ), 
Российском 
государственном  архиве  литературы  и  искусства  (РГАЛИ),  Российском 
государственном  архиве  социально-политической  истории  (РГАСПИ), 
Центральном  историческом  архиве  г.  Москвы  (ЦИАМ).  Основной  корпус 
частных источников сосредоточен в РГАЛИ и ОР РГБ. 
Среди фондообразователей можно выделить: 
1)  Авторов - участников полемики (21 фонд). 
2)  Физических  лиц,  являвшихся  свидетелями  полемики  и  общавшихся  с 
авторами публикаций или редакциями изданий (5 фондов). 
3)  Редакции периодических изданий и издательств (6 фондов). 
4)  Корпоративные организации (2 фонда). 
5) 1  государственная  организация,  контролировавшая  профессиональную 
деятельность  субъектов  полемики  (Ф. 31 ЦИАМ  “Московский  комитет  по 
делам печати”). 
6) 2 фонда-коллекции материалов различных фондообразователей (Ф. 349 ОРФ 
ГЛМ  “Автобиографии,  биографии  и  библиографические  справки  русских  и 
советских писателей” и Ф. 1337 “Коллекция мемуаров и дневников” РГАЛИ). 
Среди материалов архивных фондов следует отметить следующие группы: 
1)  Переписка  авторов  публикаций  между  собой,  с  третьими  лицами  и  с 
редакциями периодических изданий и издательств (наиболее многочисленный 
источник). 
2)  Письма читателей авторам или в редакции изданий. 
3)  Дневники участников и свидетелей полемики. 
4)  Анкеты, автобиографии авторов-участников полемики. 
5)  Промежуточные  рабочие  материалы  авторов-участников  полемики  и 
причастных  к  ее  субъектам  лиц  (черновики  статей,  библиографические 
карточки, газетные вырезки, листовки, наброски проектов). 

 
26
6)  Неопубликованные  работы – занимают  промежуточное  положение  между 
публичными и частными материалами полемики. 
7)  Делопроизводство  редакций  периодических  изданий  и  издательств  (учетные 
книги,  отчеты,  квитанции),  корпоративных  организаций  (списки  членов, 
протоколы  и  стенограммы  собраний),  а  также  государственного  органа, 
контролировавшего  деятельность  печати  (отчеты,  донесения,  распоряжения, 
переписка с различными организациями). 
8)  Мемуары  (Мейер  А.А. “Петербургское  Религиозно-Философское  общество. 
Очерк деятельности”). 
В  РГАЛИ  автором  были  изучены  личные  фонды  М.А.  Антоновича,  А.В. 
Амфитеатрова, братьев К.И. и К.К. Арсеньевых, А.Г. Горнфельда, И.В. Жилкина, 
А.С.  Суворина,  братьев  В.Е.  Чешихиных,  Ф.Г.  Мускатблита,  В.А. Розенберга, 
А.К. Дживелегова. Среди редакций периодических изданий нами были изучены 
фонды газет “Речь” и “Русское богатство”. Материалы редакции газеты “Новое 
время”  представлены  в  личном  фонде  А.С.  Суворина.  Редакционный  дневник 
газеты  “Новое  Время”  за 1909 г.  содержит  перечень  наиболее  важных,  по 
мнению  редакции,  заголовков  каждого  выпуска.  Таким  образом,  проясняется, 
насколько  серьезное  значение  придавалось  редакцией  рассматриваемой 
полемике.83  В  отдельном  фонде,  в  котором  собрана  коллекция  мемуаров  и 
дневников,  хранится  Дневник  графа  Л.А.  Камаровского  за 1907-1909 гг., 
который  раскрывает  отношение  к  “Вехам”  со  стороны  видного  деятеля 
октябристской  партии84.  Часть  дневника  К.К.  Арсеньева  с 4 января 1909 по 31 
декабря 1911 отражает  его  деятельность  в  период  полемики  и  помогает 
установить  ряд  существенных  обстоятельств  подготовки  и  издания  одного  из 
ведущих  антивеховских  сборников  “Интеллигенция  в  России”,  выпущенного 
ведущими  деятелями  российского  левого  конституционализма.85  Письмо 
неизвестного  студента  Горного  института  в  редакцию  газеты  “Русское  Знамя”, 
отражает  неотрефлектированное  отношение  рядовых  черносотенцев  к  русской 
интеллигенции (которую они не отождествляли с ненавистными им “жидами”).86 
Хранящиеся  в  фонде  редакции  газеты  “Речь”  неопубликованные  статьи 

 
27
И.Ф. Наводничанского  “Интеллигенция  и  сволочь”87  и  А.И.  Никитюка  “Россия 
пьет и играет (Письмо ремесленника о русской интеллигенции)88 были написаны 
не  профессиональными  публицистами,  а  “низовыми”  представителями 
интеллигенции. Они доносят до нас столь редкий в изучаемых источниках голос 
социального самосознания читательской аудитории. Сравнение находящегося в 
личном фонде А.К. Дживелегова черновика его статьи о русской интеллигенции 
и опубликованного текста позволяет судить о том, как менялись выводы автора 
под воздействием самоцензуры. А.К. Дживелегов начал писать свою статью “На 
острой грани. К вопросу о русской интеллигенции” в тюрьме и был незнаком с 
направленностью  многих  критических  статей.  Правки  и  приписки  к 
первоначальному  тексту  статьи  показывают,  что  автор  резко  усиливал 
критические  моменты,  резкость  суждений  и  оценку  “Вех”  как  отрицательного 
факта  общественной  жизни.89  Книга  для  записи  рукописей,  присланных  в 
редакцию  журнала  “Русское  богатство”  до 31.12.1910 содержит  не  только 
перечень статей, но и фамилию ее рецензента и принятое решение о публикации 
или отклонении. Этот источник показывает, что по вопросу об интеллигенции в 
журнал  присылалось  в  несколько  раз  больше  статей,  чем  было  принято  к 
печати.90  В  фонде  С.-Петербургского  Религиозно-Философского  общества 
хранится  единственная  сохранившаяся  стенограмма  публичного  диспута  о 
сборнике  “Вехи” (заседание  Петербургского  Религиозно-Философского 
общества по обсуждению доклада Д.С. Мережковского “Семь смиренных”),91 а 
также  самый  ранний  из  использованных  мемуарных  источников  (черновик 
очерка  А.А.  Мейера  “Петербургское  Религиозно-Философское  общество, 
написанный в 1916 г.).92 
В  ОР  РГБ  были  изучены  личные  фонды  А.Белого  (Б.Н.  Бугаева),  М.О. 
Гершензона,  В.И.  Иванова,  М.К.  Морозовой,  А.В.  Пешехонова,  В.В.  Розанова, 
К.И.  Чуковского.  Среди  редакций  периодических  изданий  был  изучен  фонд 
газеты  “Русское  Слово”.  Переписка  М.И.  Морозовой  с  Е.Н.  Трубецким  и 
С.А. Котляревским  показывает  отношение  к  “Вехам”  со  стороны  участников 
“веховской  корпорации”,  не  публиковавшихся  в  сборнике.93  Это  тем  более 

 
28
значимо  в  силу  того  факта,  что  Морозова  широко  спонсировала 
публицистическую  деятельность  авторов  сборника  (Н.А.  Бердяева,  С.Н. 
Булгакова).  Фонд  М.О.  Гершензона,  наиболее  основательно  изученный 
предыдущими  исследователями,  содержит  материалы,  на  которые  ими  было 
обращено меньшее внимание. Письма с просьбой о высылке и отрезные купоны 
о  получении  сборника  “Вехи”  дают  нам  некоторую  информацию  о  степени 
интереса,  социальном  положении,  месте  жительства  читательской  аудитории 
сборника.94 В фонде газеты “Русское Слово” помимо редакционных материалов, 
раскрывающих  ежедневную  статистику  тиража  газеты,  имеется  листовка 
Петербургского  отделения  “Союза  Русского  Народа” “Смиренное  моление 
христолюбивым  жителям  стольного  Петрограда”.95  Как  и  письмо  студента 
Горного института в редакцию газеты “Русское Знамя”, хранящееся в РГАЛИ,96 
листовка  (написана  на  старославянском  языке)  раскрывает  представления 
черносотенцев об интеллигенции. 
В 
ГАРФ 
были 
изучены 
личные 
фонды 
В.В. 
Водовозова, 
П.П. Рябушинского,  А.В.  Тырковой.  Дневник  А.В.  Тырковой (9.07.1904-
19.11.1910) 
раскрывает 
отношения 
между 
правыми 
и 
левыми 
конституционалистами  после  выхода  “Вех”,  круг  контактов  и  отношение 
высшего  кадетского  руководства  к  представителям  религиозной  мысли.97 
Списки  членов  и  протоколы  С.-Петербургского  Литературного  Общества  за 
1911  г.,  хранящиеся  в  личном  фонде  В.В.  Водовозова,  раскрывают  высокую 
степень  участия  этой  корпоративной  организации в рассматриваемой полемике 
об интеллигенции.98 
В  РГАСПИ  были  изучены  фонды  редакций  газет  “Социал-демократ”  и 
“Голос  социал-демократа”,  а  также  личный  фонд  Ю.О.  Мартова.  В  фонде 
центрального 
органа 
РСДРП 
“Социал-демократ” 
были 
обнаружены 
неопубликованные 
статьи: 
С.Лозовского 
(за 
подписью 
“Левый”) 
“Преосвященный  Питирим  (в  миру  Петр  Струве)  и  отцы-пустынники  из 
сборника  “Вехи”;99  Марата  (В.Л.  Шанцера) “Есть  же  пределы!”100  (содержит 
обвинительный ответ на статью А.В. Луначарского во 2-й книге “Литературного 

 
29
распада”).  Статья  В.Л.  Шанцера  формулирует  большевистскую  позицию  по 
отношению к интеллигенции значительно четче, чем опубликованные статьи. 
В  ОРФ  ГЛМ  были  изучены  личные  фонды  В.Я.  Богучарского,  В.В. 
Розанова,  В.Е.  Чешихина  (Ветринского)  В  личном  фонде  видного  историка 
освободительного  движения  В.Я.  Богучарского  хранится  переписка  ведущих 
деятелей 
неонародничества.101 
Она 
выявляет 
разногласия 
между 
революционным  и  умеренным  неонародничеством,  прежде  всего  по  вопросу  о 
моральной  допустимости  террористической  тактики.  В  фонде  Общества 
любителей  российской  словесности,  а  также  в  личном  фонде  В.Е.  Чешихина 
(Ветринского) содержатся анкеты С.А. Венгерова, Д.Н. Овсянико-Куликовского, 
М.Н.  Туган-Барановского,  Д.В.  Философова.102  Анкета  В.В.  Розанова, 
представленная им в Нижегородскую Губернскую ученую архивную комиссию, 
а  также  копии  писем  А.М.  Горького  к  В.В.  Розанову,  находящиеся  в  личном 
фонде  Розанова,  позволяют  понять  парадоксальное  содержание  розановской 
публицистики,  столь  шокировавшей  и  вызывавшей  самые  противоречивые 
оценки  современников.  В  отдельном  фонде  “Автобиографии,  биографии  и 
библиографические  справки  русских  и  советских  писателей”  содержится 
Автобиография  И.И.  Ясинского,103  в  которой  он  проясняет  степень  своего 
участия  в  откровенно  коммерческой  газете  “Биржевые  Ведомости”,  где  были 
опубликованы 
его 
статьи, 
панегирически 
восхвалявшие 
русскую 
интеллигенцию. 
В  ЦИАМ  были  изучены  документы  Московского  комитета  по  делам 
печати,  хранящиеся  в  отдельном  фонде:  Переписка  с  разными  лицами  и 
учреждениями за 1909 г.,104 Распоряжения, касающиеся повременных изданий,105 
Наряды  с  разной  перепиской  и  бумагами  к  сведению.106  Следует  отметить,  что 
материалов,  свидетельствующих  о  прямом  интересе  в  этом  государственном 
органе к происходившей полемике, нами не было обнаружено. Использованные 
из фонда материалы помогли установить ряд деталей: дату выхода сборника “По 
вехам”,  факт  ареста  № 5-6 журнала  “Наша  Заря”  за 1910 г. (в  номере  была 
напечатана программная аналитическая статья Ст.Ивановича (С.И. Португейса)), 

 
30
а также группировку аналитиками комитета периодических изданий по степени 
их оппозиционности. 
В ОПИ ГИМ в личном фонде одного из авторов “Вех” Б.А. Кистяковского 
хранятся  письма,  свидетельствующие  об  обсуждении  сборника  “Вехи”  и 
“Интеллигенция  в  России”  весной 1910 г.107  В  частности,  сообщается  об 
интересе к сборнику со стороны Кусковой и Прокоповича. 
В  АРАН  в  личном  фонде  В.М.  Фриче  хранятся  его  библиографические 
карточки о русской интеллигенции XIX в., характеризующие круг чтения автора, 
а также устойчивость и широту его интереса к данной теме.108 
Некоторые  частные  материалы  полемики  были  опубликованы.  Среди 
опубликованной  переписки  можно  выделить  следующие  группы:  переписка 
авторов  “Вех”  друг  с  другом  и  своими  сторонниками  (М.О.  Гершензона, 
Б.А. Кистяковского,  В.В.  Розанова),  позволяющая  увидеть,  кого  из  тех,  кто 
предлагался, но не вошел в число авторов сборника, веховцы считали близкими 
по  взглядам;  переписка  деятелей  художественной  интеллигенции  (А.Белого, 
А.Блока,  А.М.  Горького,  В.В.  Розанова,  Л.Н.  Толстого);  переписка  деятелей 
российской  социал-демократии  (меньшевиков  П.Б.  Аксельрода,  Ф.И.  Дана, 
Ю.О. Мартова,  Г.В.  Плеханова  и  А.Н.  Потресова).  Среди  дневников 
опубликован  был  только  дневник  Л.Н.  Толстого,  служащий  дополнением  к  его 
переписке и позволяющий судить о том, кого из участников полемики Толстой 
считал  себе  идейно  близкими.  Источники,  связанные  с  отношением  Л.Н. 
Толстого  к  “Вехам”,  были  изучены  американским  исследователем  русского 
происхождения  Н.П. Полторацким.109  Но  Полторацкий  не  осветил  источники, 
раскрывающее отношение Толстого к другим участникам полемики. 
Частные  материалы  полемики  по  сравнению  с  публичными  сохранились 
фрагментарно. В связи с этим вряд ли возможно воссоздать адекватную картину 
реакции читательской аудитории на обсуждавшиеся проблемы, а также систему 
личных связей авторов публикаций и их отношений с изданиями. Тем не менее, 
материалы  частного  происхождения,  добавляя  отдельные  штрихи  в  общую 
картину  изучаемого  исторического  явления,  позволяют  частично  увидеть 

 
31
процесс  создания  и  обсуждения  публикаций  на  более  низовом,  повседневном 
уровне,  следовательно,  более  объемно  представить  общественную  значимость 
рассматриваемой полемики, более полно охарактеризовать ее субъектов. 
 
При  изучении  мемуаристики  хорошо  просматриваются  групповые, 
корпоративные  связи  участников  полемики,  их  картина  мира.110  Однако 
мемуары  оставили  лишь 17 участников  полемики.  Последовавшие  за  ней 
события  зачастую  трансформировали  субъективное  восприятие  автором 
мемуаров  его  места  и  значения  в  интеллектуальной  жизни  России.  Чтобы 
компенсировать  эту  неадекватность,  автор  исследования  использовал 
эпистолярные источники и дневники, относящиеся к изучаемому периоду. 
Из  рассматриваемых  частных  материалов  полемики  предшествующими 
исследователями  основательно  изучены  материалы  фонда  М.О.  Гершензона.111 
Л.Г.  Березовой,  помимо  материалов  этого  фонда,  использовалась  переписка  (в 
том числе опубликованная), по преимуществу связанная с участием в полемике 
марксистских  авторов.112  Архивные  фонды,  связанные  с  участием  в  полемике 
представителей  социально-религиозной  и  правоконституционалистской  мысли 
были использованы в работах М.А. Колерова.113 Остальные архивные материалы 
слабо  использовались  при  изучении  рассматриваемой  полемики.  Зарубежными 
исследователями  практически  не  использовались  даже  опубликованные 
эпистолярные  материалы.  Гораздо  более  широко  использовалась  ими 
опубликованная  мемуаристика.  Мемуары  представителей  различных  идейных 
направлений также широко использовались в исследовании Л.Г. Березовой. 
 
                                                           
 
ПРИМЕЧАНИЯ 
 
1 См.: §5 "Историография изучения темы" Введения настоящего исследования. 
2 На наш взгляд, из обширной публицистической литературы конца 1980-1990-х 
о роли и проблемах интеллигенции в современном российском обществе следует 
отметить:  Гудков  Л.Д.,  Дубин  Б.В.  Интеллигенция:  Заметки  о  литературно-

 
32
                                                                                                                                                                                                   
политических  иллюзиях.  М., 1995; Лихачев  Д.С.  Об  интеллигенции. 
(Приложение  к  альманаху  «Канун»,  выпуск 2).  Спб., 1997; Быстрицкий  А. 
Приближение к миру (Субъективные заметки) // Новый мир. 1994. № 3. С. 172-
185; Гальцева Р. Возрождение России и новый "орден" интеллигенции // Новый 
мир. 1992. № 7. С. 240-244; Гудков Л. Интеллигенты и интеллектуалы // Знамя. 
1992. № 3-4. С. 204-220; Дубин Б. Игра во власть. Интеллигенция и литературная 
культура // Свободная  мысль. 1993. № 1. С. 66-78; Он  же.  Интеллигенция  и 
профессионализация // Свободная  мысль. 1995. № 10. С. 41-49; Иванова  Н. 
Двойное  самоубийство  (Интеллигенция  и  идеология) // Знамя. 1993. № 11. С. 
170-183; Кива А. Intelligentsia в час испытаний // Новый мир. 1993. № 8 С. 160-
177;  Кириллов  С.  О  судьбах  "образованного  сословия"  в  России // Новый  мир. 
1995.  № 8. С. 143-159; Козлова  О.Н.  Интеллигенция  в  Российском  обществе // 
Социально-политический  журнал. 1995. № 1. С. 162-174; Колеров  М.А. 
Самоанализ интеллигенции как философская проблема // Новый мир. 1994. № 8. 
С. 160-171; Лихачев Д.С. О русской интеллигенции // Новый мир. 1993. № 2. С. 
3-9;  Наумова  Т.В.  Интеллигенция  и  пути  развития  российского  общества // 
Социологические  исследования. 1995. № 3. С. 39-46; Поляков  Ю.  Зачинщица 
или жертва? Интеллигенция в эпоху смуты // Свободная мысль. 1996. № 2. С. 15-
24; 
Раскол 
интеллигенции 
(Материалы 
теоретического 
семинара 
"Интеллигенция в условиях кризиса") // Человек. 1995. № 2. С. 69-81; Согрин В. 
Интеллигенция и реформы // Общественные науки и современность. 1993. № 3. 
С. 42-50; Филатов В. Ученые "на виду": новое явление в российском обществе // 
Общественные  науки  и  современность. 1993. № 4. С. 89-96; Филимонов  Э.Г., 
Элбакян  Е.С.  Религия  в  системе  духовных  ценностей  современной  российской 
интеллигенции // Кентавр. 1993. № 5. С. 59-68; Яковенко  И.  Россия. 
Интеллигенция. Революция // Свободная мысль. 1992. № 11. С. 31-42. 
3 См.: Анисимов О.С. Основы методологического мышления. М., 1989. С. 36-55, 
71-92, 132-158; Рузавин  Г.И.  Методологические  проблемы  аргументации.  М., 
1997.  С. 174-187; Соколов  А.Н.  Проблемы  научной  дискуссии  (Логико-
гносеологический  анализ).  М., 1980; Шенберг  В.А.  Полемика  как  способ 

 
33
                                                                                                                                                                                                   
духовного  противоборства.  Л., 1991; Щедровицкий  Г.П.  Избранные  труды.  М., 
1995. С. 281-298, 481-495; Быков Г.В. Типология научных дискуссий // Вопросы 
философии. 1978. № 3. С. 110-114; Кедров  Б.М.  Объективная  основа  научных 
дискуссий // В кн.: Роль дискуссий в развитии естествознании. М., 1986. С. 39-
52;  Поварнин  С.И.  Спор.  О  теории  и  практике  спора. // Вопросы  философии. 
1990. № 3. С. 60-133; Рузавин Г. Искусство полемики и теория аргументации // 
Свободная  мысль. 1991. № 13. С.71-82;  Урсул  А.Д.  Гносеологические 
особенности  научной  дискуссии // Вопросы  философии. 1978. № 3. С. 104-109; 
Ярошевский  М.Г.  Дискуссия  как  форма  научного  общения // Вопросы 
философии. 1978. № 3. С. 94-103. 
4 См.: Шенберг В.А. Полемика как способ духовного противоборства. С. 9-10. 
5 См.: Там же. С. 9-12. 
6 См.: Краткая литературная энциклопедия. Т.6. М., 1971. Ст. 72-75; Больш. сов. 
энцикл. Т. 21. М., 1975. Ст. 628-632. 
7  См.:  Прохоров  Е.П.  Публицист  и  действительность.  М., 1973. С. 20-55; 
Ученова В.В.  Гносеологические  проблемы  публицистики.  М., 1971. С. 39; 
Черепахов М.С. Проблемы теории публицистики. М., 1973. С. 38, 52-53. 
8 См.: Черепахов М.С. Указ. соч. С. 27. 
9 См.: Ученова В.В. Указ. соч. С. 39. 
10 См.: Прохоров Е.П. Указ. соч. С. 92, 113. 
11 См.: Ученова В.В. Указ. соч. С. 19. 
12 См.: Амелин П.П. Интеллигенция и социализм. Л., 1970. С. 39-62; Карапетян 
Р.О.  Становление  и развитие интеллигенции как особого слоя. М., 1974. С. 27-
39;  Лейкина-Свирская  В.Р.  Интеллигенция  в  России  во  второй  половине XIX 
века.  М., 1971. С. 4; Советская  интеллигенция.  М., 1968. С. 4-5; Социальное 
развитие  советской  интеллигенции.  М., 1986. С. 18; Федюкин  С.А.  Партия  и 
интеллигенция. М., 1983. С. 8. 
13  См.:  Барбакова  К.Г.,  Мансуров  В.А.  Интеллигенция  и  власть.  М., 1991; 
Духовное  производство  (Социально-философский  аспект  проблемы  духовной 
деятельности). М., 1981; Пантин И.К., Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная 

 
34
                                                                                                                                                                                                   
традиция  в России. М., 1986; Смоляков Л.Я. Социалистическая интеллигенция. 
Киев, 1986; Лейкина-Свирская  В.Р.  Формирование  и  историческая  роль 
интеллигенции  как  исследовательская  проблема  (Историографический  обзор) // 
В  кн.:  Социальная  структура  общества  в XIX в. (Страны  Центральной  и  Юго-
Восточной  Европы).  М., 1982. С. 44-54; Максименко  В.И.,  Хорос  В.Г. 
Интеллигенция  несоциалистических  обществ  как  историко-социологическая 
проблема // Известия  АН  Грузинской  ССР.  Серия  философии  и  психологии. 
Тбилиси, 1981. № 3. С. 21-33; Смоляков  Л.Я.  Об  интеллигенции  и 
интеллигентности // Коммунист. 1988. №16.  С. 67-75; Толстых  В.И.  Об 
интеллигенции и интеллигентности (Культурно-личностный аспект) // Вопросы 
философии. 1982. №10. С. 83-98. 
14  См.:  Актуальные  проблемы  историографии  отечественной  интеллигенции. 
Межвузовский  республиканский  сборник  научных  трудов.  Иваново, 1996; 
Данилов  А.А.,  Меметов  В.С.  Интеллигенция  провинции  в  истории  и  культуре 
России.  Иваново, 1997; Дегтярев  Е.Е.  Феномен  российской  интеллигенции 
(историко-культурный аспект). Дисс… канд. филос. наук. М, 1992; Интеллигент 
и  интеллигентоведение  на  рубеже XXI века:  итоги  пройденного  пути  и 
перспективы.  Тезисы  докладов X-й  международной  научно-теоретической 
конференции 22-24 сентября 1999 г.  Иваново, 1999; Интеллигенция  в 
политической истории ХХ в. Межвузовский сборник научных трудов. Иваново, 
1993;  Интеллигенция  в  политической  истории  ХХ  в.  Тезисы  докладов 
межгосударственной научно-теоретической конференции. Иваново, 23-24 апреля 
1992  г.  Иваново, 1992; Интеллигенция  в  советском  обществе.  Межвузовский 
сборник  научных  трудов.  Кемерово, 1993; Интеллигенция  в  социальных 
процессах  современного  общества.  М., 1992; Интеллигенция  в  условиях 
общественной  нестабильности.  Сборник  статей.  М., 1996; Интеллигенция  и 
либерализм  в  России.  Межвузовский  научный  сборник.  Саратов, 1995; 
Интеллигенция  и  нравственность.  М., 1993; Интеллигенция  и  перестройка.  М., 
1991;  Интеллигенция  и  политика.  Тезисы  докладов  межрегиональной  научно-
теоретической конференции 18-19 апреля 1991 г. Иваново, 1991; Интеллигенция 

 
35
                                                                                                                                                                                                   
и  российское  общество  в  начале  ХХ  в.  Сборник  статей.  Спб, 1996; 
Интеллигенция:  проблемы  гуманизма,  народа,  власти.  Материалы  к 
международной научной конференции. Улан-Удэ, 21-24 сентября 1994 г. В 3-х ч. 
М.-Улан-Удэ, 1994; Интеллигенция,  провинция,  отечество:  проблемы  истории, 
культуры, 
политики. 
Тезисы 
докладов 
межгосударственной 
научно-
теоретической  конференции,  Иваново, 24-25 сентября 1996 г.  Иваново, 1996; 
Интеллигенция  России  в  истории  ХХ  века:  неоконченные  споры  (К 90-летию 
сборника  “Вехи”).  Екатеринбург, 1998; Интеллигенция  России:  традиции  и 
новации. 
Тезисы 
докладов 
межгосударственной 
научно-теоретической 
конференции,  Иваново, 25-27 сентября 1997 г.  Иваново, 1997; Интеллигенция 
России:  уроки  истории  и  современность.  Межвузовский  сборник  научных 
трудов. Иваново, 1996; Интеллигенция России: уроки истории и современность. 
Тезисы  докладов  межгосударственной  научно-теоретической  конференции, 
Иваново, 20-22 сентября 1994 г.  Иваново, 1994; Культура  и  интеллигенция 
России  в  переломные  эпохи (XX вв.).  Тезисы докладов Всероссийской научно-
практической  конференции.  Омск, 24-26 ноября 1993 г.  Омск, 1995; Корупаев 
А.Е.  Культурная  миссия  интеллигенции  России.  Доклад  и  тезисы 
международной  и  всероссийской  научных  конференций.  М., 1996; Он  же. 
Очерки  интеллигенции  России.  Ч. 1, 2. М., 1995; Культура  и  интеллигенция 
России в эпоху модернизаций (XVIII-XX вв.). Материалы второй Всероссийской 
научной  конференции.  В 2-х  т.  Омск, 1995; Мамедов  Р.Д.  Интеллигенция  как 
социальная общность, ее жизнедеятельность и роль в современном мире. Дисс… 
докт.  филос.  наук.  М., 1992; Некоторые  современные  вопросы  анализа 
российской  интеллигенции.  Межвузовский  сборник  научных  трудов.  Иваново, 
1997;  Нравственный  императив  интеллигенции:  прошлое,  настоящее,  будущее. 
Тезисы докладов международной научно-теоретической конференции. Иваново, 
23-25  сентября 1998. Иваново, 1998; Поиск  новых  подходов  в  изучении 
интеллигенции:  Проблемы  теории,  методологии,  источниковедения  и 
историографии. Иваново, 1993; Проблемы методологии истории интеллигенции: 
поиск новых подходов. Межвузовский сборник научных трудов. Иваново, 1995; 

 
36
                                                                                                                                                                                                   
Проблемы  теории  и  истории  изучения  интеллигенции:  поиск  новых  подходов. 
Межвузовский  сборник  научных  трудов.  Иваново, 1994; Российская 
интеллигенция в отечественной и зарубежной историографии. Тезисы докладов 
межгосударственной  научно-теоретической  конференции,  Иваново, 20-21 
сентября 1995 г.  В 2-х  т.  Иваново, 1995; Социальная  теория  и  современность. 
Вып. 4. Интеллигенция и власть. М., 1992; Севостьянов А. Двести лет из истории 
интеллигенции. Попытка социологического анализа // Наука и жизнь. 1991. №3. 
С. 106-113. 
15  См.:  Березовая  Л.Г.  Самосознание  русской  интеллигенции  начала  ХХ  века. 
Дисс...  докт.  ист.  наук.  М., 1994. С. 5-12; Барбакова  К.Г,  Мансуров  В.А.  Указ. 
соч.  С. 75-81; Вандалковская  М.Г.  К  вопросу  о  содержании  понятия 
"интеллигенция"... С. 57-59; а также гл. II, §§1, 4 настоящего диссертационного 
исследования. 
16  См.,  напр.,  Абрамов  Ю.Ф.  Об  интеллигенции  и  интеллигентности // 
Философские науки. 1991. № 6. С. 62-63. 
17  См.,  напр.:  Березовая  Л.Г.  Самосознание  русской  интеллигенции...  С. 29-31. 
Большинство  зарубежных  исследователей  русской  интеллигенции  при 
определении  ее  социальных  рамок  также  основываются  на  самооценках 
идеологов  (см.:  Карпачев  М.Д.  Истоки  российских  революций.  Легенды  и 
реальность. М., 1991). 
18  См.:  Корупаев  А.Е. Очерки интеллигенции России. Ч. 1, 2. М., 1995; Он же. 
Культурная  миссия  интеллигенции  России.  Доклад  и  тезисы  международной  и 
всероссийской  научных  конференций.  М., 1996; Севостьянов  А.  Двести  лет  из 
истории  интеллигенции.  Попытка  социологического  анализа // Наука  и  жизнь. 
1991. №3. С. 106-113. 
19  Подробнее  позицию  автора  диссертационного  исследования  по  данному 
вопросу  см.:  Диденко  Д.В.  К  вопросу  об  исторической  типологии  российских 
интеллектуальных слоев. Калуга, 1998. Деп. в ИНИОН РАН 03.11.98 № 53991. 
20 См.: Гл. II. настоящего исследования. 

 
37
                                                                                                                                                                                                   
21 См.: Барг М.А. Категории и методы исторической науки. М., 1984. С. 100-173; 
Щедровицкий Г.П. Избранные труды. М., 1995. С. 57-87, 155-196, 249-257; Барг 
М.А. Структурный анализ в историческом исследовании // Вопросы философии. 
1964.  № 10. С. 83-92; Он  же.  Принцип  системности  в  марксистском 
историческом исследовании // История СССР. 1981. № 2. С. 78-98. 
22См.: Модернизация в России и конфликт ценностей. М., 1994. С. 3-4. 
23 См.: Там же; Пантин И.К. Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная традиция в 
России. М. 1986. С. 14-56; Зарубина Н.Н. Самобытный вариант модернизации // 
Социологические исследования. 1995. № 3. С. 46-51. 
24 См.: Тарновский К.Н. Социально-экономическая история России. Начало ХХ 
в.  Советская  историография  сер. 50-х - нач. 60-х  гг.  М., 1990 (а  также 
предисловие  Волобуева  П.В.);  Бровер  И.М.  Основные  особенности 
империализма  в  России // В  кн.:  Об  особенностях  империализма  в  России.  М., 
1963.  С. 53-72; Гиндин  И.Ф.  О  некоторых  особенностях  экономической  и 
социальной  структуры  российского  капитализма  в  начале  ХХ  в. // История 
СССР. 1966. № 3. С. 48-66; Он же. Русская буржуазия в период капитализма, ее 
развитие  и  особенности // История  СССР. 1963. № 2. С. 57-80. № 3. С. 37-60; 
Гиндин  И.Ф.,  Иванов  Л.М.  О  неравномерности  развития  российского 
капитализма  в  начале  ХХ  в. // Вопросы  истории. 1965. № 9. С. 125-135; 
Тарновский  К.Н.  О  социологическом  изучении  капиталистического  способа 
производства // Вопросы  истории. 1964. № 1. С. 120-132; Он  же.  О  некоторых 
особенностях  формирования  непролетарских  партий  в  России // В  кн.: 
Непролетарские партии России в трех революциях. М., 1989. С. 20-29. 
25  См.:  Пантин  И.К.,  Плимак  Е.Г.,  Хорос  В.Г.  Указ.  соч.  С. 31-56; Пантин  И., 
Плимак  Е.  Россия XVIII-XX вв.  Тип  "запоздавшего"  исторического  развития // 
Коммунист. 1991. № 11. С. 54-68. 
26 См.: Бордюгов Г.А., Козлов В.А. История и конъюнктура. М., 1990. С. 42-43, 
227-235;  Козловский  В.В.,  Уткин  А.И.,  Федотова  В.Г.  Модернизация:  от 
равенства к свободе. Спб., 1995; Козлов В.А. Российская история. Обзор идей и 
концепций, 1992-1995 годы // Свободная  мысль. 1996. № 3 С. 99-113. № 4. С. 

 
38
                                                                                                                                                                                                   
104-120;  Красильщиков  В.А.  Модернизация  и  Россия  на  пороге XXI века // 
Вопросы  философии. 1993. № 7. С. 40-56; Мухаев  Р.Т.  Модернизация 
посткоммунистических  режимов: ее специфика и возможности в России (Опыт 
сравнительного 
анализа) // Вестник 
МГУ. 
Социально-политические 
исследования. 1993. № 3. С. 40-47; Российская  модернизация:  проблемы  и 
перспективы (Материалы "круглого стола") // Вопросы философии. 1993. № 7. С. 
3-39; Сергеев А.С. Социальная модернизация в России (Материалы обсуждения 
за  "круглым  столом"  в  институте  философии  РАН) // Вестник  Российской 
Академии  Наук. 1993. Том 63. № 3. С. 179-195; Согрин  В.В.  Современная 
российская модернизация: этапы, логика, цена // Вопросы философии. 1994. № 1. 
С. 3-18. 
27 См.: Культура и интеллигенция России в эпоху модернизаций (XVIII-XX вв.). 
Материалы  второй  Всероссийской  научной  конференции.  В 2-х  т.  Омск, 1995; 
Селунская  Н.Б.  Россия  на  пути  от  патриархальности  к  цивилизации 
(методологический  поиск  исследователей) // Вестник  МГУ.  Социально-
политические исследования. 1993. № 6. С. 13-19. 
28 См.: Карпачев М.Д. Истоки российских революций. Легенды и реальность. М., 
1991.  С. 64-70; Сухотина  Л.Г.  Русская  революционно-демократическая 
интеллигенция  в  освещении  современной  английской  и  американской 
буржуазной  историографии: 1970-е  годы // История  СССР. 1981. № 6. С. 178-
191;  Щетинина  Г.И.  Интеллигенция,  революция,  самодержавие:  Освещение 
проблемы  в  современной  американской  буржуазной  историографии // История 
СССР. 1970. № 6. С 154-172. 
29  См.:  Крупина  Т.Д.  Теория  "модернизации"  и  некоторые  проблемы  развития 
России конца XIX - начала XX в. // История СССР. 1971. № 1. С. 191-205. 
30 Пантин И.К. и др. Указ. соч. С. 49-50. Общие замечания по вопросу о степени 
проникновения в мировоззрение русской интеллигенции ценностей буржуазной 
модернизации см. также: Гиндин И.Ф. Русская буржуазия в период капитализма, 
ее развитие и особенности // История СССР. 1963. № 3. С. 51-54. 

 
39
                                                                                                                                                                                                   
31  Подробнее  о  методологических  подходах  к  составлению  исследовательской 
программы  настоящей  диссертации  см:  Диденко  Д.В.  Методологические 
проблемы  исторического  исследования  публицистической  полемики.  Калуга, 
1998. Деп. в ИНИОН РАН 03.11.98 № 53990. 
32  См.:  Евдокимова  М.В.  Полемика  в  русской  прессе  о  свободе  слова  и 
цензурных  постановлениях, 1857-1867 гг.  Дисс…  канд.  ист.  наук.  Спб., 1994; 
Козлов  В.П. "История  государства  Российского"  Н.М.  Карамзина  в  оценках 
современников.  М., 1984; Сладкевич  Н.Г.  Борьба  общественных  течений  в 
русской  публицистике  конца 50 - начала 60 годов XIX века.  Л., 1979; 
Красильников  С.А.  Предисловие // В  кн.:  Судьбы  русской  интеллигенции. 
Новосибирск, 1991. 
33 См.: Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 200-206. 
34 См.: Рубакин Н.А. Среди книг. Опыт обзора русских книжных богатств в связи 
с  историей  научно-философских  и  общественно-политических  идей.  Т. 1. М., 
1911.  С. 397-400; Указатель  журнальной  литературы  /Сост.  Н.А.  Ульянов,  В.Н. 
Ульянова/. Вып. 1. 1906-1910. М., 1911. С. 76, 80. 
35  См.:  Сомов  Н.М.  Библиография  русской  общественности. (К  вопросу  об 
интеллигенции). Ч. 1. М., 1927. 
36  См.:  Исаев  И.А.  От  "Вех" - к  "Смене  вех" // В  кн.:  В  поисках  пути.  Русская 
интеллигенция и судьбы России. М., 1992. С. 3-5, 13-20; Клямкин И. Какая улица 
ведет  к  храму // Новый  мир. 1987. № 11. С. 167-173; Люкс  Л.  К  вопросу  об 
истории идейного развития "первой" русской эмиграции // Вопросы философии. 
1992. № 9. С. 160-164. 
37 См.: Ключников Ю.В. Смена вех // В кн.: В поисках пути... С. 208-251. 
38 См.: Там же. С. 224-225. 
39  См.:  Бердяев  Н.А.  Истоки  и  смысл  русского  коммунизма.  М., 1990; Он  же. 
Русская идея (Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века) // 
В  кн.:  О  России  и  русской  философской  культуре.  Философы  русского 
послеоктябрьского зарубежья. М., 1990. С. 43-271; Колеров М.А. "Новые Вехи": 
к истории "веховской" мифологии (1918-1944) // Вопросы философии. 1995. № 

 
40
                                                                                                                                                                                                   
8. С. 144-156; Омельченко Н.А. "Веховская" традиция в духовной жизни русской 
эмиграции // Вопросы истории. 1995. № 1. С. 40-58; Осипов Н. Пятидесятилетие 
"Вех" // Мосты. 1958. № 3. С. 279-293; Франк С.Л. Биография П.Б. Струве. Нью-
Йорк, 1956. 
40  См.:  Кормер  В.Ф.  Двойное  сознание  интеллигенции  и  псевдокультура // 
Вопросы  философии. 1989. № 9. С. 64-79 (статья  была  написана  в 1969 г.); 
Солженицын  А.И.  Образованщина // В  кн.:  Из-под  глыб.  Париж, 1974. С. 324-
376. 
41 См.: Клямкин И. Указ. соч. С. 162-167. 
42 См.: Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М., 1990. С. 131-132. 
43  См.:  Латынина  Ю.  Уроки  “Вех” // Знание - сила. 1991. № 2. С. 80-87; 
Пушкарев Б.С.  Ответственность  интеллигенции // Посев. 1995. № 6. С. 96-104; 
Чернышев С. Новые вехи // Знамя. 1990. № 1. С. 152-154; Штурман Д. В поисках 
универсального  со-знания  (Перечитывая  "Вехи") // Новый  мир. 1994. № 4. С. 
133-184. 
44  См.:  Щелкин  А.  Русский  политический  космос:  либерализм  против 
"веховства" // Звезда. 1994. № 5. С. 184-191. 
45 См.: Там же. С. 185. 
46 См.: Парамонов Б. Комментарий к статье А.Щелкина // Звезда. 1994. № 5. С. 
191-193. 
47  О  позиции  В.И.  Ленина  в  полемике  вокруг  “Вех”  см. §5 Гл. II настоящего 
исследования. 
48 См.: Ленин В.И. Беседа о "кадетоедстве" // Полн. собр. соч. Т. 22. С. 61-68; Он 
же.  Веховцы  и  национализм // Там  же.  Т. 23. С. 110-111; Он  же.  Единение 
кадетов и нововременцев // Там же. Т. 22. С. 94-96; Он же. Еще один поход на 
демократию // Там же. С. 82-93; Он же. Заметки // Там же. Т. 20. С. 147-156; Он 
же. Итог // Там же. С. 369-373; Он же. К выборам в Петербурге // Там же. Т. 19. 
С. 68-73; Он  же.  К  итогам  думской  сессии // Там  же.  Т. 20 С. 274-278; Он  же. 
Классы и партии в их отношении к религии и церкви // Там же. Т. 17. С. 429-438; 
Он же. Маленькая справка // Там же. Т. 22. С. 22-23; Он же. Наши упразднители 

 
41
                                                                                                                                                                                                   
// Там же. Т. 20. С. 114-133; Он же. Об избирательной кампании и избирательной 
платформе // Там  же.  С. 355-363; Он  же.  Об  отношении  рабочей  партии  к 
религии // Там же. Т. 17. С. 415-426; Он же. О "Вехах" // Там же. Т. 19. С. 167-
175; Он же. О значении кризиса // Там же. Т. 20. С. 223-227; Он же. О положении 
дел в партии // Там же. С. 47-61; Он же. Ответственная оппозиция и участие к.-д. 
в совещании первого марта // Там же. Т. 24. С. 372-374; Он же. Поездка царя в 
Европу  и  некоторых  депутатов  в  Англию // Там  же.  Т. 19. с. 52-57; Он  же. 
Политические партии России // Там же. Т. 21. С. 275-287; Он же. Политические 
споры  среди  либералов // Там  же.  Т. 24. С. 346-348; Он  же.  Последнее  слово 
русского  либерализма // Там  же.  Т. 19. С. 176-183; Он  же.  Принципиальные 
вопросы  избирательной  кампании // Там  же.  Т. 21. С. 68-94; Он  же.  Спорные 
вопросы // Там  же.  Т. 23. С. 67-88; Он  же.  Трудовики  и  рабочая  демократия // 
Там же. Т. 21. С. 267-274. 
49 О методологических аспектах категории "историческое время" см.: Барг М.А. 
Категории и методы исторической науки. С 62-99. 
50 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 19. С. 167-175. 
51  См.:  Бердяев  Н.А.  Истоки  и  смысл  русского  коммунизма.  М., 1990; Он  же. 
Русская идея (Основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века) // 
В  кн.:  О  России  и  русской  философской  культуре.  Философы  русского 
послеоктябрьского  зарубежья.  М., 1990. С. 43-271; Франк  С.Л.  Биография  П.Б. 
Струве. Нью-Йорк, 1956. 
52  См.:  Зернов  Н.  Русское  религиозное  возрождение XX века.  Париж, 1991 
(первое  издание  на  английском  языке  вышло  в 1963 г.);  Полторацкий  Н.П. 
Россия  и  революция.  Русская  религиозно-философская  и  национально-
политическая мысль XX в. Нью-Йорк, 1988. С. 51-117; Oberländer G. Die Vechi-
Diskussion. Köln, 1965; Tompkins S. The Russian intelligentsia. Makers of the 
revolutionary state. Norman, 1957; Schapiro L.B. The Vekhi group and the mystique 
of the revolution // Slavonic and East European Review. 1955. Vol. 34. № 82. P. 56-
76. 
53 Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. Frankfurt a.M., 1967. 

 
42
                                                                                                                                                                                                   
54 См.: Landmarks. А Соllection of Essays on the Russian intelligentsia, 1909. N.Y., 
1977. 
55 Read C. Religion, revolution and the Russian intelligentsia, 1900-1912: The Vekhi 
debate and its intellectual background. L., 1979. Р. 173-174. 
56 См.: Pipes R. Struve. Liberal on the right. 1905-1944. Cambridge (Mass.), 1980. 
57 Wegzeichen. Zur Krise der russischen Intelligenz. Frankfurt a.М., 1990. 
58 См.: Келли А. Самоцензура и русская интеллигенция // Вопросы философии. 
1990. № 10. С. 52-66; Ее же. Полемика вокруг “Вех” // В кн.: Вехи. Из глубины. 
М., 1991. С. 548-553. 
59 См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 19. С. 167-175; Наумов Е.В. Борьба В.И. 
Ленина  против  контрреволюционной  идеологии  “Вех”.  Дисс…  канд.  филос. 
наук.  М., 1949; Златоцветов  И.Е.,  Плимак  Е.Г.  Вехи // Советская  историческая 
энциклопедия.  Т. 3. М., 1963. С. 410; Карякин  Ю.Ф.,  Плимак  Е.Г.  Веховство // 
Философская энциклопедия. Т. 1. М., 1960. С. 248; Коган Л. М.Л. Антонович и 
"Вехи" // Вопросы истории. 1949. № 1 С. 98-103. 
60  См.:  Соловьев  Б.  Вехи  или  катехизис  предательства  (К  шестидесятилетию 
опубликования статьи В.И. Ленина “О “Вехах”) // Октябрь. 1969. № 12. С. 194-
210; Щипанов И.Я. Критика В.И. Лениным идеологии “Вех” и современность // 
Вестник МГУ. Философия. 1970. № 2. С. 5-17; Пантин И., Поляков А. О “Вехах” 
и веховстве // Наука и религия. 1970. № 5. С. 28-34; Ануфриев Ю.Е. Веховцы как 
идеологи контрреволюционной буржуазии и критика их В.И. Лениным // В кн.: 
Вопросы  истории  социально-экономической  и  культурной  жизни  Сибири. 
Новосибирск, 1971. Ч. 2. С. 553-559; Куликов В.В. Сборник “Вехи” и ленинская 
критика "веховской" идеологии // В кн.: Горьковский пед. ин-т. Ученые записки. 
Вып. 109. Горький, 1971. С. 121-130. 
61  См.:  Гус  М.С. “Вехи”  реакционной  идеологии // Вопросы  литературы.1977. 
№1. С. 126-152. 
62 См.: Вандалковская М.Г. К истории создания статьи В.И. Ленина “О “Вехах” // 
В кн.: История и историки. М., 1981. С. 24-37; Ее же. История изучения русского 
революционного движения середины XIX в., 1890-1917. М., 1982. С. 11-134; Ее 

 
43
                                                                                                                                                                                                   
же. К вопросу о содержании понятия “интеллигенция” в литературе начала XX 
в. // В  кн.:  Интеллигенция  и  революция. XX век.  М., 1985. С. 58-62; Волобуев 
О.В.,  Кулешов  С.В.,  Шелохаев  В.В.  Дискуссия  о  роли  интеллигенции  в  первой 
народной  революции XX в. // В  кн.:  Интеллигенция  и  революция: XX век.  М., 
1985;  Володина  Т.А.  М.О. Гершензон – историк  русской  общественной  мысли. 
Дисс... канд. ист. наук. М., 1988. С. 16-21, 55-23; Дурновцев В.И. Россия и Запад 
в “веховской” идеологии // В кн.: Интеллигенция и революция... С. 82-86; Носов 
С.Н.  Сборник  "Вехи"  и  судьбы  либерального  сознания  в  России  после 
революции 1905-1907 гг. // В кн.: Новое о революции 1905-1907 гг. в России. Л., 
1989.  С. 176-186; Рудковская  И.Е.  М.О.  Гершензон  как  исследователь  русской 
интеллигенции. Дисс… канд. ист. наук. Томск, 1990. С. 162-177. 
63  См.:  Вандалковская  М.Г.  История  изучения  русского  революционного 
движения... С. 121-126. 
64 См.: Там же. С. 119-120. 
65  Исключением  здесь  явилась  статья:  Логинов  В.Т.  В.И.  Ленин  о  “Вехах”  и 
современная  идеологическая  борьба // В  кн.:  Интеллигенция  и  революция...  С. 
281-285. 
66  См.:  Кантор  В.К.  Историк  русской  культуры - практический  политик  (П.Н. 
Милюков против “Вех”) // Вопросы философии. 1991. № 1. С. 104-105. 
67  См.: “Вехи”  в  откликах  современников: (Предисл.,  публ.  и  примеч.  М.А. 
Колерова) // В  кн.:  Отечественная  философия:  опыт,  проблемы,  ориентиры 
исследования. - М., 1992. - Вып. VII. - С. 34-58; Вехи. Из глубины (Составление 
и подготовка текста Яковлева А.А., комментарий Колерова М.А. и Плотникова 
Н.С.);  Вехи.  Интеллигенция  в  России.  М., 1991 (Составление  и  комментарий 
Казаковой  Н.);  В  поисках  пути... (составление,  вступительная  статья, 
комментарий  Исаева  И.А.);  Интеллигенция.  Власть.  Народ.  М., 1993 
(Составители Новикова Л.И. и Сиземская И.Н.); Вокруг “Вех”. Полемика 1909-
1910  годов. (Вступительная  статья,  составление  и  подготовка  текста  Сапова 
В.В.) // Вопросы  литературы. 1994. Выпуск IV. С. 120-172; Выпуск V. С. 122-
170;  Выпуск VI. С. 74-117; Кизеветтер  А.  О  сборнике  "Вехи" (Примечания 

 
44
                                                                                                                                                                                                   
Сиземской И.Н.) // Философские науки. 1991. № 6. С. 70-81; Лурье С. Жизнь и 
идеи (Примечания Сиземской И.Н.) // Философские науки. 1991. № 7. С. 78-89; 
Лурье  С.  О  сборнике  "Вехи" (Примечания  Сиземской  И.Н.) // Философские 
науки. 1991. № 6. С. 82-91. 
68 См.: К истории создания "Вех" (Публикация В.Проскуриной и В.Аллоя) // В 
кн.:  Минувшее.  Исторический  альманах.  Выпуск 11. М., 1992. С. 249-291; 
Письма  Б.А.  Кистяковского  М.О.  Гершензону  (Публикация  Сапова  В.В.) // 
Социологический журнал. 1994. № 3. С. 117-137. 
69 См.: Вехи. Из глубины. С. 500-508; Колеров М.А. Архивная история сборника 
"Вехи". // Вестник МГУ. История. 1991. № 4. С. 11-17. 
70  См.:  Шевченко  В.Н.  Почему  «Вехи»  вновь  стали  актуальными? // В  кн.: 
Отечественная философия: опыт, проблемы, ориентиры исследования. Вып. VII. 
М., 1992. С. 7-25; «Вехи» в откликах современников: (Предисл., публ. и примеч. 
М.А. Колерова) // В кн.: Отечественная философия: опыт, проблемы, ориентиры 
исследования. Вып. VII. М., 1992. С. 34-58. 
71 См.: Березовая Л.Г. Самосознание русской интеллигенции начала ХХ века…; 
Колеров  М.А.  Не  мир,  но  меч:  Русская  религиозно-философская  печать  от 
“Проблем  идеализма”  до  “Вех”. 1902-1909. СПб., 1996; Лазарева  А.Н. 
Интеллигенция и религия (К историческому осмыслению проблематики “Вех”). 
М., 1996; Портнягина М.А. Русский либерализм после революции 1905-1907 гг. 
(Общественно-политические  позиции  С.Н.  Булгакова,  М.О.  Гершензона 
А.С. Изгоева).  Автореф…  дисс.  канд.  ист.  наук.  Спб., 1994; Проскурина  В.Ю. 
Течение  Гольфстрема:  Михаил  Гершензон,  его  жизнь  и  миф.  Спб., 1998; 
Элбакян Е.С. Религиозный феномен в сознании российской интеллигенции XIX 
-  начала  ХХ  вв.:  Философско-исторический  анализ.  М., 1996; Акименко  Г.В., 
Абрамов  Ю.Ф.,  Логунова  Г.В.  Идейный  раскол  интеллигенции  в  первой 
четверти  ХХ  в.  Иркутск, 1993. Деп.  в  ИНИОН  РАН.  № 48131; Гайденко  П.П. 
“Вехи”: неуслышанное предостережение. // Вопросы философии. 1992. № 2. С. 
103-122;  Горлянская  М.Н.  Идея  свободы  в  традиции  российского  реформизма 
(По материалам сборника "Вехи") // Свобода и справедливость. Ниж. Новгород, 

 
45
                                                                                                                                                                                                   
1993.  С. 124-125; Давыдов Ю.Н.  Горькие  истины  “Вех” (Трагический  опыт 
самопознания  российской  интеллигенции) // Социологические  исследования. 
1990. № 10. С.67-81. 1991. № 1 С. 95-107. №3. С. 105-177; Кантор В.К. Указ. соч. 
С.101-105;  Колеров М.А.  Архивная  история  сборника  “Вехи”;  Колеров  М.А., 
Плотников  Н.С.  Русская  интеллигенция  и  национальная  судьба // В  кн.:  Из 
глубины:  Сборник  статей  о  русской  революции.  М., 1990. С. 5-16; Миловидов 
В.Л.  Сборник  "Вехи"  и  полемика  по  проблемам  интеллигенции. // В  кн.: 
Российская  государственность:  этапы  становления  и  развития.  Кострома, 1993. 
Ч. 2. С. 168-175; Новикова  Л.И.,  Сиземская  И.Н. “Вехи”  как  опыт 
самоопределения  русской  интеллигенции // В  кн.:  Невостребованные 
возможности русского духа. М., 1995. С. 16-38; Сиземская И.Н. Время “Вех”: к 
истокам  дискуссии // Философские  науки. 1991. № 6. С. 64-70; Шелохаев В.В. 
Предисловие // В  кн.:  Вехи.  Интеллигенция  в  России.  С. 5-20; Ширинянц С.А. 
"Вехи"  и  модель  политической  культуры  интеллигенции // Вестник  МГУ. 
Социально-политические исследования. 1994. № 6; Элбакян Е.С. Интеллигенция 
и религия // Кентавр. 1994. № 6. С. 3-21. 
72  См.:  Смирнов  Г.С.,  Велышев  И.С.  Прерванная  нить:  сознание  русской 
интеллигенции  в XX в. // В  кн.:  Интеллигенция  в  политической  истории  ХХ  в. 
Тезисы  докладов.  Иваново, 1992. С. 29-31; Смирнов  Г.С. “Вехи”  как  манифест 
общечеловеческих  ценностей // В  кн.:  Интеллигенция  в  политической  истории 
ХХ  в.  Межвузовский  сборник  научных  трудов.  Иваново, 1993. С. 24-31; 
Ахлюстина М.А. “Вехи”  и  современность // В  кн.:  Поиск  новых  подходов  в 
изучении  интеллигенции:  Проблемы  теории,  методологии,  источниковедения  и 
историографии.  Иваново, 1993. С. 167-168; Шерстянников  Н.А. “Вехи”  и 
российская  интеллигенция // Там  же.  С. 164-166; Бармина  Е.П.,  Сорокина  Л.И. 
Споры  о  роли  интеллигенции  в  революции 1905-1907 гг.  в  русской 
историографии // В  кн.:  Российская  интеллигенция  в  отечественной  и 
зарубежной  историографии.  Тезисы  докладов  межгосударственной  научно-
теоретической конференции, Иваново, 20-21 сентября 1995 г. Иваново, 1995. С. 
232-234;  Бирюков  С.В.  Элементы  тоталитарной  идеологии  в  сознании 

 
46
                                                                                                                                                                                                   
предреволюционной  российской  интеллигенции  (По  материалам  сборника 
“Вехи”) // Там  же.  С. 265-266; Возилов  В.В.,  Меметов В.С.  Русские  мыслители 
начала ХХ в. об интеллигенции и нигилизме (Историко-философский аспект) // 
В  кн.:  Некоторые  современные  вопросы  анализа  российской  интеллигенции. 
Межвузовский  сборник  научных  трудов.  Иваново, 1997. С. 69-80; 
Морозова М.Ю. “Веховская”  традиция  изучения  русской  интеллигенции  и  ее 
нравственного  облика // В  кн.:  Нравственный  императив  интеллигенции: 
прошлое,  настоящее,  будущее.  Тезисы  докладов  международной  научно-
теоретической  конференции.  Иваново, 23-25 сентября 1998. Иваново, 1998. С. 
121-123. 
73 См.: Давыдов Ю.Н. Вебер и Булгаков (христианская аскеза и трудовая этика) // 
Вопросы  философии. 1994. № 2. С. 54-73; Он  же.  Два  подхода  к  пониманию 
российской интеллигенции (М. Вебер и “Вехи”) // Свободная мысль. 1991. № 18. 
С. 15-26. № 1 С. 37-44; Колеров М.А., Плотников Н.С. Макс Вебер и его русские 
корреспонденты // Вопросы философии. 1994. № 2. С. 74-78. 
74  См.:  Байлов  А.В.  От  “Вех”  к  сменовеховству  (Из  истории  идейно-
политических  исканий  российской  интеллигенции).  Автореф.  дисс…  канд.  ист. 
наук.  Ростов н/Д., 1996; Исаев  И.А.  Указ.  соч.  С. 3-5, 13-20; Колеров  М.А. 
Братство  св.  Софии: "веховцы"  и  евразийцы (1921-1925 гг.) // Вопросы 
философии. 1994. № 10. С. 143-151; Он  же. "Новые  Вехи":  к  истории 
"веховской"  мифологии (1918-1944) // Вопросы  философии. 1995. № 8. С. 144-
156;  Омельченко  Н.А. "Веховская"  традиция  в  духовной  жизни  русской 
эмиграции // Вопросы истории. 1995. № 1. С. 40-58; Плотников Н. К вопросу об 
«актуализации»  веховской  философии:  сборник Russlands politische Seele // В 
кн.:  Исследования  по  истории  русской  мысли.  Ежегодник  за 1997 год.  Спб., 
1997.  С. 69-93 (о  выборочном  немецком  переводе  «Вех»,  выполненном 
И.Гурвичем  в 1918 г.  и  озаглавленном “Russlands politische Seele. Russische  
Bekentnisse” – «Политическая душа России. Русские признания»). 
75  См.:  Интеллигенция  России  в  истории  ХХ  века:  неоконченные споры (К 90-
летию сборника “Вехи”). Екатеринбург, 1998. 

 
47
                                                                                                                                                                                                   
76 См.: Березовая Л.Г. Самосознание русской интеллигенции начала ХХ века…; 
Колеров  М.А.  Не  мир,  но  меч…;  Проскурина  В.Ю.  Течение  Гольфстрема… 
(Гл. 3. Литературная стратегия «Вех». С. 107-161). 
77  См.:  Колеров  М.А.  Не  мир,  но  меч…  С. 316-318; Он  же.  Самоанализ 
интеллигенции как философская проблема // Новый мир. 1994. № 8. С. 160-171. 
78 См.: Проскурина В.Ю. Течение Гольфстрема… С. 121, 130, 154. 
79  См.:  Библиография  “Вех” (Алфавитный  указатель  книг,  статей  и  заметок  о 
“Вехах”. С 23 марта 1909 г. по 15 февраля 1910 гг.) // В кн.: Вехи. Из глубины. 
С. 200-206  (приложение  к 5-му  изданию  «Вех»,  последнему  в  период 1909-
1912 гг.);  Рубакин  Н.А.  Среди  книг.  Опыт  обзора  русских  книжных  богатств  в 
связи с историей научно-философских и общественно-политических идей. Т. 1. 
М., 1911. Сомов  Н.М.  Библиография  русской  общественности. (К  вопросу  об 
интеллигенции). М., 1927. 2-е изд. М., 1931; Социал-демократическая литература 
за  рубежом.  Библиографический  указатель. (Под  ред.  А.  Бургиной) Stanford, 
США, 1968; Указатель  журнальной  литературы  (Сост.  Н.А.  Ульянов,  В.Н. 
Ульянова). Вып. 1. 1906-1910. М., 1911. 
80 Беляева Л.Н., Зиновьева М.К., Никифоров М.М. Библиография периодических 
изданий  России. 1901-1916. Т. 1-4. Л., 1958-1961; Боханов  А.Н.  Буржуазная 
пресса  России  и  крупный  капитал  (к. XIX в.-1914  г.)  М., 1984; Колеров  М.А., 
Плотников  Н.С.  Примечания // В  кн.:  Вехи.  Из  глубины.  М., 1990. С. 504-505; 
Лейкина-Свирская  В.Р.  Русская  интеллигенция  в 1900-1917 гг.  М., 1981; 
Махонина  С.Я.  Русская  дореволюционная  печать (1905-1914). М., 1991; 
Срединский  Н.С.  Газетно-издательское  дело.  М., 1924; Махонина  С.Я.  Русская 
легальная  журналистика (1905 - февраль 1917) // В  кн.:  Из  истории  русской 
журналистики начала ХХ в. М., 1984. С. 5-49. 
81 Статьи назывались “Построение общественности” (автор Добрышин), “Очерки 
современных  настроений” (Боцяновский), “Интеллигенция  и  общество” 
(Игумнов), “Общественный  облик  современного  студенчества” (Гусельщиков). 
См.: РГАЛИ. Ф. 1668 оп. 1, д. 4, л. 59, 63, 78, 81 об. 

 
48
                                                                                                                                                                                                   
82  Гусельщиков  М.  Из  студенческой  анкеты  (по  данным  переписи 1909/10 г.  в 
С.-Петербургском Технологическом Институте). // Русское Богатство. 1910. № 6. 
С. 88-104. 
83 РГАЛИ. Ф. 459, оп. 2, е.х. 710. 
84 Там же. Ф. 1337, оп. 1, е.х. 95. 
85 Там же. Ф. 40, оп. 1, е.х. 38. 
86 Там же. Ф.18, оп.1, е.х. 7. 
87 Там же. Ф. 1666, оп. 1, е.х. 1947. 
88 Там же. Ф. 1666, оп. 1, е.х. 1967. 
89 Там же. Ф. 2032, оп. 1, е.х. 129, л. 12, 16-18, 20-21, 24-26. 
90 Там же. Ф. 1668, оп. 1, е.х.4. 
91 Там же. Ф. 2176, оп. 1, е.х. 10. 
92 Там же. Ф. 2176, оп. 1, е.х. 37. 
93 ОР РГБ. Ф. 171, к. 1, е.х. 33; к. 3, е.х. 2. 
94 Там же. Ф. 746, к. 14, е.х. 1-7, 11-14, 15-17, 23, 27, 31-37, 40, 42, 45-46. 
95 Там же. Ф. 259, к. 28, е.х. 11. 
96 РГАЛИ. Ф.18, оп.1, е.х. 7. 
97 ГАРФ. Ф. 629, оп. 1, е.х. 16. 
98 Там же. Ф. 539, оп. 1, е.х. 1158, 1166. 
99 РГАСПИ. Ф. 28, оп. 1, д. 33. 
100 Там же. Ф. 28, оп. 1, д. 93. 
101 ОРФ ГЛМ. Ф. 2, оп. 1, д. 9, 290, 430, 547. 
102 Там же. Ф. 6, оп. 1, д. 359, 361; Ф. 353, оп. 1, 40, 83. 
103 Там же. Ф. 349, оп. 1, д. 1193. 
104 ЦИАМ. Ф. 31, оп. 3, д. 1090, л. 248-249, 262. 
105 Там же. Ф. 31, оп. 3, д. 1095, л. 1. 
106 Там же. Ф. 31, оп. 3, д. 1113, л. 96. 
107 ОПИ ГИМ. Ф. 108, оп. 1, д. 1, л. 47, 62, 68. 
108 Архив РАН. Ф. 643, оп. 1, е.х. 99. 
109 Полторацкий Н.П. Россия и революция. С. 74-102. 

 
49
                                                                                                                                                                                                   
110  См.:  Сиротина  И.Л.  Мемуаристика  как  источник  осмысления  менталитета 
русской интеллигенции. Дисс… канд. филос. наук. Саранск, 1995. 
111 См.: Колеров М.А. Архивная история сборника "Вехи"...; К истории создания 
"Вех" (Публикация В.Проскуриной и В.Аллоя)... 
112 См.: Березовая Л.И. Самосознание русской интеллигенции... С. 176-299. 
113  См.:  Колеров  М.А.  Не  мир,  но  меч…  С. 281-308; Он  же.  Архивная  история 
сборника  "Вехи"…;  Колеров  М.А.,  Плотников  Н.С.  Макс  Вебер  и  его  русские 
корреспонденты... 

 
50
Глава I. ПОЛЕМИКА ОБ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ КАК ЯВЛЕНИЕ 
ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ 1909-1912 гг. 
 
§ 
1. 
Изменения 
в 
идейном 
настроении 
российских 
интеллектуальных слоев на рубеже 1900-1910-х гг. 
 
 
При  изучении  фактографической  стороны  полемики  коренной  вопрос 
состоит  в  том,  чтобы  выявить  основания  рассматривать  ее  как  общественно 
значимое  явление,  самостоятельный  исторический  факт.  Это  означает 
характеристику  исторического  контекста,  установление  исторических  связей 
полемики с определенными социальными процессами, ее места в их развитии. 
Эволюция  понятия  «интеллигенция»  в  сопредельное  исследуемой 
полемике историческое время хорошо прослеживается по энциклопедическим и 
толковым словарям. Являясь массовыми справочными изданиями, выходившими 
огромными для того времени тиражами в десятки тысяч экземпляров,1 они были 
нацелены  на  выражение  общеупотребительного  для  рассматриваемого 
исторического  времени  смысла  понятия.2  Рост  внимания  составителей 
энциклопедических  словарей  к  понятию  «интеллигенция»  накануне  и  после 
полемики 1909-1912 гг.  и  смещение  после  нее  акцентов  в  сторону 
аксиологических  моментов  в  трактовке  этого  понятия  является  свидетельством 
возрастающей  значимости  проблемы  интеллигенции  в  общественной  жизни 
России  начала  ХХ  в.  и  влияния  полемики 1909-1912 гг.  на  самосознание 
российских интеллектуальных слоев. 
Проблема  интеллигенции  как  идеологически  новаторской  независимой 
социальной  силы,  претендующей  на  роль  общественного  лидера  в  условиях 
страны  “догоняющей”  модернизации,  была  поставлена  русской  публицистикой 
еще  в 1860-70-х  гг.  Идеи  «умственного  пролетариата»  Д.И.  Писарева, 
«критически  мыслящих  личностей»  П.Л.  Лаврова, «кающихся  дворян»  Н.М. 
Михайловского в разных ракурсах выразили самосознание слоя, отличавшегося 

 
51
в переходную эпоху повышенной социальной активностью и оппозиционностью 
по  отношению  к  традиционному  государственному  и  социальному  порядку. 
Крупным  рубежом  в  развитии  самосознания  интеллигенции  явилась  полемика 
1890-х  гг.  между  народниками  и  марксистами.  В  начале  ХХ  столетия 
многолетняя  полемика  об  интеллигенции  приобрела  новую  тенденцию  к 
усилению  духовной  проблематики,  а  также  к  преодолению  «идеи 
оппозиционного  лидерства  интеллигенции».3  В 1908 - начале 1909 гг.  были 
выпущены  сборники  статей,  затрагивавшие  вопрос  об  интеллигенции  и 
вышедшие  независимо  от  “Вех”.4  Они  свидетельствуют  об  усилении  интереса 
(причем  со  стороны  наиболее  радикальной  части  общества)  к  проблеме 
интеллигенции.  Многие  последующие  публикации  ссылались  на  них,  поэтому 
мы  считаем  оправданным  включить  их  в  круг  материалов  исследуемой 
полемики.  Статьи  для  этих  сборников  были  написаны  главным  образом 
марксистскими  авторами,  отчасти  левыми  конституционалистами.  Об  успехе 
марксистского  сборника  «На  рубеже»  сообщал  П.Аксельроду  в  письме  от 10 
апреля 1909 г. Ф.Дан со ссылкой на корреспондента с юга России.5 Как «эпоху 
идейного  и  литературного  распада»  определили  историческое  время, 
предшествовавшее  полемике,  марксистские  авторы  двухтомного  сборника 
«Литературный  распад».6  Симптоматично,  что  все  авторы  в  один  голос 
диагностировали кризис русской интеллигенции и резкое усиление процесса ее 
расслоения и интеграции в модернизирующуюся социальную структуру. 
Но  эти  произведения  не  вызвали  в  момент  их  выхода  столь  мощной 
реакции,  как  “Вехи”  в 1909 г.  На  наш  взгляд,  авторы  отмеченных  работ 
рассматривали проблемы интеллигенции в русле уже сложившихся парадигм, не 
предлагая  своей  аудитории  неожиданных  концептуальных  решений. 
Исключением,  пожалуй,  были  работы  Вольского,  Лозинского  и  Мачайского, 
предложивших  оригинальные  социологические  трактовки  интеллигенции, 
родственные  западным  технократическим  теориям.  Исходя  из  посылки,  что 
знание  является  производительной  силой,  которой  монопольно  владеет 
интеллигенция, они видели в ней нового эксплуататора народных масс, идущего 

 
52
на  смену  дворянству  и  буржуазии.7  Однако  отклик  на  них  был  несопоставимо 
мал по сравнению с откликом на сборник «Вехи». И несмотря на то, что «Вехи» 
явились лишь логическим завершением высказанного их авторами ранее в менее 
обличительной  и  претенциозной  форме,  все  идейные  направления 
образованного  общества,  от  консерваторов-охранителей  до  марксистов,  поняли 
и  соответствующим  образом  оценили  всю  серьезность  подобных  намерений,  а 
также  принципиальную  возможность  в  данной  исторической  ситуации 
различных вариантов самоопределения интеллигенции. 
До 1905-1907 гг.  не  было  ощущения  завершенности  какого-то  крупного 
этапа.  У  большинства  видных  представителей  русской  интеллигенции, 
размышлявших главным образом о задачах на будущее, потребность оглянуться 
назад и критически оценить свое прошлое выражалась слабо, не сложилось еще 
понимание  того,  что  существует  определенная  традиция  (которая  означает 
преемственность  развития  на  различных  этапах)  в  истории    русской 
интеллигенции.  И  если  перед  отдельными  идеологами  подобные  проблемы 
возникали, то массе интеллигенции они были еще незнакомы. 
Разнообразие  в  полемику  внесло  также  опубликование  отдельной  книгой 
результатов  проведенного  в 1909-1910 гг.  анкетирования  студентов  С.-
Петербургского  технологического  института.8  Вряд  ли  можно  рассматривать 
результаты  этого  анкетирования  как  репрезентативный  социологический 
источник. По сведениям М.Гусельщикова, в анкету входило 63 вопроса, из них 
18 - «общественно-культурного» плана. Из 2000 студентов ответы дали 1021, из 
которых 1000 анкет  были  признаны  годными  для  обработки.9  Подобное 
анкетирование, проведенное двумя годами ранее (в 1907-1908 гг.) в Юрьевском 
Университете и служившее обработчикам анкетирования 1909-1910 гг. базой для 
сравнения, также было единичным. Но будучи фактом публицистики и звуча в 
унисон  с  другими  основополагающими  идеями  неонароднической  и 
левоконституционалистской  публицистики  рассматриваемого  периода,  книга  с 
изложением  результатов  анкетирования  отразила  перемены,  произошедшие  в 
социальных  и  мировоззренческих  позициях  студенчества.  Авторы  программы 

 
53
анкетирования  утверждали,  что  «общественно-культурный  облик  технолога 
являлся  до  последнего  времени  типичным  для  наиболее  активной  части 
студенческой массы»10 Результаты анкетирования подтверждали разделявшееся 
многими  публицистами  мнение  о  снижении  политизированности,  социального 
оптимизма и активности, повышение терпимости и интереса к религии, усиление 
роли  профессионального  фактора  в  жизненных  ценностях  представителей 
интеллигенции. 
В этой обстановке выход “Вех” стал сенсацией в интеллектуальной жизни 
России,  дав  мощный  толчок  полемике  в  русском  образованном  обществе  о 
характере,  идеалах,  социальной  роли  интеллигенции,  которая  продолжалась 
более трех лет. Вопрос о наличии серьезного кризиса, перелома в ее развитии не 
вызывал разногласий среди участников полемики. Разногласия касались причин 
кризиса, диагноза переживаемого состояния и рецептуры преодоления кризиса. 
Участники  полемики  писали  свои  работы  либо  в  качестве  прямого  ответа 
“Вехам”, либо имея в виду их содержание. Уже через неделю стали появляться 
первые  отклики  в  печати.11  Сборник  стал  бестселлером,  но  был  отвергнут 
русским образованным обществом. Это был “успех скандала”.12 
Несоответствие  хода  и  результатов  освободительного  движения 
изначальным  представлениям  и  проектам,  разочарование  в  них,  потребность 
объяснить то новое, что дала социальная практика, определить свое отношение к 
данной  социальной  ситуации  явились  основными  факторами,  определившими 
проблематику  и  содержание  "Вех"  и  столь  мощный  отклик  на  них.  В  этом 
смысле  «Вехи»  были  «барометром  настроения  русской  интеллигенции»,13  ее 
социального самоопределения. 
Важность  проблем,  поднятых  «Вехами», отмечал публично выступивший 
с  их  критикой  И.Н.  Игнатов  в  письме  В.А.  Розенбергу,  редактору  «Русских 
Ведомостей».14 
Эта 
газета 
являлась 
одним 
из 
ведущих 
органов 
левоконституционалистской  критики  «Вех».  В  числе  проблем,  от  освещения 
которых  «Русские  Ведомости»  уклонялись,  Игнатов  назвал  «вопросы  об 
отношениях  поколений,  об  идеалах,  внушаемых  воспитателями  и  родителями 

 
54
детям»,  об  ответственности  тех  и  других».15  Отмечая  основательность 
освещения  газетой  политических  вопросов,  Игнатов  признавал,  что  «в 
нормальной  общественной  жизни  она  занимает  ничтожную  часть  внимания 
обыкновенного  читателя»,  и  рядом  с  политическими  статьями  должны  быть 
статьи,  отвечающие  духовным  потребностям  читателя».16  Таким  образом, 
критика политикоцентризма и усиления внимания к проблемам культурной роли 
интеллигенции происходило и в среде политически умеренных критиков «Вех». 
К  месту  сборника  в  интеллектуальной  жизни  России  его  авторы 
возвращались  впоследствии  в  своих  воспоминаниях.  Н.А.  Бердяевым  он 
рассматривался  как  духовная  реакция  деятелей  культурного  ренессанса  на 
«элементарность  и  грубость  идей  революции 1905 г.,  в  которых  чувствовалось 
наследие  русского  нигилизма».17  Для  С.Булгакова,  писавшего  свои 
воспоминания  на  самом  закате  жизни,  выход  «Вех»  не  представлял  уже 
значимого  факта.  Ничего  не  упомянув  о  «Вехах»,  он  вспоминал,  что  в 1909 г. 
проникся  любовью  к  царю,  увидев  его  на  отдыхе  в  Ялте.18  По  мнению  С. 
Франка, несмотря на яростное неприятие идей «Вех» во время полемики они не 
остались без влияния на «избранное меньшинство» русской интеллигенции. «И 
если  «Вехам»  не  суждено  было  иметь  определяющее  влияние  на  ход  русской 
политической  жизни, - писал  С.  Франк, - то  в  дружном  и  энергичном  отпоре, 
которым  общественное  мнение  интеллигенции  встретило  большевистскую 
революцию,  как  и  в  возникших  после  революции  симптомах  религиозного 
покаяния и возрождения - идеям «Вех» по праву можно приписать существенное 
влияние».19 
Психологический  срыв  революционно  настроенной  интеллигенции 
отмечал в своих мемуарах и вернувшийся в 1910 г. в Россию Ф.Степун. Говоря о 
проявлениях  этого  процесса,  он  писал: «Радикальные  кандидаты  права 
записывались  в  помощники  к  знаменитым  присяжным  поверенным  буржуазно-
либерального  лагеря.  Радикальные  сыновья  серых  купцов  шли  торговать  в 
отцовские  лабазы.  Кое-кто  из  студентов-общественников,  словно  в  монастырь, 
уходил в науку.»20 

 
55
Вспоминая  свои  впечатления  от  прочтения  «Вех»,  И.В.  Гессен  отмечал, 
что  «впервые  почувствовал,  что  нашему  веку  действительно  приходит  конец, 
что  Вехи  намечают  лозунги  будущего,  постепенно  они  и  становятся  теперь 
господствующими  и  пользуются  защитой  науки».  Внутренне  ощущая  их 
правоту,  он  вводил  в  действие  самоцензуру,  указывая,  что  «самому  мне  никак 
нельзя  было  с  такими  еретическими  мыслями  открыто  выступать».21  Можно 
предположить, что сходные чувства разделялись не одним Гессеном, а многими 
представителями  левоконституционалистского  лагеря,  и  та  же  самоцензура 
подавляла их. 
 
§ 2. Масштабы и субъекты полемики. 
 
Под  субъектами  полемики  автор  понимает  индивидуумы  или  общности, 
чья  общественно  значимая  позиция  по  обсуждавшимся  вопросам  нашла 
выражение в тексте источников и потенциально могла влиять на позиции других 
субъектов, а значит и на дальнейший ход полемики. По нашему мнению, к ним 
относятся: 
1)  Авторы как физические или литературные лица; 
2)  Аудитория авторов публикаций; 
3)  Издания и их редакции; 
4)  Корпоративные и политические организации публицистов (кружки, общества, 
политические партии); 
5)  Идейные направления. 
 
Характеристика субъектов полемики проведена на основе составленного в 
виде  базы  данных  библиографического  и  аналитического  описания  каждой 
публикации.22  При  первичной  обработке  публикаций  использовались  элементы 
методики  контент-анализа.23  Эта  методика  позволяет:  отвлечься  от  частностей, 
увидеть общие и различные моменты в содержании однотипных источников и в 
позициях  их  создателей  по  тем  или  иным  принципиальным  вопросам; 
определить, насколько представительной была та или иная позиция; проследить 

 
56
целый  ряд  зависимостей  содержательной  стороны  полемики  от  тех  или  иных 
форм и факторов ее ведения. 
Предполагается, что автор публикации дает ответы на каждый "ключевой" 
вопрос,  волнующий  общество  исследуемого  исторического  периода.  Для  этого 
автор  настоящего  исследования  на  основе  его  цели  и  задач  формулировал 
вопросы,  которые  "задавались"  автору  источника.  При  этом  вопросы  должны 
быть максимально информативными и минимально дублирующими друг друга. 
Варианты  "ответов"  формулировались  автором  настоящего  исследования  так, 
чтобы  они  были  максимально  конкретными  и  фиксировали  то  существенное, 
которое объединяло и разделяло участников полемики. 
Следует иметь ввиду, что составленное автором настоящего исследования 
аналитическое описание источников, как и любой научный анализ, избирательно 
и отражает его субъективную точку зрения как исследователя о значимости тех 
или иных проблем, его индивидуальную интерпретацию текста источников. Но 
все-таки  эти  «вопросы»  и  «ответы»  не  «изобретаются»  исследователем - в  той 
или 
иной 
форме 
они  уже  были  сформулированы  публицистами 
рассматриваемого исторического времени. 
Единицей  текста  (содержания)  и  единицей  счета  являлась  публикация  в 
отдельном  номере  периодического  издания,  сборнике  статей,  в  виде  авторской 
книги  или  брошюры.  В  силу  текстуального  различия  публикации  с 
продолжением  в  разных  номерах  (томах,  частях)  одного  издания 
рассматривались  как  разные  библиографические  сущности,  которым 
соответствуют  разные  записи.  Однако  поскольку  в  смысловом  отношении 
продолжающиеся  публикации  представляют  единое  целое,  их  содержательный 
анализ  идентичен.  Повторные  публикации  (перепечатки),  в  силу  идентичности 
текста,  рассматриваются  не  как  самостоятельные,  а  как  атрибут  первой 
публикации. 
В  ходе  полемики  многие  участники  использовали  в  качестве  метода 
аргументации  ссылку  на  персонифицированный  авторитет.  Это  позволило 
установить  «рейтинг  значимости»  той  или  иной  исторической  личности  в 

 
57
социальной  памяти  субъектов  полемики  и  по-новому  подойти  к  проблеме 
«борьбы  за  идейное  наследство»,  рассматривавшейся  М.Г.  Вандалковской24  в 
процессе  изучения  полемики 1909-1912 гг.  Всего  автором  настоящего 
исследования было зафиксировано 596 ссылок на 135 исторических личностей, 
служивших  персонификаторами  разделявшихся  авторами  публикаций  идейных 
или  социальных  традиций.  Единицей  счета  была  взята  публикация,  в  которой 
хоть раз была в положительном смысле упомянута историческая личность. 
Для  понимания  значимости  публикации,  степени  ее  влияния  на  ход  и 
результаты  полемики  прослеживается  система  взаимных  ссылок.  Единицей 
счета  в  этом  случае  была  взята  публикация,  в  которой  появлялась  ссылка 
(оценка)  на  другую  (цитируемую)  публикацию.  Повторения  в  пределах  одной 
ссылающейся (цитирующей) публикации не учитывались. Всего зафиксировано 
2400 ссылок на 220 публикаций (44,00% от общего количества), встретившихся 
в 328 публикациях (65,60% от общего количества). 
Авторы публикаций 
Всего  нами  зафиксировано 293 авторских  лица  и 202 автора,  у  которых 
может  быть  идентифицировано  физическое  лицо.  Для  идентификации  авторов, 
публиковавшихся  под  псевдонимами,  использовался  Словарь  псевдонимов, 
составленный И.Ф. Масановым.25 Идентифицировано 90 авторских лиц (72%) из 
125  псевдонимов.  Кроме  того, 55 публикаций (11%) были  опубликованы 
анонимно.  В  случае,  если  авторское  лицо  публикации  оставалось 
неидентифицированным,  автору  присваивалось  значение  «неизвестен»  с 
указанием  идейного  направления,  которому  следует  соответствующая 
публикация  (всего 11 таких  значений).  Список  псевдонимов  приведен  в 
Приложении к настоящей диссертации (Таблица 2). 
Сравнивая  вышеприведенные  данные,  например,  с  количеством  авторов 
статей в научных отделах «толстых» журналов (687 за период 1906-1911)26, мы 
видим,  насколько  значительный  круг  публицистов  (даже  безотносительно  их 
общественного  веса)  был  охвачен  рассматриваемой  полемикой  об 
интеллигенции. 

 
58
На  основе  компьютерного  анализа  библиографического  описания 
публикаций  и  изданий  автором  настоящего  исследования  были  построены 
«рейтинги»  активности  авторов-участников  рассматриваемой  полемики  по 
различным  параметрам:  количество,  объем,  тираж  публикаций,  количество 
перепечатанных  публикаций,  активность  обращений  (ссылок)  к  другим 
публикациям, степень цитируемости в других публикациях. 
По  количеству  публикаций  (свыше 5 публикаций - 1% от  их  общего 
количества):  Неизвестен  (Не  выражено  четко),  Неизвестен  (Нет  данных), 
Неизвестен  (Социально-религиозное),  Неизвестен  (Неонародническое),  Бердяев 
Н.А.,  Булатович  Д.,  Неизвестен  (Левоконституционалистское),  Струве  П.Б., 
Ланде А.С., Франк С.Л., Базаров В.А., Потресов А.С., Иванов Р.В., Вольский В., 
Плеханов  Г.В.,  Неизвестен  (Консервативно-охранительное  умеренного  толка), 
Ясинский  И.,  Луначарский  А.В.,  Философов  Д.В.,  Неизвестен  (Ортодоксально-
марксистское). 121 (56,81%) автор  выпустил  по 1 публикации.  Как  видим, 
авторитетные и известные авторы не являлись основными участниками. 
По  объему  публикаций  (свыше 195 000 символов  текста - 1% от 
суммарного  объема  публикаций):  Иванов  Р.В.,  Овсянико-Куликовский  Д.Н., 
Луначарский  А.В.,  Базаров  В.А.,  Плеханов  Г.В.,  Потресов  А.С., Богданов А.А., 
Юшкевич  П.,  Чернов  В.М.,  Храповицкий  А.В.,  Трофимов  А.И.,  Бердяев  Н.А., 
Череванин  Н.,  Цедербаум  Ю.О.,  Франк  С.Л.,  Булатович  Д.,  Добрышин  Б.В., 
Венгеров  С.А.,  Португейс  С.И.,  Милюков  П.Н.,  Введенский  А.И.,  Неизвестен 
(Неонародническое),  Миклашевский  М.П.,  Вольский  В.  С  точки  зрения  объема 
публикаций,  определенное  преобладание  «авторитетов»,  в  противоположность 
количеству публикаций, действительно имело место. 
По тиражу публикаций (свыше 90 000 экземпляров - 1% от суммарного 
тиража публикаций): Неизвестен (Не выражено четко), Ясинский И., Неизвестен 
(Нет  данных),  Неизвестен  (Левоконституционалистское),  Боборыкин  П.Д., 
Неизвестен  (Неонародническое),  Струве  П.Б.,  Философов  Д.,  Булатович  Д., 
Ланде А.С., Петров Г., Вольский В., Оцуп А.А., Панкратов А.С., Потресов С.В., 
Спиро  С.,  Розанов  В.В.,  Мускатблит  Ф.,  Столыпин  А.А.,  Неизвестен 

 
59
(Социально-религиозное),  Мережковский  Д.С.,  Левин  Д.,  Корнейчук  К.И., 
Бронштейн  Л.Д.,  Игнатов  И.,  Неизвестен  (Консервативно-охранительное 
умеренного  толка),  Франк  С.Л.  С  точки  зрения  тиража,  как  и  объема 
публикаций,  также  имело  место  преобладание  широко  известных  авторов,  в 
противоположность количеству публикаций. 
По 
количеству 
перепечатанных 
публикаций
что 
является 
свидетельством повышенного интереса к ним со стороны аудитории (свыше 2 - 
2%  от  общего  количества  перепечаток):  Струве  П.Б.,  Гершензон  М.О.,  Бердяев 
Н.А.,  Булгаков  С.Н.,  Франк  С.Л.,  Кистяковский  Б.А.,  Ланде  А.С.,  Вольский  В., 
Геккер  Н.Л.,  Иванов  В.И.,  Игнатов  И.,  Мережковский  Д.С.,  Тыркова  А.В., 
Юшкевич П. 
По активности обращений (ссылок) к другим публикациям (свыше 25 - 
1% от общего количества ссылок): Неизвестен (Не выражено четко), Неизвестен 
(Социально-религиозное), 
Неизвестен 
(Левоконституционалистское), 
Неизвестен  (Неонародническое),  Булатович  Д.,  Квакин  С.,  Струве  П.Б., 
Неизвестен (Консервативно-охранительное умеренного толка), Кара - Мурза П., 
Ланде  А.С.,  Корнейчук  К.И.,  Мускатблит  Ф.,  Франк  С.Л.,  Неизвестен 
(Правоконституционалистское),  Пешехонов  А.,  Потресов  А.С.,  Де-Роберти  Е., 
Чернов В.М., Плеханов Г.В., Бердяев Н.А., Петров Г., Неизвестен (Нет данных), 
Рогачевский  В.Л.,  Розанов  В.В.,  Неизвестен  (Право-марксистское),  Венгеров 
С.А.,  Брусиловский  И.  Всего 166 авторов (77,93%) делали  ссылки  на  другие 
публикации. 
По  степени  цитируемости  в  других  публикациях:  с  большим  отрывом 
идут  авторы  сборника  «Вехи»  Гершензон  М.О.,  Струве  П.Б.,  Бердяев  Н.А., 
Булгаков С.Н., Франк С.Л., Ланде А.С., Кистяковский Б.А. (от 448 до 169 ссылок 
на каждого автора, что соответствует 18,67-7,04% ссылок на каждого автора от 
их  суммарного  количества).  За  ними  следуют  Храповицкий  А.В.,  Столыпин 
А.А.,  Розанов  В.В.,  Луначарский  А. (43-24 ссылки  на  каждого  автора - 1,79-
1,00% ссылок на каждого автора от их суммарного количества). Публикации 31 

 
60
автора  вызвали  по  одному  печатному  отклику.  Всего  публикации 112 авторов 
(52,58%) вызвали печатные отклики. 
Показатели активности обращений и цитируемости публикаций говорят о 
том,  что  между  авторами  публикаций  действительно  происходил  диалог,  а  не 
«выстрелы  в  пустоту».  Но  круг  «замеченных»  авторов  оказался  уже,  чем  круг 
«заметивших». 
Издания и аудитория полемики 
Именно посредством печатных изданий как распространителей социально 
значимой  информации  авторы  могли  воздействовать  на  умы  и  чувства  своей 
аудитории.  В  этой  связи  мы  считаем  уместным  отнести  издания  к  субъектам 
полемики во взаимосвязи с ее аудиторией. 
Несмотря  на  то,  что  источников,  говорящих  о  самостоятельной  позиции 
читательской  аудитории  в  ходе  полемики,  до  нас  почти  не  дошло,  даже  по 
отдельным  найденным  материалам  мы  можем  видеть,  что  мнение  читателя 
принималось  во  внимание  авторами  публикаций  и  оказывало  влияние  на  их 
позиции.  Осуществлялось  это  влияние  как  посредством  писем  авторам  и 
редакторам  изданий,  так  и  путем  прямого  общения  на  публичных  собраниях, 
информация  о  которых  дошла  до  нас  в  большей  степени.  Следует  также 
принимать  во  внимание,  что  любая  аудитория  в  той  или  иной  мере  выражает 
свою позицию, покупая или проходя мимо печатного издания. 
С  учетом  того,  что  ежедневный  тираж  каждого  из  пяти  крупнейших 
периодических изданий, участвовавших в полемике, колебался в пределах от 50 
до 156 тыс.  экз.,27  можно  оценить  примерную  читательскую  аудиторию, 
затронутую  обсуждением  проблем  интеллигенции  в 300±100 тыс.  человек.  Эти 
цифры корреспондируют с данными В.Р. Лейкиной-Свирской о количестве лиц, 
ежегодно  заканчивавших  в 1905-1913 гг.  средние  школы (24,444 тыс.  чел.), 
количестве  студентов  высших  учебных  заведений  в 1913/14 г. (63 тыс.  чел.), 
педагогическом  персонале  начальных,  средних  и  высших  учебных  заведений 
(соответственно 153300, 40800 и 6400, в  сумме 200,5 тыс.  человек),  а  также 

 
61
количестве  представителей  других  массовых  профессий  (всего,  включая 
педагогов и студентов, 402,5 тыс. человек).28 
 
Нужно  отметить,  что  к 1909 г.  цензурные  ограничения  по  отношению  к 
периодическим  изданиям  были  смягчены:  легально  издавалась  марксистская 
литература,  в  том  числе  работы  авторов-большевиков,  произведения, 
содержавшие острую критику государственного режима и общественного строя. 
Вместе с тем, в отношении публикаций ряда участников полемики имели место 
цензурные  ограничения.  Так,  были  арестованы  без  права  обжалования  (то  есть 
арест  был  утвержден  судебными  установлениями)  книга  Минского  “На 
общественные темы”, ряд номеров 16 участвовавших в полемике периодических 
изданий  (в  том  числе  консервативно-охранительного  “Русского  Знамени”),  а 
также  произведения 23 участников  полемики  по  другим  вопросам.29 6 
участвовавших  в  полемике  изданий  являлись  нелегальными  и  находились  за 
границей. 
Всего  в  полемике  участвовало 149 изданий,  из  которых 71 (47,65%) 
составляли  газеты, 29 (19,46%) - журналы, 19 (12,75%) - авторские  книги, 15 
(10,07%) - авторские  сборники  статей, 15 (10,07%) - коллективные  сборники 
статей.  По  количеству  публикаций  лидировали  газеты (49,40%) и  журналы 
(26,20%).  В  то  же  время  по  объему  публикаций  лидировали  авторские  книги 
(33,13%) и коллективные сборники статей (25,96%). 
В столичных городах С.-Петербурге и Москве концентрировалось 65,77% 
изданий.  В  провинции  находилось 30,20%, в  том  числе  на  национальных 
окраинах - 18,12% участвовавших в полемике изданий. В эмиграции находилось 
4,03% изданий. 
Так же как по авторам, по изданиям с помощью компьютерной обработки 
данных были построены «рейтинги» активности в полемике. 
По  количеству  публикаций  (свыше 10 - 2% от  общего  количества 
публикаций):  коллективный  сборник  «Куда  мы  идем?..»,  журнал  «Русская 
Мысль»,  газета  «Речь»,  журналы  «Запросы  Жизни», «Современный  Мир», 
газеты «Русское Знамя», «Слово», «Русские Ведомости», журналы «Наша Заря», 

 
62
«Московский  Еженедельник»,  газеты  «Киевские  Вести», «Русское  Слово», 
«Церковный  Вестник»,  коллективный  сборник  «Литературный  распад»,  газета 
«Новая Русь». 
По  объему  публикаций  (свыше 400000 символов  текста - 2% от 
суммарного  объема  публикаций): 3-е  издание  авторской  книги  Р.В.  Иванова-
Разумника  «История  русской  общественной  мысли.  Индивидуализм  и 
мещанство в русской литературе и жизни XIX в.», «Собрание сочинений в 9т.» 
Д.Н  Овсянико-Куликовского,  авторская  книга  А.В.Луначарского  «Религия  и 
социализм»,  коллективный  сборник  «Литературный  распад»,  коллективные 
сборники  «Общественное  движение  в  России  в  начале  ХХ  в.», «Вехи  как 
знамение  времени»,  журнал  «Наша  Заря»,  коллективный  сборник  «Очерки 
философии  коллективизма»,  журнал  «Современный  Мир»,  коллективный 
сборник  «Интеллигенция  в  России»,  журнал  «Русская  Мысль»,  коллективный 
сборник «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции». 
По активности обращений (ссылок) к другим публикациям (свыше 50 - 
2%  от  общего  количества  ссылок):  газеты  «Речь», «Русское  Слово»,  журнал 
«Современный  Мир»,  газеты  «Русские  Ведомости», «Церковный  Вестник», 
журнал  «Запросы  Жизни»,  газеты  «Слово»,  журналы  «Наша  Заря», «Русская 
Мысль»,  газеты  «Русское  Знамя», «Киевские  Вести», «Новая  Русь», «Одесский 
Листок», «Каспий», «Новое  Время»,  коллективный  сборник  «Интеллигенция  в 
России»,  журнал  «Московский  Еженедельник»,  коллективный  сборник  «Вехи 
как знамение времени». 
По  степени  цитируемости  в  других  публикациях:  с  большим  отрывом 
идет коллективный сборник «Вехи» (1644 ссылки - 68,50% от их общего числа). 
Этот  факт  наглядно  показывает  степень  «вехоцентризма»  рассматриваемой 
полемики  об  интеллигенции.  Далее  идут  газеты  «Слово», «Новое  Время», 
«Речь», коллективный сборник «Интеллигенция в России», книга Н.А. Бердяева 
«Духовный  кризис  интеллигенции  (Статьи  по  общественной  и  религиозной 
психологии (1907-9 гг.)»,  газеты  «Русские  Ведомости», «Русское  Слово», 
журналы  «Современный  Мир», «Русская  Мысль» (105-25 ссылок  на  каждое 

 
63
издание,  что  соответствует 4,38-1,04% ссылок  на  каждое  издание  от  их 
суммарного количества). 
По  степени  идейной  терпимости  (допуску  на  свои  страницы  авторов, 
придерживающихся  отличного  от  преобладающего  идейного  направления - 
определена  исключительно  на  материалах  рассматриваемой  полемики):  газета 
«Речь», коллективный сборник «Куда мы идем?..», газета «Новая Русь», журнал 
«Русская  Мысль»,  газета  «Киевская  Мысль»,  журнал  «Запросы  Жизни» (более 
50% публикаций принадлежит авторам непреобладающего направления). 
Коллективные сборники статей. 
Среди  коллективных  сборников  статей  однократный  тираж 3000 
экземпляров  и  выше  имели  следующие  издания: «Интеллигенция  в  России», 
«Общественное  движение  в  России  в  начале  ХХ  в.», «Вехи.  Сборник  статей  о 
русской  интеллигенции», «Из  истории  новейшей  русской  литературы», 
«История  русской  литературы XIX века  (Под  ред.  Д.Н.  Овсянико-
Куликовского)». 
О  выходе  одного  из  «предвеховских»  сборников  «На  рубеже»  сообщал 
А.С. Мартынову Ф.И. Дан в письме от 10 марта 1909 г.30 
Первое издание сборника «Вехи» тиражом 3 тысячи экземпляров вышло в 
свет 16 марта  в  издательстве  В.М.Саблина.  Второе  издание  вышло  таким  же 
тиражом 4-11 июня 1909 г.  В  начале  августа 1909 г.  в  издательстве  И.Н. 
Кушнерева вышли еще 4 тысячи экземпляров "Вех". Четвертое издание вышло в 
начале  октября 1909 г.  тиражом 3 тысячи  экземпляров,  а  пятое - в  середине 
марта - начале  апреля 1910 г.  тиражом 5 тысяч  экземпляров.31  Общий  тираж 
составил  за  год 15 тысяч  экземпляров - по  тем  временам  огромный.  В  письме 
А.Г. Горнфельду от 20 января 1910 г. М.О. Гершензон писал, что именно он был 
инициатором  издания  «Вех».32  Это  его  утверждение  представляется  более 
верным в том смысле, что он взял на себя роль лидера веховской литературной 
корпорации, организовав их совместное публицистическое выступление. В то же 
время в идейном плане его вряд ли можно назвать типичным веховцем.33 

 
64
Сборник  "По  "Вехам...",  вышедший  не  ранее 10 мая 1909 г.34  носил 
подзаголовок  "Сборник  статей  об  интеллигенции  и  национальном  лице"  и  в 
соответствии  с  этим  был  посвящен  главным  образом  одному  из  вопросов, 
занимавших  некоторых  авторов  "Вех",  фактически - еврейскому  вопросу.  В 
сборник была включена 31 статья 21 автора; авторы эти принадлежали к самым 
разным идейно-политическим лагерям.35 
Сборник  "В  защиту  интеллигенции"  был  издан  Ф.Мускатблитом  летом 
1909  г.  и  был  составлен  из  уже  опубликованных  в  прессе  статей  следующих 
авторов: 
К.Арсеньева, 
И.Бикермана, 
П.Боборыкина, 
В.Боцянского, 
Н.Валентинова, 
Н.Геккера, 
И.Игнатова, 
Н. 
Иорданского, 
Д.Левина, 
Ф.Мускатблита  и  Г.Петрова.36  Как  свидетельствует  переписка  инициатора 
сборника  Ф.Мускатблита  с  авторами  статей,  перепечатанных  в  сборнике,  на  то 
было  получено  их  согласие.37  Отказали  в  перепечатке  А.В.  Пешехонов  и 
Д.Изотов.38 Состав участников сборника был, таким образом, весьма пестрый с 
преобладанием  левых  конституционалистов,  но  и  с  участием  марксистов.  По 
признанию  И.В.  Гессена,  сборники  «В  защиту  интеллигенции»  и  «По  вехам» 
«заметного впечатления не произвели».39 
Сборник  "Из  истории  новейшей  русской  литературы"40  состоял  из  статей 
четырех  марксистских  авторов:  В.Базарова,  Н.Орловского  (В.В.  Воровского), 
В.Фриче  и  В.Шулятикова.  Формально  он  был  посвящен  вопросам  литературы, 
но из четырех статей две - статья Фриче частично, а статья Базарова полностью - 
выходят  за  рамки,  очерченные  названием  сборника.  Статья  Базарова  носит 
подзаголовок  "От  критического  марксизма  к  "Вехам"  и  является  прямым 
откликом  на  "Вехи".  Авторы  «Истории  новейшей  русской  литературы» 
планировали  выпустить  вторую  часть  книги,  о  чем  сообщил  Горькому 
Луначарский,41 однако этот замысел не был реализован. 
О плане меньшевистской группы Дана-Мартова выпустить антивеховский 
сборник из четырех статей сообщал Л. Мартов в письме А.С. Мартынову от 25 
июля 1909 г.42  Статьи  планировалось  посвятить  религии,  индивидуализму, 
государственности  и  национализму - «четырем  китам»  веховства  в  восприятии 

 
65
меньшевистских  авторов.  Однако,  сборник  выпущен  не  был,  хотя  и  Дан,  и 
Мартов впоследствии опубликовали свои антивеховские статьи. 
 
В 1910 г из неонароднических кругов вышел сборник "Вехи" как знамение 
времени",43  содержавший  восемь  статей:  Н.Авксентьева,  И.  Брусиловского, 
Н.Ракитникова,  М.Ратнера,  В.Чернова  (псевдонимы  Я.Вечев,  Ю.Гарденин, 
Б.Юрьев) и Л.Шишко. 
В  сборнике  "Интеллигенция  в  России"44  были  представлены  левые 
конституционалисты.  В  нем  объединились  восемь  авторов:  К.Арсеньев, 
Н.Гредскул, 
М.Ковалевский, 
П.Милюков, 
Д.Овсяннико-Куликовский, 
И.Петрункевич, 
М.Славинский, 
М.Туган-Барановский. 
Идея 
сборника 
«Интеллигенция  в  России»  родилась  еще  в  начале  полемики,  и  одним  из  ее 
инициаторов был Н.А. Гредескул. Так, 18 мая 1909 г. он писал К.К. Арсеньеву о 
«большом  удовольствии»,  с  которым  прочел  его  статью  в  майском  номере 
«Вестника  Европы»  и  выражал  надежду,  что  Арсеньев  напишет  статью  для 
сборника, об участии в котором получено согласие М.Н. Туган-Барановского и 
19 мая будет разговор с М.М. Ковалевским.45 В значительной степени благодаря 
тому, что предложение написать статью для сборника исходило от Гредескула, 
именно  ему  Арсеньев  приписывал  саму  идею  его  выпуска.46  Однако,  в  их 
декабрьской  переписке  речь  шла  о  том,  что  статьи  Арсеньева,  Милюкова  и 
Ковалевского  будут  готовы  лишь  к  Рождеству 1910 г.47  Из  дневника  К.К. 
Арсеньева следует, что статью для сборника «Интеллигенция в России» он писал 
с 5 января по 21 января, а 3 марта уже читал отпечатанный сборник.48 
 
Сборник "Куда мы идем?"49 формального отношения к "Вехам", казалось 
бы,  не  имел.  Однако  теснейшая  внутренняя  связь  с  "Вехами"  и  с  полемикой, 
порожденной  "Вехами",  никакого  сомнения  не  вызывает.  Сборник  имеет 
подзаголовок "Настоящее и будущее русской интеллигенции, литературы, театра 
и  искусства..."  В  предисловии  к  сборнику  прямо  указывается,  что  причина  его 
возникновения - "небывалая 
разноголосица" 
в 
русском 
обществе, 
"свидетельствующая  о  небывалом  кризисе  русской  общественной  мысли",  и 
тревога  за  "грядущие  судьбы  русской  интеллигенции  и  ее  духовной  жизни".50 

 
66
Сборник  этот  составлен  из  статей  и  ответов  на  анкету  редакции  сорока  лиц,  в 
политическом  отношении  весьма  разнородных,  но  с  преобладанием  левых 
конституционалистов.  В  сборнике  приняли  участие:  гр.  Ф.де-Ла-Барт, 
Ф.Батюшков,  П.Д.  Боборыкин,  А.Белый,  Н.Валентинов,  З.Венгеров,  С.А. 
Венгеров,  проф.  Л.Е.  Владимиров,  А.Волынский,  О.Гзовская,  А.Горнфельд, 
Н.Евреинов,  А.С.  Изгоев,  А.Измойлов,  А.Каменский,  А.А.  Кизеветтер,  проф. 
М.М.  Ковалевский,  П.Коган,  Ф.Кокошкин,  С.Котляровский,  К.Кочаровский, 
П.Кузнецов,  В.Лазаревский,  С.Маковский,  Л.Малянтович,  В.Мейерхольд, 
В.Милиоти, Н.Морозов, проф. Н.Новгородцев, проф. И.Озеров, А.Ремизов, Ф.И. 
Родичев,  М.Рубенштейн,  прив.-доц.  Ф.Рыбаков,  М.Сарьян,  В.Серожевский, 
П.Уткин,  Д.Философов,  К.Ерберг,  А.И.  Лужин  (кн.  Сумбатов).  Материалы  для 
сборника  «Куда  мы  идем?»  собирал  сотрудник  журнала  «Золотое  Руно» 
Е.Загорский.51 
Авторские книги и сборники статей. 
Среди авторских книг однократный тираж свыше 2000 экземпляров имели 
следующие  издания:  Овсянико-Куликовский  Д.Н.  Собрание  сочинений  в  9т.; 
Иванов-Разумник Р.В. История русской общественной мысли. Индивидуализм и 
мещанство  в  русской  литературе  и  жизни XIX в.;  Луначарский  А.В.  Религия  и 
социализм. 
Среди  авторских  сборников  статей  однократный  тираж  свыше 2000 
экземпляров  имели  следующие  издания:  Собрание  сочинений  А.С.  Венгерова; 
Иванов-Разумник  Р.В.  Об  интеллигенции.  Что  такое  махаевщина.  Кающиеся 
разночинцы. 2-е  изд.;  Иванов-Разумник  Р.В.  Литература  и  общественность; 
Булгаков  С.Н.  Два  града  (Исследования  о  природе  общественных  идеалов); 
Мережковский  Д.С.  Больная  Россия;  Минский  Н.М.  На  общественные  темы; 
Плеханов Г.В. От обороны к нападению, Гершензон М. Исторические записки (о 
русском  обществе),  Струве  П.Б.  Политика,  культура,  религия,  социализм. 
Сборник  статей  за  пять  лет (1905 - 1910), Юшкевич  П.  Новые  веяния  (Очерки 
современных религиозных исканий). 
Периодические издания (газеты и журналы). 

 
67
Среди  газет  имели  однократный  тираж  свыше 25 000 экземпляров 
следующие  издания: «Русское  Слово», «Биржевые  Ведомости  (Утренний 
выпуск)», «Новое  Время», «Раннее  Утро», «Русские  Ведомости», «Киевская 
Мысль», «Речь», «Современное  Слово», «Утро  России», «Одесские  Новости», 
«Приазовский Край», «Южный Край». 
Среди  журналов  имели  однократный  тираж 5000 экземпляров  и  выше 
следующие  издания: «Сатирикон», «Современный  Мир», «Вестник  Европы», 
«Московский 
Еженедельник», «Русская 
Мысль», «Вестник  Знания», 
«Образование», «Русское  Богатство», «Бодрое  Слово», «Вестник  Воспитания», 
«Северное Сияние», «Запросы Жизни». 
Следует  отметить  присущую  исследуемому  историческому  времени 
зыбкость границы между газетой и журналом: даже их издатели не всегда могли 
четко отнести к тому или иному виду.52 
В  качестве  источника  нами  брались  только  русскоязычные  издания.  В 
рассматриваемый хронологический период активность русской журналистики с 
точки  зрения  количества  выходящих  периодических  изданий  можно 
охарактеризовать  как  равномерное  нарастание  после  упадка.  Историческими 
максимумами  активности  были 1906 и 1914 гг. (по  данным  Э.В.  Летенкова, 
соответственно 1892 и 1898 периодических изданий при 1345 в 1909 г. и 1661 в 
1912  г.).53  Согласно  подсчетам  Э.В.  Летенкова,  в 1909-1912 гг.  в  среднем 
выходило 1481 периодическое  издание.54  По  данным  современника  полемики 
1909-1912  гг.  И.В.  Вольфсона,  из 1812 выходивших  в 1911 г.  периодических 
изданий 1347 (74%) были  русскоязычными.55  Из  всех  периодических  изданий 
1326 (60,25% от 2201 изданий:  многие  издания  попали  одновременно  в 
несколько  групп)  тематически  соответствовали  проблематике  полемики.56  Если 
предположить,  что  среди  них  доля  русскоязычных  изданий  также  составляла 
74%,  то  к  потенциальным  субъектам  полемики  можно  отнести 981 
периодическое  издание.  Из  них  участие  в  полемике  зафиксировано  для 100 
периодических изданий (10%). С количественной точки зрения это немного. Но 
следует  иметь  ввиду,  что  публикации  фиксировались  современниками  (и 

 
68
соответственно  автором  настоящего  исследования)  главным  образом  в 
крупнотиражных  столичных  изданиях,  в  то  время  как  многие  публикации  в 
провинциальных и малотиражных изданиях остались незафиксированными. 
Аналитический отчет Московского комитета по делам печати от 5 октября 
1909  г.  достаточно  точно  характеризует  идейно-политическую  направленность 
газеты  «Московские  Ведомости»  как  монархически-национальную, «Голос 
Москвы»  как  конституционно-монархическую.  Газета  «Русские  Ведомости» 
характеризуется 
как 
наиболее 
влиятельный 
оппозиционный 
орган, 
примыкающий 
к 
кадетской 
партии, «Русское 
Слово» 
как 
самая 
распространенная из московских газет, носящих оппозиционный характер, но со 
слабо выраженной положительной программой.57 
По свидетельству И.Ясинского, к 1909 г. в значительной мере отошедшего 
от руководства газеты, «Биржевые Ведомости» представляли собой нечто вроде 
парламента, где работали и многие революционеры.58 
Тиражи  газеты  «Русское  Слово»  год  от  года  постоянно  росли.  В 1909 г. 
они колебались в пределах от 120 000 до 145 269 экземпляров.59 17 мая, когда на 
одной  полосе  было  опубликовано  сразу  три  критических  статьи    постоянных 
сотрудников  газеты  Г.Петрова,  Д.Философова,  П.Боборыкина  в  Редакционном 
дневнике секретариата они были отмечены как ведущие публикации номера.60 В 
это  день  тираж  газеты  поднялся  выше  предыдущих  дней,  составив 140 435 
экземпляров.61 Остальным выступлениям «Русского Слова» по поводу «Вех» (в 
том числе интервью с Л.Н. Толстым) придавалось меньше значения. 
В.Е.  Чешихин  (Ветринский),  состоял  в  левоконституционалистском 
журнале «Вестник Европы» постоянным рецензентом книг по истории русской 
литературы,  симпатизировал  многим  идеям  «Вех» (в  значительной  степени 
благодаря  дружеским  связям  с  М.О.  Гершензоном).62  В  силу  этого 
обстоятельства в «Вестнике Европы» иногда появлялись дружественные отзывы 
по  отношению  к  произведениям  участников  «Вех»,  а  с  другой - редакторская 
правка  К.Арсеньева  «смягчала  то  хвалебное»,  что  было  изначально  написано 
Чешихиным.63  Судя  по  дневнику,  К.Арсеньев  мало  общался  лично  с 

 
69
представителями  других  идейных  направлений,  хотя  и  был  в  курсе  наиболее 
важных произведений неонароднической и марксистской легальной литературы, 
посвященной проблемам интеллигенции.64 
Газета  «Речь»  по  своему  направлению  явно  была  на  стороне  левых 
конституционалистов,  однако  по  положению  была  вынуждена  предоставлять 
слово  и  правым,  так  как  один  из  авторов  «Вех»  А.С.  Изгоев  являлся  ее 
соредактором.  О  противоречивости  позиции  «Речи»  позднее  вспоминал  ее 
главный  редактор  И.В.  Гессен,  предпочитавший  не  вмешиваться  в  полемику, 
чтобы снизить ее накал.65 
А.А.  Кизеветтер  вспоминал,  что  во  время  их  совместного  со  Струве 
редакторства  «Русской  мысли»  именно  Струве  фактически  определял 
направление журнала, а он следил лишь за выполнением его указаний в Москве, 
основную часть времени посвящая сотрудничеству в «Русских Ведомостях».66 
«Знамя  Труда»  являлось  партийным  органом  Партии  социалистов-
революционеров,  его  редакторами  являлись  В.М.  Чернов  и  Н.Д.  Аксентьев.  В 
своих  воспоминаниях  В.  Чернов,  характеризуя  Н.  Авксентьева  как  «широко 
философски  образованного  и  обладающего  «высокоразвитым  художественным 
вкусом»,  отмечал,  что  с 1908 г.  началось  его  обособление  как  лидера  правого 
крыла ПСР.67 
По  оценке  Л.Д.  Троцкого, «Киевская  Мысль»  была  самой 
распространенной  на  юге  России  «радикальной  газетой  с  марксистской 
окраской».68  С  «Киевской  Мыслью»  Троцкий  имел  в  рассматриваемый  период 
достаточно  прочные  связи,  о  чем  он  подтверждает  в  своих  воспоминаниях,  и 
писал там «на самые разнообразные темы».69 
«Новое  Время»  была  изданием,  вызывавшим  достаточно противоречивые 
и  чаще  негативные  публичные  отклики  современников.  В  то  же  время  к 
личности ее издателя А.С. Суворину отношение было более уважительное. Так, 
Д.С.  Мережковский,  заранее  отвергая  Розанова  и  Меньшикова,  предлагал 
Суворину написать или дать рекомендацию, к кому обратиться по поводу отзыва 
на свою книгу «В тихом омуте», содержавшую, в частности, его антивеховские 

 
70
статьи.70 В другом письме от 21 октября 1911 г. Мережковский писал: «Я - враг 
Нового Времени, а следовательно, и враг Суворина, но об Алексее Сергеевиче у 
меня все-таки сложилось самое доброе и сердечное воспоминание».71 Наиболее 
важными публикациями редакция «Нового Времени сочла статьи Н.Н. Вентцеля 
(псевдоним Ю-н) «Вехи» и Чехов» от 13 июня 1909г. и В.В. Розанова «Между 
Азефом и «Вехами» от 20 августа 1909г.72 
Особо  следует  отметить,  что  посредством  периодических  изданий  до 
массовой аудитории доходили сведения о проходивших публичных докладах и 
собраниях,  посвященных  обсуждению  «Вех».  По  сравнению  с  аудиторией 
печатных  изданий  аудитория  публичных  собраний  была  несравнимо  мала,  и 
сами собрания становились общественно значимым фактом после публикации о 
них газетных отчетов. 
Среди  собраний,  вызвавших  наибольший  общественный  интерес,  следует 
отметить дискуссию в Обществе распространения технических знаний (ОРТЗ) в 
Москве,73 доклады Д.В. Философова и Д.С. Мережковского в С.-Петербургском 
Религиозно-Философском обществе,74 реферат А.В. Штамма в Женском клубе в 
Москве,75  выступление  И.М.  Бикермана  в  Литературном  обществе  в 
С.-Петербурге,76  доклад  Н.А.  Гредескула  в  Женском  клубе  С.-Петербурга  под 
председательством  А.В.  Тырковой,77  реферат  В.И.  Ленина  в  Париже,78 
дискуссию  в  Московском  университете  на собрании Общества памяти кн. С.Н. 
Трубецкого,79  доклад  К.И.  Арабажина  в Литературном общественном кружке в 
Москве80 и на заседании С.-Петербургского Литературного Общества,81 лекцию 
П.Н. Милюков в Тенишевском училище в С.-Петербурге82 и в Политехническом 
музее  в  Москве.83  Известно  также  о  собраниях,  на  которых  со  специальными 
докладами  о  "Вехах"  выступали  такие  видные  фигуры  того  времени,  как  П.Д. 
Боборыкин84,  С.А.  Венгеров85,  В.И.  Гурко,86  Л.Мартов  и  др.  Лидер  кадетской 
партии  и  член  Государственной  думы  историк  П.Н.  Милюков  выступал  не 
только в Петербурге и Москве, но и в других городах России. 
Корпоративные и политические организации 

 
71
Из  корпоративных  сообществ,  игравших  значительную  роль  в  полемике, 
следует  отметить  С.-Петербургское  Литературное  общество  и  Петербургское 
религиозно-философское  общество.  Из  состоявших  в  апреле 1910 г.  в  С.-
Петербургском  Литературном  обществе  (в  его  состав  входили  представители 
всех  идейных  направлений,  за  исключением  консерваторов-охранителей) 431 
членов 46 участвовали  в  полемике  либо  в  качестве  авторов,  либо  в  качестве 
редакторов  периодических  изданий  (в  конце 1910 - начале 1911 гг.  в  состав 
общества  вступили  еще  два  участника  полемики).87  Большинство  из  редакций 
периодических  изданий,  являвшихся  коллективными  членами  Общества,  также 
предоставили свои страницы участникам полемики.88 
При  том,  что  члены  Петербургского  религиозно-философского  общества 
принадлежали  к  различным  идейным  направлениям,  уникальной  ролью  этого 
сообщества  было  поддержание  диалога  между  идейными  направлениями  от 
марксистов  до  правых  конституционалистов  на  основе  признания  значимости 
религиозной проблемы в социальном самоопределении интеллектуальных слоев. 
А.Мейер  в  очерке,  написанном  в 1916 г.,  относил  к 1909-1911 гг.  период,  в 
который основной темой общества была роль интеллигенции в русской жизни.89 
По  свидетельству  А.Мейера,  в 1908 г.  господствующим  в  Обществе  стала 
социально  ориентированная,  политически  и  духовно  оппозиционная 
религиозность.90  Наиболее  памятными  докладами  Мейер  назвал  доклады  А.А. 
Блока  «Россия»,  В.А.  Базарова  «О  богостроительстве  и  богоискательстве», 
Бердяева  «О  жизни  Несмелова»,  Молчановского  «Религиозные  воззрения 
молодежи» и прежде всего доклад Д.С. Мережковского «Семь смиренных».91 
«Общество  любителей  российской  словесности»,  по  имеющимся  у  нас 
данным, не участвовало в полемике как организация. Но материалы, касающиеся 
общественных  и  литературных  позиций  отдельных  участников  полемики 
(анкеты  Венгерова  С.А.,  Овсянико-Куликовского  Д.Н.),  имеются  в  его  фонде  и 
были нами использованы. 
Нами не обнаружено источников, свидетельствующих о том, что «Вехи» и 
поднятые ими проблемы обсуждались на собраниях и заседаниях официальных 

 
72
высших  органов  политических  партий.  Тем  не  менее,  мы  считаем,  что 
политические  партии  являлись  субъектами  рассматриваемой  полемики  в  силу 
следующих обстоятельств: 
Многие  авторы  считали  себя  выразителями  партийных  позиций  и  кроме 
того  занимали  официальное  руководящее  положение  в  политических  партиях 
(Н.А.  Гредескул,  А.А.  Кизиветтер,  А.С.  Ланде  (Изгоев),  П.Н.  Милюков,  И.И. 
Петрункевич,  Ф.И.  Родичев,  П.Б.  Струве,  А.В.  Тыркова  (А.Вергежский),  Д.И, 
Шаховской  у  кадетов,  В.М.  Чернов  (Ю.Гарденин,  Б.Юрьев,  Я.Вечев),  Н.А. 
Авксентьев,  Л.Э.  Шишко  у  эсеров,  А.В.  Пешехонов  у  народных  социалистов; 
почти все марксистские авторы возглавляли фракции РСДРП). 
Ряд  статей  публиковался  на  страницах  официальных  печатных  изданий 
политических  партий («Русское  Знамя»  Союза  Русского  Народа, «Голос 
Москвы»  октябристов, «Речь»  кадетов, «Знамя  Труда»  эсеров, «Социал-
демократ» официально являлся Центральным Органом РСДРП) 
Партии в России начала ХХ в. в значительной степени формировались на 
основе  идеологической  общности.  Рассматривая  партийность  субъектов 
полемики,  мы  не  можем  не  указать  на  то,  как  они  соотносились  с  их  идейной 
направленностью. 
В  то  же  время  «партийный»  аспект  полемики  получал  преувеличенное 
значение  как  в  зарубежной,  так  и  в  отечественной  историографии  советского 
периода92.  У 87 авторов  партийность  или  ее  отсутствие  могут  быть  признаны 
установленными (43,07% от 202 идентифицированных  авторов-участников 
полемики).  Организационно  состояли  в  какой-либо  партии 57 авторов 
публикаций (65,52% от 87 авторов  с  установленной  партийностью).  Таким 
образом,  членами  какой-либо  политической  партии  определенно  состояли 
28,22% из 202 идентифицированных авторов-участников полемики. 
Идейные направления 
Идейные  направления  являются,  по  сравнению  с  авторами,  изданиями, 
корпоративными  и  политическими  организациями,  менее  осязаемыми 
(физическими или юридическими) субъектами полемики. В качестве основы для 

 
73
группировки  авторов  по  идейным  направлениям  автор  брал  их  позиции  по 
общефилософским и общетеоретическим вопросам (отношение к религии, к идее 
государства, оценка идейной традиции русской интеллигенции), их отношение к 
глобальным  событиям  эпохи  (социально-политическому  движению 1905-1907 
гг.  и  установившемуся  после  него  государственному  режиму).  В  качестве 
критериев  второй  степени  значимости  автор  брал  за  основу,  с  одной  стороны, 
отношение  к  сборнику  "Вехи"  как  факту  общественной  и  интеллектуальной 
жизни;  с  другой  стороны,  их  подход  к  обсуждавшимся  проблемам,  общее  и 
различное  в  способах  их  постановки  и  решения.  В  какой-то  степени  это 
соответствовало  самоидентификации  основных  участников  полемики  с 
определенным лагерем. 
При отнесении того или иного издания к одному из идейных направлений 
автор  настоящего  исследования  принимал  во  внимание  идейное  направление 
авторов,  которым  издание  предоставляло  свои  страницы.  Учитывались  также 
оценки, высказанные в научной литературе, специально посвященной изучению 
русской журналистики начала ХХ в. как системы.93 
 
Классификация  мнений  и  позиций  необходима  для  того,  чтобы  понять 
общее  направление,  логику  хода  полемики,  соотношение  сил  в  ней,  выявить 
наиболее  важные  общие  моменты,  по  которым  совпадали  или  сталкивались 
мнения  различных  ее  участников.  Группировка  по  направлениям  вовсе  не 
отменяет  тот  факт,  что  внутри  каждого  из  них  существовали  разночтения, 
индивидуальные мнения. Для каждого мыслителя характерен индивидуальный, в 
чем-то неповторимый взгляд на обсуждавшиеся вопросы. И не принадлежность 
к  направлению  или  "лагерю"  сообщает  мыслителю  достоинства;  скорее 
интеллектуальный  потенциал,  полемическое  искусство,  аналитическая  глубина, 
прозорливость  мыслителя  придают  силу  и  вес  представляемому  им  идейному 
направлению. 
При  всей  условности  отнесения  авторов  и  изданий  к  одному  из  идейных 
направлений  вырисовывается  следующая  группировка  субъектов  полемики  по 
идейным  направлениям:  консервативно-охранительное  черносотенного 

 
74
толка;  консервативно-охранительное  умеренного  толка;  социально-
христианское;  правоконституционалистское;  левоконституционалистское; 
неонародническое; правомарксистское (в советской литературе определяемое 
как  «меньшевики-ликвидаторы»)  ортодоксальное  марксистское  (в  советской 
литературе  определяемое  как  «большевики-ленинцы»  и  «меньшевики-
партийцы»);  левомарксистское  (в  советской  литературе  определяемое  как 
«отзовисты», «пролеткультовцы»  и  «троцкисты»);  не  вписывается  в 
перечисленный  спектр  (внеполитические  идейные  течения).  В  случае,  если 
рассмотренные  публикации  автора  (издания)  не  давали  достаточно 
определенных  ответов  для  определения  его  идейной  позиции;  а  также  если 
исследователю не были известны другие публикации данного автора (издания), 
которые давали бы такую возможность, идейному направлению автора (издания) 
присваивалось  значение  «не  выражено  четко».  В  случае,  если  ни  одна  из 
публикаций  автора  (издания)  не  оказалась  доступной,  идейному  направлению 
автора (издания) присваивалось значение «нет данных»
В  общей  сложности  к  определенному  идейному  направлению  удалось 
отнести 167 (78,40% от  общего  количества)  автора  и 113 (75,84% от  общего 
количества)  изданий,  участвовавших  в  полемике.  В  полемике  принял  участие 
весь  идейный  спектр  российского  образованного  общества.  Но  вопрос  об 
интеллигенции  в  неодинаковой  степени  интересовал  представителей  разных 
идейных  направлений.  Степень  участия  отдельных  направлений  в  полемике 
также  не  обязательно  соответствовала  весу  направления  в  интеллектуальной 
жизни общества в целом. 
 
Персональный  состав  и  перечень  изданий,  следовавших,  по  мнению 
автора  настоящего  исследования,  одному  из  перечисленных  идейных 
направлений,  приводятся  в  Приложении  к  диссертации  (соответственно 
Таблицы 3 и 4). 
 
По 
количеству 
авторов 
впереди 
идут 
неонародническое, 
левоконституционалистское 
и 
социально-религиозное 
направления 
(соответственно 19,25% и 17,84% всех  авторов).  Далее  идет  социально-

 
75
религиозное  направление (10,33%). Следует  отметить,  что  резкие  разрывы  в 
количестве  авторов  у  всех  остальных  направлений  отсутствуют.  Меньше  всего 
авторов имело черносотенное направление (1,88%). 
 
По  количеству  изданий,  если  не  считать  то,  что 13,42% из  них  не 
принадлежали  какому-либо  идейному  направлению,  впереди  также  шли  левые 
конституционалисты  и  неонародники  (по 12,75% от  общего  количества),  затем 
умеренные консерваторы (11,41%). Замыкают «рейтинг» черносотенцы (3,36%). 
С  точки  зрения  географического  размещения  отмеченных  идейных 
направлений,  следует  отметить,  что  большинство  изданий  каждого  из 
направлений  находилось  в  столичных  городах  Москве  и  С.-Петербурге. 
Наиболее  сильные  позиции  в  провинции  (в  основном  за  счет  национальных 
окраин)  имели  черносотенцы (80% своих  изданий),  умеренные  консерваторы 
(47%),  правые  конституционалисты (42%) и  не  выразившие  четко  своего 
направления (40%). В  эмиграции  находились  издания  (но  лишь  меньшая  их 
часть)  неонароднического,  правого  и  ортодоксального  марксистского 
направлений. 
По  количеству  публикаций,  написанных  представителями  идейных 
направлений,  впереди  идут  неонародники (16,80% публикаций),  затем 
религиозные  мыслители (15,40%) и  левые  конституционалисты (14,00%). 
Замыкают  «рейтинг»  левомарксистские  и  черносотенные  авторы  (по 4,00% 
публикаций).  В  то  же  время  по  объему  публикаций,  написанных 
представителями  направлений,  впереди  идут  неонароднические  авторы 
(25,52%),  затем  левоконституционалистские (17,28%) и  левомарксиствские 
(16,46%).  Замыкают  «рейтинг»  авторы,  не  выразившие  четко  своего  идейного 
направления (1,19%). 
По количеству публикаций, напечатанных в изданиях соответствующих 
идейных  направлений,  первое  место  с  большим  отрывом  принадлежит 
левоконституционалистским  изданиям (23,00%), затем  идут  издания 
неонародников (12,20%) и  правых  конституционалистов (12,00%). Замыкают 
«рейтинг»  издания,  направление  которых  не  вписывается  в  заданный  идейный 

 
76
спектр (1,80%). По  объему  публикаций,  напечатанных  в  изданиях 
соответствующих  идейных  направлений,  впереди  идут  неонароднические 
(23,67%),  затем  левоконституционалистские (18,25%), лево-  и  право-
марксистские  (соответственно 17,59 и 11,01 %) издания.  Замыкают  «рейтинг» 
черносотенные издания (1,81%). 
По  суммарному  тиражу  публикаций  на  первом  месте  стоят  авторы 
левоконституционалистского 
направления (19,33%), затем 
авторы 
с 
невыраженным  идейным  направлением (17,56%) и  неонародники (17,45%). 
Наименьший тираж имели левомарксистские авторы (1,61%). 
По активности обращений (ссылок) к другим публикациям (свыше 15% 
от  общего  количества  ссылок)  доминируют  неонароднические (19,25%), 
левоконституционалистские (17,08%) авторы  и  представители  социально-
религиозной мысли (15,00%). Наименее активными в этом отношении оказались 
левомарксистские авторы (1,50% ссылок). 
По  степени  цитируемости  в  других  публикациях  с  большим  отрывом 
идут 
представители 
социально-религиозной 
мысли (50,17%) и 
правоконституционалистские  авторы (28,21%) - в  сумме 78,38%. Нетрудно 
узнать  в  этом  большой  процент  ссылок  на  сборник  «Вехи» (68,50% от  общего 
количества ссылок на издания), в котором были представлены авторы этих двух 
направлений.  После  них  идут  левоконституционалистские  авторы (8,25%), 
умеренные консерваторы (3,83%) и неонародники (3,63%). Наименьший отклик 
вызвали  публикации  черносотенных  авторов (2 ссылки - 0,08% общего 
количества). 
 
Группировка  по  идейным  направлениям  в  какой-то  степени  отражает 
распределение  участников  полемики  по  основным  политическим  партиям. 
Однако  многие  авторы,  солидаризируясь  с  определенным  идейным 
направлением,  организационно  не  состояли  членами  какой-либо  политической 
партии.94  К  числу  наиболее  «партийно  окрашенных»  идейных  направлений 
можно  отнести  левомарксистское (100% авторов  состояли  в  большевистских 
группах  РСДРП  неленинской  ориентации),  правомарксистское (71% авторов 

 
77
состоял  в  «меньшевистско-ликвидаторской»  фракции  РСДРП),  ортодоксально-
марксистское (72% авторов  состояли  в  сблизившихся  в  тот  момент  группах 
большевиков-ленинцев и «меньшевиков-партийцев»). Среди неонародников 30% 
авторов  состояли  в  партиях  социалистов-революционеров  и  народных 
социалистов, 17% были  беспартийными - наибольший  процент  среди  всех 
партийно  окрашенных  направлений.  Среди  левых  конституционалистов  к 
кадетской 
партии 
принадлежали 26% авторов, 
среди 
правых 
конституционалистов - 29%. 
В  то  же  время  партии  «левее»  кадетов  проявили  полную 
консолидированность  в  идейной  направленности:  все 100% членов  партии-
участников  полемики  придерживались  одного  идейного  направления. 
Расколотыми  оказались  центристские  партии  «Народной  Свободы» (кадеты)  и 
«Мирного Обновления» на правое и левое составляющие. Причем 71% авторов-
кадетов  придерживались  левоконституционалистской  направленности.  Это  не 
подтверждает  тезис  В.И.  Ленина  и  Н.И.  Иорданского,  прозвучавший  в  ходе 
полемики, о том, что партия кадетов являлась партией веховцев.95 
Существенное  значение  для  характеристики  идейных  направлений  имеет 
анализ  персонификации  социальной  памяти  их  представителей.  В  качестве 
предшественников своих идейных или социальных традиций были названы (5% 
и  более  от  общего  числа  ссылок):  черносотенцами - Ф.И.  Достоевский,  А.С. 
Аксаков, Иоанн Кронштадтский, К.Н. Победоносцев, А.С. Хомяков, А.П. Чехов; 
умеренными  консерваторами - Ф.И.  Достоевский,  В.С.  Соловьев,  А.П.  Чехов, 
Л.Н.  Толстой,  Н.В.  Гоголь;  религиозными  мыслителями - Ф.И.  Достоевский, 
В.С. Соловьев, Л.Н. Толстой, А.С. Пушкин; правыми конституционалистами 

Ф.И. 
Достоевский, 
Л.Н. 
Толстой, 
И.С. 
Тургенев; 
левыми 
конституционалистами - А.И.Герцен,  В.Г,  Белинский,  Н.К.  Михайловский; 
неонародниками - Н.К.  Михайловский,  П.Л.  Лавров,  А.И.  Герцен,  В.Г. 
Белинский, А.Н. Радищев; марксистами, помимо вполне естественных ссылок 
на  К.Маркса  и  Ф.Энгельса  упоминались  также  личности  В.Г.  Белинского,  Н.А. 
Добролюбова,  Ф.  Лассаля,  Н.Г.  Чернышевского,  А.П.  Чехова  (правыми 

 
78
марксистами),  В.Г.  Белинского,  М.Е.  Салтыкова-Щедрина,  Н.А.  Добролюбова, 
Г.И.  Успенского,  Н.Г.  Чернышевского,  Н.В.  Шелгунова  (ортодоксальными 
марксистами),  Э.Маха,  К.Каутского,  П.Л.  Лаврова,  Н.К.  Михайловского,  Л.Н. 
Толстого,  Н.Г.  Чернышевского  (левыми  марксистами);  представителями  иных 
направлений - Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов; авторами, которых 
невозможно  отнести  к  какому-либо  направлению  в  силу  слабой 
выраженности  их  позиций  по  обсуждавшимся  проблемам - Ф.М.  Достоевский, 
Н.К. Михайловский, А.Н. Радищев, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов. 
Среди  исторических  личностей,  выступавших  консолидаторами  разных 
идейных  направлений,  следует  отметить  Ф.М.  Достоевского,  А.П.  Чехова  (от 
черносотенцев до ортодоксальных марксистов), А.С. Хомяков (от черносотенцев 
до  неонародников),  Л.Н.  Толстого  (от  умеренных  консерваторов  до  левых 
марксистов),  В.Г.  Белинского  (от  правых  конституционалистов  до 
ортодоксальных  марксистов),  Н.И.  Новиков,  А.С.  Пушкин,  Н.В.  Гоголь  и 
славянофилы 1830-60-х  гг.,  И.С.  Тургенев  (от  умеренных  консерваторов  до 
неонародников),  П.Я.  Чаадаев,  М.Ю.  Лермонтов  и  А.И.  Герцен  (от  правых 
конституционалистов  и  религиозных  мыслителей  до  неонародников),  А.Н. 
Радищев  (от  правых  конституционалистов  до  неонародников),  Г.И.  Успенский 
(от правых конституционалистов и религиозных мыслителей до ортодоксальных 
марксистов). 
Для  анализа  степени  различия  по  идейной  направленности  групп, 
участвовавших  в  полемике,  могут  быть  использованы  методы  математической 
статистики.96  В  данной  работе  использован  алгоритм,  позволяющий  выявлять 
степень  различия  между  идейными  направлениями  на  основе  анализа 
содержания  текстов  их  представителей.  Суть  алгоритма  состоит  в  следующем. 
Авторы  анализируемых  публикаций  разбиваются  на  группы,  состоящие  из 
членов,  придерживающихся,  как  предполагается  априори,  одинаковой  идейной 
направленности.  В  данном  случае  число  определенных  групп  (идейных 
направлений) составляет 10: 1) консервативно-охранительное умеренного толка; 
2) 
консервативно-охранительное 
черносотенного 
толка; 3) 

 
79
левоконституционалистское; 4) лево-марксистское; 5) не  выражено  четко; 6) 
неонародническое; 7) ортодоксально-марксистское; 8) 
правоконституционалистское; 9) правомарксистское; 10) социально-
религиозное.  Для  корректности  интерпретации  вычислений  были  исключены: 
направление,  не  вписывающееся  в  заданный  спектр,  и  направление,  условно 
обозначенное  как  «нет  данных» (публикации  не  были  доступны  для  анализа). 
Далее,  автором  исследования  формулируется  набор  "ключевых"  вопросов  и 
определенное количество ответов на них. Причем ответы должны содержать все 
возможные варианты, но не перекрываться по содержанию. Всего было выбрано 
12  вопросов: 1) сборник  "Вехи"  как  факт  общественной  жизни; 2) отношение 
автора к идее государства; 3) отношение автора к религии; 4) отношение автора 
к революции 1905-1907 гг.; 5) политическая оценка ситуации; 6) оценка идейной 
традиции  русской  интеллигенции; 7) рамки  понятия  "интеллигенция"; 8) 
специфика  социальной  роли  интеллигенции  в  России; 9) интеллигенция  и 
народные массы; 10) сущность перелома в развитии русской интеллигенции; 11) 
перспективы  русской  интеллигенции; 12) относит  ли  себя  автор  к 
интеллигенции.  Конкретные  ответы  на  поставленные  вопросы  выбирались 
автором  исследования  на  основе  анализа  публикаций  членов  групп.  Причем на 
некоторые вопросы в данной публикации ответ мог отсутствовать. В результате 
описанной процедуры получалось некоторое распределение ответов на вопросы, 
характеризующее каждую группу Для дальнейшего анализа этих распределений 
и  нахождения  количественных  параметров  для  определения  степени  различия 
между идейными направлениями, будем исходить из следующих допущений. 
•  Авторы  каждой  исследуемой  публикации,  принадлежащей  тому  или  иному 
идейному  направлению  (группе)  в  соответствии  со  своими  взглядами 
определенным  образом  «отвечают»  на  ключевые  вопросы  (не  более  одного 
ответа  на  каждый  вопрос),  причем  распределение  этих  ответов  подчиняется 
определенному вероятностному закону: «Две группы различны тогда и только 
тогда,  когда  распределение  вероятностей  даваемых  ответов  различаются 
между собой». 

 
80
•  Сформулированные  исследователем  «ответы»  адекватно  отражают  позицию 
авторов публикаций по поставленным вопросам (предполагается искренность 
авторов и адекватность понимания их позиций исследователем). 
•  Поставленные  вопросы  и  предлагаемые  «ответы»  являются  существенными 
для  понимания  позиций  автора,  группировки  авторов  по  идейным 
направлениям и равнозначными по весу. 
•  Перечень возможных «ответов» является исчерпывающим в том смысле, что 
позиция  каждого  автора  публикации  адекватно  выражается  одним  из 
вариантов  «ответов» (если  проблема  не  затрагивалась  в  публикации,  то 
позиции автора присваивается неопределенное значение). 
При  выполнении  указанных  предположений  и  заданном  уровне 
значимости α (в нашем случае 0,1), то есть при заданной вероятности ошибки 1-
го  рода,  предлагаемый  алгоритм  обеспечивает  оптимальную  вероятность 
правильного различения двух разных группировок.97. 
Введем следующие основные обозначения: 
- номер ответа; 
- номер идейного направления (j=1, 2, ... , 10); 
- количество вариантов «ответов» на вопросы; 
n - количество ответов, данных авторами публикаций; 
nij - количество публикаций j-й группы, выбравших i-й ответ; 
H0,  H1 - обозначения  гипотез,  используемых  для  проверки  идейной  близости 
(тождественности) или различия анализируемых групп; 
pij -- вероятность выбора i-го ответа членом j-й группы; 
qj  -  вероятность  того,  что  на  произвольный  вопрос  отвечает  член  j-й  группы; 
χ2(− )
1  - стандартное распределение, для которого S-1 - параметр, называемый 
числом степеней свободы («хи-квадрат»); 
χ2 - пороговое значение  χ2 -распределения (то есть случайная переменная может 
α
оказаться больше  χ2  с вероятностью α); 
α
α - вероятность  ошибки 1-го  рода  (ошибочной  классификации  двух 
статистически одинаковых групп как разных); 

 
81
k и l - обозначения идейных направлений в паре; 
g, Ukl - два вида «расстояния» между группами (идейными направлениями); 
Pkl. - вероятность  того,  что  направления  с  номерами  k  и  l  идейно  близки 
(тождественны). 
В  результате  проведенного  анализа  публикаций  и  выбора  на  его  основе 
вариантов  ответов  на  поставленные  вопросы  в  распоряжении  автора 
исследования  имеется  набор  чисел  nij,  равных  количеству  анализируемых 
публикаций  (именно  публикация  является  единицей  анализа)  j-й  группы  (здесь 
j= 1, 2,..., 10), выбравших  i-й  ответ.  Далее,  для  выбранного  набора  вопросов 
производится  сквозная  нумерация  всех  возможных  ответов.  То  есть  если, 
например, для первого вопроса существует 10 стандартных ответов, для второго 
вопроса - 5 стандартных  ответов,  то 10-му  ответу  на 1-й  вопрос  соответствует 
значение i=10; 1-му ответу на второй вопрос - i=11; 2-му ответу на 3-й вопрос - 
i=10+5+2=17 и т.д. 
 
Далее  для  нахождения  степени  идейного  различия  любых  двух  групп 
вычисляется сумма: 

n n
2
2
• •1 

n n
• •2  



S
n
i
n
i

 •
2

n
i





=


1
+
    
 
 
[1] 
=1 
n n
n n
• •1
• •2

i
i
i

n
n



где ni=ni1+ni2 - общее число авторов обеих групп, выбравших i-й ответ 
S
S
n1=n11+n21+...+ns1= ∑ , n
∑  - общие  количества  ответов, 
i1
2=n12+n22+...+ns2=
ni2
=1
=1
данные членами соответственно 1-й и 2-й групп. 
n=n1+n2 - общее число ответов данных, данных всеми группами (n> 50-60). 
Согласно  стандартной  процедуре  выдвигаются  две  статистические 
гипотезы,  H0  и  H1,  относительно  распределения  вероятностей  выбираемых 
ответов. В данном случае H0 и H1 выглядят так: 
H0: pij= piqj 
H1: pij piqj 
где: 

 
82
pij - вероятность выбора i-го ответа членом j-й группы; 
pi - вероятность i-го ответа;  = ∑ 
i
ij
i1
i2
j
qj  -  вероятность  того,  что  на  произвольный  вопрос  отвечает  член  j-й  группы; 
S
qi= ∑  
ij
=1
i=1, ... , S 
j=1, 2. 
Если оказывается верной гипотеза H0 - перед нами две идейно одинаковые 
группы; альтернативе H1 соответствуют различающиеся группы. 
Согласно С.Уилксу,98 в условиях гипотезы H0 величина g в выражении [1] 
при  достаточно  большом  n  подчиняется  так  называемому  распределению  "хи-
квадрат"  χ2(− )
1   с  S-1  степенями  свободы,  хорошо  изученному  и 
табулированному. 
Обычно  при  проверке  статистических  гипотез  предварительно  задаются 
уровнем значимости α. Часто берутся значения α=0,1 или α=0,05 и т.п. Для этих 
уровней  вычислены  пороговые  значения  χ2(− ) ,  с  которыми  сравниваются 
α
1
практически вычисляемые значения g
Если g< χ2(− )  - признается справедливой гипотеза H
α
1
0; 
если g> χ2(− )  - отклоняется гипотеза H
α
1
0, то есть выбирается H1
 
Отметим,  что  g  можно  интерпретировать  как  «расстояние»  между 
группами, которое можно использовать не только для проверки гипотез H0 и H1
но  и  для  сравнения  взаимных  различий  между  данной  группой  и  каждой  из 
остальных. 
 
Так как выражение [1] вычислялось для всех возможных пар направлений, 
то  переменная  gkl  получается  двухиндексной,  где  индексы  k  и  l  независимо 
меняются от 1 до 10. Более удобно находить не gkl, а другую переменную, Ukl
взаимно однозначно с ней связанную: 
= 2− 2− 1  
 
 
 
 
 
 
[2], 
kl
kl
где S - количество всех ответов. 

 
83
 
Преимущество  Ukl  состоит  в  том,  что  при  ≥ 30  распределение  Ukl 
практически  соответствует  стандартному  нормальному  распределению  с 
нулевым  математическим  ожиданием  и  с  единичной  дисперсией.  В  отличие  от 
gkl переменная Ukl может быть любого знака. Вероятность того, что направления 
с номерами k и идейно близки (тождественны) определяется равенством: 
= −
Φ 1(,  
 
 
 
 
 
 
 
[3] 
kl
kl )
x
t
1
2
где  Φ−1(•)  - функция,  обратная  функции  Лапласа  ( Φ( x) =


dt

),  для 
2π −∞
которой  существуют  таблицы  значений,  либо  стандартные  программы 
вычислений. 
 
Изложенная  выше  общая  схема  применялась  для  определения  степени 
различия  позиций  идейных  направлений  как  по  отдельным  вопросам,  так  и  по 
всем  вопросам  вместе.  По  каждому  вопросу  строилась  отдельная  матрица, 
каждый  элемент  которой  (значения  Ukl)  отражал  различие  позиций  по 
конкретному  вопросу  двух  идейных  направлений  в  паре.  Для  того,  чтобы 
понять,  насколько  позиция  каждого  направления  по  конкретному  вопросу 
отличалась  от  соответствующих  позиций  всех  остальных,  вычислялось  среднее 
арифметическое  значений  Ukl  в  каждой  строке  матрицы,  соответствовавшей 
определенному  идейному  направлению.  Эти  средние  значения  Ukl приведены в 
Приложении  к  настоящему  исследованию  (Таблица 5). Строилась  также 
отдельная  матрица,  каждый  элемент  которой  (значения  Ukl)  отражал  различие 
позиций двух идейных направлений в паре по всем 12 вопросам. Значения этих 
элементов  вычислялись  отдельно  и  независимо  от  значений  Ukl  по  отдельным 
вопросам. Для того, чтобы понять, насколько позиция каждого направления по 
всем  вопросам  отличалась  от  соответствующих  позиций  всех  остальных 
направлений,  вычислялось  среднее  арифметическое  значений  Ukl  в  каждой 
строке  матрицы,  соответствовавшей  определенному  идейному  направлению. 
Этот интегральный показатель Ukl также приводится приведены в Приложении к 
настоящему исследованию (Таблица 5). 

 
84
Интерпретация  значения  Ukl  состоит  в  следующем:  чем  больше  Ukl  у 
конкретного идейного направления, тем более оно оригинально, тем больше его 
позиции  отличаются  от  позиций  других  направлений,  тем  дальше  направление 
отстоит  от  идеологического  центра  (в  данном  случае  речь  не  идет  о  том,  в 
«правую»  или  «левую»  сторону).  Мы  видим,  что  в  центре  идейного  спектра 
русской  публицистики  (по  проблемам  интеллигенции)  находились  авторы,  чье 
идейное  направлением  не  было  выражено  четко  (что  вполне  закономерно)  и 
левые  марксисты.  Наиболее  оригинальные  и  отличающиеся  от  других  взгляды 
разделяли  неонародники,  левые  конституционалисты  и  социально-религиозные 
публицисты. 
На  основе  распределения  «ответов»  авторов-представителей  направлений 
на  поставленные  автором  настоящего  исследования  «вопросы»  можно  также 
сделать  вывод  о  степени  консолидированности  (единстве  позиций)  идейного 
направления. Для каждого «вопроса» она определялась как отношение наиболее 
часто  встречающегося  «ответа» (точнее,  его  числового  кода  с  помощью 
статистической  функции  «мода»)  относительно  общего  числа  ответов,  которые 
носили определенный характер. Ответы типа «проблема не затрагивалась», «не 
проясняется»  не  учитывались.  Вопросы,  ответы  на  которые  вошли  в  расчет 
показателя консолидированности, должны были иметь только один ответ (всего 
12  вопросов).  Результаты  консолидированности  позиций  по  каждому 
отдельному  «вопросу»  усреднялись  при  расчете  интегрального  показателя 
консолидированности.  В  итоге  получился  следующий  рейтинг  интегральных 
показателей: 
1.  Консервативно-охранительное черносотенного толка (92,71%) 
2.  Консервативно-охранительное умеренного толка (79,38%) 
3.  Ортодоксально-марксистское (77,73%) 
4.  Право-марксистское (77,73%) 
5.  Лево-марксистское (75,61%) 
6.  Правоконституционалистское (68,74%) 
7.  Социально-религиозное (63,86%) 

 
85
8.  Неонародническое (62,49%) 
9.  Левоконституционалистское (62,13%) 
10.  Не вписывается в перечисленный спектр (56,88%) 
11.  Не выражено четко (56,06%) 
Как  видим,  ни  у  одного  направления  значение  показателя  не  опускается 
ниже 50%. Это  говорит  о  том,  что  единство  позиций  по  поставленным  нами 
вопросам  действительно  существовало,  и  с  этой  точки  зрения  произведенная 
нами классификация участников полемики по идейным направлениям оправдана 
и  в  целом  корректна.  Внутри  направлений,  которые  мы  сочли  возможным 
терминологически  определить,  значение  показателя  консолидированности  не 
опускалось  ниже 62,13%. Приведенные  расчеты  свидетельствуют  о  том,  что 
более  радикальные  направления  (по  отношению  к  существовавшему 
общественному  порядку  и  идеологии)  были  более  консолидированы  и  менее 
терпимы  к  разнообразию  мнений  в  своей  среде,  чем  более  умеренные. 
Показатели консолидированности направлений по каждой проблеме приведены 
в Приложении к настоящей диссертации (Таблица 6). 
Для  оценки  «интенсивности»  и  направления  полемики  в  каждом  ее 
сегменте  (паре  идейных  направлений)  относительно  общего  пространства 
полемики  был  проведен  анализ  «взаимных  ссылок»  направлений.  Для  этого 
строились  две  таблицы:  активности  и  цитируемости.  Каждая  ячейка  таблицы 
активности  показывает,  сколько  раз  цитирующее  направление  (указанное  в 
каждой  строке  левого  столбца)  ссылалось  на  публикации  цитируемого 
(указанного  вверху  каждого  столбца).  На  основе  данных  таблицы  активности 
рассчитывался  показатель  активности  пары  (отношение  количества  ссылок 
цитирующего  направления  на  цитируемое  к  общему  количеству  ссылок 
цитирующего  направления,  вычисляется  в  процентах).  Он  показывает,  кому 
цитирующее направление уделяло большее внимание. Каждая ячейка таблицы 
цитируемости  показывает,  сколько  раз  публикации  цитируемого  направления 
(указанного  в  каждой  строке  левого  столбца)  упоминались  цитирующим 
направлением  (указанным  вверху  каждого  столбца).  На  основе  таблицы 

 
86
цитируемости  рассчитывался  показатель  цитируемости  пары  (отношение 
количества  ссылок  цитирующего  направления  на  цитируемое  к  общему 
количеству  ссылок,  которое  получило  цитируемое  направление,  вычисляется  в 
процентах). Он показывает, со стороны кого цитируемое направление получило 
большее  внимание.  На  основе  этих  таблиц  были  вычислены  аналитические 
параметры: относительная активность ссылок, относительная цитируемость, 
асимметричность  и  силовые  связи.  Эти  параметры  отражают  разные  грани 
процесса полемики и дополняют друг друга. 
Относительная  активность  ссылок  вычислялась  как  отношение 
количества  ссылок  цитирующего  направления  на  цитирующее  к  общему 
количеству  ссылок  всех  направлений  (в  процентах).  Она  показывает  роль 
(место),  которую  играло  одно  направление,  ссылаясь  на  другое,  в  общем 
пространстве  полемики.  Но  данный  показатель  принимает  во  внимание  лишь 
наличие  односторонних  ссылок  (первое  направление  ссылается  на  второе). 
Обратное  воздействие  не  учитывается.  Относительная  цитируемость 
вычислялась  как  отношение  количества  упоминаний  публикаций  цитируемого 
направления  цитирующим  к  общему  количеству  ссылок.  Она  показывает 
степень  интереса,  который  вызвало  одно  направление,  упоминаясь  другим,  в 
общем  пространстве  полемики.  Данный  параметр  также  отражает  полемику 
односторонне, принимая во внимание лишь ответное влияние направлений друг 
на друга (первое направление упоминается вторым). 
Асимметричность  полемики  рассчитывалась  разными  способами  в 
зависимости от значения и соотношения исходных показателей цитируемости и 
активности  пары  направлений.  Если  показатель  активности  был  равен  нулю,  а 
показатель  цитируемости  не  равен  нулю,  то  асимметричность  принималась 
стремящейся  к «+∞».  Если  показатель  цитируемости  был  равен  нулю,  а 
показатель  активности  не  равен  нулю,  то  асимметричность  принималась 
стремящейся  к «-∞».  Если  показатель  цитируемости  был  больше  или  равен 
показателю  активности,  и  оба  не  были  равны  нулю,  асимметричность 
вычислялась как отношение показателей цитируемости и активности пары. Если 

 
87
показатель  цитируемости  был  меньше  показателя  активности,  и  оба  не  были 
равны  нулю,  асимметричность  вычислялась  как  отношение  показателей 
активности и цитируемости пары, взятое с обратным знаком. Если показатели и 
активности,  и  цитируемости  были  равны  нулю,  то  значение  асимметричности 
также принималось равным нулю. Асимметричность показывает, во сколько раз 
одно  направление  вызвало  больше  интереса  со  стороны  другого,  чем  само 
первое  направление  интересовалось  публикациями  второго  (оба  направления  в 
паре одновременно являются цитирующим и цитируемым по отношению друг к 
другу).  Именно  асимметричность  указывает  на  наличие  и  направление  диалога 
полемизирующих  идейных  направлений,  в  то  время  как  силовые  связи 
характеризуют его интенсивность. 
Значение  показателя  силовых  связей  вычислялось  как  полусумма 
показателей  активности  и  цитируемости  пары.  Показатель  силовых  связей 
учитывает не только прямые, но и обратные связи каждого направления в паре. 
Если,  например,  одно  направление  в  отношении  другого  имело  наивысшую 
активность, но не вызвало со стороны последнего никакого ответа (ссылок), то 
роль  данной  пары  в  полемике  снижается  в 2 раза.  Таким  образом,  оба 
направления  в  паре  одновременно  являются  цитирующим  и  цитируемым  по 
отношению друг к другу. 
Для 
характеристики 
места 
полемизирующих 
пар 
направлений 
относительно  других  пар  на  основе  указанных  параметров  определялся 
«рейтинг» пар направлений по каждому аналитическому параметру (с помощью 
функции  «ранг» - номер  позиции  элемента  относительно  других  в 
отсортированном по убыванию списке). 
Подробные  таблицы,  содержащие  матрицы  указанных  аналитических 
параметров 
(относительная 
активность 
ссылок, 
относительная 
цитируемость, асимметричность и силовые связи) приведены в Приложении к 
настоящей диссертации (Таблицы 7-14). Эти таблицы для каждой пары идейных 
направлений  приводят  как  значения  указанных  параметров  в  процентах,  так  и 
место («рейтинг») каждой пары относительно других. 

 
88
Анализ  показателей  относительной  активности  и  относительной 
цитируемости  выявил  что,  наиболее  интенсивная  полемика  проходила  между 
социально-религиозным  и  левоконституционалистским  направлениями (9,58%, 
1-й  ранг),  социально-религиозным  и  неонародническим (9,50%, 2-й  ранг), 
внутри  социально-религиозного  направления (7,92%, 3-й  ранг),  между 
представителями  социально-религиозного  и  не  выразившими  четко  своего 
направления (5,83%, 4-й 
ранг), 
правоконституционалистским 
и 
неонародническим  направлениями (5,42%, 5-й  ранг).  Если  рассматривать 
отличные  от  двух  «веховских»  направлений  «зоны»  интенсивной  полемики,  то 
она  проходила  внутри  левоконституционалистского  направления (1,58%, 18-й 
ранг),  умеренными  консерваторами  и  неонародниками (1,21%, 20-й  ранг), 
левоконституционалистским 
и 
неонародническим 
направлением, 
неонародническим  и  не  вписывающимся  в  заданный  спектр  направлением 
(1,08%, 21-й ранг). Между многими парами полемика не велась (44 из 144). 
Анализ  показателя  асимметричности  выявил,  что  диалог  имел  место  в 
57,64% (83 из 144) пар  идейных  направлений  (значение  асимметричности  не 
было равно нулю и не стремилось к бесконечности). Если не принимать в расчет 
пары, включающие направление, обозначенное как «нет данных» (недоступные 
публикации),  то  диалог  имел  место  в 53,79% (71 из 132) пар  идейных 
направлений.  Направлений  (учитывая  доступные  публикации),  вообще  не 
вступивших  в  диалог  с  другими  (только  нулевые  значения  или  бесконечности 
либо по строке, либо по столбцу таблицы), не имелось. Отсутствие диалога, но 
наличие  внимания  к  публикациям  цитируемого  направления  (асимметричность 
стремилась  к  +∞)  имело  место  в  отношении 17 пар (11,81%) идейных 
направлений.  Обратная  ситуация - отсутствие  диалога,  но  наличие  внимания  к 
чужим  публикациям  со  стороны  цитирующего  направления  (асимметричность 
стремилась  к  -∞) - имела  место  в  отношении  также 17 пар (11,81%) идейных 
направлений. При наличии диалога перекос в сторону активности цитирующего 
(первого)  по  отношению  к  цитируемому  (второму)  направлению  имел  место 
между  правыми  марксистами  и  религиозными  мыслителями  (в 10,61 раз), 

 
89
ортодоксальными  марксистами  и  правыми  конституционалистами  (в 9,31 раз), 
авторами  с  невыраженным  четко  идейным  направлением  и  религиозными 
мыслителями  (в 6,41 раз),  умеренными  консерваторами  и  правыми 
конституционалистами  (в 5,91 раз),  левыми  конституционалистами  и 
религиозными мыслителями (в 4,63 раз). Это говорит о том, что два «веховских» 
направления  оказались  «перецитированными»,  относительно  мало  отвечая 
своим  оппонентам.  Перекос  в  сторону  повышенного  внимания  к  цитируемому 
(первому) со стороны цитирующего (второго) направления имел место в диалоге 
между неонародническим и не вписывающимся в заданный спектр (в 46,02 раз), 
не выраженным четко и левоконституционалистским направлением (в 32,74 раз), 
левыми конституционалистами и неонародниками (в 26,92 раз), не выраженным 
четко  и  консервативно-черносотенным  направлением  (в 21,83 раз), 
ортодоксальными 
марксистами 
и 
неонародниками 
(в 21,41 раз). 
Равнонаправленный  диалог  (значение  показателя  асимметричности  по  модулю 
равно 1-1,2) поддерживался  между  направлением,  не  вписывающимся  в 
заданный  спектр,  и  правыми  конституционалистами,  между  левыми  и 
ортодоксальными  марксистами,  внутри  левомарксистского  направления,  не 
вписывающимся  в  перечисленный  спектр  и  неонародническим  направлением, 
левомарксистским и социально-религиозным направлением. 
Значение  показателя  силовых  связей  колебалось  от 0 до 39,29%. 
Максимально возможным является значение в 100%, если два направления ведут 
полемику  только  друг  с  другом  или  представители  одного  направления  ведут 
полемику  только  с  представителями  того  же  направления.  Таким  образом,  ни 
одно  из  направлений  не  имело  преимущественной  ориентации  на  диалог  с 
каким-то другим или внутри себя (в этом случае показатель силовых связей был 
бы  больше 50%). По  степени  приближения  к  нулю  или 100% показателей 
силовых  связей  между  одним  и  тем  же  направлением  можно  судить  о 
замкнутости  (приближение  показателя  к 100%) или  открытости  направления  к 
диалогу  (приближение  показателя  к  нулю).  Относительно  «замкнутыми» 
оказались 
«веховские» 
социально-религиозное (34,28%) и 

 
90
правоконституционалистское (17,18%) направления.  Далее  следуют  право-  и 
левомарксистское 
(соответственно 15,84 и 14,30%) и 
левоконституционалистское (14,23%) направления.  Но  ни  в  каком  случае 
показатель  «замкнутости»  не  превышал 50% и  тем  более  не  достигал 100%. С 
точки зрения силовых связей наиболее интенсивная полемика проходила между 
консерваторами-черносотенцами и правыми конституционалистами (39,29%, 1-й 
ранг),  внутри  социально-религиозного  направления (34,28%, 2-й  ранг), 
левоконституционалистским  и  социально-религиозным  направлением (34,11%, 
3-й  ранг),  авторами  с  невыраженным  четко  направлением  и  социально-
религиозными  мыслителями (32,24%, 4-й  ранг),  между  умеренным 
консервативным  и  социально-религиозным  направлением (32,24%, 5-й  ранг). 
Если  рассматривать  отличные  от  связанных  с  двумя  «веховскими» 
направлениями  (правоконституционалистским  и  социально-религиозным) 
«зоны» интенсивной полемики, то она проходила между направлением, условно 
обозначенным  «нет  данных»  и  левыми  конституционалистами (21,43%, 15-й 
ранг),  ортодоксально-марксистским  и  неонародническим  направлениями 
(20,01%, 16-й ранг), не вписывающимися в заданный спектр и неонародниками 
(19,94%, 17-й  ранг),  умеренными  консерваторами  и  неонародниками (18,22%, 
20-й  ранг).  Между  многими  парами  полемика  вообще  не  велась (27 из 144 пар 
направлений  не  цитировали  другое  и  не  были  цитированы  другим).  Таким 
образом, в полемике оказались задействованы 81,25% пар идейных направлений. 
Эти  данные  не  подтверждают  распространенные  в  либерально-
консервативной историографии суждения, что полемика была направлена лишь 
в адрес «Вех» и диалог между идейными направлениями отсутствовал. Несмотря 
на  концентрацию  полемики  вокруг  сборника  «Вехи»  и  представленных  в  нем 
правоконституционалистского  и  социально-религиозного  направлений,  она 
проходила между всеми идейными направлениями. Но интенсивность полемики 
в  разных  зонах  идейного  ландшафта  имела  очень  высокий  разброс.  Следует 
также 
отметить, 
что 
впервые 
столь 
весомо 
прозвучало 
мнение 
непрофессиональных публицистов, которых невозможно отнести к какому-либо 

 
91
определенному  идейному  направлению.  Большинство  из  них  были  деятелями 
художественной  интеллигенции  и,  не  будучи  по  складу  ума  социальными 
аналитиками,  внесли  в  полемику  ценностно  окрашенные,  но  неполитические 
мотивы.99 
 
§ 3. Этапы полемики. 
 
Приоритетными критериями выделения отдельных этапов полемики автор 
считает наличие неравномерности в распределении количества, объема, тиражей 
публикаций,  активности  субъектов  полемики,  географии  публикаций.  Для 
выделения 
этапов 
строился 
временной 
ряд, 
отражающий 
«индекс 
интенсивности»  полемики.  В  качестве  первичных  данных  для  расчета  индекса 
активности  брались  абсолютные  значения  количества,  объема,  тиража 
публикаций, активности их ссылок друг на друга, а также их распределение в 6 
географических  зонах.  Набор  этих  параметров  представляется  достаточным, 
поскольку  изменение  содержательности  публикаций,  количества  участвующих 
идейных направлений и обсуждаемых проблем в высокой степени коррелируют 
с  параметрами,  входящими  в  «индекс  интенсивности».  За  каждый  месяц 
вычислялась  доля  параметра  по  отношению  к  его  сумме  за  весь  период 
полемики.  Получались 10 временных  рядов  относительных  значений.  Сумма 
значений  каждого  из 4 рядов  (количество,  объем,  тираж,  активность  ссылок) 
была  равна 100%. Сумма  значений  всех 6 рядов  распределения  публикаций  по 
географическим  зонам  также  равна 100%. Разделение  одного  параметра 
(динамики  географии)  на 6 рядов  позволяет  уловить  изменения  в 
географическом  размещении  публикаций  и  в  то  же  время  не  преувеличивать 
значение  географического  фактора. «Индекс  активности»  за  каждый  месяц 
рассчитывался  путем  суммирования  значений 10 временных  рядов  за 
соответствующий  месяц  и  деления  их  на 5 (количество  параметров,  которые 
признаются  равновесными - количество,  объем,  тираж,  активность  ссылок, 
распределение  по 6 географическим  зонам).  Моментами  изменения  тренда 

 
92
«индекса  интенсивности»  автор  настоящего  исследования  считал  точки 
пересечения скользящих средних временного ряда с разными периодами. Месяц, 
предшествующий точке пересечения, считался концом одного периода, а месяц, 
следующий  за  точкой  пересечения - началом  нового  периода.  Использовались 
следующие комбинации периодов скользящих средних: 2 и 4, 2 и 5, 2 и 6, 3 и 5, 3 
и 5, 4 и 6. В  результате  получились  несколько  вариантов  периодизации 
полемики,  из  которых  было  необходимо  выбрать  один  оптимальный  исходя  из 
имеющегося  представления  об  изменениях  значимости  и  содержания 
публикаций.  В  итоге  была  выбрана  периодизация  исходя  из  пересечения 
скользящих средних с периодами 3 и 5: 
1)  Март - июль 1909 г. 
2)  Август - ноябрь 1909 г. 
3)  Декабрь 1909 - январь 1910 гг. 
4)  Февраль - август 1910 г. 
5)  Ноябрь 1911 - середина 1912 гг. 
Главным  основанием  для  разделения 5 и 6 этапов  был  тот  факт,  что  с 
августа  по  ноябрь 1910 г.  публикаций  по  интеллигенции  нами  не  было 
зафиксировано. 
В  Приложении  к  настоящей  диссертации  приводятся:  значения  «индекса 
интенсивности» и скользящих средних с периодами 3 и 5. 
1) Март - июль 1909 гг. 
Этот  период  был  наиболее  заметным  по  количеству,  и  тиражу100 
публикаций,  которые  составили  соответственно 40,40%, 56,86% относительно 
суммарных показателей за весь период полемики. Еще более заметным этот этап 
был в плане активности обращений (ссылок) публикаций друг на друга: 47,54% 
всех  зафиксированных  ссылок  приходится  именно  на  март-июль 1909 г.  По 
соответствующим  среднемесячным  показателям  (количество  публикаций - 
8,08%, тираж - 11,37%, ссылки - 9,51%) также можно сделать вывод, что на этот 
этап приходится пик и наивысшая интенсивность полемики. Объем публикаций 
в  течение  марта - июля 1909 г. (22,76%) уступал  последнему  этапу  полемики 

 
93
(ноябрь 1910 - середина 1912 г.), но с точки зрения среднемесячного показателя 
(4,55%)  был  наиболее  высоким.  Однако  показатель,  свидетельствующий  о 
наличии  и  степени  взаимного  обсуждения  проблем  (отношение  количества 
ссылок на количество напечатанных публикаций), несколько уступал февралю - 
августу 1910 г., но был выше среднего уровня (5,65 ссылок на одну публикацию 
по сравнению с 6,46 в феврале - августе 1910 г. и в среднем 4,80 за весь период 
полемики). 
Этот  этап  был  наиболее  «вехоцентричным»:  отклики  на  сборник 
содержали 83,92% зафиксированных  публикаций  об  интеллигенции  (следует 
отметить,  что  на 4 этапах  с  марта 1909 по  август 1910 г.  доля  публикаций, 
содержавших отклики на «Вехи», не опускалась ниже 77,57%). 
По  количеству  публикаций  преобладали  неонародники (16,52% всех 
публикаций этапа) и представители социально-религиозной мысли (16,10%). Эта 
тенденция сохранялась и на протяжении следующих двух этапов (всего с марта 
1909  по  январь 1910 гг.).  Далее  шли  левые  и  правые  конституционалисты 
(соответственно 13,64% и 12,75%). Как  и  на  всех  остальных  этапах, 
большинство публикаций выходило в столичных городах (70,98% при уровне на 
всех  этапах  от 63,82 до 89,71%). Доля  публикаций  в  провинции  также  была 
достаточно высока - 26,15%. 
На  оценке  «Вех»  как  факта  общественной  жизни  было  сосредоточено 
содержание 20,34% всех публикаций - наибольший за всю полемику показатель 
(минимальный  был  зафиксирован  в  феврале - августе 1910 г. - 9,37%). На 
каждом  этапе  ведущее  место  принадлежало  авторам,  содержательность 
выступлений  которых  можно  выразить  экспертной  оценкой: «Последовательно 
проговорены  позиции,  которые  им  адекватно  аргументированы.  Дан 
углубленный  анализ  идей  оппонентов».  Но  именно  на  первом  этапе  полемике 
доля  таких  публикаций  была  наименьшей (24,26%). В  дальнейшем  мы  увидим 
тенденцию к непрерывному нарастанию публикаций с высшей оценкой качества 
информации.  Многие  авторы  сосредотачивали  свое  внимание  на  частных  или 
личных вопросах (в 13,01% публикаций). Ведущее место принадлежало такому 

 
94
жанру,  как  заметка (24% публикаций).  Аналитические  статьи  занимали  второе 
место (18,70%). Значительной  также  была  доля  памфлетов  и  комментариев 
(соответственно 14,54% и 13,90%). На  следующих  этапах  видна  отчетливая 
тенденция  к  увеличению  доли  аналитических  статей  (с  максимальной  долей  в 
ноябре 1910- середине 1912 гг. - 33,33%). Как и на остальных этапах, основная 
часть  публикаций  выходила  в  газетах  и  журналах  (соответственно 69,51% и 
15,48%). Но на следующих трех этапах доля журналов непрерывно повышалась 
(с 15,48% в марте - июле 1909г. до 58,29% в феврале - августе 1910 г). 
Начало  первого  периода  полемики  связано  с  выпуском  первого  издания 
сборника  “Вехи”.  В  июне 1909 г. «Вехи»  вышли  вторым  изданием.  О  том,  что 
полемика  успела  набрать  обороты  уже  в  первые  недели  после  выхода  “Вех”, 
свидетельствует письмо М.О. Гершензона к В.Е. Чешихину (Ветринскому) от 21 
апреля 1909 г. В нем, говоря о «шуме», поднятом «Вехами», Гершензон отмечал, 
что «такой брани еще не бывало в русской журналистике».101 В начале периода 
важной  обсуждавшейся  проблемой  был  вопрос  о  роли  еврейского  элемента  в 
созидании и развитии русской культуры, поднятый еще до выхода “Вех”. Вместе 
с 
тем, 
вопрос 
о 
национальной 
самоидентификации 
гуманитарной 
общественности  шел  в  унисон  с  глобальной  проблематикой  “Вех”.  Именно 
поэтому  сборник  газетных  статей,  в  большинстве  своем  написанных  еще  до 
того, как “Вехи” стали фактом интеллектуальной жизни, получил название “По 
вехам...”.  В  начале  этапа  отклики  на  сборник  “Вехи”  были  почти  сплошь 
негативные,  а  его  авторы  заняли  оборонительную  позицию,  пытаясь  повернуть 
преобладавшую тенденцию от оценки общественного значения сборника к более 
предметному  разбору  выдвинутых  его  авторами  тезисов.  В  конце  этапа 
появились  первые  позитивные  отклики  сторонников  “Вех”.  Е.Н.  Трубецкой, 
будущий  идеолог  партии  прогрессистов (1912-1917), четко  и  аргументировано 
высказался  в  их  поддержку.102  Поддержал  идею  и  общее  направление  «Вех» 
также  С.А.  Котляревский,  очень  высоко  оценивший  статью  Е.Н.  Трубецкого  о 
«Вехах»  в  «Московском  Еженедельнике»  в  письме  от 3 июля 1909 г.  к  М.К. 
Морозовой,  богатой  покровительнице  веховской  группы.103  Вместе  с  тем  он 

 
95
указывал  на  слабость  положительной  программы,  наличие  многого  «наивного, 
незрелого»  в  статьях  сборника.  Примерно  такого  же взгляда придерживалась и 
сама  М.К.  Морозова,  в  письмах  к  Е.Н.  Трубецкому  оценившая  «Вехи»  как 
отдаленную,  но  все-таки  плодотворную  попытку  встать  на  путь  религиозных 
исканий, «каков  лик  России».104  Многие  известные  религиозные  философы 
симпатизировали общей направленности идей “Вех”, но предпочли не выступать 
публично.  Одним  из  них  был  Н.О.  Лосский,  позднее  оценивший  сборник  как 
философское  выражение  поворота  в  жизни  русской  интеллигенции.105  Лосский 
получил приглашение от С.Н. Булгакова написать статью для «Вех»,106 однако, 
как он объяснял в своих мемуарах, ему было трудно отвлекаться от абстрактных 
философских  вопросов  в  плоскость  общественной  жизни.107  Положительный 
отклик 
вызвали  «Вехи»  у  священнослужителей  (с  точки  зрения 
профессиональной  принадлежности)  и  октябристов  (с  точки  зрения 
политической ориентации). Несмотря на то, что в открытой печати октябристы 
выступали  очень  мало,  дневниковые  записи  достаточно  высокопоставленных 
деятелей  октябристской  партии  свидетельствуют  об  их  симпатиях  к  идеям 
сборника.  Так,  член  ЦК  Союза 17 октября,  декан  юридического  факультета 
Московского университета граф Л.А. Комаровский в записи от 17 апреля 1909 г. 
оценил  «Вехи»  как  «примечательную  и  глубокую  самокритику  интеллигентов, 
вскрывающую многие причины неудачи нашей революции».108 
2) Август - ноябрь 1909 гг. 
На  этот  период  относительно  всех  остальных  приходится 20,60% 
количества, 12,06% объема, 20,66% тиража  публикаций,  а  также 15,79% 
зафиксированных  ссылок  публикаций  друг  на  друга.  По  этим,  а  также  по 
соответствующим  среднемесячным  показателям  (количество  публикаций - 
5,15%, объем - 3,01%, тираж - 5,16%, ссылки - 3,95%) можно сделать вывод, что 
полемика  начала  терять  прежнюю  интенсивность.  Снизилась  и  степень 
взаимности  обсуждения  проблем (3,68 ссылок  на  одну  публикацию  по 
сравнению с 5,45 в марте - июле 1909 г.). 

 
96
Интерес  к  «Вехам»  слегка  снизился:  сборник  был  затронут  в 77,57% 
зафиксированных  публикаций.  По  количеству  публикаций  по-прежнему 
преобладали  неонародническое  и  социально-религиозное  идейные  направления 
(соответственно 22,07% и 18,11%). Оставалась  малозначительной  величиной  в 
общем  потоке  публикаций,  русская  эмиграция  повысила  свою  активность  в 
полемике:  в  августе - ноябре 1909 г  в  эмиграции  было  издано 4,36% 
зафиксированных  публикаций.  С  точки  зрения  жанров  ведущее  место 
принадлежало  аналитическим  статьям (21,75%) и  памфлетам (10,06%). По-
прежнему  основная  часть  публикаций  выходила  в  газетах  и  журналах,  но  доля 
журналов заметно увеличилась за счет газет (соответственно 69,51% и 15,48% в 
марте - июле 1909 г., 59,26% и 24,46% в августе - ноябре 1909 г.). 
Сборник “Вехи”, вышедший в начале августа 1909 г. третьим, а в октябре 
1909  г.  четвертым  изданием,  не  только  доходит  до  русской  эмиграции,  но  и 
широко  распространяется  по  регионам  России.  В  архиве  М.Гершензона 
насчитывается 84 отрезных  купона  о  получении  сборника  «Вехи»,  а  также 25 
просьб  выслать  «Вехи».109  Как  раз  основная  часть  отрезных  купонов  в 
получении сборника «Вехи» приходится на август - ноябрь 1909 г.110 География 
получателей  охватывала  всю  территорию  России  с  концентрацией  в  районах. 
Центральной  России,  Поволжья  и  Украины.  Род  занятий  большинства 
получателей  неизвестен.  Однако,  среди  тех,  кто  его  указал,  мы  видим  четко 
выраженный интерес к сборнику со стороны священнослужителей. Много было 
коллективных  заявок  от  магазинов,  библиотек,  земств  и  различных  обществ. 
Адресаты являлись и жителями крупных городов, и деревень. Просьба прислать 
«Вехи»  на  рецензирование  содержится  также  от  редактируемого  М.Вебером 
журнала «Archiv fur Sozialwissenshaft und Sozialpolitik».111 
Под 
непосредственным  воздействием  полемики  начинает  выпускаться  журнал 
“Запросы Жизни”, специализировавшийся на обсуждении поднятых в полемике 
вопросов. 
3) Декабрь 1909 - январь 1910 гг. 

 
97
На  этот  период  относительно  всех  остальных  приходится 8,60% 
количества, 5,93% объема, 5,16% тиража  публикаций,  а  также 8,04% 
зафиксированных ссылок публикаций друг на друга. Снижение этих показателей 
отчасти объясняется непродолжительностью периода (два месяца) относительно 
остальных. 
Но 
соответствующие 
среднемесячные 
показатели 
также 
свидетельствуют,  что  снижение  интенсивности  полемики  продолжалось 
(количество публикаций - 4,30%, объем - 2,96%, тираж - 2,58%, ссылки - 4,02%). 
С другой стороны, степень взаимности обсуждения проблем несколько возросла 
(4,49 ссылок на одну публикацию по сравнению с 3,68 в августе - ноябре 1909 
г.). 
Интерес  к  «Вехам»  поддерживался  на  стабильном  уровне:  сборник  был 
затронут в 77,62% зафиксированных публикаций. По количеству публикаций по-
прежнему  преобладали  неонародническое  и  социально-религиозное  идейные 
направления  (соответственно 24,67% и 18,75%). Несмотря  на  продолжавшееся 
преобладание газет и журналов (соответственно 47,15% и 24,67%), значительное 
место заняли авторские сборники статей (18,75%). В декабре 1909 - январе 1910 
г.  заметно  увеличилась  доля  публикаций,  изданных  в  провинции  (с 26,15% в 
августе - ноябре 1909 до 33,55% в декабре 1909 - январе 1910 г.). Среди жанров 
ведущее место заняли аналитические статьи (32,38%) и рецензии (15,24%). 
Интерес  к  «Вехам»  был  связан  главным  образом  с  подведением  итогов 
1909  г.  Помимо  обозрений  в  центральных  газетах (“Русские  Ведомости”, 
“Речь”),  значительная  часть  материалов  вышла  в  провинциальных  изданиях. 
Судя по письму Изгоева к Гершензону, этих публикаций было столь много, что 
Гершензон  и  Изгоев,  прежде  внимательно  следившие  за  откликами,  перестали 
вести  учет  публикаций.112  Это  дает  основание  предположить,  что  большинство 
этих  публикаций  не  попало  в  библиографические  указатели  и  имело  лишь 
региональное значение. 
4) Февраль - август 1910 гг. 
 
В этот период интерес к «Вехам» ощутимо возрос, и обсуждение проблем 
интеллигенции  в  целом  также  оживилось.  На  этот  период  относительно  всех 

 
98
остальных  приходится 17,40% количества, 14,76% объема, 12,51% тиража 
публикаций,  а  также 23,42% зафиксированных  ссылок  публикаций  друг  на 
друга. Соответствующие среднемесячные показатели (количество публикаций - 
4,35%, объем - 3,69%, тираж - 3,13%, ссылки - 5,85%) также свидетельствуют об 
усилении  интенсивности  полемики,  хотя  она  и  не  достигла  уровня  первого 
этапа. Продолжала возрастать и достигла максимального уровня за весь период 
полемики  степень  взаимности  обсуждения  проблем (6,46 ссылок  на  одну 
публикацию по сравнению с 4,49 в августе - ноябре, 5,65 в марте - июле 1909 г. и 
4,80 за весь период полемики). 
Интерес  к  «Вехам»  вновь  оживился:  сборник  был  затронут  в 80,13% 
зафиксированных  публикаций.  По  количеству  публикаций  на  первое  место 
вышли  представители  социально-религиозной  мысли (22,39%), второе  место 
заняли  правые  марксисты  (в  советской  литературе  определяемые  как 
«меньшевики-ликвидаторы») - 15,44%, а 
третьими 
были 
левые 
конституционалисты - 14,12%. Полемика  вновь  возвращалась  из  провинции  и 
эмиграции в столичные города, доля публикаций в которых возросла до 87,21% 
с 63,82% в декабре 1909 - январе 1910 гг. По сравнению с предыдущими этапами 
почти зеркально изменилось соотношение газет и журналов: в феврале - августе 
1910 г 58,29% публикаций было издано в журналах, а 18,92% в газетах. Заметное 
место  занимали  авторские  книги  и  коллективные  сборники  статей 
(соответственно 10,87% и 10,58%). Как и в декабре 1909 - январе 1910 гг., среди 
жанров  публикаций  преобладали  аналитические  статьи  и  рецензии 
(соответственно 33,09% и 21,53%). Существенное  место  также  заняли 
комментарии (17,41%). 
В  марте 1910 г.  вышло  пятое  и  последнее  издание  сборника  «Вехи». 
Выпуск сборников “Интеллигенция в России” (который был назван социологом 
Е.де-Роберти  «превосходным  заключительным  аккордом  в  том  длящемся  уже 
двенадцать  месяцев  «интеллигентском»  концерте,  прелюдией  к  которому 
явились  в  марте  прошлого (1909 - Д.Д.)  года  «Вехи»113), “Вехи”  как  знамение 
времени”, “Куда мы идем?”, а также книг Р.В. Иванова-Разумника, В.М. Фриче и 

 
99
отклики  на  них  в  печати  показали,  что  полемика  вышла  на  гораздо  более 
содержательный  уровень: 45,05% публикаций  принадлежало  авторам, 
содержательность  выступлений  которых  можно  выразить  экспертной  оценкой: 
«Последовательно 
проговорены 
позиции, 
которые 
им 
адекватно 
аргументированы.  Дан  углубленный  анализ  идей  оппонентов».  Уровень 
выпустивших  в  этот  период  свой  основной  заряд  левоконституционалистских 
оппонентов  признавали  и  сами  авторы  “Вех”.  М.О.  Гершензон,  оценивая  в 
письме  Б.А.  Кистяковскому  статьи  сборника  «Интеллигенция  в  России», 
отмечал,  что  «Милюков  решительно  интересен,  еще  хороша  статья  Овсянико-
Куликовского».114 
О  продолжении  полемики  на  «низовом»  уровне  в  этот  период 
свидетельствуют  также  письма  к  Б.А.  Кистяковскому  от  двух  его 
корреспондентов.  Так,  в  письме  от 10 апреля 1910 г.  В.Борткевич  просил  его 
«захватить с собой тот из сборников против «Вех», который заслуживает».115 А 
другой корреспондент в письме от 9 мая 1910 г. сообщал, что «вчера спорили с 
Кусковой  о  Вашей  статье.  Она  за,  я  против  Вас.  Потом  и  Прокопович  стал  на 
мою сторону...»116 
Данный  этап  естественно  обрывается  в  начале  августа 1910 г.,  так  как  в 
период со 2 августа по 31 октября 1910 г. публикаций, посвященных проблемам 
интеллигенции, в русскоязычных печатных изданиях не зафиксировано. 
5) Ноябрь 1910 - середина 1912 гг. 
Данный этап полемики продолжался дольше, чем все 4 предшествовавших 
вместе  взятые,  и  представлял  собой  постепенно  затухавший  процесс.  В  ноябре 
1910  г.  полемика  возобновляется  после  трехмесячного  перерыва,  но  ее 
интенсивность  существенно  ослабевает.  Это  заметно  по  количеству,  тиражу  и 
активности  обращений  (ссылок)  публикаций  друг  на  друга,  которые  составили 
соответственно 8,40%, 4,20% и 5,04% относительно  суммарных  показателей  за 
весь период полемики. Еще более заметно ослабление интенсивности полемики 
видно  по  соответствующим  среднемесячным  показателям  (количество 
публикаций - 0,49%, тираж - 0,25%, ссылки - 0,30%). По  объему  публикаций 

 
100
данный  этап  был  наиболее  значительным,  что  объясняется  наиболее  высокой 
долей авторских книг (25,39% количества публикаций), изданных в этот период. 
Но с точки зрения среднемесячного показателя, объем публикаций в ноябре 1910 
-  июне 1912 г.  также  находился  на  самом  низком  уровне  за  весь  период 
полемики (2,00%). Резко снизилась и степень взаимности обсуждения проблем, 
которая  характеризует  связанность  потока  публикаций  в  единую  систему 
полемики (2,88 ссылок  на  одну  публикацию  по  сравнению  с 6,46 в  феврале - 
августе 1910 г. и в среднем 4,80 за весь период полемики). 
Полемика  заметно  отходит  от  былого  «вехоцентризма»:  лишь 42,06% 
публикаций  (по  сравнению  с 77,57-83,92% в  марте 1909 - августе 1910 гг.) 
обращались  к  этому  сборнику.  Однако  по-прежнему  сборник  расценивался 
современниками  как  злободневная  книга.  Так,  сотрудник  марксистского 
«Современного  Мира»  В.Л.  Львов-Рогачевский  на  собрании  С.-Петербургского 
Литературного Общества 1 апреля 1911 г. прочитал доклад «Переходное время», 
где указал на «Вехи» как отражение «всеобщей измены красному знамени».117 
По  сравнению  с  предшествовавшими  этапами  изменению  подверглось 
распределение  активности  идейных  направлений  (с  точки  зрения  количества 
публикаций):  вперед  вышли  ортодоксальные,  левые  и  правые  марксисты - 
соответственно 30,88%, 18,82% и 12,75% публикаций,  а  ранее  преобладавшим 
неонародникам и религиозным мыслителям принадлежало соответственно лишь 
2,94%  и 5,29% публикаций.  Таким  образом,  различным  течениям  марксизма  в 
ноябре 1910 - июне 1912 гг.  принадлежало  абсолютное  большинство - 62,45% 
публикаций. По-прежнему активными оставались и левые конституционалисты 
(12,94% публикаций). 
В географии публикаций столичные города по-прежнему держали и даже 
несколько  усилили  свое  преобладающее  место (89,71% с 87,21% в  феврале - 
августе 1910 г.).  Среди  типов  изданий  примерно  в  равной  степени  лидировали 
газеты  и  журналы  (соответственно 34,31% и 33,24%). Как  уже  отмечалось, 
заметной  увеличилась  доля  авторских  книг  (до 25,39% с 10,87% в  феврале - 
августе 1910 г.).  Из  жанров  отчетливо  преобладали  аналитические  статьи 

 
101
(33,33%)  и  публицистические  брошюры  (монографии) - 22,45%. Интерес  к 
проблемам интеллигенции побудил переиздать многие из вышедших до 1909 г. 
концептуальных  публицистических  монографий  об  интеллигенции.  В  этот 
период были переизданы два крупнейших труда, посвященных истории русской 
интеллигенции: «История 
русской 
интеллигенции» 
Д.Н. Овсяннико-
Куликовского  и  «История  русской  общественной  мысли»  Р.В.  Иванова-
Разумника.  Причем  последняя  выходила  уже  третьим  изданием.118  Судя  по 
времени,  когда  возник  вопрос  о  переиздании  этого  труда (22 мая 1909 г.),  его 
включенность в полемику вокруг «Вех» представляется высоковероятной.119 
Несмотря  на  снижение  интенсивности  и  взаимности  полемики,  этап  с 
ноября 1910 по  середину 1912 г.  оказался  наиболее  содержательным: 50,29% 
публикаций  можно  присвоить  экспертную  оценку  «Последовательно 
проговорены  позиции  автора,  которые  им  адекватно  аргументированы.  Дан 
углубленный 
анализ 
идей 
оппонентов» 
и 21,57% публикаций - 
«Последовательно  проговорены  позиции  автора.  Аргументация  адекватная. 
Анализ идей оппонентов стоит на втором плане». 
 
§ 4. Характер и методы ведения полемики. 
 
По  мнению  автора  исследования,  столкновение  мнений  вокруг  сборника 
«Вехи»  целесообразно  определить  как  полемику,  а  не  дискуссию,  несмотря  на 
то,  что  многие  исследователи  не  проводят  четкой  грани  между  ними. 
Основанием  для  такого  заключения  является  принципиально  идеологический 
характер  столкновения  мнений  по  социальным  вопросам  с  ярко  выраженной 
ценностной окраской, достаточно агрессивные формы ее ведения, значительная 
роль публицистического красноречия и риторичности в отстаивании субъектами 
полемики  своего  мнения,  отсутствие  их  скованности  в  методах  аргументации. 
Обсуждение 
проблем 
интеллигенции 
носило 
в 
первую 
очередь 
конфронтационный  характер,  поскольку  каждый  «лагерь»  преследовал  цель 
четко сформулировать свою позицию в противоположность другим. 

 
102
Отправной  позицией  для  участников  полемики  являлась  точка  зрения  о 
том,  что  интеллектуальные  слои,  выступающие  носителями  начал  социальной 
инициативы,  рационализма  и  гуманизма,  в  России  обладают  повышенной,  по 
сравнению  с  остальными  обществами,  социальной  ролью.  Эту  точку  зрения  в 
том  или  ином  виде  разделяли 29,37% из  всех  высказавшихся  и 69,04% из 
высказавшихся  определенно.  В  своем  отношении  к  этому  обстоятельству,  к 
вытекавшим из него последствиям, к предлагаемым стратегическим и текущим 
социальным действиям оппоненты принципиально расходились. 
Полемика  имела  четкую  концентрацию  вокруг  инициировавшего  ее 
сборника  «Вехи»,  хотя,  как  показал  анализ  взаимных  ссылок,  на  периферии 
полемики оппоненты могли спорить друг с другом, оставляя «Вехи» в стороне. 
За  весь  период  полемики  «Вехи»  были  рассмотрены  или  затронуты  в 72,79% 
публикаций.  Полемика  имела  несколько  уровней:  между  публицистами  первой 
величины  в  многотиражных  легальных  изданиях;  отклики-рецензии  в 
провинциальных  изданиях;  обсуждение  проблем  интеллигенции  в  нелегальной 
печати;  устная  полемика  «авторитетов»  журналистики  перед  слушателями; 
обсуждение «Вех» и поставленных ими проблем в частном кругу на верхних и 
низовых уровнях образованного общества. 
Для  веховцев  основной  целью  публичного  выступления  была 
идеологическая  консолидация  культуроцентричной  части  интеллектуальных 
слоев  и  резкое  отмежевание  от  леворадикальной  социоцентричной  их  части. 
Своими  потенциальными  союзниками  в  полемике  они  видели  прежде  всего 
левых  конституционалистов,  с  которыми  некоторых  авторов  “Вех”  объединяла 
общность  по  партии,  и  отдельных  неонародников  (Р.В.  Иванов-Разумник,  А.Г. 
Горнфельд).120 
Отдельные оппоненты достаточно терпимо относились друг к другу, когда 
спор велся в личном порядке, а не на страницах печатных изданий. Гершензон, 
например,  писал 18 апреля 1910 г.  Чешихину  (Ветринскому)  о  своем 
впечатлении от лекции Венгерова: «Вот твердокаменный интеллигент; я уж и не 
спорю,  довольствуюсь  тем,  что  хороший  человек, .которого  можно  любить  без 

 
103
всяких  идей».121  Историк  русского  революционного  движения  П.Е.  Щеголев, 
находясь в тюрьме за нарушение законодательства о печати, писал 27 июля 1909 
г.  М.О.  Гершензону,  что  «рад  успеху  «Вех»  за  их  резкую  критику,  хотя  и  не 
согласен  во  многом  с  их  «положительной  программой».122  В  другом  письме  от 
15  октября 1909 г.  он  сообщал  Гершензону,  что  прочтет  его  книгу 
«Исторические записки» с удовольствием.123 
В  ходе  анализа  текстов  публикаций  автор  настоящего  исследования 
обращал внимание не только на библиографические сведения и содержательную 
сторону  текста,  но  и  на  жанровые  особенности  публикаций,  методы 
аргументации.  Важное  значение  имела  интегральная  оценка  и  классификация 
подходов публицистов к выражению и отстаиванию своей точки зрения. 
Правые  конституционалисты,  которым  чаще  приходилось  отвечать  на 
шквал критики и упреки оппонентов, в первую очередь использовали ссылки на 
интеллектуальную  недобросовестность  оппонента,  анализ  использовавшихся 
оппонентом  понятий,  риторическую  переформулировку  аргументируемой  или 
опровергаемой  мысли.  Представители  социально-религиозного  направления 
обращались к ценностным критериям и нормативам, ссылались на идейную или 
социокультурную  традицию,  использовали  риторическую  переформулировку 
аргументируемой  или  опровергаемой  мысли.  Для  консерваторов-охранителей 
первостепенное 
место 
занимали 
риторическая 
переформулировка 
аргументируемой  или  опровергаемой  мысли,  прямое  обращение  к  ценностным 
критериям и нормативам, ссылка на идейную или социокультурную традицию, а 
также  ссылка  на  моральную  нечистоплотность  оппонента  (каждый  аргумент 
использовался  в 9-13% публикаций).  Умеренные  консерваторы  также 
использовали  ссылки  на  авторитет.  В  арсенале  левых  конституционалистов 
значительное  место  занимали  аргументы  более  интеллектуального  порядка: 
изменение  характера  постановки  проблем,  анализ  использовавшихся 
оппонентом  понятий,  приведение  аналогий,  ссылка  на  общепринятые 
логические нормативы и критерии ведения спора. Приоритет в аргументации у 
левых конституционалистов лежал в сфере доказательств, а не выводов. Многие 

 
104
из них готовы были согласиться с социально-практическими выводами веховцев, 
но отвергали именно методы их обоснования. Те же аргументы использовались 
и марксистскими авторами. Но в отличие от представителей других направлений 
марксисты  в  своей  аргументации  часто  использовали  прямое  обращение  к 
ценностным  критериям  и  нормативам,  сравнение  теоретических  тезисов  с 
используемыми  на  практике  выводами  из  них,  ссылки  на  идейную  или 
социокультурную  традицию,  ссылки  на  персонифицированный  авторитет  или 
символ одиозности, ссылки на социальный статус оппонента или представителей 
защищаемой  позиции.  Неонародники  чаще  всего  использовали  риторическую 
переформулировку  аргументируемой  или  опровергаемой  мысли,  прямое 
обращение 
к 
ценностным 
критериям 
и 
нормативам, 
ссылки 
на 
персонифицированный 
авторитет 
или 
символ 
одиозности, 
анализ 
использовавшихся  оппонентом  понятий  и  движений  мысли.  Представители 
внеполитических  течений  предпочитали  прямое  обращение  к  ценностным 
критериям  и  нормативам,  ссылки  на  личные  впечатления,  примеры,  ссылки  на 
факты,  ссылки  на  персонифицированный  авторитет  или  символ  одиозности, 
анализ  использовавшихся  оппонентом  понятий  и  движений  мысли,  ссылки  на 
идейную  или  социокультурную  традицию  или  канон,  а  также  приведение 
аналогий. 
 
Степень использования представителями различных идейных направлений 
различных  публицистических  жанров  также  дает  информацию  о  характерных 
для 
них 
методах 
ведения 
полемики. 
Исследователь 
группировал 
анализировавшиеся  публикации  по  следующим  жанрам:  аналитическая  статья; 
воззвание;  заметка,  изложение  текста  доклада;  интервью;  комментарий; 
корреспонденция;  обозрение;  опубликованное  письмо  в  редакцию;  открытое 
письмо;  отчет  о  докладе  или  собрании;  очерк;  памфлет;  передовая  статья; 
публицистическая монография (брошюра); рецензия; фельетон. 
Из  двух  «веховских»  направлений  правые  конституционалисты  наиболее 
часто  использовали  комментарии (26% публикаций)  и  заметки (21%). Как  ни 
парадоксально,  представители  социально-религиозной  мысли  гораздо  чаще 

 
105
публиковали  аналитические  статьи (25%) и  рецензии (20%). Консерваторы 
черносотенного  толка  наиболее  часто  публиковали  аналитические  статьи  с 
разбором  «Вех» (53%) и  комментарии  к  ним (26%). Умеренные  консерваторы 
чаще  использовали  заметки (41%) и  во  вторую  очередь  аналитические  статьи 
(21%). Левые конституционалисты использовали достаточно широкий жанровый 
спектр, склоняясь к предпочтению аналитических статей (24%) и комментариев 
(16%). Широтой использования жанрового спектра отличались и представители 
неонароднического  направления,  предпочитавшего  использовать  памфлеты 
(20%)  и  аналитические  статьи (18%). В  некоторой  степени  здесь  имело  место 
сходство  с  предпочтениями  марксистских  авторов,  которые  первостепенное 
значение  придавали  аналитическим  статьям (47-75%) и  памфлетам (24-25%). 
Следует отметить, что наиболее широким использованием аналитической статьи 
отличались  левые  марксисты (75%), в  публицистическом  арсенале  которых 
совершенно  отсутствовал  памфлетный  жанр.  Представители  внеполитических 
течений в равной степени предпочитали использование аналитических статей и 
комментариев (27%). Использованием  фельетонов (20%), отчетов  о  докладах  и 
публичных  собраниях  отличались  авторы,  не  выразившие  четко  своей  идейной 
ориентации. 
Важной исследовательской задачей являлась интегральная оценка подхода 
представителей  различных  идейных  направлений  к  выражению  своей  точки 
зрения,  их  способа  постановки  и  решения  рассматривавшихся  проблем. 
Исследователь  группировал  анализировавшиеся  публикации  по  следующим 
оценкам  авторского  подхода:  информативный  (оценочно  нейтральный); 
иронический; 
обвинительно-осуждающий; 
понимающе-социологический; 
религиозно-моралистический; социально-философский. 
«Веховские»  направления  правых  конституционалистов  и  социально-
религиозной  мысли  сильно  различались  в  своих  подходах  к  выражению  и 
отстаиванию  своих  позиций.  Если  у  представителей  социально-религиозной 
мысли преобладали социально-философский (в 53% публикаций) и религиозно-
моралистический (34%) подходы, то правые конституционалисты использовали 

 
106
понимающе-социологический (55%) и  обвинительно-осуждающий (33%) 
подходы.  Социально-философский  подход  также  предпочитали  представители 
внеполитических  течений (50% публикаций).  У  черносотенных  консерваторов 
четко  преобладал  обвинительно-осуждающий  подход (94%), несмотря  на 
предпочитавшийся  им  жанр  аналитической  статьи.  Умеренные  консерваторы  в 
равной  степени  предпочитали  религиозно-моралистический  и  обвинительно-
осуждающий  подходы (44%). Левые  конституционалисты  предпочитали 
понимающе-социологический подход (34%), но значительная часть публикаций 
против  «Вех»  склонялась  к  обвинительно-осуждающей  публицистике (26%). 
Большинство  неонароднических  авторов  склонялись  к  обвинительно-
осуждающему подходу (53% публикаций), а также в примерно равной степени к 
социально-философскому 
и 
понимающе-социологическому 
подходам 
(соответственно 20% и 18%). Марксисты  правого  и  ортодоксального  толка  в 
разной степени использовали понимающе-социологический (55% правого и 38% 
ортодоксального)  и  обвинительно-осуждающий (27% правого  и 50% 
ортодоксального)  подходы.  Левые  марксисты  предпочитали  социально-
философский  подход (84%). Авторы,  не  выразившие  четко  своего  идейного 
направления, наиболее часто использовали информативный (32%), иронический 
(26%) и обвинительно-осуждающий (24%) подходы. 
 
                                                           
 
ПРИМЕЧАНИЯ 
 
1 См.: Кауфман И.Ф. Русские энциклопедии. Вып. 1. М., 1960. С. 54-55, 58, 67. 
2 См.: Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля. 2-е изд. 
Т.2.  М.-Спб., 1881. С. 46; Настольный  энциклопедический  словарь  Гарбель - 
Гранат. М., 1892. Ст. 1891; Энциклопедический словарь Ф.Ф. Павленкова. Спб., 
1899.  Ст. 776; 4-е  изд.  Спб., 1910. Ст. 842; Энциклопедический  словарь  М.М. 
Филиппова. Т.2.  Спб., 1901. Ст. 1444-1445; Малый энциклопедический словарь 
Брокгауза - Ефрона. 2-е  изд.  Т. 1. Вып. 2. Спб., 1907. Ст. 1854; Новый 

 
107
                                                                                                                                                                                                   
Энциклопедический словарь Брокгауза - Ефрона. Т. 19. Спб., 1914. Ст. 537-541; 
Русская  энциклопедия.  Т.9.  Спб., 1914. Ст. 34; Энциклопедический  словарь 
Русского Библиографического института Гранат. Спб., 1914. Ст. 59-61. 
3 См.: Березовая Л.Г. Самосознание русской интеллигенции... С. 44-238. 
4  Вершины.  Кн.1.  Спб., 1909; Добрышин  Б.В.  Задачи  современной 
интеллигенции. Спб., 1908; Зарницы (Литературно-политический сборник). Ч. 2. 
Спб.,1909;  Литературный  распад.  Кн.1-2.  Спб., 1908-1909; На  рубеже  (К 
характеристике  современных  исканий).  Критический  сборник.  Спб., 1909; 
Общественное движение в России в начале XX-го века. Т.1-4. Спб., 1909-1911; 
Очерки  философии  коллективизма.  Сборник  статей  Н.Вернера,  А.Богданова, 
В.Базарова, А.Луначарского, М.Горького. Сб. 1. Спб., 1909. 
5 Дан Ф.И. Письма. 1899-1945 гг. Амстердам, 1985. С. 219. 
6 Литературный распад. (Критический сборник). Кн. 1. Спб., 1908. С. 3. 
7  См.:  Иванов-Разумник  Р.В.  Об  интеллигенции  (Что  такое  махаевщина. 
Кающиеся  разночинцы). 2-е  изд.  Спб., 1910; Лозинский  Е.  Лев  Толстой  об 
интеллигенции  и  рабочем  вопросе  (С  приложением  двух  неизданных  писем 
Толстого к автору). Спб., 1911. 
8 См.: К характеристике современного студенчества (По данным переписи 1909-
10 г. в С.-Петербургском технологическом институте). 2-е изд. Спб., 1911. 
9 См.: Там же. 1911. С. 6-12, 15. 
10 Там же. C. VII. 
11 См.: Вехи. Из глубины. С. 500. 
12 Плеханов Г.В. Избр. филос. произв. в 5 т. М., 1956-1958. Т.III. С. 326. 
13 Read C. Ор. cit. Р. 97. 
14 См.: РГАЛИ. Ф. 1280, оп. 1, д. 6, л. 7-10. 
15 См.: Там же, л. 9. 
16 См.: Там же, л. 8. 
17 Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. С. 93. 
18 Булгаков С.Н. Автобиографические заметки. Париж, 1946. С. 82-83. 
19 Франк С.Л. Биография П.Б. Струве. Нью-Йорк, 1956. С. 85-86. 

 
108
                                                                                                                                                                                                   
20 Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. Т.1. Нью-Йорк, 1956. С. 195. 
21 Гессен И.В. В двух веках (Жизненный отчет). Берлин, 1937. С. 266. 
22  База  данных,  содержащая  библиографические  и  аналитические  описания 
источников,  депонирована  в  Банке  данных  Лаборатории  исторической 
информатики  Кафедры  источниковедения  Исторического  факультета  МГУ  им. 
М.В.  Ломоносова.  Описание  указанной  базы  данных  см.:  Диденко  Д.В.  База 
данных  «Русская  публицистика 1909-1911 гг.  о  проблемах  интеллигенции» // 
Информационный бюллетень Ассоциации «История и компьютер». № 23. Март 
1998 г. М., 1998. С. 19-21; № 24. Июнь 1999 г. М., 1999. С. 214-229. 
23  О  методике  контент-анализа  подробнее  см.:  Бородкин  Л.И.  Многомерный 
статистический  анализ  в  историческом  исследовании.  М., 1986. С. 138-155; 
Миронов Б.Н. История в цифрах. Математика в исторических исследованиях. Л., 
1991.  С. 14-29; Ядов  В.А.  Социологическое  исследование:  Методология, 
программа,  методы.  М., 1972. С. 122-129; Алексеев  А.Н.  Контент-анализ,  его 
задачи, объекты и средства // В кн.: Социология культуры. Вып. 1. М., 1974. С. 
131-162;  Алексеев  А.Н.,  Владыкин  В.А.,  Дудченко  В.С.  Некоторые  проблемы 
контент-анализа  массовой  информации // В  кн.:  Материалы  научного  семинара 
“Семиотика  средств  массовой  коммуникации” (В 2-х  ч.).  Ч.1.  М., 1973. С. 159-
170. 
24  См.:  Вандалковская  М.Г.  История  изучения  русского  революционного 
движения... С. 11-134. 
25 Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов. 2-е изд. В 4-х т. М, 1956-1958. 
26 Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900-1917 гг. С. 124. 
27  Для  получения  данных  о  тиражах  и  других  параметрах  изданий  автор 
использовал следующую литературу: Боханов А.Н. Буржуазная пресса России и 
крупный  капитал  (к. XIX в. - 1914 г.)  М., 1984; Махонина  С.Я.  Русская 
дореволюционная  печать (1905-1914). М., 1991; Она  же.  Русская  легальная 
журналистика  ХХ  в. (1905 - февраль 1917). Опыт  системного  анализа // Из 
истории русской журналистики начала ХХ в. М., 1984. С. 5-49. 

 
109
                                                                                                                                                                                                   
28 См.: Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900-1917 гг. М., 1981. 
С. 8, 36-37, 48-51, 60-63, 78, 96-98. 
29  См.:  Алфавитный  указатель  книгам  и  брошюрам,  а  также  нумерам 
периодических 
изданий, 
арест 
на 
которые 
утвержден 
судебными 
установлениями  по 1-е  января 1912 г.  Спб., 1912. О  российском 
законодательстве  о  печати  этого  периода  см.:  Летенков  Э.В.  Из  истории 
политики русского царизма в области печати. Дисс… канд. ист. наук. Л., 1974; 
Новожилова И.В. Политика царского правительства в области законодательства 
о печати (1905-1914 гг). Дисс... канд. ист. наук. Л., 1971. 
30 РГАСПИ. Ф. 341, оп.1, д. 74, л. 1. 
31 См.: Вехи. Из глубины. С. 504-505.  
32 РГАЛИ. Ф. 269, оп. 1, д. 269, л. 1 об. 
33 Подробнее см. §1 Гл. II настоящего исследования. 
34 См.: ЦИАМ. Ф. 31, оп.3, д. 1090, л. 248, 262. 
35 См.: По Вехам. Сборник статей об интеллигенции и “национальном лице”. М., 
1909. 
36 См.: В защиту интеллигенции М., 1909. 
37 См.: РГАЛИ. Ф. 1108, оп. 1, д. 10, 14, 15, 21. 
38  См.:  Там  же.  Ф. 1108, оп. 1, д. 14, л. 1; д. 21, л. 1. Статья  Д.Изотова, 
напечатанная,  судя  по  письму, «в  одном  из  провинциальных  изданий»,  не 
обнаружена нами в каком-либо указателе или издании. 
39 См.: Гессен И.В. В двух веках (Жизненный отчет). Берлин, 1937. С. 266. 
40 См.: Из истории новейшей русской литературы. М., 1910. 
41 См.: Архив А.М. Горького. Т.14. М., 1976. С. 70. 
42 РГАСПИ. Ф. 341, оп.1, д. 95, л. 1. 
43 См.: “Вехи” как знамение времени. М., 1910. 
44 См.: Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991. С. 209-439. 
45 См.: РГАЛИ. Ф. 40, оп. 1, д. 50, л. 1. 
46 См.: Там же. Ф. 40, оп. 1, д. 38, л. 45, 60. 
47 См.: Там же. Ф. 40, оп. 1, д. 50, л. 2. 

 
110
                                                                                                                                                                                                   
48 См.: Там же. Ф. 40, оп. 1, д. 38, л. 60-62 об., 70 об. 
49  См.:  Куда  мы  идем?  Настоящее  и  будущее  русской  интеллигенции, 
литературы, театра и искусства. Сборник статей и ответов. М., 1910. 
50 Там же. С. 4-5. 
51 РГАЛИ. Ф. 1666, оп. 1, д. 941, л. 218. 
52 См.: Летенков Э.В. Печать и капитализм в России конца XIX - начала XX вв. 
(Экономические  и  социальные  аспекты  капитализации  печати).  Дисс…  докт. 
ист. наук. Л., 1988. С. 89. 
53 См.: Там же. С. 78, 100. 
54 См.: Там же. С. 100. 
55 См.: Вольфсон И.В. Адресная и справочная книга: Газетный мир. Спб., 1911. 
С. 321. 
56 К потенциальным субъектам полемики были отнесены издания из следующих 
выделенных  И.В.  Вольфсоном  групп: «Политика,  публицистика  и  литература» 
(минимальный  круг  потенциальных  изданий - 702 издания), «Официальные 
издания», «Богословие,  религиозно-нравственные  и  церковные  вопросы», 
«Издания  ученых  и  просветительских  обществ», «Учебное  дело,  воспитание, 
образование и жизнь учащихся», «Искусство, театр и музыка», «Языковедение, 
история,  география  и  этнография», «Философия  и  психология» (См.  Вольфсон 
И.В. Адресная и справочная книга. С. 329-330). 
57 См.: ЦИАМ. Ф. 31, оп.3, д. 1095, л. 1-1об. 
58 ОРФ ГЛМ. Ф. 349, оп.1, д. 1193, л. 17-19. 
59 ОР РГБ. Ф. 259, к. 1, е.х. 3, л. 6. 
60 Там же. Ф. 259, к. 2, е.х. 9, л. 10. 
61 Там же. 
62 ОРФ ГЛМ. Ф. 6, оп.1, д. 50, л. 27. 
63 Там же. Ф. 6, оп.1, д. 28, л. 1, 3; РГАЛИ. Ф. 553, оп. 1, д. 794, л.6. 
64  Арсеньев  сообщал  о  визите  к  нему  одного  из  сторонников  «Вех» 
Н.А. Котляревского  и  своем  чтении  книги  Р.В. Иванова-Разумника  «История 
русской  общественной  мысли»  и  сборника  марксистов-меньшевиков 

 
111
                                                                                                                                                                                                   
«Общественное движение в России в начале ХХ века». (См.: РГАЛИ. Ф. 40, оп. 
1, д. 38, л. 1, 29 об.-30, 33 об.). 
65 См.: Гессен И.В. В двух веках (Жизненный отчет). Берлин, 1937. С. 266, 283. 
66 Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий (Воспоминания 1881-1914). Прага, 
1929. С. 500-501. 
67 Чернов В.М. Перед бурей. М., 1993. С. 286. 
68 См.: Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т.1. М., 1990. С. 262. 
69 См.: Там же. С. 263. 
70 См.: РГАЛИ. Ф. 459, оп. 1, д. 2630, л. 45-46. 
71 См.: Там же. Л. 47-55. 
72 См.: Там же. Ф. 459, оп. 2, д. 710, л. 64-125. 
73 См.: Московские вести // Русские ведомости. 1909. 15 апреля С. 4; Московские 
вести // Русское слово. 1909. 15 апреля. С. 5. 
74  Стенограмму  заседания  см.:  РГАЛИ.  Ф. 2176, оп. 1, е.х. 10; отчеты  и 
сообщения  о  заседании  см.:  В  религиозно-философском  обществе // Русское 
Слово. 1909. 23 апреля. С. 2; Любош С. Дуэль Мережковского и Струве // Слово. 
1909. 23 апреля. С. 2; В защиту интеллигенции М., 1909. С. 160-165. 
75 См.: Московские вести // Русские ведомости. 1909. 23 апреля С. 4. 
76 См.: Озеровский С. О “Вехах” // Речь. 1909. 24 мая. С. 5.  
77 См.: Р.Б. Летопись последней недели // Запросы жизни. 1909. № 4. С. 24. 
78 См.: Вандалковская М.Г. К истории создания статьи В. И. Ленина “О “Вехах”. 
С. 31. 
79  См.:  Собрание  Общества  памяти  кн.  С.Н.  Трубецкого // Русские  ведомости. 
1909. 27 октября. С. 3. 
80 См.: Беседа об интеллигенции // Русские ведомости. 1910. 4 февраля. С.4. 
81 См.: В литературном обществе // Речь. 1910. 28 февраля. С.4; ГАРФ. Ф. 539, 
оп.1, е.х. 1155, л. 134. 
82 См.: Лекция Милюкова // Русские ведомости. 1910. 10 февраля. С. 2-3. 
83 См.: Лекция Милюкова // Русские ведомости. 1910. 23 февраля. С. 5. 
84 См.: В защиту интеллигенции. С. 129-139. 

 
112
                                                                                                                                                                                                   
85 См.: Лекция С. А. Венгерова // Русские ведомости. 1910. 14 апреля, С. 4.  
86  См.:  Отчет  о  докладе  В.  И.  Гурко  “Интеллигенция  от  Базарова  до  “Вех” 
//Новая Русь. 1909-12 декабря. С. 4-5. 
87 ГАРФ. Ф. 539, оп.1, е.х. 1158, л. 9-16 об., 20 об-21. 
88 Там же. Л. 31 об.-32. 
89 РГАЛИ. Ф. 2176, оп. 1, е.х. 37, л. 10, 37. 
90 Там же. Л. 9-10, 34-35. 
91 Там же. Л. 11. 
92 См.: §5 Введения к настоящей диссертации. 
93  См.:  Боханов  А.Н.  Буржуазная  пресса  России  и  крупный  капитал…; 
Махонина С.Я.  Русская  дореволюционная  печать;  Она  же.  Русская  легальная 
журналистика ХХ в... 
94  Для  установления  принадлежности  авторов  публикаций  к  определенной 
политической  партии  автор,  в  частности,  использовал  справочник: 
Политические  партии  России.  Конец XIX – первая  треть XX в.  Энциклопедия. 
(Под ред. В.В. Шелохаева). М., 1996. 
95 См. §5 Гл. II настоящего исследования. 
96 С.Уилкс. Математическая статистика. М., 1960. С. 402-434. 
97  Ошибкой 1-го  рода  называется  вероятность  ошибочной  классификации  двух 
статистически одинаковых групп как разных. Эту ошибку, т.е. α, исследователь 
может  делать  как  угодно  малой,  однако,  как  показывается  в  теории  проверки 
статистических  гипотез,  такое  уменьшение  α  сопровождается  увеличением  β-
вероятности  ошибочной  классификации  двух  различных  групп  как 
принадлежащих одному и тому же направлению. 
98 См.: С.Уилкс. Указ. соч. С. 402-434. 
99 См. §6 Главы II настоящего исследования. 
100 Следует отметить, что тиражи большинства изданий оценивались экспертно, 
и точность этих цифр гораздо ниже остальных параметров. 
101 ОРФ ГЛМ. Ф. 6, оп.1, д. 62, л. 9. 

 
113
                                                                                                                                                                                                   
102 См.: Трубецкой Е.Н. “Вехи” и их критики // Московский Еженедельник. 1909. 
№ 23. 
103 ОР РГБ. Ф. 171, к. 1, е.х. 33, л. 3-3 об. 
104 Там же. Ф. 171, к. 3, е.х. 2, л. 5, 13-13 об., 59 об - 60. 
105  См.:  Лосский  Н.А.  Воспоминания  (Жизнь  и  философский  путь).  Мюнхен, 
1968. С. 147-148. 
106 См.: Там же. С.148; К истории создания "Вех"... С. 262. 
107 См.: Лосский Н.А. Воспоминания. С. 148. 
108 РГАЛИ. Ф. 1337, оп. 1, д. 95, л.150. 
109 ОР РГБ. Ф. 746, к. 14, е.х. 1-7, 11-13, 14, 15-17, 23, 27, 31-37, 40, 42, 45-46. 
110 Там же. Е.х. 14. 
111 Там же. Е.х. 2. 
112 См.: К истории создания "Вех"… С. 278-279. 
113 Де-Роберти Е. Кто виноват? (По поводу выхода сборника «Интеллигенция в 
России»). // Запросы Жизни. 1910. № 13. 28 марта. С. 786. 
114 ОПИ ГИМ. Ф. 108, оп.1, д. 1, л. 62. 
115Там же, л. 68. 
116 Там же, л. 57. 
117 ГАРФ. Ф. 539, оп.1, е.х. 1166, л. 33 об. - 35. 
118  Общий  тираж  «Истории  русской  общественной  мысли»  за 1906-1911 гг. 
составил 12 050 экземпляров (См.: Книжная летопись Главного Управления по 
делам  печати  за 1910 г.  Кн. II. № 46. С. 11; Книжная  летопись  Главного 
Управления по делам печати за 1911 г. Кн. I. № 2. С. 7; РГАЛИ. Ф. 597, оп. 1, д. 
375, л. 8-9). 
119 См.: РГАЛИ. Ф. 597, оп. 1, д. 375, л. 8-9. 
120  См.:  К  истории  создания  "Вех" (Публикация  В.Проскуриной  и  В.Аллоя)… 
С. 259. 
121 ОРФ ГЛМ. Ф. 6, оп.1, д. 62, л. 12. 
122 ОР РГБ. Ф. 746, к. 44, е.х. 29, л. 4. 
123 Там же. Е.х. 29, л. 5. 

 
114
                                                                                                                                                                                                   

 
115
Глава II. ПОДХОД УЧАСТНИКОВ ПОЛЕМИКИ К ПРОБЛЕМАМ РУССКОЙ 
ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ (СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ СТОРОНА ПОЛЕМИКИ). 
 
 
Проблематика  полемики  вокруг  "Вех"  формулируется  нами  в  примерном 
соответствии  с  тем,  как  ее  видели  субъекты  полемики.  Данное  обстоятельство 
указывает  на  общественную  значимость  этой  проблематики  как  в 
рассматриваемое, так и в настоящее историческое время. В своей совокупности 
эти проблемы являются различными гранями социального самосознания русской 
интеллигенции  рубежа 1900-1910-х  гг.:  социальные  рамки  интеллигенции; 
общественное  значение  интеллектуального  труда,  специфика  российского  типа 
модернизации 
и 
социальный 
заказ 
на 
интеллектуальный 
труд; 
социоцентрическое 
и 
культуроцентрическое 
начала 
в 
деятельности 
интеллигенции;  место  идеологии  и  политики  в  деятельности  интеллигенции; 
самооценка  и  определение  идейной  традиции;  оценка  роли  интеллигенции  в 
оппозиционном  движении;  интеллигенция  и  социальные  проблемы  народных 
масс; интеллигенция и общенациональные задачи России. 
Поскольку  полемика  концентрировалась  вокруг  сборника  «Вехи», 
значительное  место  занимала  оценка  «Вех»  как  факта  интеллектуальной  и 
политической жизни страны. С этой точки зрения основные позиции участников 
полемики выглядят следующим образом: 
 I. 
Провеховский лагерь: 
1) правые конституционалисты; 
2) социальные христиане; 
3) умеренные консерваторы-охранители; 
4)  деятели  художественной  интеллигенции  (преимущественно 
модернистского направления). 
 II. 
Антивеховский лагерь: 
1)  консерваторы-охранители,  отвергшие  "Вехи"  с  черносотенных 
позиций; 
2) представители радикальной интеллигенции: 

 
116
а) левые конституционалисты; 
б) неонародники; 
в) марксисты; 
3) 
деятели 
художественной 
интеллигенции, 
занявшие 
самостоятельные позиции. 
Следует отметить, что представители одного идейного направления могли 
различаться  в  своем  отношении  к  сборнику  «Вехи».  Рассматривая  проблемы 
интеллигенции,  участники  полемики  не  могли  не  касаться  политической 
ситуации, через оценки которой решался вопрос об отношении к «Вехам». 
Несмотря на значимость вопроса об отношении к сборнику «Вехи», он не 
может  являться  основным  при  анализе  содержательной  стороны  полемики. 
Поэтому  данная  глава  построена  нами  в  соответствии  с  группировкой 
участников  полемики  по  идейным  направлениям.  При  этом  позиции 
представителей  близких  идейных  направлений  (правые  конституционалисты  и 
религиозные  мыслители;  умеренные  и  черносотенные  консерваторы-
охранители;  правые,  ортодоксальные  и  левые  марксисты)  рассматриваются  в 
рамках одного параграфа. 
 
§  1.  Правые  конституционалисты  и  социальные  христиане 
(веховцы). 
 
Авторы  "Вех"  не  составляли  единого  идейного  направления.  С  точки 
зрения  идеологической,  это  была  парадигма,  основанная  на  традициях 
религиозно  и  националистически  ориентированной  русской  общественной 
мысли, конкретно-исторические выражения которой исследователи определяют 
как  раннее  и  позднее  славянофильство,  религиозное  западничество, 
почвенничество,  новое  религиозное  сознание  (неохристианство),  либеральный 
консерватизм.  С  точки  зрения  институциональной  это  была  корпорация, 
основанная  главным  образом  на  личных  контактах  публицистов,  время  от 
времени  оформлявшихся  в  совместном  участии  в  сборниках  статей, 

 
117
сотрудничестве  в  группе  журналов.  Среди  них  были  христианские  социалисты 
(Бердяев  Н.А.,  Булгаков  С.Н.)  и  правые  конституционалисты  (Кистяковский 
Б.А.,  Струве  П.Б.,  Трубецкой  Е.Н.,  Франк  С.Л.)  как  представители  социально-
политических  идеологий,  модернисты  как  представители  эстетического 
направления  в  искусстве  (Белый  А.,  Гершензон  М.О.,  Иванов  В.И.,  Розанов 
В.В.).  Переписка  авторов  сборника  свидетельствует,  что  на  этапе  подготовки 
сборника  ставился  вопрос  о  включении  в  состав  его  авторов  отдельных 
представителей  неонародничества  (Р.В.  Иванова-Разумника,  А.Г.  Горнфельда, 
Ю.И. Айхенвальда).1 
М.О.  Гершензон  категорически  отрицал  свою  принадлежность  к 
славянофильской  традиции,  подчеркивая,  что  и  социально,  и  психологически 
идентифицирует  себя  с  еврейской  культурой  и  интересуется  русской 
литературой,  поскольку  видит  в  ней  глубокое  общечеловеческое  начало.2  О 
приоритете 
общечеловеческих 
ценностей 
в 
творчестве 
гуманитарно 
ориентированного  интеллектуала  писал  М.О.  Гершензон  А.Г.  Горнфельду 20 
января 1910 г.3 
Различия  позиций  авторов  «Вех»  хорошо  видны  в  их  рецензиях  на 
вышедшие  в  этот  период  авторские  сборники  статей  друг  друга.  Различия  эти 
касались главным образом способов теоретического обоснования в значительной 
части  сходной  социальной  программы.  Так  Н.А.  Бердяев  отмечал,  что  у 
С.Франка  недостаточно  сильно  религиозное  обоснование  идеи  культуры, 
которой  придается  самодовлеющее  значение;  а  религия  Франка,  не  являясь 
конфессионально 
православной, 
по 
существу 
индивидуалистична 
и 
субъективистична.4  В  свою  очередь  Франк  в  рецензии  на  сборник  статей 
В.Иванова  определил  идеи  последнего  как  «мистическое  славянофильское 
народничество»,  направленное  «против  самой  воли  к  культуре  и  духовному 
обогащению».5 Иванов не участвовал в сборнике «Вехи» но, по воспоминаниям 
участников  полемики,  имел  тесные  личные  связи  с  веховцами.  Явно направляя 
свои  строки  не  только  против  Иванова,  но  и  против  С.Булгакова  и 
М.Гершензона,  Франк  делал  вывод,  что  их  идеология  «санкционирует  нашу 

 
118
подлинную  дикость  и  отсталость».6  По  вопросу  о  принципиальной 
допустимости  политической  революции  разногласия  между  С.Н.  Булгаковым  и 
П.Б.  Струве  проявились  в  ходе  их  обмена  мнениями  в  «Московском 
Еженедельнике»  уже  в 1910 г.  Если  Булгаков  через  ссылку  на  «идеал 
христианской  религии»  пытался  обосновать  ценность  «органичного  роста  и 
мирного  развития»,  принципиально отвергая революцию как средство решения 
социальных  проблем,  то  Струве  ставил  вопрос  о  революционных  и 
нереволюционных методах в зависимость от религиозности обоснования целей и 
возможностей текущей политической конъюнктуры.7 
Тем  не  менее,  большинство  авторов  "Вех" (за  исключением 
Б.Кистяковского,  участвовавшего  в  сборнике  скорее  в  силу  личных,  чем 
идейных  связей  с  его  инициаторами8)  основывались  на  категориях,  традициях, 
стиле мышления и ценностных установках, характерных для традиции "русской 
идеи",  в  целом  сходясь  в  оценке  социально-политической  ситуации, 
сложившейся  после  поражения  революции 1905-1907 гг.  и  последовавшей 
реакции.  В  значительной  степени  поэтому  автор  настоящего  исследования 
предпочел совместное рассмотрение их позиций. 
Одним  из  краеугольных  камней  веховской  точки  зрения  на  социальное 
развитие  России  являлось  положение  об  определяющем, "судьбоносном" 
значении  интеллигенции  в  развитии  русского  общества  в  силу  присущей  ей 
интеллектуальной  монополии  в  "полуграмотной  стране".9  Эта  концепция  была 
заимствована  веховцами  у  народников  и  приспособлена  к  иным  оценочным 
суждениям  с  иными  практическими  выводами.  Поражение  и  деструктивный 
характер  движения 1905-1907 гг.  авторы  сборника  связывали  с  идейно  и 
организационно вдохновлявшей его русской интеллигенцией.10 
Серьезным  недостатком  "Вех",  на  который  сразу  обратили  внимание  их 
критики,  и  были  вынуждены  признать  их  немногочисленные  идейные 
сторонники  (прежде  всего  Е.Н.  Трубецкой),  было  отсутствие  четкости 
определений  и  единства  в  осознании  рамок  того  понятия,  которое  составляло 
основной  объект  рассуждений  "Вех" - понятия  интеллигенции.  Е.Н.  Трубецкой 

 
119
через  три  месяца  после  выхода  сборника  уточнял  это  понятие: "Хотя  "Вехи" 
называются  "сборником  статей  о  русской  интеллигенции",  однако  в 
действительности  предметом  их  рассуждений  служит  не  вся  интеллигенция,  а 
только та, которая активно участвовала в революции 1905 г. и подготовляла ее 
раньше, - иными  словами, - интеллигенция  радикальная.  Эта  критика  в 
действительности  относится  не  к  интеллигенту  вообще,  а  к  типичному 
интеллигенту-радикалу".11 
Таким образом, говоря о методах характеристики русской интеллигенции 
веховцами,  следует  иметь  ввиду,  что  сами  они  этих  методов  четко  не 
формулировали, пользуясь ими в значительной степени интуитивно. 
Как  отмечал  Ю.Н.  Давыдов,  для  веховцев  "отправным  моментом  при 
определении  понятия  "интеллигенция"  был  не  столько  тип  или  способ 
деятельности (интеллектуальный в отличие от физического), сколько отношение 
к  предмету  этой  деятельности,  выражавшееся  в  способности  "жить"  идеями".12 
Потребность  в  служении  идеям  социального  порядка  «социальный  идеализм», 
осознанная  к  тому  времени  идеологами  русской  интеллигенции,  составляла 
существенный признак этого понятия, взятый за основу авторами "Вех". 
Интеллигенция  понималась  ими  как  носитель  определенного  типа 
сознания ("интеллигентщины" - Н.  Бердяев13),  что  позволяло  им  говорить  об 
интеллигенции  как  о  "целостном  культурно-историческом  феномене".14 
Важнейшими  характеристиками  этого  типа  сознания  веховцы  отмечали 
"народопоклонничество", "безрелигиозность", "противогосударственность", 
"космополитизм", 
политикоцентризм. 
То 
есть - тип 
сознания, 
характеризующийся  отчужденностью ("отщепенством" - П.  Струве15)  от 
выработанных  русским  обществом  традиционных  социокультурных  норм, 
переходящей в радикальный разрыв с ними. 
С  методологической  точки  зрения  подход  "Вех"  к  пониманию  русской 
интеллигенции  можно  определить  как  "нравственно-философский" (с 
вкраплениями социологического порядка)"16. Как писал Ю.Н. Давыдов, для него 
характерна  "субъективность"  понимания,  несущая  на  себе  печать  недавней 

 
120
"вовлеченности" в события", "внутренней причастности к "объекту", о котором 
они  свидетельствуют".17  Веховцы  сами  принадлежали  в  прошлом  к 
революционной  интеллигенции,  участвуя  в  освободительном  движении,  имели 
контакты  с  руководителями  этого  движения  и  с  его  рядовыми  участниками. 
Ю.Н.  Давыдов  вел  речь  о  "дистанцированности"  авторов  сборника  по 
отношению к анализируемым событиям лишь в хронологическом плане.18 В то 
же  время  необходимо  отметить  определенную  дистанцированность  в  смысле 
критичности по отношению к традиционному для русской интеллигенции типу 
сознания, смены характерных для него парадигм. В этом случае сборник "Вехи" 
следует  рассматривать  как  памятник  критического  самосознания  русской 
интеллигенции. 
Предметом  внимания  и  критики  веховцев  были  не  идеологические 
доктрины,  систематически  сформулированные  и  изложенные  в  текстах 
теоретиков,  а  восприятие  их  на  уровне  массового  интеллигентского  сознания 
(среднего интеллигента). 
Попытка  веховцев  к  пониманию  социальных  действий  русской 
интеллигенции  нашла  свое  выражение  в  форме  "интеллектуального  покаяния", 
"этически ориентированного" анализа ее идейных установок с соотнесением их с 
представлениями об абсолютной истине и совершенстве.19 С.Н. Носов, отмечал, 
что  авторы  "Вех"  мыслят  в  христианских  категориях,  часто  оперируя  ими  как 
категориями мифологического порядка.20 Принимая во внимание методы подачи 
своих  идей,  характер  ожидаемого  отклика  (столь  характерные  для  мыслителей 
традиции  "русской  идеи"),  можно  утверждать,  что  "Вехи"  представляют  собой 
интеллектуализированную проповедь. 
С  идеологической  точки  зрения,  сборник  "Вехи"  представлял  собой 
идейную  реакцию  на  революцию 1905-1907 гг.  Это  была  реакция  на  идеи,  в 
основе  которых  лежало  убеждение  в  необходимости  и  желательности 
насильственного  установления  социальной  справедливости  и  которые  выявили 
свою социальную опасность в 1905-1907 гг. 

 
121
Веховцы  ни  в  коей  мере  не  осуждали  социальный  идеализм  и 
тоталитарность сознания революционной интеллигенции. Такие ее качества, как 
"жажда целостного мировоззрения", "жажда веры", стремление к "синтезу веры 
и  знания",  готовность  к  самопожертвованию  ради  установления  социальной 
справедливости ("Царства  Божьего  на  земле"),  отвращение  к  "мещанству", 
веховцы оценивали как чрезвычайно ценные по своим мотивам, но искажаемые 
ложной направленностью.21 Ключ к разрешению кризиса русской интеллигенции 
авторы  "Вех"  видели  в  преодолении  утопически-радикалистского  сознания, 
приводившего  при  трансформации  в  традиционные  структуры  русской 
ментальности  к  социально  опасному  радикализму,  путем  восприятия 
интеллигенцией  православной  по  церковной  религии  с  протестантской 
структурой и социальной направленностью. 
Веховцы  видели  в  религиозной  идее  фундамент  национальной  культуры, 
основы  социального  и  культурного  творчества  интеллигенции.22  Они 
переводили  восприятие  интеллигенцией  социалистических  теорий  в  категории 
религиозного мышления. Но большинство авторов считало такое подобие чисто 
внешним,  так  как  нарушалась  традиционная  для  любой  религии  система 
ценностей.23 
Фанатизм, 
идейная 
нетерпимость, 
жажда 
не 
только 
самопожертвования,  но  и  признание  необходимости  жертв  со  стороны 
окружающих ради достижения социального идеала выводились из извращенной 
"религиобразности"  революционного  сознания.24  По  вопросу  о  "религиозности 
русской  интеллигенции"  С.Булгаков,  П.Струве,  С.Франк  однозначно  заявили, 
что  религиозность  предполагает  признание  "абсолютных  ценностей" 
трансцендентального 
порядка, 
следовательно, 
русская 
интеллигенция 
"безрелигиозна"  не  только  в  теории,  но  и  по  типу  своего  сознания  и  образа 
жизни. Сложнее был подход Н.Бердяева, который уже в тот момент склонялся к 
точке  зрения  Д.Мережковского,  что  русская  интеллигенция,  отвергнув  Бога  в 
теории, своей совестью и делами наиболее активно ему служит.25 Впоследствии, 
в эмиграции, Н.Бердяев окончательно встал на эту точку зрения.26 

 
122
Другим  краеугольным  камнем  мировоззрения  и  социального  поведения 
русской 
интеллигенции 
авторы 
«Вех» 
находили 
политикоцентризм 
(ориентированность  на  политическую  борьбу,  превращение  ее  в  исходный 
смысл  жизни).  Политикоцентизм  исходил,  по  мнению  С.Булгакова,  П.Струве и 
С.Франка  из  идеи  французских  просветителей XVIII века  об  изначальной  и 
постоянной готовности людей жить в условиях свободы, реализоваться которой 
мешает “неразумное” государственное и социально-политическое устройство. К 
философским  основам  политикоцентризма  веховцы  причисляли  также  теорию 
об  обусловленности  сознания  и  поведения  человека  окружающими  его 
общественными отношениями.27 
Авторами  “Вех”  была  предпринята  попытка  обоснования  ценностного 
подхода  к  политической  жизни  с  точки  зрения  подчинения  ее  ценностям 
духовного  порядка.  Задача  осмысливалась  в  превращении  политической 
механики  из  самоцели  в  вспомогательное  средство,  в  подчинении  ее  задачам 
культурного  развития  личности.  В  сборнике  было  подвергнуто  критике 
традиционное  для  русской  интеллигенции  мнение,  что  позитивное  решение 
социальных  проблем  определяющим  образом  зависит  от  политической 
механики,  изменения  властных  структур.28  С  другой  стороны,  за  идеей 
радикальной  переориентации  интеллигентского  сознания  с  “внешних”  на 
“внутренние”  условия  человеческого  существования  скрывалась  попытка 
“переориентации 
российской 
интеллигенции, 
а 
тем 
самым 
всего 
"освободительного движения" России с одной традиции на другую, с традиции 
атеистически-революционной - на нравственно-реформационную”.29 
Признание  культуры  самоценностью,  важнейшей  сферой  применения 
интеллектуального  труда,  критика  политикоцентризма  и  заявление  о 
необходимости  приоритета  духовной  культуры  личности  над  социально-
политической  механикой  свидетельствуют  о  принципиально  новых  акцентах  в 
социальном  самосознании  русской  интеллигенции.  Выражалось,  однако,  это 
новое самосознание главным образом через социальный морализм. Собственно, 

 
123
это  была  попытка  создать  новую  социальную  мифологию,  выражавшую 
самосознание гуманитарной и творческой интеллигенции. 
Проблема  взаимоотношений  интеллигенции  и  государственной  власти 
представляла  для  веховцев  особую  значимость  и  освещалась  ими  главным 
образом на основе опыта революции 1905-1907 гг. 
Для  веховцев  (за  исключением  Б.  Кистяковского)  принципиально  важное 
значение имел вопрос не о правовом (как для либерала) или классовом (как для 
марксиста)  характера  государства,  а  о  характере  и  выполнении  им  своей 
религиозной идеи. Полного единодушия в отношении к идее государственности 
не  было.  Среди  авторов  "Вех"  были  и  "мистический  анархист"  Н.  Бердяев,  и 
государственник  П.  Струве.  Но  идея  секуляризации  не  разделялась  авторами 
"Вех". Социальная роль интеллигенции, по мнению веховцев, заключалась также 
в  том,  чтобы  своей  деятельностью  побуждать  государство  к  выполнению  его 
религиозной  идеи.30  Новый  момент  осознания  русской  интеллигенцией  своей 
социальной роли заключался также в идее о том, что интеллигенция не должна 
полностью  связывать  себя  с  судьбой  тех  или  иных  властных  структур  и 
политических  элит;  приоритетным  для  нее  является  наличие  интеллектуальной 
свободы, достигаемой лишь при сохранении автономного статуса по отношению 
к  властным  структурам.  Такой  подход  разграничивал  сферы  компетенции 
интеллигенции и политической власти, так или иначе легитимируя последнюю. 
При общем враждебном отношении к политическому строю России до 17 
октября 1905 года,  было  стремление  в  той  или  иной  степени  сохранить 
действующие государственные институты. С одной стороны, государственность 
виделась С.Булгакову и П.Струве внешним олицетворением могущества нации, 
выполняемых  ею  провиденциальных  задач.31  С  другой  стороны,  речь  шла  о 
социально-прагматическом  моменте  консерватизма,  обеспечивающем  опору  на 
традиции политической культуры, присущей русскому обществу. Такой подход, 
по  мнению  веховцев,  способен  был  предохранить  общество  от  социальной 
дезинтеграции и обеспечить поддержание социокультурного равновесия. 

 
124
В противогосударственном сознании русской интеллигенции авторы "Вех" 
видели  ключ  к  пониманию  причин  поражения  освободительного  движения  и 
возрождения  деспотизма.  Свобода  без  организующей  ее  религиозной  идеи  или 
нового правопорядка, "терроризирование" власти привели, по мнению веховцев, 
к  временному  безвластию,  развалу  и  хаосу,  которые  затем  сменились 
"чрезвычайной охраной и военным положением".32 
Авторы  "Вех"  отмечали  заслуги  русской  интеллигенции,  которая  своей 
социально-политической активностью и жертвами так или иначе способствовала 
достижению необходимого для общества минимума гражданской свободы.33 
Веховцы  признавали  возможность  и  необходимость  политической 
революции  в  случае,  если  она  способствует  решению  объективно  назревших 
исторических  задач,  которые  по  тем  или  иным  причинам  оказалась  не  в 
состоянии  решить  существующая  государственная  власть.  Вместе  с  тем  они 
относились  к  идее  насильственного  преобразования  социальных  отношений, 
выступая в данном случае за эволюционный путь. Весь вопрос заключался в том, 
соответствуют  ли  цели  и  задачи  политической  революции  обновлению 
религиозной и государственной идеи. 34 
Для  всех  веховцев  отношение  к  политической  свободе  в  рамках 
третьеиюньского  режима  можно  выразить  в  следующем  виде:  существующий 
государственный  режим  есть  безусловное  зло,  но  он,  тем  не  менее,  дает 
минимум  возможностей  для  свободы  мысли  и  творчества,  а  в  политической 
сфере - для  мирного  преобразования  в  направлении  конституционализма  и 
большей политической свободы. Веховцы отнюдь не имели ввиду консервацию 
и  освещение  патриархальности  (за  что  он  упрекали  славянофилов 1840-1850-х 
гг. ) и самодержавной государственности.35 
Важнейшим моментом социального самоопределения интеллигенции было 
переосмысление  характера  ее  взаимоотношений  с  народом.  Веховцы 
рассматривали  народ  в  двух  измерениях:  как  нацию  (категорию,  имеющую 
сакральное,  мистическое  значение)  и  как  эмпирический  народ  (низшие 
социальные слои населения) с его интересами и инстинктами, которые ни в коей 

 
125
мере  нельзя  идеализировать.36  "Вехи"  знаменовали  собой  отрицание 
народничества как основополагающей характеристики не только революционно 
-  демократической,  но  и  религиозно-националистической  традиции  русской 
мысли  (славянофилы,  Ф.  Достоевский,  идейные  предтечи  веховцев,  были 
революционными  народниками,  верившими  в  мистическое  значение 
патриархального  жизненного  уклада,  крестьянской  общины  и  русский  "народ-
богоносец" как в хранителя идеалов православия). Главная беда и вина русской 
интеллигенции,  по  мнению  веховцев,  состояла  в  том,  что  она  неправильно 
понимала  свою  задачу  служения  народу.  Свою  ответственность  за 
осуществление общенациональных задач она понимала как чувство долга перед 
низшими  слоями  населения,  которое  должно  было  удовлетвориться 
достижением 
с 
ним 
имущественного 
и 
культурного 
равенства. 
Общенациональные  задачи  России  веховцы  ставили  выше  повседневных, 
эмпирических потребностей и интересов ее населения.37 
С  одной  стороны,  веховцы,  обвиняя  интеллигенцию  в  разрыве  с 
традициями народного сознания и культуры, призывали к сближению с народом 
на  основе  признаваемых  им  православных  ценностей  и  традиций.38  С  другой 
стороны,  веховцы  считали,  что  со  стороны  интеллигенции  по  отношению  к 
народу  необходима  не  культурная  тождественность  с  ним,  а  социальное  и 
религиозное  "воспитание" (П.  Струве),  приобщающее  его  к  более  высокой 
культуре  за  счет  более  органического  развития  уже  имеющихся  традиций, 
выработанных  православием.39  Социальное  "воспитание"  включало  в  себя 
выработку  культурных  навыков  профессиональной  организации  трудовой 
деятельности,  в  отстаивании  социальных  интересов  через  профессионально-
корпоративные  организации,  политические  партии  (на  последнем  особенно 
подробно останавливался А. Изгоев.).40 
 
В  разрушительном  характере  взаимодействия  интеллигенции  и  народных 
масс авторы сборника видели основной смысл и урок революции 1905-1907 гг. 
Здесь революционно-утопическое сознание особенно явно продемонстрировало 
свою  ограниченность  и  социальную  опасность.  Веховцы  заметили,  что  народ 

 
126
воспринимает  революционно-атеистическую  пропаганду  неадекватно  расчетам 
пропагандистов, улавливая в ней прежде всего деструктивное начало. 
 
§ 2. Консерваторы-охранители. 
 
К 
консерваторам-охранителям 
мы 
относим 
публицистов, 
придерживавшихся 
позиций 
официальной 
православной 
церкви 
и 
правительственной  бюрократии  (умеренное  течение),  либо  критиковавших 
государственную  власть  с  позиций  патриархальности  и  антисемитизма 
(черносотенное 
течение). 
Принципиальные 
отличия 
охранительного 
консерватизма  от  консерватизма  либерального  нам  видятся  следующими.  В 
области 
политической - приверженность 
первого 
неограниченному 
самодержавию,  в  то  время  как  последний  мог  оправдывать  существование 
авторитарного  режима  лишь  временными  чрезвычайными  обстоятельствами, 
принципиально  выступая  за  либеральные  формы  политической  власти.  В 
области религиозной -- свободная или критическая религиозность либерального 
консерватизма 
в 
противоположность 
официозной 
религиозности 
охранительного  консерватизма.  С  социальной  точки  зрения  охранительный 
консерватизм,  допуская  технические  новации,  был  принципиальным 
противником  модернизации  общественных  отношений.  Идеологи либерального 
консерватизма  исходили  из  того,  что  буржуазная  модернизация  общественных 
отношений 
так 
же 
неизбежна, 
как 
и 
техническая 
модернизация 
(индустриализация)  России.  Отсюда  возникали  их  различия  в  отношении  к 
интеллигенции,  коллективному  олицетворению  модернизирующих  тенденций. 
Консерваторы-охранители четко и сознательно отделяли себя от интеллигенции. 
Поддержавшие  "Вехи"  консерваторы-охранители,  в  большинстве  своем 
приветствуя  выход  сборника  как  позитивный  факт  общественной  жизни,  не 
разделяли 
политических 
взглядов 
веховцев 
и 
протестантскую 
ориентированность  их  религиозности.  Однако,  они  предпочитали  не 
акцентировать  на  этом  внимания.  Тон  статей  консерваторов-охранителей, 

 
127
поддержавших  "Вехи",  отличался  умилительным  высокомерием.  Их  общее 
мнение - "Вехи"  лишь  повторили  то,  что  всегда  говорили  правые,  и  то  не 
полностью встав на точку зрения последних. 
Публицист газеты "Новое время" А.А. Столыпин (брат премьер-министра 
П.А. Столыпина)  считал  основной  идеей  "Вех"  призыв  к  интеллигенции 
переместить сферу приложения своих сил с политической борьбы на культурное 
творчество.41  И.Фудель,  констатируя  культурный  разрыв  интеллигенции  и 
народа,  выражал  сомнение  по  поводу  общественной  значимости  идей  авторов 
"Вех". "Быть  может,  свое  собственное  переживание  они  обманчиво  приняли  за 
переживание всей интеллигентской массы?"- писал он. 42 
Архиеп.  А.  Волынский  (А.  Храповицкий)  направил  авторам  "Вех" 
открытое письмо, насыщенное приветствиями и похвалами в их адрес. Для него, 
как  и  для  других  консерваторов-охранителей,  веховцы  представляли  ценность 
как  "провозвестники  общественного  возрождения  из  другого  лагеря"43.  Это 
приветствие,  оказавшее  дурную  услугу  авторам  "Вех",  широко  использовалось 
их  критиками  как  аргумент  для  доказательства  тезиса  о  совпадении  основных 
позиций "Вех" и консерваторов-охранителей. 
Различия  в  позициях  веховцев  и  консерваторов-охранителей  выявили 
наиболее  проницательные  из  последних.  Так,  И.  Айвазов  упрекал  веховцев  за 
"внецерковность" 
их 
религиозных 
исканий.44 
На 
протестантистскую 
ориентированность  религиозных  идей  веховцев  указал  также  автор  под 
псевдонимом Rum-vum в  органе  "Союза  Русского  Народа" "Русское  Знамя": 
"Похоже, по-видимому, что наша - так называемая передовая интеллигенция (с 
кокардою и без кокарды), стремясь отделить церковь от государства и исходя из 
деистического  и  пантеистического  мировоззрений,  намеревается, - путем 
обсуждения предметов веры и церковного управления, реформировать, рано или 
поздно,  Православную  церковь  в  духе  пресвитерианства".45  Л.Волков  видел  в 
повороте  части  интеллигенции  от  "космополитизма"  к  религиозным  и 
националистическим  чувствам  новый  метод,  новую  попытку  подорвать  веру 
русского  народа.  Новая  религия, - считал  Волков,  создается  с  целью  ослабить 

 
128
связи  народа  с  христианством  и  заменить  "здоровый  русский  патриотизм" 
интеллигентским  новоиспеченным  национализмом.  С  помощью  "Вех",  по 
мнению Волкова, интеллигенция лишь нашла новую форму своей пропаганды, в 
то время как цели ее остались прежними.46 
Достаточно  проницательно  с  охранительной  точки  зрения  разглядел 
направленность  «Вех»  умеренный  консерватор  славянофильского  толка 
И.Залетный. Имея противоположные исходные позиции, он пришел почти к тем 
же  выводам,  что  и  марксисты. «Вехи»  им  были  оценены  как  «глубоко 
буржуазно-кадетский  сборник, ... очень  старательно  прикрытый  религиозно-
философским  гримом».47  В  решительном  разрыве  кадетства  с  историческими 
традициями  радикальной  русской  интеллигенции  И.Залетный  увидел  реальную 
опасность для разделявшегося им патриархального славянофильства. 
Наиболее  непримиримо  встретил  появление  "Вех"  Д.Булатович, 
опубликовавший  в  официальном  органе  «Союза  русского  народа» «Русское 
знамя»  целую  серию  статей,  посвященных  "Вехам". "Далеко  не  о  раскаянии 
интеллигенции  свидетельствует  появление  "Вех", - писал  Д.  Булатович, - а  о 
безграничной  приспособляемости  нашей  интеллигенции,  не  имеющей  ничего 
заветного за душой"48. Неприязнь консерваторов-охранителей к интеллигенции, 
взгляд  на  нее  как  на  абсолютно  чужеродное  тело,  играющее  исключительно 
деструктивную роль, были предельно четко выражены Д. Булатовичем: "Мы не 
можем,  тоже  не  обинуясь,  прибавить,  что  если  бы  вся  интеллигенция  сию 
минуту  испарилась,  Россия  только  выиграла  бы  во  всех  отношениях".49 
Наиболее существенным аргументом для отрицательного отношения к "Вехам" 
для  Булатовича  являлся  тот  факт,  что  среди  авторов  сборника  трое  (М. 
Гершензон,  А.  Изгоев  и  С.  Франк)  были  лицами  еврейской  национальности. 
Воинствующий антисемитизм пронизывал все статьи Булатовича и определял их 
основные  положения.  Соглашаясь  с  С.Булгаковым  в  том,  что  "легион  бесов 
вошел  в  гигантское  тело  России  и  сотрясает  его  в  конвульсиях",  Булатович 
добавлял, что имя этого легиона - "жид"50. 

 
129
На  неотрефлектированное  отношение  консерваторов-охранителей  к 
интеллигенции  проливает  свет  листовка  «Смиренное  моление  христолюбивым 
жителям  стольного  Петрограда»,  написанная  на  старославянском  языке 
депутатом 3-й  Государственной  Думы  В.А.  Образцовым  по  поводу  постройки 
Народного дома в г. Екатеринославе на средства, собранные местным «Союзом 
русского народа». В сознании автора «интеллигенты» и «жиды» – не одно и то 
же. «Интеллигенты»  изначально  были  частью  русского  народа,  но  по  своему 
«скудоумию»,  они  находятся  под  воздействием  пропаганды  «жидов», 
закоренелых  врагов  русского  народа  и  организаторов  «крамолы».51  В  более 
отрефлектированном  виде  эти  идеи  были  выражены  в  переизданных  в 1910 г. 
статьях  покойного  редактора  «Московских  Ведомостей»  В.А.  Грингмута, 
относившихся к периоду 1904-1907 гг.52 
Другим  откликом  из  консервативно-охранительных  «низов»  является 
письмо  в  редакцию  официального  органа  «Союза  русского  народа» «Русское 
Знамя»  студента  Горного  института.53  Автор  этого  письма-доноса  на 
деятельность  Академии  Наук  по  популяризации  учения  Ч.Дарвина  разделил 
понятия  «интеллигенция»  и  «псевдоинтеллигенция».  Он  также  мимоходом 
упомянул о «Вехах» как о книге «очень полезной в религиозном отношении, да 
и  во  всех  других  отношениях»,  написанной  «лучшими,  озаренными 
религиозным светом людьми из той же интеллигенции».54 
Полемика  обнажила  две  тенденции  в  развитии  консервативно-
охранительной  мысли:  тенденция  к  диалогу  с  наиболее  близким  идейным 
направлением 
(представлена 
А.Столыпиным, 
А.Храповицким 
(архиеп. 
Волынским),  И.Фуделем),  с  другой  стороны,  тенденция  к  герметизации, 
обскурантизму  по  отношению  ко  всяким  модернизирующим  процессам 
(представлена  И.Айвазовым,  Д.Булатовичем,  Л.Волковым).  Следует  отметить, 
что  антисемитское  черносотенное  ответвление  русской  консервативно-
охранительной мысли в рассматриваемый период по большей части находилось 
на  уровне  идеологических  представлений,  а  не  систематизированной  и 
последовательно  разработанной  идеологии.55  В  то  же  время  умеренное 

 
130
направление пыталось либо в лице отдельных представителей приспособиться к 
модернизирующим тенденциям, либо, по крайней мере, философски обосновать 
свои  позиции  и  не  отказываться  от  диалога  с  представителями  социально-
религиозного и правоконституционалистского направлений. 
Последовательная  попытка  подведения  теоретических  основ  под 
консервативные позиции в рамках рассматриваемой полемики была предпринята 
К.М. Милорадович. Интеллигенция, по мнению Милорадович, в России является 
и  «образованным  классом»,  и  негативистским  классом  социально  и 
политически.56  В  этом,  по  ее  мнению,  и  состоит  специфика  положения 
«образованного  класса»  в  России.  Приняв  за  основу  положение,  что  «знание» 
народу  может  принести  только  интеллигенция,  она  последовательно 
проговорила  вслед  за  С.Н.  Булгаковым  основную  дилемму  консервативной 
мысли  в  отношении  к  интеллигенции: «или  народ  должен  оставаться  в 
невежестве, и мы должны покровительствовать его невежеству, или мы должны 
примириться  с  тем,  что  он  получит  просвещение  в  форме  разрушения  путем 
здравого  рассудка  всех  его  культурных  ценностей».57  Самый  ценный  момент 
идей «Вех» Милорадович видела в возвращении части интеллигенции к «старым 
и вечным» культурным ценностям: «творчество, наука как знание ради знания, 
искусство  ради  искусства,  определенная  конкретная  религия,  национальная 
государственность  и,  личная  нравственность  и  даже  семейная  традиция».58 
К.Милорадович,  в  значительной  степени  разделяя  «культуроцентризм» 
социальной  философии  С.Франка,  в  отличие  от  него  и  других  представителей 
социально-религиозной  мысли,  настаивала  на  противоположности  воли  к 
свободе  и  воли  к  культуре.  Если  свобода,  по  ее  мнению,  основана  на 
индивидуалистической  вседозволенности,  то  культура  основана  на  служении 
сверхличным ценностям, которые ценны изначально, сами по себе. Она «вяжет», 
а не освобождает, и в этом есть ценность консерватизма.59 
Идейные переклички и текстуальные заимствования из К.М. Милорадович 
мы  находим  в  публикациях  Н.Смоленского  и  автора  под  псевдонимом  Б.  Н-в, 
опубликованных в неофициальном религиозном журнале «Отдых Христианина» 

 
131
и  не  попавших  не  только  в  научный  оборот,  но  и  в  поле  зрения  составителей 
библиографических  указателей.  В  отличие  от  Милорадович  и  консерваторов-
охранителей авторы этих публикаций не сводили всю русскую интеллигенцию к 
оппозиционно  настроенной  ее  группе,  хотя  и  признавали,  что  именно  «эта 
группа  давала  тон  всему  остальному  развитому  и  мыслящему  населению 
России».60  Приветствуя  «Вехи»  как  симптом  перехода  части  интеллигенции  к 
«творческому»  религиозно  ориентированному  консерватизму,  эти  публикации 
оптимистично  оценивали  перспективы  наметившейся  тенденции.  В  журнале 
«Отдых  Христианина»  проводилась  мысль,  что  именно  интеллигенция, 
проникшись  религиозно  ориентированной  трудовой  этикой,  способна 
«окультурить»  и  модернизировать  русское  общество.  Анонимный  автор 
«Церковного  Вестника»,  задаваясь  вопросом, «как  привести  к  церкви 
интеллигенцию»,  основную  причину  неприятия  интеллигенцией  традиционной 
религии видел в разрыве между словом и делом у представителей официальной 
Церкви. «Сама интеллигенция, например, - отмечал автор, - гораздо энергичнее 
работает  на  поприще  разных  благотворительных  начинаний,  чем  церковное 
общество».  Выход  автор  видел  в  усилении  социальной  активности  клира  и 
осуществлению  «церковного  учения»  и  «добра»  в  жизни.61  Четко  проводилось 
различие  между  «обрядным»  и  «сознательным»  усвоением  христианства, 
повышенное  внимание  придавалось  личностному  аспекту  религиозности.  В 
качестве  образцов  и  положительных  деятелей  будущей  эпохи  Н.Смоленский 
приводил вслед за П. Струве и М. Гершензоном писателя А.И. Эртеля, ставшего 
управляющим  имением,  и  героя  пьесы  А.Чехова  «Вишневый  сад»  купца 
Лопахина: «Лопахин  еще  тяжело  думает,  но  под  его  не  вполне  культурной 
внешностью  скрывается  способность  тонко  и  глубоко  чувствовать».62  Позиция 
журналов  «Отдых  Христианина»  и  «Церковный  Вестник»  в  полемике  об 
интеллигенции  говорит  нам  о  том,  что  даже  в  церковно-православной  среде 
консервативное  охранительство  подвергалось  эрозии,  и  развитие  получало 
стремление  сочетать  православную  обрядность  с  модернизированным 
социальным  содержанием.  Выражалось  также  стремление  к  диалогу  и 

 
132
встречному  движению  с  теми  слоями  образованного  общества,  которые 
признавали  значимость  религиозной  проблемы  и  по  крайней  мере  номинально 
не порывали с православием. 
 
§ 3. Левые конституционалисты. 
 
Предметом  наиболее  острой  критики  веховцев  был  менталитет  среднего 
русского  радикала.  Однако  аудиторией,  со  стороны  которой  веховцы  могли 
рассчитывать  на  наибольшее  сочувствие  и  поддержку,  являлась  именно 
"либеральная" (политически  умеренная)  интеллигенция,  идеологией  которой 
являлся  конституционализм.  Однако  в  этой  среде  позитивные  оценки  "Вех" 
были чрезвычайной редкостью. В целом в конституционалистском лагере "Вехи" 
встретили  неодобрительные  отклики  и  высокопрофессиональную  критику. 
Критические  отклики  на  "Вехи"  в  лагере  левых  конституционалистов  были  в 
значительной  степени  определены  негативной  оценкой  их  как  факта 
общественной  жизни.  Так,  П.Милюков  считал,  что  веховцы  хотя  и  не  встали 
полностью  на  позиции  ультраправых  охранительных  сил,  тем  не  менее, 
сблизились  с  ними  во  многих  отношениях  и  стоят  на  пути  дальнейшего 
сближения.63  Уважительно  отзываясь  о  личных  качествах  авторов  «Вех» 
(Изгоев, Гершензон, Булгаков), редактор газеты “Речь” И.В. Гессен оценивал их 
сборник как односторонний и несвоевременный, хотя и не считал мировоззрение 
интеллигенции непогрешимым.64 
Интересные свидетельства о том, что в левоконституционалистских кругах 
выступления  Струве  были  восприняты  как  защита  пресловутого  «Нового 
Времени»  и  черносотенства,  оставила  в  своих  дневниках  член  ЦК  кадетской 
партии  А.В.  Тыркова65,  выступившая  в  провинциальной  печати  с  мягкой 
критикой  «Вех»  под  псевдонимом  А.Вергежский.  Она  отметила,  что  наиболее 
подозрительное  отношение  Струве  вызвал  со  стороны  кадетов  еврейского 
происхождения.66  В  отличие  от  них  Тыркова  не  подвергала  сомнению 
благородство и порядочность авторов «Вех». 

 
133
Ошибка  «Вех»,  по  мнению  Е.де-Роберти  (разделявшемуся  многими 
левыми  конституционалистами),  состоит  в  том,  что  они  поставили  в  вину 
русской интеллигенции то, что «могло бы быть поставлено на счет разве только 
небольшой группы очень уж правоверных и прямолинейных марксистов».67 Ему 
вторил  и  А.А.  Дживелегов: «Вехи»  произвольно  сужают  понятие 
«интеллигенция»  до  интеллигенции  кружковой  или  революционной».68 
Коренная  же  ошибка  авторов  «Вех»,  по  мнению  Е.де-Роберти,  состоит  в 
«обыденности» их способов постановки и решения вопросов.69 
В задаче критики революционной, "кружковой" традиции веховцы и левые 
конституционалисты  были  едины.  Однако  последние  были  в  той  или  иной 
степени  неудовлетворены  тем, как эта задача была веховцами выполнена. "Я, - 
писал С.В. Лурье, - почти всецело принимаю их практическую программу, и чем 
больше  я  дорожу  ею,  тем  решительнее  должен  отвергнуть  ее  теоретическое 
обоснование".70  А.А.  Кизеветтер  также  считал  ошибочными  рецепты,  данные 
веховцами русской интеллигенции. 71 
Наличие  значительных  точек  соприкосновения  между  умеренными 
сторонниками  и  критиками  «Вех»  продемонстрировала  также  переписка  Е.Н. 
Трубецкого, симпатизировавшего авторам «Вех», и соредактора антивеховского 
«Вестника  Европы»  И.В.  Жилкина.  Трубецкой  приветствовал  статью  Жилкина 
«Две  интеллигенции»  в  антивеховском  журнале  «Запросы  Жизни»  и  предлагал 
ему  сотрудничество  на  страницах  издаваемого  им  журнала  «Московский 
Еженедельник». Жилкин с благодарностью принял приглашение, отметив, что к 
«Московскому 
Еженедельнику» 
давно 
относится 
«с 
уважением 
и 
сочувствием».72 
Существенный  упрек  веховцам  со  стороны  левых  конституционалистов 
касался  неоправданности  терминологии  первых.73  Их  разногласия  начались  с 
определения самого объекта критики - понятия "интеллигенция". 
Левые  конституционалисты  достаточно  широко  толковали  понятие 
"интеллигенция": для них она охватывала либо все образованное общество, либо 
его  социально  и  интеллектуально  активную  часть,  транслировавшую 

 
134
создаваемые  ею  ценности  в  остальную  часть  образованного  общества.  В 
последнем  смысле  понимал  интеллигенцию  П.Милюков.74  Д.Овсянико-
Куликовский сужал понятие "образованное общество" до научной и творческой 
интеллигенции, которая "активно или пассивно принимает участие в умственной 
жизни страны".75 
Однако  интеллигенцию,  понимаемую  в  широком  смысле,  левые 
конституционалисты 
наделяли 
определенными 
этическими 
или 
идеологическими  характеристиками.  Так,  по  мнению  П.Боборыкина, 
приписавшего  себе  введение  в  широкий  оборот  в 1860-е  годы  термина 
"интеллигенция",  она  "состояла  и  состоит  из  людей  высшей  умственной  и 
этической  культуры,  принадлежащих  к  разным  лагерям,  партиям  и 
направлениям".76 
По 
мысли 
автора 
(С.-Петербургский 
присяжный 
поверенный 
И.Наводничанский)  присланной  в  редакцию  газеты  «Речь»  статьи 
«Интеллигенция 
и 
сволочь» (осталась 
неопубликованной), 
понятие 
«интеллигенция» выражает «единение умственных и нравственных сил данного 
народа»,  и  как  бы  ни  низка  была  эта  интеллигенция  умственно  и  нравственно, 
есть что-то неизмеримо ниже и хуже нее.77 
Большинство  левых  конституционалистов  так  же,  как  и  неонародники, 
выводили  из  идеи  "внесословности",  нравственного  благородства  и  отсутствия 
социальной  и  политической  "корысти"  ведущую  роль  интеллигенции  в 
освободительном  движении  и  социальном  развитии  России.  Е.де-Роберти  один 
из  немногих  левых  конституционалистов  обратил  внимание  на  то,  что  русская 
интеллигенция давно уже распалась на множество враждующих друг с другом и 
редко понимающих друг друга лагерей.78 
Левые  конституционалисты  отрицали  самобытность  характера  русской 
интеллигенции,  хотя  и  не  отрицали  наличия  некоторых  черт  ее  своеобразия, 
объяснявшихся  историческими  условиями.  Постоянно  проводя  параллели  с 
Западной Европой, они делали вывод, что русская интеллигенция решает те же 
социальные  задачи)  идейная  борьба  идет  в  том  же  направлении,  по  которому 

 
135
шло развитие интеллигенции на Западе; все дело лишь в отставании России по 
фазе развития, но не в типологических особенностях этого развития. 
Согласившись  с  такими  характеристиками  русской  интеллигенции,  как 
"народопоклонство", "отщепенство",  политикоцентризм,  потребность  в 
служении социальным идеям, левые конституционалисты стремились объяснить 
их с точки зрения определенных социально-исторических условий. 
П.Милюков  в  сборнике  "Интеллигенция  в  России",  наиболее  полно  и 
убедительно  отразившем  позиции  левого  российского  конституционализма, 
определил  суть  веховской  критики  интеллигенции  так: "По  мнению  авторов 
"Вех", русская интеллигенция оказалась отлученной от национального общения 
вследствие  трех  своих  основных  свойств,  тройного  "отщепенства".  Она 
безрелигиозна, антигосударственна и космополитична".79  
Нападение,  утверждал  Милюков,  веховцы  вели  на  все  прошлое  русской 
интеллигенции,  поскольку  традиции  "отщепенства"  восходят  ко  времени, 
предшествующему 50-м годам, и времени возникновения социализма. 
Наиболее  радикально  на  веховские  обвинения  русской  интеллигенции  в 
«отщепенстве» от народа и государства возразил социолог Е.де-Роберти. По его 
мнению,  любой  (философский,  художественный,  политический,  юридический, 
экономический,  технический)  прогресс  в  той  или  иной  степени  есть 
«отщепенство», «то  есть  разрыв  с  прежними  формами  деятельности  и 
поведения, освященными традицией и превратившимися в рутину».80 
Отвечая  на  упрек  в  "безрелигиозности"  интеллигенции,  П.Милюков 
объяснял  это  тем,  что  в  момент  ее  возникновения  народная  религиозность  не 
выходила  за  рамки  ритуализма,  какой-либо  традиции  "в  смысле  живых 
религиозных  переживаний  вовсе  не  имелось  налицо".  Милюков  оставлял  в 
стороне  вопрос  о  своих  религиозных  воззрениях,  подчеркивая  вслед  за 
прагматиком У. Джеймсом, что религиозное переживание всегда индивидуально 
и  имеет  смысл  вести  речь  лишь  о  социально-функциональной  стороне 
религиозности. 
А.А. 
Дживелегов 
попытался 
доказать 
обреченность 
религиозного  идеологического  творчества  авторов  «Вех»  сравнением  его  с 

 
136
творчеством  Л.Толстого:  уж  если  религиозный  призыв  Толстого  не  произвел 
ожидавшегося  отклика,  то  вряд  ли  будет  успешна  проповедь  гораздо  менее 
авторитетных публицистов.81 
О  том,  что  отношение  к  религии  как  к  мощной  позитивной  социальной 
силе  не  было  чуждо  левым  конституционалистам,  свидетельствует  в  своем 
дневнике А.В. Тыркова (в связи с откликами на смерть Л.Н. Толстого).82 О своем 
интересе  к  метафизическим  проблемам  писал  В.Е.  Чешихину  (Ветринскому)  и 
М.Н. Туган-Барановский.83 
Возражая авторам "Вех", видевшим начало "радикальной интеллигентской 
традиции"  в 1860-х  годах,  Милюков  акцентировал  внимание  на  интеллигенции 
"великих  реформ  и  крестьянского  освобождения"  как  на  коллективном 
представителе  импонирующей  ему  «зрелой»  традиции. «Истинная  русская 
интеллигенция 60-х годов» представлялась ему носительницей реформаторской 
деятельности. 
Милюков  проводил  мысль  о  том,  что  именно  левые  конституционалисты 
являются  единственно  законными  преемниками  традиций  "внеклассовой" 
русской  интеллигенции.  При  этом  Милюков  категорически  отвергал  веховские 
обвинения  либеральной  интеллигенции  в  антигосударственном  "отщепенстве". 
По его мнению, интеллигенция проявила себя в годы первой русской революции 
чуть  ли  не  единственной  и  наиболее  последовательной  носительницей  идеи 
государственности.84 
"Безгосударственность", 
как 
считал 
Милюков, 
безосновательно  приписывается  всей  русской  интеллигенции.  Подобным 
обвинением  стираются  различия  между  различными  течениями  общественной 
мысли.  В  истории  русского  освободительного  движения  красной  нитью 
проходит  борьба  за  государственность  и  законность.  Это  проявилось  в  эпоху 
Екатерины II, в  либеральной  программе  А.Н.  Радищева,  затем  идея 
государственности ярко воплотилась в союзе правительства и демократической 
интеллигенции в "эпоху великих реформ". Славянофилов же, которых веховцы 
делали своими идейными предшественниками, Милюков определял в известном 

 
137
смысле  как  представителей  безгосударственности,  поскольку  они  отрицали  в 
прошлом России государство и "юридические начала".85 
Защита 
интеллигенции 
от 
обвинений 
"Вех" 
сопровождалась 
утверждениями  о  том,  что  не  вся  интеллигенция  являлась  социалистической,  а 
значительная  ее  часть  была  демократической  и  либеральной.86  Недооценка 
"Вехами" роли либеральной интеллигенции составляла, по мнению многих, одно 
из  основных  ошибочных  положений  "Вех".  Вместе  с  тем,  изображая  традицию 
русской 
интеллигенции 
в 
конституционалистских 
тонах, 
левые 
конституционалисты  желали  идентифицироваться  в  глазах  общественности  с 
героическими  традициями  радикальной  интеллигенции,  рассчитывая  на 
объединение сил с ней в борьбе против существовавшего режима. 
То,  исходя  из  чего  веховцы  определяли  само  понятие  "интеллигенция", 
Н.Гредескул  и  Д.Овсянико-Куликовский  рассматривали  как  ее  основную 
характеристику на определенном этапе развития. 
Если Гредескул определял такую характеристику как "народничество", то 
Овсянико-Куликовский  видел  ее  в  "идеологической  "психологии".87  Он 
достаточно  определенно  формулировал  признаки  "идеологического"  сознания: 
поиск  синтеза  знаний,  идей,  моральных  устремлений,  проповедническая 
ориентированность  мысли,  яркая  выраженность  личных  симпатий  и  антипатий 
при 
рассмотрении 
социальных 
проблем.88 
Овсянико-Куликовский, 
в 
профессиональном  плане  мысля  себя  в  первую  очередь  филологом,  а  не 
социологом,  видел  проблему  интеллигенции  среди  центральных  проблем 
общественной жизни России.89 
Проблему  идеологичности  русской  интеллигенции  Д.Н.  Овсянико-
Куликовский  еще  ранее  рассматривал  в  своей  «Истории  русской 
интеллигенции», популярнейшем труде по теме, который вышел с 1907 по 1914 
гг.  пятью  изданиями  (как  и  «Вехи»).  Для  Овсянико-Куликовского  история 
интеллигенции - это история социально-психологических типов героев русской 
художественной  литературы,  изложение  которой  ведется  через  основную 
оппозицию  «идеологизм - практицизм».  Овсянико-Куликовский  ведущую 

 
138
тенденцию  развития  интеллигенции  в  России  видел  в  движении  от 
идеологического  творчества  к  «широкой  политической  и  культурной 
деятельности,  которая  должна  быть  основана  на  расчете,  знании  и 
справедливости».90  Тут  же  он  парадоксально  признал,  что  идеологическое 
творчество - это  основное  призвание  и  смысл  деятельности  интеллигенции,  и 
бросив  его,  она  перестанет  быть  интеллигенцией.91.  Задача,  по  его  мнению, 
состоит  в  том,  чтобы  идеологические  стремления  освободить  от 
мифологических примесей.92 
В  своих  воспоминания  Д.Н.  Овсяннико-Куликовский  характеризует 
системообразующий 
элемент 
своего 
мировоззрения 
(наиболее 
концентрированно выразившегося, по его самооценке, в многотомной «Истории 
русской  интеллигенции»)  как  «культ  гуманности».93  Но  по  сравнению  с 
веховцами  подход  Овсянико-Куликовского  гораздо  более  историчен,  чем 
моралистичен. 
Овсянико-Куликовский определил предмет своего изучения как "вопрос о 
субъективном  отношении  лица  к  той  или  иной  умственной  деятельности".  Он 
выделял два типа профессионального сознания интеллигента: 1) ориентация на 
самостоятельное  творчество  самоценных  культурных  благ; 2) ориентация  на 
имплантирование  уже  созданных  ценностей  в  определенную  идеологическую 
структуру, предполагающая избирательное отношение к ним. 
Овсянико-Куликовский  стремился  определить  социальную  роль  каждого 
из  этих  двух  типов  профессионального  сознания.  Именно  "идеологии",  по  его 
мнению,  были  главной  движущей  силой  "умственного  и  нравственного 
прогресса в России в течение всего 19 века... Теперь их роль сыграна и наступает 
новая эпоха, когда просветительная миссия идеологий сменяется более широкой 
профессиональной  деятельностью"94.  Контраст  между  убожеством  русской 
материальной культуры и относительным богатством идейной жизни Овсянико-
Куликовский  признавал,  как  и  неонародники,  основополагающим  отличием 
русской  жизни.95  Но,  по  его  мнению,  это  было  связано  с  «отсталостью»  и 

 
139
«запоздалостью»  социального  развития  России,  явлением  безусловно 
отрицательным и подлежащим преодолению.96 
В  противоположность  веховцам,  под  влиянием  современных  им 
исследований  В.  Зомбарта,  М.  Вебера,  Е.  Трельча,  отстаивавших  идею 
религиозной  (протестантски  ориентированной)  трудовой  этики,97  Овсянико-
Куликовский  предложил  секуляризованный  вариант  трудовой  этики,  согласно 
которому  интеллигент  "живет"  своей  профессией,  которая  превращается  в 
самоценность, 
не 
обосновываемую 
какими-либо 
философскими 
или 
религиозными системами. 
Необходимость  преодоления  господства  идеологического  типа  сознания 
отметили  также  С.Лурье  и  А.Кизеветтер.  В  религиозном  подвижничестве,  к 
которому  призывали  "Вехи",  Кизеветтер  усматривал  тот  же  максимализм,  от 
которого  авторы  "Вех"  призывали  освободиться.98  Обвинения  веховцев,  в 
частности Гершензона, в преимущественном увлечении русской интеллигенции 
вопросами 
общественно-политической 
сферы 
Кизеветтер 
признавал 
неосновательными.  Характерно,  что  в  противовес  утверждениям  Гершензона, 
Кизеветтер использовал отдельные положения напечатанной в "Вехах" же статьи 
Кистяковского,  который  упрекал  русскую  интеллигенцию  в  отсутствии  у  нее 
правосознания  и  считал  "большой  бедой"  для  России  отсутствие  развитых 
правовых  учреждений.  Его  вывод  сводился  к  тому,  что  недостатки 
интеллигенции  возможно  искоренить  устранением  "недостатков  общественной 
жизни",  под  которыми  он  разумел  слабое  развитие  различного  рода 
представительных учреждений.99 
Левые  конституционалисты  настаивали  на  четком  разграничении  сфер 
политической  борьбы  и  "личного  самоусовершенствования".  Многие  из  них 
были  профессионалами  политической  борьбы  и  неудивительно,  что  этому 
вопросу они придавали первостепенное значение. Общая посылка авторов "Вех" 
о  "примате  теоретического  и  практического  первенства  духовной  жизни  над 
внешними  формами  общежития",  была  воспринята  как  отказ  от  активной 
политической борьбы против правительственно - черносотенного лагеря. 

 
140
Рост 
профессионализации 
умственного 
труда 
отмечали 
также 
Н.Гредескул,  П.Милюков,  С.Лурье,  М.Туган-Барановский.  С  достижением 
определенного  уровня  гражданских  свобод  Гредескул  связывал  возможность 
изменения профессиональной направленности интеллектуальной деятельности с 
политической  борьбы  на  создание  культурных  ценностей  "истины,  красоты, 
нравственного  достоинства,  религиозного  вдохновения - ... свое  вековое  и 
постоянное дело".100 
П.Милюков,  напротив,  сконцентрировал  внимание  на  политической 
борьбе  как  профессии  интеллектуала.  Выбор  такого  предмета  был  обусловлен 
тем, что Милюков сам пришел в профессиональную политику из научных сфер, 
и такой аспект был особенно ему близок. 
"Самым  крупным  приобретением"  русской  интеллигенции  Милюков 
считал  факт  образования  политических  партий  и  "опыты  самообучения  в 
политической  борьбе",  упрекая в неумении пользоваться искусством политики. 
Милюков,  говоря  о  том,  что  "нужно  всеми  силами  налечь  на  "внешнее 
устроение", имел в виду прежде всего людей своего круга, отнюдь не призывая к 
этому  всю  интеллигенцию: "Глубокий  мыслитель,  тонкий  художник, 
увлекающийся  поэт,  кабинетный  ученый  могут  не  обладать  качествами, 
необходимыми  для  политического  деятеля  так  же,  как  и  политический  деятель 
может  не  годиться  в  философы,  художники,  поэты  и  ученые. "Политика"  есть 
специфическая  область,  как  и  всякая  другая.  Она  требует  особых  вкусов, 
склонностей,  способностей,  привычек  и  знаний".101  Призывая  к  реабилитации 
политической деятельности в глазах общественного мнения, Милюков настаивал 
на  необходимости  специальной  политической  этики  с  целью  "морализировать" 
политику.102 
Впоследствии  П.Н.  Милюков  нисколько  не  изменил  своего  отношения  к 
полемике.  На  закате  своей  жизни,  оценивая  авторов  «Вех»  как  «близких  нам 
людей  в  политике»,  он  по-прежнему  видел  в  их  идеях  «перенос  упадочных 
настроений»  декадентов,  во  главе  с  Д.С.  Мережковским,  из  литературы  в 
политику.103  Поведение  своей  группы  (объединившейся,  по  его  словам,  вокруг 

 
141
И.И. Петрункевича и издавшей сборник «Интеллигенция в России») он оценивал 
как достойный разбор нападок на политику как профессию интеллектуала.104 
Левые  конституционалисты  возразили  веховцам  по  поводу  обвинения 
интеллигенции  в  неудаче  освободительного  движения.  Во-первых,  по  их 
мнению, нельзя было признать поражение полным. Для Н.Гредескула, например, 
прозаической истиной являлось положение, что революция не могла привести к 
осуществлению  всего  того,  что  от  нее  ожидали.105  Но  она,  по  его  мнению, 
привела  к  огромным  изменениям  как  в  народном  сознании,  так  и  в  системе 
государственно-правовых 
структур, 
обеспечив 
базу 
для 
дальнейшей 
перестройки  государства  в  духе  конституционализма.  Степень  же  их  вины  за 
неудачи  ложится  неравномерно  на  разные  группы  интеллигенции - на 
революционные течения - больше, на конституционалистов - меньше всего - и не 
только на интеллигенцию, но и на весь народ.106 
И.И.  Петрункевич,  К.К.  Арсеньев,  Н.А.  Гредескул  возражали  против 
утверждения  "Вех"  об  отсутствии  взаимосвязи  и  взаимодействия  между 
интеллигенцией  и  народом.  Гредескул,  например,  считал,  что  разрыв 
интеллигенции  и  народа  отчетливо  проявлялся  лишь  до  революции 1905 г.107 
Н.Гредескул  отверг  веховское  утверждение  об  определяющей  роли 
интеллигенции в социальном развитии России, попутно обвинив авторов "Вех" в 
оценке  народных  масс  как  пассивного  объекта  воздействия  образования 
классов.108  Позиции  Н.Гредескула  в  этом  вопросе  вплотную  смыкались  с 
позициями неонародников. 
Е.де-Роберти возразил Н.Гредескулу в том, что революция принципиально 
изменила  политическое  сознание  народа.109  По  его  мнению,  народ 
принципиально  отличает  от  интеллигенции  недифференцированность  и 
«обыденность»  мысли,  служащие  «главным  препятствием  на  пути  к  прогрессу, 
главным  источником  общественной  инерции  и  социальных  реакций».110 
Сходные  позиции  разделяли  П.Милюков  и  К.Арсеньев.  По  их  мнению,  разрыв 
интеллигенции  с  традиционным  народным  миропониманием  составляет  суть  и 
достоинство  всякой  интеллигенции.  Этот  разрыв  и  порождает  потребность 

 
142
интеллигенции  в  выполнении  своей  социальной  роли.  С  объективной  точки 
зрения,  интеллигенции  принадлежат  функции  критики  и  интеллектуальной 
инициативы,  она  выступает  катализатором  развития  и  изменений,  с  чем  не 
справляются  ни  государство,  ни  народные  массы  в  силу  традиционалистских 
ценностных  установок.  С  субъективной  точки  зрения  этот  разрыв  порождает 
чувство социального и личного долга интеллигента перед народом, потребность 
поднять его культурный и интеллектуальный уровень. 
Ненависть  народа  к  интеллигенции  если  и  имеет  место,  то,  по  мнению 
левых  конституционалистов,  носит  остаточный  характер  и  объясняется 
историческими  обстоятельствами  (прежде  всего  препятствиями  со  стороны 
властей по соотношению к контактам интеллигенции и народа), а не различиями 
в способах мировосприятия. 
Разногласия  веховцев  и  левых  конституционалистов  заострились  на 
тактическом  вопросе:  в  чем  состоит  приоритет  текущего  момента,  созрели  ли 
условия для продолжения борьбы за расширение политической свободы. Левые 
конституционалисты  в  противоположность  веховцам  считали,  что  созрели,  и 
необходимо сосредоточить усилия на укреплении своих партийных структур, на 
непосредственной  борьбе  мирными  средствами  в  качестве  политической 
оппозиции.  Главной  опасностью  в  деле  политического  освобождения  левые 
конституционалисты  считали  возрождающийся  деспотизм  самодержавия,  а  не 
экстремистские течения русской интеллигенции, на которые указывали веховцы. 
Соглашаясь в некоторых моментах с диагнозом, данным веховцами, левые 
конституционалисты 
полностью 
отвергали 
предлагавшуюся 
ими 
идеологическую  рецептуру.  Признавая  некоторую  ценность  веховской  критики 
интеллигенции,  они  доказывали,  что  ее  наиболее  непривлекательные  черты 
должны  исчезнуть  по  мере  развития  буржуазных  отношений  и  перестройки 
государственного  строя  в  конституционно-демократическом  духе.  По  мере 
развития 
этих 
процессов 
интеллектуальный 
труд 
станет 
более 
профессиональным, а его представители интегрируются в социальную структуру 
индустриального общества. 

 
143
Так  Е.Колтоновская  в  статье,  написанной  еще  до  выхода  «Вех», 
признавала, что «прежнее лицо интеллигента, - это, действительно, лицо тяжело 
больного...  В  нем  поражает  подавленность  и  односторонне  книжное  развитие 
индивидуальности,  отсутствие  у  людей  вкуса  и  привязанности  к  жизни».111 
Колтоновская  характеризовала  психологический  тип  среднего  русского 
интеллигента  как  «поддерживаемую  самогипнозом  психологию  мученичества, 
сводящую  все  содержание  жизни  к  общественной  борьбе  и  требующую  от 
личности  полного  самоотречения».112  В  отличие  от  большинства  идеологов 
интеллигенции  Колтоновская  рассматривала  наметившееся  освобождение  от 
подпольной  психологии  и  восстановление  в  правах  частной  жизни  не  как 
проявление  упадка,  а  как  «начинающееся  обновление  жизни», «возрождение  и 
утверждение  личности».113  По  мнению  С.Лурье,  беда  интеллигенции  состоит  в 
том, что она живет не своими интересами, связанными с положение в социально-
политической системе, а абстрактными идеями и утопическими мечтаниями.114 
М.Туган-Барановский  существенно  сближался  с  неонародниками  и 
марксистами 
в 
фиксации 
процесса  социального  расслоения  самой 
интеллигенции.  Усматривая  наличие  и  ожидая  рост  социального  заказа  на 
деятельность  как  буржуазной,  так  и  социалистической,  демократической 
интеллигенции,  он  призывал  сделать  выбор  в  пользу  продолжения 
демократических традиций прежней "внесословной" интеллигенции.115 
Вопрос  о  соотношении  в  деятельности  интеллигента  профессиональных, 
узкосоциальных  (классовых)  и  общечеловеческих  составляющих  был  поднят 
Б.В. Добрышиным, произведения которого не вызвали отклика среди участников 
полемики  и  в  дальнейшем  не  рассматривались  в  научной  литературе.  Еще  до 
выхода  в  свет  сборника  «Вехи»  Добрышин  написал  две  брошюры  под  общим 
названием  «Задачи  современной  интеллигенции».  Идеи  Добрышина  были 
близки к умеренному неонародничеству. Однако, присланная им 13 марта 1909 
г. (как  раз  непосредственно  перед  выходом  «Вех»)  в  редакцию  «Русского 
Богатства» статья с одноименным названием 2-й части его книги («Построение 
общественности»),  не  была  принята  А.В.  Пешехоновым  к  печати.116  Одной  из 

 
144
причин  этого  могло  стать  то,  что  аналогичные  идеи  разделялись  многими 
левыми конституционалистами с неонароднической «окраской» (например, Н.А. 
Гредескулом).  Значительное  расхождение  Добрышина  с  неонародничеством  в 
сторону  конституционализма  проявилось  в  его  приверженности  традиционной 
для последнего оппозиции «общество – государство», критике революционизма, 
выдвижению  на  первый  план  консолидирующего  начала  и  правовых  основ  в 
противоположность  классовой  борьбе.  Добрышин  обошел  вопрос  разработки 
конкретных  рекомендаций,  каково  должно  быть  идеологическое  обоснование 
деятельности интеллигенции, считая, что это является делом свободного выбора 
человека,  в  зависимости  от  особенностей  его  личной  жизни  и  душевного 
склада».117 
По классификации Добрышина, интеллигенция в широком смысле состоит 
из  нескольких  слоев.  Это  идеологи  и  профессиональные  революционеры 
(«современные  передовые  интеллигенты,  интеллигенты  нового  слова»), 
образованная  буржуазия,  профессиональная  интеллигенция  (доктора,  адвокаты, 
журналисты,  учителя,  инженеры), «государственные  люди» (чиновничество).118 
Характерной  чертой  российского  общества  он  считал  наличие  постоянного 
конфликта  между  отмеченными  группами.  В  унисон  с  неонароднической  и 
марксистской  традицией  Добрышин  отмечал,  что  в  современном  ему  обществе 
профессиональная интеллигенция фактически обслуживает тех, кто способен ей 
платить, то есть буржуазию, в то время как по существу своего призвания задача 
интеллигенции -- обслуживать  массы  народа.119  Добрышин  признавал,  что 
вопрос  о  роли  интеллигенции  в  классовой  борьбе  в  современных  условиях 
наиболее  настоятелен,  но  весь  смысл  его  работ  сводился  к  тому,  что  смысл 
деятельности  интеллигенции  состоит  не  в  классовой  борьбе,  а  в  консолидации 
общества  на  основе  «просвещенного  гуманитаризма»120.  Сущность  этой 
консолидации  он  видел  в  «упорядочении  условий  борьбы,  в  гуманизации  ее,  в 
сведении на борьбу идей, в замене права силы – силой права».121 Отличительным 
средством воздействия интеллигенции на остальное общество Добрышин видел 
убеждение  в  противоположность  силовому  воздействию.122  Добрышин 

 
145
обосновывал  притязания  интеллигенции  на  то,  чтобы  быть  «хозяевами  и 
руководителями  государственной  и  общественной  жизни»  через  утверждение, 
что  ее  представители  являются  «носителями  образования  и  просвещения»123 
Народные массы, по мнению Добрышина, так же духовно дики и некультурны, 
как и буржуазия, и всех их интеллигенция должна окультурить.124 Практической 
задачей  интеллигенции  Добрышин  видел  творчество  в  сфере  неполитической 
общественной  деятельности:  объединение  интеллигенции  в  «культурные 
клубы»,  профессиональные  союзы,  благотворительные  общества,  создание 
беспартийных органов печати.125 
Оставаясь по-прежнему западнически ориентированной интеллектуальной 
группой,  левые  конституционалисты  в  целом  пытались  и  в  условиях  растущей 
социальной 
дифференциации 
сохранить 
позицию 
«внесословной» 
интеллигенции, призванной обеспечить культурную и социально-политическую 
модернизацию  российского  общества.  В  результате  к  моменту  социальных 
потрясений 1917-1920 гг. российские конституционалисты представляли скорее 
самих себя, чем какой-то крепкий социальный слой. Это в конечном итоге свело 
на нет их политический профессионализм, которым они так гордились. 
 
§ 4. Неонародники. 
 
Среди деятелей неонародничества отчетливо выделяются сторонники двух 
политических  тактик:  революционное  (представленное  партиями  социалистов 
революционеров  и  максималистов)  и  умеренное  (представленное  деятелями 
партии  народных  социалистов,  фактически  литературной  группой  журнала 
«Русское  Богатство»,  а  также  внепартийными  публицистами  Р.В.  Иванов-
Разумником,  С.А.  Венгеровом,  В.В.  Водовозовым,  Ю.Александровичем  (А.Н. 
Потеряхиным)).  Тем  не  менее,  мы  говорим  о  них  как  о  едином  идейном 
направлении,  поскольку  различия  между  ними  находились  лишь  в  области 
публицистической и политической тактики и не касались идейных парадигм. 

 
146
Для  умеренных  неонародников  история  русской  интеллигенции  была 
историей  русской  общественной  мысли  и  литературного  творчества. 
Революционные народники дополняли ее историей революционной борьбы. Как 
и  марксистам,  социоцентризм  и  акцент  на  морально-нравственную 
проблематику виделся неонародникам сущностными характеристиками русского 
литературного  творчества.  Но  в  противоположность  марксистам  неонародники 
возражали  против  перенесения  в  литературу  теории  классовой  борьбы. 
Признавая  наличие  в  ней  определенных  следов  классового  миросозерцания, 
движущей  силой  русской  литературы  неонародники  видели  внеклассовые 
мотивы совести, стремления к социальной справедливости. 
Неонародники видели в появлении “Вех” “знамение времени”, выражение 
реакции, которая неизбежно следует за неудачей революции. Н. Геккер видел в 
появлении  “Вех”  начало  новой  фазы  в  истории  интеллигенции,  приводя 
аналогию с ситуацией 1880-х гг.126 
В.Чернов оценил “Вехи” как "самую реакционную книгу", которая только 
появилась  в  последнее  десятилетие.  По  его  мнению, “Вехи”  оставили  в  тени 
даже  “Московский  сборник”  К.Победоносцева.127  Для  читателя  подобное 
сравнение  означало  крайнюю  степень  одиозности,  так  как  что-либо  более 
одиозное, чем идеи Победоносцева интеллигенция с трудом могла представить. 
Такая  непримиримость  неонародников  объясняется  в  значительной 
степени  тем,  что  они  себя  воспринимали  как  сторону,  атакуемую  с  особой 
силой.128  Отпечаток  на  их  отношение  к  “Вехам”  наложил  тот  факт,  что  к 
веховцам принадлежали бывшие марксисты (прежде всего П. Струве), которые 
стали  известны  с 1990-х  гг.  своей  борьбой  с  народничеством.  Поэтому  ответ 
“Вехам” они воспринимали как продолжение старой полемики.129 
Ряд  авторов,  полемизируя  с  идеями  “Вех”,  проявляли  терпимость  по 
отношению  к  ним  как  к  личностям.  В  письме  М.О.  Гершензону  Р.В.  Иванов-
Разумник  писал: «Хотя  Вы  меня  очень  не  одобряете  в  Вашей  книге 
(«Исторические  записки» – Д.Д.),  а  я  в  своих -- очень  резко  полемизирую  с 
Вами, ...ни  Вы,  ни  я  не  подвергаем  сомнению  искренности  убеждения  друг 

 
147
друга,  а  это – самое  главное».130  С.А.  Венгеров  указывал  в  начале 1910 г.  в 
письмах  Гершензону  на  то,  что  «Вехи»  безнравственны  тем,  что  «плюют  на 
подвиг»  русской  интеллигенции  и  на  призыв  к  нему.131  Но  тут  же  он  писал 
Гершензону,  что  «разница  общественных  взглядов  не  мешает  мне  ценить  и 
любить Вас».132 
С.А. Венгеров поначалу воспринял появление сборника «Вехи» лишь как 
«самое шумное литературное событие» 1909 г., которое «улеглось» уже к концу 
года.133 Но в 1911 г. он увидел органическую связь «идейной проповеди» «Вех» 
с  общим  призывом  русской  литературы  к  подвижничеству.134  Венгеров  по-
прежнему  отверг  указания  «Вех»  на  фактические  недостатки  интеллигенции, 
определив  их  как  «копание  в  мелочах»,  но  заявил  о  своем  согласии  в  части 
положительного идеала - усовершенствовании личности.135 
Примерно ту же эволюцию претерпело отношение к «Вехам» со стороны 
А.Н. Потеряхина.  Прямо  признавая,  что  в  своей  газетной  заметке136  он  не 
отметил  положительные  стороны  «Вех» «по  тактическим  соображениям», 
Потеряхин  признал  заслуги  «Вех»  в  осуждении  ими  чрезмерной  европеизации 
России  и  в  провозглашении  «суверенитета  национального  самоопределения»,  а 
также в инициации процесса «реабилитации народничества и его традиций».137 
Р.В.  Иванов-Разумник  признал,  что  в  отношении  «Вех»  буря  полемики 
была  зачастую  пристрастной  и  несправедливой.138  Он  определил  «Вехи»  как 
манифест «кающегося разночинца»139 Сравнивая «Вехи» с другим проявлением 
идеологии «кающегося разночинства», махаевщиной, Иванов-Разумник отмечал 
оборотные  крайности  этих  двух  направлений:  если  махаевцы  жертвовали 
культурой  во  имя  социальной  справедливости,  то  вехисты  готовы  жертвовать 
социальной справедливостью во имя культуры.140 
Признание  со  стороны  неонародников  необходимости  большей 
терпимости  на  страницах  печатного  издания,  отхода  от  партийной  узости  к 
общедемократическим  и  общегуманистическим  ценностям  отразилось  в 
переписке 
авторов 
журнала 
«Современник» 
А.В. 
Амфитеатрова, 
М.А. Антоновича,  В.Я.  Богучарского,  В.В.  Водовозова,  Г.А.  Лопатина  и 

 
148
В.М. Чернова.141 Проект издания журнала впервые изложил А.В. Амфитеатров в 
своем  письме  от 1 ноября 1910 г.  к  В.В.  Водовозову.142  В  письме 
М.М. Кояловича 
к 
Водовозову 
Амфитеатров 
был 
назван 
«душой» 
«Современника».143  Этот  журнал  мыслился  Амфитеатровым  как  «живой  и 
сильный внепартийный орган русской свободы».144 О том, что редакция журнала 
«Современник» одобряла террористические методы политического действия, но 
не  могла  об  этом  открыто  высказаться,  свидетельствует  ее  переписка  вокруг 
статей  В.Я.  Богучарским,  в  которых  террористическая  тактика  подвергалась 
моральному осуждению.145 Благодаря своим общедемократическим убеждениям, 
идейной терпимости и профессионализму историка, Богучарский был уважаем и 
неонародниками-эсерами,  и  веховцами.  При  этом  неонародники  не  могли 
понять, что общего могло соединять Богучарского с последними.146 
Неонародники так или иначе согласились с рамками веховской трактовки 
понятия “интеллигенция”, справедливо отметив, что такая трактовка восходит к 
их идеологам, в частности П.Л. Лаврову и Р.В. Иванову-Разумнику147 
Р.В. Иванов-Разумник острие своей полемики направил против марксистов 
и  веховцев.  В  полемике  с  марксистами  Иванов-Разумник  отстаивал 
сформулированное им еще в 1907 г. социально-этическое определение, наиболее 
емко  выражавшее  точку  зрения  неонародничества: «...Интеллигенция  есть 
этически  антимещанская,  социологически - внесословная,  внеклассовая, 
преемственная  группа,  характеризуемая  творчеством  новых  форм  и  идеалов  и 
активным проведением их в жизнь в направлении к физическому и умственному, 
общественному  и  личному  освобождению  личности.»148  Вопрос  о  приоритете 
человеческой личности разделял Иванова-Разумника с марксистами, но в какой-
то  мере  объединял  с  веховцами.149  В  вопросе  об  интеллигенции  Иванов-
Разумник  пытался  занять  позицию  арбитра,  переформулируя  аргументы 
марксистов и махаевцев в споре друг с другом. В итоге он подводил читателей к 
тому, что махаевцы оказывались более последовательными, их аргументы более 
сильными,  и  они  в  конечном  счете  побеждали.150  Со  своей  стороны,  Иванов-
Разумник  отметил  самое  уязвимое  место  социально-экономического  подхода  к 

 
149
интеллигенции:  сторонники  этого  подхода  неизменно  делали  для  себя 
исключение, никак, кроме как этически, не объясняя свою способность выражать 
чужие социальные интересы.151 В конце концов Иванов-Разумник просто развел 
по  разным  сферам  свои  разногласия  со  сторонниками  социально-
экономического  подхода:  существует  «культурное  общество», «умственные 
работники», «классовые  идеологи»,  но  кроме  того  существует  и  «внеклассовая 
интеллигенция»,  в  которую  могут  входить  и  люди  из  указанных  групп.152 
Иванов-Разумник  признавал,  что  идейно  «внеклассовая  интеллигенция»  не 
едина, и не имеет смысла связывать ее однозначно с идеей социализма. Внутри 
интеллигенции  идет  борьба  по  поводу  способов  достижения  единых  целей,  к 
которым Иванов-Разумник относил «творчество новых форм жизни, физическое 
и духовное совершенствование личности».153 
Один  из  представителей  революционного  неонародничества,  писавший 
под  псевдонимом  «Дикий»,  определял  интеллигенцию  как  «совокупность 
образованных  людей,  сочувствующих  народному  горю».154  В  отличие  от 
П.Струве  Дикий,  как  и  Иванов-Разумник,  не  ставил  знак  равенства  между 
интеллигенцией  и  социалистической  идеологией:  по  его  мнению,  не  каждый 
интеллигент  является  социалистом.  Полемизируя  с  марксистами,  он  на  первое 
место ставил нравственный, а не классовый критерий. Пробуждением совести в 
отдельных  представителях  имущих  классов  Дикий  объяснял  столь  любимый 
неонародниками  факт,  что  социалистическая  интеллигенция  формируется  не 
только из представителей «трудового народа», но и имущих классов.155 
Другая  линия  умеренной  неонароднической  публицистики  заключалась  в 
теоретическом  обосновании  просветительской  деятельности.  Ее  развивали 
И.В. Жилкин и А.А. Николаев. Для И.В. Жилкина основной оппозицией служила 
провинциальная и столичная интеллигенция. Если первая, по его мнению, в силу 
условий  жизни,  больше  была  ориентирована  на  разработку  глобальных 
социальных проектов, то провинциальная - к решению мелких местных проблем. 
Автор,  отмечая  социальный  пессимизм  провинциальной  интеллигенции, 
призывал 
обосновывать 
культурную 
работу 
не 
«вынужденными 

 
150
обстоятельствами передышки ради будущей борьбы за политическую свободу», 
а  необходимостью  ответа  на  стихийное  культурное  пробуждение  масс,  на  их 
тягу к знанию.156 
А.Николаев, ведя речь об интеллигенции как распространителе знаний, на 
первое  место  ставил  вопрос,  ради  каких  социальных  целей  нужны  эти  знания. 
Ведь  они  могут  оказаться  на  службе  антигуманных  сил,  угнетающих  и 
унижающих  человечество.  Рассматривая  диалектику  добра  и  зла  в  научной 
деятельности,  он  приводил  в  качестве  примера  деятельность  А.Нобеля.157 
Полемизируя  с  Д.Н.  Овсянико-Куликовским,  отстаивавшим  самоценность 
интеллектуального  творчества,  А.А.  Николаев  отстаивал  мысль,  что 
интеллигентом  умственного  работника  делает  чувство  ответственности  за 
результаты  интеллектуального  труда.  Интеллигентами,  по  мнению  Николаева, 
являются лишь те, кого Овсянико-Куликовский назвал «идеологами». Николаев 
категорически  не  соглашался  с  его  тезисами,  что  преобладание  такого  типа 
умственного  работника  характерно  лишь  для  запоздавших  в  своем  развитии 
стран,  и  в  модернизирующейся  России  этот  тип  вырождается.  Напротив,  по 
мнению  Николаева,  данный  тип  «критика», «идеолога»  и  «радикала» 
встречается во всех странах, а в плане его повышенной социальной активности 
Россия опередила Западную Европу.158 
Отношение  к  интеллектуальному  труду  занимало  существенное  место  в 
построениях  Р.В.  Иванова-Разумника.  По  его  мнению,  тезис  сторонников 
Мачайского-Лозинского  об  эксплуататорской  сущности  интеллигенции  (в  силу 
наследственной  монополии  на  самую  важную  производительную  силу 
модернизирующегося  общества - знание)  был  совершенно  справедлив,  если 
понимать  интеллигенцию  как  «культурное  общество»  или  «умственных 
работников»  в  отрыве  от  этического  вопроса  о  целях  использования  знания. 
Иванов-Разумник,  выражая  позицию  всего  неонародничества,  писал,  что  в 
принципе  можно  пожертвовать  «культурой»  ради  «справедливости»,  но  не 
доказано, что социальная справедливость и уровень культуры обратно зависимы. 
Из этого он делал вывод, что необходим синтез культуры и справедливости. По 

 
151
мнению  Иванова-Разумника,  к  социальному  строю  отношение  интеллигента 
может  быть  революционное,  но  к  выработанной  человечеством  культуре  оно 
может  быть  только  эволюционным.159  Отвечая  махаевцам  (и  марксистам  в 
первую очередь) на тезис о справедливости равной оплаты квалифицированного 
и  неквалифицированного  труда,  Иванов-Разумник  высказал  принципиально 
новые  и  ранее  не  затрагивавшиеся  представителями  неонародничества  мысли. 
«Вся ошибка старого народничества, и Писарева, и Толстого, и Михайловского 
заключалась  в  стремлении  к  экономическому  равенству», - писал  Иванов-
Разумник, - в  то  время  как  задача  социализма  заключается  в  установлении 
социального равенства.160 
Н.В.  Авксентьев  особенно  чувствительно  отреагировал  на  упрек 
социализму  со  стороны  С.Франка  во  враждебности  культуре.161  По  логике 
Авксентьева, именно во имя содержания культуры, во имя высшего, чем владеет 
человек - его  человеческого  достоинства - борьба  с  самодержавием  должна 
стоять  для  интеллигенции  на  первом месте, так как традиционный социальный 
порядок основывается на порабощении личности.162 Авксентьев был не так уж и 
неправ,  когда  нашел  содержание  “призывов  к  борьбе  за  перестройку  жизни”  в 
идее  богатства,  которая  у  Франка  была  полностью  связана  с  идеей  культуры. 
Произвольная  интерпретация  этой  идеи  как  “обогащайтесь”  или  как  “духовно 
бедной,  циничной  морали  самодовольного  мещанства”  означало  его  (и  многих 
других неонародников) уход от принципиальной критики.163 
В.Чернов  при  объяснении  того,  в  чем  состоит  враждебная 
неонародническому  пониманию  культуры  тенденция  “Вех”,  указывал  на 
архаичный  характер  сочинений  веховцев,  которые  в  вопросе  разграничения 
науки  и  веры  отдавали  преимущество  вере.  Однако,  отношение  к  религии  в 
неонароднической  среде  было  более  терпимым  по  сравнению  с  марксистской. 
Один  из  постоянных  читателей  «Русского  Богатства»  из  Киева  в  письме  А.В. 
Пешехонову  соглашался  с  ним  во  всем,  кроме  мнения, «что  интеллигенция  не 
может  быть  религиозной».164  Тот  же  В.Чернов  отмечал,  что  идеи  «Вех»  не 
заслуживают  одобрения  не  потому,  что  они  облечены  в  религиозную 

 
152
фразеологию, а потому, что религиозная фразеология служит у них социальным 
и политическим интересам буржуазии.165 
Как  и  авторы  «Вех»,  неонародники  в  целом  признали  ведущую  роль 
интеллигенции  в  революции 1905-1907 гг.,  но  были  несогласны  с  постановкой 
вопроса  об  ответственности  интеллигенции  за  установление  столыпинского 
режима. 
Н.И.  Ракитников  видел  в  революции  доказательство  того,  что  нельзя 
перенимать  с  Запада  материальную  культуру  и  одновременно  ограничивать 
народ  духовно.166  Ракитников,  как  и  в  левоконституционалистском  «лагере» 
Н.А. Гредескул,  отмечал,  что  взаимонепонимание  интеллигенции  и  народа 
имело  место  до  начала  ХХ  в.,  но  теперь  исчезло.167  Высмеивая 
«метафизический» 
подход 
М.Гершензона 
к 
причинам 
отчуждения 
интеллигенции  и  народа,  Ракитников  пытался  объяснить  их  действием 
исторических  факторов.  Таковыми  он  в  первую  очередь  считал  силу 
репрессивного  воздействия  со  стороны  государственной  власти  и  остаточное, 
инерционное  действие  столетиями  насаждавшейся  в  народе  официальной 
идеологии.168  Но  для  него  не  прошло  незамеченным,  что  типы  сознания 
интеллигенции 
и 
народа 
противоположны, 
как 
противоположны 
традиционалистская и инновационная ориентации.169 Проблема для Ракитникова 
стояла  так:  либо  интеллигенция  должна  понизиться  до  уровня  народного 
мировосприятия, либо интеллигенция должна поднять народ до своего уровня, к 
чему всегда призывали идеологи народничества. Он считал, что нужно бороться 
против  веховского  пути  сближения  интеллигенции  и  народа,  так  как  этот  путь 
предполагает опускание интеллигенции до уровня народа.170 
Разделяя  вместе  с  другими  участниками  полемики  факт  распространения 
социального  пессимизма  среди  русской  интеллигенции,  неонародники,  в 
отличие от марксистов, не делали вывода о ее закате.171 Л.Шишко писал о том, 
что  Струве,  указывая  на  отсутствие  необходимого  количества  и  влияния 
«среднего  слоя»,  не  обратил  внимание  на  принципиальное  различие  в 
социальной  истории  России  и  западных  стран,  которое  является  ключом  к 

 
153
пониманию  всех  загадочных  для  веховцев  явлений.  Желание  создать 
буржуазную  культуру  в  России  Шишко  считал  полностью  ошибочным.  На 
Западе,  отмечал  Шишко,  буржуазный  средний  слой  создал  соответствующую 
идеологию  и  тип  буржуазного  интеллигента.  Шишко считал, что для этого нет 
условий в России.172 Однако доказательства своей позиции он искал в истории, 
тогда как Струве учитывал изменившееся положение после 1905 г. 
Революционные  неонародники  в  значительной  части  заимствовали  у 
марксистов 
схему 
о 
стадийной 
последовательности 
буржуазной 
и 
социалистической  революций.  По  мнению  неонародников,  именно  отсутствие 
сильной  буржуазной  партии  в  России  имеет  следствием  ведущую  роль 
социалистической  интеллигенции  в  общественном  развитии.173  Шишко  не 
разделял  точку  зрения  Струве,  что  революция  должна  была  бы  закончиться 
Манифестом 17 октября.  Ход  рассуждений  был  таков:  социалистическая 
интеллигенция  не  виновата  в  том,  что  либерализм  не  в  состоянии  выполнить 
свою задачу и взять власть в свои руки, а следовательно, именно ей приходится 
решать  исторические  задачи  буржуазии.  А  так  как  интеллигенция  не  может 
оказывать  воздействие  на  режим  экономическими  рычагами,  то  ее  победа  не 
могла  быть  достигнута  на  пути  компромиссов.174  В.Чернов  также  искал  связь 
возникновения  “Вех”  с  “общей  трагедией - вернее  с  трагикомедией - нашего 
либерализма”:175  Неонародники  в  лице  В.Чернова  увидели  в  появлении  «Вех» 
стремление 
кадетского 
либерализма 
(левого 
конституционализма) 
«национализироваться»  и  обрести  некоторые  социальные  основы:  кадетские 
октябристы  на  практике  повернули  к  октябризму  в  теории.176  В  значительной 
степени  такая  позиция  разделялась  марксистскими  критиками  «Вех»,  о 
сближении  с  которыми  по  многим  программно-тактическим  и  философским 
вопросам писал В.Чернов.177 
 
§ 5. Марксисты. 
 

 
154
Марксистские авторы делали акцент на двойственность, промежуточность 
положения  интеллигенции  между  «трудящимися»  и  «собственническими» 
классами.  А.Луначарский  основными  отличиями  социального  положения 
интеллигенции  видел  умственный  труд  в  противоположность  физическому; 
существование  за  счет  заработка,  а  не  собственности;  индивидуализированный 
характер  производства.178  Н.Череванин,  определяя  социальные  рамки 
интеллигенции,  настаивал,  что  речь  следует  вести  только  о  профессиональных 
работниках,  для  которых  умственный  труд  служит  основным  источником 
существования.179 
Марксистские  авторы  подчеркивали  связь  личностного  характера 
интеллектуального 
труда 
с 
индивидуалистическим 
мироощущением 
интеллигенции,  воспроизводящим  идеалистическую  философию  и  идеологию. 
При  этом  для  себя  они  делали  подмеченное  неонародником  Р.В.  Ивановым-
Разумником  исключение,  настаивая  на  том,  что  революционная  интеллигенция 
освобождается  от  индивидуалистической  психологии,  соединяя  свои 
способности  к  теоретическому  осмыслению  мира  с  интересами  «трудящихся 
классов»  и  воспринимая  от  них  «здоровую  психологию  активности».180  Это 
мнение  корректировал  В.Базаров:  никакой  сознательный  интеллигент-
коммунист не в состоянии полностью освободиться от буржуазной психологии, 
пока существуют буржуазные отношения.181 
На 
противопоставлении 
«индивидуализма» 
интеллигенции 
и 
«коллективизма»  пролетариата  были  построены  сборники  «Литературный 
распад»  и  «Очерки  философии  коллективизма».  Авторы  сборников  делали 
акцент  на  экзистенциальной  проблематике.  М.Морозов  разделял  физическое  и 
духовное  принуждение,  отмечая  последнее  как  метод  воздействия  буржуазной 
идеологии на интеллигенцию. Иронизируя над мифологемами «голос совести», 
«свет  философского  понимания  жизни», «общечеловеческие  ценности», 
«общеобязательные  нормы»,  Морозов  отмечал,  что  интеллигент,  даже 
борющийся  против  непосредственных  интересов  господствующего  класса, 

 
155
может  отстаивать  и  утверждать  основополагающую  идею  и  «метафизическую 
сущность» классового общества.182 
Марксистские  авторы  с  особой  силой  возражали  против  понимания 
интеллигенции  как  «внеклассовой»  силы,  выражающей  гуманистические 
ценности  и  гармонизирующей  социальные  интересы  и  их  борьбу.  По  мнению 
П.Юшкевича,  такое  убеждение  питается  особым  характером  области 
профессиональной  деятельности  интеллигенции:  действительно,  любая  мысль 
содержит  в  себе  «слабый  отблеск  общечеловечности»,  а  для  интеллигента 
характерна вера в магию слова и мысли.183 
Отмечая коренное отличие характера труда интеллигента от деятельности 
буржуа (которую марксисты не признавали трудовой), А.В. Луначарский писал, 
что  интеллигент  концентрирует  свои  усилия  в  нервной  системе  и  не  связан  с 
капиталоемкими материальными средствами («к «нервной системе» нужна лишь 
чернильница»)  для  создания  объектов  своего  творчества,  через  которые  он 
получает бессмертие.184 
Беря  за  основу  всех  построений  идею  культуры  (понимаемую  как  всю 
сумму  материальных  и  нематериальных  приобретений,  которые  были  сделаны 
человечеством в процессе труда), А.Богданов рассматривал интеллигенцию как 
исторически преходящее явление. Интеллигенция, по Богданову, подразделяется 
на  две  большие  группы:  представители  «свободных  профессий» (врачи, 
адвокаты,  литераторы)  и  наемный  научно-технический  персонал.185  Он 
исследовал, как особенности трудовой техники научно-технического персонала 
отражаются  на  его  мировоззрении:  точность,  строгость  измерений  и 
вычислений,  приоритет  научно-мыслительных  операций  перед  собственно 
«физическим  трудом»186.  Противопоставление  индивидуалистического  и 
коллективного  культурного  творчества  для  Богданова  было  основной 
оппозицией, через которую он противопоставлял буржуазную интеллигенцию и 
«новую  пролетарскую  культуру».  У  «пришлых  идеологов-интеллигентов», 
которые  полезны  рабочему  классу  как  организатор  их  профессионально-
экономической  и  политической  борьбы  есть,  по  мнению  Богданова,  один 

 
156
коренной недостаток: они чужды «трудовой технике пролетариата».187 «Цеховая 
интеллигентская  специализация»  также  является  препятствием  «творчества 
новой  коллективной  культуры».188  Противопоставление  интеллигента  как  типа, 
склонного  к  созерцанию,  пролетариату,  как  олицетворению  действенности  и 
активности, содержится и в работах Юшкевича.189 
Ситуацией  запоздалого  складывания  российской  буржуазии  В.М. Фриче 
объяснял  то,  что  до 1890-х  гг.  интеллигенция  несла  на  себе  центр  тяжести 
освободительного 
движения. 
Из 
этого 
обстоятельства 
следовала 
“антибуржуазность”  ее  сознания,  о  которой  писали  и  авторы  “Вех”,  и 
неонародники,  и  отдельные  представители  внеполитических  направлений. 
Однако,  по  мнению  Фриче, уже в конце 1890-х гг. разночинная интеллигенция 
начинает  заметно  дифференцироваться,  а  период  после  поражения  революции 
1905-1907  гг.  знаменовался,  как  свидетельствует  Фриче, “всеобщим 
поправением 
разночинной 
интеллигенции”, 
ускорением 
процесса 
ее 
приспособления к развивающемуся буржуазному строю.190 
О предшествующем глубоком интересе В.М. Фриче к проблемам русской 
интеллигенции свидетельствуют составленные им библиографические карточки, 
в которых отражено 92 наименования литературы, вышедшей до 1908 г., по 22 
темам.191  Тематика  отражает  историческое  развитие  интеллигенции  в  ракурсе 
революционного  (оппозиционного)  движения  и  смены  идеологических 
направлений.  Периодизация  была  заимствована  Фриче  у  неонародников.  В 
библиографии  были  приведены  произведения  всех  основных  идейных 
направлений  интеллигенции,  включая  правоконсервативное.  Особое  внимание 
было  уделено  обобщающим  трудам  Р.В.  Иванова-Разумника  и  Д.Н.  Овсянико-
Куликовского: они присутствуют соответственно в шести и пяти темах. 
Основной  тенденцией  социального  развития  России  П.Юшкевич  считал 
процесс  ее  «европеизации».  Урбанизация  страны  и  дифференциация 
«прогрессивной  интеллигенции»  виделись  ему  двумя  взаимосвязанными 
сторонами  этого  процесса.192  Экзистенциальными  проблемами,  порождаемыми 
урбанизацией  (атомизация  личностей,  ускорение  хода  времени,  динамизм 

 
157
жизни),  он  объяснял  широкое  распространение  в  рассматриваемый  период 
интеллектуализированных 
религиозных 
исканий.193 
Плюрализация 
идеологических  настроений  интеллигенции  и  отказ  от  былого  солидарного 
«народолюбия»  также,  по  мнению  Юшкевича,  имеют  корень  в  процессе 
«европеизации» России.194 
Трактовка  Л.Д.  Троцким  специфики  социальной  роли  интеллигенции  в 
России  была  наиболее  оригинальной  среди  марксистов.  В  «чаадаевской»  по 
настроению  статье  «Парадоксы  западника»  Троцкий  (под  псевдонимом  Антид 
Ото) отстаивал традиционную западническую посылку о стадийном отставании 
и  «провинциализме»  идейного  развития  русского  общества,  широко 
разделявшуюся  меньшевиками.195  Подводя  итог  исследуемой  нами  полемике, 
Троцкий  саркастически  замечал,  что  никогда  интеллигенцией  «так  много  не 
занимались, и никогда сама она не занималась так много собою, как в последние 
годы».196  Но  именно  этот  факт  Троцкий  парадоксально  истолковывал  как 
предсмертную  агонию  русской  интеллигенции  перед  сменой  своей  социальной 
роли.  По  Троцкому,  изначально  интеллигенция  в  России  «была  национальным 
щупальцем,  продвинутым  в  европейскую  культуру»,  но  осуществленные  ей 
культурные  заимствования  можно  определить  лишь  с  приставкой  «псевдо-».197 
Социальная  роль  русской  интеллигенции  заключалась  в  «заместительстве» 
интересов  и  ролей  партий  и  классов  в  условиях  их  незрелости.  Это 
«заместительство»  служило  источником  «необузданно  высокомерного» 
социального самосознания интеллигенции, но лишь маскировало ее социальную 
слабость.198  Социальное  самосознание  интеллигенции  в  России  Троцкий 
характеризовал  как  «самоупоение», «самовлюбленность», «манию  величия», 
«самозванный мессианизм».199 
Значительное  внимание  проблеме  интеллигенции  было  уделено 
меньшевиками  в  многотомном  труде  «Общественное  движение  в  России  в 
начале  ХХ  в.».  По  отзыву  анонимного  большевистского  автора  из  газеты 
«Социал-демократ», 
этот 
труд 
явился 
«настоящей 
энциклопедией 
ликвидаторства и ренегатства».200 

 
158
А.С.  Потресов,  для  которого  основным  сюжетом  являлось  развитие 
марксистской мысли и социал-демократического движения в России, вел анализ 
по  двум  направлениям:  политическая  мысль  и  общественная  деятельность 
интеллигенции  в  России.  Идея  гегемонии  интеллигенции  над  массовым 
движением  основных  классов  пронизывала  его  статью  в 1 томе  сборника 
«Общественное  движение  в  России».201  Потресов,  как  и  многие  другие 
меньшевики,  исходил  из  убеждения,  что  есть  «истинный  марксизм»  как 
социальное  движение  организованных  пролетарских  масс,  и  есть  марксизм  как 
одна  из  идеологических  доктрин,  перерабатываемая  и  воспроизводимая 
интеллигенцией.  Резкое  снижение  популярности  марксизма  в  русском 
образованном  обществе  Потресов  объяснял  именно  «интеллигентским» 
характером  русского  марксизма.  Причину  такого  своеобразия  марксизма  в 
России  Потресов  объяснял  в  рамках  традиционного  западнического  тезиса  о 
стадийном  отставании  России,  проявлявшемся  в  засилии  докапиталистических 
пережитков.  Л.Мартов  также  отмечал,  что  русский  социализм  (включая  и  его 
марксистскую  разновидность)  на  протяжении  нескольких  десятилетий  носил 
интеллигентский  характер,  и  марксизм  не  мог  не  испытать  на  себе  этого 
«интеллигентского» влияния.202 Н.Череванин писал, что требования, с которыми 
выступила российская социал-демократия, были требованиями «организованной 
социал-демократической интеллигенции», а не «пролетарских масс России».203 
Соглашаясь с неонародниками в оценке русской литературы как «детища 
русской  интеллигенции»  и  «явления  религиозного  порядка»,  С.И.  Португейс 
(Ст.Иванович)  и  М.Неведомский  объясняли  этот  факт  неразвитостью 
общественных  отношений  и  «докапиталистической  конструкцией  общества».204 
По  мнению  В.Базарова,  столь  восхищавшая  неонародников  и  религиозных 
мыслителей  склонность  русской  интеллигенции  к  социальному  идеализму 
объясняется  лишь  социальной  незрелостью  русской буржуазии, которая только 
готовится  стать  командующим  классом  общества.  Приводя  аналогию  с 
западноевропейской интеллигенцией 1840-х гг., он возражал против объяснения 
социального идеализма через особые свойства национальной психологии.205 

 
159
Л.Мартов  попытался  объяснить  противоречие  наблюдаемого  факта 
«социального  бескорыстия»  немарксистских  интеллигентов-революционеров  и 
буржуазных  задач,  ими  осуществляемых.  Он  делал  следующее  типологическое 
обобщение: «момент наиболее острой и массовой борьбы буржуазии со старым 
порядком  везде  характеризуется  влиянием  на  нее  независимых  от 
непосредственных  интересов  производства,  ее  идеологических  элементов, 
бессословной интеллигенции».206 
А.С.  Потресов  наиболее  глубоко  вскрыл  причину  отмечавшегося 
марксистами 
противоречия 
между 
буржуазным 
содержанием 
и 
социалистической  формой  идеологического  арсенала  русской  интеллигенции. 
По  его  мнению,  это  противоречие  коренилось  в  том,  что  вырабатывавшийся 
западноевропейской  мыслью  в  условиях  развитого  буржуазного  общества 
идеологический  интеллектуальный  продукт  (социалистические  идеологии),  не 
соответствовал  общественным  позициям  и  социальному  предназначению 
русской  мелкобуржуазной  интеллигенции,  которая  этот  продукт  потребляла.  С 
другой  стороны,  масштабность  общественных  задач,  стоявших  перед  русскими 
интеллигентами,  требовала  обобщающих  идей  и  опоры  на  широкие  массы 
народа.  Это  также  стимулировало  социальные  элементы  идеологий, 
заимствованных  русским  образованным  обществом  у  западноевропейской 
мысли.207 
Отвечая  Д.Н.  Овсянико-Куликовскому  на  тезис  о  европеизации  русской 
интеллигенции  и  кризисе  идеолога  как  социально-психологического  типа,  А.С. 
Потресов  утверждал,  что  идеологи  в  понимании  Овсянико-Куликовского 
исчезают  лишь  в  буржуазной  среде.  Европеизация  интеллигенции,  также 
признаваемая  Потресовым  как  социальный  факт,  сопровождается,  по  его 
мнению, «очевидным  понижением  ее  уровня  и  опустошением  культурного 
багажа».208 
Персонифицируя тенденцию трансформации идеологического настроения 
интеллигенции  литературными  персонажами  Базарова  и  Санина,  П.Орловский 
(В.Воровский)  видел  основную  тенденцию  развития  русской  интеллигенции  в 

 
160
переходе от первого ко второму типу. Движущей силой этого перехода он видел 
борьбу  двух  социально-психологических  типов: «кающихся  дворян»  и 
разночинцев. Причину неустойчивости настроения «кающейся» интеллигенции, 
проявившейся  после  поражения  революции 1905-1907 гг.,  Воровский 
усматривал в ее служебной роли, не предполагающей функций производства или 
принятия общественно значимых решений.209 
А.В. Луначарский  основную  тенденцию  развития  русской  интеллигенции 
после 1905 г.  видел  в  стремлении  концентрироваться  в  самостоятельную 
социальную  величину,  освободившись  от  влияния  народнической  и 
марксистской  идеологии.210  Несмотря  на  политические  и  идеологические 
разногласия,  для  «внепартийной  интеллигенции»,  по  его  мнению,  были 
характерны  индивидуализм и антипатия к пролетариату.211 Зло иронизируя над 
идеями о «внепартийности» и «внеклассовости» интеллигенции, А.Луначарский 
признавал,  что  есть  «лучшие  элементы  интеллигенции»,  которые  могут  быть 
«ценными союзниками пролетариату», и интеллигенция, в силу отсутствия у нее 
материальной  собственности,  заинтересована  в  победе  пролетариата.212  Другой 
марксистский 
литературный 
критик 
В.Кранихфельд 
утверждал, 
что 
интеллигенция не имеет самостоятельных классовых интересов, а единственное 
мыслимое 
объединение 
интеллигенции 
возможно 
лишь 
на 
почве 
профессиональных интересов.213 
По  вопросу  о  месте  в  революционном  процессе  интеллигенции  на 
различии позиций Луначарского и большевиков-ленинцев заострил В.Л. Шанцер 
в неопубликованной статье «Есть же пределы», присланной в редакцию газеты 
«Социал-демократ». Если Луначарский видел задачу в сплочении марксистской 
части  интеллигенции  вокруг  «пролетарской  идеологии»,  то  Шанцер  видел  ее  в 
«сплочении пролетариата в рядах единой классовой его партии», делая акцент на 
принципиальной 
несовместимости 
интересов 
интеллигенции 
как 
мелкобуржуазной  группы  и  пролетариата.214  Позже  в  покаянной  статье, 
написанной  в 1931 г.,  Луначарский  вспоминал  о  своих  интеллектуальных 
поисках  как  о  «старых  ересях»,  явившихся  следствием  «интеллигентского 

 
161
ошибочного мышления и чувствования».215 Л.Д. Троцкий был также среди тех, 
кто выступил критиком идеи о возможности стратегического (а не тактического) 
союза  пролетариата  с  интеллигенцией.  В  противоположность  австрийскому 
социал-демократу М.Алдеру (и прежде всего А.Луначарскому) Троцкий заявлял, 
что  в  условиях  буржуазных  общественных  отношений  «прийти  к  социализму» 
могут  лишь  отдельные  представители  интеллигенции - идеологи.216  Троцкий 
разделил  понятия  «политическое  присоединение  к  рабочему  движению»  и 
«теоретическое  проникновение  в  сущность  коллективизма».  В  первом  случае 
интеллигенция изображается Троцким как пассивный объект: в массе своей она 
присоединится  к  тому,  кто  победит.  Троцкий  отмечал,  что  политической 
поддержке  пролетариата  интеллигенцией  способствуют  такие  особенности  ее 
деятельности,  как  профессиональная  связь  с  «культурными  отраслями 
общественного  производства»,  способность  к  теоретическим  обобщениям, 
гибкость  и  подвижность  мысли.217  Неспособность  же  интеллигенции  адекватно 
понять идеи марксизма вызвано, по мнению Троцкого, «силою иррациональных 
моментов  ее  классовой  психологии».218  Для  Троцкого  существует  лишь 
интеллектуальный  рынок,  когда  наиболее  талантливые  (Троцкий  не  проводил 
однозначной связи таланта с идейностью) представители интеллигенции идут к 
тому,  кто  их  лучше  оплачивает,  а  потому  в  принципе  невозможно  убедить 
интеллигенцию  в  преимуществах  социализма  «научно-теоретическими 
средствами».219 Троцкий указал и на принципиальное отличие «продажи рабочей 
силы»  пролетарием  и  интеллигентом:  пролетариат  умственно  свободнее 
интеллигента,  поскольку  продает  лишь  физическую  силу,  в  то  время  как 
интеллигент продает свою человеческую личность.220 
Идеологемы  “рабочей”  и  “народной”  интеллигенции  занимали 
существенное место в построениях марксистов и прежде всего меньшевистской 
ориентации. На страницах меньшевистских журналов появлялись и переложения 
непосредственного интеллектуального творчества «интеллигенции из народа».221 
Л.Троцкий  также  разделял  меньшевистскую  концепцию,  согласно  которой  в 
начальной  фазе  рабочего  движения  роль  интеллигенции  непомерно  высока,  но 

 
162
потом  рабочие  закономерно  «берут  дело  в  свои  руки».222  Исчерпание  «эпохи 
заместительства  интеллигенции»  Троцкий  связывал  с  самостоятельными 
выступлениями  в 1905-1906 гг.  классов  со  своими  социальными  интересами.223 
Согласно  построениям  меньшевиков, «рабочая» («народная»)  интеллигенция 
должна  была  прийти  на  смену  скомпрометировавшей  себя  в  глазах  народа 
старой  «мелкобуржуазной»  интеллигенции  «из  общества».  Такой  ракурс 
видения проблемы диктовался массовым бегством интеллигенции из партийных 
организаций.  По  мнению  А.С.  Потресова,  после  неудачи 1905 г.  русский 
марксизм  пострадал  как  от  депрессии  пролетариата,  так  и  от  кризиса 
интеллигенции.224 Ф.Дан отмечал, что «наиболее чуткие и отзывчивые элементы 
интеллигенции,  закрепленные  за  делом  пролетариата», -- величина 
убывающая.225 В письме Л.Мартову от 23 августа 1910 г. его родственник С.О. 
Цедербаум говорил лишь о «нескольких десятках интеллигентах», не порвавших 
связь  с  социал-демократической  партией.226  В  марте  и  августе 1910 г.  С.О. 
Цедербаум  писал  Мартову,  что  стремится  сделать  журнал  «Возрождение» 
органом, обслуживающим «низшую интеллигенцию» и «передовых рабочих».227 
В то же время в письме от 24 сентября 1909 г. П.Б. Аксельроду А.Н. Потресов 
сообщал, что по результатам опроса из 116 делегатов Союза рабочих по металлу 
(«цвет  рабочей  интеллигенции»)  выяснилось,  что 3 из  них  вообще  не  читают 
газет, 45 читают  «Газету-копейку» («бессодержательный  листок»), 49 - 
«Современное  Слово» («подголосок  «Речи»), 5 - «Петербургский  листок», 4 - 
«Речь», 3 - «Новую Русь», 3 - «Новый День». Такие же результаты были в Союзе 
печатников.228 
Взгляды  меньшевистских  авторов  по  вопросу  об  эволюции  русской 
интеллигенции  не  соответствовали  так  четко  их  фракционному  водоразделу  с 
большевиками.  Так,  Ф.Дан  в  письме  П.Аксельроду  от 10 апреля 1909 г.  писал, 
что  позиция  их  (включая  Мартова)  оппонентов - Маевского,  Левицкого, 
Кольцова, Потресова - не придает существенного значения происшедшим с 1905 
г.  изменениям  и  имеет  больше  общего  с  большевистской  точкой  зрения.229 
А.С. Потресов  в  письме  Мартову  от 15 апреля 1909 г.  писал,  что 

 
163
«мелкобуржуазной интеллигенции с социалистической окраской едва ли так же 
скоро придется исчезнуть в России».230 С.О. Цедербаум в письме Мартову от 17 
апреля 1909 г.  писал,  что  процесс  «обуржуазивания»  интеллигенции,  особенно 
остро  вскрывавшийся  в  статьях  Ст.  Ивановича,  вряд  ли  можно  игнорировать, 
однако Иванович изобразил его слишком грубо и примитивно.231 
В  статье  из  вышедшего  незадолго  до  «Вех»  сборника  «Вершины» 
Ст.Иванович  (С.И.  Португейс)  делал  акцент  на  то,  что  развитие  общественных 
отношений  и  стремление  к  классовому  самоопределению  выбивает  из-под 
интеллигенции  ставшую  привычной  для  нее  роль  «общедемократического 
гегемона».232 Принципиально важным моментом Иванович отмечал резкий рост 
спроса  на  интеллектуальный  труд  со  стороны  «капитала»,  поскольку  русская 
буржуазия  стремительно  «европеизируется»  и  «окультуривается».233  Но 
Иванович  оставлял  марксистам  место  для  оптимизма: «народные  массы  в 
различных своих классовых группировках начинают воздвигать свои классовые 
интеллигенции, и эти-то интеллигенции с классовыми прилагательными займут 
место более или менее единой разночинной интеллигенции».234 
В 1910 г.  Ст.  Иванович  продолжил  мысль,  что  социальный  строй  России 
стремительно  меняется,  а  с  ним  русская  разночинная  интеллигенция 
трансформируется  в  активнейший  элемент  будущей  буржуазной  культуры  и 
идеологии.235  Ст.Иванович  констатировал  колебание  среди  студентов,  которые 
устремились  вместо  университетов  в  специализированные  школы,  чтобы 
заниматься промышленностью и торговлей. Для Ивановича это означало конец 
исторической  традиции  русской  интеллигенции  и  начало  развития,  которое 
приведет  к  потере  ее  специфических  особенностей.  Но  Иванович  выражал 
надежду,  что  пролетариат  будет  достаточно  силен  и  самостоятелен,  чтобы  не 
нуждаться  в  руководстве  со  стороны  идеологически  непоследовательной 
разночинной  интеллигенции.236  Следует  отметить,  что  № 5-6 журнала  «Наша 
Заря», в котором была опубликована эта статья, был арестован по распоряжению 
С.-Петербургского  комитета  по  делам  печати  не  позднее 17 июля 1910 г.,237  и, 
следовательно, не получил широкого распространения. 

 
164
В  полемике  вокруг  “Вех”  все  марксистские  критики  стремились 
разоблачить  их  классовый  характер.  Наряду  с  глубокими  аналитическими 
работами  (главным  образом  меньшевистских  авторов,  оставшихся  в  России) 
многие  публикации  являлись  осуждением  авторов  "Вех"  на  основе  готовых 
штампов  и  метафор.  Марксисты  видели  в  авторах  “Вех”  представителей 
русского  либерализма,  которые  отказались  от  союза  с  революционерами  и 
выступили  за  приспособление  к  существующему  порядку.  В  оценках  связи 
“Вех”  и  кадетов  большевики,  как  и  меньшевики,  исходили  из  собственных 
ожиданий  по  поводу  роли  «культурной  буржуазии»  для  будущего  революции. 
Правые  марксисты («меньшевики-ликвидаторы»),  которые  выступали  за 
совместную работу с кадетами, видели в “Вехах” программу маленькой группы 
среди  кадетов.  Большевики  и  «меньшевики-партийцы»,  которые  ожидали  от 
кадетов только предательства, видели в “Вехах” всю партию кадетов. 
По  мнению  приват-доцента  Московского  университета  В.М.  Фриче, 
“Вехи” 
знаменовали 
определенную 
тенденцию 
(противоположную 
демократической  традиции  Чернышевского)  в  развитии  всей  русской 
интеллигенции  и  являлись  выражением  наступавшего  периода  в  ее 
приспособлении  к  буржуазному  строю.238  Противопоставление  Чернышевского 
и «Вех» как противоположных стадий в развитии русской интеллигенции Фриче 
продолжил в докладе в Московском сельскохозяйственном институте 21 ноября 
1909  г,  вызвавшем  интерес  начальника  московского  охранного  отделения 
Андрианова.239  О  еще  одной  публичной  лекции  В.М.  Фриче  сообщал  в  письме 
Б.А. Кистяковскому от 3 апреля 1910 г. М.О. Гершензон.240 
Н.Иорданский,  редактор  журнала  «Современный  Мир»,  утверждал,  что 
авторы “Вех” выступали не только против социализма и марксизма, но и против 
всей русской демократии.241 В декабрьском номере 1909 г. “Современного мира” 
Иорданский  шел  дальше  и  объявлял  “Вехи”  не  только  органом  умеренных 
либералов, но и идеологией всей партии кадетов.242 
К  такому  же  выводу  пришел  и  В.И.  Ленин.243  О  своих  впечатлениях  от 
газеты  «Новый  День»,  в  которой  была  опубликована  статья  Ленина,  П.Б. 

 
165
Аксельрод писал 24 сентября 1909 г. А.C. Потресову: «...Газета точно основана с 
исключительной  целью  травить  кадет  и  обдавать  грязью  их  кандидата».244 
Негативные отклики на «Новый День» как на совместный проект большевиков-
ленинцев  и  меньшевиков  из  «Современного  Мира»  фигурируют  в  переписке 
Мартова  и  Аксельрода.245  Неудивительно  поэтому,  что  оценки  «веховства» 
Иорданским и Лениным имеют много общего. 
Со стороны В. И. Ленина “Вехи” получили наиболее резкий отклик среди 
марксистов. 16 октября 1909 года в Льеже Ленин прочитал реферат “Идеология 
контрреволюционной буржуазии”, а 13 ноября выступил в Париже с рефератом 
“Идеология  контрреволюционного  либерализма  (успех  “Вех”  и  его 
общественное  значение)”.  Оба  реферата  послужили  В.  И.  Ленину  основой  для 
написания  статьи  “О  “Вехах””,  опубликованной 13 декабря 1909 года  в 
редактируемой Н. Иорданским легальной газете “Новый День”.246 Однако даже в 
последующих  публикациях  большевистских  авторов  мы  не  нашли  ни  одной 
ссылки  на  ленинские  оценки  «Вех».  Ленинская  оценка  сборника  была 
обусловлена  обстоятельствами  идеологической  и  политической  борьбы 
ленинской фракции с меньшевиками и партией кадетов. В это время Ленин был 
озабочен  созданием  собственной  большевистской  партии  и  полном  разрыве  с 
меньшевиками.  Полемику  вокруг  “Вех”  Ленин  пытался  использовать  в  целях 
объявления  группировавшихся  вокруг  него  большевиков  единственными 
революционерами в России. В качестве самого веского аргумента в пользу того, 
что  веховцы  полностью  встали  на  точку  зрения  консерваторов-охранителей, 
Ленин  обратил  внимание  на  то,  кто  приветствовал  идеи  “Вех” (архиеп.  А. 
Волынский, А. Столыпин, официозные газеты).247 
Ленинскую  позицию  относительно  «Вех» (без  упоминания  ленинской 
статьи)  поддержали  Ю.Каменев  и  Г.Зуев  (Г.Зиновьев).248  Эти  публицисты 
сделали  больший  акцент  на  переломный  характер  переживавшегося  периода  и 
отток  интеллигенции  от  социал-демократии.  Точку  зрения,  что  и  «Вехи»,  и 
«Интеллигенция  в  России» - по  существу  два  крыла  одного  и  того  же  лагеря 
поддержал и меньшевик В.Миров.249 

 
166
Свою  статью  по  поводу  “Вех”  меньшевик  Ф.Дан  озаглавил  как 
“Руководство  к  куроводству”.  В  письме  от 5 августа 1909 г.  он  сообщил 
Аксельроду об «отчаянно долгой возне со статьей о «Вехах», которую никак не 
удавалось  сократить  до  приемлемых  для  журнала  размеров.250  В  появлении 
“Вех”  Дан  видел  выражение изменения социальной структуры России, которое 
несет  с  собой  установление  буржуазных  социальных  отношений  и  приводит 
часть интеллигенции в лагерь буржуазии.251 
По  мнению  А.С.  Потресова, “Вехи”  воплощали  собой  “переход  части 
демократической интеллигенции от низших слоев народа к всемогущим верхам 
общества”. Сближение с капиталистической буржуазией возможно только, если 
либерализм  откажется  от  традиционной  приверженности  демократии - это,  по 
мнению Потресова, - дилемма, которую “Вехи” поставили перед либералами.252 
Л.Мартов  писал,  что  за  критикой  интеллигенции  кроется  недовольство 
буржуазии  издержками  революции.253  При  этом  Мартов  указывал  на  то,  что 
авторы  “Вех”  вместе  с  остальными  кадетами  еще  раньше  осуждали  отдельные 
стороны  многослойного  революционного  процесса.  Новое  состояло  для  него  в 
том,  что  авторы  “Вех”  стали  отрицать  “революцию  как  целое”.  Логическое 
следствие  этого - отрицание  веховцами  всего  освободительного  движения, 
которое интеллигенция в себе воплощала. 
Мартов и Дан были едины в том, что авторы “Вех” субъективно хотели бы 
состоять на службе у крупной буржуазии. Однако Мартов считал, что веховцы, 
противореча  самим  себе,  сбились  на  поддержку  «дворянско-абсолютистской 
реакции»,  препятствующей  прогрессу  буржуазных  сил.254  По  мнению  Мартова, 
формулировка антинародной идеологии на данном этапе не входила в классовые 
интересы буржуазии, так как она еще нуждалась в поддержке народа. Поэтому, 
как  считал  Мартов,  русский  либерализм  считает  своим  долгом  идейно 
отмежеваться от «Вех», даже сохраняя их авторов в рядах кадетской партии.255 
С  возражениями  выступил  сблизившийся  в  этот  период  с  большевиками-
ленинцами Г.В. Плеханов. Он писал, что было бы поверхностным и нелогичным 
проводить  такое  глубокое  различие  между  практическим  и  теоретическим 

 
167
либерализмом,  между  Милюковым  и  Струве,  как  это  делал  Потресов.  Практик 
Милюков,  по  мнению  Плеханова,  просто  дипломатичнее  теоретика  Струве.256 
Плеханов  рассматривал  “Вехи”  как  продолжение  сборника  “Проблемы 
идеализма”, который олицетворял для него начало буржуазной реакции. Однако 
Плеханову не удалась оригинальная интерпретация “Вех”, так как “Вехи” были 
затронуты  им  либо  в  связи  с  Потресовым,  которого  нужно  было  обвинить  в 
“революционном  декадентстве”,  либо  в  связи  с  выходом  в 1910 г.  книги  М. 
Гершензона “Исторические записки”.257 
 
§ 6. Внеполитические идейные течения. 
 
Позиции  представителей  модернистски  ориентированной  художественной 
интеллигенции. 
В  выступлениях,  предшествовавших  полемике,  приняли  участие 
литераторы-модернисты  А.Блок,  В.  Иванов.  Доклад  Блока  «Россия  и 
интеллигенция»  был  написан 6 ноября 1908 г., 13 ноября  он  прочитал  его  в 
С.-Петербургском  Религиозно-философском  обществе,  которое 25 ноября 
провело  его  обсуждение.  А 12 декабря  Блок  прочитал  тот  же  доклад  в 
Литературном  обществе.258  Блок  разделял  славянофильскую  аксиому  о 
принципиальном  различии  мироощущения  представителей  народных  низов  и 
интеллигентов  (искренне  проникнутых  народолюбием).  Он  поставил  вопросы, 
ответ  на  которые  пытались  найти  участники  рассматриваемой  полемики: 
действительно  ли  коренное  различие  между  интеллигенцией  и  народом 
непреодолимо; если преодолимо, то каковы пути интеллигенции к народу; если 
непреодолимо,  то  остается  ли  для  интеллигенции  какая-либо  надежда  на 
сохранение  культуры,  семьи,  искусства,  науки,  кроме  силы  социальной 
инерции.259 
Мысли  Блока  получили  одобрение  Мережковского,  о  чем  Блок  сообщал 
А.Белому двумя годами позже.260 К февралю 1909 г. относится его переписка с 
В.В.  Розановым,  посвященная  отношению  к  террору.  Системообразующим 

 
168
стержнем  интеллигентского  мировоззрения  Блок  видел  «гуманизм»,  под 
которым понимал усвоенное «с молоком матери» отвращение к насилию.261 Блок 
писал Розанову: «Как человек я содрогнусь при известии об убийстве любого из 
вреднейших  государственных  животных...  И,  однако,  так  сильно  озлобление 
(коллективное) и так чудовищно неравенство положений - что я действительно 
не  осужу  террора  сейчас».262  В  письме  к  В.В.  Розанову  от 20 февраля 1909 г. 
Блок сравнивал русскую государственность и революцию как гнусную, больную 
старость  и  «юность  с  нимбом  вокруг  лица».263  Вместе  с  тем  Розанов  вскрыл 
двойственность  и  противоречивость  позиции  Блока,  как  и  многих  других 
интеллигентов, не участвовавших, но симпатизировавших террористам.264 
Полемика  вокруг  «Вех»  прошла  мимо  Блока,  хотя  многие  настроения 
«Вех»,  на  которые  направляли  свои  стрелы  левые  конституционалисты 
(особенно  П.Н.  Милюков),  им  разделялись.  Так,  в  письме  матери  из  С.-
Петербурга 12-13 апреля 1909 г. (когда  вокруг  «Вех»  уже  полным  ходом  шли 
дебаты) перед отъездом за границу он писал: «Изо всех сил постараюсь я забыть 
начисто  всякую  русскую  «политику»...,  чтобы  стать  человеком,  а  не  машиной 
для приготовления злобы и ненависти».265 В другом письме матери от 7 мая 1909 
г.,  уже  из  Венеции,  Блок  назвал  русскую  интеллигенцию  «ребяческой», 
смешивающей «искусство» с «политикой».266 
На отношение А.А. Блока к социальному смыслу интеллектуального труда 
проливает  свет  его  письмо  П.И.  Карпову,  получившего  ранее  одобрение  Л.Н. 
Толстого.  Возражая  Карпову  на  тезис  о  необходимости  для  интеллигенции 
заниматься  физическим  трудом,  Блок  утверждал,  что  интеллигент  в  ущерб 
физической  силе  развивает  силы  духовные  за  тем,  чтобы  «победить  ложь  в 
конце  концов»,  и  разные  люди  могут  разными  путями  побеждать  «зверство»  и 
«уродство» жизни.267 
Позиции  самого  П.И.  Карпова,  чья  книга  “Говор  Зорь”  до  нас  не  дошла, 
отражают  его  письма  В.И.  Иванову,  которого  он  считал  поэтом, «по  духу 
родным русскому народу».268 Карпов претендовал на то, что он, в силу близости 
к  простому  народу,  выражает  мнение  «горящего  мщением»  крестьянства  о 

 
169
западнически  ориентированных  интеллигентах  как  о  «духовных  грабителях», 
презирающих патриархальный русский народ.269 Несмотря на патриархальную и 
религиозную  окантовку  своих  идей,  он  признавал,  что  во  многих  отношениях 
книга  его  нехристианская,  и  в  этом  смысле  закономерно  вызовет  возражения 
В.Иванова.270  В  письме  к  В.Иванову  от 2 декабря 1910 г.  Карпов  еще  раз 
подтвердил,  что  он  противник  разделения  физического  и  интеллектуального 
труда, подозревая, что именно это явилось главной причиной неприязни к нему 
со стороны утонченного В.Иванова.271 
З.Н. Гиппиус с гораздо большей неприязнью отозвалась о книге Карпова в 
письме  к  А.Белому  от 8 декабря 1909 г.: «Он  очень  неприятный, 
самомнительный,  честолюбивый,  ругающий  интеллигенцию  сплошь,  а  сам  в 
интеллигенцию  лезущий,  главное  же – круглый  невежда...  Он  кончит  Союзом 
русского народа».272 
На  выражение  мнения  народных  низов  об  интеллигенции  претендовал 
служащий  Брест-Литовской  Земской  управы  А.И.  Никитюк,  приславший  в 
газету  «Речь»  статью  «Россия  пьет  и  играет» (написана 16 апреля 1911 г.,  не 
была  опубликована).  Русский  народ  в  сознании  автора  подразделяется  на 
низший класс (невежественное крестьянство) и образованный класс (чиновники, 
обыватели,  купцы,  духовенство,  доктора,  инженеры,  профессора,  учителя). 
Понятия  «интеллигенция»  и  «образованный  класс»  идут  у  автора  параллельно. 
Судя  по  всему, «интеллигенция»  у  него  является  более  узкой  частью 
«образованного  класса»,  против  увлечения  которого  картежной  игрой  ведется 
социальное морализаторство.273 
Близкие  Блоку  позиции  по  проблеме  интеллигенции  разделял  и  В.И. 
Иванов. По мысли Иванова, противоречие «органической» (характеризующейся 
приоритетом  ценностной  рациональности,  идеологическим  единством, 
приоритетом  коллективности  над  индивидуальностью)  и  «критической» 
(характеризующейся 
целерациональностью, 
отсутствием 
непререкаемых 
ценностей  и  приоритетом  индивидуальности  над  коллективностью)  культур 
внутри  российского  социума  придает  последнему  особую  напряженность.274 

 
170
Интеллигенцию 
Иванов 
рассматривал 
как 
историческое 
явление, 
представляющее  имплантированную  из  Западной  Европы  «критическую 
культуру».275  Но  вся  сложность  и  трагичность  ситуации  заключается,  по 
В.Иванову,  как  раз  в  том,  что  русская  интеллигенция  тяготится  своим 
происхождением  и  сознательно,  а  чаще  бессознательно,  стремится  к 
органическому религиозному синтезу культур «примитивной» (простонародной) 
и  «критической» (интеллектуализированной  и  утонченной).  Но  Иванов  не 
призывал  интеллигенцию  «искать  Бога  у  народа».  Его  призыв  к  синтезу 
«примитивной» и «критической» культур сводился к религиозной реформации, 
понимаемой  как  переход  от  обрядной  религиозности  к  религиозности 
внутренней.276 
Идея религиозной реформации как перехода от традиционной обрядной к 
внутренней  религиозности  по  убеждению  и  видение  интеллигенции  как 
социальной  силы,  бессознательно  к  ней  стремящейся  и  способной  ее 
идеологически оформить, отстаивалась и Н.Минским (Н.М. Виленкиным).277 
Писатели-модернисты  А.Белый  и  В.Розанов  восторженно  приветствовали 
факт выхода сборника “Вехи”. В строгом смысле слова писателей-модернистов 
А.Белого  и  В.Розанова  нельзя  назвать  веховцами,  так  как  их  восторженная 
оценка  сборника  имела  неидеологические  основания.  Это  было  для  них  скорее 
минутным  настроением,  чем  продуманной  позицией.  В  значительной  степени 
Белый  и  Розанов  смотрели  на  них  с  эстетической,  отчасти  с  этической,  а  не 
социологической и уж совсем не с политической точки зрения. В.Розанов как раз 
приветствовал  то  обстоятельство,  что  “Вехи”  говорят  "только  о  человеке  и  об 
обществе",  не  выдвигая  никаких  политических  программ.278  По  мнению  В. 
Розанова, “Вехи” - самая грустная и самая благородная книга, какая появилась за 
последние  годы.  Книга,  полная  героизма  самоотречения”.279  Такой  подход 
вполне  органично  сочетался  со  стилистическими  основами  модернизма, 
ориентацией  на  свободное  искусство,  не  привязанное  к  каким-либо 
идеологическим  канонам.  Объясняя  в  частном  порядке  шокировавшую 
современников280 противоречивость своих произведений, Розанов писал: «Это не 

 
171
настоящее мое: - когда я в философии никогда не позволял себе «дурачиться», 
«шалить»,  в  других  областях  я  это  делаю:  при  всей  постоянной  непрерывной 
серьезности  во  мне  есть  много  резвости...»281  Розанов  также  подчеркивал  свой 
интерес к сотрудничеству в изданиях противоположных идейных направлений, 
поскольку каждое их них являлось составной частью его души.282 Розанов в это 
время был в ссоре с Мережковским за то, что он с З.Н. Гиппиус оттолкнули его 
от 
религиозно-философских 
собраний 
как 
компрометирующего 
их 
«нововременца».283  Закономерно  поэтому,  что  их  отношение  к  “Вехам”  как 
факту  общественной  жизни  оказалось  противоположным.  Прямой  разрыв 
группы Мережковского с классическим декадентским принципом «что хочу, то 
и  думаю»  выразил  Д.В.  Философов  в  письме  к  И.В.  Жилкину,  где,  касаясь 
личности  В.В.  Розанова,  вел  речь  о  социальной  ответственности  литератора  за 
публично им высказываемое.284 
Первая  статья  Розанова  вызвала  отклик  у  авторов  «Вех».  М.Гершензон 
благодарил его как за «существо», так и за стиль статьи «Мережковский против 
Вех».285  Вместе  с  тем,  Розанова,  как  и  консерваторов-охранителей,  смущало 
еврейское  происхождение  многих  авторов  «Вех»,  особенно  Гершензона. «Я 
думаю, - писал  Розанов  для  себя, - он  «хорошо  застегнутый  человек»,  но 
нехороший человек. В конце концов я боюсь его».286 
А.Белый  так  оценил  сборник: “Вышла  замечательная  книга  “Вехи”. 
Несколько русских интеллигентов сказали горькое слово о себе, о нас; слова их 
проникнуты  живым  огнем  и  любовью  к  истине...”287  Мотивы  выступления 
А.Белого  в  защиту  «Вех»  объясняются  его  контактами  и  настроениями  этого 
времени. Последние ярко раскрываются в ряде воспоминаний. Так, сам А.Белый 
посвящает  значительный  отрывок  своих  воспоминаний  М.О.  Гершензону, 
который пригласил Белого сотрудничать в журнале «Критическое обозрение».288 
В числе людей, с которыми Белый в этот период наиболее интенсивно общался, 
были названы Е.Н. Трубецкой, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, Б.А. Кистяковский, 
А.Е. Грузинский, Н.С. Ангарский, Л.И. Шестов, В.Ф. Эрн, Г.А. Рачинский, М.К. 
Морозова.  Почти  все  они  принадлежали  к  веховскому  сообществу.  Этот  круг 

 
172
связей  подтверждается  письмом  Белого  к  Блоку  в  конце  октября 1910 г.289 
Письма Н. Бердяева и С.Булгакова к А.Белому отличались в этот период очень 
теплым  и  дружеским  тоном.290  Однако,  издавая  книгу  уже  в  СССР,  Белый  был 
склонен  преуменьшать  значимость  влияния на него М.Гершензона и усиливать 
свои  «антибуржуазные»  настроения.  Так,  основной  мишенью,  в  которую 
Гершензон  направлял  свои  стрелы  в  «Вехах» (и  сам  Белый  в  защищавшей  их 
статье), он назвал «кадетскую общественность».291 
Постоянную  изменчивость,  неустойчивость  взглядов  Белого,  их 
подверженность минутным состояниям его психики отмечал Н.Валентинов.292 С 
Валентиновым Белый интенсивно общался в 1908 г., пытаясь найти соединение 
марксизма  и  радикалистского  «мистического  анархизма»,  и  в  том  же  году 
расстался после сближения с Гершензоном. По словам Валентинова, Гершензон 
стал  «постоянным  собеседником»  Белого  в  конце  октября – начале  ноября 
1908 г.,293  когда  будущие  авторы  «Вех»  уже  обсуждали  проект  издания 
сборника.294  Он  также  отмечает,  что  определяющее  влияние  на  идейные 
настроения  Белого  оказывали  в  это  период  Н.Бердяев,  С.Булгаков, 
Е.Трубецкой.295 
Скорее  личными  мотивами  также  вызвана  поддержка  «Вех»  в  статье 
М.С. Шагинян.296  В  своих  воспоминаниях  М.Шагинян  уделяет  общению  с 
веховцами  достаточно  много  внимания,  разумеется,  каясь  из-за  выступления  в 
их защиту. Говоря о своем интересе и увлечении идеалистической философией, 
она  отмечает  влияние  на  нее  в  эти  годы  А.Белого,  З.Гиппиус  и 
Д.Мережковского,  С.Булгакова,  В.Кожевникова,  М.Новоселова.297  Особенно 
сильным было влияние на нее мистических идей А.Белого и Д.Мережковского, 
религиозной философии Н.Бердяева, С.Булгакова, Г.Шпета, В.Кожевникова, что 
прослеживается по письмам М.Шагинян А.Белому за 1908-1909 г.298 
Писатель-символист Д.С. Мережковский довольно быстро отреагировал на 
выход  “Вех”,  заявив  в  официальном  органе  кадетской  партии  “Речь”  о  своем 
осуждении "семи смиренных". В неприятии Мережковским “Вех” сыграли роль 
как  его  натянутые  отношения  с  С.Франком,  опубликовавшим  в 1908 г.  ряд 

 
173
статей против Мережковского, так и, соответственно, предвзятое прочтение им 
самого  сборника.  Кроме  того,  в  статье  С.Булгакова  при  осуждении  им 
“характерной  для  нашей  эпохи  интеллигентской  подделки  под  христианство” 
весьма  прозрачно  намекалось  лично  на  Мережковского  как  “пророчественного 
носителя  нового  религиозного  сознания”.299  Мережковский,  разумеется,  счел 
себя  обязанным  выступить  с  ответом  на  выпад  Булгакова.  Русскую 
интеллигенцию  Мережковский  уподобил  «тянущей  воз  лошаденке»  из  сна 
Раскольникова, которую до смерти забивают “семь смирных” авторов “Вех”300. 
Казалось  бы,  практически  полностью  совпадает  с  веховской  проповедью  кредо 
Мережковского: “Освобождение, если еще не есть, то будет религией; и религия, 
если  еще  не  есть,  то  будет  освобождением”.301  Однако,  признавая 
“безрелигиозность”  русской  интеллигенции  как  констатируемый  факт, 
Мережковский делал вывод, близкий позициям социально-христианских авторов 
"Вех",  но  противоположный  позициям  правоконституционалистских  авторов: 
отвергнув  Бога  в  теории,  русская  интеллигенция  своей  совестью  и  своим 
образом жизни выполняет “Божье дело” активнее, чем те, “у кого он с языка не 
сходит”.302 
Однако, 
вскоре 
Мережковский 
отошел 
от 
сотрудничества 
с 
левоконституционалистской “Речью”, в которой публиковал свои антивеховские 
статьи. 1 ноября 1909 г.  Д.Философов  сообщил  А.Белому,  что  они  с 
Д.Мережковским  вошли  в  состав  сотрудников  «Русской  мысли»  и  предложил 
А.Белому  последовать  за  ними.303  А  З.Н.  Гиппиус  в  письме  А.Белому  от 1 
декабря 1909 г.  сообщила,  что  Мережковского  «буквально  выперли  из  Речи, 
изуродовав несколько статей, а другие напечатать отказав».304 
Одной  из  традиционных  тем  русской  публицистики,  раскрытой  в  ходе 
полемики 1909-1912 гг.,  было  противопоставление  социоцентризма  русской 
интеллигенции,  движимого  бескорыстным  стремлением  к  идеалу  и 
самопожертвованием,  и  социоцентризма  западноевропейских  интеллектуалов, 
чей  социоцентризм  был  движим  «классовым  эгоизмом».  Часто  «стремление  к 
подвигу»  и  «жертвенность»  русской  интеллигенции  противопоставлялись 

 
174
«обывательщине», по мнению многих участников полемики, характерной черте 
западноевропейских «образованных классов». По мнению Н.Минского, в 1905 г. 
примыкавшего  к  социал-демократическому  движению,  западноевропейская 
интеллигенция  «обслуживает»  рабочий  класс  так  же,  как  медики  и  юристы 
«обслуживают»  своих  клиентов,  в  то  время  как  русская  интеллигенция  не 
«обслуживает»  рабочий  класс,  а  «служит»  ему.305  Противопоставление 
«интеллигенции»  и  «обывательщины»  содержится  в  письме  Философова 
Чуковскому  от 8 апреля 1910 г.306  «Надо, - писал  он, - быть  новым  Толстым, 
чтобы  пробить  обывательскую  шкуру».  По  мысли  Философова,  пока  в  России 
господствует  обывательщина,  в  ней  будет  царить  самодержавие  вместо 
культуры. Ту же тему Философов развил в своем споре с К.Чуковским в ноябре 
1911  г.: «Самое  существо  ее  (интеллигенции - Д.Д.)  состоит  в  ненависти  к 
обывательщине  и  всякому  мещанству».307  По  мнению  Д.В.  Философова, 
характерный  для  периода  полемики  интерес  к  метафизическим  и  религиозным 
вопросам  свидетельствует  не  об  утомлении,  а  о  стремлении  осмыслить  свои 
материальные и духовные силы и перейти от созерцания к действию.308 
В  полемике  принял  участие  начинавший  тогда  литературный  критик-
фельетонист К.И. Чуковский. Написать статью с обзором литературы о «Вехах» 
предложил К.И. Чуковскому А.С. Изгоев, ссылаясь на мнение М.Гершензона.309 
В  тот  период  Чуковский  имел  достаточно  близкие  отношения  с  «Русской 
Мыслью», однако постепенно склонялся в пользу более тесного сотрудничества 
с  левоконституционалистской  «Речью».310  Мысль  Чуковского  о  том,  что 
появление «Вех» заслуживает серьезного внимания и вдумчивости, исходила от 
главного редактора «Речи» И.В. Гессена.311 
Одна из ведущих идеологем марксистских мыслителей (главным образом 
меньшевистской  ориентации)  о  разложении  «старой  общедемократической 
интеллигенции» 
и 
нарождении 
«новой 
народной 
и 
пролетарской 
интеллигенции» нашла отклик и у представителей внеполитических течений. В 
статье «Мы и они», опубликованной в газете «Речь» уже на завершающем этапе 
полемики,  К.И.  Чуковский  наиболее  резко  противопоставил  «старую 

 
175
интеллигенцию  общества»  и  «новую  народную  интеллигенцию».312  Коренное 
изменение  ситуации,  не  осознанное  многими  идеологами  интеллигенции, 
состоит, по мнению Чуковского в том, что на протяжении 100 лет «мы» (то есть 
«старая  интеллигенция  общества»)  стремились  к  слиянию  с  народом,  а  теперь 
сам  народ  стремится  дотянуться  до  интеллигенции,  а  она  его  не  приемлет.  По 
мысли  Чуковского,  меняется  источник  формирования – меняется  идеология  и 
психология этого социального слоя. В итоге Чуковский сделал вывод о закате и 
разложении «старой интеллигенции общества» и многообещающих социальных 
и 
культурных 
перспективах 
«новой, 
органически 
народнической 
интеллигенции».313 
Однако,  вряд  ли  можно  говорить  о  четкости  идейных  позиций 
представителей  творческой  интеллигенции  относительно  “Вех”.  Д.В. 
Философов, будучи постоянным сотрудником симпатизировавшей идеям «Вех» 
«Русской  Мысли»,  одновременно  сотрудничал  в  левоконституционалистских 
«Речь» и «Русское Слово», кроме того председательствовал в С.-Петербургском 
Религиозно-философском обществе.314 Д.С. Мережковский, посылая в редакцию 
«Речи»  свою  статью  «К  соблазну  малых  сих»,  направленную  против  Бердяева, 
был готов напечатать ее в провеховской «Русской Мысли».315 
Что  касается  Л.Н.  Толстого,  то  многие  его  идеи  совпадали  с  мнениями 
авторов  “Вех”.  На  Л.Н.  Толстого  веховцы  указывали  как  на  одного  из  своих 
идейных  предтеч.  Однако  сам  Толстой  первоначально  обнаружил  в  авторах 
сборника  скорее  своих  противников.  Неприемлемой  для  него  была  идея  об 
определяющей  роли  интеллигенции  в  жизни  русского  общества  и  вытекающая 
отсюда  установка  о  необходимости  религиозного  и  культурного  “воспитания” 
народа.  В  этом  Толстой  увидел  «рецидив  прежнего  интеллигентского 
высокомерия»,  которое  являлось  мишенью  для  его  многолетних  нападок. 
Согласно  Толстому,  не  интеллигенция,  нравственно  развращенная  влиянием 
западноевропейской  культуры,  должна  учить  и  воспитывать  народ,  а  народ 
должен  учить  интеллигенцию.  Сами  же  веховцы  (прежде  всего  С.Франк), 
признавая  ценность  толстовской  проповеди  религиозности,  духовной 

 
176
реформации  и  личного  самоусовершенствования,  видели  в  его  теории 
“опрощения”  то  же  интеллигентское  неприятие  высокоразвитой  культуры,  с 
которым они боролись. 
Сначала  Толстой  написал  статью  с  критическим  отзывом  о  “Вехах”, 
однако после встречи с П.Струве предпочел воздержаться от публичной критики 
“Вех”, которые, как почувствовал Л.Толстой, были к нему все же ближе, чем их 
оппоненты. Тем не менее, мысли Толстого о “Вехах” все же проникли в печать 
через посредство корреспондента газеты “Русское слово” С.П. Спиро.316 
Кто  из  субъектов  полемики  вызвал  интерес  и  общее  одобрение  Л.Н. 
Толстого, видно из записей его «Дневника». Так, 22 и 24 января 1909 г. Толстой 
остановился  на  книгах  Е.Лозинского  «Что  такое,  наконец,  интеллигенция»  и 
«Итоги  парламентаризма»,  которые  читал  два  дня  и  «очень  одобрил».317  В 
письме  Лозинскому  от 24-26 января 1909 г.  Толстой  отметил,  что  его  книги 
«многое подтвердили мне в моих взглядах».318 
Другим  автором,  удостоившимся  похвалы  Толстого,  стал  П.И.  Карпов.  В 
первом варианте письма Толстой выразил определенное согласие с «обличением 
интеллигенции с точки зрения крестьянина», однако в окончательном варианте 
сделал  акцент  на  смелость  мысли  автора  и  необходимость  ее  для  того,  чтобы 
высказывать  «горькие  истины  образованным».319  Больше  никого  из  участников 
полемики Толстой письмами не отметил. 
А.М.  Горький  в  письме  к  А.В.  Амфитеатрову  (после 10 апреля 1909г.) 
оценил  «Вехи»  как  одно  из  проявлений  «физиологического  распада  русской 
интеллигенции,  картину  преждевременной  смерти  ее  путем  самоубийства»  в 
одном  ряду  с  литературными  произведениями  Б.Савинкова  и  В.Вересаева.320 
Аналогичные  мысли  о  закате  и  «гниении»  интеллигенции  он  высказывал  в 
письмах к Е.П. Пешковой в марте - апреле 1909 г. и в марте 1910 г., отмечая, что 
«интеллигенты  навсегда  потеряли  свой  престиж  в  глазах  рабочих,  и  что  этот 
факт будет иметь прескверные последствия»321 В одном из писем вскоре после 
выхода  «Вех»  Горький  назвал  сборник  «мерзейшей  книжицей  за  всю  историю 
русской литературы».322 О том, что он разделяет точку зрения Ленина на «Вехи» 

 
177
Горький  писал  Луначарскому  вскоре  после  выхода  статьи  «О  «Вехах».323  Не 
прекращал  Горький  следить  за  ходом  полемики  и  позже.  Так,  в  письме 
Е.П. Пешковой  от 13 марта 1910 г.  он  просил  ее  (после  заказа  знакомым  в  С.-
Петербурге) достать сборник «Вехи» как знамение времени».324 
Парадоксально,  но  тот  же  Горький  в 1911 г.  вел  переписку  с 
В.В. Розановым,  которого  в  письме  к  Е.П.  Пешковой  от 1 октября 1911 г. 
сравнивал  с  Достоевским,  оценивая  как  «самого  интересного  человека  русской 
современности».325  В  письме  к  самому  Розанову  он  определяет  его  как 
«революционерище»,  а  не  консерватора,  четко  разделяя  его  «темную 
нововременскую» внешность и смелый человеческий талант.326 
Позиции формирующейся технократии. 
Попытка модернизационно ориентированного идеологического творчества 
была  предпринята  инженером-технологом  А.И.Трофимовым,  претендовавшим 
на выражение мнения «людей практического разума».327 Его мысли не достигли 
уровня  связанной  идеологии,  оставаясь  на  уровне  словесно  оформленной 
обыденной картины мира. 
Трофимов,  как  и  другие  участники  полемики,  отмечал  кризис  русской 
интеллигенции  и,  как  и  авторы  «Вех»,  связывал  его  с  «ложностью»  ее 
идеологической основы - социализма. Несостоятельность этой идеологии, по его 
мнению  (совпадавшего  с  позицией  авторов  «Вех»),  была  выявлена  в  ходе  и  в 
результате поражения революции 1905-1907 гг.328 
Во  многом  противопоставление  Трофимовым  «рентабельного»  и 
«нерентабельного»  труда,  рассуждения  о  «даровании»  и  «профессионализме», 
«частной  инициативе»329  перекликались  с  тезисами  П.Струве  о  «личной 
годности». 
Оба 
автора 
отводили 
идеологически 
«перерожденной» 
интеллигенции  роль  руководителя  буржуазной  модернизации  России.330  Но  в 
отличие  от  религиозно-метафизического  обоснования  Струве,  аргументация 
Трофимова  была  полностью  технократична.  В  ней  полностью  отсутствовала 
какая-либо  ценностная  ориентация.  В  основе  аргументации  Трофимова  лежала 
посылка,  что  рост  производительных  сил  и  усложнение  хозяйственной 

 
178
организации  ценны  сами  по  себе  и  автоматически  ведут  к  росту  народного 
благосостояния.  В  подтверждение  своих  мыслей  Трофимов  ссылался  на  опыт 
Германии и США, призывая «перейти от российской бедности к американскому 
достатку».331  В  отличие  от  Струве,  в  представлениях  которого  эмпирический 
«народ»  является  косной  средой,  в  которую  интеллигенция  должна  привнести 
«религиозную идею», Трофимов верил, что любой народ, в том числе и русский, 
«от  природы  жизнедеятелен»,  и  интеллигенции  не  нужно  заниматься  его 
«социальным воспитанием». В то же время политическая и экономическая элиты 
находили в трудах Трофимова обоснование своей организаторской роли.332 
Сам  факт  попыток  технократически  ориентированного  идеологического 
творчества  в  России  на  рубеже 1900-10-х  гг.  знаменателен  как  отражение 
связанных  с  модернизацией  социальных  проблем  в  формировавшихся  слоях 
технических специалистов. Не менее знаменательно и то, что этот слабый голос 
оказался не услышанным и не поддержанным в кругах известных публицистов, 
формировавших общественное мнение интеллектуальной России. Единственным 
исключением  можно  считать  ответ  профессора  И.Озерова  на  вопросы 
составителей сборника «Куда мы идем?..».333 Озеров разделял технократические 
идеи  А.Трофимова,  но  в  его  статье  отсутствуют  какие-либо  ссылки  на  него. 
Основной  спор  среди  гуманитарно  ориентированных  интеллектуальных  слоев 
шел  вокруг  метафизического,  ценностно  ориентированного  обоснования 
необходимости российской модернизации. 
 
                                                           
 
ПРИМЕЧАНИЯ 
 
1 См.: К истории создания "Вех" (Публикация В.Проскуриной и В.Аллоя)... 249-
291. 
2 РГАЛИ. Ф. 269, оп. 1, д. 269, л. 1-1 об. 
3 Там же. Л. 1. 

 
179
                                                                                                                                                                                                   
4 См.: Бердяев Н.А. Апологетика культуры // Московский Еженедельник. 1910. 
№ 26. 3 июля. С. 49, 52. 
5 Франк С.Л. Артистическое народничество // Русская мысль. 1910. № 1. С. 37. 
6 Там же. 
7 См.: Булгаков С.Н. Революция и реакция // Московский Еженедельник. 1910. № 
8. 20 февраля.  С. 23-36; Струве  П.Б.  Отрывки // Московский  Еженедельник. 
1910. № 11. 13 марта. С. 5-8. 
8  П.Н.  Милюков  и  В.М.  Чернов  в  своих  антивеховских  статьях  отмечали,  что 
статья  Б.  Кистяковского  искусственно  «пришита»  к  направленности  сборника. 
См.:  Вехи.  Интеллигенция  в  России.  С. 332; Вехи  как  знамение  времени.  М., 
1910. С. 175. 
9 См.: Вехи. Из глубины. С. 32-34, 80-81, 113, 117-118, 153, 165, 167-169. 
10 См.: Там же. С. 9-12, 17, 25, 30, 32-35, 81-92, 95, 113, 116, 118, 120-121, 123, 
136-137, 141-143, 149, 157-163, 167-170. 
11 Трубецкой Е.Н., кн. “Вехи” и их критики” //Московский еженедельник. 1909. 
№ 23. С. 11. 
12  Давыдов  Ю.Н.  Два  подхода  к  пониманию  российской  интеллигенции // 
Свободная мысль. 1991. № 18. С. 18. 
13 Вехи. Из глубины С. 11-12. 
14  Давыдов  Ю.Н.  Горькие  истины  “Вех”... // Социологические  исследования. 
1990.  № 10 С. 68-69; Он  же.  Два  подхода  к  пониманию  российской 
интеллигенции // Свободная мысль. 1992. № 1. С. 38-39. 
15 Вехи. Из глубины. С. 153-158. 
16  Давыдов  Ю.Н.  Два  подхода  к  пониманию  российской  интеллигенции // 
Свободная мысль. 1991. № 18. С. 18. 
17 Там же. 
18 Там же. С. 16. 
19 Там же. 
20 См.: Носов С. Н. Указ. соч. С. 179-180. 
21 См.: Вехи. Из глубины. С. 14-17, 28-30, 35-37, 71-72, 95-96, 198-199. 

 
180
                                                                                                                                                                                                   
22  См.:  Вехи.  Из  глубины.  С. 35, 37-42, 53-71, 86-90, 153-164, 171-178, 
Колеров М.А; Плотников Н.С. Указ. соч. С. 9, 15-16. 
23 См.: Вехи. Из глубины. С. 14-17, 29-30, 35-37, 47, 53-63, 71-72, 154-156, 160-
161, 171-176. 
24 См.: Там же. С. 44-53, 158-163, 183, 193. 
25  См.: §6 настоящей  главы;  См.  также:  Мережковский  Д.С.  В  тихом  омуте. 
Статьи и исследования разных лет. М., 1991. С. 371-377. 
26  См.:  Бердяев  Н.  А.  Истоки  и  смысл  русского  коммунизма.  С. 33-34; Он  же. 
Русская идея. С. 111-112, 119, 159-164. 
27 См.: Вехи. Из глубины. С. 42-43, 56, 156, 163-164, 181-185, 197-198. 
28 См.: Вехи. Из глубины. С. 10, 30, 48-49, 57-59, 62-63, 73-74, 84-85, 90-92, 95-
96, 119-120, 161-170, 176-189. 
29  Давыдов  Ю.Н.  Горькие  истины  “Вех”... // Социологические  исследования. 
1991. № 8. С. 108. 
30 См.: Вехи. Из глубины С. 58, 70-71, 153-166. 
31  См.:  Там  же.  С. 31-32, 151-154, 158-160; Булгаков  С.Н.  Два  града.  Т. 2. М., 
1911, С. 291-296; Струве П. Б. Великая Россия // Вопросы философии. 1992. № 
12. С. 65-66. 
32 См.: Вехи. Из глубины С. 120, 137, 141, 163. 
33 См.: Там же. С. 30, 34-36, 69, 95, 113, 117-118. 
34 См.: Там же. С. 30-32, 40-41, 58-62, 116, 118-121, 150, 153-164, 183-189. 
35  См.:  Там  же.  С.13, 19, 30, 34-35, 44, 66-67, 69, 81, 113, 126-127, 158, 166; 
Read С. Ор. сit. Р. 97, 177. 
36 См.: Вехи. Из глубины. С. 64-66, 150-151, 160-163; Булгаков С.Н. Два Града. 
Т. 2 С. 278-303. 
37 См.: Вехи. Из глубины. С. 11-13, 17-19, 64-67, 150-152, 160-164, 176-181.  
38 См.: Там же. С. 64-71, 86-90. 
39 См.: Там же. с.64-71, 161-164, 176-181, 187-193. 
40 См.: Там же. С. 40, 53-60, 63, 118-120, 161-164.  

 
181
                                                                                                                                                                                                   
41  См.:  Столыпин  А.  Интеллигенты  об  интеллигенции // Новое  время. 1909. 23 
апреля. С. 3. 
42  Фудель  И.  Критика  интеллигентского  сознания // Московские  ведомости. 
1909. 29 апреля. С. 2. 
43 Антоний архиеп. Открытое письмо авторам сборника “Вехи” // Слово. 1909. 10 
мая. С.2. 
44 Айвазов И.Г. Вехи. // Колокол. № 945. 1909. 1 мая. С. 3. 
45 Rum-vum. Черносотенные “Вехи” // Русское знамя. 1909. № 142. С.2. 
46  См.:  Волков  Л.  Новая  религия  и  неонационализм // Московские  ведомости. 
1909. 31 октября. С. 1. 
47 Залетный И. Возврат к славянофильству // Волга. 1909. № 233. 5 ноября. С. 2. 
48 Булатович Д. “Вехи” и Нововременский вестовой // Русское знамя. 1909. № 99. 
С. 2. 
49  Булатович  Д. “Вехи”  или  дымящиеся  головешки. // Русское  знамя. 1909. № 
145. С. 2. 
50  Булатович  Д. “Вехи”  или  дымящиеся  головешки. // Русское  знамя. 1909. № 
149. С. 2.  
51 ОР РГБ. Ф. 259, к. 28, е.х. 11, л. 1-3. 
52  См.:  Грингмут  В.А.  Русские  масоны // Грингмут  В.А.  Собрание  сочинений. 
Вып. 3. Спб., 1910. С. 347-349; Он же. Виды евреев на Россию // Там же. Вып. 4. 
Спб., 1910. С. 54-56; Он  же.  Хвала  евреям! // Там  же.  С. 373-374; Евреи  и 
правительство // Там же. С. 400-402; Он же. Евреи и русский народ // Там же. С. 
402-405. 
53 РГАЛИ. Ф. 18, оп. 1, е.х. 7, л. 1-2. 
54 Там же. 
55 См.: Шелохаев В.В. Степанов С.А. Черная сотня в России. 1905-1914 гг. М., 
1992 (рецензия) // Вопросы истории. 1994. №1. С. 175-177. 
56  См.:  Милорадович  К.М.  Вехи.  Сборник  статей  о  русской  интеллигенции // 
Журнал  Министерства  Народного  Просвещения. 1909. № 8. 1 августа.  С. 423-
424, 429-430. 

 
182
                                                                                                                                                                                                   
57 Там же. С. 431. 
58 Там же. С. 433. 
59 См.: Там же. С. 427. 
60  Н-в  Б.  Усовершенствование  личности // Отдых  Христианина. 1909. № 11. 1 
ноября. С. 35-36. 
61  Как  привести  к  Церкви  интеллигенцию  (Мнения  и  отзывы) // Церковный 
Вестник. 1910. № 22. 3 июня. С. 665. 
62 Смоленский Н. На повороте // Отдых христианина. 1909. № 11. С. 98-100; Он 
же. В поисках смысла жизни // Отдых Христианина. 1910. № 3. С. 460. 
63 См.: Вехи. Интеллигенция в России. С. 368. 
64  См.:  Гессен  И.В.  В  двух  веках  (Жизненный  отчет).  Берлин, 1937. С.265-266, 
283-284. 
65 ГАРФ. Ф. 629, оп. 1, е.х. 16, л. 38, 44-45 об. 
66 Там же. Л. 44-45 об. 
67  См.:  Де-Роберти  Е.  Кто  виноват? (По  поводу  выхода  сборника 
«Интеллигенция в России»). // Запросы Жизни. 1910. № 13. 28 марта. С. 785. 
68  Дживелегов  А.К.  На  острой  грани.  К  вопросу  о  русской  интеллигенции. // 
Северное Сияние. 1909. № 8. 23 июля. С. 66. 
69  См.:  Де-Роберти  Е.  Кто  виноват? (По  поводу  выхода  сборника 
«Интеллигенция в России»). // Запросы Жизни. 1910. № 13. 28 марта. С. 778. 
70 Лурье С. О сборнике “Вехи” // Философские науки. 1991. № 6. С. 90. 
71 Кизеветтер А. О сборнике “Вехи” // Философские науки. № 6. С. 70-71.  
72 РГАЛИ. Ф. 200, оп. 1, е.х. 86, л. 1-1 об. 
73 В защиту интеллигенции. С. 57, 66-76, 121-124. 
74 Вехи. Интеллигенция в России. С. 298-299. 
75 Там же. С. 382. 
76 В защиту интеллигенции. С. 134. 
77 РГАЛИ. Ф. 1666, оп. 1, д. 1947, л. 2-3 об. 
78 См.: Де-Роберти Е. Кто виноват? С. 775. 
79 Вехи. Интеллигенция в России. С. 302. 

 
183
                                                                                                                                                                                                   
80 Де-Роберти Е. Кто виноват? С. 783. 
81 Дживелегов А.К. На острой грани. С. 58-71. 
82 ГАРФ. Ф. 629, оп. 1, е.х. 16, л. 53 об. - 54. 
83 ОРФ ГЛМ. Ф. 6, оп.1, д. 359, л. 1 об. 
84 См.: Вехи. Интеллигенция в России. С. 317-320. 
85 См.: Там же. С. 334-342. 
86 См.: В защиту интеллигенции. С. 26, 29-30, 52-56, 50-63, 79, 121, 129-133. 
87 Вехи. Интеллигенция в России. С. 231, 382-387. 
88 См.: Там же. С.231, 382-387. 
89 ОРФ ГЛМ. Ф. 353, оп.1, д. 83, л. 1. 
90 Овсянико-Куликовский Д.Н. Собрание сочинений в 9 т. Т. 9 Спб., 1911. С. 212. 
91 См.: Там же. С. 211. 
92 Там же. С. 37. 
93 Овсянико-Куликовский Д.Н. Воспоминания. Пг., 1923. С. 15-33, 45-52. 
94 Вехи. Интеллигенция в России. С. 403. 
95 Овсянико-Куликовский Д.Н. Собрание сочинений в 9 т. Т. 9 С. 83. 
96 Овсянико-Куликовский Д.Н. Собрание сочинений в 9 т. Т. 7 Спб., 1911. С. V. 
97 Вехи. Из глубины. С. 54. 
98 См.: Кизеветтер А. О сборнике “Вехи”. С. 75. 
99 См.: Там же. С. 79-81. 
100 Вехи. Интеллигенция в России. С. 267. 
101 Там же. С. 372. 
102 См.: Там же. С. 368-369. 
103 См.: Милюков П.Н. Воспоминания. М., 1991. С. 176-177. 
104 См.: Там же. 
105 См.: Вехи. Интеллигенция в России. С. 261. 
106 См.: Там же. 
107 См.: Там же. 
108 См.: Там же. 

 
184
                                                                                                                                                                                                   
109  См.:  Е.  де-Р.  Интеллигенция  в  России.  Спб. 1910 (Рецензия). // Запросы 
Жизни. 1910. № 17. 30 апреля. С. 61. 
110 Де-Роберти Е. Кто виноват? (По поводу выхода сборника «Интеллигенция в 
России»). // Запросы Жизни. 1910. № 13. 28 марта. С. 777-778. 
111  Колтоновская  Е.  Самоценность  жизни. (Эволюция  в  интеллигентской 
психологии). // Образование. 1909. № 5. 20 мая. С. 91-92. 
112 Там же. С. 94. 
113 Там же. С. 110. 
114 См.: Лурье С. Жизнь и идеи // Философские науки. 1991. № 7. С. 87. 
115 См.: Вехи. Интеллигенция в России. С. 414-419. 
116 РГАЛИ. Ф. 1668 оп. 1, д. 4, л. 59. 
117  Добрышин  Б.В.  Построение  общественности  (Задачи  современной 
интеллигенции. Ч.II.). Спб., 1909. С. 4. 
118  См.:  Добрышин  Б.В.  Задачи  современной  интеллигенции.  Ч.I.  Объединение 
интеллигенции. Спб., 1908. С. 7-8. 
119 См.: Там же. С. 8. 
120 См.: Добрышин Б.В. Построение общественности. С. 1. 
121 Добрышин Б.В. Задачи современной интеллигенции. С. 16. 
122 См.: Там же. С. 30. 
123 См.: Добрышин Б.В. Построение общественности. С.34. 
124 См.: Там же. С. 98, 116. 
125  См.:  Добрышин  Б.В.  Задачи  современной  интеллигенции.  С. 60; Он  же. 
Построение общественности. C. 69, 74-76, 98. 
126 См.: В защиту интеллигенции. С. 141. 
127 См: “Вехи” как знамение времени. М., 1910. С. 2-4. 
128 Там же. С. 11. 
129 См.: Там же. С. 7-8. 
130 ОР РГБ. Ф. 746, к. 34, е.х. 2, л. 14. 
131 Там же. К. 30, е.х. 8, л. 1-3. 
132 Там же, л. 20. 

 
185
                                                                                                                                                                                                   
133 Венгеров С. 1909 г. Литературные настроения. // Русские Ведомости. 1909. 1 
января. № 1. С. 14. 
134  См.:  Венгеров  С.А.  Героический  характер  русской  литературы  (Призыв  к 
подвигу  и  неприятие  мира).  Собрание  сочинений  А.С.  Венгерова.  Т. 1. 
Героический характер русской литературы. Спб., 1911. С. 198-202. 
135 См.: Там же. 
136 См.: Александрович Ю. Новый поход против общественности. // Руль. 1909. 
№ 165. 31 марта. С. 2. 
137 Александрович Ю. После Чехова. Т. 2. Нигилизм-модерн и наши моралисты. 
М., [1909]. С. 203-226. 
138 Иванов-Разумник Р.В. Об интеллигенции. Что такое махаевщина. Кающиеся 
разночинцы. 2-е изд. Спб., 1910. С. 163-164. 
139 См.: Там же. С. 163-164, 185-187. 
140 См.: Там же. С. 197. 
141 ОРФ ГЛМ. Ф. 2, оп.1, д. 9, л. 1-2 об.; д. 49, л. 5; д. 430, л. 4; д. 547, л. 2-4 об.; 
РГАЛИ. Ф. 34, оп. 2, д. 72, л. 8-13; д. 108, л. 1-8; д. 105, л. 1-5. 
142 ГАРФ. Ф. 539, оп.2, е.х. 235, л. 1. 
143 Там же. Е.х. 247, л. 1. 
144 Там же. Е.х. 235, л. 2 об. 
145 ОРФ ГЛМ. Ф. 2, оп.1, д. 49, л. 5; д. 430, л. 4; РГАЛИ. Ф. 34, оп. 2, д. 72, л. 8. 
146 Там же. ОРФ ГЛМ. Ф. 2, оп.1, д. 290, л. 15-16; д. 430, л. 4. 
147 См.: Лавров П.Л. Философия и социология. Избранные произведения в 2-х т. 
Т. 2. М., 1965. С. 87-131, 412-423, 483-504; Иванов-Разумник  Р.В.  История 
русской  общественной  мысли.  Индивидуализм  и  мещанство  в  русской 
литературе  и  жизни XIX века. 4-е  изд.  Т. 1 Спб., 1914. С. 1-12; Вандалковская 
М.Г. К вопросу о содержании понятия “интеллигенция” в литературе начала XX 
века. С. 58-62.  
148  См.:  Иванов-Разумник  Р.В.  История  русской  общественной  мысли. 
Индивидуализм и мещанство в русской литературе и жизни XIX в. 3-е изд., Т. 1 
Спб, 1911. С. 12. 

 
186
                                                                                                                                                                                                   
149 Подробнее о позициях Р.В. Иванова-Разумника в рассматриваемой полемике 
см.: Matsubara Hiroshi. Ivanov-Razumnik and the controversy over intelligentsia // 
Japanese Slavic and East Europea