1824

ГАРНИТУРА ШРИФТА КАК ФАКТОР РЕГУЛЯЦИИ ВОСПРИЯТИЯ ТЕКСТА

Диссертация

Иностранные языки, филология и лингвистика

Научно-теоретические и практические аспекты проблемы исследования регулирующей функции гарнитуры шрифта. Функции гарнитуры шрифта с позиций прагматики и эстетики. Регулирующая функция гарнитуры шрифта в аспекте теории деятельности. Психолингвистическая интерпретация гарнитурно-шрифтовых регулирующих факторов.

Русский

2013-01-06

1.33 MB

29 чел.

Алтайский государственный технический университет им. И. И. Ползунова 
 
 
 
 
На правах рукописи 
 
 
 
НЕСТЕРЕНКО Светлана Петровна 
 
 
ГАРНИТУРА ШРИФТА КАК ФАКТОР РЕГУЛЯЦИИ  
ВОСПРИЯТИЯ ТЕКСТА 
(ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ) 
 
Специальность 10.02.19 — теория языка 
Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук 
 
 
 
Научный руководитель —  
доктор филологических наук,  
профессор В. А. Пищальникова 
 
 
 
 
Барнаул — 2003 

СОДЕРЖАНИЕ 
 
ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ СОКРАЩЕНИЯ .................................................................... 4 
ВВЕДЕНИЕ.............................................................................................................. 5 
ГЛАВА 1 Научно-теоретические  и практические аспекты  
проблемы исследования регулирующей функции гарнитуры шрифта........... 12 
1.1 Определение понятия «гарнитура шрифта». Графема  
как языковой инвариант печатного знака................................................. 12 
1.2 Прагматический и эстетический аспекты проблемы......................... 32 
1.2.1 Функции гарнитуры шрифта с позиций прагматики  
и эстетики............................................................................................. 32 
1.2.2 Классификации гарнитур шрифта ............................................ 35 
1.2.3 Факторы, позволяющие гарнитуре шрифта 
регулировать восприятие печатного текста ..................................... 41 
1.3 Психологический аспект проблемы .................................................... 59 
1.3.1 Регулирующая функция гарнитуры шрифта в аспекте  
теории деятельности ........................................................................... 59 
1.3.2 Роль формального компонента печатного текста  
в процессе регуляции восприятия ..................................................... 75 
1.4 Психолингвистический аспект проблемы ........................................ 101 
1.4.1 Психолингвистическая интерпретация  
гарнитурно-шрифтовых регулирующих факторов........................ 101 
1.4.2 Концептуальная модель регулирующего воздействия  
гарнитуры шрифта ............................................................................ 107 
1.5 Выводы ................................................................................................. 114 
ГЛАВА 2 Экспериментальное исследование регулирующей функции  
гарнитуры шрифта .............................................................................................. 117 
2.1 Методика экспериментального исследования:  
научные предпосылки, общая характеристика ...................................... 117 
 


2.2 Ход экспериментального исследования............................................ 133 
2.2.1 Первый этап экспериментального исследования:  
предварительный отбор гарнитур для анализа .............................. 133 
2.2.2 Второй этап экспериментального исследования:  
проверка регулирующей функции фактора ассоциативности...... 144 
2.2.3 Третий этап экспериментального исследования:  
проверка регулирующей функции фактора  
соотнесенности с графемой.............................................................. 153 
2.2.4 Четвертый этап экспериментального исследования:  
проверка регулирующей функции фактора  
эстетизированной эмоции................................................................. 161 
2.3 Выводы ................................................................................................. 167 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ................................................................................................... 173 
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ............................................................... 175 
ПРИЛОЖЕНИЯ................................................................................................... 199 
Приложение 1. Компонентный анализ буквы: градация меризмов 
по степени сложности (рангам)................................................................ 199 
Приложение 2. Наиболее активно использующиеся в полиграфии  
шрифты, поддерживающие русский алфавит ........................................ 200 
Приложение 3. Структурные элементы печатной литеры.................... 202 
Приложение 4. Анкеты для экспериментального исследования.......... 203 
 


ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ СОКРАЩЕНИЯ: 
 
ГШ — гарнитура шрифта 
ГШВ — гарнитурно-шрифтовой вариант 
КС — ключевое(ые) слово(а) 
 
 


ВВЕДЕНИЕ 
 
Работа  является  экспериментальным  психолингвистическим  исследо-
ванием  регулирующего  воздействия  гарнитуры  шрифта  на  восприятие  фор-
мы  (графического  облика)  и  содержания  печатного  текста:  исследуется  ха-
рактер перцептивных процессов, происходящих в результате контакта реци-
пиента с гарнитурно-шрифтовым компонентом речевого высказывания, и их 
влияние на восприятие текста в целом. 
Актуальность избранной темы определяют следующие факторы: 
1.  Включенность  работы  в  общее  направление  психолингвистического 
исследования  регулирующей  функции  высказывания  в  процессе  речевой  дея-
тельности. В последнее время все большее внимание уделяется способности 
воспринимаемого речевого произведения регулировать деятельность реципи-
ента, как перцептивную, так и мыслительную. В этом аспекте исследуются, 
как правило, единицы двух языковых уровней — фонетического [Журавлев, 
1987,  1991;  Балаш,  1997]  и  лексического  [Василевич,  1987;  Мягкова,  1990; 
Кинцель, 2000] либо рассматривается высказывание (текст) в целом [Психо-
лингвистические проблемы массовой коммуникации, 1974; Белянин, 1988]. 
2. Недостаточное внимание к графической оболочке в рамках исследо-
ваний проблемы воздействия разных компонентов воспринимаемого текста 
на процесс его восприятия и понимания. В психолингвистических исследова-
ниях факторами регуляции восприятия признаются как формальная, так и со-
держательная  стороны  языкового  знака:  его  звуковая  оболочка,  понятийное 
ядро и эмоциональная нагрузка как компоненты, формирующие личностный 
смысл в процессе речемыслительной деятельности, т. е. определяющие «при-
страстность человеческого сознания» [А. Н. Леонтьев, 1972]. Однако за пре-
делами внимания психолингвистов остается графическая оболочка речевого 
произведения.  Вопрос  о  ее  регулирующем  влиянии  в  настоящее  время  ста-
вится, как правило, лишь в специальной технической литературе и решается 
 


в утилитарно-эстетическом аспекте. Между тем графическая оболочка явля-
ется  важным  компонентом  воспринимаемого  печатного  текста,  принимаю-
щим  активное  участие  в  формировании  личностного  смысла  и  способным 
внести коррективы в процесс речевосприятия с самого первого момента пер-
цепции. 
3.  Значимость  исследования  регулятивного  потенциала  графической 
оболочки как компонента речевой культуры носителей языка. В отечествен-
ной  лингвистике  проблема  культуры  языка  носит  прикладной  характер  и 
традиционно  соотносится  с  «лингвистической  технологией»  —  наукой  о 
«технике речи» [Винокур, 1984], т.е. об организации и изобретении всех воз-
можных языковых средств, которые «находят свое своеобразное применение 
в зависимости от внутренней телеологии того или иного социально-речевого 
задания» [Винокур, 1984, с. 167]. Оценка уровня культуры напрямую зависит 
от качества его репрезентации; в случае восприятия печатного либо рукопис-
ного  текста  первичным  оценочным  критерием  является  внешняя  форма: 
«Всякий  литературный  документ,  в  самом  широком  смысле  этого  термина, 
—  будь  то  письмо,  афиша,  газета,  дневник  —  вне  зависимости  от  того,  гра-
мотным или полуграмотным человеком документ этот составлен, неизбежно 
носит следы осознания, своезаконной интерпретации организующих момен-
тов языка в их системе» [Винокур, 1990, с. 14]. В связи с этим характер визу-
альной репрезентации печатного текста стоит считать неотъемлемым компо-
нентом целостного впечатления о речевом произведении и, в частности, о ха-
рактере речевой культуры продуцента. 
4.  Научная  и  прагматическая  востребованность  исследования  регули-
рующей функции графической текстовой оболочки. Решение указанной про-
блемы  в  психолингвистическом  аспекте  представляет  определенную  цен-
ность не только для психолингвистики, но и для ряда сфер человеческой дея-
тельности,  связанных  с  текстом  как  носителем  информации  (реклама,  изда-
тельское  дело,  дизайн,  искусствоведение,  шрифтовое  программирование, 
 


психология, лингвистика), поскольку создаст научные предпосылки для осу-
ществления  более  эффективного  воздействия  на  читателя  с  помощью  тек-
ста.  
Выделенные факторы позволяют говорить о перспективности изучения 
регулирующей функции графической оболочки воспринимаемого текста, не-
обходимости  работы  в  этом  направлении  и,  в  частности,  об  актуальности 
проведения  психолингвистического  исследования.  Психолингвистический 
подход  в  данном  случае  представляется  оптимальным, поскольку  позволяет 
провести комплексный  анализ,  т. е.  учесть как характеристики графической 
оболочки  в  контексте  системы языка,  так  и  личностно обусловленные, про-
являющиеся в процессе речевой деятельности субъекта; иными словами, цен-
ность  психолингвистического  исследования  в  подобном  случае  состоит  в 
том, что «компоненты значения рассматриваются как функциональные, а не 
морфологические единицы» [Петренко, 1988, с. 43]. 
Объектом исследования послужила графическая сторона речевого вы-
сказывания как способ репрезентации внешней формы языкового знака, в ча-
стности,  —  гарнитура  шрифта  печатного  текста.  Под  г а р н и т у р о й  
ш р и ф т а  (ГШ) в работе понимается эстетически окрашенный способ пе-
редачи  смысла  печатного  текста,  непосредственно  осознаваемый  реципи-
ентом в стадии визуальной перцепции и регулирующий процесс восприятия и 
декодирования речевого высказывания. С точки зрения языкового знака еди-
ницей  регуляции  является  гарнитурно-шрифтовой  вариант  (ГШВ),  в  кото-
ром «означающее» представлено художественными особенностями конкрет-
ной  гарнитуры,  а  «означаемое»  —  соотнесенностью  со  смыслоразличитель-
ной  языковой  единицей  графемой.  Интерпретация  понятия  «графема»,  при-
нятая в данной работе, расходится с существующей лингвистической тради-
цией [Бодуэн де Куртенэ, 1963; Ахманова, 1969; Розенталь, Теленкова, 1976; 
Зиндер, 1987 и др.] Под г р а ф е м о й  здесь подразумевается абстрактная 
визуальная  инвариантная  модель  графического  знака,  аккумулирующая  ми-
 


нимальный  набор  его  дифференциальных  признаков,  выполняющая  смысло-
различительную функцию и представленная в речи рядом позиционно и непо-
зиционно  чередующихся  буквенных  вариантов  (в  том  числе  гарнитурно-
шрифтовых).  Основанием  для  расхождения  с  лингвистической  традицией 
стал, с одной стороны, выявленный автором работы функциональный парал-
лелизм фонемы и графемы, позволяющий, в частности, говорить о наличии у 
графемы лингвистического содержания, а с другой — данные ряда исследо-
ваний, ставящие под вопрос вторичность письменной речи по отношению к 
речи  звучащей  [Каптелинин,  1983;  Кузнецов,  Хромов,  1983;  Андреев,  Хро-
мов, 1991; Лобок, 1995 и др.] 
Предмет исследования — регулирующая функция ГШ печатного тек-
ста.  Теоретический  психолингвистический  анализ  указанной  проблемы  по-
зволил  предположить,  что  реализация  этой  функции  в  тексте  зависит  по 
крайней мере от трех факторов: 
1)  соотнесенности  с  графемой  как  способности  различать  смысл  вос-
принимаемой языковой единицы; 
2) эстетизированной эмоции, возникающей как следствие апелляции к 
эмоционально-эстетическим ценностям реципиента; 
3) ассоциативности (взаимной адекватности формы и содержания, ос-
мысляемой путем ассоциаций). 
По результатам эксперимента выяснилось, что указанные факторы дей-
ствительно  обладают  регулирующим  потенциалом,  реализующимся,  во-
первых,  в  зависимости  от  структурно-художественных  особенностей  ГШ,  а 
во-вторых — от понятийного (смыслового) компонента печатного текста. 
Целью  работы  является,  с  одной  стороны,  исследование  регулирую-
щего воздействия ГШ на восприятие формы и содержания речевого высказы-
вания  в  аспекте  основных  постулатов  современной  психолингвистики,  а  с 
другой стороны, — выявление факторов этого воздействия. 
Достижение цели работы потребовало решения следующих задач
 


1) исследование научного и практического контекстов проблемы; 
2)  выдвижение  гипотезы  о  существовании  специфических  факторов, 
позволяющих ГШ выполнять регулирующую функцию при восприятии фор-
мального и смыслового компонентов речевого произведения; 
3)  разработка  методики  экспериментального  психолингвистического 
исследования регулирующей способности ГШ; 
4) экспериментальная проверка гипотезы, обработка результатов; 
5)  определение  специфики  регулирующего  потенциала  каждого  из  ги-
потетически сформулированных факторов регуляции; 
6)  классификация  исследуемых  ГШ  по  степени  проявления  регули-
рующего потенциала каждого из гипотетически сформулированных факторов 
регуляции. 
Для  решения  поставленных  задач  в  работе  использованы  следующие 
научные методы: моделирование, элементы компонентного анализа и стати-
стического метода, описательный и сравнительно-сопоставительный методы, 
а также метод психолингвистического эксперимента. 
Поскольку  предметом  исследования  является  регулирующая  функция 
ГШ, в качестве материала исследования нами были избраны тексты с соот-
ветствующей коммуникативной целью, т.е. ориентированные на оказание ре-
гулирующего  воздействия:  тексты  рекламных  объявлений,  специфическое 
воздействие которых начинается уже в момент перцепции за счет использо-
вания разнообразных выразительных средств, в числе которых оказывается и 
ГШ печатного текста. В работе были приняты во внимание только те гарни-
туры,  которые  содержат  символы  русского  алфавита  (ГШ,  созданные  для 
отечественной  полиграфии  либо  русифицированные,  т. е.  разработанные  за 
рубежом  на  базе  иноязычных  алфавитов,  но  дополненные  русскими  буква-
ми), поскольку, во-первых, для экспериментального исследования использо-
вались  только  русскоязычные  тексты,  и,  во-вторых,  они  были  предложены 
тем реципиентам, для которых русский язык является родным. 
 


Научная новизна исследования состоит: 
1)  в  рассмотрении  ГШВ  как  единицы  особого  —  графемного  уровня 
иерархической  системы  языка,  обусловливающей  качество  и  особенности 
восприятия печатного текста; 
2)  в  выявлении  специфики  регулирующего  влияния  ГШ  посредством 
теоретического и экспериментального исследования; 
3)  в  разработке  методики  анализа  регулирующей  способности  ГШ  пе-
чатного текста; 
4)  в  проведении  психолингвистического  эксперимента,  характеризую-
щего компоненты ГШ, оказывающие регулирующее воздействие на процесс 
восприятия печатного текста; 
5)  в  создании  классификации  ГШ  на основе  специфики  проявления их 
регулирующих свойств. 
Научную  значимость  работы  составляют,  во-первых,  применение 
психолингвистического подхода к анализу регулирующей роли ГШ и к гипо-
тетическому  выдвижению  факторов  регуляции;  во-вторых,  методика  экспе-
риментального исследования; в-третьих, его результаты. Кроме того, резуль-
таты исследования могут иметь практическую значимость для всех облас-
тей деятельности  человека, связанных с  созданием,  оформлением  и  воспри-
ятием печатного текста: реклама, издательское дело, дизайн, искусствоведе-
ние, шрифтовое программирование и др. 
Структура  работы.  Диссертация  состоит  из  введения,  двух  глав,  за-
ключения,  библиографического  списка  и  приложений.  В  первой  главе  рас-
сматривается  научный  контекст  проблемы  исследования  регулирующей 
функции ГШ и гипотетически формулируются и моделируются факторы, по-
зволяющие ГШ воздействовать на процесс восприятия печатного текста. Во 
второй  главе  разрабатывается  методика  экспериментального  исследования, 
проводится многоэтапный психолингвистический эксперимент и подводятся 
его  итоги.  В  заключении  обобщаются  основные  результаты  исследования. 
 
10 

Библиографический  список  содержит  311  наименований  трудов,  к  которым 
мы обращались в процессе работы над диссертацией. В приложениях нагляд-
но представлены, во-первых, примеры членения структуры графемы и печат-
ной  литеры;  во-вторых,  ряд  наиболее  часто  используемых  в  полиграфии 
шрифтовых  гарнитур;  в-третьих,  —  анкеты,  предложенные  реципиентам  на 
каждом из этапов экспериментального исследования. 
На защиту выносятся следующие положения: 
1. Гарнитура шрифта оказывает регулирующее влияние на процесс вос-
приятия печатного текста. 
2.  Единицей  воздействующего  регулятора  является  гарнитурно-
шрифтовой  вариант  —  речевой  представитель  абстрактной  единицы  языка 
— графемы
3. Факторами, осуществляющими регуляцию, являются соотнесенность 
ГШВ  с  графемой,  вызываемая  им  эстетизированная  эмоция  и  ассоциатив-
ность как способность графических особенностей ГШ соотноситься с содер-
жанием текста. 
4.  Каждая  ГШ  обладает  специфическим  набором  регулирующих 
свойств. 
5. Регулирующий потенциал ГШ зависит, во-первых, от ее структурно-
эстетических  особенностей,  а  во-вторых,  —  от  понятийного  (смыслового) 
компонента печатного текста. 
6.  Возможна  типология  ГШ  в  психолингвистическом  аспекте  на  осно-
вании специфики их регулирующего потенциала. 
 
11 

ГЛАВА 1 
НАУЧНЫЙ КОНТЕКСТ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ  
РЕГУЛИРУЮЩЕЙ ФУНКЦИИ ГАРНИТУРЫ ШРИФТА 
 
1.1 Определение понятия «гарнитура шрифта».  
Графема как языковой инвариант печатного знака 
 
Рассмотрение регулирующей роли гарнитуры шрифта, как правило, ог-
раничивается рамками специальной технической литературы, где ГШ иссле-
дуется,  во-первых,  с  точки  зрения  ее  способности  обеспечивать  восприятие 
печатного текста, т.е. в прагматическом аспекте, а во-вторых, в аспекте ее эс-
тетической ценности для реципиента. 
Определение  понятия  ГШ  в  отечественной  и  зарубежной  технической 
литературе унифицировано. Под ГШ понимается «комплект шрифтов одного 
рисунка, но с различными наклонами букв, насыщенностью штрихов и рас-
стояниями между основными штрихами» [Бельчиков, 1965, с. 20], «комплект 
шрифтов  различных  размеров,  начертаний  и  плотности,  но  одинаковых  по 
характеру рисунков» [Шульмейстер, 1978, с. 25–26], «набор художественных 
решений,  отделяющих  один  шрифт  от  другого»  [Ярмола,  1994,  с.  9]  либо 
«совокупность  шрифтов, объединенных общими  стилевыми признаками, от-
личными  от  других  шрифтов,  т.е.  совокупность  начертаний,  объединенных 
общим характером графического построения знаков и решением их элемен-
тов» [Барышников, Бизяев, Ефимов и др., 1997, с. 17]. В последнее время в 
технической  литературе  наметилась  тенденция  к  отождествлению  понятий 
«гарнитура  шрифта»  и  «шрифт»:  ГШ  определяется  как  «наборный  шрифт, 
взятый в конкретности его рисунка и состава по знакам, кеглям, начертани-
ям»  [Кричевский,  2000,  с.  36;  см.  также:  Ярмола,  1994].  Более  того,  амери-
канский дизайнер Р. Паркер вместо понятия ГШ использует понятие «шрифт 
гарнитуры», подразумевая под ним «полный набор символов алфавита (или 
 
12 

литер),  имеющих  общий  рисунок  и  отличающихся  определенной  насыщен-
ностью  (например,  полужирный  шрифт),  наклоном  (например,  курсив)  и 
размерами» [Паркер, 1998, с. 74]. В профессиональном жаргоне работников 
сферы  полиграфии  вместо  термина  ГШ  регулярно  употребляется  термин 
«шрифт». Однако эта идентификация носит метонимический характер, осоз-
наваемый  носителями  профессионального  жаргона:  понятия  «гарнитура»  и 
«шрифт» находятся в отношениях «часть — целое», т.е. гарнитура как набор 
специфических формально-визуальных черт является одной из характеристик 
шрифта,  представляющего  собой  «набор  символов,  кодирующих  текстовую 
информацию»  [Ярмола,  1994,  с.  8].  Наряду  с  гарнитурой,  шрифт  обладает 
следующими характеристиками: 
1) переменными (параметры можно изменять произвольно): 
—  кегль  —  высота  площадки,  на  которой  расположен  символ.  Кегль 
шрифта задается в пунктах — специальных единицах измерения: один пункт 
по системе Дидо равен 0,376 мм, по системе Пика — 0,352 мм; 
— пропорциональность — отношение длины горизонтальных штрихов 
к длине вертикальных: по этому параметру шрифты можно разделить на уз-
кие, нормальные и широкие. 
2) частично переменными (для некоторых шрифтов параметр не может 
быть задан или изменен): 
—  насыщенность  печатных  элементов  краской:  шрифты  могут  быть 
ультратонкими  («волосяными»),  светлыми  (нормальными),  полужирными  и 
жирными; 
—  начертание  —  комплект  строчных  и  прописных  знаков,  характери-
зующийся определенной степенью наклона вправо и, в связи с этим, измене-
нием  формы  элементов.  Начертание  бывает  прямым,  наклонным  и  курсив-
ным (наклонным с некоторым округлением штрихов); 
— регистр символов — строчные, прописные буквы или капители (ма-
лые прописные); 
 
13 

3) постоянными: контрастность, т. е. соотношение толщины горизон-
тальных  и  вертикальных  (соединительных  и  основных)  штрихов:  шрифты 
бывают как неконтрастные, так и сверхконтрастные. Этот параметр не варь-
ируется в пределах одного шрифта. 
Гарнитура относится  к переменным параметрам шрифта: тексту  про-
извольно может быть  назначен  тот или иной гарнитурный параметр.  Это 
означает,  что,  представая  перед  реципиентом  в  разных  гарнитурно-
шрифтовых обликах, один и тот же печатный текст способен обусловить ка-
чественно иной процесс восприятия. 
Роль  ГШ  среди  прочих  переменных  параметров  шрифта  является  ре-
шающей,  поскольку  структура  и  рисунок  буквы,  задаваемые  гарнитурой, 
служат основой для возможных модификаций с остальными параметрами. 
Термин  «ГШ»  логически  корректен,  поскольку  отражает  соотношение 
понятий  «гарнитура»  и  «шрифт».  Большинство  приведенных  выше  опреде-
лений  ГШ,  в  свою  очередь,  логически верно отражают  сущность  этого  тер-
мина,  однако  не  могут  быть  достаточными  для  психолингвистического  ис-
следования регулирующей функции гарнитуры шрифта, поскольку носят уз-
ко специальный характер, основываясь только на технических характеристи-
ках. Необходима такая формулировка определения ГШ, которая отражала бы 
сущность этого понятия в психолингвистическом аспекте, т.е. показывала бы 
отношение ГШ как неязыкового факта к системе языка, а через нее — к рече-
вой деятельности субъекта, в частности, — к процессу восприятия печатного 
текста. 
Мы  считаем  возможным  дать  такое  определение  ГШ  через  понятие 
«графема».  Термин  «графема»  используется  как  в  лингвистической  литера-
туре,  так  и  в работах,  содержащих  теоретическую  информацию  о  шрифте  в 
техническом  и  эстетическом  аспектах,  при  этом  он  истолковывается  по-
разному. 
 
14 

Термин «графема» в техническую литературу пришел из лингвистики: 
он  был  сформулирован  в  1881  г.  И.  А.  Бодуэном  де  Куртенэ.  Графему,  т.е. 
«представление простейшего, дальше не делимого элемента письма, или пи-
санно-зрительного языка» [Бодуэн де Куртенэ, 1963, с. 290], ученый характе-
ризовал как некое абстрактное представление о знаке письменной речи, об-
щее  для  всех  вариантов  начертания  букв.  При  этом,  как  считал  Бодуэн  де 
Куртенэ, графему невозможно изобразить, поскольку «обнаруженная графе-
ма становится буквою, точно так же, как и обнаруженная фонема становится 
звуком» [Бодуэн де Куртенэ, 1963, с. 214]. Буква же понимается как «остаю-
щийся  во  внешнем  мире  оптический  результат  обнаруживания  существую-
щей в индивидуальной психике графемы» [Бодуэн де Куртенэ, 1963, с. 290]. 
Однако, проводя параллель между графемой и фонемой, Бодуэн де Куртенэ 
не признает за графемой статуса языковой единицы: «Письмо и язык, взя-
тые в отвлечении, как две разнородные группы явлений внешнего мира, пред-
ставляют из себя чуждые друг другу, несоизмеримые величины» [Бодуэн де 
Куртенэ,  1963,  с.  210]  (Курсив  наш  —  С.  Н.)  Ученый  исходил  из  того,  что 
«действительная связь между письмом и языком может быть связью единст-
венно психическою» [там же], поэтому графема может быть связана с систе-
мой  языка  только  опосредованно  —  через  фонему,  хотя  «для  большинства 
фонем  русского  языкового  мышления  нет  подходящих  графем,  которые  ас-
социировались  бы  с  ними  без  остатка  (без  излишка),  но  и  без  недостатка» 
[Бодуэн де  Куртенэ,  1963,  с.  213],  т.е.  ряд  фонем может  соответствовать  од-
ной графеме и наоборот. При этом Бодуэн де Куртенэ не закреплял за графе-
мой  как  за  психическим  образованием  каких-либо  определенных  формаль-
ных  характеристик,  напротив  —  говорил  о  возможности  «альтернаций»:  от 
разных начертаний (прописных, строчных, курсивных) до разных буквенных 
реализаций (например, буквы «е» и «³» он считал вариантами одной и той же 
графемы). 
 
15 

Для  современной  лингвистики  характерны  два  направления  интерпре-
тации термина «графема».  
Во-первых, вслед за Бодуэном де Куртенэ, графема понимается как не-
языковое явление, однако оно носит не психический, а субстанциальный ха-
рактер: это «основная структурная единица, входящая в систему письменно-
го варианта данного языка» [Ахманова, 1969, с. 117], «единица письма, вы-
ступающая  в  различных  вариантах  в  зависимости  от  стиля  письма,  места  в 
слове  или  в  предложении»  [Розенталь,  Теленкова,  1976,  с.  83]  либо  «мини-
мальная  единица  письменного  языка,  служащая  для  обозначения  фонемы» 
[Зиндер, 1987]. При таком понимании графемы становится нечетким отличие 
ее от буквы: «будучи элементом кода — знаком, буква… имеет две стороны: 
означающее и означаемое. Означающее — это начертание, оптический образ 
буквы,  означаемое  —  языковая  функция  и  в  первую  очередь  передача  на 
письме фонемы или сочетания фонем» [Зиндер, 1987, с. 63]. Из этого следу-
ет, что для данного направления лингвистики оппозиция «графема — буква» 
нерелевантна:  эти  понятия  синонимичны,  поскольку  и  графема,  и  буква 
предстают как структурные единицы, выполняющие функцию передачи фо-
нем на письме. Иногда понятие «графема» не используют вообще: достаточ-
ным считается понятие буквы [Ветвицкий, Моисеев, Иванова, 1974]. 
В рамках другого лингвистического направления — графической лин-
гвистики, рассматривающей письменный текст с точки зрения языковой сис-
темы и развивающейся в работах З. М. Волоцкой, Т. Н. Молошной, Т. М. Ни-
колаевой  [1964]  и  Т.  А.  Амировой  [1977,  1985],  графеме  не  отказывается  в 
статусе  психического  образования:  это  «абстрактная  единица»,  имеющая 
«различные формы или варианты выражения» [Амирова, 1977, с. 88]. Иссле-
дователями  акцентируется  ее  отличие  от  буквы:  «Графема  —  это  понятие 
теоретической лингвистики, а не конкретно наблюдаемый объект. Буквы — 
это  единицы  алфавита»  [Амирова,  1977,  с.  97].  Понятие  «буква»  при  этом 
тождественно понятию «аллограф» [Волоцкая, Молошная, Николаева, 1964]. 
 
16 

Графема признается наименьшей единицей языка, обладающей значимостью 
—  она  выполняет  «формо-  и  смыслоразличительную  функцию»  [Амирова, 
1977,  с.  90].  Но  эта  функция  графемы,  по  мнению  исследователей,  не  сбли-
жает  ее  в  рамках  системы  языка  с  фонемой:  напротив,  несмотря  на  то,  что 
«графема имеет некоторый коррелят в системе звукового уровня» [Амирова, 
1977,  с.  90],  «оказывается  невозможно  установить  прямые  корреспонденции 
или даже трансформации от графем к фонемам. Графема нередко может со-
относиться  с  дифференциальным  признаком,  двумя-тремя  фонемами  одно-
временно, нулем фонемы или морфемой» [Амирова, 1977, с. 168–169]. Более 
того,  речь  идет  о  самостоятельной,  не  зависимой  от  фонемного  языкового 
уровня системе письменного языка. Основанием для подобного утверждения 
служит  возможность  установления  в  рамках  письменного  текста  собствен-
ных  системных отношений.  Как  отмечает  Т.  А.  Амирова, «письменные  зна-
ки, создаваемые первоначально для передачи… единиц звукового языка, бу-
дучи наделены новыми семиологическими свойствами и собственными сис-
темными отношениями, служат формированию дополнительной, новой куль-
турнозначимой  знаковой  деятельности.  В  итоге  возникает  относительно  ав-
тономный  вид  коммуникативной  деятельности,  именуемый  письменным 
языком» [Амирова, 1985, с. 46]. При этом «соотнесенность звукового и пись-
менного языка осуществляется не на уровне субстанции материала, из кото-
рого  строятся  устные  и  письменные  тексты,  а…  на  уровне  структурно-
функционального  моделирования  языкового  мышления»  [Амирова,  1977,  с. 
38].  Конкретным  основанием  для  выделения  письменного  языка  в  аспекте 
моделирующей способности мышления служит, во-первых, способность гра-
фем  корреспондировать  с  единицами  более  высоких  уровней  (выделяют 
«графическую  морфему»,  «графическое  слово»,  «графическую  фразу»  и 
т. д.),  а  во-вторых,  членимость  аллографов,  подобно  аллофонам,  на  более 
мелкие  единицы  —  «единицы  шрифтов»  и  «единицы  почерков»  [Волоцкая, 
Молошная, Николаева, 1964]. 
 
17 

Однако подобный взгляд на графему и ее место в системе языка полно-
стью  ориентирован на  субстанциальный  компонент,  т.  е.  на  форму  выраже-
ния  языковой  функции.  Выделяя  графему,  графическую  морфему,  графиче-
ское слово и т. д., исследователи не отрицают их полного тождества с анало-
гичными  единицами  фонетического  уровня  языка:  оно  прослеживается  в 
плане содержания, где письменный и звуковой языки характеризуются «суб-
станцией одной и той же природы» [Амирова, 1985, с. 45]. Указанное совпа-
дение возможно только в русле единого языка, вариативностью знаков кото-
рого (их формальной стороны) объясняется наличие двух относительно кор-
релирующих  друг  с  другом  форм  выражения.  Тем  не  менее  признание  за 
графемой  статуса  языковой  единицы  представляется  аргументированным  в 
рамках данной лингвистической концепции. 
В лингвистике предпринимались другие попытки выявления в иерархи-
ческой структуре языка еще одного уровня — графемного, исходящие из то-
го, что «описание письменной формы слов вскрывает особую от устной фор-
мы морфологическую систему письменного языка» [Зиндер, 1987, с. 27], но 
не претендующие  при  этом на  выделение  самостоятельной  языковой разно-
видности (письменного языка). Основным доводом в пользу включения гра-
фемного уровня в систему языка при этом считалась возможность анализа по 
дифференциальным признакам, позволяющего систематизировать отношения 
между  единицами  этого  уровня.  Целью  этого  анализа  было  обнаружение 
внутрисистемных отношений единиц графемного уровня с целью выявления 
функционального и структурного параллелизма между фонемой и графемой. 
Еще Бодуэн де Куртенэ, отказывая графеме в статусе языковой единицы, го-
ворил о главном ее отличии от фонемы: «характеристическим признаком фо-
нем  следует  считать  их  разложимость,  характеристическим  же  признаком 
графем —  их  неразложимость»  [Бодуэн де  Куртенэ,  1963,  с.  213].  Опровер-
жение этого постулата послужило было бы лингвистическим основанием для 
того, чтобы квалифицировать графему как языковую единицу. 
 
18 

Однако  Л.  Р.  Зиндер,  используя  метод  доказательства  от  противного, 
говорит о неправомерности попыток систематизации отношений между еди-
ницами  гипотетически  выделяемого  графемного  уровня,  представленных,  в 
частности,  в  работах  З.  М.  Волоцкой,  Т.  Н.  Молошной  и  Т.  М.  Николаевой 
[1964],  и,  следовательно,  о  невозможности  его  выделения  вообще:  «Если 
взять русскую печатную азбуку (строчные буквы), то в ней буквы складыва-
ются  из  вертикальных,  горизонтальных,  косых  и  закругленных  элементов; 
кроме  того,  в  ней  имеются  неполноформатные  элементы  в  виде  небольших 
черточек  и  крючков…  Вертикальная  черточка,  расположенная  снизу,  реле-
вантна в букве Щ, так как отличает ее от Ш. Если же она расположена навер-
ху, как в буквах Г, Т, то она нерелевантна, так как нет сходных букв без та-
кой черточки… Как из всего этого можно вывести систему букв, что может 
явиться  основанием  для  объединения  букв  в  одни  группы,  противопостав-
ленные  другим  группам?»  [Зиндер,  1987,  с.  27–28].  По  принципу  нали-
чия/отсутствия  противопоставленных  дифференциальных  признаков  в  рам-
ках  графемного  уровня  невозможно  выявить  аналогичные  фонемным  сис-
темные отношения между графемами, но, поскольку исследователь понимает 
статус графемы как статус «минимальной единицы письменного языка, слу-
жащей для обозначения фонемы» [Зиндер, 1987, с. 80], он допускает сущест-
вование  определенной  аналогии  фонемы  и  графемы  в  аспекте  их  речевой 
реализации: говорит о существовании «аллографов» — обусловленных пози-
цией  вариантов  (например,  Л и диграф  ЛЬ).  Еще  одним  аргументом  против 
установления  системных  отношений  между  графемами  на  основании  нали-
чия/отсутствия  противопоставленных  дифференциальных  признаков  являет-
ся то, что «за всеми этими различиями не кроется никакое лингвистическое 
содержание» [Зиндер, 1987, с. 28]. 
На наш взгляд, лингвистическое содержание различий между графема-
ми можно обнаружить, если совместить в определении понятия «графема» ее 
 
19 

лингвистические и технические характеристики на основе критерия смысло-
различительной способности печатного знака. 
В  отечественной  технической  литературе  в  большинстве  случаев  под 
термином  «графема»  понимается  некий  гарнитурно-шрифтовой  инвариант, 
скелет буквы вне ее гарнитурно-шрифтовых наслоений [Тагиров, 1959, 1976; 
Шицгал,  1985;  Ярмола,  1994],  «“скелет”  знака,  который  дает  возможность 
отличить один знак от другого» [Барышников, Бизяев, Ефимов и др., 1997, с. 
16].  Мнение  зарубежных  исследователей  аналогично:  немецкий  художник 
А. Капр определяет графему с учетом ее лингвистической функции: это «ос-
новная форма видимого образа букв, которые в данном языке соответствуют 
определенной  фонетической  единице  (звуку)»  [Капр, 1979,  с.  19];  немецкий 
разработчик компьютерных шрифтов П. Каров понимает графему как «архе-
типическую  форму»  отдельной  буквы  [Каров,  2001].  С  другой  стороны,  ху-
дожник  Ю.  Я.  Герчук  отмечает,  что  понимание  графемы  как  графического 
инварианта  является  неточным  применительно  к  самой  теории  шрифта,  по-
скольку «заставляет предполагать в основе любого шрифта одну и ту же не-
изменную  схему  знаков»,  в  то  время  как  «художественное  решение некото-
рых шрифтов целиком сводится к варьированию самого “скелета”, а не к его 
“одеванию”» [Герчук, Об искусстве шрифта, 1977, с. 9]. При этом автор счи-
тает, что гарнитурные трансформации шрифта «зависят от узнаваемости зна-
ков, а не от формальной верности схеме» [там же], однако, вслед за В. А. Ис-
триным  [Истрин,  1965],  предлагает  понимать  графему  как  «структурную 
единицу  данной  системы  письма,  характеризуемую  как  ее  языковым  значе-
нием, так и типовой графической формой» [Истрин, 1965, с. 52], т.е. не отри-
цает наличия определенного графического типа как основной отличительной 
характеристики  графемы.  Если  учесть,  что  типичность  и  инвариантность 
обусловливают  «узнаваемость»  буквы  и  что  «варьирование»  ее  скелета  не 
предполагает кардинального изменения, то можно обнаружить близость по-
зиции Ю. Я. Герчука к традиционному для технической литературы понима-
 
20 

нию графемы как графического инварианта. Характерно, что в определении 
В.  А.  Истрина  прослеживается  тенденция  к  лингвистическому  осмыслению 
графемы: говорится о наличии у нее «языкового значения», под которым по-
нимается передача фонемы на письме. 
Понимание графемы, предлагаемое в данной работе, также синтетично, 
поскольку нами учитываются и лингвистические, и технические аспекты оп-
ределения этого термина. При этом графему мы рассматриваем не просто как 
некий графический инвариант, реализующий адекватную передачу звучащей 
речи,  а  как  абстрактную  языковую  единицу  особого  уровня  иерархической 
системы языка — графемногот. е. определяем графему как визуальную ин-
вариантную абстрактную модель графического знака, аккумулирующую ми-
нимальный набор его отличительных признаков и в силу этого помогающую 
различать  смысл  морфем  и  слов.  Иначе  говоря,  графема,  подобно  фонеме, 
выполняет смыслоразличительную функцию — в этом состоит ее лингвисти-
ческое  содержание.  Речевая реализация  графемы  —  буква  —  служит  строи-
тельным  материалом  для  речевых  единиц  более  высокого  порядка  —  мор-
фов;  на  уровне  абстрактных  языковых  единиц  соотношение  аналогичное: 
план содержания графемы входит в план содержания морфемы. В речи гра-
фема может быть представлена рядом буквенных вариантов, которые в руко-
писном тексте обладают индивидуальными чертами почерка, а в печатном — 
зависят от перечисленных ранее характеристик шрифта, в том числе от гар-
нитуры. 
Буквенные варианты графемы способны вступать не только в синтагма-
тические  отношения,  т.е.  сочетаться  друг  с  другом  в  том  порядке,  который 
диктует орфография, но и в парадигматические отношения, т.е. чередоваться 
как позиционно, так и непозиционно. При позиционном чередовании выбор 
варианта зависит от окружения: например, курсивом обычно набирается все 
слово, а не его часть, и в пределах этого слова курсивное начертание буквы 
обусловлено курсивным начертанием соседних. При непозиционном чередо-
 
21 

вании, напротив, окружение не влияет на выбор варианта: здесь роль играют 
особые  коммуникативные  цели.  Например,  в  словах  «кулинария»,  «встре-
ЧАТься»,  «АлтайскаЯ  правда»  отличия  в насыщенности,  кегле  и регистре 
обусловлены, соответственно, стремлением: 1) обозначить ударный гласный 
(при  отсутствии  технической  возможности  сделать  это  при  помощи  специ-
ального знака «акут»); 2) указать способ общения (через чат по Интернету) и 
3) прорекламировать широкий тематический диапазон информации в газете: 
от  «а»  до  «я».  Зачастую  достижение подобных  коммуникативных  целей ба-
зируется на способности речевых представителей графемы вызывать опреде-
ленные ассоциации, что также функционально сближает графему с фонемой 
(например, принцип звукописи). 
Графема, как и любая другая языковая единица, в речевой реализации 
может  подвергаться  не  только  операции  субституции,  но  и  распадаться  на 
сегменты,  или,  пользуясь  термином  Э.  Бенвениста,  «меризмы»  —  различи-
тельные  признаки,  поддающиеся  только  операции  субституции  и  вступаю-
щие  только  в  парадигматические  отношения  [Бенвенист,  1974,  с.  130–131]. 
«Меризмами»  графем  служат  штрихи,  позволяющие,  во-первых,  вычленить 
из окружающей действительности данную совокупность линий как букву во-
обще, а во-вторых, отличить одну букву от другой. Так, неповторимое и кон-
венционально  закрепленное  сочетание  двух  наклонных,  зеркальных  по  от-
ношению друг к другу вертикальных штрихов и одного соединяющего их го-
ризонтального дает букву «А», а положение горизонтальной перемычки по-
зволяет отличить «П» от «Н». 
Не  каждый  меризм  несет  функциональную  нагрузку,  в  отличие  от  са-
мих  графем  (единственное  проявление  функциональности  «нефункциональ-
ных» меризмов состоит в том, что они отличают букву от другого графиче-
ского знака, который буквой не является). Однако этот факт не может быть 
достаточным для отказа графеме в статусе языковой единицы.  
 
22 

Во-первых,  те  меризмы,  которые  по  отдельности  не  несут  функцио-
нальной  (смыслоразличительной)  нагрузки,  все-таки  несут  ее,  будучи  объе-
диненными с еще одним или несколькими меризмами (причем их сумма не 
равна всему графическому облику буквы, например, «М» отличается от «Н» 
комплексом  меризмов,  состоящим  из  двух  сходящихся  вертикальных  на-
клонных штрихов), т.е. можно говорить о меризмах разной степени сложно-
сти как основании для установления системных отношений между графема-
ми. Наше понимание степени сложности меризмов близко введенному З. М. 
Волоцкой,  Т. Н.  Молошной,  и  Т.  М.  Николаевой  понятию  «ранга  буквы»: 
«буквы, состоящие из одного и того же числа элементов, считаются буквами 
одного ранга» [Волоцкая, Молошная, Николаева, 1964, с. 12], где исходными 
(основными)  элементами  являются:  1)  вертикальная  прямая;  2)  наклонная 
прямая;  3)  горизонтальная  прямая;  4)  дуга.  Принятое  в  нашей  работе  пони-
мание меризмов и их комплексов проиллюстрировано Приложением 1. 
Во-вторых, противопоставление меризмов не обязательно должно обос-
новываться лингвистически: достаточно внешних графических различий бу-
квенных вариантов, поскольку противопоставление фонем внутри фонемно-
го уровня базируется также на экстралингвистических характеристиках
фонемы упорядочены в зависимости от акустических особенностей их рече-
вых представителей — звуков.  
В-третьих, не является непреложным для меризмов и принцип объеди-
нения  их  в  группы,  противопоставленные  друг  другу:  достаточно  того,  что 
каждый меризм (либо комплекс) отличается от другого визуально и позволя-
ет говорить о том, что перед реципиентом та, а не иная буква (в рамках фо-
немного уровня также существуют непарные признаки, дифференцирующие 
данный конкретный звук).  
Допустимо  вычленение  синтагматического  ряда  графемных  меризмов, 
однако, в отличие от фонемных, они ограничены в возможностях парадигма-
тических отношений (особенно это касается меризмов строчных букв), в силу 
 
23 

чего сложно судить о возможности существования особого языкового уровня 
графемных меризмов, т.е. уровня, стоящего ниже, чем графемный.  
Таким образом, единицы графемного уровня являются носителями оп-
ределенного  лингвистического  содержания  и  вступают  между  собой  в  сис-
темные отношения, основанные на наличии ряда дифференциальных призна-
ков. Это позволяет квалифицировать графемный уровень как полноправную 
часть иерархической системы языка. 
Еще  одним  фундаментальным  доводом  лингвистов  против  выделения 
графемного  уровня  системы  языка  является  устойчивое  традиционное  при-
знание  вторичности  письменной  речи  по  отношению  к  речи  звучащей: 
«Письмо — лишь отражение звучащей речи… Буква — только “тень”, отра-
жение звука» [Панов, 1964, с. 59] и, как следствие, понимание графемы лишь 
в качестве средства реализации фонемы на письме. Это представление осно-
вано, с одной стороны, на том, что, как отмечает А. А. Залевская, «в онтоге-
незе первичным для становления яруса поверхностного лексического компо-
нента речевой способности человека является подъярус звуковых форм сло-
ва. Возможно, поэтому значение слова увязывается именно со звуковым об-
разом,  а  воспринимаемые  при  чтении  слова  “озвучиваются”  во  внутреннем 
проговаривании, присущем начинающим чтецам и читающим текст в начале 
освоения  иностранного  языка»  [Залевская,  1990,  с.  135].  С  другой  стороны, 
то,  что  ведущим  принципом  русской  орфографии  является  фонематический 
принцип,  также  позволяет  понимать  письменную  речь  как  некий  придаток 
речи звучащей. Однако, на наш взгляд, фонема и графема не находятся в от-
ношениях  подчинения:  между  ними  существует  функциональный  паралле-
лизм. 
Во-первых,  если исходя из  традиционной  лингвистической  дихотомии 
«язык — речь», речь по способу выражения разделить на устную (звучащую) 
и  письменную  (графическую),  то  закономерным  представляется  не  только 
отнесение звуков (конкретных, материальных единиц) к речевой сфере, а фо-
 
24 

нем (абстрактных единиц) — к языковой, но и аналогичная дифференциация 
буквы и графемы: буква может пониматься как материальная единица речи, а 
графема — как абстрактная единица языка. 
Во-вторых, помня о том, что связь между означаемым и означающим в 
рамках  языкового  знака  в  звучащей  речи  носит  условный  характер  (за  ис-
ключением звукоподражательных единиц), отсутствие «естественной связи» 
(термин  И.  А.  Бодуэна  де  Куртенэ,  1963)  между  графическим  обликом  еди-
ницы и ее содержанием нельзя, вслед за Бодуэном де Куртенэ, считать осно-
ванием для вынесения графемы за рамки системы языка. С этой позиции за-
кономерным  выглядит  отмеченное  ученым  «случайное  сцепление»,  которое 
происходит  «между  психическими  элементами  языка,  т.е.  произносительно-
слухового мышления, и между психическими элементами письма, т.е. писан-
но-зрительного языкового мышления» [Бодуэн де Куртенэ, 1963, с. 210–211], 
поскольку письмо и звучащая речь — это два разных способа речевой реали-
зации языковых значений. 
В-третьих,  основанием  для  установления  функционального  паралле-
лизма является тождественность лингвистических функций фонемы и графе-
мы  (при  разных  способах  ее  реализации)  —  обе  языковые  единицы  служат 
для смыслоразличения. 
В-четвертых,  значима  и  аналогия  схем  включения  плана  выражения  и 
плана содержания фонемы и графемы в состав единиц более высокого уровня 
иерархической системы языка: субстанциальный план как звука, так и буквы 
входит в состав морфов, а план содержания фонемы и графемы — в план со-
держания морфемы. 
В-пятых, аналогично звукам, буквы, как было отмечено выше, вступа-
ют между собой в синтагматические и парадигматические отношения и сег-
ментируются  на  элементы  более  низкого  порядка  —  меризмы,  противопос-
тавленные друг другу. 
 
25 

Графема и фонема занимают равноправное положение в иерархической 
системе языка, поскольку обе являются минимальными языковыми единица-
ми. С точки зрения дихотомии «язык — речь» выстраивается следующий ряд 
соотношений: 
графема
фонема
морфема
лексема
структурная схема предложения
=
=
=
=
буква
звук
морф
слово
предложение
буквенный вариант
аллофон
алломорф
форма слова
высказывание
 
Кроме  того,  в  последнее  время  в  лингвистике  встает  вопрос  о  право-
мерности понимания письма только как средства репрезентации фонем. Так, 
Н. Д. Голев пишет: «Способна ли письменная речь быть не косвенным про-
дуктом речевой деятельности, а включаться в процесс речепорождения более 
непосредственно, приближаясь к базовым этапам данного процесса?» [Голев, 
1997,  с.  107].  Аргументированного  ответа  (в  лингвистическом  аспекте  ука-
занной проблемы) на данный момент нет, однако решение этого вопроса ста-
ло возможным в иной сфере — в рамках психологических исследований по-
рождения и восприятия речи. 
Во-первых,  были  предприняты  попытки  выявления  участия/неучастия 
графемы (в лингвистической интерпретации термина «графема») в процессе 
понимания речевого произведения. Существуют три основные гипотезы опо-
знания  слов  в  процессе  чтения  —  гипотезы  графемного,  фонематического 
кодирования  и  кодирования  смешанного  типа,  т.е.  протекающего  на  базе 
идентификации как фонем, так и графем [Солсо, 1996, с. 342]. Есть основа-
ния  полагать,  что  гипотеза  графемного  кодирования  более  актуальна  при 
анализе восприятия печатного текста. Имеются экспериментальные подтвер-
ждения приоритета роли графического облика слов в процессе их распозна-
вания. Так, психолог В. Н. Каптелинин эмпирическим путем пришел к выво-
ду  о  том,  что  «возможен  семантический  анализ  зрительно  воспринимаемых 
слов  без  всякого  участия фонологических процессов»  [Каптелинин, 1983,  с. 
150]. Способность графического облика слова независимо от фонем раскоди-
 
26 

ровать  содержание  текста,  по  мнению  исследователя,  обусловлена  следую-
щими факторами.  Во-первых,  это  «эффект  знакомости  при  восприятии  бук-
венных последовательностей» [Каптелинин, 1983, с. 148], заключающийся в 
том,  что  при  восприятии  слова  читатель  может  использовать  имеющиеся  у 
него  знания о  внешнем  окружении  слова  (семантическом  и  синтаксическом 
контекстах), о слове как целостном объекте (уникальной последовательности 
букв) и о его внутренней структуре (знакомости образующих слово элемен-
тов  —  букв,  буквосочетаний  —  и  правил  их  композиции).  Во-вторых,  это 
«эффект контекста»: «если предъявлению слова предшествует семантически 
связанный  с  ним  материал  (картинка,  предложение,  изолированное  слово), 
восприятие  этого  слова  облегчается»  [Каптелинин,  1983, с.  148].  В-третьих, 
это  «эффект  частотности  слова»  —  «высокочастотные  слова  распознаются 
быстрее  и  точнее,  чем  низкочастотные…  Искажение  зрительных  признаков 
слова  незначительно  уменьшает  величину  эффекта  частотности»  [там  же]. 
Наконец,  это  «эффект  превосходства  слова»:  «конфигуративные  признаки 
знакомых  слов  распознаются  лучше,  чем  конфигуративные  признаки  бес-
смысленных  последовательностей  букв»  [там  же].  Исследователь  не  исклю-
чает  участия  фонемного  кодирования  при  восприятии,  однако  оговаривает 
его вторичность: «При восприятии слова семантическая идентификация осу-
ществляется дважды — приблизительное распознавание смысла происходит 
на  основании  чисто  зрительного  анализа,  причем  параллельно  разворачива-
ется  автоматический,  но  относительно  медленный  процесс  графемно-
фонемной  трансформации,  по  завершении  которого  происходит  вторичное, 
более  точное  распознавание  значения  слова»  [Каптелинин,  1983,  с.  150]. 
Иными словами, визуальные характеристики текста, и, в частности, графиче-
ский  облик  буквы,  являются  достаточным  основанием  для  распознавания 
смысла слова, по крайней мере на начальной стадии восприятия. 
Психологами был поставлен вопрос о возможности минимизации уча-
стия  фонемного  кодирования  воспринимаемого  текста  в  процессе  чтения. 
 
27 

Л.  Н.  Хромов  [Кузнецов,  Хромов,  1983;  Андреев,  Хромов,  1991]  в  качестве 
основного  препятствия  для  минимизации  называет  стереотипный  навык 
взаимосвязи  видимого  и  произносимого  слова,  носящий  условно-
рефлекторный характер: «Сначала ребенок произносит слово по буквам, по-
том по слогам и, наконец, читает вслух все слово целиком. В результате ме-
жду видимым и произносимым словом устанавливается рефлекторная связь и 
формируется стереотипный навык проговаривать текст сначала вслух, позже 
шепотом, а затем про себя… Даже если читатель заявляет, что артикуляции у 
него  нет,  специальными  измерениями  удается  ее  обнаружить»  [Андреев, 
Хромов,  Техника  быстрого  чтения,  1991,  с.  27].  С  точки  зрения  структуры 
процесса речевосприятия фонологическое кодирование происходит на стадии 
развернутой  внутренней  речи:  «В  зависимости  от  степени  выражения  внут-
ренняя речь подразделяется на две формы: развернутую и сокращенную. При 
медленном  чтении  возникает  развернутая  внутренняя  речь  —  своеобразное 
внутреннее говорение, протекающее примерно с такой же скоростью, с какой 
мы читаем текст вслух. При таком чтении читают не столько глазами, сколь-
ко  “ушами  и  губами”,  так  как  считываемая  информация  передается  в  мозг, 
где  она  обрабатывается  с  участием  речеслухового  канала,  пропускная  спо-
собность которого, как известно, во много раз меньше зрительного» [там же]. 
В качестве варианта решения проблемы минимизации фонологического 
кодирования при чтении Л. Н. Хромов использует широко применяемую при 
обучении быстрому чтению методику искусственного подавления артикуля-
ции (выстукивание ритма в процессе чтения). В результате читатель воспри-
нимает  смысл  прочитанного  на  стадии,  предшествующей  фонемному  коди-
рованию и развернутой внутренней речи — на стадии сокращенной внутрен-
ней речи: «Искусственный прием подавления артикуляции заметно сокраща-
ет внутреннюю речь. В этом случае читатель оперирует уже не всеми слова-
ми исходного текста, а лишь немногими из них или даже целыми образами. 
 
28 

Только при сокращенной внутренней речи появляется возможность быстро-
го, почти мгновенного схватывания смысла» [там же]. 
Еще  одним  доводом  в  пользу  равноправия  единиц  письменной  и  зву-
чащей  речи  по  отношению  к  системе  языка  вообще  и  к  их  смыслоразличи-
тельной  функции  в  частности  являются  экспериментальные  исследования 
порождения письменной речи [Красиков, 1990; Лобок, 1995].  
Ю.  В.  Красиков,  рассматривая  психолингвистические  закономерности 
процесса порождения письменного текста, выявляет взаимосвязь между гра-
ницами смысловых отрезков фразы и паузами, возникающими в ходе речепо-
рождения:  «В  случае  членения  текста  мы  обнаружили  выделение  отрезков, 
постоянной  особенностью  которых  было  наличие  законченной  смысловой 
информации  или  отсутствие  бессмысленного  членения  письменного  текста 
субъективными паузами» [Красиков, 1990, с. 200]. Это позволило исследова-
телю констатировать такое явление, как «органическая слитность процессов 
семантизации  и  формализации  порождаемого  текста,  имеющая  основанием 
общность генезиса обоих процессов» [Красиков, 1990, с. 204]. Иными слова-
ми,  порождение  письменной  речи  понимается  ученым  как  процесс,  непо-
средственно ориентированный на семантику речевых единиц независимо от 
участия/неучастия в нем фонологического кодирования. 
В  серии  экспериментов,  проведенных  лингвистом  А.  М.  Лобком  [Ло-
бок, 1995] и моделирующих процесс обучения детей письменной речи минуя 
этап обучения чтению вслух, освоение навыков письма было структурирова-
но  как  «принципиально  авторское  поэтическое  самовыражение  ребенка» 
[Лобок, 1995, с. 2], т.е. как перевод произвольного или тематически заданно-
го содержания в письменную форму. При этом графический облик слова ас-
социировался у испытуемых не столько со звуковым, сколько с понятийным 
компонентом  слова.  Исследователь  отмечает:  «Если  мы  хотим,  чтобы  ребе-
нок действительно выучился писать, следует тренировать у него… некую ин-
теллектуальную  способность  переводить  образы  своего  сознания  и  фигуры 
 
29 

внутренней речи в письменный план» [там же]. В аспекте вопроса о приори-
тете фонемы по отношению к графеме в процессе речевой деятельности ре-
ципиента это означает, что «письменная речь — не более высокая ступень в 
развитии речи; она просто-напросто другая форма речи, и эти две формы ре-
чи отнюдь не выстроены в затылок друг к другу, и одна из них не является 
основанием  для  другой  —  они  обладают  как  бы  равнозначной  ценностью» 
[Лобок, 1995, с. 3]. 
Таким образом, роль письма не может быть ограничена фиксацией зву-
чащей речи: работая с письменным/печатным текстом, субъект речевой дея-
тельности выражает свои мысли и может получать информацию через орга-
ны  зрения  независимо  от  наличия  фонемного  кодирования/декодирования 
сообщения. Нельзя полностью отрицать онтогенетически сформировавшейся 
условнорефлекторной связи между графическим и звуковым обликом языко-
вых единиц, однако приведенные аргументы позволяют говорить о письмен-
ной  речи  как  о  самостоятельном  средстве  реализации  языковых  значений. 
Графемный уровень предстает в связи с этим как полноправная часть иерар-
хической системы языка, а графема — как полноценная минимальная языко-
вая единица. 
Обобщая  вышесказанное,  определим  графему  как  абстрактную  визу-
альную  инвариантную  модель  графического  знака,  аккумулирующую  мини-
мальный набор  его дифференциальных признаков,  выполняющую  смыслораз-
личительную функцию и представленную в речи рядом позиционно и непози-
ционно чередующихся буквенных вариантов.  
Исходя из предложенного лингвистического понимания термина «графе-
ма» сформулируем комплексное определение ГШ, т.е. такое определение, кото-
рое объединяло бы, во-первых, лингвистический и технический аспекты. 
ГШ  в  данной  работе  понимается  как  комплект  символов  алфавита  и 
служебных знаков (пунктуационных и прочих), обладающих общим рисунком, 
т.е.  набором  эстетических  характеристик,  остающихся  постоянными  вне 
 
30 

зависимости  от кегля, начертания, регистра, насыщенности и ширины зна-
ков  и  вариативно  репрезентирующих  соответствующие  языковые  единицы 
— графемы — в виде их буквенных коррелятов. При этом одним из способов 
речевой реализации графемы в печатном тексте является ГШВ. 
Во-вторых,  с  психолингвистической  точки  зрения,  и  в  частности  —  в 
аспекте  восприятия  речевого  высказывания,  ГШ  —  это  эстетически  окра-
шенный  способ  передачи  смысла  печатного  текста,  непосредственно  осоз-
наваемый реципиентом в стадии визуальной перцепции и регулирующий про-
цесс  восприятия  и  декодирования  речевого  высказывания.  Соответственно, 
знаковой единицей регуляции является ГШВ, поскольку он соотносится как 
со смыслоразличительной способностью графемы («означаемое»), так и с ху-
дожественными особенностями гарнитуры («означающее»). Служебные сим-
волы (цифры, пунктуационные знаки и прочие), рассматриваемые как часть 
ГШ, также выполняют регулирующую функцию, однако они не принадлежат 
графемному уровню, т.е. не обладают статусом единиц языка, поскольку не 
входят в состав единиц более высокого уровня (морфем и слов), а существу-
ют лишь как маркеры их границ и отношений друг с другом (знаки пунктуа-
ции)  либо  являются  графическим  упрощенным  аналогом  логических  опера-
ций и лексических единиц (цифры, математические символы, знак авторско-
го права ©, параграф §, номер №, доллар $ и др.) По этим же соображениям в 
данной  работе  не  анализируются  те  гарнитуры,  которые  полностью  состоят 
из специальных пиктографических символов, т.е. знаков-картинок (гарниту-
ры  Animals,  Arrows,  Borders,  Dixiland,  Food,  Furniture,  Medicine,  Military, 
Ornament,  People,  Plants,  Science,  Shapes,  Stars,  Symbol,  Tracks,  Wingdings  и 
др.) 
 
31 

1.2 Прагматический и эстетический аспекты проблемы 
 
1.2.1 Функции гарнитуры шрифта с позиций прагматики и эстетики 
 
В отечественной литературе по технической эстетике прагматический и 
эстетический  аспекты  анализа  ГШ  традиционно  являются  взаимодополняю-
щими и взаимозависимыми. Как отмечал в этой связи советский искусство-
вед К. М. Кантор, «Понятия “красота” и “польза” берутся как равноправные, 
одно  определяется  через  другое.  Не  раскрыв  содержания  понятия  “польза”, 
невозможно  постичь  понятие  “красота”»  [Кантор,  1967,  с.  24].  Эта  позиция 
радикальна,  но  взаимосвязь  эстетического  и  утилитарного  аспектов  стано-
вится актуальной, когда рассматриваются выразительные средства набора и, 
в частности, ГШ. Так, В. Б. Валуенко называет две главные задачи, которые 
решаются  с  помощью  выразительных  средств  набора.  Это  функциональная 
задача,  смысл  которой  в  том,  чтобы  «облегчить  пользование  книгой,  поиск, 
усвоение  и  запоминание  информации,  повышение  коэффициента  полезного 
действия книги, совершенствование ее как приспособления для чтения» [Ва-
луенко, 1976, с. 30] и художественная интерпретация — «выявление нюан-
сов…  содержания  и  формы,  художественное  “прочтение”  средствами  набо-
ра» [там же]. Говоря о назначении шрифта, С. И. Смирнов отмечает: «выпол-
няя  одновременно  утилитарную  и  эстетическую  функцию,  шрифт  имеет: 
предметное значение (обозначаемые объекты: буквенным знаком — звук ре-
чи, комбинацией знаков — слова и предложения) и экспрессивно-смысловое 
значение (чувства, передаваемые зримыми образами этих объектов человече-
ской речи)» [Смирнов, 1990, с. 52]. И. Н. Табашников, исходя из того, что «в 
любом…  виде  прикладного  искусства  сочетаются  утилитарная  и  эстетиче-
ская  функция»  [Табашников,  1994,  с.  48],  видит  сущность  утилитарной 
функции в том, чтобы «облегчить восприятие», «руководить вниманием чи-
тателя,  быть  зрительным,  визуальным  комментатором»  [там  же].  Эстетиче-
 
32 

ская функция, как отмечает он вслед за болгарским исследователем Д. Геор-
гиевым  [Георгиев,  1978],  проявляется  в  рамках  пяти  наметившихся  за  по-
следние  десятилетия  тенденций  оформления  полиграфической  продукции. 
Это,  во-первых,  техницизм,  пренебрегающий  красотой  оформления  и  стре-
мящийся  к  максимальному  упрощению;  во-вторых,  эстетизм  —  стиль 
оформления,  которому  свойственна  самоцельная  погоня  за  красотой;  в-
третьих,  декоративизм,  подменяющий  подлинную  красоту  оформления 
внешним украшательством; в-четвертых, функционализм, при котором само-
довлеющее  значение  имеет  утилитарная  функция,  не  допускающая  эмоцио-
нальной 
окраски 
внешней 
формы; 
и, 
наконец, 
функционально-
художественное направление,  объединяющее  в  себе  все наиболее ценное из 
функционализма, эстетизма и декоративизма, проповедующее единство кра-
соты  и  пользы  и  признаваемое  наиболее  перспективным.  Однако  в  рамках 
этой  классификации  недостаточно  четко  проведена  грань  между  технициз-
мом  и  функционализмом,  а  также  не  указаны  критерии,  отличающие  «под-
линную красоту» от «внешнего украшательства». Это связано с субъективно-
стью представлений о прекрасном, зависящей от многих факторов, в качестве 
которых выступают, как справедливо отмечал еще в 60-е гг. минувшего сто-
летия искусствовед И. Л. Маца, «культурный уровень, эстетическое воспита-
ние, темперамент, даже возраст человека, национальные и прочие традиции, 
индивидуальные (часто совершенно случайные) ассоциации» [Маца, 1963, с. 
69].  При  этом, как отмечает  С.  И.  Смирнов,  «эстетическое  чувство  человека 
редко  его  обманывает.  Зритель,  не  вдаваясь  в  тонкости  искусства  шрифта, 
всегда  отличит  красивое  от  некрасивого,  наглядное  от  неприглядного» 
[Смирнов, 1990, с. 52]. 
В связи с тем, что ГШ выполняет прагматическую функцию, возникает 
проблема определения места ГШ в эстетическом освоении действительности. 
Как отмечает А. Капр, «в рамках общей эстетики мы говорим о практически-
эстетическом  и  эстетико-практическом или  художественном  освоении  дейст-
 
33 

вительности.  Вопрос  в  том,  что  является  первичным,  а  что  —  вторичным… 
Существование  шрифта  в  качестве  материального  образа  с  потенциальными 
эстетическими  свойствами  приближает  его  к  прикладному  искусству.  Тот 
факт, что он вместе с тем выступает и в виде носителя мысли, сближает его со 
свободными искусствами, поскольку любое произведение искусства заключа-
ет в себе также и ассоциативный аспект» [Капр, 1979, с.11].  
Вопрос о доминирующей функции ГШ остается открытым и в настоя-
щее время; варианты его решения обусловлены аспектом исследования. Так, 
немецкий разработчик шрифтов П. Каров в качестве приоритетной выдвигает 
прагматическую  функцию  ГШ:  «Шрифт,  несомненно,  является  продуктом 
творчества и, следовательно, вызывает такие же вопросы, как музыка, поэзия 
или живопись. Может ли искусство быть оценено, и если да, то кто лучший 
судья? Во-первых и прежде всего, шрифт является предметом повседневного 
пользования, что делает его похожим скорее на стул, а не на поэму» [Каров, 
2001, с. 203].  
Однако субъективность эстетической оценки не является достаточным 
основанием для признания второстепенности красоты по отношению к поль-
зе,  поскольку,  во-первых,  сфера  эмоций,  в  том  числе  эстетически  окрашен-
ных,  является  мощным  регулятором  деятельности  человека,  а  во-вторых, 
критерии  пользы  той  или  иной  гарнитуры  тоже  являются  субъективными, 
т. е.  зависят  от  предпочтения  автора  или  реципиента  печатного  текста.  Не 
случайно А. Капр предлагает отказаться от «поспешного фиксирования места 
искусства шрифта» в рамках общей эстетики и оставить этот вопрос откры-
тым  для  других  сфер  науки:  «Решение  наших  проблем  невозможно  без  со-
трудничества  с  физиологией  кортикальной  сферы,  с  психологией,  теорией 
информации, лингвистикой, семиотикой и кибернетикой» [Капр, 1979, с. 11] 
(Курсив наш — С. Н.) На наш взгляд, решение вопроса о соотношении эсте-
тической и прагматической функций шрифта возможно, в частности, в рам-
 
34 

ках  данного  психолингвистического  исследования,  что  составляет  одну  из 
его промежуточных задач. 
 
1.2.2 Классификации гарнитур шрифта 
 
В настоящее время в полиграфии активно используются более ста гар-
нитур (см. Приложение 2), однако известны шрифтовые библиотеки, содер-
жащие  несколько  тысяч  гарнитур.  Существующая  гарнитурно-шрифтовая 
среда  неоднородна,  классификации  ГШ  как  в  отечественной,  так  и  в  зару-
бежной литературе проводятся по разным основаниям. При этом конкретные 
гарнитуры в качестве примеров называются редко: как правило, речь идет о 
группах гарнитур, объединенных либо на основе внешних особенностей, ли-
бо по общности функций. 
Часто дифференциация гарнитур базируется на хронологическом прин-
ципе: учитывается время возникновения той или иной гарнитуры либо пери-
од  ее  наиболее  активного  функционирования  [Капр,  1979;  Ярмола,  1994; 
Птахова, 1997]. Во-первых, говорят о группе готических гарнитур, домини-
рующих в книгопечатании до XV в.; во-вторых, об антиквенных гарнитурах, 
которые в XV в. вытеснили готику, после чего их графический облик прошел 
определенную эволюцию — от гуманистической антиквы XV в. до переход-
ной и новой антиквы (соответственно, гарнитуры Гарамон, Палатино и Бодо-
ни). В-третьих, начало XIX в. понимается как время расцвета декоративных 
гарнитур в стиле рококо и романтизма, носящих отпечаток античности. Да-
лее, особо отмечают 30-е гг. XIX в. как время возникновения и расцвета ак-
цидентных шрифтов — жирных, неконтрастных, использующихся в реклам-
ных целях. На рубеже веков возникают гарнитуры в стиле модерн, стилизо-
ванные  под  готическую  фрактуру  и  отличающиеся орнаментальностью.  На-
конец,  в  XX  в.  наиболее  распространенными стали брусковые  шрифты,  или 
гротески (Курьер), а также рубленые (Гельветика, Футура). Причину хроно-
 
35 

логически фиксируемого изменения и возникновения гарнитур видят в том, 
что «непосредственное влияние на формы шрифта оказывают… изменения в 
мышлении  и  действиях  пишущих  и  изготавливающих  шрифт  индивидуу-
мов…,  политические  и  религиозные  воззрения,  архитектура,  живопись,  а 
также философия и народное образование» [Капр, 1979, с. 14], т.е. «измене-
ния в начертании шрифта соответствовали тому или иному специфическому 
стилю эпохи» [Капр, 1979, с. 15]. 
Распространены  классификации  ГШ  на  основании  формальных  разли-
чий,  т.е.  исходящие  из  графических  особенностей  тех  или  иных  элементов 
буквы и их соотношения (см. Приложение 3). 
Так,  классическим  для  отечественной  полиграфии  времен  металличе-
ского набора стало деление гарнитур на пять основных групп, представлен-
ных на рис. 1 и отличающихся друг от друга, во-первых, степенью контраст-
ности, а во-вторых, наличием засечек и их формой [Кликушин, 1964; Бельчи-
ков,  1965].  Шрифты  1  группы  умеренно  контрастны,  соотношение  горизон-
тальных  (соединительных)  и  вертикальных  штрихов  1:3,  засечки  короткие, 
по  форме  приближенные  к  треугольнику  (гарнитуры  Банниковская,  Латин-
ская).  Шрифты  2  группы  отличаются  резким  контрастом  (1:5),  длинными  и 
тонкими засечками, расположенными под прямым углом к основному штри-
ху  (гарнитура  Елизаветинская).  Шрифты  3  группы  малоконтрастны  (1:2),  с 
засечками, близкими к прямоугольной форме, имеющими вид небольших за-
кругленных  утолщений  (гарнитуры  Академическая,  Коринна,  Школьная, 
Журнальная).  4  группа  шрифтов  неконтрастна,  засечки  прямоугольные,  той 
же  толщины,  что и основные  штрихи, брускообразные  («брусковые» гарни-
туры  —  Курьер,  Ксения).  5  группа  отличается  от  предыдущей  отсутствием 
засечек («рубленые» — Футура, Гельветика). На данный момент эта класси-
фикация считается устаревшей, поскольку не охватывает всего многообразия 
известных ГШ: в частности, за рамками этой классификации остаются деко-
ративные гарнитуры. 
 
36 

 
 
 
Рис. 1. Пять основных групп гарнитур шрифта 
 
На формальных различиях основана и классификация по ГОСТ 3489.1–
71  [Шульмейстер,  1978;  Ярмола,  1994;  Барышников,  Бизяев,  Ефимов  и  др., 
1997].  Согласно  ей,  шрифты  подразделяются  на  рубленые,  т.  е.  без  засечек 
(гарнитуры Антиква, Джорнал Санс), шрифты с едва наметившимися засеч-
ками;  медиевальные  шрифты,  у  которых  засечки  плавно  переходят  в  основ-
ные штрихи  (гарнитуры  Таймс,  Лазурского);  обыкновенные  шрифты,  харак-
теризующиеся  высокой  контрастностью,  длинными  тонкими  засечками,  со-
единяющимися с основными штрихами под прямым углом (гарнитура Елиза-
ветинская);  брусковые  шрифты,  т.е.  малоконтрастные,  у  которых  утолщен-
ные прямые засечки соединяются с основными штрихами под прямым углом 
(гарнитура  Балтика);  новые  малоконтрастные,  где  длинные  засечки  закруг-
лены (Академическая гарнитура); а также на дополнительные шрифты, т. е. в 
основном имитирующие рукописный текст (гарнитура Жихарева). 
Г. М. Барышников с соавторами предложил наиболее упрощенный ва-
риант известных формальных классификаций [Барышников, Бизяев, Ефимов 
и  др.,  1997]:  шрифтовые  гарнитуры  подразделяются  на  имеющие  засечки 
(Антиква, Таймс, Лазурского), не имеющие засечек (Футура, Компакт) и гар-
нитуры свободного стиля. 
Американский  исследователь  А.  Саттон  выявил  и  описал  переходные 
типы гарнитур, классифицируемых по внешним признакам. Это, во-первых, 
готические шрифты, обладающие сходством с рукописными; во-вторых, ру-
кописные  шрифты,  схожие  с  группой  курсивных;  в-третьих,  курсивные 
шрифты с чертами, характерными для группы древних латинских шрифтов
в-четвертых, латинские шрифты, похожие как на древние латинские, так и 
на  современные  латинские;  в-пятых,  латинские  и  гротески  с  чертами,  ха-
 
37 

рактерными и для современных латинских, и для гротесковых шрифтов; на-
конец, это готические шрифты с элементами, свойственными группе гроте-
сков.  Указанная  классификация  основана  на  степени  проявления  декоратив-
ности: «Отсчет можно начать с готических шрифтов, которые имеют самый 
декоративный  рисунок.  Далее…  идет  группа  рукописных  шрифтов,  курсив-
ных, потом древний латинский и, наконец, гротеск — шрифт самого просто-
го, даже грубого рисунка» [Саттон, 1978, с. 113]. 
Классификация ГШ проводится и на основании различия сфер и целей 
функционирования.  Ю.  А.  Ярмола  называет  шрифты  текстовые,  выдели-
тельные,  титульные,  акцидентные  и  шрифты  для  набора  специальных  зна-
ков,  т.е.  не  содержащие  буквенных  символов  [Ярмола,  1994],  однако  в  этой 
классификации нарушены отношения между членами: неясна разница между 
выделительными и акцидентными шрифтами, между выделительными и ти-
тульными. В. Кричевский выделяет шрифты текстовые, акцидентные и ти-
тульные,  но,  в  отличие  от  Ю.  А.  Ярмолы,  оговаривает  условность  такой 
дифференциации:  «Во-первых,  большинству  титульных шрифтов соответст-
вуют текстовые, и они различаются не столько по облику, сколько по вели-
чине.  Во-вторых,  многие  шрифты  не  настолько  вычурны,  чтобы  считаться 
сугубо акцидентными, но и не настолько строги, чтобы относиться к тексто-
вым. В-третьих, не всякий текстовой шрифт хорош в массиве сплошного тек-
ста и наоборот — акциденции вовсе не чужды текстовые шрифты» [Кричев-
ский,  2000,  т.  1,  с.  118].  В  связи  с  этим  нелогичными  выглядят  и  попытки 
подразделить ГШ на книжные и акцидентные [Жуков, 1979], наборные и ри-
сованные  [Кузнецов,  1984],  текстовые,  акцидентные  и  плакатные  [Каров, 
2001]. 
Американский  дизайнер  Р.  Паркер  проводит  функциональную  диффе-
ренциацию ГШ, исходя из целей использования того или иного шрифта. При 
этом  он  выстраивает  ряд  стилистических  схем,  с  помощью  которых  можно 
«подобрать  нужный  настрой  для  вашего  документа»  [Паркер,  1998,  с.  76]: 
 
38 

«традиционный  стиль»  (засечки,  небольшая  высота  символа,  длинные  вы-
носные элементы), «современный стиль» (рубленая гарнитура, большое поле 
символа,  короткие  выносные  элементы),  «возвышенный  стиль»  (засечки, 
слегка  сжатое  внутрибуквенное  пространство  и  вытянутая  по  вертикали 
форма  символов),  «неформальный  стиль»  (закругленная  форма  внутрибук-
венного  просвета  и  символов)  и  «изысканный  постмодернистский  стиль» 
(сильно  сжатое  или  деформированное  внутрибуквенное  пространство  и  уд-
линенная форма символов). При этом Р. Паркер непоследователен в соблю-
дении оснований классификации: часть стилей выделена им на базе хроноло-
гии, часть — по принадлежности к тому или иному направлению искусства. 
В  зарубежной  полиграфии  существует  ряд  официальных  классифика-
ций  ГШ.  В  Германии  распространена  Классификация  наборных  шрифтов 
DIN 16518. Согласно ей, ГШ дифференцированы на несколько классов: 
I. Венецианская антиква. 
II. Французская антиква. 
III. Переходная антиква. 
IV. Новая, или классицистическая антиква. 
V. Брусковые шрифты. 
VI. Шрифты без засечек (гротески, или рубленые). 
VII. Акцидентная антиква. 
VIII. Рукописные шрифты. 
IX. Декоративные шрифты. 
X. Готические шрифты. 
Xa. Текстура. 
Xb. Ротунда, или круглоготические. 
Xc. Швабахер. 
Xd. Фрактура. 
Xe. Варианты фрактуры [Каров, 2001, с. 308]. 
 
39 

Несмотря на то, что гарнитуры разграничены на основании художест-
венных особенностей их рисунка, очевидным недостатком приведенной клас-
сификации является несоблюдение единства и последовательности критери-
ев. Так, первые четыре группы выделены на базе хронологии, причем первые 
две с учетом национальной специфики, следующие — V, VI и VIII группы — 
благодаря характеру их основных элементов и наличию/отсутствию засечек, 
VII и IX группы — по функции, а Х — по стилистической принадлежности. 
Подобный способ группировки ГШ лежит в основе другой принятой в 
Германии  классификации  —  «Линотайп»,  а  также  английской  шрифтовой 
системы  BS  ,  американской  системы  ISO  и  международной  классификации 
шрифтов AFII [Каров, 2001, с. 320–321].  
Все перечисленные варианты классификации ГШ, носящие либо техни-
ческий,  либо  функциональный,  либо  стилистический  характер,  не  отражают 
особенностей ГШ в аспекте ее способности регулировать восприятие печатно-
го текста. Тем не менее классификации дают представление о разных сторонах 
функционального  потенциала  гарнитур,  их  соотнесенности с  определенными 
художественными критериями, сферой употребления, стилистической марки-
рованностью. Это позволяет признать за той или иной графической оболочкой 
наличие определенного ассоциативно выделяемого смысла, хотя необходимо-
го  нам  для  психолингвистического  исследования  варианта  типологии  ГШ  в 
литературе на данный момент не обнаружено. Мы предполагаем классифици-
ровать ГШ в психолингвистическом аспекте по результатам эксперименталь-
ного исследования. 
 
1.2.3 Факторы, позволяющие гарнитуре шрифта регулировать  
восприятие печатного текста 
 
В  целях  исследования  регулирующей  функции  ГШ  воспринимаемого 
текста в психолингвистическом аспекте и последующей классификации раз-
 
40 

ных ГШ в зависимости от характера осуществляемой ими регуляции необхо-
димо выявить технические и эстетические компоненты воздействия гарниту-
ры на читателя, т.е. назвать и описать те факторы, которые позволяют гово-
рить  о  возможности  регуляции  восприятия  речевого  произведения  посред-
ством ГШ. 
Одним  из  первых  в  отечественной  технической  литературе  попытку 
комплексного  описания  воздействующих  компонентов  ГШ  предпринял  ху-
дожник Ю. Я. Герчук, который, говоря о том, что «в любом шрифте можно 
выявить путем анализа и сравнения целую гамму разнородных воздействий, 
идущих большей частью из глубин истории шрифта» [Герчук, Об искусстве 
шрифта, 1977, с. 9], называет пять главных компонентов. 
Во-первых,  это  изобразительное  начало,  выступающее  в  виде  нагляд-
ного уподобления: «буквы-птицы и буквы-звери, знаки, выплетенные из лент 
или прорастающие травами, щедро рассыпаны по страницам и русских, и за-
падноевропейских  шедевров  древней  письменности»  [там  же].  При  этом, 
вслед  за  художником  В.  А.  Фаворским,  Ю.  Я.  Герчук  говорит  о  «жестах» 
букв,  подобных  пространственным  и  голосовым  жестам  человека  [Фавор-
ский, 1961, с. 65–66]. 
Во-вторых,  в  качестве  воздействующего  начала  выступает  стилизация 
—  «способ  подчинения  выразительности  шрифта  задачам  раскрытия  содер-
жания  той  или  иной  книги  с  точки  зрения  ее  стилевой  характеристики,  на-
ционального  или  исторического  колорита»  [Герчук,  Об  искусстве  шрифта, 
1977, с. 9], т.е. шрифт «выступает перед нами как бы на сцене, в театральном 
или маскарадном костюме» [Герчук, Об искусстве шрифта, 1977, с. 10]. 
В-третьих, это «особенности, рожденные самим процессом письма, спо-
собами  выполнения  шрифта»,  которые  «зависят  от  характера  материалов  и 
инструментов,  от  темпа  работы  (письмо  пером,  кистью;  на  дереве  и  метал-
ле)» [Герчук, Об искусстве шрифта, 1977, с. 11]. Применительно к современ-
 
41 

ному  электронному  набору  этой  особенности  соответствует  стилизация  под 
тот или иной способ выполнения рисунка гарнитуры. 
В-четвертых, важным фактором Ю. Я. Герчук считает пространствен-
ное ощущение штриха — «отвлеченное восприятие его как пространственной 
фигуры на белом поле» [там же]. 
Наконец,  воздействующим  фактором  является  «пропорциональный  и 
ритмический строй» [там же]. 
Приведенная  классификация  не  только  учитывает  графические  харак-
теристики  шрифта  (способ  выполнения,  пространственное  ощущение,  про-
порция и ритм), но и отражает связь внешнего облика печатного текста с его 
содержанием. 
В  современной  технической  литературе  рассмотрение  регулирующих 
компонентов ГШ также ведется с двух указанных позиций: во-первых, с точ-
ки  зрения отношения  визуальных характеристик  ГШ  к системе  простран-
ственных  координат,  а  во-вторых,  в  аспекте  способности  формальных  ха-
рактеристик шрифта передавать содержание текста ассоциативным спо-
собом,  т.е.  путем  графического  прямого  или  метафорического  уподобления 
каким-либо реалиям действительности, о которых идет речь в тексте. В связи 
с этим при анализе ГШ целесообразно выявить два типа регулирующих вос-
приятие факторов: 
1) обусловленные графическим обликом, т.е. формой; 
2) обусловленные содержанием текста. 
Указанные факторы находятся в отношениях взаимозависимости и со-
подчинения,  поэтому  их  изолированный  анализ  достаточно  сложен.  Как от-
мечал Ю. Я. Герчук, «в любом шрифте сливаются и взаимодействуют много-
численные уровни осмысления его формы — изобразительность и стилисти-
ка, конструкция и пластика, пропорции и ритм. Это не значит, что все “слои” 
мирно и раздельно лежат один над другим. Их взаимодействие, создающее в 
итоге единый и цельный образ шрифта, всегда есть напряжение, борьба. Пла-
 
42 

стика  противоречит  конструкции,  подчеркнутый  ритм  сбивает  пространст-
венную  активность  формы, изобразительная  или  стилевая  символика  затем-
няет органическую ясность отвлеченного знака. Какие-то уровни доминиру-
ют, подавляя, но не уничтожая другие» [Герчук, Об искусстве шрифта, 1977, 
с. 11–12]. Поэтому в целях детального анализа ГШ в технической литературе 
принято искусственно изолировать форму печатных символов от содержа-
ния печатного текста. 
С  одной  стороны,  указанный  подход  позволяет  выявить  ряд  формаль-
ных характеристик ГШ, влияющих на восприятие текста. 
Выявление таких характеристик связано, в первую очередь, с понятием 
«удобочитаемость».  В  отечественной  литературе  она  традиционно  понима-
лась как «качество восприятия при чтении связного текста, набранного этим 
шрифтом» [Большаков, Гречихо, Шицгал, 1964, с. 99]. В настоящее время это 
«общая  оценка пригодности шрифта»  [Смирнов,  1990,  с. 59],  «точность,  эф-
фективность и психофизиологический комфорт восприятия типографической 
формы» [Кричевский, 2000, с. 126], причем различают удобочитаемость тек-
ста  и  удобочитаемость  шрифта,  поскольку  «самый  совершенный  наборный 
шрифт теряет свое достоинство при ущербном наборе» [там же].  
В  зарубежной  технической  литературе  удобочитаемость  иногда  пони-
мается  только  как  свойство  текста,  применительно  же  к  отдельным  знакам 
используется  термин  «различимость»:  «Различимость  соответствует  распо-
знаванию архетипических форм (графем) отдельных букв. С другой стороны, 
удобочитаемость  определяется общим впечатлением,  шириной  колонок,  ин-
терлиньяжем,  межбуквенными  просветами  и  пробелами  между  словами.  В 
этом контексте различимость отдельных знаков имеет второстепенное значе-
ние.  Мера  различимости  основана  на  времени,  которое  требуется  читателю 
для  восприятия  отдельного  знака.  Удобочитаемость  измеряется  временем,  в 
течение которого можно читать текст не уставая» [Каров, 2001, с. 168], при 
этом акцентируется, что «удобочитаемость слов и фраз не является прямым 
 
43 

результатом  различимости  знаков,  составляющих  слова  и  фразы»  [Каров, 
2001, с. 265]. С этой мыслью согласиться сложно, поскольку при плохо раз-
личимых (т. е. плохо распознаваемых) отдельных знаках нельзя говорить об 
удобочитаемости текста в целом. ГШ в этом случае играет важную роль, по-
скольку своими визуальными характеристиками определяет качество распо-
знавания печатных символов. По отношению к ГШ более приемлемо в дан-
ной ситуации выделить в рамках удобочитаемости две группы ее компонен-
тов: внешние, т. е. связанные с удобочитаемостью текстового блока, и внут-
ренние — обусловленные непосредственно особенностями ГШ. 
К внешним компонентам можно отнести выделяемые С. И. Смирновым 
шрифтовую  композицию  и  четкость  шрифта,  под  которыми  понимаются 
соответственно «длина строки (надписи) или ширина шрифтового поля (ко-
лонки), пробел вокруг строки или шрифтового поля, интервал между строка-
ми,  шрифтовыми  полями,  форма  строк,  шрифтового  поля,  ритм  строки  и 
композиции текста, цветовое решение» [Смирнов, 1990, с. 50] и «отношение 
цвета (тона) шрифта к цвету (тону) фона-носителя знаков, фактура, качество 
выполнения» [там же]. 
Согласно  принципу  изолированного  рассмотрения  ГШ,  основное  вни-
мание должно быть уделено внутренним, т.е. собственно шрифтовым компо-
нентам удобочитаемости, к которым относятся следующие признаки шрифта: 
а) характер контура букв (округленные или прямолинейные) — «“уг-
лы”  являются  различительными  признаками,  которые  придают  буквам  наи-
большую  индивидуальную  выраженность»  [Большаков,  Гречихо,  Шицгал, 
1964, с. 100]; 
б) контрастность (характер соотношения между основными и соеди-
нительными  штрихами)  —  «гарнитуры  шрифта  с  выраженным  контрастом 
штрихов наиболее удобочитаемы. Исключением являются случаи, когда кон-
траст слишком ярко выражен и соединительный штрих становится чересчур 
тонким.  Неконтрастный  шрифт  (например,  рубленая  гарнитура)  лучше  вос-
 
44 

принимается  только  при  чтении  отдельных  слов  и  выделений»  [там  же]; 
«наиболее  удобочитаемы  те  шрифты,  у  которых отношение  между  соедини-
тельным штрихом и основным умеренно контрастно. Резкий контраст между 
штрихами… затрудняет чтение. Монотонность, свойственная шрифтам пятой 
группы,  при  сплошном  текстовом  наборе  повышает  утомляемость  читателя 
вследствие  резкого  контраста  между  изображением  букв  и  фоном  бумаги. 
При коротких же надписях и в отдельных словах (заголовки, выделения, пла-
каты, транспаранты, вывески и т.п.) удобочитаемость этих шрифтов, наобо-
рот, повышается вследствие их броскости» [Бельчиков, 1965, с. 25]; 
в) особенности засечек: «засечки в шрифте заметно улучшают воспри-
ятие буквенного знака, даже если они слабо видимы. Слишком заметные за-
сечки  ухудшают  восприятие  буквы  и  буквенных  сочетаний»  [Большаков, 
Гречихо, Шицгал, 1964, с. 100]; «Простота и элегантность шрифтов без засе-
чек  делает  их  идеальным  средством  для  оформления  крупных  заголовков  и 
других текстовых выделений. Шрифты с засечками, наоборот, хорошо смот-
рятся  при  малом  размере  символов  и  лучше  всего  подходят  для  основного 
текста.  В  заголовках  и  текстовых  выделениях,  набранных  крупным  кеглем, 
они могут создавать ощущение тесноты и беспорядка. Засечки помогают рас-
смотреть  форму  символов.  Уберите  их  —  и  отличать  буквы  друг  от  друга 
станет труднее» [Паркер, 1998, с. 77]; 
г)  характер  внутрибуквенного  просвета:  «чем  больше  внутрибуквен-
ный  просвет,  тем  лучше  читается  буквенный  знак»  [Большаков,  Гречихо, 
Шицгал, 1964, с. 100]; отмечают также, что «лучше других воспринимаются 
наборные шрифты… с широко открытыми внутрибуквенными просветами и 
не слишком тонкими соединительными штрихами. Разумеется, ни очень ко-
роткие  выносные  элементы,  ни  чрезмерно  развитые  засечки,  ни  тем  более 
вычурные  декоративные  элементы  никак  не  способствуют  разборчивости» 
[Кричевский, 2000, с. 127]; 
 
45 

д)  важен  также  размер  шрифта  (кегль):  «для  обычного  чтения  более 
всего и в равной степени подходят шрифты от 9–го до 12 кегля — не меньше 
и,  как  ни  покажется  странным,  не  больше»  [Кричевский,  2000,  с.  126;  см. 
также: Большаков, Гречихо, Шицгал, 1964, с. 100–101]; «Мы не сможем про-
читать текст размером менее 4 pt из-за ограниченной распознавательной спо-
собности наших глаз. На практике текст должен быть по крайней мере вдвое 
больше этого размера — 8 pt и более» [Каров, 2001, с. 193]; 
е) пропорциональность: «отношение сторон, близкое к единице, с неко-
торым преобладанием вертикали является наиболее легким для зрительного 
восприятия.  Однако  и  плотный  шрифт…  может  быть  удобочитаемым» 
[Большаков, Гречихо, Шицгал, 1964, с. 100]; «наиболее удобочитаемы шриф-
ты, у которых отношение ширины буквы к высоте близко к единице или вы-
сота немного превышает ширину… Если высота букв значительно превыша-
ет их ширину (узкие шрифты), шрифт теряет свою удобочитаемость» [Бель-
чиков, 1965, с. 25]. 
Вопрос  о  пропорциональности  ГШ  как  одном  из  условий  удобочитае-
мости  связан  с  представлением  об  идеальных  для  восприятия  пропорциях 
плоских  фигур,  вписанных  в  четырехугольник.  Выделяют  два  типа  пропор-
ций:  оптические  и  геометрические.  Оптическую  пропорцию  составляет  от-
ношение  реального  размера  удаленного  предмета  к  размеру  кажущемуся: 
«Зритель недооценивает удаление предметов, что, в свою очередь, приводит 
к недооценке действительных размеров последних» [Федоров, Короев, 1961, 
с. 25]; о геометрических пропорциях говорят, когда исследуют соотношение 
разных параметров объекта между собой. При исследовании ГШ в условиях 
естественного процесса восприятия текста, не связанного с необходимостью 
рассматривать удаленные объекты, актуальны геометрические пропорции. 
Уже  в  40-е  гг.  XX  в.  в  отечественной  технической  литературе,  посвя-
щенной оформлению книги, начался анализ и поиск идеальных геометриче-
ских пропорций. Б. М. Кисин [Кисин, 1946] говорит о так называемом «золо-
 
46 

том сечении» — гармоничной пропорции, найденной еще во времена антич-
ности (см. рис. 2) и заключающейся в соотношении большей и меньшей (вер-
тикальной
5 −1
  и  горизонтальной)  сторон  прямоугольника,  равном 
,  или 
2
0,618,  если  длину  большей  стороны  принять  за  единицу.  Помимо  «золотого 
сечения»,  в  отечественной  и  зарубежной  технической  литературе  называют 
ряд
1
 близких к нему идеальных пропорций: 
 — сумма двух прямоугольни-
5
ков
1
  с  «золотым  сечением»; 
  —  отношение  стороны  квадрата  с  «золотым 
2
сечением
2
1
» к его диагонали; 
 и 
 — пропорции параметров Парфенона и 
5
2
гробницы
( 5 − )
1
 фараона Джосера, «мерная сажень», «сажень без чети»; 
 — 
5
один
1
  из  «пропорциональных  циркулей»  античности; 
  —  «малая  са-
( 5 − )
1
жень»;  5 −1 —  «римский  пасс»,  «морская  сажень»;  называют  также  «золо-
той»  ряд  Фибоначчи  —  ряд  цифр,  построенных  на  отношении  его  ближай-
ших членов, равном коэффициенту «золотого сечения»: 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34 и 
т. д. [Гротов, Ильина, 1964; Шевелев, 1965; Иконников, Степанов, 1971; Гон-
чарова, 1977; Саттон, 1978; Чихольд, 1980; Кудин, Ломов, Митькин, 1987 и 
др.]  
 
 
Рис.  2.  а)  пропорция  «золотого  сечения»,  найденная  математически,  как 
1:0,618;  б)  геометрическое  построение  прямоугольника  с  пропорциональным  соот-
ношением сторон по «золотому сечению»: при делении целого на две неравные час-
ти большая из них так относится к целому, как меньшая к большей; в) нахождение 
прямоугольника с благоприятным соотношением сторон [Смирнов, 1981, с. 94]
 
 
 
47 

Как отмечает немецкий художник Я. Чихольд, «суть гармонии — соот-
ношения  пропорций»  [Чихольд,  1980,  с.  12];  «человек  находит  плоскости, 
имеющие  геометрически  ясные,  сознательно  выбранные  пропорции,  более 
приятными  и  красивыми,  чем  плоскости,  наделенные  случайными  пропор-
циями» [Чихольд, 1980, с. 55–56]. 
Параметры гарнитур печатного шрифта, по наблюдению Б. М. Кисина, 
также  соответствуют  представлению  об  идеальных  геометрических  пропор-
циях.  Для  группы  антиквенных  шрифтов  характерно  соотношение  высту-
пающей
3
  и  средней  части,  равное 
,  в  узких  шрифтах  общая  высота  буквы 
5
5
(вместе  с  выступающими  частями)  относится  к  ее  средней  части  как 
;  у 
3
нормальных шрифтов отношение высоты прописных букв к высоте строчных 
равно 8
8
  , а у курсивных и рукописных —  , у всех шрифтов ширина пропис-
5
3
ных
5
8
 букв относится к ширине строчных как   или  , а длина основных (вер-
3
5
тикальных
8
) и соединительных (горизонтальных) штрихов соотносится как  ; 
3
у светлых нормальных шрифтов толщина основного штриха относится к ши-
рине
3
3
3
  внутрибуквенного  просвета  как  ,  у  узких  —    ,  у  широких  — 
;  у 
8
5
13
полужирных
5
5
5
8
8
8
,  соответственно,  — 


,  для  жирных  — 


  [Кисин, 
5
3
8
5
3
8
1946]. 
Такой  компонент  удобочитаемости,  как  пропорциональность,  не  явля-
ется  самодостаточным.  Как  отмечает  американский  эстетик  и  психолог 
Р. Арнхейм, «геометрический формализм ряда Фибоначчи и “золотого сече-
ния” не доказывает, что соответствующие отношения приятны для глаза, и не 
объясняет, почему так должно быть. Требуется изрядная доза биопсихологи-
ческих спекуляций для того, чтобы выстроить правдоподобную связь между 
стимулом (причиной) и следствием. Геометрические закономерности в осно-
 
48 

ве построения могут выразиться в эффекте привлекательности, но они же ка-
зались  бы  неприятными,  если  бы  соответствующие  им  формы  выпадали  из 
роли в общем назначении сооружения» [Арнхейм, 1984, с. 179]. Однако при-
менительно к ГШ пропорциональность является тем компонентом, который в 
наибольшей степени способствует выполнению буквой ее «назначения», т.е. 
делает ее узнаваемой для реципиента. 
Поэтому  есть  смысл  утверждать,  что  основным  фактором,  обеспечи-
вающим  удобочитаемость  той  или  иной  ГШ,  является  с т е п е н ь   у з -
н а в а е м о с т и  печатных символов ГШ, или «ясность шрифта», «диффе-
ренцированность» [Смирнов, 1990, с. 50]. Степень узнаваемости обусловли-
вает степень удобочитаемости и зависит от перечисленных выше признаков 
ГШ:  характеpa  контура  букв,  контраста,  особенностей  засечек,  характера 
внутрибуквенного просвета, размера шрифта и пропорциональности. С точки 
зрения  системы  языка  это  означает,  что  символ,  обладающий  достаточной 
степенью  узнаваемости,  в  сознании  реципиента  способен  быть  соотнесен-
ным с графемой, т.е. он является речевым носителем смыслоразличительной 
способности.  Узнаваемость  позволяет  ГШ  выполнять  ее  прагматическую 
функцию. 
Наряду  с  удобочитаемостью  воздействие  ГШ  на  реципиента  осуществ-
ляется  еще  одним  фактором,  зависящим  от  ее  визуальных  характеристик  — 
э с т е т и ч н о с т ь ю .  Этот  фактор,  соответственно,  позволяет  ГШ  вы-
полнять ее эстетическую функцию, т.е. вызывать у реципиента эмоции разной 
модальности в зависимости от соответствия рисунка данной гарнитуры субъ-
ективному представлению читателя о прекрасном или безобразном. 
В  1979  г.  А.  Капр  отметил:  «Эстетика  искусства  шрифта…  стремится 
сделать чтение более приятным и вместе с тем более быстрым. Однако до на-
стоящего  времени  в  исследованиях  удобочитаемости  эстетический  фактор 
или  вообще  не  учитывался,  или  его  роль  недооценивалась»  [Капр,  1979,  с. 
50].  Эти  слова  остаются  актуальными  и  в  настоящее  время,  поскольку  эсте-
 
49 

тичности шрифта не было уделено должного внимания в рамках отечествен-
ной и зарубежной технической литературы. Тем не менее эстетика ГШ спо-
собна  стать  мощным  средством  регуляции  восприятия  текста,  поскольку 
апеллирует к сфере эмоций. По словам А. Капра, «шрифт — чувствительное 
и красноречивое средство выражения. В нем могут найти свое отражение ду-
ховные устремления, главные черты характера целой эпохи и отдельного че-
ловека.  Шрифт  нельзя  считать  всего  лишь  средством  для  передачи  текста, 
нужно вглядеться в его формы, чтобы познать дух, стремления и чувства, ко-
торые он выражает» [Капр, 1979, с. 23]. Художник видит эстетическую при-
роду шрифта в ее аналогии с красотой музыкального произведения: «Тексту-
ра  печатной  страницы  подобна  ковру  —  тканому,  вязаному,  плетеному  или 
воздушному и нежному, как занавес. Некоторые буквы напоминают челове-
ческие жесты. Строка или ряд букв могут прочно стоять на месте, шагать — 
отсюда происходит курсив, неуклюже и агрессивно наступать с помощью ра-
зобщения букв, далеко отстоящих одна от другой, рельефно выступать на бе-
лом  фона  бумаги.  Строка  —  подобно  музыке  —  может  танцевать,  прыгать, 
скакать галопом, а может ползти, тянуться, делать паузы; искусству шрифта 
знакомы  такие  понятия,  как  престо,  анданте,  фортиссимо,  пиано»  [там  же]. 
Эстетическую функцию, согласно этому определению, выполняют такие ха-
рактеристики шрифта, как начертание, насыщенность, а кроме того — такая 
особенность  текста,  как  разрядка.  Эстетические  особенности  самой  ГШ,  по 
мнению А. Капра, обусловлены следующим: «Основу искусства шрифта со-
ставляют  элементы  орнамента  и  жеста.  Уже  ширина  штриха  делает  шрифт 
тяжелым  и  солидным  или  легким  и  воздушным.  Выделяя  горизонтальные 
или  вертикальные  элементы,  можно  добиться  впечатления  преувеличенно-
сти,  прямоты,  отвесности  или  приниженности,  придавленности,  беглости. 
Меняя соотношения между средней высотой и верхними и нижними вынос-
ными  элементами,  шрифт  можно  сделать  деловым,  крепким,  приземистым, 
гармоничным  или  свободным,  беспокойным,  полным  фантазии»  [там  же]. 
 
50 

Указанные  компоненты  в  рамках  каждой  ГШ  формируют  целостное  пред-
ставление о графическом облике конкретного символа и оказывают эстетиче-
ское воздействие на реципиента именно в комплексе. О тех или иных изоли-
рованных, отдельных компонентах рисунка ГШ как факторе, формирующем 
эстетическую оценку, говорить не приходится, поскольку эстетичность явля-
ется фактором, апеллирующим к наглядно-чувственному мышлению, для ко-
торого  не  характерен  аналитизм.  Удобочитаемость,  напротив,  предполагает 
аналитические  операции,  так  как  связана  с  абстрактным  мышлением:  реци-
пиент распознает символ как букву, исходя из характера ее отдельных струк-
турных  компонентов,  соотносит  ее  с  графемой  и  только  затем  постигает 
смысл напечатанного. 
Поскольку осознаваемые реципиентом эстетические качества ГШ апел-
лируют  к  чувственной  сфере,  они  обусловливают  возникновение  ряда  эмо-
ций. В силу этого возможно выделение такого регулирующего фактора, как 
эмоция,  возникающего  в  результате  контакта  реципиента  с  предметом, 
имеющим  для  него  эстетическую  ценность,  или  э с т е т и з и р о в а н -
н а я   э м о ц и я  [Пищальникова, Сорокин, 1993]. Осознание реципиентом 
этого фактора обусловлено формальной стороной, т.е. графическими, внеш-
ними характеристиками ГШ. Однако дизайнер Р. Паркер отмечает: «Как бы 
привлекательно  ни  выглядели  все  эти  украшения,  помните,  что  без  тесной 
связи  с  темой  и  содержанием  публикации  они  ничего  не  стоят»  [Паркер, 
1998,  с.  100].  Это  закономерно,  поскольку  другой  стороной  регулятивной 
способности  ГШ  является  отмеченная  выше  ее  способность  передавать  со-
держание текста а с с о ц и а т и в н ы м   с п о с о б о м : рисунок гарни-
туры может ассоциироваться с теми реалиями действительности, о которых 
идет речь в тексте. 
Для  технической  эстетики  традиционно  актуальной является в з а и -
м о с в я з ь   ф о р м ы   и   с о д е р ж а н и я .  Применительно  к  соз-
данным  человеком  предметам,  его  окружающим,  речь  идет  о  взаимосвязи 
 
51 

формы и функции (которая составляет их содержание): «Многое зависит от 
содержания функции. Если таковое существует определенный исторический 
срок,  за  который  предмет  успел  приобрести  более  или  менее  устоявшиеся 
формы, то можно говорить об информационном отражении функции в фор-
ме.  Если  же  содержание  работы,  выполняемой  предметом,  является  новым, 
то форма изделия поначалу ничего нам не говорит о ней. Остается лишь не-
которая ассоциативная связь с вещами, играющими аналогичную роль. Осо-
бенно ясно эта связь проявляется в предметах, имеющих непосредственный 
контакт с человеком — рукоятки, информационные табло и т. п.» [Азрикан, 
1966, с. 11]; «Ассоциативная переработка качеств архитектурной среды при-
водит к образу, внутреннее отношение к которому благоприятно, — возника-
ет положительное чувство» [Композиция в современной архитектуре, 1973, с. 
72];  «Произведение  архитектуры  воплощает  некий  образ;  образность,  несу-
щая  социально  значимое  содержание,  —  необходимая  часть  его  функций» 
[Иконников, 1986, с. 103]. 
Гарнитуру  также  рассматривали  в  плане  соотношения  ее  формы  и 
функций  (прагматической  и  эстетической),  т.е.  исследовали  характер  уча-
стия  графического  облика  в  передаче  содержания.  Это  позволило  выявить 
наличие  «ассоциативно-смысловых  элементов»,  под  которыми  понимались 
«такие  качества  шрифта,  при  помощи  которых  художник  может  вызвать  у 
зрителя представление о характерных особенностях, присущих данному про-
изведению» [Адамов, Бельчиков, Быкова и др., 1971, с. 157]. Эта тенденция 
актуальна и в последние десятилетия: в технической литературе, посвящен-
ной шрифту, констатируют «органическую связь рисунка букв с содержани-
ем  текста»,  которая  обеспечивает  «наиболее  полную  и  точную  передачу 
смысла написанного» [Смирнов, 1990, с. 6], при этом отмечая, что «в зависи-
мости от того, какой текст иллюстрирует шрифт, он может быть спокойным 
или напряженным, динамичным или статичным, монументальным или деко-
 
52 

ративным, строгим или веселым, может иметь исторические и национальные 
черты» [Смирнов, 1990, с. 65]. 
Как полагает А. Капр, «никакая буква не может выглядеть нейтрально. 
Любая буква вызывает ассоциации» [Капр, 1979, с. 56]. Ассоциативная связь 
формы и содержания в ГШ может проявляться разными способами. 
Во-первых,  это  заявленное  В.  А.  Фаворским  [1961]  и  Ю.  Я.  Герчуком 
[1977] изобразительное начало — примерами могут служить «буквы-птицы и 
буквы-звери, знаки, выплетенные из лент или прорастающие травами» [Гер-
чук, Об искусстве шрифта, 1977, с. 9]. А. Капр, говоря о буквах латинского 
алфавита,  отмечает,  что  они  вызывают  ассоциации  с  фигурой  человека,  и 
приводит  в  качестве  примера  стихотворение  Пабло  Неруды  «Ода  типогра-
фии», где автор «сравнивает букву Y с кубком, Е — с лестницей, S — с дви-
жением  талии  прекрасной  девушки,  Z  напоминает  ему  зигзаг  молнии,  Т  — 
башню, I похоже на одиноко стоящего человека, X — на человека с широко 
расставленными ногами и поднятыми вверх руками, R в некоторых шрифтах 
напоминает стоящего человека с ногой, отставленной в сторону» [Капр, 1979, 
с.  57;  см.  также:  Буквицы  древнерусского  письма,  1984].  Изобразительное 
начало — это простейший, наиболее наглядный вариант ассоциативной спо-
собности  ГШ.  В  эту  же  группу  может  быть  включена  и  имитация  способа 
письма (материала, инструмента и проч.) 
Во-вторых, это выделяемая Ю. Я. Герчуком стилизация — отражение в 
ГШ  «стилевой  характеристики,  национального  и  исторического  колорита» 
[Герчук,  Об  искусстве  шрифта,  1977,  с.  9].  Характерен  случай,  описанный 
А. Капром: «Приблизительно 10 лет назад проводился опрос, показавший, что 
подавляющее большинство молодых читателей считают фрактуру (готический 
шрифт — С. Н.) старомодной и трудной для чтения. Однако некоторые пожи-
лые люди заявили о том, что этот шрифт для них родной, что они легко его 
читают. Один старый коммунист, бывший узник фашистских концентрацион-
ных  лагерей,  сказал,  что  он  воспринимает  фрактуру  как  шрифт  нацистский, 
 
53 

так как ему в течение многих лет приходилось читать на воротах концлагеря 
готическую  надпись  “Каждому  свое”»  [Капр,  1979,  с.  56].  Г. М. Барышников 
приводит следующий пример: «Одно из изданий “Путешествия на Кон-Тики” 
Тура Хейердала набрано неизвестно почему банниковской гарнитурой… Гар-
нитура содержит народные мотивы, создана автором на основе первых шриф-
тов русского гражданского алфавита и предназначена для того, чтобы ею на-
бирали  художественные  произведения,  в  первую  очередь  русскую  классику» 
[цит.  по:  Харитонова,  1981,  с.  122].  По  словам  С.  И.  Смирнова,  «рубленый 
шрифт  соответствует  современности  так  же,  как  классицистическая  антиква 
соответствовала XIX веку, ренессансная антиква — эпохе Возрождения. Неда-
ром рубленый шрифт называют шрифтом века» [Смирнов, 1990, с. 65]. К раз-
ряду стилизаций относится и выделяемая Б. В. Валуенко «документальная ин-
терпретация»,  которая  «изображает  как  бы  подлинную  форму  документа, 
текст  которого  приводится  в  книге»  [Валуенко,  1976,  с.  33],  т.е.  ГШ  копии 
специально  подобрана,  стилизована  под  гарнитуру  оригинала.  Стилизацию 
как способ ассоциативной связи структурно-эстетических особенностей ГШ и 
содержания текста в каждом конкретном случае нельзя расценивать как осно-
ванную на индивидуальных ассоциациях. Речь идет об устойчивом, регулярно 
воспроизводимом соотнесении той или иной гарнитуры с определенными реа-
лиями  действительности;  такое  соотнесение  базируется  на  жизненном  опыте 
реципиентов. Стиль, находящий отражение в ГШ, становится организующим, 
ядерным  компонентом,  обеспечивающим  стабильность  ассоциаций.  Макси-
мальным результатом проявления подобного рода ассоциативных свойств ГШ 
может  стать  конвенциональное  закрепление  за  ГШ  конкретной  стилистиче-
ской маркировки. 
В-третьих,  в  одну  ассоциативную  группу  —  звукоподражательную  — 
можно объединить выделяемые Б. В. Валуенко звуковую, тембровую и интона-
ционную интерпретации: шрифт может ассоциативно передавать «силу звуча-
ния отдельных слов, фраз, обрывков текста», «вызывать ассоциации с соответ-
 
54 

ствующими характеристиками голоса» [Валуенко, 1976, с. 33]. Основанием зву-
коподражательной ассоциативности служит механизм синестезии, т. е. способ-
ность к нерасчленению ощущений, характерных для разных органов чувств, но 
возникающих на базе одной перцептивной системы.  
В-четвертых, целесообразно, на наш взгляд, выделение еще одного гар-
нитурно-шрифтового способа передачи ассоциаций — антропоморфной ме-
тафоризации. Особенность этого способа состоит в том, что ГШ обнаружи-
вает сходство с чертами человеческого характера либо с различными типами 
облика человека. Так, А. Капр считает, что «буква может быть… стройной и 
одухотворенной,  осанистой,  симпатичной,  деловой,  благородной,  отврати-
тельной» [Капр, 1979, с. 56]; «Гротеск кажется конструктивным, холодным, 
деловым, разумным… Классические антиквы считаются суровыми, острыми 
и резкими… Гарамон подкупает элегантностью и легкостью, переходящими 
в курсиве в веселую грацию» [там же]. Ч. Сэндидж, В. Фрайбургер и К. Рот-
цолл отмечают: «Шрифт может восприниматься как прочный, устойчивый и 
деловой;  теплый  и  неофициальный  или  холодный  и  официальный;  элегант-
ный и аристократический или грубый и неотесанный; нервный, волнующий 
или просто нейтральный» [Ч. Сэндидж, В. Фрайбургер и К. Ротцолл, 1989, с. 
299]. Р. Паркер полагает, что «шрифты с закругленными засечками выглядят 
более  неформально…  Шрифты  с  засечками  прямоугольной  формы  имеют 
официальный или архитектурный облик» [Паркер, 1998, с. 76–77]. Антропо-
морфная  метафоризация  восходит  к  изобразительному  началу,  заимствуя 
компонент наглядности, который позволяет интерпретировать эти на первый 
взгляд  индивидуальные  ассоциации  как  имеющие  тенденцию  к  конвенцио-
нальности.  Существенным  отличием  антропоморфной  метафоризации  от 
изобразительной  ассоциативности  является  анимизация,  одушевление  пред-
метов неживой природы (в данном случае — ГШ). Эта способность челове-
ческого сознания имеет архетипическую природу, что обусловливает некую 
универсальность антропоморфной метафоризации. Тем не менее ассоциации, 
 
55 

возникшие  на  подобной  архетипической  основе,  способны  варьироваться  в 
зависимости от особенностей личности реципиента. 
В технической литературе наряду с понятием «передача ассоциаций» в 
том же значении используют понятие «образность шрифта» — это категория, 
которая «обеспечивает органическую связь рисунка букв с содержанием тек-
ста,  а  значит,  наиболее  полную  и  точную  передачу  смысла  написанного» 
[Смирнов, 1990, с. 6]. Мы считаем более точным термин «ассоциативность», 
поскольку, в отличие от понятия «образность», он отражает природу взаимо-
связи формы и содержания, а не только ее результат — образ. Благодаря ас-
социативности ГШ можно говорить и о специфических целях и областях ее 
использования.  Например,  «рубленый  шрифт  простотой  графических  форм, 
удобочитаемостью  наиболее  полно  отвечает  цели  политического  плаката» 
[Смирнов, 1990, с. 65]; «сочетание гарнитуры Палатино в основном тексте с 
Гельветикой в заголовках, очень подходящее для технического руководства, 
будет смотреться бледно на рекламном плакате или Web-странице, зазываю-
щих посетителей в парк на джазовый концерт» [Паркер, 1998, с. 24]. 
Обобщая  результаты  исследования  технической  литературы,  рассмат-
ривающей ГШ, можно отметить наличие нескольких факторов, оказывающих 
регулирующее воздействие ГШ на реципиента.  
Во-первых, в качестве регулирующего фактора выступает с т е п е н ь  
у з н а в а е м о с т и   б у к в ы . Этот фактор показывает, насколько дан-
ный символ в совокупности своих структурных особенностей (характер кон-
тура,  контрастность,  характер  засечек,  размер,  пропорциональность)  позво-
ляет квалифицировать себя как знак алфавита. С точки зрения системы языка 
последнее  означает,  что  узнаваемость  является  основным  фактором,  позво-
ляющим  графеме  выполнять  ее  языковую  функцию:  знак,  который  может 
быть  соотнесен  с  графемой,  является  речевым  носителем  смыслоразличи-
тельной способности. От степени узнаваемости, в свою очередь, зависит удо-
бочитаемость текста. 
 
56 

Во-вторых,  регулирует  восприятие  печатного  текста  возникающая  у 
реципиента  э с т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я .  Она  обусловлена 
особенностями  рисунка  гарнитуры,  т.  е.  является  результатом  соотнесения 
характера рисунка с субъективным представлением реципиента о прекрасном 
или безобразном. 
В-третьих,  регулирующим  фактором  является  а с с о ц и а т и в -
н о с т ь ,  т.е.  связь  графических  особенностей  ГШ  с  содержанием  набран-
ного  ею  текста  и  рядом  внешних  по  отношению  к  ГШ  реалий  жизненного 
опыта реципиента, актуализирующаяся при восприятии графической оболоч-
ки текста. Ассоциативность проявляется в формах изобразительности, стили-
зации,  звукоподражания  и  антропоморфной  метафоризации.  В  аспекте  язы-
ковой функции графемы фактор ассоциативности является факультативным: 
его отсутствие не препятствует смыслоразличению, а наличие служит допол-
нительным стимулом к качественному пониманию смысла текста. 
Два первых указанных фактора — степень узнаваемости и эстетизиро-
ванная  эмоция  —  обусловлены  формальными  характеристиками  ГШ,  т.е. 
особенностями ее рисунка; последний фактор — ассоциативность — связан, 
во-первых, с содержанием печатного текста, а во-вторых, с рядом реалий, от-
раженных в жизненном опыте реципиента, возникающих на базе восприятия 
ГШ.  У  ГШ,  таким  образом,  существует  собственный  ассоциативный  потен-
циал,  однако  регулирующее  воздействие  текста  в  целом  зависит,  с  точки 
зрения  ассоциативности  ГШ,  не  столько  от  ее  характерных  ассоциативных 
возможностей,  сколько  от  их  соответствия  содержанию  текста.  Поэтому  в 
аспекте  регулирующей  функции  ГШ  следует  говорить  об  ассоциативности 
как о взаимной адекватности формы и содержания текста, где содержание 
будет играть определяющую роль в создании образов. Собственный же ассо-
циативный потенциал ГШ может быть охарактеризован в рамках ее эстетиче-
ских возможностей.  
Сказанное можно отразить схематично (см. рис. 3). 
 
57 

 
 
Рис.  3.  Факторы  регулирующего  воздействия  гарнитуры  шрифта  с  позиций 
технической эстетики 
Выявление факторов регуляции актуально не только в аспекте техниче-
ской эстетики, но и в психолингвистическом исследовании, поскольку позво-
ляет  говорить  о  наличии  ряда  лингвистических  и  экстралингвистических 
компонентов, активно участвующих в процессе речевой деятельности. 
 
 
1.3 Психологический аспект проблемы 
 
1.3.1 Регулирующая функция гарнитуры шрифта в аспекте теории 
деятельности 
 
Рассматривая ГШ как фактор регуляции восприятия текста, мы иссле-
дуем  ее  в  психолингвистическом  аспекте,  с  точки  зрения  процесса  воспри-
ятия речевого высказывания. Исходными для нас являются постулаты отече-
ственной теории речевой деятельности, которая отражает и синтезирует дос-
тижения  отечественной  физиологии,  нейрофизиологии,  психофизиологии, 
психологии и нейролингвистики, представленные в трудах А. А. Ухтомского 
[1966], П. К. Анохина [1979; 1980], Н. А. Бернштейна [1966], Н. П. Бехтере-
вой [1974], Л. С. Выготского [1956; 1960; 1986], А. Н. Леонтьева [1972; 1977], 
А. А. Леонтьева [1965; 1969; 1974; 1989; 1999], Н. И. Жинкина [1958; 1982], 
А. Р. Лурии [1962; 1970; 1975; 1979], П. Я. Гальперина [1976] и др. Основные 
постулаты  теории  речевой  деятельности  как  теории,  рассматривающей  «со-
вокупность речевых событий или речевых ситуаций» [Леонтьев, 1999 , с. 16], 
в  том  числе  и  важный  для  нас  процесс  восприятия  речевого  высказывания, 
обобщены и сформулированы А. А. Леонтьевым [Леонтьев, 1999].  
 
58 

Во-первых, единицей анализа признается «не статический коррелят той 
или иной языковой единицы в психике носителя языка, …а элементарное ре-
чевое  действие  и  речевая  операция»  [Леонтьев,  1999,  с.  65].  Во-вторых,  эта 
единица  «должна  нести  в  себе  все  основные  признаки  деятельности»  [там 
же],  в  числе  которых  называются  предметность,  целенаправленность,  моти-
вированность, а также иерархическая и фазная организация. В-третьих, рече-
вая  деятельность  должна  быть  организована  по  эвристическому  принципу, 
т.е.  «предусматривать  звено,  в  котором  осуществлялся  бы  выбор  стратегии 
речевого  поведения»,  «допускать  различные  пути  оперирования  с  высказы-
ванием на отдельных этапах порождения (восприятия) речи» и «не противо-
речить  экспериментальным  результатам,  полученным  ранее  на  материале 
различных психолингвистических моделей, построенных на иной теоретиче-
ской  основе»  [Леонтьев,  1999,  с.  67].  В-четвертых,  «психолингвистическая 
теория призвана быть синтезом подхода деятельностного (процессуального) 
и подхода в плане образа (отображения)» [Леонтьев, 1999, с. 70]. Кроме того, 
отмечается, что одним из важных составляющих речевой деятельности явля-
ется  вероятностное  прогнозирование,  а  также  то,  что  «в  основе  восприятия 
речи лежат процессы, по крайней мере частично воспроизводящие процессы 
ее порождения» [Леонтьев, 1999, с. 70] (Курсив наш — С. Н.
Выстраивающаяся при этом цепь иерархического процесса речевой дея-
тельности состоит из следующих звеньев: 
1)  этап  мотивации,  который,  по  мысли  А.  А.  Леонтьева,  лежит  за  пре-
делами данной модели как таковой; 
2) замысел; 
3) осуществление замысла; 
4) сопоставление реализации замысла с замыслом [Леонтьев, 1969]. 
Принципиально важным для нашего исследования является последний 
указанный  этап,  характеризующий  речевую  деятельность  как  саморегули-
рующийся  процесс,  поскольку  он,  во-первых,  предполагает  способность  ре-
 
59 

чевого  высказывания  осуществлять  регуляцию  процесса  восприятия  речево-
го  произведения,  а  во-вторых,  позволяет  говорить  о  существовании  факто-
ров  регуляции  и  необходимости  их  выявления  с  позиции  психологической 
теории деятельности. 
По  словам  А.  А.  Леонтьева,  «типичное  высказывание  —  это  высказы-
вание, так или иначе регулирующее поведение другого человека. Но это оз-
начает, что деятельность можно считать законченной лишь в том случае, ко-
гда  такое  регулирование  окажется  успешным»  [Леонтьев,  1969,  с.  35].  Эта 
мысль имеет под собой ряд физиологических и психофизиологических, ней-
ролингвистических и психологических оснований. 
Одним  из  таких  оснований  является  учение  о  доминанте,  разработан-
ное в начале XX века в А. А. Ухтомским. Доминанта определяется как «более 
или  менее  устойчивый  очаг  повышенной  возбудимости  центров,  чем  бы  он 
ни  был  вызван,  причем  вновь  приходящие  в  центры  возбуждения  служат 
усилению  (подтверждению)  возбуждения  в  очаге,  тогда  как  в  прочей  цен-
тральной  нервной  системе  широко  разлиты  явления  торможения»  [Ухтом-
ский, 1966, с. 7]. При этом последовательность процессов в нервной системе, 
начиная  от  возникновения  потребности  и  до  осуществления  действия,  на-
правленного на ее удовлетворение, можно разделить на три стадии: 
1.  Формирование  достаточно  устойчивой  доминанты,  обладающей  вы-
сокой реактивностью к разнообразным воздействиям и способной усиливать-
ся при возбуждении любых рецепторных приборов. 
2. Стадия «выработки адекватного раздражителя для данной доминанты 
и  вместе  стадия  предметного  выделения  данного  комплекса  раздражителей 
из среды» [Ухтомский, 1966, с. 11]. 
3. Установление прочной и адекватной связи между доминантой (внут-
ренним состоянием) и выделенным комплексом раздражителей, причем «ка-
ждый из контрагентов (внутреннее состояние и внешний образ) будет вызы-
вать  и  подкреплять  исключительно  друг  друга»  [Ухтомский,  1966,  с.  12]. 
 
60 

Процесс  регуляции  высшей  нервной  деятельности  с  помощью  доминанты 
обусловлен  значительной  устойчивостью  последней,  поскольку  доминанта 
характеризуется  «инертностью,  т.е.  склонностью  поддерживаться  и  повто-
ряться по возможности во всей своей цельности при всем том, что внешняя 
среда изменилась, и прежние поводы к реакции ушли. Доминанта оставляет 
за  собою  в  центральной  нервной  системе  прочный,  иногда  неизгладимый 
след» [Ухтомский, 1966, с. 13]. 
В конце 60-х гг. в трудах Н. А. Бернштейна [Бернштейн, 1966] говорит-
ся о процессе саморегуляции как об одной из стадий процесса деятельности 
вообще.  Саморегуляция  осуществляется  как  следствие  вероятностного  про-
гнозирования  по  воспринимаемой  ситуации  и  прогнозирование  действия. 
Контроль над достижением прогнозируемого результата осуществляется, со-
гласно  концепции  Н.  А.  Бернштейна,  с  помощью  объединения  следующих 
элементов: 
а) эффектора (мотора), регулируемого по данному параметру;  
б) элемента, задающего и вносящего в систему требуемое значение дан-
ного параметра;  
в)  рецептора,  воспринимающего  фактические  текущие  значения  пара-
метра и сигнализирующего о них в прибор сличения; 
г)  прибора  сличения,  воспринимающего  расхождение  фактического  и 
требуемого значений;  
д)  устройства,  перешифровывающего  данные  прибора  сличения  в  им-
пульсы и подающего их в регулятор;  
е) регулятора, управляющего по данному параметру функционировани-
ем эффектора [Бернштейн, 1966]. 
В  70-е  годы  физиологом  П.  К.  Анохиным  [Анохин,  1979;  1980]  была 
разработана  теория  функциональной  системы,  согласно  которой  деятель-
ность  человека  предстает  как  сложный  саморегулирующийся  процесс,  про-
ходящий в такой последовательности: 
 
61 

а)  афферентный  синтез,  возбуждаемый  действием  на  организм  как 
внешних, так и внутренних мотивов и потребностей; 
б) принятие решения, т. е. выбор адекватной стратегии и тактики пове-
дения; 
в) формирование акцептора результата действия, т.е. постановка цели к 
действию, опирающаяся на генетический и индивидуальный опыт человека; 
г) эфферентный синтез; 
д) целенаправленное действие; 
е)  обратная  афферентация,  вызываемая  раздражителем,  удовлетворяю-
щим ведущую потребность. 
Саморегуляция деятельности осуществляется за счет последней стадии — 
обратной  афферентации,  поскольку  она  «информирует  о  результатах  совер-
шенного  действия,  давая  возможность  организму  оценить  степень  успеха  вы-
полняемого им действия» [Анохин, 1980; с. 174]. Если характер обратной аффе-
рентации соответствует качествам нового раздражителя, заранее запрограмми-
рованным в акцепторе результата действия, то с удовлетворением ведущей по-
требности  поведенческий  акт  заканчивается.  Саморегуляция  деятельности 
функциональной  системы  осуществляется,  таким  образом,  в  состоянии  повы-
шенной  возбудимости  и  готовности  организма  к  действию,  что  соотносится  с 
концепцией доминирования «центров» А. А. Ухтомского. П. К. Анохин устано-
вил также, что механизмы коррекции функциональной системы могут быть на-
делены  эмоциональным  компонентом  удовлетворенности  /  неудовлетворенно-
сти,  который  является  дополнительным  стимулом  к  поиску  новых  программ 
достижения поставленной цели. 
Продолжительное  состояние  доминирования,  т.е.  повышенной  возбу-
димости, может привести к ряду последствий. Так, Н. П. Бехтерева [Бехтере-
ва, 1974] утверждает, что «функциональные перестройки… могут… повлечь 
за собой не только диффузные, но и локальные функциональные изменения в 
коре больших полушарий, связанные с применяемым раздражителем и мест-
 
62 

ным  состоянием  мозга»  [Бехтерева,  1974,  с.  39],  что  позволяет  говорить  об 
эффективности корректирующего влияния раздражителя. 
В  настоящее  время  установлены  нейрофизиологические  механизмы 
корректирующих  функциональных  перестроек:  они  представляют  собой  из-
менение функций отдельных нейронов. Английский нейрофизиолог Г. Хорн 
определяет это изменение как «усиление синаптической связи между нейро-
нами», при этом «в отделах мозга, где происходит хранение следов, должен 
быть повышен синтез белка» [Хорн, 1988, с. 62]. 
В  отечественной  нейрофизиологии  установлена  природа  «переобуче-
ния»  нейронов:  как  отмечают  Г.  А.  Вартанян  и  А.  А.  Пирогов,  «долгосроч-
ный  след  может  представлять  собой…  хранящийся  в  свойствах  мембраны 
нейрона  интервал  ее  облегченного  реагирования  на  приходящую  импульса-
цию от афферентных по отношению к нейрону источников… Входные пат-
терны импульсации могут являться активным фактором перестройки нервной 
сети, …они могут переобучать или доучивать отдельные нейроны, а следова-
тельно,  и  всю  активную  нервную  сеть»  [Вартанян,  Пирогов,  1991,  с.  102]. 
Причиной формирования новых функциональных межнейронных связей яв-
ляется  «перестройка  интервалоселективных  свойств  нейронов  на  основе  из-
менения их активационных циклов» [Вартанян, Пирогов, 1991, с. 103]. С точ-
ки  зрения  корректирующего  влияния  раздражителя  можно,  таким  образом, 
говорить о его устойчивости. 
Перечисленные физиологические и психофизиологические факты при-
менительно  к  поставленной  нами  проблеме  регулирующего  влияния  ГШ  на 
восприятие текста позволяют говорить о процессе перцепции печатного зна-
ка как о сложной, иерархически структурированной функциональной систе-
ме,  обладающей  механизмом  саморегуляции.  Процессы  саморегуляции  спо-
собны  обусловить  ряд  функциональных  перестроек  на  уровне  деятельности 
нейронов и в итоге привести к возникновению в центральной нервной систе-
ме  устойчивого  очага  возбудимости  —  доминанты.  Доминирующий  статус 
 
63 

нервных центров обусловлен регулярным получением определенных стиму-
лов,  но  при  отсутствии  подкрепления  доминанта  может  частично  утратить 
характерные свойства. Факторами, порождающими процесс саморегуляции и 
обусловливающими  доминирование,  являются  компоненты  воспринимаемого 
печатного текста, в том числе ГШ. По отношению к центральной нервной сис-
теме структурные особенности ГШ служат внешними стимулами, но для того, 
чтобы  осуществилось  их  регулирующее  влияние  на  процесс  перцепции,  они 
должны актуализироваться как часть мотивов, т. е. стать субъективно ценны-
ми компонентами мотивации. 
Помимо  представленных  физиологических  и  психофизиологических 
аспектов процесса регуляции и коррекции деятельности человека, необходи-
мо  отметить  и  психологические  предпосылки  изучения  регулирующего 
влияния текста на реципиента. В качестве таких предпосылок выступают вы-
деленные в рамках психологической теории деятельности компоненты, способ-
ные оказывать регулирующее воздействие на поведение в целом и на речевое 
поведение в частности. 
Важной  характеристикой  деятельности  является  ее  целенаправлен-
ность,  реализующаяся  в  иерархии  мотивов.  Это  позволяет  выделить  такой 
компонент регулирующего воздействия, как установка [Узнадзе, 1966; 1997; 
2001],  или  целевая  установка  [Асмолов,  1979;  1996],  т.  е.  «готовность  субъ-
екта совершать прежде всего то, что сообразно стоящей перед ним цели, ко-
торая  возникает  после  принятия  определенной  задачи»  [Асмолов,  1996,  с. 
315]. Природа целевой установки восходит к физиологическим компонентам 
деятельности — к доминанте (А. А. Ухтомский) и акцептору результата дей-
ствия (П. К. Анохин). Регулирующая роль целевой установки состоит в том, 
что  она  «выполняет  функцию  стабилизатора  действия»  [Асмолов,  1996,  с. 
320]; это обусловлено «предвосхищаемым осознаваемым образом результата 
действия»  [там  же].  Будучи  сформированной  до  контакта  реципиента  с  пе-
чатным текстом, целевая установка, с одной стороны, реализуется в иерархи-
 
64 

ческой системе мотивов. По отношению к ГШ мотивы можно дифференци-
ровать  на  1)  связанные  с  ГШ  (реципиент  стремится  оценить  именно  этот 
компонент текста) и 2) не связанные (иные цели восприятия). С другой сто-
роны, целевая установка программирует определенные ожидания реципиента 
от процесса перцепции (акцептор результата). При этом результаты воспри-
ятия могут обусловить формирование новой целевой установки или подкреп-
ление прежней, т. е. ведут к образованию доминанты. 
Другим фактором регуляции деятельности вообще и перцептивной дея-
тельности  в  частности  выступает  психический  образ.  К  такому  выводу  при-
шел А. Н. Леонтьев, определивший психический образ как «продукт жизнен-
ных,  практических  связей  и  отношений  субъекта  с  предметным  миром» 
[А. Н. Леонтьев,  1977,  с.  56].  Ученый  отмечает:  «“Афферентатором”,  управ-
ляющим  процессами  деятельности,  первично  является  сам  предмет  и  лишь 
вторично  —  его  образ  как  субъективный  продукт  деятельности,  который 
фиксирует, стабилизирует и несет в себе ее предметное содержание» [Леон-
тьев,  1977,  с.  86].  Психический  образ,  регулирующий  деятельность,  в  силу 
своей субъективной природы взаимосвязан с «пристрастностью человеческо-
го сознания», формируемой «личностными смыслами», которые представля-
ют собой значение «для субъекта» [Леонтьев, 1972, с. 137]. 
Представления  А.  Н.  Леонтьева  о  психическом  образе  как  о  регули-
рующем  факторе  развивается  в  рамках  отечественной  психологии  в  трудах 
П. Я. Гальперина,  который  говорит  о  «чувственных  образах  и  понятиях» 
[Гальперин, 1976, с. 58], возникающих в результате отражения внешней сре-
ды в сознании индивида, как о факторе, служащем «основой для ориентиров-
ки в окружающем мире» [Гальперин, 1976, с. 60]. Ориентировочная функция 
психического образа реализуется в ходе последовательного решения субъек-
том ряда задач: «исследование ситуации, выделение объекта актуальной по-
требности,  выяснение  пути  к  цели,  контроль  и  коррекция,  т.  е.  регуляция 
действия в процессе исполнения» [Гальперин, 1976, с. 65], иными словами, в 
 
65 

процессе формирования образа реализуется общий принцип функциональной 
системы.  Принципиальным  дополнением  исследователя  к  существующему 
представлению о психическом образе как о регулирующем факторе является 
«регуляция действия на основе сознания общественного значения ситуации и 
общественных  средств,  образцов  и  способов действия»  [Гальперин, 1976,  с. 
147], иными словами, акцентируется социальный компонент регуляции. 
А. В. Запорожец [1967; 1986], понимая образы как «субъективные фе-
номены,  возникающие  в  результате  предметно-практической,  сенсорно-
перцептивной и мыслительной деятельности» [Запорожец, 1986, с. 152] и от-
мечая,  что  «важнейшей  функцией  образа  является  регуляция  деятельности» 
[там же], утверждает, что «это отражение должно быть объективно верным» 
[там же]. Таким образом, этот компонент регуляции деятельности предстает, 
с одной стороны, ориентированным во внешнюю, объективную действитель-
ность, адекватно (максимально объективно) отражающим предметное содер-
жание  и  в  определенной  степени  зависящим  от  социальных  факторов,  а  с 
другой стороны — глубоко субъективным, пристрастным, отражающим лич-
ностный смысл деятельности субъекта. Кроме того, как отмечает А. В. Запо-
рожец, на последних стадиях формирования образа «процесс переносится из-
вне вовнутрь» [Запорожец, 1986, с. 107], т.е. перцептивные действия подвер-
гаются «интериоризации» (термин Л. С. Выготского, 1956). А. В. Запорожец 
полагает,  что  «закономерности  “интериоризации”,  или  “вращивания”,  кото-
рые Л. С. Выготский считал специфическими лишь для образования высших 
опосредованных,  психических  процессов,  своеобразно  проявляются  и  при 
формировании  непосредственных  перцептивных  процессов»  [Запорожец, 
1986, с. 107–108].  
Применительно к процессу восприятия текста это означает, что образы, 
порождаемые,  в  частности,  художественными  особенностями  ГШ,  интерио-
ризируются. На теоретическом уровне это позволяет говорить о глубинной, а 
не  поверхностной  природе  регулирующего  воздействия  ГШ.  Так,  на  основе 
 
66 

перцепции  текста  в  результате  интериоризации  в  памяти  реципиента  на  на-
чальном  этапе  обучения  чтению  формируются  устойчивые  образы,  аккуму-
лирующие  существенные  признаки  воспринимаемых  букв  —  абстрактные 
единицы  языка  графемы.  В  аспекте  когнитивной  психологии  графема  пред-
ставляет собой предельно абстрагированный паттерн — «сложное сочетание 
сенсорных  стимулов,  опознаваемое  человеком  как  член  некоторого  класса 
объектов» [Солсо, 1996, с. 78]. 
В  качестве  еще  одного  фактора  регуляции  деятельности  рассматрива-
ются ассоциации. Как отмечает Г. А. Аминев, говоря о процессе восприятия 
речевого высказывания, «саморегулирующаяся система речевого порождения 
и  речевого  предсказания  должна  включать  структуры  регулирования  ассо-
циативных  уровней,  выполняющих  функцию  сличения  прогнозированных 
слов с действительно воспринятыми при речевосприятии и функцию речево-
го  контроля  при  речепорождении»  [Аминев,  1972,  с.  136].  Ассоциация  как 
средство  сопоставления  является  активным  фактором  регуляции  деятельно-
сти,  что  особенно  значимо  для  креативных  процессов:  «Творческую,  несте-
реотипную деятельность мозга… можно представить как частичное включе-
ние структурами контроля и регулирования высших ассоциативных уровней» 
[там же]. Ассоциации, следовательно, формируются на базе способности че-
ловеческого  сознания  оперировать  образами.  В  частности,  при  перцепции 
печатного текста ассоциации, возникающие на основе образов, порожденных 
ГШ,  вовлекают  в  процесс  перцептивной  деятельности  ряд  новых  образов, 
влияющих на характер понимания текста в целом. 
Немаловажную роль в регуляции деятельности играет и такой фактор, 
как  эмоция.  Эмоциональный  компонент  органично  вписан  в  физиологию 
деятельности: П. К. Анохин выделял «эмоциональный компонент удовлетво-
ренности  /  неудовлетворенности»  как  часть  процесса  обратной  афферента-
ции,  которая  «информирует  о  результатах  совершенного  действия,  давая 
возможность организму оценить степень успеха выполняемого им действия» 
 
67 

[Анохин, 1980, с. 174]. В психологии исследованию регулирующей функции 
эмоций  отводится  важная  роль,  поскольку,  как  отмечал  Л.  С.  Выготский, 
«мышление и аффект представляют собой части единого целого — человече-
ского  сознания»  [Выготский,  1956,  с.  415]  и  «всякой  ступени  в  развитии 
мышления  соответствует  своя  ступень  в  развитии  аффекта»  [там  же],  т.  е. 
эмоциональный  компонент  регулирует  деятельность  человека,  в  том  числе 
речевую, в течение всей его жизни. 
В  настоящее  время  эмоции  понимаются  психологами  как  органично 
вписанный  в  систему  деятельности  компонент.  Л.  М.  Аболин  эксперимен-
тально обосновывает такую включенность: «Единый в своей целенаправлен-
ности  процесс  саморегуляции  имеет  закономерную  внутреннюю  структуру. 
Эмоции в этой структуре (так же, как и интеллект или воля) не представляют 
отдельного блока.  Они  наполняют,  пронизывают  структуру  в  целом,  специ-
физируясь  в  ее  отдельных  компонентах  (элементах)  и  связях  между  ними» 
[Аболин, 1987, с. 240]. 
Последние  десятилетия  отмечены  многообразием  взглядов  на  функ-
циональную специфику эмоциональной регуляции. 
А. Н. Леонтьев, исследуя этот аспект регуляции, во-первых, определяет 
место эмоций в процессе деятельности: они «возникают вслед за актуализа-
цией мотива (потребности) и до рациональной оценки субъектом своих дей-
ствий» [Леонтьев, 1977, с. 198], а во-вторых, обозначает их функциональную 
специфику, которая состоит в том, что эмоции «отражают отношения между 
мотивами (потребностями) и успехом или возможностью успешной реализа-
ции  отвечающей  им  деятельности  субъекта»,  т.  е.  «выполняют  функцию 
внутренних сигналов» [там же]. Как утверждает О. К. Тихомиров, «фиксация 
зоны  поиска,  уменьшение  ее  объема,  фиксация  направления  исследования, 
изменение  характера  поисковых  действий  после  эмоционального  решения 
задачи говорит о том, что эмоции выполняют определенную регулирующую 
функцию» [Тихомиров, 1969, с. 211]. П. В. Симонов, с одной стороны, опре-
 
68 

деляет  эмоции  как  «вторичный  продукт  скрывающихся  за  ними  потребно-
стей, лишь индикаторы степени их удовлетворения» [Симонов, 1981, с. 194], 
а с другой — приписывает им компенсаторную функцию: «Роль эмоций за-
ключается  в  экстренном  замещении,  компенсации  недостающих  в  данный 
момент  знаний»  [Симонов,  1970,  с.  83].  В.  К.  Вилюнас  определяет  эмоцию 
как  «особое  переживание  субъектом  отдельных  элементов  образа,  придаю-
щее  им  целевую  характеристику  и  побуждающее  субъекта…  к  целенаправ-
ленной деятельности» [Вилюнас, 1976, с. 85], это означает, что «эмоциональ-
ное переживание выражает смысл отображаемого объективного содержания 
с  точки  зрения  потребностей  живого  существа,  открывая  субъекту  этот 
смысл  непосредственно.  Оценивая  субъективную  значимость  объективных 
явлений, эмоционально-смысловые переживания служат вместе с тем побуж-
дению субъекта к деятельности, направленной на оцениваемое содержание» 
[Вилюнас,  1976,  с.  132].  Ю.  Е.  Виноградов  определяет  регулирующую  роль 
эмоций  как  способность  генерировать  «эмоциональное  решение»,  которое 
«значительно  опережает  интеллектуальное  решение  и  представляет  собой 
момент, когда у субъекта возникает чувство уверенности (ощущение), что им 
найден  принцип  решения  задачи»  [Виноградов,  1979,  с.  50–51].  Н. В. Витт 
приходит к выводу о том, что «эмоциональная регуляция является конкрет-
ной формой психической регуляции. Эта форма не рядоположна другим (на-
пример,  когнитивной),  и  ее  функции  характеризуются  специфичностью  по 
отношению к выполняемой деятельности: пристрастностью отражения чело-
веком предметного мира, постоянством ее функционирования, а также зави-
симостью от системы индивидуально-устойчивых эмоциональных особенно-
стей человека» [Витт, 1985, с. 124]. А. В. Запорожец отмечает, что «в отличие 
от интеллектуального управления, регулирующего поведение в соответствии 
с  объективным  значением  условий  решаемой  задачи,  управление  эмоцио-
нальное обеспечивает коррекцию действий адекватно смыслу происходящего 
для  субъекта,  для  удовлетворения  имеющихся  у  него  потребностей»  [Запо-
 
69 

рожец, 39, с. 359]. При этом эмоция представляет собой «особую форму от-
ражения  действительности»,  с  помощью  которой  «осуществляется  психиче-
ская  регуляция  общей  направленности  динамики  поведения»  [Запорожец, 
1986,  с. 266].  По  словам  А.  Т.  Злобина,  «эмоции  непосредственно  связаны с 
потребностями человека, основываются на них и отражают степень их удов-
летворения» [Злобин, 1991, с. 96]. 
Отмечают  также,  что  степень  активности  эмоциональной  регуляции 
деятельности  зависит  от  субъективной  сложности  и ценности решаемых  за-
дач. О. К. Тихомиров говорит, что «механизм эмоциональной активации не-
обходим для выполнения именно «творческой», а не любой вообще умствен-
ной  работы»  [Тихомиров,  1969,  с.  218].  Этот  постулат  восходит  к  мысли 
Л. С. Выготского о том, что «реалистическое мышление часто вызывает бо-
лее  значительные,  интенсивные  эмоции,  чем  аутистическое  мышление.  Ис-
следователь, который с воодушевлением и интересом ищет что-нибудь, свя-
зан  в  процессе  своего  мышления  с  эмоциональными  переживаниями  не 
меньше, чем шизофреник, который погружен в аутистические мысли. Отли-
чием аутистического мышления от реалистического является то, что хотя там 
и  здесь  мы  имеем  известный  синтез  интеллектуального  и  эмоционального 
процессов,  но  в  случае реалистического  мышления  эмоциональный процесс 
играет  скорее  ведомую  роль,  чем  ведущую,  скорее  подчиненную  роль,  чем 
главенствующую роль, а в аутистическом мышлении он выступает в ведущей 
роли» [Выготский, 1960, с. 326–327]. 
Таким  образом,  эмоциональная  регуляция  реализуется  как  отражение 
свойств  объективной  действительности  и  потребностей  субъекта,  поиск  ре-
шения,  компенсация  недостатка  информации  и  побуждение  к  деятельности, 
при  этом  наибольшей  степени  активности  эмоции  достигают  при  решении 
задач, имеющих для субъекта «личностный смысл». В общих чертах, как от-
мечают Г. А. Вартанян и Е. С. Петров, эмоция — это «механизм индивиду-
 
70 

альной адаптации, оценивающий адекватность взаимодействия организма со 
средой обитания» [Вартанян, Петров, 1989, с. 16].  
В аспекте исследования влияния ГШ на восприятие текста эмоциональ-
ный  компонент  регуляции  перцептивной  деятельности  представляется  зна-
чимым. Во-первых, на стадии, предшествующей перцепции, реализуется сиг-
нальный  компонент  регуляции:  реципиент  оценивает  возможность  успеха 
при реализации замысла (адекватного восприятия формы и содержания тек-
ста). Во-вторых, активизируется поисковый компонент эмоциональной регу-
ляции:  он  ориентирует  воспринимающего  субъекта  в  направлении,  вызы-
вающем  ощущение  близости  верного  решения  перцептивной  задачи  (поиск 
важных для реципиента компонентов печатного текста). В-третьих, эмоции, 
сопровождающие (или ведущие) процесс восприятия печатного текста и ГШ 
в  частности,  могут  компенсировать  недостаток  информации  и  побудить  к 
дальнейшей перцептивной деятельности даже при условии усложнения зада-
чи восприятия (например, неразборчивость текста при личностно важном со-
держании  или,  напротив,  привлекательное  оформление  при  недоступно  из-
ложенном смысле). 
Обобщая вышесказанное, схематично представим гипотетический ме-
ханизм  реализации  регулирующей  функции  ГШ  в  ходе  восприятия  печатного 
текста  с  точки  зрения  психологической  теории  деятельности.  Процесс  кон-
такта  реципиента  с  ГШ,  на  наш  взгляд,  состоит  из  нескольких  этапов  (см. 
рис. 4). 
Во-первых, это этап мотивации, на котором реципиент испытывает по-
требность  в  восприятии  того  или  иного  печатного  текста,  продиктованную 
определенными  соображениями.  Интерес  реципиента  может  быть  обуслов-
лен  стремлением  получить  из  текста  информацию  и/или  желанием  оценить 
его визуальные характеристики (в том числе ГШ), т. е. мотивация зависит как 
от формы текста, так и от его содержания. На данном этапе регулирующим 
 
71 

фактором выступает целевая установка. По отношению к ГШ текста целевая 
установка способствует формированию двух видов мотивации: 
1) связанную с ГШ (реципиент стремится оценить именно этот компо-
нент текста); 
2)  не  связанную  с  ГШ  (цель  восприятия  —  оценка прочих  визуальных 
характеристик текста или получение текстовой информации). 
 
Рис.  4.  Схема  процесса  регуляции  восприятия  печатного  текста  гарнитурой 
шрифта 
 
Далее  следует  этап  замысла,  предполагающий  принятие  решения,  вы-
бор  стратегии  и  тактики  восприятия,  а  также  формирование  акцептора  ре-
зультата действия, т. е. предварительного представления о характере и каче-
стве результата. 
Третий  этап  —  осуществление  замысла,  которое  происходит  за  счет 
целенаправленного действия. 
Далее, на четвертом этапе, в результате обратной афферентации проис-
ходит сопоставление реальных результатов действия с ожидаемыми. В за-
висимости от соответствия/несоответствия желаемого и действительного ре-
зультат  перцептивной  деятельности  может  быть  положительным  (не  тре-
бующим  повторного  действия)  и  отрицательным  (не  удовлетворяющим  же-
ланиям реципиента и требующим нового действия с той же целью). 
На втором, третьем и четвертом этапах в качестве регулирующих фак-
торов  выступают,  во-первых,  п с и х и ч е с к и й   о б р а з   как  своеоб-
разный  ориентир,  во-вторых,  а с с о ц и а ц и я   как  способность  к  сопос-
тавлению  образов,  в-третьих,  —  э м о ц и я   как  индикатор  эффективности 
взаимодействия реципиента с воспринимаемым текстом. 
Как итог перцептивной деятельности в коре головного мозга возникает 
и  закрепляется  активный  очаг  —  доминанта.  В  случае  положительного  ре-
 
72 

зультата (соответствия прогнозируемого и полученного) доминанта может 
обусловить  функциональные  перестройки  в  коре  головного  мозга  и  сфор-
мировать новую мотивацию и целевую установкучто составляет смысл 
регулирующего воздействия печатного текста на реципиента. ГШ как ком-
понент,  воздействующий  на  читателя  в  процессе  перцепции,  способна  ока-
зать максимальное влияние в том случае, когда целевая установка, психиче-
ский  образ,  ассоциация  и  эмоция  обусловлены  именно  ее  прагматическими 
или эстетическими свойствами. 
Следует подчеркнуть, что непосредственно при контакте реципиента с 
текстом и, в частности, с ГШ, регулирующее воздействие оказывают психи-
ческий образ, ассоциация и эмоция. Целевая установка реализует свою регу-
лирующую  функцию  за  пределами  контакта:  до  и  после  восприятия  —  на 
стадиях  первичной  и  повторной  мотивации,  а  этап  мотивации,  как  отмечал 
А. А. Леонтьев [1969], лежит за пределами модели речевой деятельности как 
таковой.  Целевая  установка  не  связана  с  визуальными  особенностями  вос-
принимаемой  ГШ,  она  лишь  способна  направить  внимание  реципиента  на 
этот компонент. Таким образом, в аспекте психологической теории деятель-
ности, ГШ обусловливает характер и качество только трех компонентов ре-
гуляции — психического образа, ассоциации и эмоции. 
 
1.3.2 Роль формального компонента печатного текста в процессе 
регуляции восприятия 
 
Восприятие  печатного  текста  с  позиций  психологической  теории  дея-
тельности представляет собой сложный, иерархически организованный про-
цесс,  непосредственно  регулирующийся  такими  компонентами  перцепции, 
как п с и х и ч е с к и й   о б р а з ,   а с с о ц и а ц и я   и   э м о ц и я . 
Текст  как  сложная  функциональная  языковая  единица,  включающая  план 
выражения и план содержания, воздействует на ход восприятия как своей со-
 
73 

держательной,  информативной  стороной,  так  и  материальными,  формаль-
ными  характеристиками,  в  том  числе  и  ГШ,  использующейся  при  печати. 
Значение воздействия каждого из названных планов может быть охарактери-
зовано  с  точки  зрения  психофизиологии  речевосприятия,  в  частности,  в  ас-
пекте механизма внутренней речи как этапа, на котором реализуется регули-
рующая функция речевого высказывания. 
Рассмотрение  внутренней  речи,  во-первых,  позволит  выяснить  психо-
физиологическую специфику механизмов регулирующего воздействия рече-
вого  произведения,  их  отличие  от  регулирующего  воздействия  неречевой 
деятельности; во-вторых, определит наличие регулятивной значимости фор-
мального  и  содержательного  компонентов  речевого  произведения,  а  в-
третьих,  предоставит  возможность  дальнейшей  конкретизации  степени  уча-
стия ГШ (как формальной стороны высказывания) в процессе регуляции вос-
приятия. 
Исследование внутренней речи как регулятора поведения человека на-
чато в отечественной психологии Л. С. Выготским [1956; 1960; 1986] в рам-
ках анализа значения слова как единицы речевого мышления и с точки зре-
ния  процесса  формирования  мысли  в  слове.  Анализируя  развитие  регули-
рующей функции речевого высказывания в онтогенезе, ученый эксперимен-
тально  установил,  что  на  первоначальном  этапе  роль  регулятора  действий 
ребенка  выполняет  речь  взрослого,  а  затем  ребенок  планирует  свое  поведе-
ние с помощью собственной эгоцентрической речи, которая «помимо чисто 
экспрессивной функции и функции разряда, помимо того, что она просто со-
провождает  детскую  активность,  очень  легко  становится средством  мышле-
ния  в  собственном смысле,  то  есть  начинает  выполнять  функцию  образова-
ния плана разрешения задачи, возникающей в поведении» [Выготский, 1956, 
с. 80]. Эгоцентрическая речь — «переходная форма от речи внешней к речи 
внутренней» [Выготский, 1956, с. 87] — постепенно преобразуется в шепот-
 
74 

ную речь, а по достижении ребенком школьного возраста интериоризирует-
ся, т. е. становится внутренней.  
Представления Л. С. Выготского о внутренней речи как о факторе, ре-
гулирующем  поведение  человека,  было  развито  в  работах  психологов 
Н. И. Жинкина  [Жинкин,  1958;  1982],  Н. А. Соколова  [Соколов,  1968]  и 
Т. Н. Ушаковой  с  коллегами  [Ушакова,  1985;  Ушакова,  Павлова,  Зачесова, 
1985]. 
По мысли Н. И. Жинкина, регулирующая роль внутренней речи при де-
кодировании  речевого  сообщения  обусловлена  тем,  что  внутренняя  речь 
осуществляет «переход от внешне выраженных полных слов (т. е. “нормали-
зованных” элементов) к общему смыслу сообщения» [Жинкин, 1982, с. 364], 
при этом «во внутренней речи… текст сжимается в концепт (представление), 
содержащий  смысловой  сгусток  всего  текстового  отрезка»  [Жинкин,  1982, 
с. 85]. 
А.  Н.  Соколов  определяет  внутреннюю  речь  как  «основной  механизм 
мышления, с помощью которого происходит целенаправленный отбор, обоб-
щение и фиксирование сенсорной информации (данных ощущений и воспри-
ятий). Отсюда огромное значение внутренней речи не только в процессе сло-
весно-понятийного,  но  и  наглядного  мышления,  а  также  в  формировании  и 
функционировании всех произвольных действий человека» [Соколов, 1968, с. 
232]. 
В работах Т. Н. Ушаковой и ее коллег внутриречевые механизмы опи-
саны  как  факторы,  ответственные  за  регуляцию  и  коррекцию  деятельности 
реципиента.  Исследователи,  применяя  психофизиологический  подход,  рас-
сматривают  внутреннюю  речь  как  «сложнейшую  систему  функциональных 
нервных образований, организованных по иерархическому принципу» [Уша-
кова,  Павлова,  Зачесова,  1985,  с.  50].  Внутренняя  речь  осуществляет  мате-
риализацию  языка  посредством  репродукции  (воспроизведения)  зафиксиро-
 
75 

ванных ранее следов воспринятой извне речи и включает в свою иерархиче-
скую систему следующие компоненты:  
а) базовые элементы — «функциональные образования, формирующие 
воздействие отдельного слова» [там же];  
б) «вербальные сети» (семантические поля), объединяющие временны-
ми связями базовые элементы. При этом наиболее тесно связаны те из них, 
которые «соответствуют словам, близким по значению и звучанию» [Ушако-
ва, Павлова, Зачесова, 1985, с. 18]; 
в)  «паттерны  динамических  состояний,  возникающие  на  статической 
материи вербальных сетей» [Ушакова, Павлова, Зачесова, 1985, с. 51]: благо-
даря  этим  структурам  происходит  фиксация  грамматических  и  логических 
значений, а также быстрая смена активации различных базовых элементов.  
Таким  образом,  в  рамках  психологических  исследований  внутренняя 
речь предстает как стабильное, иерархически структурированное функцио-
нальное образование, организующее процесс мышления за счет способности 
к концентрации смысла речевого сообщения и в силу этого выполняющее ре-
гулирующую функцию. 
В  50–70-е  гг.  регулирующая  функция  внутренней  речи  становится 
предметом  нейропсихологических  и  нейролингвистических  исследований 
[Лурия, 1958; 1962; 1970; 1975; 1979; Парамонова, 1958; Полякова, Хомская, 
1958; Тихомиров, 1958; Яковлева, 1958 и др.] Экспериментально изучаются и 
описываются генезис и распад регулирующей функции речевого высказыва-
ния; базовым для этих работ является положение о том, что «всякая, и в осо-
бенности  высшая,  функция  представляет  собой  функциональную  систему
опирающуюся  на  совместную  работу  целого  комплекса  мозговой  коры… 
Каждая из этих зон вносит в построение функциональной системы свой фак-
тор, а поражение каждого из этих участков, устраняя этот фактор, приводит 
к распаду всей функциональной системы» [Лурия, 1970, с. 41]. Установлено, 
что приблизительно к 3,5 годам жизни у человека созревают структуры лоб-
 
76 

ных долей  мозга,  являющиеся мозговым  аппаратом речевой регуляции дви-
жений. К этому времени у ребенка меняется система стоящих за словом пси-
хологических процессов: от аффекта и наглядного представления памяти со 
временем  осуществляется  переход  к  сложной  системе  вербальных  отноше-
ний.  Как  установил  О.  К.  Тихомиров, «Только  к  возрасту  4,5–5  лет  регули-
рующее влияние… начинает оказывать не только импульсивная сторона соб-
ственной речи ребенка, но и система скрытых за словом избирательных смы-
словых  связей»  [Тихомиров,  1958,  с.  129].  Опыты  Н.  П.  Парамоновой,  на-
правленные  на  исследование  регулирующей  функции  речи  при  формирова-
нии взаимодействия двух сигнальных систем, свидетельствуют о более позд-
нем  полноценном  развитии  регуляции:  «При  образовании  условных  двига-
тельных  реакций  по  методике  предварительной  речевой  инструкции,  при 
правильном сохранении и воспроизведении замкнутых с помощью инструк-
ции словесных связей, в непосредственном действии у младших детей (трех 
лет) еще не образуется тормозная связь, у детей четырех-пяти лет такая связь 
образуется, но при этом наблюдается большое количество нарушений в вос-
произведении всей системы из положительной и тормозной связи; формиро-
вание  достаточно  прочных  положительных  и  тормозных  связей  на  основе 
предварительной  словесной  инструкции  отмечается  только  у  детей  шести 
лет»  [Парамонова,  1958.  с.  80].  Исследователи  отмечают,  что  на  указанном 
этапе «основное регулирующее влияние очень скоро начинает переходить к 
внутренней  речи  ребенка  и  регулирующее  влияние  его  внешней,  сопровож-
дающей речи скоро становится излишним» [Тихомиров, 1958, с. 129]. 
Регулирующее воздействие воспринимаемого текста осуществляется на 
внутриречевой  стадии,  при  этом  решающее  значение  имеет  смысловая  сто-
рона  высказывания.  Внешняя  его  оболочка,  согласно  полученным  экспери-
ментальным данным, не участвует в процессе регуляции: «Ребенок перестает 
попадать под влияние голосовой, “импульсивной” стороны речевой команды 
 
77 

и начинает регулировать свои действия в соответствии с ее смысловой сто-
роной» [Лурия, 1979, с. 131]. 
Сказанное  позволяет  поставить  проблему  регулирующей  способности 
формальной стороны речевого высказывания — его звуковой и графической 
оболочки. Это сомнение может быть устранено только в результате призна-
ния за формальной стороной текста и, в частности, за ГШ, наличия опре-
деленного смысла
Значимость  графической  стороны  воспринимаемого  высказывания  в 
процессе  регуляции  деятельности  может  быть  доказана  в  первую  очередь  в 
психофизиологическом  и  психологическом  аспектах  —  с  точки  зрения  спе-
цифики процесса восприятия
В  настоящее  время  в  рамках  психологии  и  психофизиологии  воспри-
ятие исследуется с позиций теории деятельности, т. е. как один из видов дея-
тельности:  «Восприятие  представляет  собой  систему  перцептивных  дейст-
вий,  развивающихся  вместе  с  деятельностью  индивида  и  неразрывно  с  нею 
связанных» [Величковский, Зинченко, Лурия, 1973, с. 39]. Восприятие обла-
дает всеми специфическими характеристиками деятельности: оно предметно, 
целенаправленно, мотивированно, имеет фазную, иерархически структуриро-
ванную  организацию,  допускает  вероятностное  прогнозирование  и  эвристи-
ческий  компонент,  носит  активный  саморегулирующийся  характер;  едини-
цами  восприятия  являются  перцептивные  действия  и  операции,  а  результа-
том  —  психический  образ.  Указанные  характеристики  актуальны,  в  частно-
сти, для процесса восприятия печатного текста. 
Предметность  восприятия  обусловлена  его  ориентацией  на  внешнюю 
(по  отношению  к  субъекту)  среду:  «Задачи,  разрешаемые  перцептивными 
действиями, заключаются в адекватном отражении окружающей предметной 
действительности»  [Величковский,  Зинченко,  Лурия,  1973,  с.  39],  т.  е.  суть 
восприятия заключается в «опредмечивании чувственной ткани значениями» 
[Столин, 1976, с. 132]. Целенаправленность восприятия связана с тем, что это 
 
78 

«активный рефлекторный процесс, определяющийся задачами и целями дея-
тельности субъекта» [Величковский, Зинченко, Лурия, 1973, с. 9–10]. Иссле-
дователями акцентируются «возможности произвольного регулирования это-
го процесса» [Лернер, 1980, с. 121], когда «“система отсчета” способна задать 
субъективную  позицию»,  превращаясь  в  «психологическое  средство  ориен-
тировки» [Лернер, 1980, с. 122–123]. Это означает, что предметное и целена-
правленное  по  своей  природе  восприятие  печатного  текста  регулируется  в 
первую  очередь  субстанциальными  характеристиками  речевого  произведе-
ния, а уже на их базе — внутренними ориентирами. 
Процесс формирования продукта восприятия — образа — характеризу-
ется  упорядоченностью  и  иерархичностью.  Фазная  организация  физиологи-
ческого механизма возникновения зрительного образа, описанная Г. С. Зен-
киным и А. П. Петровым, включает пять этапов: «этап формирования сетча-
точных  изображений;  локальный  анализ  возбуждения  фоторецепторного 
слоя,  или  рецепторный  анализ;  непредметные  механизмы  инвариантности; 
инвариантный синтез  образа объекта, или  гештальт-синтез;  и,  наконец,  ана-
лиз  предметного  окружения,  или  перцепторный  анализ»  [Зенкин,  Петров, 
1979,  с.  26].  Современные  представления  физиологов  об  этом  процессе  ана-
логичны:  «В  результате  фотохимического  процесса  возникают  нервные  им-
пульсы, передаваемые по зрительному нерву в центральную нервную систе-
му. Начало нервным импульсам дают специализированные нервные аппара-
ты-детекторы, соответствующие определенным признакам сетчаточного изо-
бражения. Именно в этих аппаратах и происходит кодирование информации, 
поступающей извне. В ходе передачи по нервной системе эти импульсы мно-
гократно перекодируются. Наконец, они достигают некоторых высших отде-
лов  мозга,  где  происходит  их  декодирование  и  сравнение  с  информацией, 
хранящейся в памяти» [Ломов, 1999, с. 114–115]. 
 
79 

Первым  условием  формирования  зрительного  образа  являются  движе-
ния глаз. С точки зрения физиологии выделяются шесть типов глазных дви-
жений: 
1) саккадические; 
2) дрейф; 
3) тремор; 
4) движения слежения; 
5) статическая фиксация; 
6)  движения  конвергенции  и  дивергенции  [Волков,  1950;  1976;  Ярбус, 
1965;  Линдсей,  Норман,  1974;  Притчард,  1974;  Буякас,  Линде,  1976;  Варта-
нян, 1999 и др.] 
В функциональном аспекте выделяют, во-первых, поисковые и устано-
вочные движения; во-вторых, — собственно гностические, в их числе — не-
посредственно  участвующие  в  построении  зрительного  образа  («движения 
уподобления»)  и  движения,  обеспечивающие  оценку  пространственных 
свойств  объекта,  или  «метрические»  [Владимиров,  Хомская,  1981]. 
Ю. Б. Гиппенрейтер  дифференцирует  движения  глаз  в  зависимости от  задач 
восприятия,  среди  которых  выделяет  два  типа  —  глазодвигательные  и  зри-
тельные: «В глазодвигательных задачах зрение обслуживает движение глаз, в 
то  время  как  в  зрительных  задачах…  движения  глаз  подчинены  интересам 
зрения» [Гиппенрейтер, 1976, с. 52]; «Движения глаз… в зависимости от си-
туации могут выступать: как условия, вспомогательные средства или проме-
жуточные этапы формирования зрительных эффектов на различных уровнях. 
В свою очередь, зрительные процессы выступают как необходимые условия 
и механизмы организации движений глаз — их программирования, афферен-
тации,  контроля»  [Гиппенрейтер,  1978,  с.  239].  Движения  глаз,  таким  обра-
зом, в процессе зрительного восприятия формируют единицы деятельности, 
которые,  как  отмечает  А.  Н.  Леонтьев,  «в  одних  случаях…  прямо  подчиня-
ются возникающим перед субъектом целям… и в этом качестве, то есть в ка-
 
80 

честве зрительных действий, входят в ту или иную деятельность, в том числе 
практическую.  В  других  случаях  они  являются  способами  осуществления 
зрительных  и даже незрительных  действий  — более  или  менее  автоматизи-
рованными  операциями.  Они-то,  по-видимому,  и  способны  фиксироваться, 
образуя  «функциональные  органы»  зрения»  [Леонтьев,  1976,  с.  17].  Вопрос 
об участии разных физиологических типов глазных движений в формирова-
нии  единиц  деятельности  экспериментально  решается  Т.  М.  Буякас  и 
Н. Д. Линде: «Выявленная картина и динамика моментов скачков совпадают 
с вероятной организацией и динамикой структурных единиц деятельности… 
Периоды затяжных дрейфов при решении глазодвигательных задач в режиме 
свободного поведения глаз отражают структурные единицы этой деятельно-
сти.  Такими  единицами,  по-видимому,  можно  считать  частные  действия. 
Скачки  же  глаз,  прерывающие  дрейфы,  означают  окончание  этих  единиц» 
[Буякас, Линде, 1976, с. 83].  
Таким образом, в психофизиологическом аспекте восприятие печатного 
текста характеризуется, во-первых, предметностью, т.е. ориентацией на суб-
станциальный  текстовый  компонент;  во-вторых,  целенаправленностью  — 
направляется перцептивными целями и задачами реципиента, т. е. осуществ-
ляется  произвольная  регуляция  восприятия;  в-третьих,  процесс  визуальной 
перцепции  упорядочен  и  иерархически  структурирован  по  общим  физиоло-
гическим  принципам  функциональной  системы;  наконец,  результатом  вос-
приятия  является  психический  зрительный  образ.  При  этом  ГШ  печатного 
текста  —  неотъемлемый  и  важный  компонент,  участвующий  в  формирова-
нии зрительного образа, поскольку структурно-эстетические характеристики 
печатных знаков служат визуальным ориентиром в процессе перцепции. 
В  психологическом  аспекте  процесс  восприятия  также  предстает  ие-
рархически  упорядоченным —  состоящим  из  системы перцептивных  дейст-
вий и операций, при этом «уже внутри акта восприятия имеется система кон-
трольных  и  корригирующих  движений,  играющих  исключительно  важную 
 
81 

роль в формировании адекватного образа» [Восприятие и действие, 1967, с. 
112], т. е. формирование образа носит активный саморегулирующийся харак-
тер.  Среди  регуляторов  восприятия  различают  «поисковые  и  установочные 
движения»  и  «собственно  гностические  движения»  [Величковский,  Зинчен-
ко, Лурия, 1973, с. 20]. Что касается специфики зрительного восприятия, то 
В. В. Столин выделяет четыре типа операций, различающихся как по содер-
жанию,  так  и по  типу  регуляции  деятельности:  «операции  актуализации се-
мантических  систем»,  «операции  опредмечивания  конкретного  фрагмента», 
«операции  контроля  соответствия  видимого  мира  зрительному  полю»  и 
«операции  контроля  над  содержанием  воспринимаемого  предметного  мира» 
[Столин, 1976, с. 197]. Это означает, что «процесс опредмечивания регулиру-
ется двумя типами детерминации: семантическими и сенсорными» [Столин, 
1976, с. 132].  
Экспериментально  доказано,  что  процесс  регуляции  восприятия  пред-
полагает  также  «предвосхищение»,  обусловленное  наличием  «устойчивой 
«программы» движения» и «контролирующего аппарата» [Владимиров, Хом-
ская,  1981,  с.  68].  Кроме  того,  регулирующую  функцию  выполняет  «образ 
будущего  результата»:  «цель  выступает  для  субъекта  в  форме  образа  буду-
щего  результата.  Такой  образ  предваряет  саму  деятельность:  на  его  основе 
формируются планы, стратегия деятельности, совокупность конкретных дей-
ствий, операций и т. д.» [Завалова, Ломов, Пономаренко, 1986, с. 21]. Само-
регуляция процесса формирования образа, как отмечает Б. И. Беспалов, име-
ет  «гетерархическую  пространственно-временную  структуру»  [Беспалов, 
1984, с. 101], т. е. «управление (координация и регуляция)… не имеет един-
ственного жестко фиксированного управляющего центра» [там же]. Исследо-
ватель  выделяет  два  взаимно  дополняющих  центра:  субъективно  окрашен-
ную  «иерархию  способов»  и  обусловленную  объективной  действительно-
стью «иерархию условий». Восприятие, таким образом, носит глубоко субъ-
ективный характер, обусловленный личностным смыслом перцептивной дея-
 
82 

тельности. Отмечают, что «субъективность образа включает момент пристра-
стности,  зависимости  образа  от  потребностей,  мотивов,  целей,  установок, 
эмоций человека и т. д. Образ формируется на базе опыта, который накопил 
человек, в той или иной мере ассимилируя этот опыт» [Завалова, Ломов, По-
номаренко, 1986,  с.  12].  Как отмечает английский  ученый  Р.  Грегори,  «зри-
тельное  восприятие  вовлекает  многочисленные  источники  информации  по-
мимо тех, которые воспринимаются глазом, когда мы смотрим на объект. В 
процессе  восприятия,  как  правило,  включаются  и  знания  об  объекте,  полу-
ченные из прошлого опыта, и этот опыт не ограничивается знанием» [Грего-
ри,  1970,  с.  14].  Ученый  полагает,  что  в  ряде  ситуаций  опыт  может  быть 
главным  условием  адекватного  восприятия:  «Предпочтение,  отдаваемое  на-
копленным  ранее  сведениям,  может  оказаться  фактором,  повышающим  на-
дежность  восприятия,  поскольку  текущая  информация  нередко  оказывается 
менее полной и точной, чем та, что запечатлена в прошлом опыте» [Грегори, 
1972, с. 80]. Применительно к процессу восприятия печатного текста можно 
говорить о психологически обоснованном подтверждении регулирующей роли 
не  только  содержательной  («семантические  детерминации»),  но  и  фор-
мальной стороны речевого высказывания: на уровне «сенсорных детермина-
ций», формирующих собственный (зрительный) образ результата, входящий 
наряду с семантическим образом (смысловым ожиданием) в систему акцеп-
тора  результата  действия.  Структурно-эстетические  особенности  ГШ  явля-
ются для реципиента частью объективной действительности и, следователь-
но,  компонентом,  формирующим  «иерархию  условий».  При  этом  важную 
роль  играет  предшествующий  перцептивный  опыт,  обусловленный  практи-
кой восприятия печатного текста. 
Однако  в  зарубежной  психологии  в  настоящее  время  намечается  тен-
денция трактовки процесса восприятия как активной, личностно окрашенной 
деятельности, в которой роль опыта уже не признается решающей.  
 
83 

Уже в 1974 г. американские психологи П. Линдсей и Д. Норман отме-
чают: «Вряд ли можно думать, что распознавание образов у человека основа-
но  на  сравнении  с  эталоном.  Большое  разнообразие  образов,  с  которыми 
сталкивается человек, создает большие трудности для этой схемы» [Линдсей, 
Норман, 1974, с. 20]. Ученые вводят понятие «активного синтеза», понимая 
под ним «построение и пересмотр ожидания во время интерпретации сенсор-
ного  сообщения»  [Линдсей,  Норман,  с.  149]  —  этап  восприятия,  предшест-
вующий  сличению  признаков  с  хранящимся  в  памяти  эталоном.  В  80-е  гг. 
американский ученый Дж. Гибсон, отступая от сформировавшейся традиции 
понимать восприятие как сравнение поступившей информации с имеющими-
ся  в  сознании  «объект-гипотезой»  [Грегори,  1972],  эталоном,  «гештальтом» 
[Гельмгольц,  1975,  Коффка,  1975,  Осгуд,  1975,  Стрэттон,  1975],  «фреймом» 
[Минский, 1978], интерпретирует восприятие как «простейший и наилучший 
способ  познания»  [Гибсон,  1988,  с.  373]  и  отвергает  «избитые  постулаты  о 
прошлом  опыте,  памяти  и  мысленных  образах»  [Гибсон,  1988,  с.  374].  По-
ступающая  в  процессе  восприятия информация понимается  ученым  «не  как 
сигналы в нервных волокнах, а как то, что содержится в объемлющем потоке 
энергии. Это информация одновременно и о неизменных, и об изменяющих-
ся свойствах окружающего мира… В объемлющем потоке есть информация о 
самом наблюдателе и о совершаемых им движениях, и благодаря этому пер-
цептивное сознание неотделимо от самосознания» [Гибсон, 1988, с. 373].  
Ценными  в  перечисленных  концепциях  являются  постулаты  о  субъек-
тивно-объективной природе восприятия, констатирующие личностную окра-
ску этого процесса, при этом ученым не удается полностью исключить зна-
чимость предшествующего опыта: они подчеркивают важную роль фиксации 
определенных  «параметров  инвариантности»  в  стимульном  потоке,  однако 
эти параметры предполагают наличие определенной базы для их формирова-
ния,  поскольку  в  психологии  инвариантность  восприятия  понимается  как 
«способность человека воспринимать и узнавать объект как тот же самый не-
 
84 

зависимо  от  изменения  его  местоположения  в  поле  зрения,  изменения  его 
размеров,  цвета,  внесения  дополнительных  элементов  и  т.  п.»  [Локалова, 
1975, с. 81]. В частности, зрительное восприятие ГШ печатного текста пред-
полагает обязательное внутреннее сличение поступающих сигналов с некими 
эталонами, формирующимися в результате речевой деятельности человека и 
служащими  для  адекватного  распознавания  смысла  прочитанного.  Таким 
эталоном является абстрактная единица языка — графема. Зрительный образ 
как результат зрительной перцептивной деятельности обладает определенной 
спецификой:  он  предполагает,  во-первых,  наличие  перцептивного  опыта  у 
реципиента;  в-третьих,  определенную  последовательность  перцептивных 
действий и операций; наконец, зрительный образ предполагает особый меха-
низм  смыслообразования,  непосредственно  обусловленный  как  внешними 
характеристиками воспринимаемого объекта, так и субъективными фактора-
ми. 
Процесс восприятия, как и любой другой вид деятельности, предусмат-
ривает участие эвристического компонента: «В процессах восприятия… фор-
мируются  функциональные  органы,  обеспечивающие  образное  отражение. 
Они  включают  жесткие  и  гибкие  звенья.  Благодаря  образованию  жестких  и 
однозначных связей между рядами анализаторов (стереотипов) ориентировка 
в определенных свойствах среды (например, в пространстве) не требует созна-
тельного  контроля.  При  определенных  и  довольно  разнообразных  условиях 
возможно рассогласование между разными сенсорными модальностями и раз-
ными уровнями психического отражения… Осознание рассогласования между 
разными  уровнями  отражения  —  первое  и  важнейшее  условие  преодоления 
искажений образа. Сознательный контроль сенсорно-перцептивной информа-
ции  является  ведущим  фактором  в  формировании  нового  функционального 
органа, который складывается не вместо, а наряду с уже существующим» [За-
валова, Ломов, Пономаренко, 1986, с. 28].  
 
85 

В  случае,  когда  ни  перцептивные  данные,  ни  прошлый  опыт  не  в  со-
стоянии  сформировать  адекватный  зрительный  образ,  речь  может  идти  о 
«парадоксальном  объекте»:  «Объект  является  парадоксальным  тогда,  когда 
отсутствует  правильная  зрительная  гипотеза,  позволяющая  верно  интерпре-
тировать ретинальное изображение объекта. В частности, парадоксально свя-
занными кажутся части такого объекта, который мы воспринимаем как двух-
мерный, хотя на самом деле он лежит в пространстве трех измерений» [Гре-
гори, 1972, с. 65].  
Таким образом, перцептивный опыт не является универсальным факто-
ром,  способствующим  адекватному  восприятию.  Тем  не  менее  он  играет 
важную  роль  в  процессе  формирования  зрительного  образа  не  только  в  тех 
случаях, когда достаточно соотнести полученное на сетчатке изображение с 
неким эталоном, но и тогда, когда речь идет о сложном конструировании об-
раза,  для  чего  необходимо  осуществление  зрительных  операций,  требующих 
участия кратковременной памяти. Как показали исследования В. П. Зинченко с 
коллегами, «умение испытуемых выделить различные признаки… с точки зре-
ния  целостной  схемы,  возможность  манипулирования  этими  признаками  и  их 
комбинирования позволяют сделать вывод о возможности осуществления при 
кратковременном зрительном запоминании невербальных пространственных 
и семантических преобразований. Условием таких преобразований… являет-
ся  предварительная  визуализация  и  обращение  к  долговременной  памяти» 
[Зинченко,  Величковский,  Вучетич,  1980,  с.  138].  Следовательно,  можно  го-
ворить  об  эвристическом  компоненте  организации  формирования  образа, 
создающем  новую  саморегулирующуюся  функциональную  систему  на  базе 
сознательного  контроля  поступления  информации.  При  восприятии  ГШ  пе-
чатного текста фактором, стимулирующим образование новых функциональ-
ных систем, является в первую очередь нарушение «стереотипа», невозмож-
ность распознать, т. е. соотнести конкретный печатный знак (либо совокуп-
ность знаков) с эталоном — графемой. В этом случае необходим сознатель-
 
86 

ный  контроль  над  перцептивной  деятельностью  и  подключение  эвристиче-
ских саморегулирующихся звеньев поиска решения зрительной задачи. В по-
добном  случае  важнейшим  ориентиром  и  регулятором  восприятия  служит 
графическая оболочка текста и в частности — ГШ. 
В  формировании  единиц  зрительной деятельности немаловажной при-
знается роль контекста: «Перцептивные операции… могут состоять в поиске 
таких дифференциальных признаков в зрительном поле, которые позволили 
бы  зрительно  конкретизировать  уже  подразумеваемый  всем  предметным 
контекстом фрагмент воспринимаемого мира» [Столин, 1976, с. 194]. Это оз-
начает,  что  контекст  выполняет  регулирующую  функцию  в  процессе  зри-
тельной перцепции и указанная функция реализуется как компонент вероят-
ностного  прогнозирования.  Аналогичную  позицию  занимают  и  зарубежные 
исследователи.  Американские  психологи  П.  Линдсей  и  Д.  Норман,  во-
первых, констатируют значимость контекста: «Восприятие отдельного слова 
облегчается  как  словами,  произнесенными  перед  этим  словом,  так  и  теми 
словами,  которые связаны  с  воспринимаемым  словом  по смыслу  и  следуют 
за ним во времени» [Линдсей, Норман, 1974, с. 148], а во-вторых, описывают 
психологическую природу влияния контекста: «Имеет место известное ожи-
дание  предстоящих  сенсорных  событий,  основанное  на  сведениях  о  только 
что совершившихся событиях. Более того, ожидание непрерывно меняется — 
по  мере  того,  как  продвигается  переработка  сигнала»  [Линдсей,  Норман, 
1974, с. 149]. При решении сложной перцептивной задачи (распознавание не-
удобочитаемой  ГШ)  контекст  способен  сыграть  существенную  роль  — 
спрогнозировать  образ  нераспознанного  объекта  исходя  из  вероятности  его 
появления в данном окружении. 
Становление  перцептивного  зрительного  образа  происходит  постепен-
но, в определенной последовательности. Фазная природа этого процесса обу-
словлена  такой  особенностью  зрительного  восприятия,  как  аналитизм.  В 
отечественной психофизиологии факт аналитичности восприятия был уста-
 
87 

новлен  экспериментально.  И.  Я.  Гротов  и  Г.  Н.  Ильина  пришли  к  выводу  о 
том, что «на стадии ознакомления и различения наблюдатель выделяет дета-
ли  предмета  и  определяет  его  форму»  [Гротов,  Ильина,  1964,  с.  160]. 
Н. А. Гончарова  выделяет  пять  фаз  в  процессе  зрительного  восприятия:  «В 
первую очередь сосредоточивает на себе внимание и задерживает взгляд то, 
что сильнее действует, что активнее, что находится в состоянии контраста по 
отношению к фону… В начале зрительного опыта наиболее легко постигает-
ся чувственно доступное: масса и пространство. Вторая и третья фазы дают 
лишь  грубое  различение  основных  деталей.  На  четвертой  фазе  объект  вос-
принимается в целом правильно, но без четкости деталей. И только на пятой 
фазе  наступает  оптимальное,  четкое  восприятие»  [Гончарова,  1977,  с.  19]. 
А. Д. Ботвинников и Б. Ф. Ломов также выделяют пять фаз процесса воспри-
ятия: «На первой фазе осуществляется лишь грубое недостаточно расчленен-
ное различение границ предмета, его общих пропорций и положения в про-
странстве. Далее наступает вторая фаза — “мерцания” формы: форма пред-
мета  кажется  неустойчивой,  изменяющейся.  На  третьей  фазе  выделяются 
резкие  перепады  контура  предмета  и  его  наиболее  крупные  детали,  причем 
если детали примерно равны по величине, то в первую очередь воспринима-
ются те из них, которые расположены сверху и справа; труднее различаются 
детали,  расположенные  внизу.  Для  четвертой  фазы  характерно  глобально 
адекватное восприятие формы предмета; однако его мелкие детали различа-
ются  нечетко.  Наконец,  пятая  фаза  —  адекватное  и  дифференцированное 
восприятие  предмета;  предмет  отражается  во  всей  полноте  его  деталей  (ра-
зумеется, с той степенью точности, которая допускается пороговыми харак-
теристиками зрительной системы)» [Ботвинников, Ломов, 1979, с. 60–61].  
Аналитизм  зрительного  восприятия,  как  показали  экспериментальные 
исследования,  носит  упорядоченный характер, он подчинен  принципу  изби-
рательного  внимания.  Функция  избирательного  внимания,  как  отмечают 
психофизиологи,  «состоит  в  отборе  некоторого  определенного  множества 
 
88 

контролируемых параметров в перцептивной и исполнительной системах на 
основе критериев, определяемых текущей целевой функцией, а также в смене 
этого множества при надпороговом изменении целевой функции или состоя-
ния  контролируемых  подсистем»  [Суворов,  Таиров,  1985,  с.  250],  при  этом 
важно  учитывать  его  целенаправленность  как  компонент,  маркирующий 
включенность  в  систему  мотивов  перцептивной  деятельности.  Как  устанав-
ливает  Г.  И.  Лернер,  исследуя  психологию  восприятия  объемных  фигур, 
«возможности  произвольного  регулирования  этого  процесса  определяются 
задачей, стоящей перед субъектом. Если определенной задачи нет и обрати-
мое  изображение  находится  перед  глазами  наблюдателя,  то  происходит 
флюктуация  видимых  картин,  которая,  вероятно,  определяется  случайной 
сменой  позиций,  избираемых  наблюдателем»  [Лернер,  1980,  с.  121].  Также 
значимо  наличие  контроля,  который  в  рамках  общей  концепции  внимания 
признается сознательным [Гальперин, Кабыльницкая, 1974; Добрынин, 1975; 
Зинченко,  Величковский,  Вучетич,  1980;  Суворов,  Таиров,  1985;  Веккер, 
1988 и др.]. Суть сознательного контроля состоит в том, что «иррелевантная 
информация не доходит до достаточно высоких уровней сознательного кон-
троля… Отдельные элементы, избирательно выделенные на различных шагах 
поиска,  могут  впоследствии  синтезироваться  в  некий  осознанный  образ» 
[Зинченко, Величковский, Вучетич, 1980, с. 127]. Таким образом, ход избира-
тельного  внимания  при  зрительном  восприятии  органически  отражает  еди-
ницы  перцептивной  деятельности.  Однако  регулирующим  фактором  здесь 
выступает не только цель восприятия (при решении гностических и поиско-
вых  задач),  но  и  структура  воспринимаемого  объекта.  Регулирующая  роль 
структуры  объекта  экспериментально  доказана  в  отечественной  и  зарубеж-
ной  технической  литературе,  касающейся  психологии  восприятия  сложных 
предметов.  Н.  Н.  Волков  установил,  что  «не  внимание  выделяет  ключевые 
элементы рисунка, а ключевые элементы рисунка, выделенные смыслом за-
дачи и выбранные ходом решения, привлекают внимание. Внимание движет-
 
89 

ся вместе с развитием восприятия…, переходя от ключевых элементов к це-
лостному объемному образу» [Волков, 1950, с. 413], что позволяет исследо-
вателю констатировать «выборочный ход восприятия, подсказанный в значи-
тельной степени сюжетом и композицией картины» [Волков, 1976, с. 18]. Ис-
пользуя  метод дрейфограммы  —  записи  движений  глаз  реципиента  с помо-
щью специальных приборов, А. Л. Ярбус установил, что, рассматривая кар-
тину,  реципиент  последовательно  фиксирует  свое  внимание  на  ее  важных 
композиционных узлах. Концентрация точек фиксации внимания в них дос-
тигает  наибольшей  величины:  «Записи  движений  глаз  показывают,  что  в 
процессе  рассматривания  взор  наблюдателя  обычно  задерживается  лишь  на 
некоторых  элементах  изображения…  При  изучении  таких  элементов  обна-
руживается,  что  именно  они  несут  сведения,  позволяющие  раскрыть  содер-
жание изображения» [Ярбус, 1969, с. 139–140]. В частности, как отмечает ис-
следователь,  при  рассматривании  портрета  реципиент  фиксирует  внимание 
на чертах лица. В отечественной психологии принято в связи с этим говорить 
о  существовании  «информативных  точек»,  определяющих  траекторию  дви-
жений  глаз  при  решении  зрительных  задач,  в  отличие  от  задач  глазодвига-
тельных  [Гиппенрейтер, 1976],  при  этом  «отражение  наиболее  информатив-
ных, критических элементов контура предмета образует как бы основу пер-
цептивного образа, его костяк. Все остальные элементы образа имеют подчи-
ненное  значение,  составляют  как  бы  второй  план»  [Ботвинников,  Ломов, 
1979, с. 64]. Информативные точки, регулирующие восприятие, таким обра-
зом,  являются  носителями  определенного  смысла  и  выполняют  регулирую-
щую функцию в процессе восприятия. 
В  зарубежной  литературе  указанная  позиция  поддерживается  и  разви-
вается. Американский исследователь Р. Притчард, используя метод стабили-
зации изображения на сетчатке, экспериментально устанавливает, что «фраг-
ментация образа, т. е. поочередное угасание и восстановление его отдельных 
частей,  зависит  от  характера  и  содержания  предъявленного  изображения» 
 
90 

[Притчард,  1974,  с.  194],  «это  всегда  какие-то  осмысленные  элементы  или 
группы элементов» [Притчард, 1974, с. 197]. Д. Нотон и Л. Старк развивают 
и конкретизируют результаты исследований А. Л. Ярбуса, исходя из того, что 
«записи Ярбуса в большинстве случаев суммируют много фиксаций и не по-
зволяют  полностью  восстановить  их  последовательность»  [Нотон,  Старк, 
1974,  с.  231].  В  результате  экспериментальных  исследований  авторы  прихо-
дят к выводу о существовании определенной закономерности последователь-
ности  фиксаций  информативных  элементов  изображения  и  называют  ее 
«кольцом  признаков»:  «Внутреннее  отражение  объекта  в  системе  памяти 
представляет собой совокупность признаков… Эти признаки организованы в 
структуру, которую мы назвали “кольцом признаков”. Это кольцо состоит из 
цепи  чередующихся  следов  сенсорной  и  моторной  памяти,  в  каждом  звене 
которой  регистрируется  какой-нибудь  признак  объекта,  а  затем  движение 
глаз,  необходимое  для  перехода  к  фиксации  следующего  признака.  Такое 
кольцо закрепляет определенную последовательность признаков и движений 
глаз, соответствующую пути обхода данного объекта» [Нотон, Старк, 1974, с. 
234].  Определенную  последовательность  при  восприятии  сложного  объекта 
констатирует и У. Нейссер, также учитывая роль памяти, закрепляющей по-
рядок  восприятия  компонентов,  однако  его  концепция  гораздо  более  абст-
рактна:  «Следы  памяти,  участвующие  в  восприятии,  носят  характер  не  изо-
бражений, а схем. Во время ряда последовательных фиксаций субъект синте-
зирует модель, или схему, видимой сцены» [Нейссер, 1974, с. 257–258]. В от-
личие от точки зрения У. Нейссера, позиция Д. Нотона и Л. Старка допускает 
некоторую  эвристичность  в  процессе  последовательного  воспроизведения, 
поскольку учитывается субъективный фактор: «У разных испытуемых выра-
батываются различные пути обхода для одного и того же рисунка и один и 
тот же испытуемый вырабатывает различные пути обхода для разных рисун-
ков» [Нотон, Старк, 1974, с. 236].  
 
91 

С учетом концепции «информативных точек» в настоящее время уста-
новлены факторы группировки элементов зрительного образа [Кудин, Ломов, 
Митькин, 1987; Веккер, 1998]. Во-первых, это фактор близости: «При про-
чих  равных  условиях  в  целостную  структуру  объединяются  элементы  по 
признаку  наименьшего  расстояния  между  ними…,  элементы,  совершающие 
совместное  перемещение»  [Веккер,  1998,  с.  148];  во-вторых,  фактор  замк-
нутости: «В единую перцептивную структуру объединяются элементы, в со-
вокупности  составляющие  замкнутый  контур  или  замкнутую  трехмерную 
поверхность»  [Веккер,  1998,  с.  148–149];  в-третьих,  —  фактор  так  называе-
мой «хорошей формы»: «четко выделяются на первых этапах восприятия со-
четания  точек,  образующие  правильные  геометрические  фигуры  или  их 
фрагменты» [Кудин, Ломов, Митькин, 1987, с. 59]; «объединению подверга-
ются элементы, образующие в целом особый предпочтительный класс так на-
зываемых хороших форм, таких, например, как круг или прямая линия, т. е. 
тел  или  фигур,  обладающих  свойством  симметричности,  периодичности, 
ритма и т. д.» [Веккер, 1998, с. 149]; в-четвертых, это фактор изолированно-
сти:  «В  случае  преобладания  аморфного  размещения  элементов  внимание 
привлекается  в  первую  очередь  пространственно  выделенными  точками 
(“отлетевшими в сторону”, отделенными от других наибольшими промежут-
ками)» [Кудин, Ломов, Митькин, 1987, с. 59]. 
В аспекте исследования регулирующей функции ГШ печатного текста 
важным является тот факт, что психология восприятия печатного текста под-
чиняется  общим  закономерностям  зрительной  перцепции,  т.  е.  характеризу-
ется  избирательностью,  направленной  на  наиболее  информативные  тек-
стовые  компоненты.  Американский  ученый  А.  Саттон,  экспериментально 
исследуя специфику восприятия печатного текста, отмечает: «Фотографиче-
ские воспроизведения движений глаза во время разнообразных ситуаций при 
чтении  показывают,  что  смысловые  единицы  гораздо  важнее  словесных» 
[Саттон, 1978, с. 120–121]; психолог Л. Н. Хромов констатирует: «Фиксация 
 
92 

взора  располагается  именно  на  ключевых  словах  и  смысловых  рядах,  т.  е. 
центральное поле зрения наведено на определенные смысловые группы, зна-
чимые  как  для  автора,  так  и  для  читателя»  [Кузнецов,  Хромов,  1983,  с.  99; 
Андреев, Хромов, 1991, с. 108]. 
Аналогичен процесс перцепции отдельной буквы, которому также при-
сущ аналитизм, обусловленный информативной ценностью компонентов пе-
чатного  знака.  В  экспериментах  зарубежных  исследователей  Р.  Притчарда 
[1974],  Д.  Нотона  и  Л.  Старка  [1974]  установлено,  что  внимание  выделяет 
значимые  компоненты  буквы,  т.  е.  те,  которые  способствуют  ее  опознанию: 
«Восприятие монограммы из букв Н и В (НВ  —   С. Н.) иллюстрирует значение 
осмысленных  перцептивных  элементов,  сформировавшихся  в  результате 
прошлого опыта. При фрагментации этой монограммы в ней последователь-
но видны знакомые буквы и цифры… Выделение бессмысленных сочетаний 
происходит гораздо реже» [Притчард, 1974, с. 199]; Д. Нотон и Л. Старк, рас-
членяя  на  информативные  признаки  букву  А,  констатируют:  «Признаками 
объекта служат те его части, которые доставляют наибольшую информацию» 
[Нотон, Старк, 1974. с. 240]. 
С точки зрения восприятия текста, набранного конкретной ГШ, инфор-
мативными  элементами,  обеспечивающими  адекватность  распознавания, 
являются  меризмы  букв,  позволяющие  соотнести  их  с  графемами.  Некото-
рые  гарнитуры  обладают  структурными  компонентами,  информационно  не 
значимыми  (засечки,  декоративные  элементы).  Задача  перцептивного  про-
цесса  —  произвести  «сепарацию»,  исходя  из  смыслоразличительной  роли 
меризмов, т. е. осуществить анализ.  
Активным стимулом для проявления аналитизма восприятия является и 
качество печати, а также степень закрепленности эталона-графемы в памяти. 
Распознавание  качественного  печатного  текста  обычно  не  представляет 
сложности  для  реципиента:  как  показывают  экспериментальные  исследова-
ния, по отношению к точке фиксации «глаз может распознать всего лишь 4–6 
 
93 

букв справа от этой точки, но распределение слов по длине может восприни-
маться на расстоянии до 14 букв, и эта информация используется для выбора 
следующей точки фиксации» [Хэссет, 1981, с. 113]; «При каждой фиксации 
продолжительностью от 1/4 до 1/3 секунды на сетчатке отражается три или 
четыре буквы» [Каров, 2001, с. 259] при разовом объеме внимания «7–9 сти-
мулов»  [Данилова,  1998,  с.  58],  а  зрительного  внимания  —  3–5  знаков  для 
взрослого человека [Добрынин, 1975, с. 69]. Трудности возникают при появ-
лении  в  поле  зрения  таких  элементов,  которые  недостаточно  закреплены  в 
памяти и в силу этого неспособны достаточно быстро реализовать информа-
тивную (т. е. смыслоразличительную) функцию: «Мы внимательно всматри-
ваемся  лишь  тогда,  когда  попадается  новое  или  незнакомое  слово  или  ино-
странные  имена,  требующие  правильного  прочтения»  [Каров,  2001,  с.  259]. 
Подобные сложности возникают и при различных искажениях буквы: в лин-
гвистическом  аспекте  это  означает  недостаточное  соответствие  буквенного 
варианта абстрактному эталону — графеме, в силу чего возможно говорить о 
низкой степени распознаваемости букв печатного текста. 
Традиционным  при  решении  проблемы  распознавания  буквы  является 
обращение к аналогии с автоматизированными распознающими системами. В 
основу работы этих систем кладется принцип так называемого «технического 
зрения», которое представляет собой «процесс выработки рациональных сим-
волических описаний визуальной обстановки, составленных на основе анали-
за  данных  об  изображении»  [Техническое  зрение  роботов,  1987,  с.  7],  т. е. 
принцип анализа по дифференциальным признакам; результатом такого ана-
лиза  становится  отнесение  объекта  к  определенному  классу  [Селфридж, 
Нейссер, 1974; Перцептрон — система распознавания образов, 1975; Психо-
логия  машинного  зрения,  1978;  Горелик,  Гуревич,  Скрипкин,  1985;  Хорн, 
1989]. Однако признаки в процессе распознавания оказываются, как отмеча-
ют  О.  Селфридж  и  У.  Нейссер,  «типичными,  но  не  всегда  обязательными» 
[Селфридж, Нейссер, 1974, с. 217]. Ученые приводят примеры типичных за-
 
94 

труднений  при  распознавании  букв  машиной:  «Прописная  буква  А  обычно 
вверху  ýже,  она  имеет  сильно  вытянутый  нижний  край;  из  трех  ее  главных 
линий  две  расположены  скорее  вертикально,  чем  горизонтально,  а  одна  — 
скорее горизонтально, чем вертикально, и т. д. Все эти признаки, взятые вме-
сте, гораздо более характерны для буквы А, чем для какой-либо другой бук-
вы. Но ни один признак в отдельности не будет достаточным. Например, бу-
ква  W  тоже  с  нижней  стороны  выгнутая,  а  буква  Н  состоит,  подобно  А,  из 
двух более или менее вертикальных линий и одной горизонтальной. Каждая 
буква  имеет  свой  собственный  набор  вероятных  признаков,  и  эффективный 
автомат для распознавания букв должен определить, который из таких набо-
ров  наилучшим  образом  соответствует  неизвестной  букве»  [Селфридж, 
Нейссер, с. 217–218]. 
Возможности технического зрения в отечественной и зарубежной тех-
нической литературе исследовались в основном на примере работы двух соз-
данных  американскими  учеными  распознающих  систем  —  созданной  в 
1957 г. Ф. Розенблаттом системе «Перцептрон» [Перцептрон — система рас-
познавания образов, 1975] и разработанной в 1959 г. О. Селфриджем системе 
«Пандемониум»  [Селфридж,  Нейссер,  1974;  Линдсей,  Норман,  1974].  На-
званные  системы  обнаруживают  следующие  сходные  принципиальные  чер-
ты:  
1) обращение к хранящемуся в «памяти» эталону, основанному на ряде 
признаков;  
2) иерархичность и многофазность процесса распознавания;  
3)  саморегулирующийся  характер,  проявляющийся  в  обратной  связи  и 
коррекции результата;  
4) наличие стадии принятия решения;  
5)  возможность  «обучения»  распознающей  системы  на  базе  ее  собст-
венного перцептивного опыта. 
 
95 

При этом основными дифференциальными признаками букв считаются, 
во-первых, горизонтальные и вертикальные сечения; во-вторых, характер ли-
ний; в-третьих, длины краев и их отношения. Аналогичные принципы распо-
знавания  (но  в  более  детализированном  виде)  лежат  в  основе  современной 
автоматизированной распознающей текст компьютерной программы ABBYY 
FineReader. 
Указанные принципы по своей сути являются предельно упрощенной и 
абстрагированной копией сложного многоступенчатого, личностно окрашен-
ного процесса восприятия печатного текста человеком, однако возможность 
их выделения и описания имеет определенную ценность, поскольку позволя-
ет  говорить  об  информативных  признаках  буквы  как  о  смыслообразующем 
компоненте  перцепции,  выполняющем  регулирующую  функцию  в  процессе 
распознавания. 
Таким образом, графическая оболочка речевого высказывания принима-
ет активное участие в смыслообразовании, в первую очередь — за счет ее 
смыслоразличительных  качеств.  Формальную  сторону  воспринимаемого 
текста  в  связи  с  этим  следует  признать  важным  компонентом,  регули-
рующим процесс перцепции печатного текста
Из числа гипотетически выделенных в данной работе в техническом и 
психологическом аспектах факторов регулирующего воздействия ГШ смыс-
лоразличительная  способность  формальной  стороны  высказывания  соотно-
сится  с о   с т е п е н ь ю   у з н а в а е м о с т и ,  т.  е.  с  возможностью 
реализации  смыслоразличительной  функции  знака,  и  зависит  от  характера 
п с и х и ч е с к о г о   о б р а з а  как ориентира перцепции, помогающего 
адекватно распознать печатные знаки. 
Однако  два  других  гипотетически  предложенных  компонента  регуля-
ции  —  э м о ц и я   ( э с т е т и з и р о в а н н а я )   и   а с с о ц и а -
ц и я   ( а с с о ц и а т и в н о с т ь )  также подчеркивают регулирующую 
роль графической оболочки, т. е. участвуют в процессе смыслообразования. 
 
96 

Основание говорить о регулирующей значимости двух последних факто-
ров  дает  также  ряд  проведенных  зарубежными  психологами  эксперименталь-
ных исследований, касающихся семантики, эстетики и эмоциональной окраски 
ГШ печатного текста [Ланген, Моришат, Вебер, 2001; Wendt, 1968]. 
Немецкий ученый Д. Вендт [Wendt, 1968], исследуя восприятие 18 раз-
личных  ГШ  по  методу  семантического  дифференциала,  разработанному  в 
1957  г.  Ч.  Осгудом,  получает  набор  семантических  признаков,  характерных 
для каждой из этих гарнитур и позволяющих, по мнению ученого, объекти-
визировать  выбор  той  или  иной  ГШ.  Немецкие  исследователи  М.  Ланген, 
К. Моришат  и  А.  Вебер  в  результате  аналогичного,  но  более  масштабного 
анкетирования по методу семантического дифференциала, с учетом получен-
ных Д. Вендтом результатов, на материале 20 гарнитур установили: «Шриф-
товые  гарнитуры  могут  быть  дифференцированы  в  зависимости  от  их 
свойств привлекательности, и каждая гарнитура обладает своим характерным 
семантическим  аппаратом  различения»  [Ланген,  Моришат,  Вебер,  2001,  с. 
417]. Опрос проводился с использованием следующих определений: 
1. Классический; 
2. Динамичный; 
3. Функциональный; 
4. Привычный; 
5. Тяжелый; 
6. Мужественный; 
7. Гармоничный; 
8. Декоративный; 
9. Технический; 
10. Естественный; 
11. Элегантный; 
12. Мусорный [Ланген, Моришат, Вебер, 2001, с. 406]. 
 
97 

Приведенные  определения,  найденные  исследователями  с  помощью 
многоступенчатого целенаправленного опроса, отражают, во-первых, стили-
стическую ориентацию ГШ (классический); во-вторых — эстетические каче-
ства  (гармоничный,  декоративный,  элегантный);  в-третьих  —  функциональ-
ность  (функциональный,  привычный,  технический,  естественный,  мусор-
ный);  в-четвертых,  специфические  ассоциативные  параметры  (динамичный, 
тяжелый,  мужественный).  Результаты  эксперимента  позволяют  говорить  о 
стилистических и функциональных характеристиках ГШ и, что особенно ак-
туально для данной работы, о наличии компонента ассоциативности (однако 
ассоциативный  аспект  отражен  лишь  тремя  определениями,  которых  явно 
недостаточно). Ценно также выявление эстетического компонента, который, 
как  следует  из  логики  эксперимента,  неотделим  от  определенного  эмоцио-
нального состояния (хотя эмоциональный аспект практически не затронут). 
Исследование  компьютерных  шрифтов,  проведенное  американским 
психологом А. Сигманом [Сигман, 2001], напротив, направлено на выявление 
именно эмоционально-ассоциативного компонента воздействия ГШ. Исполь-
зуя  методику  опроса  реципиентов,  компетентных  в  области  использования 
ГШ (разработчики шрифтов, консультанты по созданию графических симво-
лов, книгоиздатели и пользователи текстовых редакторов), ученый выявляет 
следующие эмоционально-ассоциативные характеристики гарнитур: «Прямо-
линейные и угловатые шрифты ассоциируются с непреклонностью, жестко-
стью;  они  характеризуются  холодностью,  безликостью  и  механистично-
стью…  Шрифты  типа  Courier  являются  устаревшими и  связываются  с  на-
писанием  простых  писем  и  “компьютерными  распечатками”  —  они  весьма 
безлики  и  в  некоторых  случаях  рассматриваются  как  подставленные  “по 
умолчанию”… Антиквенные шрифты (с засечками) типа Times, Times New 
Roman и Palatino — это компромисс между старым и новым. Четкие и доста-
точно  простые,  они  обладают  хорошо  выраженной  формой  и  округлостью, 
намекающей  на  неоклассическую  традицию  и  преемственность.  Они  вызы-
 
98 

вают чувство доверия, поэтому являются фаворитами у адвокатов и уважае-
мых  представителей  традиционного  бизнеса.  Шрифты  Sans  Serif  (без  засе-
чек), такие как Arial, Modern и Univers, обладают малым эмоциональным за-
рядом и ассоциируются с практичностью и здравомыслием. Они несут в себе 
современное общее начало и являются надежным выбором для тех, кто жаж-
дет  гармонии  и  не  озабочен  самовыражением  посредством  шрифтового 
оформления.  Arial  наиболее  часто  выбирается  для  личной  переписки. 
Шрифты рукописного стиля — это попытка передать дружелюбие и близкие 
отношения. В свое время эти шрифты использовались банками, желающими 
избежать ощущения “казенности” путем имитации в письмах “персональной 
подписи”. Используя рукописные стили, крупные корпорации ставят задачу 
казаться более дружелюбными, “близкими к народу”, скрывая холодное без-
личие и реакционность» [Сигман, 2001]. Таким образом, на основании выяв-
ленного  эмоционально-ассоциативного  потенциала  гарнитур  исследователь 
считает возможным обозначить оптимальную сферу их применения. 
Подобные  психологические  исследования  важны,  во-первых,  тем,  что 
они показывают роль ГШ в процессе смыслообразования текста (через ассо-
циативный компонент), а во-вторых, констатируют наличие у ГШ собствен-
ного  семантического  потенциала,  реализующегося  в  эмоционально-
эстетических качествах шрифта. Можно предположить, что включенность 
семантического  потенциала  ГШ  в  общий  смысловой  контекст  печатного 
произведения делает ее более функциональной. 
Таким  образом,  психологический  аспект  проблемы  выявления  регули-
рующей функции ГШ позволил установить, что процесс восприятия печатно-
го текста регулируется не только содержательной, но и формальной стороной 
высказывания,  поскольку  графическая  оболочка,  во-первых,  является  смыс-
лообразующим компонентом прецепции, а во-вторых, обладает собственным 
семантическим  потенциалом,  который  реализуется  в  процессе  восприятия 
одновременно  с  распознаванием  смысла  прочитанного.  Психологический 
 
99 

контекст исследуемой проблемы подтверждает регулирующую роль гипоте-
тически  выявленных  в  прагматическом  аспекте  таких  компонентов  регуля-
ции, как с т е п е н ь   у з н а в а е м о с т и  (при участии п с и х и ч е -
с к о г о   о б р а з а ) ,  э с т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я   и  
а с с о ц и а т и в н о с т ь . 
 
1.4 Психолингвистический аспект проблемы 
 
1.4.1 Психолингвистическая интерпретация  
гарнитурно-шрифтовых регулирующих факторов 
 
В  рамках  отечественной  психолингвистики  исследование  регулирую-
щей функции речевого высказывания является актуальным. Изучается регу-
лирующая способность звуковой оболочки текста [Журавлев, 1987, 1991; Ба-
лаш, 1997], единиц лексического языкового уровня [Василевич, 1987; Мягко-
ва,  1990;  Кинцель,  2000],  уделяется  внимание  регулирующему  потенциалу 
отдельного высказывания и целого текста [Психолингвистические проблемы 
массовой  коммуникации,  1974;  Белянин,  1988].  Вопрос  о  графической  обо-
лочке, в том числе о ГШ, в этом аспекте ранее не ставился. В работах зару-
бежных  исследователей,  специализирующихся  на  регулирующем  воздейст-
вии ГШ, не применяется психолингвистический подход к этой проблеме. По-
добная  ситуация  не  позволяет  говорить  о  существовании  в  рамках  научной 
парадигмы  собственно  психолингвистических  факторов,  позволяющих  ГШ 
влиять на восприятие печатного текста. 
Тем не менее выявление психолингвистических факторов возможно пу-
тем  рассмотрения  в  психолингвистическом  аспекте  гипотетически  предло-
женных на основании теоретического исследования прагматико-эстетических 
и психологических компонентов регуляции.  
 
100 

Суть психолингвистического подхода состоит в выявлении тех особен-
ностей  каждого  компонента,  которые  могут быть  актуальны  в  ходе фор-
мирования смысла при восприятии речевого произведения. 
Во-первых,  следует  рассмотреть  в  этом  аспекте  п с и х и ч е с к и й  
о б р а з . С одной стороны, он формируется на основе перцепции внешнего 
облика  печатных  знаков,  т.  е.  отражает  их  инвариантную  и  вариативную 
структуру, а с другой стороны — заключает в себе информацию о языковой 
функции печатного знака как носителя смыслоразличительной способности. 
Выступая в качестве ориентира, образ каждого ГШВ соотносится в сознании 
реципиента с абстрактной языковой единицей — графемой. В ходе процесса 
распознавания печатного знака подключается выявленный в прагматическом 
аспекте  фактор  степени  узнаваемости,  который  обусловливает  возмож-
ность/невозможность распознавания, т. е. соотнесения перцептивного образа 
ГШВ  с  графемой.  С  точки  зрения  ценности  для  смыслообразования  в  ходе 
восприятия текста и психический образ, и степень узнаваемости служат од-
ной  цели  —  соотнесению  ГШВ  с  графемой  как  носителем  смыслоразличи-
тельной функции. В  силу  этого  оба фактора по принципу  взаимной  компле-
ментарности  актуализируются  в  психолингвистическом  аспекте  как  с о -
о т н е с е н н о с т ь   с   г р а ф е м о й . Наличие данного регулирующе-
го фактора делает возможным распознавание ГШВ и, как следствие, — деко-
дирование смысла прочитанного текста. 
Во-вторых, необходимо проанализировать в психолингвистическом ас-
пекте такой регулирующий фактор, как а с с о ц и а ц и я . С психологиче-
ских позиций ассоциация является результатом способности сознания реци-
пиента к оперированию психическими образами — их сопоставлению, объе-
динению и т. д. В аспекте технической эстетики был выделен регулирующий 
фактор  а с с о ц и а т и в н о с т ь  как способность ГШ вызывать в созна-
нии реципиента ассоциации. Указанные факторы можно объединить на осно-
вании  причинно-следственных  отношений  под  общим  названием  а с с о -
 
101 

ц и а т и в н о с т ь , под которой следует понимать обусловленное внешни-
ми параметрами ГШ сопоставление образа ГШВ с другими образами, осно-
ванными  на  хранящихся  в  памяти  или  непосредственно  воспринимаемых  в 
данный момент представлениях о тех фактах реальной действительности, 
которые напрямую не связаны с визуальными особенностями ГШ, и в первую 
очередь  —  сопоставление  с  содержанием  печатного  текста,  набранного 
данной  гарнитурой.  Кроме  того,  ассоциативность  может  быть  основана  на 
структурных  особенностях  букв,  на  стилистической  окрашенности  данной 
ГШ,  а  также  на  звукоподражательных  и  антропоморфных  ассоциациях.  В 
психолингвистическом  аспекте  ассоциативность  как  свойство  ГШ  означает 
возможность включения в процесс смыслообразования ряда дополнительных 
значимых компонентов, влияющих на вероятность адекватного декодирова-
ния смысла прочитанного
Наконец,  в  психолингвистическом  аспекте  следует  рассмотреть  такой 
фактор регуляции, связанный с ГШ, как э м о ц и я , и в частности — э с -
т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я . 
Эмоции как фактору, регулирующему восприятие текста, отведено зна-
чительное место в психолингвистических исследованиях.  
А.  А.  Леонтьев  с  коллегами  [Психолингвистические  проблемы  массо-
вой  коммуникации,  1974;  Оптимизация  речевого  воздействия,  1990],  рас-
сматривая  речевое  произведение  в  аспекте  оптимизации  речевого  воздейст-
вия, отмечает: «Эмоции, как кривые зеркала, делают более выпуклыми те или 
иные аспекты действительности и, изменяя вес того или иного семантическо-
го признака значения в зависимости от его эмоциональной окраски, создают, 
подобно калейдоскопу, узоры семантических структур» [Оптимизация рече-
вого воздействия, 1990, с. 25], т. е. восприятие семантики речевого произве-
дения  ставится  исследователем  в  определенную  зависимость  от  эмоций  ре-
ципиента. В.  П.  Белянин [Белянин,  1988]  считает,  что от характера  эмоцио-
нальных структур реципиента зависит адекватность восприятия текста вооб-
 
102 

ще  и  художественного  текста  в  частности:  «Наиболее  адекватно  текст  вос-
принимается теми читателями, тезаурус и эмоциональные структуры лично-
сти которых совпадают с авторскими» [Белянин, 1988, с. 107]. Е. Ю. Мягкова 
[Мягкова, 1990] экспериментальным путем устанавливает статус и специфи-
ку  эмоциональной  нагрузки  слова  в  речевой  деятельности  человека.  Под 
эмоциональной нагрузкой слова исследователь понимает «различные прояв-
ления отношения субъекта к тому, что называет воспринимаемое им исполь-
зуемое слово» [Мягкова, 1990, с. 11], при этом устанавливается наличие эмо-
ционального компонента в словах, традиционно признаваемых эмоционально 
нейтральными.  В.  А.  Пищальникова  [1984;  1992;  1993;  1999],  исследуя  во-
площение  в  художественном  тексте  доминантных  личностных  смыслов  — 
«инвариантных  личностных  смыслов,  выражающих  мнение  и  знание  инди-
вида  о  каких-либо  реалиях  действительности»  [Пищальникова,  1993,  с.  4], 
приходит к выводу о том, что «художественно-речевая деятельность субъек-
та  не  может  осуществляться  вне  эмоциональной  сферы»  [Пищальникова, 
1984, с. 5]. Исследователь говорит о существовании в художественном тексте 
иерархической системы доминантных и производных эмоций, закрепляющей 
доминантный  личностный  смысл,  т.  е.  осуществляющей  регуляцию  воспри-
ятия и понимания речевого произведения. При этом «репрезентация эмоции 
осуществляется  взаимодействием  единиц  разных  уровней»  [Пищальникова, 
1991, с. 21], что позволяет, пользуясь термином Е. Ю. Мягковой, говорить об 
«эмоциональной  нагрузке»  не  только  лексемы,  но  и  единиц  всех  языковых 
уровней.  Развивая  эту  мысль,  А.  В.  Кинцель  [Кинцель,  2000]  эксперимен-
тальным  путем  подтверждает  положение  о  регулирующей  роли  эмоций  в 
процессе смыслообразования, а также устанавливает, что возможно выявле-
ние эмоциональной доминанты у любого текста, поскольку «те единицы язы-
ка, которые принято считать нейтральными, чаще всего представляют доми-
нантные  эмоции  положительной  модальности  малой  интенсивности»  [Кин-
цель, 2000, с. 38]. 
 
103 

Эмоции, таким образом, признаются эффективным компонентом регу-
ляции восприятия печатного текста в силу их смыслообразующей способно-
сти. Применительно к ГШ печатного текста есть смысл конкретизировать ха-
рактер эмоции. Гарнитура относится к формальной стороне воспринимаемо-
го текста, и вызываемая ей эмоция может быть обусловлена только ее внеш-
ними,  визуальными  характеристиками,  т.  е.  эстетическими  свойствами:  их 
наличием либо отсутствием, их характером и степенью проявления. Поэтому 
эмоция, вызываемая структурно-художественными качествами ГШ и регули-
рующая  процесс  восприятия  текста,  является  эстетически  окрашенной,  или 
э с т е т и з и р о в а н н о й .  
Таким образом, представляется возможным назвать следующие психо-
лингвистические  факторы,  позволяющие  ГШ  регулировать  восприятие  пе-
чатного текста: 
1)  с о о т н е с е н н о с т ь   с   г р а ф е м о й ;  
2)  а с с о ц и а т и в н о с т ь ;  
3)  э с т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я .  
Указанные  факторы  выделены  с  учетом,  во-первых,  прагматико-
эстетического контекста регулирующего воздействия ГШ; во-вторых, с уче-
том психологических оснований — в аспекте теории деятельности и внутри-
речевых  механизмов;  наконец,  с  учетом  их  психолингвистической  значимо-
сти,  т.  е.  с  точки  зрения  смыслообразующего  потенциала  каждого  из  выде-
ленных компонентов в процессе восприятия печатного текста. 
Следует  акцентировать,  что  перечень  психолингвистических  регули-
рующих  факторов  сформирован  с  учетом  дифференциации  плана  выраже-
ния  и  плана  содержания  печатного  текста,  т.  е.  на  основе  изолированного 
рассмотрения  ГШ  от  смысла  текста.  Лингвистическое  содержание  и  эмо-
ционально-эстетическая  окраска  языковых  единиц  более  высокого  ранга, 
чем графема (морфемы, лексемы и т. д.) остаются за рамками данного пси-
холингвистического  исследования.  Такой  подход  обусловлен  стремлением 
 
104 

доказать значимость регулирующего воздействия именно формального ком-
понента высказывания
Единицы более высокого, чем графема, языкового уровня при их рече-
вой  актуализации  могут  вступать  в  собственные  ассоциативные  связи, 
имеющие иную, чем у графемы, природу; они вызывают у реципиента эсте-
тизированную эмоцию посредством других компонентов — не внешнего об-
лика, а смысла печатного текста; их лингвистическое содержание состоит не 
в  различении  смысла,  а  в  репрезентации  реляционной  и  деривационной 
(морфемы), номинативной (лексемы) и коммуникативной (структурная схема 
предложения)  функций.  При  наложении  регулирующих  факторов  единиц 
разных  уровней  представляется  сложным  анализ  регулирующей  функции 
ГШ. 
Тем  не  менее  в  ряде  случаев  возможно  рассмотрение  регулирующей 
функции ГШ в «чистом виде» — когда ГШВ в речи не входят в состав еди-
ниц  более  высокого  языкового  уровня:  во-первых,  если  воспринимаемый 
текст состоит из беспорядочного набора печатных символов (в том числе так 
называемых псевдослов), а во-вторых, если реципиент имеет дело с алфавит-
ным перечнем знаков или таблицей символов шрифтовой гарнитуры. В слу-
чае восприятия таких псевдотекстов не происходит наслоения факторов, ре-
гулирующих  восприятие,  и  с  точки  зрения  ГШ  возможно  анализировать  их 
«в чистом виде». Но при этом следует  помнить, что в речевой деятельности 
субъекта  такие  «ситуации  изоляции»  весьма  редки:  как  правило,  реципиент 
имеет дело с текстом как со сложной многоуровневой иерархической струк-
турой. Выходом, на наш взгляд, является параллельный анализ текста и псев-
дотекста  в  аспекте реализации регулирующей  способности  ГШ: анализ  тек-
ста позволит выявить совокупность факторов, оказавших влияние на процесс 
речевосприятия, а использование псевдотекста даст возможность дифферен-
циации и выявления тех из них, которые зависят непосредственно от гарни-
турно-шрифтовых особенностей. Проблема в этом случае будет заключаться 
 
105 

в  научном  обосновании  способа  дифференциации  регулирующих  факторов 
разных языковых единиц. 
Такое обоснование мы считаем возможным в логико-философском ас-
пекте, в частности с опорой на теорию концептуальной системы, разрабаты-
ваемую  в  современной  психолингвистике,  поскольку  указанный  подход  по-
зволяет представить детальную картину конкретного явления действительно-
сти, отраженного в сознании реципиента и репрезентированного определен-
ной языковой единицей. 
 
1.4.2 Концептуальная модель регулирующего воздействия  
гарнитуры шрифта 
 
Теория концептуальной системы берет начало в трудах Р. И. Павилени-
са  [Павиленис,  1983],  который  рассматривает  в  логико-философском  ключе 
категорию смысла языковых выражений. Используя понятие концептуальной 
системы,  исследователь  понимает  под  ней  «систему  концептов,  представ-
ляющих собой — в содержательном смысле — информацию (истинную или 
ложную),  которой  располагает  индивид-носитель  такой  системы  о  действи-
тельном или возможном положении вещей в мире (то, что он думает, знает, 
предполагает, воображает и т. д. об объектах мира в возможно широком по-
нимании  термина  “объект”)»  [Павиленис,  1983,  с.  239–240].  Целостность 
представления  об  объекте  при  таком  подходе  связана  с  положением  о  «не-
языковом  характере  информации,  которой  обладает  человек  на  начальном 
этапе познания мира» [Павиленис, 1983, с. 120], т. е. концептуальная система 
отражает познавательный опыт индивида не только на языковом, но и на до-
языковом этапе. 
Концепция Р. И. Павилениса получила развитие в современных психо-
лингвистических  исследованиях.  Так,  В.  А.  Пищальникова  отмечает,  что 
«никакая  вербальная  репрезентация  не  исчерпывает  соотносимого  с  ней 
 
106 

смысла» [Пищальникова, 1999, с. 35], поскольку «содержание речевого про-
изведения  (текст)  рассматривается  как  результат  процесса  смыслопорожде-
ния  (встречного  порождения  текста)  индивида  (индивидом)  на  его  ассоциа-
тивно-апперцепционной  базе,  а  не  как  актуализация  “системных  языковых 
значений”» [там же]. 
В. А. Пищальникова определяет концептуальную систему (картину ми-
ра) как «континуальную систему смыслов, структурирующуюся в деятельно-
сти индивида в результате присвоения а) конвенционального опыта, б) пер-
цептивных  процессов  и  в)  собственно  рефлексии»  [Пищальникова,  1999,  с. 
36].  Содержание  концепта  (смысла)  как  элемента  концептуальной  системы 
индивида исследователь представляет в виде схемы (см. рис. 5): 
 
Рис. 5. Структура концепта (смысла) [Пищальникова, 1999, с. 36] 
 
Исследуемая  нами  ГШ,  являющаяся  в  процессе  восприятия  печатного 
текста фактором, регулирующим восприятие, может быть проанализирована 
с указанной позиции. 
Во-первых,  определим  место  ГШ  в  составе  концепта  печатного  слова 
(языкового  знака).  ГШ  входит  в  состав  компонента  «тело  знака»,  поскольку 
является характеристикой печатных символов — материальных репрезентан-
тов смысла печатного слова. При этом для нашего случая будет целесообраз-
ной  конкретизация,  т.е.  замена  определения  «тело  знака»  на  определение 
«гарнитура шрифта» (минуя понятие «буква»), поскольку  не предполагается 
другого материального выражения знака печатного слова, воспринимаемого 
зрительным анализатором. 
Во-вторых, преобразуем исходную схему концепта с точки зрения язы-
ковой  единицы  графемы,  чтоб  определить  состав и соотношение  компонен-
тов концепта в этом ракурсе (см. рис. 6). 
 
 
107 

Рис.  6.  Структура  концепта  графемы,  актуализированной  в  гарнитурно-
шрифтовом варианте 
 
Представленная на рис. 6 схема иллюстрирует состав и взаимоотноше-
ния структурных элементов концепта языковой единицы графемы. Исходная 
схема  концепта  модифицирована  нами,  во-первых,  в  компоненте  «тело  зна-
ка»  в  целях  конкретизации:  актуальной  для  нас  является  ГШ  как  репрезен-
тант графической оболочки. Во-вторых, мы устранили компонент «понятие», 
поскольку применительно к графеме он не релевантен, а входит лишь в кон-
цепт  лексемы.  В-третьих,  компонент  «предметное  содержание»  уточнен  до 
«лингвистического  содержания»  на  том  основании,  что  «означающее»  гра-
фемы  состоит  в  ее  смыслоразличительной  функции,  которая  и  составляет 
лингвистическое  содержание  графемы.  Кроме  того,  мы  считаем  необходи-
мым  модифицировать  исходную  схему  концепта,  объединив  два  ее  компо-
нента — эмоцию и оценку — по принципу включения, поскольку, во-первых, 
возникновение их взаимообусловлено, а во-вторых, оценка представляет со-
бой одну из существенных характеристик эмоции — ее модальность. 
Полученная концептуальная схема графемы применима по отношению 
к тексту, который состоит из бессмысленного набора печатных символов (в 
том числе так называемых псевдослов) или представляет собой воспроизве-
дение  знаков  алфавита.  С  другой  стороны,  если  набор  символов  является 
связным  и  цельным  (т.е.  представляет  собой  текст  в  полном  смысле  этого 
слова), то на концепт графемы будет накладываться концепт текстовых еди-
ниц, набранных данной гарнитурой, в частности, на концепт лексемы как но-
сителя номинативной функции (см. рис. 7). 
 
 
Рис. 7. Структура концепта лексемы, актуализированной в последовательно-
сти гарнитурно-шрифтовых вариантов 
 
 
108 

Если  обозначить  концепт  графемы  как  «А»,  лексемы  вне  гарнитурно-
шрифтовых  наслоений  —  как  «Б»,  то  концептуальная  схема,  отражающая 
место  ГШ  в  структуре  актуализированной  лексемы,  предполагает  два  типа: 
«А» и «АБ» (см. рис. 8): 
 
Рис. 8. Место гарнитуры шрифта в концептуальной системе графемы и лек-
семы 
Тип «А» определим как изолированный концепт, имея в виду изоляцию 
графемы  от  понятийных  наслоений  лексемы.  Этот  вариант  можно  считать 
концептом,  представляющим  реализацию  ГШВ  «в  чистом  виде»,  т.е.  при 
восприятии  псевдотекста  или  любого  другого  набора  знаков,  не  несущего 
понятийной нагрузки. 
Тип «АБ» назовем комбинированным концептом: это определение под-
черкивает  сосуществование  двух  вариантов  наполнения  эмоционального  и 
ассоциативного  компонентов,  а  также  компонентов  представления  и  пред-
метного содержания: один из вариантов (обозначен на схеме белой заливкой) 
обусловлен свойствами собственно ГШВ, другой (черная заливка) — свойст-
вами  лексемы.  Характер  понятийного  компонента  комбинированного  кон-
цепта полностью обусловлен наличием его в концепте лексемы. 
Сосуществование лексемного и графемного вариантов наполнения ком-
понентов концепта типа «АБ» может выражаться четырьмя основными спо-
собами — они способны вступать в отношения:  
а) тождества (на уровне эмоций и ассоциаций); 
б)  дополнения  (на  уровне  предметного  содержания,  представления, 
эмоций и ассоциаций); 
в)  противодействия  (на  уровне  предметного  содержания,  представле-
ния, эмоций и ассоциаций); 
 
109 

г) нейтрализации (также на уровне предметного содержания, представ-
ления, эмоций и ассоциаций), т.е. изменять наполнение большинства компо-
нентов концепта «А». 
Решение проблемы способа дифференциации особенностей ГШ от ком-
понентов концепта лексемы, таким образом, сводится к разграничению фор-
мы и содержания, т.е. в первую очередь — к абстрагированию от понятийно-
го компонента и предметного содержания. 
Необходимо  учесть,  что  при  игнорировании  понятийного  компонента 
слово не может выполнять номинативную функцию и обладает рангом псев-
дослова.  Из  выявленных  нами  факторов,  регулирующих  восприятие  текста 
посредством ГШ,  таким  способом  следует  рассматривать  эстетизированную 
эмоцию: ее возникновение зависит только от формы ГШВ. Но другой фактор 
—  соотнесенность  с  графемой  —  актуален  только  тогда,  когда  речь  идет  о 
смысле  слова,  который  графема  различает.  Возможно  также  исследование 
этого фактора на материале отдельных ГШВ, но в этом случае графема будет 
рассматриваться не  как  языковая  единица,  а  как психический  эталон  печат-
ного знака. Ассоциативность (кроме тех случаев, когда она ориентирована на 
внетекстовые  факторы  — например,  национальные  мотивы,  интонацию,  ха-
рактер автора,  время  создания произведения  и  др.)  также требует  присутст-
вия понятийного компонента в целях соотнесения его с визуальными харак-
теристиками ГШВ. Поэтому для исследований регулирующей роли ГШ важ-
ны и псевдотексты, и полноценные речевые произведения. Зависимость пси-
холингвистических  факторов  регуляции  от  формы  и  содержания  печатного 
текста,  набранного  той  или  иной  гарнитурой,  схематично  представлена  на 
рис. 9: 
 
 
Рис. 9. Факторы регуляции восприятия: их зависимость от формы и содержа-
ния печатного текста 
 
 
110 

 
111 

1.5 Выводы 
 
Анализ  научного  и  практического  контекста  проблемы  исследования 
ГШ с точки зрения ее способности регулировать восприятие печатного тек-
ста  проводился  в  трех  аспектах:  во-первых,  с  позиции  прагматико-
эстетических предпосылок регуляции; во-вторых, с точки зрения психологи-
ческой теории деятельности (с учетом специфики речевосприятия); а также в 
рамках психолингвистического подхода. 
Каждый из трех аспектов исследования послужил цели гипотетическо-
го выделения факторов, позволяющих ГШ осуществлять регулирующее воз-
действие в процессе восприятия. 
Прагматико-эстетический  контекст  проблемы  позволил  выделить  та-
кие  факторы,  как  с т е п е н ь   у з н а в а е м о с т и ,   а с с о ц и а т и в -
н о с т ь   и   э с т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я :   данные  факторы  от-
ражают функциональные и структурно-художественные свойства ГШ. 
Значение  психологического  подхода  состоит,  во-первых,  в  рассмотре-
нии регулирующего потенциала ГШ с точки зрения теории деятельности; во-
вторых,  в  признании  за  формальной  стороной  высказывания  способности  к 
самостоятельному  смыслообразованию;  наконец,  в  выделении  психологиче-
ских  факторов,  позволяющих  ГШ  осуществлять  регуляцию  восприятия:  это 
п с и х и ч е с к и й   о б р а з ,   а с с о ц и а ц и я   и   э м о ц и я . 
Психолингвистическая  интерпретация  проблемы  проводилась  с  целью 
выделения  психолингвистически  актуальных  компонентов  регуляции,  обу-
словленных  особенностями  ГШ.  Критерием  признания  регулирующего  по-
тенциала за выделенными на предыдущих этапах теоретического исследова-
ния  факторами  послужило  участие  каждого  из  них  в  смыслообразовании  в 
процессе восприятия печатного текста. На основании психолингвистической 
интерпретации, т.е. с точки зрения специфики печатного текста как продукта 
речевой  деятельности,  выделено  три  регулирующих  фактора:  с о о т н е -
 
112 

с е н н о с т ь   с   г р а ф е м о й ,   а с с о ц и а т и в н о с т ь   и  
э с т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я . 
Под с о о т н е с е н н о с т ь ю   с   г р а ф е м о й  подразумевает-
ся способность ГШВ быть распознанным, т. е. данный печатный знак неза-
висимо  от  своих  структурно-художественных  вариативных  качеств  может 
быть возведен к инварианту — абстрактной языковой единице графеме, и в 
силу этого он способен участвовать в распознавании смысла текста, набран-
ного данной гарнитурой. 
Ассоциативность  в  психолингвистическом  аспекте  представляет  собой 
способность  ГШ  вызывать  в  сознании  реципиента  ассоциации,  объединяю-
щие  образ  данного  ГШВ  с  образами  некоторых  фактов  действительности, 
непосредственно не связанных с ГШ, и прежде всего — с содержанием тек-
ста.  Ассоциативность  вовлекает  в  процесс  смыслообразования  при  воспри-
ятии ряд дополнительных смысловых оттенков. 
Э с т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я  — регулирующий фактор, 
возникающий в результате соотнесения визуальных характеристик ГШВ со 
шкалой субъективных эстетических ценностей реципиента. Эстетизирован-
ная  эмоция  является  значимым  фактором  регуляции,  поскольку  эмоции  во-
обще  играют  важную  роль  в  процессе  смыслообразования  при  перцепции 
текста. 
Названные  психолингвистические  факторы  регуляции  выделяются 
только в рамках единиц графемного уровня, без обращения к более сложным 
уровням  иерархической  системы  языка,  поскольку  такой  подход  позволяет 
доказать  самостоятельную  регулятивную  значимость  формальной  стороны 
высказывания, существующую независимо от плана содержания. 
Однако рассмотрение регулирующего воздействия  выделенных  факто-
ров в некоторых аспектах требует учета понятийного компонента. Это каса-
ется, в первую очередь, фактора с о о т н е с е н н о с т и   с   г р а ф е -
м о й , который обусловливает реализацию смыслообразования: этот фактор 
 
113 

особенно актуален, когда речь идет о смысле языковой единицы более высо-
кого ранга, чем графема, хотя возможно исследование этого фактора и на ма-
териале отдельных ГШВ, если не рассматривать графему как языковую еди-
ницу. Кроме того, а с с о ц и а т и в н о с т ь  в тех случаях, когда она ори-
ентирована  на  взаимосвязь  содержания  текста  и  визуальных  характеристик 
ГШВ, также требует наличия понятийного компонента. Э с т е т и з и р о -
в а н н а я   э м о ц и я, напротив, должна рассматриваться изолированно от 
плана  содержания  в  целях  избежания  наслоения  эмоциональных  компонен-
тов графемы и лексемы друг на друга. 
Материалом исследования, с учетом сказанного, должны быть как пол-
ноценные  тексты  (обладающие  планом  содержания),  так  и  псевдотексты 
(тексты, искусственно лишенные понятийных компонентов). 
При  использовании  в  качестве  материала  исследования  полноценного 
текста, т.е. содержащего понятийные компоненты, закономерным следствием 
является наложение регулирующих факторов ГШ на регулирующие факторы 
языковых  единиц  более  высокого  порядка.  Указанные  факторы  в  процессе 
речевой  деятельности  способны  вступать  в  отношения  а)  тождества;  б)  до-
полнения; в) противодействия; г) нейтрализации и т.д. 
Исследование ГШ в аспекте регулирующей функции каждого из выяв-
ленных психолингвистических факторов регуляции должно проводиться, та-
ким образом, с учетом их отношения к содержанию текста. 
Выявление  психолингвистических  факторов  регуляции  носит  гипоте-
тический характер и требует экспериментального подтверждения. 
 
114 

ГЛАВА 2 
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ  
РЕГУЛИРУЮЩЕЙ ФУНКЦИИ ГАРНИТУРЫ ШРИФТА 
 
2.1 Методика экспериментального исследования:  
научные предпосылки, общая характеристика 
 
В  главе  1  были  гипотетически  сформулированы  и  теоретически  обос-
нованы  психолингвистические  факторы,  обусловливающие  специфику  реа-
лизации  регулирующей  функции  ГШ  в  процессе  восприятия  печатного  тек-
ста. В качестве таких факторов были названы с о о т н е с е н н о с т ь   с  
г р а ф е м о й ,   э с т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я   и   а с -
с о ц и а т и в н о с т ь . 
Научные  цели  экспериментального  психолингвистического  исследо-
вания: 
1) проверить указанные факторы на предмет их способности регулиро-
вать восприятие печатного текста и при наличии такой способности выявить 
характер регулирующего воздействия; 
2)  определить  особенности  регулирующей  способности  каждой  из  ис-
следуемых ГШ; 
3) создать классификацию, способную дифференцировать разные ГШ в 
зависимости от специфики их регулирующего воздействия. 
Практические цели экспериментального исследования: 
1)  составить  представление  о  каждой  из  анализируемых  ГШ  с  точки 
зрения их способности облегчать или затруднять восприятие; 
2)  обозначить  диапазон  ассоциативных  возможностей  исследуемых 
ГШ; 
3) определить их эмоционально-эстетические свойства; 
 
115 

4)  обозначить  наиболее  вероятную  сферу  применения  анализируемых 
гарнитур в аспекте их регулирующих возможностей. 
Критерии  отбора  материала  для  экспериментального  исследования 
обусловлены спецификой реализации каждого из регулирующих факторов с 
точки  зрения  отношения  между  формой  и  содержанием  печатного  текста. 
Так,  для  анализа  регулирующего  потенциала  а с с о ц и а т и в н о с т и  
необходим  текстовый  материал,  содержащий,  помимо  гарнитурно-
шрифтовой  оболочки,  понятийный  компонент.  Исследование  э с т е т и -
з и р о в а н н о й   э м о ц и и ,  напротив,  требует  текста,  лишенного  по-
нятийных  наслоений,  т.  е.  псевдотекста,  поскольку  в  противном  случае  мо-
жет  произойти  наслоение  эмоционального  компонента  лексемы  на  эмоцио-
нальный  эстетизированный  компонент  концепта  графемы,  реализованной  в 
ГШВ.  Для  анализа  регулирующих  свойств  с о о т н е с е н н о с т и   с  
г р а ф е м о й  также нужен связный текст, поскольку в рамках высказыва-
ния,  содержащего  понятийный  компонент,  реализуется  языковая  функция 
графемы — смыслоразличительная. 
Прокомментируем более подробно критерии отбора конкретного мате-
риала для нашего исследования на каждом из этапов эксперимента. 
Исследованию  гипотетически  предлагаемых  факторов  регуляции 
предшествовал этап предварительного отбора шрифтовых гарнитур для ана-
лиза. Цель отбора — с помощью статистического метода сформировать круг 
ГШ, имеющих наибольшую вероятность стать объектом восприятия реципи-
ента и, вследствие этого, оказать регулирующее воздействие на процесс вос-
приятия.  Нами  был  взят  ряд  периодических  изданий,  поскольку  периодиче-
ская печатная продукция наиболее регулярно и последовательно привлекает 
внимание  большинства  потенциальных  реципиентов.  Мы  использовали  ряд 
высокотиражных краевых и городских изданий; кроме того, в целях нейтра-
лизации  возможного  эффекта  взаимообусловленности  в  стиле  оформления 
краевых и городских печатных изданий, и в частности, подражания в исполь-
 
116 

зовании ГШ, мы включили в эксперимент ряд высокотиражных изданий, вы-
ходящих  на  территории  Новосибирской  области  и  практически  не  распро-
странявшихся по Алтайскому краю на момент проведения эксперимента. 
Поскольку  предметом  нашего  исследования  является  регулирующая 
функция ГШ, нами были избраны тексты с соответствующей коммуникатив-
ной  целью,  т.е.  ориентированные  на  оказание  регулирующего  воздействия: 
тексты  рекламных  объявлений.  Реклама,  представляющая  собой  «форму 
коммуникации, которая пытается перевести качества товаров и услуг, а также 
идеи на язык нужд и запросов потребителя» [Сэндидж, Фрайбургер, Ротцолл, 
1989,  с.  54],  имеет  целью  регуляцию  поведения  реципиента:  «Прагматиче-
ские задачи, стоящие… перед работниками рекламы, — побудить людей ку-
пить рекламируемые товары или воспользоваться услугами — помогают ис-
следователю  рассмотреть  реальные  задачи,  которые  стоят  перед  коммуни-
кантами. Речь действительно служит средством передачи сообщений, в этом 
нет никаких сомнений; но передача речевых сообщений никогда не является 
конечной целью общения, эта передача всегда есть только средство достиже-
ния других целей, конечной из которых является цель управления деятельно-
стью  собеседника»  [Оптимизация  речевого  воздействия,  1990,  с.  9–10]. 
Управление,  т.е.  регуляция  деятельности  реципиента,  начинается  уже  в  мо-
мент  перцепции  за  счет  использования  разнообразных  выразительных 
средств,  в  числе  которых  оказывается  и  ГШ  печатного  текста.  При  этом  в 
числе первых реакций на воспринятое рекламное объявление называют «раз-
влечение  или  возбуждение»,  «раздражение»,  «сопереживание  или  доброе 
участие»,  «замешательство»,  «усиление  приверженности  к  марке»,  а  также 
осознание реципиентом «информационной ценности» объявления [Сэндидж, 
Фрайбургер, Ротцолл, 1989, с. 64]. 
Рекламное объявление в периодических изданиях представлено в виде 
оригинал-макета  —  информационного  блока,  компактного  по  объему  и  со-
держащего текст, иногда — иллюстративный материал (фотографии, рисун-
 
117 

ки,  схемы  и  проч.)  Текст  рекламного  оригинал-макета,  как  правило,  имеет 
четкую  визуальную  иерархическую  организацию  —  графически  акцентиро-
ваны те компоненты (слова или сочетания слов), которые должны, по расче-
там авторов, иметь наибольшую ценность для реципиента и, соответственно, 
оказать  наибольшее  регулирующее  воздействие  на  процесс  восприятия.  В 
силу  этого  мы  сочли  достаточным  основанием  для  статистического  опреде-
ления наиболее частотных ГШ использование их в акцентированных тексто-
вых  элементах.  Текст,  находящийся  на  периферии  внимания  реципиента, 
также  обладает  регулирующим  воздействием,  однако  оно  не  сопоставимо  с 
влиянием  того  текста,  который  сразу  привлекает  внимание  реципиента,  по-
скольку  воспринимающий  не  только  уделяет  акцентированным  элементам 
первоначальное  внимание,  но  и  при  дальнейшем  рассмотрении  оригинал-
макета фиксирует на них взгляд. Эта особенность, как было отмечено в тео-
ретической  части  работы,  экспериментально  доказана  в  отечественной  тех-
нической  литературе,  рассматривающей  психологию  восприятия  сложных 
предметов. 
В рекламном оригинал-макете акцентированными оказываются именно 
те  текстовые  элементы,  которые  несут,  с  точки  зрения  автора-разработчика 
оригинал-макета,  повышенную  смысловую  нагрузку.  Это  позволяет  опреде-
лить их как ключевые слова. Под ключевым словом в лингвистике традици-
онно  понимается  «слово  или  словосочетание  из  текста…,  которое  несет  в 
данном тексте существенную смысловую нагрузку с точки зрения информа-
ционного поиска» [Мурзин, Штерн, 1991, с. 73], однако для нашего исследо-
вания  более  адекватным  будет  определение  ключевого  слова  (КС)  как  тек-
стового  лексического  компонента,  который  вследствие  повышенной  смы-
словой нагрузки акцентирован графически. 
Основным  способом  графической  акцентировки  КС  в  рекламном  ори-
гинал-макете является увеличение их размера (кегля) по сравнению с осталь-
ным текстом: «Чем крупнее шрифт, тем он графически тяжелее, тем сильнее 
 
118 

его воздействие на читателя, тем активнее его восприятие» [Адамов, Бельчи-
ков, Быкова и др., 1971, с. 85]; «Броский символ берет на себя роль ударного 
звена, с которого начинается восприятие. Каждый последующий знак в соз-
нании зрителя ведет к расширению образных и логических связей, последо-
вательному обогащению художественного образа и его органическому слия-
нию с идеей плаката» [Кудин, Ломов, Митькин, 1987, с. 70]. Кроме того, КС 
выделяются  с  помощью  их  пространственной ориентации,  в  частности,  раз-
мещаются  в  так  называемом  оптическом  центре  оригинал-макета.  Оптиче-
ский  центр  представляет  собой  пространство,  расположенное  «несколько 
выше  пересечения  осевых  линий»  [Сэндидж,  Фрайбургер,  Ротцолл,  1989,  с. 
285],  т.е.  выше  геометрического  центра.  Сдвиг  оптического  центра  вверх 
объясняют  тем,  что  нижняя  часть  объекта  «требует  большего  веса»  [Арн-
хейм, 1974, с. 41], кажется менее значительной, чем верхняя; в силу этого ре-
альный  геометрический  центр  кажется  смещенным  вниз.  Как  отмечает 
Р. Арнхейм,  «причиной  этой  асимметрии  являются  силы  гравитации»  [там 
же]; для того, чтобы преодолеть их и восстановить симметрию, необходимо 
поместить  КС  в  точку,  находящуюся  выше  геометрического  центра.  Иссле-
дователь отмечает также, что «материал тяготеет к симметричной организа-
ции вокруг вертикальной оси» [Арнхейм, 1974, с. 28], что относится, в част-
ности, к КС и является их отличительной характеристикой. Однако даже при 
наличии зависимости от вертикали КС обладают горизонтальной протяжен-
ностью, поскольку представляют собой линейную последовательность букв, 
удобную и привычную для чтения, а не выстраиваются в вертикальный ряд: 
«Физиология зрения констатирует, что глазу легче скользить по горизонтали, 
чем удерживать внимание на вертикали» [Гончарова, 1977, с. 18]. 
Таким образом, основанием для выделения КС в рекламном оригинал-
макете  с  позиции  автора-разработчика  является  их  повышенная  смысловая 
нагрузка,  а  с  точки  зрения  реципиента  решающую  роль  играют  визуальные 
характеристики  КС:  размер,  превосходящий  размеры  остальных  слов,  раз-
 
119 

мещение в оптическом центре и, как правило, горизонтальная пространст-
венная протяженность. Иные основания для выделения КС с позиции реци-
пиента в данном случае нерелевантны. Например, для выявления КС непри-
емлема  концепция  гармонического  центра  как  абсолютно  сильной  позиции 
текста, в которой «обычно находится содержательно-эмоциональная кульми-
нация  произведения»  [Москальчук,  1998,  с.  64],  поскольку  те  словоформы, 
которые  выявляются  при  математическом  нахождении  гармонического  цен-
тра  (методом  умножения  общего  числа  словоформ  текста  на  коэффициент 
0,618),  не  несут  «кульминационной»  нагрузки  и  не  совпадают  с  графически 
акцентированными  КС.  Последние,  как  правило,  располагаются  в  начале 
фразы, и с лингвистической точки зрения в данном случае более релевантно 
говорить  о  графическом  способе  выделения  логического  ударения  [см.,  на-
пример, Мучник, 1997].  
На  начальном  этапе  экспериментального  психолингвистического  ис-
следования  регулирующей  функции  ГШ  с  помощью  анализа  гарнитурно-
шрифтовых характеристик КС нами была выделена группа, состоящая из 14 
гарнитур,  которые, с  одной  стороны,  чаще остальных  гарнитур  выбираются 
разработчиками  рекламных  оригинал-макетов  в  качестве  одного  из  средств 
эффективного воздействия на реципиента, а с другой стороны, наиболее час-
то  являются  объектом  внимания  реципиентов.  Эта  группа  гарнитур  была 
сформирована  на  основании  анализа  гарнитурно-шрифтовых  особенностей 
КС — носителей основной смысловой и визуальной нагрузки. 
Ограничив  круг  анализируемого  материала  списком  гарнитур,  обла-
дающих  наиболее  высоким  регулятивным  потенциалом,  мы  перешли  к  ис-
следованию  действия  выделенных  ранее  гипотетических  факторов  регуля-
ции. 
Первым  объектом  нашего  внимания  стала  а с с о ц и а т и в -
н о с т ь ,  поскольку  этот  этап  вытекал  из  предыдущего: использование  ав-
торами  оригинал-макетов  тех  или  иных  ГШ  можно  было  соотнести  с  поня-
 
120 

тийными  компонентами  КС.  Это  представлялось  важным,  так  как  в  литера-
туре,  посвященной  композиции  рекламного  оригинал-макета,  отмечают 
взаимосвязь  ГШ  и  содержания  текста:  «Человек,  размечающий  объявление, 
должен попытаться отобрать шрифты, соответствующие характеру реклами-
руемого  продукта.  Например,  для  рекламы  бакалейных  товаров,  вероятнее 
всего,  потребуются  шрифты,  которые  отличаются  от  шрифтов,  пригодных 
для  объявлений,  где  говорится  о  деликатесах,  духах  и  драгоценностях.  Для 
первых  следует  посоветовать  более  жирные,  тяжелые  шрифты;  для  вторых 
понадобятся шрифты светлые по тону и более декоративные. Однако в каж-
дом отдельном случае только характер конкретного продукта и текста помо-
гают  сделать  окончательный  выбор»  [Саттон,  1978,  с.  119];  «Для  рекламы 
разных товаров (свинина и бобы, рыба, мука, апельсиновый мармелад) суще-
ствуют соответствующие типографские шрифты» [Ланген, Моришат, Вебер, 
2001, с. 402]. Выбрав из анализируемых оригинал-макетов ряд КС (наимено-
ваний  товаров  или  услуг),  встречающихся  наиболее  часто,  мы  установили 
для каждого наименования список гарнитур, которыми оно набиралось чаще 
всего.  
Затем в группе реципиентов был проведен ассоциативный эксперимент, 
связанный с условным, произвольным выбором для каждого из анализируе-
мых КС наиболее подходящего ГШВ (из гарнитур согласно ранее составлен-
ному  списку),  т.  е.  реципиентам  предлагалось  выбрать  один  или  несколько 
вариантов начертания, по их мнению, лучше всего соответствующих данно-
му слову. Эксперимент позволил установить наличие/отсутствие ассоциатив-
ности  для  каждой  из  анализируемых  гарнитур  путем  соотнесения  результа-
тов статистического анализа ассоциативности в оригинал-макетах с получен-
ными в результате опроса реципиентов данными. Реципиенты были заранее 
дифференцированы на две группы на основании степени их причастности к 
сфере  полиграфической  деятельности  (причастные  и  непричастные),  по-
скольку  степень  причастности,  как  правило,  порождает  определенную  при-
 
121 

страстность  в  отношении  к  ГШ,  что,  в  свою  очередь,  обусловливает  более 
эффективное регулирующее воздействие. 
Следующий,  третий  этап  экспериментального  исследования  был  на-
правлен на проверку с о о т н е с е н н о с т и   с   г р а ф е м о й  — еще 
одного  гипотетически  выявленного  фактора  регуляции  восприятия  (при  ус-
ловии  принятия  гипотезы  графемного  кодирования  при  распознавании  тек-
ста). Анализировалась степень узнаваемости каждой ГШ из сформированной 
ранее  группы  наиболее  частотных  гарнитур.  Поскольку  узнаваемость  пред-
полагает  распознавание  ГШВ  графемы  на  основании  дифференциального 
анализа  «меризмов»,  эксперимент  требовал  от  реципиента  внимательного, 
детального  анализа  гарнитуры  КС.  При  восприятии  этот  анализ  осуществ-
лялся  реципиентами  автоматически,  поскольку  аналитизм  изначально  при-
сущ  процессу  восприятия  текста  и,  в  частности,  распознаванию  буквенных 
ГШВ:  на  основании  дифференциального  анализа  реципиент  выстраивает 
значимые признаки (меризмы) в систему и соотносит с целостным абстракт-
ным образом — графемой. 
На данном этапе эксперимента реципиентам сначала было предложено 
из  произвольно  составленного  списка  частотных,  общеупотребительных 
слов, набранных разными гарнитурами, исключить те, которые не распозна-
ются вообще или распознаются с трудом. При выборе слов для анкет мы ори-
ентировались на «Карманный русско-французский словарь» [Раевская, 1992] 
как на издание, содержащее «около 12 тыс. слов современного русского ли-
тературного языка, наиболее употребительных в быту и во время путешест-
вий» [Раевская, 1992, с. 2], чтобы избежать возможных затруднений, которые 
возникли  бы  при  распознавании  незнакомых  или  малознакомых  слов;  при 
чтении общеупотребительных слов, напротив, все сложности распознавания 
были  бы  обусловлены  их  графическим  обликом.  Слова  реципиентам  были 
предложены  в инвертированном  (отраженном  относительно  вертикали)  изо-
бражении, чтобы затруднить идентификацию букв. Цель усложнения состоя-
 
122 

ла  в  апелляции  к  способности  реципиента  мысленно  переконструировать 
зеркальный облик буквы до ее исходного состояния: эта задача была относи-
тельно легкой при работе с наиболее удобочитаемыми гарнитурами, те слова, 
которые распознавались с трудом, предлагалось исключить. 
Применение инвертированных ГШВ для исследования регулирующего 
потенциала соотнесенности с графемой имеет под собой ряд нейро- и психо-
физиологических оснований. 
Во-первых,  инвертированное  слово,  усложняя  распознавание,  делает 
процесс перцепции более произвольным и осмысленным по сравнению с вос-
приятием  неинвертированных  слов,  происходящим  непроизвольно,  автома-
тически. 
Как отмечает Ю. Б. Гиппенрейтер, «непроизвольные акты обычно про-
текают «легко», «сами собой», и вопрос о степени напряженности в отноше-
нии  их не  встает.  Затруднить  перцептивное действие,  сделать  его  более  на-
пряженным  можно  путем  создания  таких  стимульных  условий,  которые  не 
способствуют  или  даже  противодействуют  решению  перцептивной  задачи» 
[Гиппенрейтер,  1978,  с.  178].  Усложнение  условий  перцепции,  согласно  по-
зиции исследователя, влияет на «интенсивность зрительного внимания», ко-
торая, в свою очередь, реализуется в «различной степени осознанности того 
зрительного содержания, на которое в данный момент направлен взор» [Гип-
пенрейтер,  1978,  с.  228].  Ценность  использования  инвертированного  ГШВ, 
таким  образом,  состоит  в  возможности  получения  осмысленной,  а  не  спон-
танной реакции. 
Во-вторых, зеркально отраженные ГШВ применимы для исследования 
соотнесенности  с  графемой,  поскольку,  несмотря  на  качественные  измене-
ния, искажения печатного знака, при его распознавании реципиент учитывает 
те  же  дифференциальные  смыслоразличительные  признаки,  что  и  при  ана-
лизе прямого изображения, соотнося их с той же самой графемой. Это обу-
словлено таким свойством восприятия, как инвариантность, которая понима-
 
123 

ется  в  нейрофизиологии,  по  формулировке  Н.  П.  Локаловой,  как  «способ-
ность человека воспринимать и узнавать объект как тот же самый независимо 
от изменения его местоположения в поле зрения, изменения размеров, цвета, 
внесения дополнительных элементов и т. п.» [Локалова, 1975, с. 81]. Нейро-
физиологический смысл инвариантности состоит в том, что при восприятии 
объектов в инвариантном и неинвариантном состояниях «восходящие аффе-
рентации на определенном этапе своего следования всегда приходят к одной 
и той же нервной структуре» [Локалова, 1975, с. 82].  
Включить инверсию в ряд допустимых вариативных искажений исход-
ного образа, т. е. графемы (а не определять инвертированный ГШВ как каче-
ственно новый печатный знак, требующий наличия соответствующей графе-
мы) позволяет ряд психологических и психофизиологических исследований, 
направленных на изучение специфики восприятия инвертированных образов. 
В отечественной и зарубежной литературе описаны эксперименты, констати-
рующие  факт  адаптации.  Немецкий  психолог  В.  Ханкер  установил,  что  «в 
случае  наличия  помех  в  окружающей  среде  мы  можем  наблюдать  только 
адаптационно-регуляторную  функцию  зрительной  системы  без  адаптации 
восприятия» [Ханкер, 1969, с. 45]. Последующие работы в этом направлении 
углубляют понимание адаптации. Английский профессор бионики Р. Грего-
ри, подводя итог исследованиям психологов К. У. Смита и Дж. М. Стрэттона, 
проводимым начиная с 90-х гг. XIX в., констатирует не частное проявление 
приспособительной  функции  органов  зрения,  а  «реорганизацию  перцептив-
ной системы» [Грегори, 1970, с. 238], при этом время полной адаптации со-
ставляет, согласно полученным данным, 7–8 дней. В отечественной психоло-
гии адаптационные процессы рассматриваются как особый вид деятельности 
[Леонтьев, 1976; Логвиненко, 1976; Столин, 1976]. А. Н. Леонтьев определяет 
суть адаптации следующим образом: «Инверсия создает противоречие между 
структурациями  зрительной  чувственной  ткани  (внутри  себя  “правильны-
ми”!)  и  целокупным  предметным  миром,  как  он  выступает  для  человека  в 
 
124 

значениях, впитавших в себя обобщенный опыт человеческой практики. Это 
противоречие  и  находит  свое  выражение  в  потере  константности  зрительно 
воспринимаемых  фрагментов…  Происходящая  адаптация  к  зрительно  пере-
вернутому полю осуществляется субъектом посредством активных, сменяю-
щих  друг  друга  перцептивных  действий  и  операций  (“стратегий”).  Именно 
благодаря  этим  операциям и  достигается  согласованность  инвертированных 
зрительных фрагментов с миром, как он существует независимо от тех сен-
сорных  модальностей,  в  которых  он  субъективно  отражается»  [Леонтьев, 
1976, с. 25–26]. Иными словами, адаптация — это сложная целенаправленная 
деятельность  по  восстановлению  нарушенного  инварианта  структуры. 
А. Д. Логвиненко,  говоря  о  способах  адаптации,  отмечает:  «Для  зрительной 
системы существует два пути построения нормального видимого мира: либо 
видимое поле изменит ориентацию, либо на основе инвертированного види-
мого  поля  будет  построен  правильно  ориентированный  мир»  [Логвиненко, 
1976, с. 237]. С точки зрения второго пути, т. е. в аспекте деятельности реци-
пиента  полная  перцептивная  адаптация  —  это  «возможность  совершать 
транспозицию  виртуальной  позиции  наблюдателя  для  любого  оптического 
поля,  то  есть  поля  любой  ориентации  и  любого  предметного  содержания» 
[Логвиненко,  1976,  с.  256].  Психология  восприятия  предполагает  наличие 
определенного  ориентира,  «системы  отсчета»,  которая  «способна  задать 
субъективную позицию» [Лернер, 1980, с. 122]; применительно к восприятию 
инвертированного объекта таким ориентиром является «схема тела», которая 
в  данном  случае  «существует…  в  виде  виртуальной  позиции  наблюдателя» 
[Логвиненко,  1976,  с.  256].  Это  означает,  что  реципиент  мысленно  развора-
чивает  воспринимаемый  объект  относительно  вертикальной  оси  во  фрон-
тальной плоскости своего корпуса. Что касается нейрофизиологической при-
роды  полной  и  устойчивой  адаптации,  то  она  базируется  на  способности 
нейронов  к  «обучению»,  формирующей  «функциональную  межнейронную 
связь» [Вартанян, Пирогов, 1991, с. 102].  
 
125 

Наконец,  еще  одним  доводом  в  пользу  применения  инвертированных 
ГШВ  для  изучения  регулирующей  функции  соотнесенности  с  графемой  яв-
ляется  относительная  легкость  адаптационных  процессов,  что  делает  экс-
перимент  не  слишком  обременительным  для  реципиента  и  не  создает  нега-
тивной  мотивации в  процессе  перцепции.  Этим инвертированное  изображе-
ние  выгодно  отличается  от  реверсивного  (зеркально  отраженного  относи-
тельно  горизонтальной  оси,  т.  е.  перевернутого  сверху  вниз):  как  показали 
описанные  Р.  Грегори  опыты  К.  У.  Смита,  «переворачивание  изображения 
сверху вниз, как правило, дает большие нарушения, чем слева направо» [Гре-
гори, 1970, с. 234]. В коммуникативно-прагматическом аспекте это означает, 
что инвертированность ГШВ как «коммуникативная помеха» удовлетворяет 
принципам  «коммуникативной  эффективности»  и  «достаточности»  [Голев, 
2000]. 
После  проведения  эксперимента  с  инвертированными  начертаниями  и 
исключения  неудобочитаемых  оставшимися  (наиболее  удобочитаемыми) 
гарнитурами были набраны небольшие связные тексты, которые реципиенты 
должны были оценить с точки зрения удобочитаемости. Особенность текстов 
состояла  в  насыщенности  специальными  терминами,  значение  которых  не 
известно широкому кругу читателей. Функция терминов заключалась в неко-
тором усложнении восприятия за счет снятия эффекта быстрой узнаваемости 
слова как привычной последовательности букв. 
По  итогам  данного двуступенчатого  этапа  эксперимента нами был со-
ставлен список наиболее удобочитаемых ГШ и проанализированы их струк-
турные особенности, позволяющие этим гарнитурам наиболее легко соотно-
ситься с графемой. 
Последний,  четвертый  этап  эксперимента  был  направлен  на  проверку 
третьего  гипотетически  выявленного  фактора,  позволяющего  ГШ  регулиро-
вать восприятие печатного текста — фактора э с т е т и з и р о в а н н о й  
э м о ц и и . Основанием для выделения указанного фактора послужили эс-
 
126 

тетические  свойства  ГШ,  т.е.  соответствие  графического  облика  шрифта 
субъективному представлению реципиента о прекрасном и безобразном. Это 
обусловило методику данного экспериментального этапа: реципиентам пред-
лагалось из двух предложенных парадигм слов, одна из которых маркировала 
эмоцию, а вторая — эстетические качества, выбрать слова, которые актуаль-
ны  по  отношению  к  данной  гарнитуре  (из  списка  гарнитур,  отобранных  на 
первом этапе эксперимента).  
Выбор эмоциональных маркеров должен основываться на определенной 
классификации  эмоций,  позволяющей  ориентироваться  в  основных  эмоцио-
нальных  состояниях  человека.  Однако,  как  отмечает  В.  К.  Вилюнас,  «Про-
вести исчерпывающую классификацию ведущих эмоциональных явлений не 
представляется возможным, так как потребности ни у животных, ни у людей 
не обнаруживают единообразия, и варьируют в первом случае — в зависимо-
сти от вида, во втором — от социальных факторов» [Вилюнас, 1976, с. 106]. 
П. В. Симонов полагает: «Поскольку в основе любой эмоции лежит со-
ответствующая потребность, поскольку в одно и то же время могут оказаться 
актуализированными  несколько  потребностей  с  разной  вероятностью  их 
удовлетворения,  сколько-нибудь  полная  классификация  эмоций  представля-
ется делом хотя и увлекательным, но безнадежным» [Симонов, 1966]. Иссле-
дователь  предпринимает  попытку  классифицировать  эмоции  [Симонов, 
1966],  исходя  из  того,  что,  во-первых,  должна  быть  учтена  их  модальность 
(положительная и отрицательная, зависящая от «вероятности достижения це-
ли»),  во-вторых,  в  основание  классификации  должен  быть  положен  «харак-
тер взаимодействия живых существ с объектами, способными удовлетворить 
имеющуюся  потребность»  [Симонов,  1987,  с.  74].  С  учетом  сказанного  им 
выделены четыре пары «базисных» эмоций: 
1) удовольствие — отвращение; 
2) радость — горе; 
3) уверенность — страх; 
 
127 


4) торжество — ярость [Симонов, 1966]. 
А. Т. Злобин, также исходя из того, что «эмоции непосредственно свя-
заны с потребностями человека, основываются на них и отражают степень их 
удовлетворения» [Злобин, 1991, с. 96], выделяет три пары зеркально проти-
воположных базовых эмоций: 
1) гнев — стыд; 
2) грусть — радость; 
3) страх — бесстрашие, 
на пересечении которых образуются 36 эмоций, отраженных в предлагаемой 
исследователем  матрице  (см.  рис.  10),  где  доминирующие  эмоциональные 
компоненты находятся в горизонтальной строке заголовка таблицы, а подчи-
ненные — в вертикальном столбце: 
 
Рис. 10. Матрица (поле) эмоций [Злобин, 1991] 
 
Американский психолог К. Изард [1980; 2000] выделяет 16 фундамен-
тальных эмоций, распределяя их попарно в зависимости не от модальности, а 
от интенсивности проявления: 
1) интерес — возбуждение; 
2) удовольствие — радость; 
3) удивление — испуг; 
 
128 

4) горе — страдание; 
5) отвращение — омерзение; 
6) гнев — ярость; 
7) стыд — унижение; 
8) страх — ужас [Изард, 2000]. 
При этом исследователь основывается, как следует из классификации, и 
на  причинно-следственных  отношениях  между  эмоциональными  состояния-
ми. 
С учетом имеющихся вариантов классификации эмоций нами были вы-
делены, во-первых, четыре модально противоположные пары эмоциональных 
характеристик: 
1) торжественный — пугающий; 
2) беззаботный — тревожный; 
3) веселый — грустный; 
4) добрый — злой; 
во-вторых, к ним были добавлены две эмоционально индифферентные харак-
теристики  —  «нейтральный»  и  «спокойный».  Общее  количество  эмоцио-
нальных маркеров (10) практически не превышает среднего объема разовой 
перцепции (7–9 стимулов), что важно для предупреждения негативной моти-
вации в ходе эксперимента. 
Состав парадигмы 10 эстетических маркеров был ориентирован на бо-
гатство  лексикона  русского  языка  [Словарь  русского  языка,  1981;  Львов, 
1984;  Александрова,  1986].  В  итоге  было  сформировано  5  антонимических 
пар: 
1) красивый — уродливый; 
2) изящный — неуклюжий; 
3) привлекательный — отталкивающий; 
4) выразительный — невзрачный; 
5) декоративный — строгий. 
 
129 

Антонимические оппозиции обеих парадигм — и эмоциональной, и эс-
тетической — не были обозначены графически (друг напротив друга) в целях 
избежания автоматизма выбора эпитетов в процессе восприятия задания ан-
кеты. 
По  итогам  эксперимента  для  каждой  из  гарнитур  был  выявлен  набор 
эстетических  качеств,  приписываемых  ей  реципиентами  наиболее  часто,  а 
также выявлена модальность эмоций, вызываемых этой ГШ наиболее часто. 
Материалом  для  эксперимента  послужили  таблицы  символов  гарнитур,  т.е. 
экспериментальный материал был лишен понятийного компонента, посколь-
ку  при  оценке  эстетизированной  эмоции  требовалось  избежать  наложения 
эмоций, обусловленных понятийными компонентами. 
Реципиенты на третьем и четвертом этапах эксперимента, так же, как и 
на втором, были дифференцированы на две группы — по наличию/ отсутст-
вию их профессиональной близости к сфере полиграфии, поскольку это обу-
словливает  отношение  воспринимающего  субъекта,  в  частности,  к  ГШ:  те, 
чья деятельность не связана с полиграфией, относятся к ГШ более нейтраль-
но и в целом объективно, тот, кто, напротив, по роду своих занятий сталкива-
ется с проблемой выбора либо оценки гарнитуры, как правило, является при-
страстным  судьей.  На  пересечении  этих  двух  позиций  возможно  выявление 
общих,  универсальных  особенностей  анализируемых  ГШ  в  конкретном  ис-
следуемом аспекте. 
Эксперименты проводились в естественных, привычных для реципиен-
та условиях восприятия печатного текста, т. е. внешние по отношению к ГШ 
обстоятельства  были  стандартными.  Норма  условий  восприятия  выработана 
практикой  и описана  в  ранних  исследованиях по  восприятию  типографских 
шрифтов. Так, Р. Пайк [Pyke, 1926] в качестве естественных условий называ-
ет следующие: 
1) нормальная поза читателя; 
2) нормальное освещение; 
 
130 

3) горизонтальное расположение строк, находящихся одна под другой; 
4)  приблизительное  соотношение  количества  строчных  и  прописных 
букв 9:1; 
5) черный цвет текста на белом фоне; 
6)  расстояние  между  глазами  и  текстовым  материалом  —  от  6  до  16 
дюймов (15,24–40,64 см) [Pyke, 1926]. 
Описываемые в нашей работе эксперименты проводились при дневном 
либо искусственном освещении и нормальной позе реципиентов (сидящих за 
столом),  на  материале  однокрасочных  (черных),  распечатанных  лазерным 
принтером  на  белой  бумаге  текстов,  состоящих  в  основном  из  расположен-
ных друг под другом строк. Тексты воспринимались на расстоянии 20–40 см 
от глаз реципиентов, под углом зрения 30°–80° над линией горизонта. Образ-
цы анкет всех этапов эксперимента представлены в Приложении 4. 
 
2.2 Ход экспериментального исследования 
 
2.2.1 Первый этап экспериментального исследования: 
предварительный отбор гарнитур для анализа 
 
Целью первого этапа экспериментального исследования стало осущест-
вление  отбора  тех ГШ,  которые  имеют  наибольшую  вероятность  стать  объ-
ектом внимания реципиента и, соответственно, осуществить регуляцию про-
цесса восприятия печатного текста.  
В  качестве  материала  нами  были  использованы  рекламные  оригинал-
макеты,  опубликованные  в  высокотиражных  периодических  изданиях.  Мы 
обратились  к  местным  газетам:  во-первых,  к  городской  газете  «Вечерний 
Барнаул»  (еженедельный  тираж  —  от  30  000  экземпляров,  объем  4  полосы 
формата А2, периодичность — 4 раза в неделю), во-вторых, к краевой газете 
«Алтайская правда» (тираж — 90 000 экземпляров, периодичность — 4 раза в 
 
131 

неделю объемом 4 полосы формата А2, 1 раз в неделю — 24 полосы формата 
A3), в-третьих, к еженедельнику «Купи-продай» (тираж — от 30 000 экземп-
ляров,  объем  52  полосы  формата  A3),  наконец,  к  еженедельному  изданию 
«Маркет-Экспресс» (тираж — 6 000 экземпляров, объем 32 полосы формата 
A3). Выбор газет для первого этапа эксперимента был обусловлен не только 
их высоким тиражом, но и разной целевой ориентацией: газеты «Алтайская 
правда» и «Вечерний Барнаул» являются преимущественно новостными, га-
зета «Купи-продай» — рекламной, а «Маркет-Экспресс» — дайджестом рос-
сийской и зарубежной прессы, носящим неновостной характер. 
Несмотря на то, что все указанные издания готовятся к печати в разных 
организациях  с  разными  штатами  сотрудников,  мы  допускаем  вероятность 
эффекта взаимообусловленности оформления рекламных оригинал-макетов в 
рамках одного региона — Алтайского края, т.е. возможность возникновения 
определенной тенденции в использовании одних и тех же ГШ разными раз-
работчиками оригинал-макетов (операторами ПК). Поэтому для чистоты экс-
перимента  мы  использовали  также  два  высокотиражных  рекламных  ежене-
дельника,  проходящих  допечатную  подготовку  и  издающихся  в  г.  Новоси-
бирске  Новосибирской  области  и  практически  не  распространяющихся  на 
момент  проведения  эксперимента  на  территории  Алтайского  края:  газеты 
«Коммерческие  предложения»  (тираж  35 000  экземпляров,  объем,  превы-
шающий 32 полосы формата A3) и «Сибирский еженедельник Реклама» (ти-
раж 25 000 экземпляров, объем, превышающий 32 полосы формата A3).  
Тираж, периодичность, объем, формат и рынок сбыта всех перечислен-
ных печатных изданий указываются нами с учетом состояния этих показате-
лей на момент проведения эксперимента. 
Для  экспериментального  исследования  нами  были  использованы  не-
сколько произвольно взятых номеров указанных изданий, вышедших в тече-
ние  2000  г.:  по  20  номеров  газет,  объем  которых  преимущественно  не  пре-
вышает 4 полосы формата А4 («Алтайская правда», «Вечерний Барнаул») и 
 
132 

по 10 номеров газет, объем которых равен 32 полосам формата A3 либо пре-
вышает его («Купи-продай», «Маркет-Экспресс», «Коммерческие предложе-
ния» и «Сибирский еженедельник Реклама»). В рамках каждого номера ана-
лизировались  все  рекламные  оригинал-макеты,  за  исключением  повторяю-
щихся. В каждом оригинал-макете мы находили КС, определяли гарнитуру, 
которой они набраны (как правило, ГШВ встречались в полужирном начер-
тании и были набраны в регистре прописных). Затем оригинал-макеты груп-
пировались  нами  на  основании  гарнитурно-шрифтовой  характеристики  КС. 
Всего  на  данном  этапе  эксперимента  было  обработано  1087  оригинал-
макетов. Статистические результаты первого этапа эксперимента отражены в 
табл. 1–7. 
Таблица 1 
Гарнитуры, используемые в ключевых словах оригинал-макетов газеты  
«Алтайская правда» 
 
Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Futuris* 
70 
38,88 
Compact 
28 
15,55 
Pragmatica* 
15 
8,33 
Times New Roman Cyrillic* 
11 
6,11 
Cooper 
10 
5,55 
Xenia 
10 
5,55 
Adver Gothic 

3,33 
Inform* 

3,33 
Souvenir* 

3,33 
Cricket* 

2,76 
Izhitsa 

1,66 
Revue 

1,66 
Academy* 

1,11 
Baltica* 

1,11 
 
133 

Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Electron 

0,56 
Proun 

0,56 
Windsor 

0,56 
Итого 
180 
 
 
Примечания: 
1)  названия  гарнитур  здесь  и  далее  даны  латинницей,  согласно  написанию,  принятому  в 
операционной системе Windows; 
2)  знаком  [*]  здесь  и  далее  отмечены  гарнитуры,  встречающиеся  в  проанализированных 
оригинал-макетах только в полужирном начертании. 
Таблица 2 
Гарнитуры, используемые в ключевых словах оригинал-макетов газеты  
«Вечерний Барнаул» 
 
Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Pragmatica* 
20 
31,25 
Futuris* 
15 
23,44 
Adver Gothic 

7,81 
Cricket* 

6,25 
Cooper 

4,69 
Parsek 

4,69 
Compact 

3,13 
Cyrillic Gothic 

3,13 
Park Avenue 

3,13 
Baltica* 

1,56 
Bauhaus 

1,56 
Electron 

1,56 
Inform* 

1,56 
Izhitsa 

1,56 
Lazursky 

1,56 
Souvenir* 

1,56 
Times New Roman Cyrillic* 

1,56 
Итого 
64 
 
 
134 

Таблица 3 
Гарнитуры, используемые в ключевых словах оригинал-макетов газеты  
«Купи-продай» 
 
Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Futuris* 
36 
28,13 
Inform* 
16 
12,50 
Compact 
15 
11,72 
Xenia 
14 
10,94 
Pragmatica* 
13 
10,12 
Cooper 

7,03 
Adver Gothic 

5,47 
Derby 

2,34 
Proun 

2,34 
Bauhaus 

1,56 
Cricket* 

1,56 
Souvenir* 

1,56 
Bengaly* 

0,78 
Granit* 

0,78 
Izhitsa 

0,78 
Rubic 

0,78 
Tractir 

0,78 
Windsor 

0,78 
Итого 
128 
 
 
135 

Таблица 4 
Гарнитуры, используемые в ключевых словах оригинал-макетов газеты  
«Маркет-Экспресс» 
 
Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Pragmatica* 
19 
25,00 
Compact 
17 
22,34 
Adver Gothic 
11 
14,47 
Futuris* 

7,89 
Times New Roman Cyrillic* 

7,89 
Cricket* 

6,58 
Cooper* 

6,58 
Baltica* 

3,95 
Granit* 

1,34 
Herold 

1,34 
Inform* 

1,34 
University 

1,34 
Итого 
76 
 
 
Таблица 5 
Гарнитуры, используемые в ключевых словах оригинал-макетов газеты  
«Коммерческие предложения» 
 
Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Futuris* 
95 
29,14 
Cooper 
59 
18,10 
Xenia 
47 
14,42 
Cricket* 
21 
6,44 
Compact 
18 
5,52 
Pragmatica* 
17 
5,21 
Times New Roman Cyrillic* 
11 
3,37 
Inform* 

2,45 
 
136 

Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Izhitsa 

2,15 
Bauhaus 

1,84 
Revue 

1,84 
Granit* 

1,53 
Academy* 

1,23 
BanBic 

1,11 
Adver Gothic 

0,61 
Betina Script 

0,61 
Souvenir* 

0,61 
Tractir 

0,61 
Windsor 

0,61 
Bengaly* 

0,31 
Brick 

0,31 
Cyrillic Gothic 

0,31 
Cyrillic Hover 

0,31 
Herold 

0,31 
Mysl* 

0,31 
Proun 

0,31 
Zapf 

0,31 
Итого 
326 
 
 
Таблица 6 
Гарнитуры, используемые в ключевых словах оригинал-макетов газеты  
«Сибирский еженедельник Реклама» 
 
Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Futuris* 
61 
19,46 
Pragmatica* 
48 
15,34 
Cooper 
32 
10,22 
Adver Gothic 
27 
8,65 
Xenia 
23 
7,34 
Cricket* 
21 
6,44 
Compact 
14 
4,47 
 
137 

Гарнитура 
Количество  
Процент  
оригинал-макетов 
от общего числа 
Times New Roman Cyrillic* 
12 
3,83 
Inform* 
11 
3,51 
Bengaly* 
10 
3,20 
Tractir 
10 
3,20 
Herold 

2,25 
Izhitsa 

2,25 
Souvenir* 

2,25 
Granit 

1,95 
Proun 

1,60 
Electron 

1,28 
Academy* 

0,96 
Courier 

0,96 
Windsor 

0,96 
Cyrillic Gothic 

0,64 
Park Avenue 

0,64 
Rubic 

0,64 
Aksent 

0,32 
Betina Script 

0,32 
Brick 

0,32 
Skazka for Serge 

0,32 
Tornado 

0,32 
Итого 
313 
 
 
 
138 

Таблица 7 
Средний процент частотности гарнитур 
 
Гарнитура 
«Алтайская 
«Вечерний 
«Купи–
«Маркет-
«Коммерческие 
«Сибирский 
Итого  Средний 
правда» 
Барнаул» 
продай» 
Экспресс» 
предложения» 
еженедельник 
процент 
Реклама» 
Futuris* 
70 
15 
36 

95 
61 
283 
26,03 
Pragmatica* 
15 
20 
13 
19 
17 
48 
132 
12,14 
Cooper 
10 



59 
32 
118 
10,86 
Xenia 
10 
– 
14 
– 
47 
23 
94 
8,65 
Compact 
28 

15 
17 
18 
14 
93 
8,65 
Adver Gothic 



11 

27 
58 
5,34 
Cricket* 




21 

46 
4,23 
Inform* 


16 


11 
43 
3,96 
Times New Roman Cyrillic* 
11 

– 

11 
12 
41 
3,77 
Izhitsa 



– 


19 
1,75 
Souvenir* 



– 


18 
1,66 
Granit* 
– 
– 




13 
1,12 
Tractir 
– 
– 

– 

10 
13 
1,12 
Bengaly* 
– 
– 

– 

10 
12 
1,10 
Proun 

– 

– 


10 
0,92 
Academy* 

– 
– 
– 



0,83 
Bauhaus 
– 


– 

– 

0,83 
Herold 
– 
– 
– 




0,83 
Revue 

– 
– 
– 

– 

0,83 
 
139 

Гарнитура 
«Алтайская 
«Вечерний 
«Купи–
«Маркет-
«Коммерческие 
«Сибирский 
Итого  Средний 
правда» 
Барнаул» 
продай» 
Экспресс» 
предложения» 
еженедельник 
процент 
Реклама» 
Windsor 

– 

– 



0,64 
Baltica* 


– 

– 
– 

0,55 
Electron 


– 
– 
– 


0,55 
Cyrillic Gothic 
– 

– 
– 



0,46 
BanBic 
– 
– 
– 
– 

– 

0,37 
Park Avenue 
– 

– 
– 
– 


0,37 
Betina Script 
– 
– 
– 
– 



0,28 
Courier 
– 
– 
– 
– 
– 


0,28 
Derby 
– 
– 

– 
– 
– 

0,28 
Parsek 
– 

– 
– 
– 
– 

0,28 
Rubic 
– 
– 
– 
– 



0,18 
Brick 
– 
– 
– 
– 



0,18 
Aksent 
– 
– 
– 
– 
– 


0,09 
Cyrillic Hover 
– 
– 
– 
– 

– 

0,09 
Lazursky 
– 

– 
– 
– 
– 

0,09 
Mysl 
– 
– 
– 
– 

– 

0,09 
Skazka for Serge 
– 
– 
– 
– 
– 


0,09 
Tornado 
– 
– 
– 
– 
– 


0,09 
University 
– 
– 
– 

– 
– 

0,09 
Zapf 
– 
– 
– 
– 

– 

0,09 
Итого 
 
 
 
 
 
 
1087 
 
 
140 

На  основании  данных  статистического  анализа  итогом  первого  этапа 
экспериментального исследования регулирующей функции ГШ стало состав-
ление списка гарнитур, наиболее часто используемых при создании реклам-
ных оригинал-макетов. В список мы включили (в порядке убывания) те гар-
нитуры,  средний  процент  использования  которых  превышает  единицу  (рис. 
11). 
30
%
26,13
25
20
15
12,24 10,86 8,74 8,46
10
5,34
4,23
3,96
3,77
5
1,75
1,66
1,12
1,12
1,10
0
*
r
t
*
*
*
Гарнитура
a
e
i
a
c
i
c
t
*
t
i
r
r
i
s
*
p
n
a
e
i
t
s
a
i
r
*
i
t
*
c
l
y
o
e
p
t
h
k
r
m
n
n
a
t
u
t
i
c
o
h
e
r
a
g
u
a
o
X
m
f
o
r
i
l
l
i
c
I
z
v
r
a
n
F
m
C
o
r
i
c
y
u
G
T
e
g
C
r
 
G
e
C
I
n
 
C
o
S
B
r
a
v
n
P
d
a
A
m
o
 
R
w
e
s
 
N
e
i
m
T
 
Рис. 11. Гарнитуры, наиболее часто используемые при создании рекламных ориги-
нал-макетов 
 
141 

2.2.2 Второй этап экспериментального исследования:  
проверка регулирующей функции фактора ассоциативности 
 
Дальнейшее  экспериментальное  исследование  было  ориентировано  на 
проверку гипотезы о трех факторах, позволяющих ГШ осуществлять регуля-
цию восприятия печатного текста. Второй этап эксперимента был направлен 
на  исследование  фактора  а с с о ц и а т и в н о с т и ,  т.  е.  на  выявление 
соотнесенности  визуальных  графических  характеристик  гарнитурно-
шрифтовых вариантов с понятийными компонентами концепта слов, набран-
ных конкретной гарнитурой.  
Нами был составлен список КС, наиболее часто встречающихся в про-
анализированных оригинал-макетах и представляющих собой наименования 
товаров и услуг, чаще всего предлагаемых в использованных печатных изда-
ниях (приводится в алфавитном порядке): 
 
1. Автозапчасти. 
8. Мука. 
2. Вино. 
9. Печенье. 
3. Железнодорожные перевозки. 
10. Пиво. 
4. Зерно. 
11. Сахар. 
5. Канцелярские товары. 
12. Шины. 
6. Лом. 
13. Яйцо. 
7. Масло. 
На материале этих КС мы рассчитывали установить наличие/отсутствие 
ассоциативных связей между ГШ и понятием, выражаемым данными словами. 
Во-первых,  мы  статистическим  путем  установили  ряд  гарнитур  (из  со-
ставленного ранее списка наиболее частотных), которыми каждое из избранных 
тринадцати КС набиралось в оригинал-макетах чаще всего. Результаты подсче-
тов, отраженные в табл. 8, свидетельствуют о наличии определенных предпоч-
тений разработчиков оригинал-макетов в выборе той или иной ГШ для каждого 
КС.
 
142 

Таблица 8 
Частотность использования гарнитур для набора ключевых слов 
 
Гарнитура 
Автозап-
Вино 
Железно-
Зерно 
Канце-
Лом  Масло 
Мука 
Пе-
Пиво  Сахар  Шины 
Яйцо 
части 
дорожные 
лярские 
ченье 
перевозки 
товары 
Futuris* 

– 





13 
– 


– 

Pragmatica* 

– 






– 
– 


– 
Cooper 

– 
– 

– 








Xenia 

– 











Compact 

– 









– 

Adver Gothic 

– 

– 


– 

– 
– 



Cricket* 

– 
– 
– 
– 

– 

– 
– 
– 
– 
– 
Inform* 
– 
– 
– 
– 

– 


– 
– 
– 
– 

Times New  
– 
– 

– 
– 
– 

– 
– 
– 
– 
– 
– 
Roman Cyrillic* 
Izhitsa 
– 

– 

– 
– 
– 

– 
– 
– 
– 
– 
Souvenir* 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
Granit* 
– 
– 
– 
– 
– 
– 



– 
– 

– 
Tractir 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 

– 

Bengaly* 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
Итого 
24 

10 
13 
17 
22 
31 
35 



12 
12 
 
 
143 

Чтобы узнать, можно ли считать подобные предпочтения закономерно-
стью,  мы  провели  ассоциативный  эксперимент  в  группе  реципиентов.  Ре-
зультаты опроса испытуемых должны были, по нашим расчетам, установить 
либо опровергнуть наличие закономерной связи между значением слова и его 
гарнитурно-шрифтовой  характеристикой,  т.е.  показать  наличие/отсутствие 
ассоциативности.  Задание  анкет  №1  и №2  (образцы  представлены  в  Прило-
жении 4) состояло в выборе из списка разных гарнитурно-шрифтовых начер-
таний данного КС одного или нескольких вариантов, которые, с точки зрения 
реципиентов,  больше  всего  соответствуют  этому  слову:  ответить  на  вопрос 
«Какой  шрифт,  по-вашему,  больше  всего  подходит  для  каждого  из  этих 
слов?» 
На  данном  этапе  экспериментального  исследования  мы  опросили  142 
человека: 78 человек, деятельность которых не связана с полиграфией вооб-
ще и с проблемой выбора ГШ в частности (I группа) и 64 человека, имеющих 
отношение  к  издательской деятельности  и  сталкивающихся  в  своей  практи-
ческой деятельности с проблемой выбора ГШ (II группа). В I группу вошли 
лица как мужского, так и женского пола, в возрасте от 12 до 74 лет, учащиеся 
4, 5, 6, 8, 9 и 10 классов средней школы, люди со средним общим и специаль-
ным образованием, а также с высшим (медицинским, музыкальным, техниче-
ским  и  филологическим)  образованием.  Реципиенты  II  группы  были  также 
мужского и женского пола, в возрасте от 19 до 70 лет, имеющие среднее об-
щее, среднее специальное, неполное высшее и высшее образование (матема-
тическое, медицинское, психологическое, техническое, филологическое, эко-
номическое  образование,  и  закончившие  факультет  иностранных  языков),  а 
также имеющие ученую степень кандидата медицинских наук. По роду дея-
тельности большинство респондентов II группы могли считаться профессио-
налами в области полиграфии: в эту группу входили сотрудники издательст-
ва  Алтайского  государственного  университета,  Центра  информационных 
технологий  Алтайского  государственного  медицинского  университета,  газе-
 
144 

ты  «Медик  Алтая»,  рекламного  агентства  «Проспект»;  кроме  того,  в  эту 
группу вошли учащиеся компьютерных курсов при Центре информационных 
технологий  Алтайского  государственного  медицинского  университета,  ос-
ваивающие  профессиональные  текстовые  и  графические  редакторы 
(Microsoft Word, Adobe Photoshop и др.). 
Результаты опроса реципиентов обеих групп отражены в табл. 9. 
Для  того,  чтобы  выявить  наличие/отсутствие  закономерностей  в  соот-
ветствии  значения  слова  определенному  гарнитурно-шрифтовому  варианту, 
т.  е.  установить  наличие  ассоциативности,  мы  соотнесли  результаты,  полу-
ченные в обеих группах, друг с другом и с данными, выявленными на первом 
этапе  экспериментального  исследования,  в  ходе  статистического  анализа 
частотности использования гарнитур для КС в рекламных оригинал-макетах. 
Процентные  данные  сопоставительного  анализа  наглядно  представлены  в 
табл. 10. 
 
145 

Таблица 9 
Результаты ассоциативного эксперимента в I–II группах 
 
Гарнитура 
Автозап-
Вино 
Железно-
Зерно  Канце-
Лом 
Масло 
Мука 
Пе-
Пиво  Сахар  Шины 
Яйцо 
части 
дорожные 
ляр-
ченье 
перевозки 
ские 
товары 
Группы 

II 

II 

II 

II 

II 

II 

II 

II 

II 

II 

II 

II 

II 
Futuris* 

11 






– 

19 




11 










Pragmatica* 
15 



14 





12 















Cooper 

– 





11 





13 
14 

12 

15 



10 
11 
12 
11 
Xenia 





11 


– 







– 

– 
– 


– 



Compact 


– 










– 

– 



– 






Adver Gothic 
12 
14 


10 

14 

15 

10 





14 





10 



Cricket* 





11 
12 

10 





14 
– 




10 

14 
14 


Inform* 


10 





14 
17 
– 
– 
12 













Times New  






– 









– 


– 






Roman Cyrillic* 
Izhitsa 

– 
14 
13 

– 
12 
15 



– 
19 
14 
14 
17 




15 


– 


Souvenir* 




– 









– 

15 

– 





– 

Granit* 

– 








10 
14 


– 



19 
18 






Tractir 

– 




– 



– 
– 
– 


– 
– 



– 

– 
– 
– 
– 
Bengaly* 
– 




– 


– 



– 





– 




– 

– 
 
 
146 

Таблица 10 
Процент соотнесения анализируемых гарнитур с ключевыми словами  
в рекламных оригинал-макетах («Р»), в I и II группах реципиентов («I» и «II») 
 
Гарнитура 
Автозап-
Вино 
Железно-
Зерно 
Канце-
Лом  Масло 
Мука 
Пе-
Пиво  Сахар  Шины 
Яйцо 
части 
дорожные 
лярские 
ченье 
перевозки 
товары 
Группы 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Р  I  II 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Р 

II 
Futuris* 
25 

17 
– 


10 
11 

31  2 

47 
– 

36  24  12  22 


37  11  17  – 

2  25  2 
5  35  2 

– 


17  4  10 
Pragmatica* 
12 
20 
12 
– 


20 
18 




23 


18  15  5  16 


11  11  10  – 


– 

5  23  7  10  17 
11 
15 
–  11  15 
Cooper 

11 
– 
– 


– 


23  7  17 
– 


9  7  2  19 
11 
20  14  18 
7  43  15  10  25  20  7 
6  11  2 
25 
13 
17  42  15  17 
Xenia 
17 

10 
– 


20 

17 
15  11  5 

– 
10  13  2  15  13 




2  28  – 
5  25  – 
– 



25 
– 




Compact 
12 


– 
– 

30 

15 



11 


9  4  2  13 

– 
11 

–  14  2 

– 

–  12  4 

– 





Adver Gothic 

15 
22 
– 


10 
13 
10 
–  18  7 

20 
10 
9  13  12  – 

10 



–  18  7 
–  11  10  12  11  10 

13 
15 
8  22  15 
Cricket* 

11 
12 
– 


– 

17 
–  15  5 
– 
13 

4  7  12  – 



18 
– 
–  11  7 
– 
4  10  –  13  12 
– 
18 
22 
– 


Inform* 
– 


–  13  10 
– 


– 



18 
27 
–  –  – 

15 




–  11  5 
– 
9  10  – 


– 





Times New  
– 

12 
– 


10 


– 
– 

– 

10 
–  7  5 


10 
– 

15  – 
–  12  –  11  – 
– 
7  15 
– 

10 
– 


Roman Cyrillic* 
Izhitsa 
– 

– 
100  18  20 
– 

– 
15  15  24 
– 


–  2  – 
– 
24 
22 

18  27  – 


– 
7  10  –  20  2 
– 

– 
– 


Souvenir* 
– 


–  11  5 
– 
– 

– 


– 


–  4  7 
– 


– 
– 

–  20  12  – 
– 

– 


– 


– 
–  12 
Granit* 
– 

– 
– 
4  10 
– 


– 


– 
11 

–  13  22  3 



– 
7  14  4  12  –  24  29  –  11  12  25 
11 

– 


Tractir 
– 

– 
– 


– 

10 
– 
– 

– 


–  –  – 
– 
– 

– 

– 
– 
– 

– 



– 

– 
– 
– 

– 
– 
Bengaly* 
– 
– 

– 
2  10 
– 

– 
– 


– 
– 

–  2  5 
– 
– 

– 


– 


– 
– 

– 


– 

– 
– 

– 
 
 
147 

Как  показано  в  табл.  10,  разница  в  процентном  соотношении  между 
членами  триад  «Р–I–II»,  т.  е.  гарнитурами  рекламных  оригинал-макетов 
(графы  «Р»)  и  гарнитурами,  избранными  I  и II  группой реципиентов  (графы 
«I» и «II») несущественна: процентный показатель несовпадения составляет, 
как правило, менее 10% (см. табл. 11). 
Таблица 11 
Разница процентных показателей между группами «Р», «I» и «II»  
для каждой из гарнитурно-шрифтовых триад каждого ключевого слова 
 
Диапазон разницы 
Количество триад 
Процент от общего  
количества триад 
Менее 5% 
38 
21 
5–10% 
80 
44 
11–15% 
30 
16 
16–20% 
13 

21–25% 
12 

Более 25% 


Итого 
182 
100 
 
Таким образом, можно говорить о высоком проценте совпадения ассо-
циаций в разных группах испытуемых, а следовательно — о существовании 
ассоциативной  связи  между  смыслом  слова  и  его  гарнитурно-шрифтовым 
обликом. Средний процент частотности сближения понятийного компонента 
КС и их гарнитурно-шрифтовой оболочки представлен в табл. 12, по которой 
можно  судить  также  о  степени  проявления  ассоциативных  возможностей 
той  или  иной  гарнитуры.  Относительно  высокую  степень  ассоциативности 
можно констатировать у тех ГШ, которые соотносятся с определенными КС 
более чем у 20% реципиентов (Futuris*, Cooper, Izhitsa), среднюю степень — 
у  гарнитур,  ассоциирующихся  с  КС  у  10–19%  реципиентов  (Pragmatica*, 
Xenia, Compact, Adver Gothic, Cricket*, Inform*, Souvenir*, Granit*), и низкую 
степень ассоциативности — если гарнитура ассоциируется с КС менее чем у 
10% реципиентов (Times New Roman Cyrillic*, Tractir, Bengaly*). 
 
 
148 

Таблица 12 
Средний процент проявления ассоциативных свойств анализируемых гарнитур 
 
Гарнитура 
Автозап-
Вино 
Железно-
Зерно 
Канце-
Лом  Масло 
Мука 
Пе-
Пиво  Сахар  Шины 
Яйцо 
части 
дорожные 
лярские 
ченье 
перевозки 
товары 
Futuris* 
17,0 
2,0 
7,6 
12,6 
16,3 
24,0 
12,0 
21,6 
1,3 
10,6 
14,6 
5,0 
10,3 
Pragmatica* 
14,7 
3,0 
15,0 
7,3 
12,3 
12,6 
6,6 
10,6 
3,0 
3,0 
13,3 
14,0 
8,6 
Cooper 
6,3 
4,0 
4,0 
15,6 
4,6 
6,0 
16,6 
13,0 
22,6 
17,3 
6,3 
18,0 
24,6 
Xenia 
11,3 
5,3 
13,6 
10,3 
5,3 
10,0 
8,0 
2,3 
11,0 
8,3 
3,3 
10,0 
5,0 
Compact 
7,0 
0,6 
17,3 
5,0 
7,7 
5,0 
6,6 
5,0 
7,0 
9,0 
7,6 
1,0 
4,0 
Adver Gothic 
15,0 
3,0 
11,0 
8,3 
12,0 
11,3 
5,6 
3,3 
8,3 
7,0 
11,0 
9,0 
15,0 
Cricket* 
9,0 
5,3 
8,0 
6,6 
5,0 
7,6 
3,0 
7,0 
6,0 
4,6 
8,3 
13,0 
3,0 
Inform* 
1,3 
7,6 
1,3 
4,6 
17,0 
– 
8,6 
5,6 
5,3 
6,3 
3,0 
3,0 
7,6 
Times New  
4,6 
5,3 
8,6 
0,6 
6,3 
4,0 
7,6 
6,3 
4,0 
3,6 
7,3 
5,0 
2,0 
Roman Cyrillic* 
Izhitsa 
2,3 
46,0 
3,0 
18,0 
2,0 
0,6 
15,3 
17,0 
4,6 
5,6 
7,3 
1,0 
4,6 
Souvenir* 
2,3 
5,3 
0,6 
3,0 
1,3 
3,6 
3,0 
1,6 
10,6 
1,6 
3,0 
2,0 
4,0 
Granit* 
2,3 
4,6 
1,3 
4,0 
4,3 
11,6 
3,3 
3,3 
10,0 
17,6 
7,6 
13,0 
4,0 
Tractir 
0,6 
2,3 
4,0 
0,6 
2,3 
– 
0,6 
0,6 
1,6 
2,0 
2,6 
– 
2,6 
Bengaly* 
0,6 
4,0 
3,0 
2,3 
2,3 
2,3 
0,6 
1,3 
3,0 
2,3 
3,0 
2,0 
3,0 
 
 
 
149 

Так, гарнитура Futuris* обладает выраженной ассоциативностью по от-
ношению к КС лом, мука, автозапчасти, канцелярские товары; Cooper — к 
КС  яйцо,  печенье,  шины,  Izhitsa  к  КС  вино,  зерно,  мука.  Средней  степенью 
асоциативности  обладают  гарнитуры  Pragmatica*  (железнодорожные  пере-
возки,  автозапчасти,  шины),  Xenia  (железнодорожные  перевозки,  автозап-
части,  печенье)  Compact  (железнодорожные  перевозки,  пиво,  канцелярские 
товары), Adver Gothic (автозапчасти, яйцо, канцелярские товары), Cricket* 
(шины,  автозапчасти,  сахар),  Inform*  (канцелярские  товары,  масло,  яйцо, 
вино),  Souvenir*  (печенье,  вино,  яйцо)  и  Granit*  (пиво,  шины,  лом).  Низкой 
степенью  ассоциативности  обладают  гарнитуры  Times  New  Roman  Cyrillic* 
(железнодорожные  перевозки,  масло,  сахар),  Tractir  (железнодорожные  пе-
ревозки,  яйцо,  сахар)  и  Bengaly*  (вино,  железнодорожные  перевозки,  пече-
нье, сахар, яйцо). Ассоциативные свойства гарнитур, т.е. их способность со-
относиться  с  понятийным  компонентом  КС,  полностью  обусловлены  их 
структурно-эстетическими  особенностями.  Геометрические  характеристики 
структуры букв у высоко- и среднеассоциируемых ГШ в сознании реципиен-
тов  соотносятся  с  теми  или  иными  компонентами  концепта  КС.  Это  могут 
быть  как  визуальные,  так  и  понятийные  или  эмоционально-оценочные  ком-
поненты. В ходе ассоциативного эксперимента реципиентам преднамеренно 
не был задан вопрос: «Почему вы так считаете?», поскольку, во-первых, важ-
но  было  установление  самого  факта  ассоциативных  возможностей  ГШ;  во-
вторых, требование рефлексии от реципиентов устранило бы из эксперимен-
та  компонент  непосредственности,  естественности  ассоциаций;  и  в-третьих, 
не  все  ассоциации  поддаются  рациональному  объяснению,  поскольку  они 
апеллируют не только к абстрактному, но и к наглядно-чувственному мыш-
лению реципиентов. 
Высокая степень ассоциативности отдельных ГШ, с одной стороны, де-
лает  чрезвычайно  уместным  использование  некоторых  из  них  в  определен-
ных обстоятельствах, а с другой — способна ограничить сферу их использо-
 
150 

вания.  Те  гарнитуры,  которые,  напротив,  обладают  низкой  степенью  ассо-
циативности (Times New Roman Cyrillic*, Tractir, Bengaly*), в некоторых си-
туациях  могут  выглядеть  как  абсолютно  нейтральные  по  отношению  к  со-
держанию текста, перенося акцент с формы на смысл. Таким образом, адек-
ватное  использование  ассоциативного  диапазона  ГШ  способно  послужить 
более  успешному  решению  коммуникативных  задач  в  процессе  восприятия 
печатного текста. 
 
2.2.3 Третий этап экспериментального исследования: проверка  
регулирующей функции фактора соотнесенности с графемой 
 
Следующим  этапом  экспериментального  исследования  была  проверка 
еще  одного  гипотетически  выделенного  фактора,  позволяющего  ГШ  оказы-
вать  регулирующее  влияние  на  восприятие  печатного  текста  —  фактора 
с о о т н е с е н н о с т и   с   г р а ф е м о й . 
Данный  этап  исследования  носил  двуступенчатый  характер  и  был  на-
правлен, во-первых, на выявление и «отсев» наименее удобочитаемых гарни-
тур, а во-вторых — на градацию оставшихся гарнитур по степени удобочи-
таемости. По итогам данного двуступенчатого этапа эксперимента нами бы-
ли  проанализированы  структурные  особенности  оставшихся  ГШ.  Характер 
реализации этих особенностей, как показал анализ, является условием удобо-
читаемости и, следовательно, основным условием реализации фактора соот-
несенности с графемой. 
В  первой  стадии  третьего  этапа  участвовали  136  человек,  которые  по 
тому же принципу, что и на предыдущем этапе, были дифференцированы на 
две группы. В I группу, состоящую из 72 человек, входили реципиенты муж-
ского и женского пола, в возрасте от 15 до 70 лет, имеющие образование 10 
классов  средней  школы,  среднее  общее,  среднее  специальное  образование, 
ученые  степени  кандидатов  медицинских  и  филологических  наук,  ученое 
 
151 

звание  доктора  медицинских  наук.  Во  II  группу,  состоящую  из  64  человек, 
входили те же реципиенты, что и на втором этапе исследования. Всем реци-
пиентам  были  предложены  анкеты  №3  и  №4  (см.  Приложение  4),  содержа-
щие задание на распознание зеркально отраженных слов и выявление наиме-
нее  удобочитаемых.  Задание  формулировалось  следующим  образом:  «Про-
читайте  справа  налево.  Подчеркните  в  списке  те  слова,  которые  вам  было 
сложнее всего распознать». Каждая анкета содержала по 14 данных в алфа-
витном  порядке  слов,  каждое  из  которых  было  набрано  одной  из  14  ранее 
отобранных  гарнитур.  При  этом  слова,  набранные  одной  и  той  же  гарниту-
рой, в анкете №3 и №4 состояли из разного набора букв, чтобы по итогам со-
поставительного  анализа  избежать  влияния  неудобочитаемости  конкретных 
букв на неудобочитаемость слова в целом, поскольку экспериментально до-
казано,  что  буквы  алфавита  обладают  различной  удобочитаемостью,  обу-
словленной степенью «уникальности» их структуры [Гусева, 1973]. Результа-
ты данной стадии эксперимента представлены в табл. 13. 
Таблица 13 
Неудобочитаемые гарнитуры (по данным анализа анкет №3 и 4) 
 
 
Анкета №3 
Анкета №4 
Гарнитура 
I группа 
II группа 
I группа 
II группа 
Кол–во 

Кол–во 

Кол–во 

Кол–во 

Futuris* 

5,5 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
Pragmatica* 

5,5 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
Cooper 
21 
29,1 
20 
31,2 

5,5 
11 
17,2 
Xenia 

2,7 
– 
– 

8,3 
12 
18,7 
Compact 

11,1 

4,6 
21 
29,1 
22 
34,4 
Adver Gothic 
39 
54,1 
40 
62,5 
13 
18,0 
19 
29,7 
Cricket* 
25 
34,7 
20 
30,7 
13 
18,0 
16 
25,0 
Inform* 
– 
– 

7,8 
15 
20,8 
12 
18,7 
Times New  
– 
– 

1,6 

5,5 

4,6 
Roman Cyrillic* 
Izhitsa 
10 
13,8 

7,8 
13 
18,0 

7,8 
 
152 

 
Анкета №3 
Анкета №4 
Гарнитура 
I группа 
II группа 
I группа 
II группа 
Кол–во 

Кол–во 

Кол–во 

Кол–во 

Souvenir* 
– 
– 

7,8 

11,1 

4,6 
Granit* 
– 
– 
11 
17,2 

5,5 

7,8 
Tractir 
40 
55,5 
16 
25,0 
27 
37,5 
33 
51,6 
Bengaly* 
10 
13,8 
25 
39,0 
27 
37,5 
23 
35,9 
 
В  порядке  уменьшения  удобочитаемости  гарнитуры  можно  располо-
жить в последовательности, представленной на рис. 12. 
 
 
Рис. 12. Средний процент затруднений при распознавании гарнитур 
 
По  итогам  данной  стадии  эксперимента  мы  выявили  из  ранее  состав-
ленного списка 14 частотных ГШ ряд наиболее удобочитаемых. 
Ими  стали  те  ГШ,  при  распознавании  которых  средний  процент  за-
труднений  реципиентов  составил  менее  10%:  Futuris*  (1,4%),  Pragmatica* 
(1,4%),  Times  New  Roman  Cyrillic*  (3,2%),  Souvenir*  (5,8%),  Granit  (7,5%)  и 
Xenia (7,6%). Эти гарнитуры стали объектом нашего исследования на второй 
стадии  экспериментального  исследования,  цель  которого  состояла  в  их  гра-
дации по степени удобочитаемости.  
Реципиентам предлагался небольшой текст, состоящий из 4 предложе-
ний (67 слов). Текcт был дан в шести вариантах: был набран по одному разу 
каждой  из  шести  указанных  выше  гарнитур.  Реципиентам  предлагалось  по 
пятибалльной системе оценить степень удобочитаемости каждого из вариан-
тов текста: «Поставьте «оценку» шрифту каждого текста за удобочитаемость: 
«5» — отлично, «4» — хорошо, «3» — удовлетворительно, «2» — плохо, «1» 
—  очень  плохо»  (анкета  №5,  Приложение  4).  Пятибалльная  система  оценок 
традиционно считается гибкой и достаточной; кроме того, она является при-
 
153 

вычной для всех реципиентов и в силу этого не создает сложностей в приме-
нении и не формирует негативной мотивации. Текст для восприятия, напро-
тив, был несколько сложен по содержанию: содержал информацию по узко-
специальному медицинскому вопросу, переданную с помощью значительно-
го количества терминов [Патогенетическое обоснование коррекции наруше-
ний системы гемостаза при геморрагическом васкулите у детей, 2001, с. 4], а 
среди  реципиентов,  даже  имеющих  высшее  медицинское  образование,  не 
было специалистов в области лечения геморрагического васкулита. 
Усложнение содержательного плана было необходимо для предупреж-
дения  чересчур  легкого  распознавания:  реципиент,  воспринимая  текст,  на-
сыщенный неизвестной ему терминологией, застрахован от влияния «эффек-
та  знакомости  слова»  и прочих  условий,  значительно  упрощающих  процесс 
распознавания [Каптелинин, 1983]. Текст был набран привычным для потре-
бителя книжной полиграфической продукции кеглем, равным 11 пунктам (4 
мм). 
В эксперименте участвовали 105 человек: 49 входило в I группу, 56 — 
во II группу. I группа состояла из лиц мужского и женского пола, в возрасте 
от  15  до  20  лет,  имеющих  образование  10  классов  средней  школы,  среднее 
общее и среднее специальное образование, а также неполное высшее (техни-
ческое) образование. II группа состояла из лиц мужского и женского пола, в 
возрасте от 19 до 70 лет, имеющих среднее общее и среднее специальное об-
разование, а также высшее и неполное высшее (гуманитарное, медицинское, 
техническое, экономическое) образование и ученую степень кандидата меди-
цинских наук; в число реципиентов II группы входили сотрудники издатель-
ства  Алтайского  государственного  университета,  Центра  информационных 
технологий  Алтайского  государственного  медицинского  университета,  газе-
ты «Медик Алтая». 
Результаты  эксперимента  представлены  в  табл.  14.  Средний  процент 
реципиентов,  оценивших  предложенные  ГШ  по  каждому  из  параметров  пя-
 
154 

тибалльной шкалы, представлен в табл. 15; средний балл, полученный каж-
дой гарнитурой, отражен на рис. 13. 
 
 
155 

Таблица 14 
Количественные и процентные показатели оценок предложенных гарнитур по пятибалльной системе 
Оценка 
«1» 
«2» 
«3» 
«4» 
«5» 
Группы 

II 

II 

II 

II 

II 
Гарнитура 
кол–

кол–

кол–

кол–

кол–во 

Кол–

кол–

кол–

кол–

кол–

во 
во 
во 
во 
во 
во 
во 
во 
во 
Futuris* 
– 
– 
– 
– 

4,1 

3,6 

16,3 

3,6 
22 
44,9 
39 
69,6 
17 
34,7 
12 
21,4 
Granit* 
17 
34,7 
14 
25,0 
24 
49,0 
29 
51,8 

8,2 
12 
21,4 

4,1 
– 
– 

4,1 
– 
– 
Pragmatica* 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 

10,2 

16,1 
21 
42,8 
22 
39,3 
22 
44,9 
24 
42,9 
Souvenir* 
– 
– 
– 
– 
– 
– 

8,9 

10,2 
14 
25,0 
19 
38,7 
29 
51,8 
24 
49,0 

12,5 
Times New Ro-
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 
– 

8,2 
14 
25,0 
21 
42,8 
17 
30,4 
24 
49,0 
24 
42,9 
man Cyrillic* 
Xenia 
– 
– 
– 
– 

8,2 

8,9 
13 
26,5 
36 
64,3 
21 
42,8 
10 
17,9 
11 
22,4 

8,9 
Таблица 15 
Средний процент оценок предложенных гарнитур по пятибалльной системе 
Гарнитура 
«1» 
«2» 
«3» 
«4» 
«5» 
Futuris* 
– 
3,8 
9,9 
57,3 
28,1 
Granit* 
29,9 
50,4 
14,8 
2,1 
2,1 
Pragmatica* 
– 
– 
13,1 
41,1 
43,9 
Souvenir* 
– 
4,5 
17,6 
45,3 
30,8 
Times New Roman 
– 
– 
16,6 
36,6 
46,0 
Cyrillic* 
Xenia 
– 
8,6 
45,4 
30,4 
15,7 
 
 
156 

 
Рис. 13. Средний балл, полученный каждой гарнитурой 
 
Из табл. 15 видно, что наиболее удобочитаемыми оказались гарнитуры 
Times New Roman Cyrillic*, Pragmatica* и Futuris*, менее удобочитаемыми — 
Souvenir*  и  Xenia,  неудобочитаемой  —  Granit*.  Чтобы  выяснить  условия 
удобочитаемости,  мы  проанализировали  структурные  особенности  указан-
ных ГШ с точки зрения актуальных для них характеристик: пропорциональ-
ности  (для  прописных  и  строчных,  широких  и  нормальных  символов),  кон-
трастности, наличия/отсутствия засечек и их формы (см. табл. 16). При ана-
лизе гарнитур мы не учитывали фактор насыщенности, поскольку все шесть 
рассматриваемых гарнитур были даны в полужирном начертании (в том ви-
де,  в  котором  они  использовались  в  проанализированных  на  первом  этапе 
эксперимента  рекламных  оригинал-макетах),  из  них  у  гарнитуры  Xenia  по-
лужирная насыщенность является постоянной характеристикой. 
 
157 

Таблица 16 
Структурные особенности анализируемых гарнитур 
 
 
Пропорциональность 
 
 
Гарнитура 
Прописные 
Строчные 
Контрастность 
Особенности  
Шир.  Норм.  Шир.  Норм. 
засечек 
Times New 
1,277 
0,833 
1,500 
0,830 
Средней степени 
Небольшие засечки, 
Roman  
контрастности 
располагающиеся 
Cyrillic* 
под прямым углом  
к основным штри-
хам, приближены  
к треугольной фор-
ме, плавно переходят 
в основные штрихи 
Pragmatica*  1,250 
0,750 
1,158 
0,648 
Малоконтрастный 
– 
Futuris* 
1,333 
0,888 
1,666 
1,083 
Малоконтрастный 
– 
Souvenir* 
1,263 
0,895 
1,666 
1,000 
Малоконтрастный 
Небольшие округлые 
декоративные  
засечки, соответст-
вующие округлой 
форме  
основных штрихов 
Xenia 
1,222 
0,833 
1,538 
0,923 
Средней степени 
Утолщенные засечки 
контрастности 
прямоугольной фор-
мы, приблизительно 
равные по толщине 
соединительным 
штрихам 
Granit* 
1,684 
1,105 
– 
– 
Высококонтрастный  Засечки выражены в 
отдельных буквах (т, 
л, г)
, в остальных — 
малозаметные либо 
отсутствуют 
 
Таким  образом,  наиболее  удобочитаемыми  гарнитурами,  по  результа-
там  данного  этапа  экспериментального  исследования,  следует  признать  ма-
локонтрастные  либо  средней  степени  контрастности,  обладающие  неболь-
шими  треугольными  засечками,  плавно  переходящими  в  основной  штрих, 
либо  не  имеющие  засечек  (рубленые).  Пропорции  наиболее  удобочитаемых 
гарнитур  (для  знаков  нормальной  ширины,  которых  в  алфавите  большинст-
во) составляют от 0,750 до 0,888 для прописных букв и от 0,684 до 1,084, у 
неудобочитаемых  гарнитур  эти  показатели  значительно  выше.  При  этом 
 
158 

можно  констатировать  степень  близости  показателей  пропорций  удобочи-
таемых гарнитур к коэффициенту «золотого сечения» (0,618). 
 
2.2.4 Четвертый этап экспериментального исследования: проверка 
регулирующей функции фактора эстетизированной эмоции 
 
Цель  последнего,  четвертого  этапа  экспериментального  исследования 
состояла в проверке регулирующей способности гипотетически выделенного 
фактора э с т е т и з и р о в а н н о й   э м о ц и и . Нам необходимо было 
установить факт возникновения у реципиента эмоций, обусловленных внеш-
ним обликом той или иной ГШ (из ранее составленного списка 14 гарнитур), 
и  определить  их  эстетические  свойства.  Материалом  для  эксперимента  по-
служили таблицы символов гарнитур, предложенные в виде рядов строчных 
и  прописных  знаков  русского  и  латинского  алфавитов,  цифр,  пунктуацион-
ных  символов  и  некоторых  спецсимволов  (анкеты  №6–19,  Приложение  4). 
Характер материала был обусловлен тем, что для анализа эстетизированной 
эмоции, вызываемой ГШ, были необходимы тексты, лишенные понятийных 
наслоений. 
Реципиентам предлагалось соотнести предложенную гарнитуру с набо-
ром слов, представленных на этой же анкете, под таблицей символов гарни-
туры.  Слова  располагались  в  две  колонки:  в  первую  входили  10  слов-
маркеров  основных  эмоций,  во  вторую  —  10  маркеров  основных  эстетиче-
ских качеств, при этом большинство слов составляли антонимические пары: 
внутри  каждой  колонки,  таким образом,  оказывалось по 4–5 пар  антонимов 
(в  колонку  с  маркерами  эмоций  мы  включили  неантонимичные  эпитеты 
«спокойный» и «нейтральный»). При этом антонимическая оппозиция не бы-
ла графически обозначена в целях избежания возможного автоматизма выбо-
ра эпитетов для гарнитуры со стороны реципиентов. 
 
159 

К положительным эмоциональным характеристикам относились следую-
щие: торжественный, беззаботный, веселый, добрый; к эстетическим — кра-
сивый,  изящный,  привлекательный,  выразительный,  декоративный;  к  отрица-
тельным эмоциональным характеристикам относились: пугающий, тревожный, 
грустный,  злой;  к  эстетическим  —  уродливый,  неуклюжий,  отталкивающий, 
невзрачный  и  строгий;  к  нейтральным  эмоциональным  характеристикам  — 
нейтральный и спокойный. 
Задание анкет формулировалось следующим образом: «Подчеркните в 
каждой колонке слова (одно или несколько), которые, по-вашему, могут ха-
рактеризовать предложенный шрифт». 
Реципиенты, принимавшие участие в эксперименте, были на тех же ос-
нованиях, что и ранее, разделены на I и II группы. В I группу вошли лица как 
мужского, так и женского пола, в возрасте от 15 до 70 лет, с образованием 10 
классов  средней  школы,  средним  общим  и  специальным  образованием,  а 
также 
с 
высшим 
(медицинским, 
музыкальным, 
техническим  
и  филологическим)  образованием.  Реципиенты  II  группы  были  также  муж-
ского и женского пола, в возрасте от 19 до 66 лет, имеющие среднее общее, 
среднее  специальное,  неполное  высшее  и  высшее образование  (математиче-
ское,  медицинское,  психологическое,  техническое,  филологическое,  эконо-
мическое образование и закончившие факультет иностранных языков). В эту 
группу входили сотрудники издательства Алтайского государственного уни-
верситета, Центра информационных технологий Алтайского государственно-
го  медицинского  университета,  рекламного  агентства  «Проспект»,  а  также 
учащиеся  компьютерных  курсов  при  Центре  информационных  технологий 
Алтайского государственного медицинского университета. На каждый из 14 
типов анкет пришлось от 17 до 25 ответов. В целом на данном этапе экспе-
римента обработано 610 анкет, из них 335 анкет в I группе реципиентов и 275 
— во II группе. 
Результаты эксперимента отражены в табл. 17. 
 
160 

Таблица 17 
Эмоциональные и эстетические характеристики  анализируемых гарнитур: 
количественные соотношения ответов в I и II группах 
 
 
 
 
Итого 
 
Гарнитура
й
й
 
й
 

й
 
ы
й
 

й
 

 
 
ы
и
 
й
н
й
 

й
 

й
 

 
 
й
н
щ
ы
й
ы
и
ы
ы
ы
й
 

й
 

ы
й
й
й
и
н
 
ы
й
е
н

й
 

ю
щ
н
ь
н

ы
ы
н
в
н

ы
в
ы

в
ы

ы
е
л
ь

н
н
ж
в
а

е
л
ь

ч
и
г
и

о
ж

а
л

о
й

о
й
 

т
с
и

л
и

щ
о
л
ю

а
и
т
а
т
р
е
с
т
в

д
а
т
р

у
с
т
н

е
с
е
л

о
к

о
б
р

З
л

а
о
з
я

л
к

з
и

р
т
ж
у
г
а
ю

е
в
р

р
р
а
е
з
з
а
б
о
т
н

Д
р
а
о
е
й

Г
В
п
К
е
у
к

е
в
з
р

С
У
И
в
л
е
к

т
р
о
р

П
Т
Б
С
Н
и
е
к

т
ы
Н
Т
Н
р
Д
П
О
В
 
Эмоциональные качества 
Эстетические качества 
 
Futuris* 
8/2 
3/1 
5/3 
-/- 
10/8 
1/1 
2/- 
6/5 
3/3 
1/- 
3/1 
2/1 
2/- 
2/- 
3/3 
-/1 
7/6 
3/1 
-/- 
16/10 
24/20 
Pragmatica* 
6/3 
1/1 
3/2 
4/1 
12/7 
-/1 
2/1 
9/7 
1/- 
1/- 
3/2 
1/- 
1/1 
1/- 
5/1 
2/1 
5/4 
3/2 
1/- 
5/13 
24/23 
Cooper 
-/3 
2/- 
2/- 
4/2 
1/5 
4/2 
7/4 
3/4 
6/6 
-/2 
4/3 
2/- 
1/2 
6/6 
9/4 
2/2 
3/1 
1/2 
5/5 
5/3 
24/22 
Xenia 
-/2 
1/1 
7/6 
4/1 
5/8 
2/1 
1/- 
8/6 
1/2 
2/- 
1/- 
-/- 
1/1 
3/3 
2/2 
3/1 
7/5 
8/3 
1/3 
14/8 
25/23 
Compact 
1/3 
4/1 
7/6 
1/1 
3/7 
3/4 
1/- 
2/4 
-/- 
2/2 
-/3 
2/4 
1/4 
5/2 
1/- 
8/7 
-/1 
6/4 
-/1 
5/9 
23/23 
Adver Gothic 
1/1 
1/2 
3/2 
4/4 
4/6 
1/1 
4/4 
-/3 
2/2 
2/2 
3/2 
3/1 
2/1 
3/4 
6/4 
2/- 
5/3 
6/- 
4/6 
2/4 
23/22 
Cricket* 
3/1 
2/- 
-/1 
6/2 
5/3 
2/- 
2/3 
6/7 
3/3 
-/- 
7/5 
-/- 
7/1 
-/- 
5/3 
1/- 
9/3 
2/1 
1/5 
3/1 
24/17 
Inform* 
1/- 
2/1 
2/1 
8/7 
-/1 
1/- 
9/11 
1/- 
7/1 
-/1 
5/1 
2/- 
1/- 
6/6 
8/4 
4/2 
2/1 
4/1 
6/5 
2/- 
24/18 
Times New  
9/4 
-/- 
1/2 
2/2 
7/7 
1/- 
3/1 
6/3 
4/3 
-/1 
4/5 
-/- 
4/1 
-/- 
1/3 
1/1 
8/5 
3/- 
-/1 
13/10 
24/18 
Roman Cyrillic* 
Izhitsa 
2/3 
1/- 
3/- 
2/2 
2/1 
5/2 
4/3 
2/2 
9/6 
1/- 
6/3 
2/- 
3/4 
7/2 
9/5 
1/1 
3/2 
3/1 
13/11 
1/1 
24/18 
Souvenir* 
6/5 
1/1 
3/- 
2/1 
3/4 
3/- 
2/- 
9/4 
4/6 
1/- 
5/6 
1/- 
2/2 
-/- 
8/7 
1/- 
8/4 
1/1 
1/2 
4/2 
24/18 
Granit* 
4/2 
4/6 
5/2 
1/3 
1/1 
3/- 
2/4 
3/- 
-/- 
4/6 
2/- 
10/5 
-/- 
9/8 
2/1 
4/2 
4/3 
4/1 
4/1 
5/2 
24/18 
Tractir 
2/3 
6/2 
11/6 
2/1 
2/1 
4/1 
-/2 
2/- 
1/1 
4/1 
3/1 
6/2 
4/- 
3/3 
5/3 
12/4 
2/5 
4/1 
2/4 
2/3 
24/18 
Bengaly* 
6/2 
-/2 
2/3 
6/- 
11/2 
2/- 
2/1 
5/4 
3/3 
-/2 
5/5 
1/1 
4/2 
1/- 
7/5 
1/2 
11/2 
3/1 
1/3 
4/1 
24/17 
Примечание: в числителе –показатели I группы, в знаменателе — II группы реципиентов 
 
161 

Таблица 18 
Средний процент соотнесения эмоциональных и эстетических характеристик с разными гарнитурами 
 
 
 
 
 
Гарнитура
й
й
 
й
 

й
 
ы
й
 

й
 

 
 
ы
и
 
й
н
й
 

й
 

й
 

 
 
й
н
щ
ы
й
ы
и
ы
ы
ы
й
 

й
 

ы
й
й
й
и
н
 
ы
й
е
н

й
 

ю
щ
н
ь
н

ы
ы
н
в
н

ы
в
ы

в
ы

ы
е
л
ь

н
н
ж
в
а

е
л
ь

ч
и
г
и

о
ж

а
л

о
й

о
й
 

т
с
и

л
и

щ
о
л
ю

а
и
т
а
т
р
е
с
т
в

д
а
т
р

у
с
т
н

е
с
е
л

о
к

о
б
р

З
л

а
о
з
я

л
к

з
и

р
т
ж
у
г
а
ю

е
в
р

р
р
а
е
з
з
а
б
о
т
н

Д
р
а
о
е
й

Г
В
п
К
е
у
к

е
в
з
р

С
У
И
в
л
е
к

т
р
о
р

П
Т
Б
С
Н
и
е
к

т
ы
Н
Т
Н
р
Д
П
О
В
 
Эмоциональные качества 
Эстетические качества 
Futuris* 
22 

18 
– 
41 


25 
14 





14 

30 

– 
59 
Pragmatica* 
19 

10 
10 
40 


34 


10 



12 

19 
10 

38 
Cooper 



13 
13 
13 
23 
15 
26 

15 


26 
28 



21 
17 
Xenia 


27 
10 
27 


29 



– 

12 


27 
22 

45 
Compact 

10 
28 

21 
15 

13 
– 


13 
10 
15 

32 

21 

30 
Adver Gothic 


11 
17 
22 

17 



11 


15 
22 

17 
13 
22 
13 
Cricket* 



19 
19 

12 
31 
14 
– 
31 
– 
19 
– 
19 

29 

14 

Inform* 



35 


47 

19 

14 


28 
28 
14 

11 
30 

Times New  
30 
– 


33 


21 
16 

21 
– 
19 
– 


30 


61 
Roman Cyrillic* 
Izhitsa 
11 




16 
16 

35 

21 

16 
21 
33 

11 

57 

Souvenir* 
26 



16 


30 
23 

26 


– 
35 

28 


14 
Granit* 
14 
23 
16 



14 

– 
23 

35 
– 
40 

14 
16 
11 
11 
16 
Tractir 
11 
19 
40 


11 


11 
11 

19 

14 
19 
38 
16 
11 
14 
11 
Bengaly* 
19 

12 
14 
31 


21 


24 

14 

29 

31 


12 
 
 
 
162 

В  табл.  18  представлен  средний  процентный  показатель  соотношений 
того  или  иного  эмоционального  и  эстетического  качества  с  каждой  из  про-
анализированных гарнитур. 
На основании данных, приведенных в табл. 18, мы определили домини-
рующие  для  каждой  гарнитуры  эмоциональные  и  эстетические  характери-
стики,  выбрав  по  три  наиболее  высоких  процентных  показателя  (см.  табл. 
19). 
 
Таблица 19 
Доминирующие эмоциональные и эстетические характеристики 
 
Гарнитура 
Эмоциональные  
Эстетические  
качества 
качества 
Futuris* 
Нейтральный (41%), 
Строгий (59%), 
спокойный (25%), 
выразительный (30%), 
торжественный (22%) 
привлекательный (14%) 
Pragmatica* 
Нейтральный (40%), 
Строгий (38%), 
спокойный (34%), 
выразительный (19%), 
торжественный (19%) 
привлекательный (12%) 
Cooper 
Добрый (26%), 
Привлекательный (28%), 
веселый (23%), 
неуклюжий (26%), 
спокойный (15%) 
декоративный (21%) 
Xenia 
Спокойный (29%), 
Строгий (45%), 
нейтральный (27%), 
выразительный (27%), 
тревожный (27%) 
невзрачный (22%) 
Compact 
Тревожный (28%), 
Отталкивающий (32%), 
нейтральный (21%), 
строгий (30%), 
грустный (15%) 
невзрачный (22%) 
Adver Gothic 
Нейтральный (22%), 
Декоративный (22%), 
веселый (17%), 
привлекательный (22%), 
беззаботный (17%) 
выразительный (17%) 
Cricket* 
Спокойный (31%), 
Красивый (31%), 
беззаботный (19%), 
выразительный (29%), 
нейтральный (19%) 
изящный,  
привлекательный (19%) 
Inform* 
Веселый (47%), 
Декоративный (30%), 
беззаботный (35%), 
неуклюжий (28%), 
добрый (19%) 
привлекательный (28%) 
Times New  
Нейтральный (33%), 
Строгий (61%), 
Roman Cyrillic* 
торжественный (30%), 
выразительный (30%), 
спокойный (21%) 
красивый (21%) 
Izhitsa 
Добрый (35%), 
Декоративный (57%), 
 
163 

Гарнитура 
Эмоциональные  
Эстетические  
качества 
качества 
грустный (16%), 
привлекательный (33%), 
веселый (16%) 
красивый, неуклюжий (21%) 
Souvenir* 
Спокойный (30%), 
Привлекательный (35%), 
торжественный (26%), 
выразительный (28%), 
добрый (23%) 
красивый (26%) 
Granit* 
Злой (23%), 
Неуклюжий (40%), 
пугающий (23%), 
уродливый (35%), 
тревожный (16%) 
выразительный, строгий (16%) 
Tractir 
Тревожный (40%), 
Отталкивающий (38%), 
пугающий (19%), 
привлекательный (19%), 
торжественный, грустный, 
уродливый (19%) 
злой (11%) 
Bengaly* 
Нейтральный (31%), 
Выразительный (31%), 
спокойный (21%), 
привлекательный (29%), 
торжественный (19%) 
красивый (24%) 
 
Таким образом, при восприятии той или иной ГШ у реципиентов спо-
собны возникнуть эстетически окрашенные эмоции. При этом возможно вы-
явление определенного процента совпадений оценок у реципиентов, что по-
зволяет говорить об актуальности эстетизированной эмоции как обусловлен-
ного  структурными  особенностями  ГШ  фактора  регуляции  восприятия  пе-
чатного текста. Эмоции, как показали результаты экспериментального иссле-
дования, могут возникать в положительной и отрицательной модальности, а 
также  амбивалентные  (при  сочетании  положительных  и  отрицательных  ха-
рактеристик в рамках совокупности эмоциональных и эстетических свойств 
ГШ). При этом величина процентного показателя частотности закрепления за 
конкретной ГШ эмоционального либо эстетического маркера позволяет сде-
лать  практические  выводы  о  функциональности  анализируемых  гарнитур  с 
эмоционально-эстетической  точки  зрения.  Так,  относительно  высокий  про-
цент  негативных  характеристик  (Tractir  —  тревожный,  отталкивающий
Granit*  —  уродливый,  Compact  —  отталкивающий)  или,  напротив,  положи-
тельных (Inform* — веселый, Izhitsa — добрый, декоративный; Souvenir* — 
привлекательный)  делает  названные  гарнитуры  чрезвычайно  уместными  в 
ряде случаев, но не позволяет говорить о функциональной универсальности 
 
164 

этих ГШ. Те их них, которые характеризуются скорее нейтральностью либо 
слабо  выраженной  эмоционально-эстетической  маркированностью,  следует 
считать  обладающими  более  обширным  диапазоном  применения  (Futuris*, 
Pragmatica*, Times New Roman Cyrillic*). Особенности проявления эстетизи-
рованной  эмоции  как  фактора,  регулирующего  восприятие  ГШ,  в  аспекте 
функционального потенциала близки к другому регулирующему фактору — 
ассоциативности,  поскольку  способствуют  характеристике  диапазона  ис-
пользования исследуемых гарнитур. 
 
2.3 Выводы 
 
Проведенное  многоэтапное  экспериментальное  исследование  было  на-
правлено  на  проверку  регулирующего  потенциала  трех  факторов,  обуслов-
ленных  внешними  характеристиками  ГШ  и  гипотетически  выявленных  на 
основании  теоретического  психолингвистического  анализа:  а с с о ц и а -
т и в н о с т и ,   с о о т н е с е н н о с т и   с   г р а ф е м о й   и   э с -
т е т и з и р о а н н о й   э м о ц и и . Диапазон исследования был ограни-
чен  четырнадцатью  ГШ,  наиболее  часто  использующимися  в  статистически 
обработанных  рекламных  оригинал-макетах:  названные  факторы  проверя-
лись на основании свойств этих гарнитур. Полученные процентные показате-
ли  оценок  реципиентов  (как  специалистов,  деятельность  которых  связана  с 
выбором той или иной ГШ, так и далеких от этой сферы людей) позволили: 
1) признать наличие регулирующего потенциала у гипотетически выяв-
ленных факторов, т. е. об экспериментальном подтверждении гипотезы; 
2)  описать  характер  и  степень  проявления  каждого  из  регулирующих 
компонентов ГШ при восприятии речевого произведения; 
3)  охарактеризовать  избранные  для  анализа  14  ГШ  в  аспекте  реализа-
ции трех факторов регуляции. 
 
165 

По  итогам  экспериментального  психолингвистического  исследования 
представляется  возможным  создание  классификации  ГШ,  способной  отра-
зить  их  регулирующий  потенциал.  Соответственно  количеству  регулирую-
щих факторов классифицировать ГШ можно по трем основаниям: 
— по степени проявления ассоциативности; 
— по степени соотнесенности с графемой; 
— по характеру эстетизированной эмоции. 
Классификация  по  с т е п е н и   п р о я в л е н и я   а с с о ц и а -
т и в н о с т и  в психолингвистическом аспекте означает различение ГШ на 
основе их способности вызывать в сознании реципиента процесс сопоставле-
ния структурно-художественных особенностей гарнитуры с внешними по от-
ношению  к  ней  явлениями,  в  данном  случае  исследовалась  связь  ГШ  с  со-
держанием текста. Эксперимент, во-первых, показал наличие ассоциативной 
связи  между  формой  и  содержанием  текста,  а  во-вторых,  позволил  опреде-
лить  диапазон  ассоциаций,  т.  е.  выявить  те  лексические  единицы,  которые 
соотносятся с конкретной ГШ наиболее часто. В случае ассоциативного со-
ответствия следует говорить о полноправном участии ГШ в смыслообразова-
нии  при  восприятии  печатного  текста;  в  подобном  случае,  как  отмечает 
А. П. Журавлев,  «гармония  всех  аспектов  значения  слова  делает  его  более 
жизнеспособным,  создает  условия  для  активного  функционирования,  для 
приобретения словом эмоциональной окраски, добавляет ему выразительно-
сти, помогает лучше, полнее и ярче описать обозначаемый предмет, явление, 
действие или состояние. И напротив, дисгармония аспектов значения затруд-
няет функционирование, делает слово менее стабильным, заставляет его ме-
нять звучание или значение, а если этого не происходит, то оттесняет слово в 
специальные узкие сферы функционирования, либо в пассивный запас, либо 
вообще выводит из употребления» [Журавлев, 1987, с. 95–96]. 
В диапазон ассоциативности включены те КС из рекламных оригинал-
макетов,  которые  соотносятся  с  каждой  из  ГШ  наиболее  часто.  По  степени 
 
166 

проявления  ассоциативности  ГШ  дифференцируются  на  обладающие  отно-
сительно высоким ассоциативным потенциалом (20 и более процентов совпа-
дения  оценок)  —  Futuris*,  Cooper,  Izhitsa,  средним  (от  19%  до  10%)  — 
Pragmatica*,  Xenia,  Compact,  Adver  Gothic,  Cricket*,  Inform*,  Souvenir*, 
Granit*  —  и  низким  (менее  10%  совпадения  оценок)  —  Times  New  Roman 
Cyrillic*, Tractir, Bengaly*. 
Классификация  ГШ  по  с т е п е н и   с о о т н е с е н н о с т и   с  
г р а ф е м о й   обусловлена  вероятностью  распознавания  ГШВ,  т.  е.  спо-
собностью ГШВ быть возведенным к абстрактной языковой единице графеме 
и  в  силу  этого  способным  различать  смысл  набранных  данной  гарнитурой 
слов. По результатам эксперимента исследуемые ГШ подразделены на обла-
дающие высокой степенью соотнесенности с графемой (Futuris*, Pragmatica*, 
Times New Roman Cyrillic*), средней (Souvenir*, Xenia) и низкой (остальные 
проанализированные  гарнитуры).  Степень  соотнесенности  с  графемой  явля-
ется тем регулирующим фактором, который не только реализует смыслораз-
личительную функцию, но и напрямую обусловливает удобочитаемость тек-
ста в целом. 
Классификация  ГШ  по  х а р а к т е р у   э с т е т и з и р о в а н -
н о й   э м о ц и и   базируется  на  способности  ГШ  своими  структурно-
художественными характеристиками вызывать у реципиента эстетически ок-
рашенную эмоцию и в силу этого влиять на процесс перцепции в целом. Вы-
явленные эмоции рассматриваются без отрыва от их эстетических качеств, т. 
е. каждая эмоция дополняется эстетическими нюансами, выполняющими ре-
гулирующую функцию в процессе перцепции. Эстетизированная эмоция мо-
жет  проявляться  как  положительная  по  своей  модальности  и  по  месту  на 
шкале эстетических ценностей (Adver Gothic, Cricket*, Souvenir*, Bengaly*), 
отрицательная  (Сompact)  и  амбивалентная,  т. е.  содержащая  и  негативные, 
и позитивные характеристики (остальные проанализированные гарнитуры). 
 
167 

В табл. 20 в комплексном виде представлена классификация проанали-
зированных гарнитур в аспекте их регулирующих свойств, реализуемых каж-
дым из названных регулирующих факторов. 
Таблица 20 
Классификация проанализированных гарнитур  
по характеру проявления их регулирующих свойств 
 
Гарнитура 
Степень  
Степень  
Характер  
проявления  
соотнесенности  
эстетизированной  
и направление  
с графемой 
эмоции 
ассоциативности 
Futuris* 
Высокая  
Высокая 
Амбивалентный 
(лом, мука,  
(нейтральный, спокойный, 
автозапчасти, 
торжественный; строгий, 
канцелярские 
выразительный, 
 товары) 
 привлекательный) 
 
Pragmatica* 
Средняя  
Высокая 
Амбивалентный 
(железнодорож-
(нейтральный, спокойный, 
ные перевозки, 
торжественный;  
автозапчасти,  
строгий, выразительный, 
шины) 
привлекательный) 
 
Cooper 
Высокая  
Низкая 
Амбивалентный  
(яйцо, печенье,  
(добрый, веселый, спокойный;  
шины) 
привлекательный, 
неуклюжий, декоративный) 
 
Xenia 
Средняя  
Низкая 
Амбивалентный  
(железнодорож-
(спокойный, 
ные перевозки, 
нейтральный, 
автозапчасти,  
тревожный; строгий,  
печенье) 
выразительный, невзрачный) 
 
Compact 
Средняя  
Низкая 
Отрицательный  
(железнодорож-
(тревожный, нейтральный,  
ные перевозки, 
грустный; отталкивающий, 
 пиво, канцелярские 
строгий, невзрачный) 
 товары) 
Adver Gothic 
Средняя  
Низкая 
Положительный  
(автозапчасти, 
(нейтральный, 
яйцо, канцелярские 
веселый, беззаботный;  
 товары) 
декоративный, 
привлекательный, 
выразительный)
 
 
168 

Гарнитура 
Степень  
Степень  
Характер  
проявления  
соотнесенности  
эстетизированной  
и направление  
с графемой 
эмоции 
ассоциативности 
Cricket* 
Средняя  
Низкая 
Положительный  
(шины, сахар, 
(спокойный, беззаботный, 
автозапчасти) 
нейтральный; красивый,  
выразительный, изящный, 
привлекательный) 
 
Inform* 
Средняя  
Низкая 
Амбивалентный  
(канцелярские  
(веселый, беззаботный, 
товары, масло,  
добрый; декоративный, 
яйцо, вино) 
неуклюжий, 
привлекательный) 
 
Times New  
Низкая  
Высокая 
Амбивалентный  
Roman Cyril-
(железнодорож-
(нейтральный, 
lic* 
ные перевозки, 
торжественный, 
масло,  
спокойный; строгий, 
сахар) 
выразительный, красивый) 
 
Izhitsa 
Высокая  
Низкая 
Амбивалентный  
(вино, зерно, мука) 
(добрый, грустный, 
веселый; декоративный, 
привлекательный, красивый) 
 
Souvenir* 
Средняя  
Средняя 
Положительный  
(печенье, вино,  
(спокойный,  
яйцо) 
торжественный, добрый;  
привлекательный, 
выразительный, красивый) 
 
Granit* 
Средняя  
Низкая 
Амбивалентный  
(пиво, шины, лом) 
(злой, пугающий,  
тревожный; неуклюжий, 
уродливый, выразительный, 
строгий) 
 
Tractir 
Низкая  
Низкая 
Амбивалентный  
(железнодорож-
(тревожный, пугающий, 
ные перевозки,  
торжественный, грустный, 
яйцо, сахар) 
злой; отталкивающий, 
привлекательный, уродливый) 
 
Bengaly* 
Низкая  
Низкая 
Положительный  
(железнодорож-
(нейтральный, спокойный, 
ные перевозки,  
торжественный;  
печенье, сахар, яй-
выразительный, 
цо, вино) 
привлекательный, красивый) 
 
 
169 

Таблица  наглядно  свидетельствует  о  разнообразии  отношений  между 
тремя  регулирующими  факторами  в  рамках  каждой  из  четырнадцати  ГШ. 
Применение  данных  предложенной  классификации  должно  проводиться  с 
учетом специфики их сочетания. 
В  ходе  теоретического  психолингвистического  исследования  была  от-
мечена возможность возникновения между регулирующими факторами ГШ и 
языковыми  единицами  более  высокого  порядка  отношений  а)  тождества;  б) 
дополнения; в) противодействия; г) нейтрализации и т.д. 
Подобные  отношения  касаются,  во-первых,  а с с о ц и а т и в н о -
с т и ,  поскольку  единицы  более  высокого,  чем  графема,  языкового  уровня 
способны  вступать  в  собственные  ассоциативные  связи  за  счет  наличия по-
нятийного  компонента,  и  эти  связи  могут  не  иметь  отношения  к  ГШ,  а  во-
вторых,  э с т е т и з и р о в а н н о й   э м о ц и и ,  так  как  эмоции  могут 
быть вызваны понятийным компонентом, и они могут быть не связаны с ГШ. 
В  данной  работе  была  предпринята  попытка  изолированного  рассмот-
рения формы и содержания, которая реализована разработанной нами мето-
дикой  экспериментального  психолингвистического  исследования.  Для  изу-
чения  взаимоотношений  регулирующего  потенциала  ГШВ  с  регулирующим 
потенциалом понятийного компонента (изолированного от внешней формы), 
необходима  разработка  аналогичной  методики,  изолирующей  понятийные 
компоненты печатного текста от их гарнитурно-шрифтовых наслоений. 
 
170 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 
 
Проведенное  психолингвистическое  исследование  регулирующего  по-
тенциала  ГШ  печатного  текста,  проявляющегося  в  процессе  перцепции,  яв-
ляется попыткой изучения реализации регулирующей функции речевого вы-
сказывания в единицах особого языкового уровня — графемного, представ-
ленного в печатном тексте в виде буквенных вариантов. Единицей регуляции 
восприятия  выступает  ГШВ  —  речевой  представитель  графемы,  включаю-
щий структурно-художественные особенности ГШ. 
В ходе теоретического анализа научного контекста проблемы (прагма-
тико-эстетического, психологического и психолингвистического) были гипо-
тетически  выявлены  факторы  регулирующего  воздействия  ГШ  на  процесс 
восприятия текста:  с о о т н е с е н н о с т ь   с   г р а ф е м о й ,   э с -
т е т и з и р о в а н н а я   э м о ц и я   и   а с с о ц и а т и в н о с т ь . 
Экспериментальный  этап  позволил  проверить  гипотезу  на  практике.  Для 
проведения  психолингвистического  эксперимента  потребовалось  создание 
особой  многоступенчатой  методики,  позволяющей  исследовать  регулирую-
щую  способность  каждого  из  гипотетически  выявленных  факторов,  причем 
сделать это изолированно от регулирующей функции понятийных наслоений 
единиц более высокого, чем графема, языкового уровня. 
Путем  экспериментального  исследования  была  выявлена  специфика 
влияния трех названных регулирующих факторов на процесс восприятия тек-
ста. Материалом исследования послужили 14 статистически выбранных ГШ. 
На  основании  экспериментальных  данных  предложена  классификация 
ГШ в психолингвистическом аспекте, т. е. с учетом их регулирующего вос-
приятие потенциала. Основаниями для проведения классификации послужи-
ли  степень  проявления  и  характер  регулирующего  воздействия  ассоциатив-
ности,  соотнесенности  с  графемой  и  эстетизированной  эмоции.  Предложен-
ная классификация может представлять практическую ценность для всех об-
 
171 

ластей  деятельности,  связанных  с  созданием,  оформлением  и  восприятием 
текста. 
Исследование ГШ как фактора регуляции восприятия печатного текста 
имеет ряд научных перспектив. Во-первых, возможно развитие исследова-
ния единицы регуляции восприятия — ГШВ — в аспекте иерархической сис-
темы  языка,  т.  е.  в  качестве  речевого  представителя  абстрактной  языковой 
единицы  —  графемы.  Во-вторых,  большие  возможности  открываются  для 
изучения  характера  собственных  ассоциативных  функциональных  свойств 
ГШ и их эстетизированных эмоциональных качеств. Исследования в этой об-
ласти  можно  проводить,  отталкиваясь  от  метода  семантического  дифферен-
циала  (Ч.  Осгуд,  1957),  который  позволяет  установить  аспекты  значения, 
скрытые за формой. В качестве основы для исследования могут выступить и 
специально  разработанные  собственные  методики  анализа.  В-третьих,  пер-
спективным является исследование наложения регулирующих факторов ГШ 
на регулирующий потенциал понятийного компонента единиц более высоко-
го  языкового  уровня.  В-четвертых,  необходимо  уделить  внимание  всему 
многообразию имеющихся и постоянно создающихся ГШ, не ограничиваясь, 
как в данной работе, кругом наиболее частотных. В-пятых, весьма перспек-
тивным  является  развитие  суггестивного  аспекта  исследования.  Наконец, 
перспективным  окажется  дополнительное  обращение  к  методам  исследова-
ния, применяющимся в психологии, психо- и нейрофизиологии, психиатрии, 
привлечение методологии искусствоведения, эстетики, стилистики, лингвис-
тики, а также теории и практики рекламной деятельности и шрифтового про-
граммирования. 
Таким  образом,  разностороннее,  многоаспектное  решение  проблемы 
регулирующего  потенциала  ГШ  должно  быть  направлено  как  на  материал 
исследования, так и на субъекта речевой деятельности — продуцента и реци-
пиента печатного текста. 
 
172 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 
 
1. 
Аболин Л. М. Психологические механизмы эмоциональной устойчиво-
сти человека. — Казань: Изд-во Казанск. ун-та, 1987. — 261 с. 
2. 
Автономова  Н.  С.  Рассудок.  Разум.  Рациональность.  —  М.:  Наука, 
1988. — 286 с. 
3. 
Адамов Е. Б. Ритмическая структура книги. — М.: Книга, 1974. — 94 с. 
4. 
Адамов  Е.  Б.,  Бельчиков  И.  Ф.,  Быкова  В.  Я.  и  др.  Художественное 
конструирование и оформление книги. — М.: Книга, 1971. — 248 с. 
5. 
Азрикан Д. Информационность формы — необходимое условие ее эс-
тетического совершенства // Техническая эстетика. — 1966. — №2. — 
С. 11–13. 
6. 
Александрова З. Е. Словарь синонимов русского языка. — М.: Русский 
язык, 1986. — 600 c. 
7. 
Аминев Г. А. Вероятностная организация центральных механизмов ре-
чи. — Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1972. — 159 с. 
8. 
Амирова Т. А. К истории и теории графемики. — М.: Наука, 1977. — 
191 с. 
9. 
Амирова Т. А. Функциональная взаимосвязь письменного и звукового 
языка. — М.: Наука, 1985. — 286 с. 
10. 
Ананьев Б. Г. Избранные психологические труды. В 2 т. — М.: Педаго-
гика, 1980. 
11. 
Ананьев  Б.  Г.,  Дворяшина  М.  Д.,  Кудрявцева  Н.  А.  Индивидуальное 
развитие  человека  и  константность  восприятия.  —  М.:  Просвещение, 
1968. — 334 с. 
12. 
Ананьев Б. Г., Рыбалко Е. Ф. Особенности восприятия пространства у 
детей. — М.: Просвещение, 1964. — 304 с. 
13. 
Андреев О. А., Хромов Л. Н. Учитесь быстро читать. — М.: Просвеще-
ние, 1991. — 159 с. 
 
173 

14. 
Анохин П. К. Системные механизмы высшей нервной деятельности. — 
М.: Наука, 1979. — 454 с. 
15. 
Анохин  П.  К.  Узловые  вопросы  теории  функциональной  системы.  — 
М.: Наука, 1980. — 197 с. 
16. 
Арнхейм Р. Динамика архитектурных форм. — М.: Стройиздат, 1984.– 
193 с. 
17. 
Арнхейм Р. Новые очерки по психологии искусства. — М.: Прометей, 
1994. — 352 с. 
18. 
Артемьева  Е.  Ю.  Психология  субъективной  семантики.  —  М.:  Изд-во 
Моск. ун-та, 1980. — 127 с. 
19. 
Асмолов  А.  Г.  Деятельность  и  установка.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та, 
1979. — 151 с. 
20. 
Асмолов А. Г. Культурно-историческая психология и конструирование 
миров.  —  Воронеж:  Институт  практической  психологии,  1996.  — 
768 с. 
21. 
Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. — М.: Советская 
энциклопедия, 1969. — 607 с. 
22. 
Балаш  М.  А.  Фоносемантическое  содержание  текста  как  фактор  регу-
ляции  восприятия  смысла  //  Текст:  структура  и  функционирование. 
Вып. 2. — Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 1997. — С. 20–36. 
23. 
Барышников Г. М., Бизяев Ю. А., Ефимов В. В. и др. Шрифты. Разра-
ботка и использование. — М.: Эком, 1997. — 270 с. 
24. 
Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. — М.: Искусство, 1986. 
— 444 с. 
25. 
Бельчиков  И.  Ф.  Художественно-техническое  и  полиграфическое 
оформление печатной продукции. — М.: Высшая школа, 1965. — 159 с. 
26. 
Белянин  В.  П.  Введение  в  психолингвистику.  —  М.:  ЧеРо,  1999.  — 
127 с. 
 
174 

27. 
Белянин В. П. Психолингвистические аспекты художественного текста. 
— М.: Изд-во Моск. ун-та, 1988. — 121 с. 
28. 
Бенвенист Э. Общая лингвистика. — М.: Прогресс, 1974. — 447 с. 
29. 
Бернштейн  Н.  А.  Очерки  по  физиологии  движений  и  физиологии  ак-
тивности. — М.: Медицина, 1966. — 494 с. 
30. 
Беспалов  Б.  И.  Действие  (психологические  механизмы  визуального 
мышления). — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. — 189 с. 
31. 
Бехтерева Н. П. Нейрофизиологические аспекты психической деятель-
ности человека. — М.: Медицина, 1974. — 151 с. 
32. 
Бодалев А. А. Личность и общение. — М.: Педагогика, 1983. — 199 с. 
33. 
Бодуэн де Куртене И. А. Введение в языковедение // Бодуэн де Куртене 
И. А. Избранные труды по общему языкознанию. В 2 т. Т.2. — М.: Изд-
во АН СССР, 1963. — С. 246–293. 
34. 
Бодуэн  де  Куртене  И.  А.  Об  отношении  русского  письма  к  русскому 
языку // Бодуэн де Куртене И. А. Избранные труды по общему языко-
знанию. В 2 т. Т.2. — М.: Изд-во АН СССР, 1963. — С. 209–235. 
35. 
Болотнова Н. С. Художественный текст в коммуникативном аспекте и 
комплексный  анализ  единиц  лексического  уровня.  —  Томск:  Изд-во 
Томск, ун-та, 1992. — 309 с. 
36. 
Большаков М. В. Книжный шрифт. — М.: Книга, 1964. — 311 с. 
37. 
Бонгард М. М. Проблемы узнавания. — М.: Наука, 1967. — 320 с. 
38. 
Борев Ю. Б. Эстетика. — М.: Политиздат, 1988. — 495 с. 
39. 
Ботвинников  А.  Д.,  Ломов  Б.  Ф.  Научные  основы  формирования  гра-
фических  знаний,  умений  и  навыков  школьников.  —  М.:  Педагогика, 
1979. — 255 с. 
40. 
Брунер Д. Психология познания: Пер. с англ. — М.: Прогресс, 1977. — 
412 с. 
41. 
Буквицы древнерусского письма. 24 открытки. — М.: Изобр. искусст-
во, 1984. 
 
175 

42. 
Буякас Т. М., Линде Н. Д. Эффект подавления саккадических движений 
глаз в процессе деятельности // Восприятие и деятельность / Под ред. 
А. Н. Леонтьева. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. — С. 68–86. 
43. 
Валуенко Б. В. Выразительные средства набора в книге. — М.: Книга, 
1976. — 128 с. 
44. 
Вартанян Г. А., Петров Е. С. Эмоции и поведение. — Л.: Наука, 1989. 
— 144 с. 
45. 
Вартанян  Г.  А.,  Пирогов  А.  А.  Нейробиологические  основы  высшей 
нервной деятельности. — Л.: Наука, 1991. — 167 с. 
46. 
Вартанян  И.  А.  Физиология  сенсорных  систем.  Руководство  —  СПб.: 
Лань, 1999. — 220 с. 
47. 
Вартанян И. А., Галунов В. И., Дмитриева Е. С. и др. Восприятие речи. 
Вопросы  функциональной  асимметрии  мозга.  —  Л.:  Наука,  1988.  — 
175 с. 
48. 
Василевич  А.  П.  Исследование  лексики  в  психолингвистическом  экс-
перименте. — М.: Наука, 1987. — 138 с. 
49. 
Васильев И. А., Поплужный В. А., Тихомиров О. К. Эмоции и мышле-
ние. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980. — 192 с. 
50. 
Василюк Ф. Е. Психология переживания (анализ преодоления критиче-
ских ситуаций). — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. — 199 с. 
51. 
Веккер  Л.  М.  Психика  и  реальность:  единая  теория  психических  про-
цессов. — М.: Смысл, 1998. — 685 с. 
52. 
Величковский Б. М. Современная когнитивная психология. — М.: Изд-
во Моск. ун-та, 1982. — 336 с. 
53. 
Величковский Б. М., Зинченко В. П., Лурия А. Р. Психология воспри-
ятия. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1973. — 246 с. 
54. 
Ветвицкий В. Г., Моисеев А. И., Иванова В. Ф. Современное русское 
письмо. — М.: Просвещение, 1974. — 144 с. 
 
176 

55. 
Вилюнас В. К. Перспективы развития психологии эмоций // Тенденции 
развития психологической науки. — М.: Наука, 1989. — С. 46–60. 
56. 
Вилюнас  В.  К.  Психология  эмоциональных  явлений.  —  М.:  Изд-во 
Моск. ун-та, 1976. — 142 с. 
57. 
Виноградов Ю. Е. Влияние аффективных следов на структуру мысли-
тельной  деятельности  //  Психологические  исследования  интеллекту-
альной деятельности / Под ред. О. К. Тихомирова. — М.: Изд-во Моск. 
ун-та, 1979. — С. 52–55. 
58. 
Винокур  Г.  О.  Культура  языка  [Фрагменты  из  кн.  1929  г.]  //  Основы 
культуры речи: Хрестоматия / Сост. Л. И. Скворцов. — М.: Высш. шк., 
1984. — С. 163–173. 
59. 
Винокур Г. О. Футуристы — строители языка // Винокур Г. О. Филоло-
гические исследования: Лингвистика и поэтика. — М.: Наука, 1990. — 
С. 14–22. 
60. 
Витт  Н.  В.  Эмоциональная  регуляция  речемыслительных  процессов  // 
Психологические  и  психофизиологические  исследования  речи  /  Под 
ред. Т. Н. Ушаковой. — М.: Наука, 1985. — С. 123–136. 
61. 
Владимиров А. Д., Хомская Е. Д. Процессы экстраполяции в глазодви-
гательной системе. — М.: Наука, 1981. — 165 с. 
62. 
Владимиров В. В. Перспектива и учебный рисунок // Изобразительное 
искусство / Под ред. Н. А. Павлова. — Л.: Изд-во Ленингр. пед. ин-та, 
1968. — С. 127–164. 
63. 
Волков Н. Н. Восприятие картины. — М.: Просвещение, 1976. — 32 с. 
64. 
Волков Н. Н. Восприятие предмета и рисунка. — М.: Изд-во Академии 
пед. наук РСФСР, 1950. — 508 с. 
65. 
Волоцкая З. М., Молошная Т. Н., Николаева Т. М. Опыт описания рус-
ского языка в его письменной форме. — М.: Наука, 1964. — 186 с. 
66. 
Восприятие и действие / Под ред. А. В. Запорожца. — М.: Просвеще-
ние, 1967. — 323 с. 
 
177 

67. 
Восприятие и деятельность / Под ред. А. Н. Леонтьева. — М.: Изд-во 
Моск. ун-та, 1976. — 318 с. 
68. 
Восприятие  пространства  и  времени  /  Под  ред.  Б.  Г.  Ананьева.  —  Л.: 
Наука, 1969. — 135 с. 
69. 
Восприятие. Механизмы и модели: Пер. с англ. / Под ред. Н. Ю. Алек-
сеенко. — М.: Мир, 1974. — 367 с. 
70. 
Вулдридж Д. Механизмы мозга. — М.: Мир, 1965. — 378 с. 
71. 
Выготский Л. С. Мышление и речь // Выготский Л. С. Избранные пси-
хологические  исследования.  —  М.:  Изд-во  Академии  педагогических 
наук РСФСР, 1956. — 519 с. 
72. 
Выготский  Л.  С.  Проблема  умственной  отсталости.  Опыт  построения 
рабочей  гипотезы  //  Выготский  Л.  С.  Избранные  психологические  ис-
следования.  —  М.:  Изд-во  Академии  педагогических  наук  РСФСР, 
1956. — 519 с. 
73. 
Выготский  Л.  С.  Психология  искусства.  —  М.:  Искусство,  1986.  — 
572 с. 
74. 
Выготский Л. С. Развитие высших психических функций. — М.: Изд-во 
АПН, 1960. — 500 с. 
75. 
Галкин С. И. Оформление газеты и журнала: от элемента к системе. — 
М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. — 152 с. 
76. 
Гальперин  П.  Я.  Введение  в  психологию.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та, 
1876. — 150 с. 
77. 
Гальперин П. Я., Кабыльницкая С. Л. Экспериментальное формирова-
ние внимания. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1974. — 101 с. 
78. 
Гаспаров Б. М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существо-
вания. — М.: Новое литературное обозрение, 1996. — 351 с. 
79. 
Гегель Г. В. Ф. Эстетика. В 4 т. — М.: Искусство, 1969. 
 
178 

80. 
Гельмгольц Г. О восприятиях вообще // Хрестоматия по ощущению и 
восприятию / Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтер, М. Б. Михалевской. — М.: 
Изд-во Моск. ун-та, 1975. — С. 61–87. 
81. 
Георгиев  Д.  Основные  тенденции  в  графической  архитектуре  болгар-
ских газет // Оформление газет и журналов за рубежом / Под ред. А. П. 
Киселева. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1978. — С. 12–37. 
82. 
Герасимович  А.  Шрифты  и  вы  —  кто  кого?  [Электронный  ресурс]  // 
www.nestor.minsk.by.kg. 
83. 
Герчук Ю. А. Об искусстве шрифта // Искусство шрифта. Работы москов-
ских художников книги. 1959–1974. — М.: Книга, 1977. — С. 7–12. 
84. 
Герчук Ю. Я. Об искусстве книги. — М.: Знание, 1977. — 48 с. 
85. 
Герчук Ю. Я. Художественная структура книги. — М.: Книга, 1984. — 
207 с. 
86. 
Герчук  Ю.  Я.  Художественные  миры  книги.  —  М.:  Книга,  1989.  — 
238 с. 
87. 
Герчук Ю. Я. Шрифт, знак, орнамент в художественной структуре кни-
ги // Советская графика. Сб. статей.— М.: Советский художник, 1983. 
— С. 235–244. 
88. 
Гибсон Д. Д. Экологический подход к зрительному восприятию: Пер. с 
англ. — М.: Прогресс, 1988. — 461 с. 
89. 
Гипотеза  в  современной  лингвистике  /  Под  ред.  Ю.  С.  Степанова.  — 
М.: Наука, 1980. — 384 с. 
90. 
Гиппенрейтер  Ю.  Б.  Введение  в  общую  психологию.  —  М.:  Изд-во 
Моск. ун-та, 1988. — 318 с. 
91. 
Гиппенрейтер Ю. Б. Глаз как двигательный орган // Восприятие и дея-
тельность / Под ред. А. Н. Леонтьева. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. 
— С. 28–54. 
92. 
Гиппенрейтер  Ю.  Б.  Движения  человеческого  глаза.  —  М.:  Изд-во 
Моск. ун-та, 1978. — 256 с. 
 
179 

93. 
Гиппенрейтер Ю. Б., Романов В. Я., Самсонов И. В. Метод выделения 
единиц деятельности // Восприятие и деятельность / Под ред. А. Н. Ле-
онтьева. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. — C. 55–67. 
94. 
Гозман  Л.  Я.  Психология  эмоциональных  отношений.  —  М.:  Изд-во 
Моск. ун-та, 1987. — 174 с. 
95. 
Голев Н. Д. Антиномии русской орфографии. — Барнаул: Изд-во Алт. 
ун-та, 1997. — 147 с. 
96. 
Голев Н. Д. Помехи письменной речи как проблема коммуникативной 
орфографии русского языка // Методология современной лингвистики: 
проблемы, поиски, перспективы / Под ред. Л. М. Босовой. — Барнаул: 
Изд-во Алт. ун-та, 2000. — С. 58–65. 
97. 
Гончарова  Н.  А.  Композиция  и  архитектоника  книги.  —  М.:  Книга, 
1977. — 96 с. 
98. 
Гончарова  Н.  А.  Композиция  печатных  изданий  //  Художественно-
техническое оформление периодических изданий / Под ред. А. П. Ки-
селева. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980. — С. 13–17. 
99. 
Горелик А. Л., Гуревич И. Б., Скрипкин В. А. Современное состояние 
проблемы  распознавания:  некоторые  аспекты.  —  М.:  Радио  и  связь, 
1985. — 161 с. 
100.  Горелик  А.  Л.,  Скрипкин  В.  А.  Методы  распознавания.  —  М.:  Высш. 
школа, 1989. — 231 с. 
101.  Горелов  И.  Н.,  Седов  К.  Ф.  Основы  психолингвистики.  —  М.:  Лаби-
ринт, 1997. — 221 с. 
102.  Грегг  Дж.  Опыты  со  зрением  в  школе  и  дома.  —  М.:  Мир,  1970.  — 
199 с. 
103.  Грегори Р. Л. Глаз и мозг. Психология зрительного восприятия: Пер. с 
англ. — М.: Прогресс, 1970. — 271 с. 
104.  Грегори Р. Л. Разумный глаз: Пер. с англ. — М.: Мир, 1972. — 209 с. 
 
180 

105.  Гримак Л. П. Резервы человеческой психики. — М.: Политиздат, 1987. 
— 284 с. 
106.  Гротов И. Я., Ильина Г. Н. Некоторые психофизиологические характе-
ристики  зрения  //  Инженерная  психология.  —  М.:  Изд-во  МГУ,  1964. 
— С. 159–191. 
107.  Гуковский  М.  А.  Механика  Леонардо  да  Винчи.  —  М.-Л.:  Изд-во  АН 
СССР, 1947. — 815 с. 
108.  Гусев Е. И. и др. Нервные болезни. — М.: Медицина, 1988. — 637 с. 
109.  Гусева Е. К. К вопросу о количественном подходе к анализу структур-
ных особенностей буквенных знаков (на материале русских графем) // 
Проблемы грамматического моделирования / Под ред. А. А. Зализняка. 
— М.: Наука, 1973. — С. 222–228. 
110.  Данилова Н. Н. Психофизиология. — М.: Аспект Пресс, 1998. — 373 с. 
111.  Данилова  Н.  Н.,  Крылова  А.  Л.  Физиология  высшей  нервной  деятель-
ности. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1989. — 398 с. 
112.  Деркач  М.,  Гумецкий  Р.,  Мишин  Л.  и  др.  Восприятие  речи  в  распо-
знающих моделях. — Львов: Изд-во Львовск. ун-та, 1971. — 186 с. 
113.  Добрынин  Н.  Ф.  О  селективности  и  динамике  внимания  //  Вопросы 
психологии. — 1975. — № 2. — С. 68–80. 
114.  Ефимов  А.  И.  Стилистика  художественной  речи.  —  М.:  Изд-во  Моск. 
ун-та, 1961. — 519 с. 
115.  Жинкин Н. И. Механизмы речи. — М.: Изд-во АПН, 1958. — 370 с. 
116.  Жинкин Н. И. Речь как проводник информации. — М.: Наука, 1982. — 
159 с. 
117.  Жуков М. Куда идет шрифт? Об универсальном характере шрифтового 
искусства, путях его развития и задачах художника // Советская графи-
ка-77. Сб. статей. — М.: Советский художник, 1979. — С. 179–190. 
118.  Журавлев А. П. Диалог с компьютером. — М.: Молодая гвардия, 1987. 
— 205 с. 
 
181 

119.  Журавлев А. П. Звук и смысл. — М.: Просвещение, 1991. — 155 с. 
120.  Завалова Н. Д., Ломов Б. Ф.,  Пономаренко В. А. Образ в системе пси-
хической регуляции деятельности. — М.: Наука, 1986. — 172 с. 
121.  Залевская  А.  А.  Слово  в  лексиконе  человека.  Психолингвистическое 
исследование. — Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1990. — 204 с. 
122.  Запорожец А. В. Восприятие и действие. — М.: Просвещение, 1967. — 
323 с. 
123.  Запорожец А. В. Некоторые психологические вопросы сенсорного вос-
питания  в  раннем  дошкольном  возрасте  //  Сенсорное  воспитание  до-
школьников /  Под ред.  А.  В.  Запорожца,  А.  П.  Усовой. —  М.:  Изд-во 
АПН РСФСР, 1963. — С.30–56 
124.  Запорожец  А.В.  Избранные  психологические  труды  в  2–х  тт.  Т.1.  — 
М.: Педагогика, 1986. — 316 с. 
125.  Зенкин  Г.  М.,  Петров  А.  П.  О  механизмах  константности  зрительного 
восприятия пространства // Сенсорные системы. Механизмы зрения. — 
Л.: Наука, 1979. — С. 25–39. 
126.  Зиндер Л. Р. Очерк общей теории письма. — Л.: Наука, 1987. — 109 с. 
127.  Зинченко  В.  П.,  Величковский  Б.  М.,  Вучетич  Г.  Г.  Функциональная 
структура  зрительной  памяти.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та,  1980.  — 
271 с. 
128.  Злобин А. Т. К классификации эмоций // Вопросы психологии. — 1991. 
— №4. — С. 96–100. 
129.  Изард К. А. Психология эмоций: Пер. с англ. — СПб.: Питер, 2000. — 
460 с. 
130.  Изард К. Э. Эмоции человека: Пер. с англ. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 
1980.– 439 с. 
131.  Иконников  А.  В.  Архитектура  города.  Эстетические  проблемы  компо-
зиции. — М.: Стройиздат, 1972. — 215 с. 
 
182 

132.  Иконников  А.  В.  Функция,  форма, образ  в  архитектуре.  —  М.:  Строй-
издат, 1986. — 286 с. 
133.  Иконников  А.  В.  Эстетическая  организация  городской  среды  (серия 
«Искусство, среда, время»). — М.: Советский художник, 1985. — 159 с. 
134.  Иконников А., Степанов Г. Основы архитектурной композиции. — М.: 
Искусство, 1971. — 224 с. 
135.  История зарубежной психологии (30–60-е гг. ХХ в.). Тексты / Под ред. 
П.  Я.  Гальперина,  А.  Н.  Ждан.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та,  1986.  — 
342 с. 
136.  Истрин В. А. Происхождение и развитие письма. — М., 1965. — 212 c. 
137.  Кантор К. М. Красота и польза. — М.: Искусство, 1967. — 279 с. 
138.  Капр А. Эстетика искусства шрифта: Пер. с нем. — М.: Книга, 1979. — 
146 с. 
139.  Каптелинин  В.  Н.  Экспериментальное  исследование  зрительного  вос-
приятия слов // Вопросы психологии. — 1983. — №1. — С. 147–152. 
140.  Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. — М.: Наука, 1987. 
— 261 с. 
141.  Каров П. Шрифтовые технологии. Описание и ниструментарий: Пер. с 
англ. — М.: Мир, 2001. — 453 с. 
142.  Каталог ручных и машинных шрифтов. — М.: Книга, 1966. — 615 с. 
143.  Каталог ручных шрифтов и наборных украшений. — Харьков: Прапор, 
1973. — 221 с. 
144.  Кинцель  А.  В.  Психолингвистическое  исследование  эмоционально-
смысловой  доминанты  как  текстообразующего  фактора.  —  Барнаул: 
Изд-во Алт. ун-та, 2000. — 152 с. 
145.  Кисин Б. М. Графическое оформление книги. — М.: Гизлегпром, 1946. 
— 408 с. 
146.  Кислюк Г. А., Пеньковская Л. А. Изучение наличного уровня развития 
восприятия формы у детей дошкольного возраста // Сенсорное воспи-
 
183 

тание дошкольников / Под ред. А. В. Запорожца, А. П. Усовой. — М.: 
Изд-во АПН РСФСР, 1963. — С. 121–162. 
147.  Кликушин Г. Ф. Шрифты. — Минск: Высшая школа, 1964. – 134 с. 
148.  Кожина  М.  Н.  Стилистика  русского  языка.  —  М.:  Просвещение,  1993. 
— 224 с. 
149.  Композиция  в  современной  архитектуре.  —  М.:  Стройиздат,  1973.  – 
148 с. 
150.  Корзакова Е. И. Овладение формой предмета и ее передача в лепке до-
школьников  //  Сенсорное  воспитание  дошкольников  /  Под  ред.  А.  В. 
Запорожца, А. П. Усовой. — М.: Изд-во АПН РСФСР, 1963. — С. 100–
120. 
151.  Коффка К. Восприятие: введение в гештальттеорию // Хрестоматия по 
ощущению и восприятию / Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтер, М. Б. Миха-
левской. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1975. — С. 96–114. 
152.  Красиков  Ю.  В.  Алгоритмы  порождения  речи.  —  Орджоникидзе:  Ир, 
1990. — 239 с. 
153.  Кричевский  В.  Типографика  в  терминах  и  образах.  В  2  т.  Т.  1.  —  М.: 
Слово, 2000. — 158 с. 
154.  Кудин П. А., Ломов Б. Ф., Митькин А. А. Психология восприятия и ис-
кусство плаката. — М.: Плакат, 1987. — 208 с. 
155.  Кузнецов О. А., Хромов Л. Н. Техника быстрого чтения. — М. Книга, 
1983. — 175 с. 
156.  Кузнецов Э. Взаимоотношения наборного и рисованного шрифта // Со-
ветская  графика.  Сб.  статей.  —  М.:  Советский  художник,  1984.  —  С. 
190–194. 
157.  Ладанов И. Д., Розанова В. А. Техника быстрого чтения. — М.: Бизнес-
школа «Интел-Синтез», 1998. — 139 с. 
 
184 

158.  Ланген  М.,  Моришат  К.,  Вебер  А.  Восприятие  типографских  шрифтов 
// Каров П. Шрифтовые технологии. Описание и ниструментарий: Пер. 
с англ. — М.: Мир, 2001. — С. 401–417. 
159.  Леонардо  да  Винчи.  Избранные  произведения.  В  2  т.  —  М.:  Ладомир, 
1995. 
160.  Леонтьев  А.  А.  Основы  психолингвистики.  —  М.:  Смысл,  1997.  — 
287 с. 
161.  Леонтьев А. А. Психолингвистика // Тенденции развития психологиче-
ской науки / Под ред. Б. Ф. Ломова, Л. И. Анцыферовой. — М.: Наука, 
1989. — С. 144–155. 
162.  Леонтьев А. А. Психолингвистические единицы и порождение речево-
го высказывания. — М.: Наука, 1969. — 307 с. 
163.  Леонтьев  А.  А.  Слово  в  речевой  деятельности.  —  М.:  Наука,  1965.  — 
128 с. 
164.  Леонтьев  А.  А.  Эвристический  принцип  в  восприятии,  порождении  и 
усвоении речи // Вопросы психологии. — 1974. — №5. — С. 53–62. 
165.  Леонтьев А. А. Язык, речь, речевая деятельность. — М.: Просвещение, 
1969. — 214 с. 
166.  Леонтьев  А.  Н.  Деятельность  и  сознание  //  Вопросы  философии.  — 
1972. — № 12. — С. 129–140. 
167.  Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Политиздат, 
1977. — 304 с. 
168.  Леонтьев А. Н. О путях исследования восприятия // Восприятие и дея-
тельность / Под ред. А. Н. Леонтьева. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. 
— С. 3–27. 
169.  Лернер Г. И. Психология восприятия объемных форм (по изображени-
ям). — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1980. — 135 с. 
170.  Линдсей  П.  Х.,  Норман  Д.  А.  Переработка  информации  у  человека: 
Пер. с англ. — М.: Мир, 1974. — 550 с. 
 
185 

171.  Лобок А. М. Писать раньше, чем читать // Первое сентября. — 1995. — 
№ 13 (2 февр.). 
172.  Логвиненко  А.  Д.  Зрительное  восприятие  пространства.  —  М.:  Изд-во 
Моск. ун-та, 1981. — 224 с. 
173.  Логвиненко  А.  Д.  Перцептивная  деятельность  при  инверсии  сетчаточ-
ного образа // Восприятие и деятельность / Под ред. А. Н. Леонтьева. — 
М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. — С. 209–267. 
174.  Логвиненко  А.  Д.  Чувственные  основы  восприятия  прогстранства.  — 
М.: Изд-во Моск. ун-та, 1985. — 223 с. 
175.  Локалова  Н.  П.  О  нейрофизиологическом  механизме  инвариантности 
перцептивного  образа  //  Вопросы  психологии.  —  1975.  —  №  2.  —  С. 
81–90. 
176.  Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. 
— М.: Наука, 1999. — 350 с. 
177.  Лурия А. Р. Высшие корковые функции человека и их нарушение при 
локальных  поражениях  мозга.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та,  1962.  — 
432 с. 
178.  Лурия  А.  Р.  Мозг  человека  и  психические  процессы.  В  2  т.  Т.  2.  Ней-
ропсихологический анализ сознательной деятельности. — М.: Педаго-
гика, 1970. — 495 с. 
179.  Лурия  А.  Р.  Основные  проблемы  нейролингвистики.  —  М.:  Изд-во 
Моск. ун-та, 1975. — 253 с. 
180.  Лурия А. Р. Роль речи в регуляции нормального и аномального поведе-
ния  //  Проблемы  высшей  нервной  деятельности  нормального  и  ано-
мального ребенка / Под ред. А. Р. Лурия. — М.: Изд-во АПН РСФСР, 
1958. Т. 2. — С. 5–46. 
181.  Лурия А. Р. Язык и сознание. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1979. — 319 с. 
182.  Львов  М.  Р.  Словарь  антонимов  русского  языка.  —  М.:  Русский  язык, 
1984. — 384 с. 
 
186 

183.  Марр Д. Зрение. Информационный подход к изучению представления и 
обработки зрительных образов. — М.: Радио и связь, 1987. — 399 с. 
184.  Маца  И.  Л.  История  эстетических  учений.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та, 
1962. — 169 с. 
185.  Маца  И.  Л.  Об  эстетическом  вкусе.  —  М.:  Молодая  гвардия,  1963.  — 
104 с. 
186.  Механизмы памяти (руководство по физиологии) / Под ред. И. П. Аш-
марина и др. — Л.: Наука, 1987. — 431 с. 
187.  Милнер  П.  М.  Физиологическая  психология:  Пер.  с  англ.  —  М.:  Мир, 
1973. — 647 с. 
188.  Минский  М.  Структура  для  представления  знания  //  Психология  ма-
шинного зрения / Под ред. П. Уинстона: Пер. с англ. — М.: Мир, 1978. 
— С. 249–338. 
189.  Москальчук  Г.  Г.  Структурная  организация  и  самоорганизация  текста. 
— Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1998. — 240 с. 
190.  Мурзин  Л.  Н.,  Штерн  А.  С.  Текст  и  его  восприятие.  —  Свердловск: 
Изд-во Уральск. ун-та, 1991. — 171 с. 
191.  Мягкова  Е.  Ю.  Эмоциональная  нагрузка  слова:  опыт  психолингвисти-
ческого  исследования.  —  Воронеж:  Изд-во  Воронеж.  ун-та,  1990.  — 
106 с. 
192.  Нейрофизиологические механизмы внимания / Под ред. Е. Д. Хомской. 
— М.: Изд-во Моск. ун-та, 1979. — 301 с. 
193.  Нейссер У. Зрительные процессы // Восприятие. Механизмы и модели: 
Пер. с англ. / Под ред. Н. Ю. Алексеенко. — М.: Мир, 1974. — С. 250–
261. 
194.  Немировский Е. Л. Мир книги. — М.: Книга, 1986. — 219 с. 
195.  Немов  Р.  С.  Психология:  В  3  кн.  Кн.  1:  Общие  основы  психологии.— 
М.: Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 2001. — 688 с. 
 
187 

196.  Никитин М. В. Основы лингвистической теории значения. — М.: Выс-
шая школа, 1988. — 165 с. 
197.  Николаева Т. М. От звука к тексту. — М.: Языки русской культуры, 
2000. — 679 с. 
198.  Ноймар  А.  Художники  в  зеркале  медицины.  —  Ростов-на-Дону:  Фе-
никс, 1997. — 278 с. 
199.  Ноттон Д., Старк Л. Движения глаз и зрительное восприятие // Воспри-
ятие. Механизмы и модели: Пер. с англ. / Под ред. Н. Ю. Алексеенко. 
— М.: Мир, 1974. — С. 226–249. 
200.  Оптимизация речевого воздействия / Под ред. Р. Г. Котова. — М.: Нау-
ка, 1990. — 239 с. 
201.  Осгуд  Ч.  Перцептивная  организация  //  Хрестоматия  по  ощущению  и 
восприятию / Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтер, М. Б. Михалевской. — М.: 
Изд-во Моск. ун-та, 1975. — С. 281–296. 
202.  Осгуд Ч. Точка зрения гештальттеории // Хрестоматия по ощущению и 
восприятию / Под ред. Ю. Б. Гиппенрейтер, М. Б. Михалевской. — М.: 
Изд-во Моск. ун-та, 1975. — С. 114–127. 
203.  Основы  теории  речевой  деятельности  /  Под  ред.  А.  А.  Леонтьева.  — 
М.: Наука, 1974. — 368 с. 
204.  Оформление книги. Конкурсы. Мнения. Проблемы / Под ред. Е. Я. Ле-
вашовой. — М.: Книга, 1988. — 143 с. 
205.  Очерки теории архитектурной композиции / Под ред. С. С. Алексеева, 
И. Н. Воейковой, В. И. Казариновой. — М.: Стройиздат, 1960. — 294 с. 
206.  Павиленис Р. И. Проблема смысла. Современный логико-философский 
анализ языка. — М.: Мысль, 1983. — 286 с. 
207.  Панов М. В. И все-таки она хорошая! Рассказ о русской орфографии, ее 
достоинствах и недостатках. — М.: Наука, 1964. — 167 с. 
208.  Парамонова  Н.  П.  О  формировании  взаимодействия  двух  сигнальных 
систем  у  нормального  ребенка  //  Проблемы  высшей  нервной  деятель-
 
188 

ности  нормального  и  аномального  ребенка  /  Под  ред.  А.  Р.  Лурия.  — 
М.: Изд-во АПН РСФСР, 1958. Т. 1. — С. 18–83. 
209.  Паркер  Р.  Как  сделать  красиво  на  бумаге.  —  СПб.:  Символ  —  Плюс, 
1998. — 312 с. 
210.  Патогенетическое  обоснование  коррекции  нарушений  системы  гемо-
стаза при геморрагическом васкулите у детей / Под ред. А. В. Федоро-
ва. — Барнаул: Изд-во Алт. мед. ун-та, 2001. — 23 с. 
211.  Переверзев Л. Б. Техническая эстетика и управление качеством. — М.: 
Знание, 1977. — 64 с. 
212.  Перельман  Я.  И.  Занимательная  механика.  —  М.:  Гос.  изд-во  физико-
матем. литературы, 1959. — 184 с. 
213.  Перцептрон  —  система  распознавания  образов  /  Под  ред.  А.  Г.  Ивах-
ненко. — Киев: Наукова думка, 1975. — 431 с. 
214.  Петренко  В.  Ф.  К  вопросу  о  семантическом  анализе  чувственного  об-
раза // Восприятие и деятельность. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. — 
268–292. 
215.  Петренко  В.  Ф.  Психосемантика  сознания.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та, 
1988. — 207 с. 
216.  Петровский  А.  В.,  Ярошевский  М.  Г.  Основы  теоретической  психоло-
гии. — М.: ИНФРА-М, 1998. — 526 с. 
217.  Пиаже  Ж.  Избранные  психологические  труды.  —  М.:  Междунар.  пед. 
академия, 1994. — 680 с. 
218.  Пиаже Ж. Роль действия в формировании мышления // Вопросы психо-
логии. — 1965. — №6. — С. 33–51. 
219.  Пищальникова В. А Проблемы лингвоэстетического анализа художест-
венного текста. — Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1984. — 59 с. 
220.  Пищальникова  В.  А.  Проблема  идиостиля.  Психолингвистический  ас-
пект. — Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 1992. — 73 с. 
 
189 

221.  Пищальникова  В.  А.  Психопоэтика.  —  Барнаул:  Изд-во  Алт.  ун-та, 
1999. — 175 с. 
222.  Пищальникова В. А., Сорокин Ю. А. Введение в психопоэтику. — Бар-
наул: Изд-во Алт. ун-та, 1993. — 209 с. 
223.  Понимание  как  логико-гносеологическая  проблема  /  Под  ред.  М.  В. 
Попович. — Киев: Наукова думка, 1982. — 272 с. 
224.  Пономарев  Я.  А.  Психология  творения.  —  М.:  Моск.  психолого-
социальн. ин-т; Воронеж: Изд-во НПО «МОДЭК», 1999. — 475 с. 
225.  Пономарев Я. А. Психология творчества. — М.: Наука, 1976. — 303 с. 
226.  Потебня А. А. Эстетика и поэтика. — М.: Искусство, 1976. — 614 с. 
227.  Притчард  Р.  Стабилизированные  изображения  на  сетчатке  //  Воспри-
ятие. Механизмы и модели: Пер. с англ. / Под ред. Н. Ю. Алексеенко. 
— М.: Мир, 1974. — С. 194–203. 
228.  Психолингвистические  проблемы  массовой  коммуникации  /  Под  ред. 
А. А. Леонтьева. — М.: Наука, 1974. — 147 с. 
229.  Психология машинного зрения / Под ред. П. Уинстона: Пер. с англ. — 
М.: Мир, 1978. — 344 с. 
230.  Психология эмоций. Тексты / Под ред. В. К. Вилюнаса, Ю. Б. Гиппен-
рейтер. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993. — 304 с. 
231.  Птахова И. И. Простая красота буквы. — СПб.: Русская Графика, 1997. 
— 283 с. 
232.  Пузырей А. А. Смыслообразование в процессах перцептивной деятель-
ности (на материале псевдоскопического зрения) // Восприятие и дея-
тельность / Под ред. А. Н. Леонтьева. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. 
— С. 293–319. 
233.  Раевская  В.  А.  Карманный  русско-французский  словарь.  —  М.:  Рус-
ский язык, 1992. — 272 с. 
234.  Розенталь Д. Э., Теленкова М. А. Словарь-справочник лингвистических 
терминов. — М. Просвещение, 1976. — 399 с. 
 
190 

235.  Рубакин  Н.  А.  Психология  читателя  и  книги.  —  М.:  Книга,  1977.  — 
264 с. 
236.  Рубинштейн  С.  Л.  Основы  общей  психологии.  —  СПб.:  Питер  Ком, 
1999. — 712 с. 
237.  Рывчин  В.  И.,  Леонардова  Е.  И.,  Овчинников  А.  И.  и  др.  Техническое 
редактирование. — М.: Книга, 1977. — 248 с. 
238.  Саттон  А.  Принципы  оформления  и  макетирования  //  Оформление  га-
зет и журналов за рубежом. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1978. — С. 104–
126. 
239.  Сахарный  Л.  В.  Введение  в  психолингвистику.  —  Л.:  Изд-во  Лен.  ун-
та, 1989. — 180 с. 
240.  Селфридж  О.,  Нейссер  У.  Распознавание  образов  машиной  //  Воспри-
ятие. Механизмы и модели: Пер. с англ. / Под ред. Н. Ю. Алексеенко. 
— М.: Мир, 1974. — С. 212–225. 
241.  Сенсорное воспитание дошкольников / Под ред. А. В. Запорожца, А. П. 
Усовой. — М.: Изд-во АПН РСФСР, 1963. — 228 с. 
242.  Сенсорные  системы.  Зрение  /  АН  СССР;  Ин-т  физиологии  им.  И.  П. 
Павлова. — Л.: Наука, 1982. — 208 с. 
243.  Сенсорные системы. Механизмы зрения / АН СССР; Ин-т физиологии 
им. И. П. Павлова. — Л.: Наука, 1979. — 168 с. 
244.  Сигман А. Психология восприятия шрифтов — социальный и эмоцио-
нальный контекст [Электронный ресурс] // www.osp.ru/publish/2001/10. 
245.  Симонов П. В. Высшая нервная деятельность человека. Мотивационно-
эмоциональные аспекты. — М.: Наука, 1975. — 175 с. 
246.  Симонов П. В. Мотивированный мозг. — М.: Наука, 1987. — 266 с. 
247.  Симонов  П.  В.  Созидающий  мозг.  Нейрофизиологические  основы 
творчества. — М.: Наука, 1993. — 108 с. 
248.  Симонов  П.  В.  Теория  отражения  и  психофизиология  эмоций.  —  М.: 
Наука, 1970. — 141 с. 
 
191 

249.  Симонов П. В. Что такое эмоция? — М.: Наука, 1966. — 93 с. 
250.  Симонов П. В. Эмоциональный мозг. — М.: Наука, 1981. — 215 с. 
251.  Словарь русского языка в 4 т. — М.: Русский язык, 1984. 
252.  Смирнов  И.  В.,  Безносюк  Е.  В.,  Журавлев  А.  Н.  Психотехнологии.  — 
М.: Прогресс, 1995. — 416 с. 
253.  Смирнов  С.  И.  Шрифт  в  наглядной  агитации.  —  М.:  Плакат,  1990.  — 
190 с. 
254.  Смирнов  С.  И.  Шрифт  и  шрифтовой  плакат.  —  М.:  Плакат,  1981.  — 
144 с. 
255.  Снарский О. В. Шрифт в наглядной агитации. — М.: Плакат, 1978. — 
40 с. 
256.  Снарский  О.  В.  Шрифты-алфавиты  для  рекламных  и  декоративно-
оформительских работ. — Киев: Реклама, 1984. — 152 с. 
257.  Советская графика-78. Сб. статей. — М.: Советский художник, 1980. — 
302 с. 
258.  Соколов  А.  Н.  Внутренняя  речь  и  мышление.  —  М.:  Просвещение, 
1968. — 248 с. 
259.  Сокольников Ю. Л. Шрифты (серия «Типографика») . — Новосибирск: 
Мангазея, 1994. — 102 с. 
260.  Солнцев  В.  М.  Язык  как  системно-структурное  образование.  —  М.: 
Наука, 1977. — 341 с. 
261.  Солсо Р. Л. Когнитивная психология. — М.: Тривола, 1996. — 598 с. 
262.  Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. — М.: Прогресс, 1977. — 695 с. 
263.  Степанищев А. Г. Читать можно быстрее. — М.: Московский рабочий, 
1988. — 64 с. 
264.  Столин  В.  В.  Исследование  пророждения  зрительного  пространствен-
ного образа // Восприятие и деятельность / Под ред. А. Н. Леонтьева. — 
М.: Изд-во Моск. ун-та, 1976. — С. 101–208. 
 
192 

265.  Стрэттон Д. М. Перевернутый мир // Хрестоматия по ощущению и вос-
приятию  /  Под  ред.  Ю.  Б.  Гиппенрейтер,  М.  Б.  Михалевской.  —  М.: 
Изд-во Моск. ун-та, 1975. — 349–352. 
266.  Суворов  Н.  Ф.,  Таиров  О.  П.  Психофизиологические  механизмы изби-
рательного внимания. — Л.: Наука, 1985. — 287 с. 
267.  Сэндидж  Ч.,  Фрайбургер  В.,  Ротцолл  К.  Реклама.  Теория  и  практика: 
Пер. с. англ. — М.: Прогресс, 1989. — 628 с. 
268.  Табашников И. Н.  Газета и дизайн. — Тюмень: Софт дизайн, 1994. — 
160 с. 
269.  Тагиров  Ф.  Ш.  Некоторые  вопросы  построения  рисунков  шрифтов  // 
Сб. тр. Научно-исслед. ин-та полигр. машиностроения. — 1959. — №4. 
— С. 237–281. 
270.  Тагиров Ф. Ш. Язык, письменность, шрифт // Проблемы рукописной и 
печатной книги / Под ред. А. А. Сидорова. — М.: Наука, 1976. — С. 
38–52. 
271.  Телингатер  С.  Б.  Графика.  Выставка  работ.  —  М.:  Советский  худож-
ник, 1975. — 81 с. 
272.  Техническое зрение роботов / Под ред. А. Пью: Пер. с англ. / Под ред. 
Г. П. Катыса . — М.: Машиностроение, 1987. — 319 с. 
273.  Тихомиров  O.K.  Структура  мыслительной  деятельности  человека.  — 
М.: Изд-во Моск. ун-та, 1969. — 304 с. 
274.  Тихомиров  О.  К.  О  формировании  произвольных  движений  у  детей 
дошкольного возраста // Проблемы высшей нервной деятельности нор-
мального и аномального ребенка / Под ред. А. Р. Лурия. — М.: Изд-во 
АПН РСФСР, 1958. Т. 2. — С. 72–130. 
275.  Толанский С. Оптические иллюзии. — М.: Мир, 1967. — 127 с. 
276.  Томилин  В.  В.  Физиология,  патология  и  судебномедицинская  экспер-
тиза письма. — М.: Гос изд-во мед. литературы, 1963. — 235 с. 
 
193 

277.  Узнадзе  Д.  Н.  Психологические  исследования.  —  М.:  Наука,  1966.  — 
451 с. 
278.  Узнадзе  Д.  Н.  Психология  установки.  —  СПб.  и  др.:  Питер,  2001.  — 
414 с. 
279.  Узнадзе  Д.  Н.  Теория  установки.  —  М.;  Воронеж:  Ин-т  практической 
психологии; НПО «Модэк», 1997. — 448 с. 
280.  Ухтомский А. А. Доминанта. — М.–Л.: Наука, 1966. — 237 с. 
281.  Ушакова Т. Н. Проблема внутренней речи // Психологические и психо-
физиологические исследования речи / Под ред. Т. Н. Ушаковой. — М.: 
Наука, 1985. — С. 13–26. 
282.  Ушакова  Т.  Н.  Функциональные  структуры  второй  сигнальной  систе-
мы. Психофизиологические механизмы внутренней речи. — М.: Наука, 
1979. — 248 с. 
283.  Ушакова Т. Н., Павлова Н. Д., Зачесова И. А. Психологические иссле-
дования  семантики  речи  //  Психологические  и  психофизиологические 
исследования речи / Под ред. Т. Н. Ушаковой. — М.: Наука, 1985. — С. 
45–66. 
284.  Фаворский  В.  А.  О  рисунке.  О  композиции.  —  Фрунзе:  Кыргызстан, 
1966. — 77 с. 
285.  Фаворский  В.  А.  О  художнике,  о  творчестве,  о  книге.  — М.:  Молодая 
гвардия, 1966. — 127 с. 
286.  Фанц Р. Восприятие формы // Восприятие. Механизмы и модели: Пер. с 
англ. / Под ред. Н. Ю. Алексеенко. — М.: Мир, 1974. — С. 338–350. 
287.  Федоров М. В., Короев Ю. И. Объемно-пространственная композиция в 
проекте и в натуре. — М.: Стройиздат, 1961. — 136 с. 
288.  Фотонаборные  шрифты:  Каталог-справочник.  —  М.:  Книга,  1985.  — 
287 с. 
 
194 

289.  Ханкер  В.  Точное  зрительное  восприятие  пространства  (микроанализ 
основной роли движения руки) // Восприятие пространства и времени / 
Под ред. Б. Г. Ананьева. — Л.: Наука, 1969. — С. 42–45. 
290.  Харитонова Н. Художник и буква // Наука и жизнь. — 1981. — №9. — 
С. 115–122. 
291.  Хомский  Н.  Аспекты  теории  синтаксиса.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та, 
1972. — 259 с. 
292.  Хомский  Н.  Язык  и  мышление.  —  М.:  Изд-во  Моск.  ун-та,  1972.  — 
122 с. 
293.  Хорн Б. К. П. Зрение роботов: Пер. с англ. — М.: Мир, 1989. — 487 с. 
294.  Хорн Г. Память, импринтинг и мозг. Исследование механизмов: Пер. с 
англ. — М.: Мир, 1988. — 343 с. 
295.  Хрестоматия по ощущению и восприятию / Под ред. Ю. Б. Гиппенрей-
тер, М. Б. Михалевской. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1975. — 400 с. 
296.  Хэссет  Дж.  Введение  в  психофизиологию:  Пер.  с  англ.  —  М.:  Мир, 
1981. — 248 с. 
297.  Чихольд Я. Облик книги. — М.: Книга, 1980. — 239 с. 
298.  Шевелев  И.  Геометрическая  гармония  //  Наука  и  жизнь.  —  1965.  — 
№4. — С. 72–77. 
299.  Шицгал  А.  Г.  Русский рисованный книжный  шрифт  советских  худож-
ников. — М.: Искусство, 1953. — 96 с. 
300.  Шицгал  А.  Г.  Русский  типографский  шрифт.  —  М.:  Книга,  1985.  — 
255 с. 
301.  Шмелев  А.  Г.  Введение  в  экспериментальную  психосемантику:  теоре-
тико-методологические  основания и  психодиагностические  возможно-
сти. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1983. — 157 с. 
302.  Шульмейстер  М.  В.  Книжно-журнальная  верстка.  —  М.:  Книга,  1978. 
— 197 с. 
 
195 

303.  Шуман  Р.,  Райт  Д.,  Льюис  Л.  Дизайн  и  компьютер:  Пер.  с  англ.  —  М.: 
Издательский отдел «Русская редакция ТОО «Channel Trading Ltd.», 1997. 
— 214 с. 
304.  Яковлева  С.  В.  Условия  формирования  простейших  видов  произволь-
ного действия у детей преддошкольного возраста // Проблемы высшей 
нервной  деятельности  нормального  и  аномального  ребенка  /  Под  ред. 
А. Р. Лурия. — М.: Изд-во АПН РСФСР, 1958. Т. 2. — С. 47–71. 
305.  Ярбус А. Л. Роль движений глаз в процессе зрения. — М.: Наука, 1965. 
— 166 с. 
306.  Ярмола  Ю.  А.  Компьютерные  шрифты.  —  СПб.:  BHV-Санкт-
Петербург, 1994. — 203 с. 
307.  Ярошевский М. Г., Анцыферова Л. И. Развитие и современное состоя-
ние зарубежной психологии. — М.: Педагогика, 1974. — 303 с. 
308.  Alphabets classiques. — Paris: l’Aventurine, 1996. — 94 p. 
309.  Calligraphie. — Paris: l’Aventurine, 1997. — 96 p. 
310.  Pyke  R.  L.  The  legibility  of  print.  Medical  Research  Coucil,  Reports  of  the 
Commission  on  the  Legibility  of  Type.  —  London:  H.  M.  Stationary  Office, 
1926.  
311.  Wendt  D.  Semantic  Differentials  of  Typefaces  as  a  Metod  of  Congeniality 
Research // The Jornal of Typographic Research. — Vol. II. — № 1, 1968. 
 
196 


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

32859. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ: КИРЕЕВСКИЙ, ХОМЯКОВ, ГЕРЦЕН, ЧЕРНЫШЕВСКИЙ, ЛЕОНТЬЕВ, ДАНИЛЕВСКИЙ, ЛЕНИН, ФЛОРЕНСКИЙ 45.31 KB
  Ее феноменальность заключается в том что русская философия развивалась исключительно автономно самостоятельно независимо от европейской и мировой философии не находилась под влиянием многочисленных философских направлений Запада эмпиризма рационализма идеализма и др. Характерными чертами русской философии являются: сильная подверженность религиозному влиянию особенно православию и язычеству; специфическая форма выражения философских мыслей художественное творчество литературная критика публицистика искусство эзопов язык что...
32860. МАТЕРИАЛИЗМ И ИДЕАЛИЗМ. АГНОСТИЦИЗМ. МАТЕРИЯ И ДВИЖЕНИЕ. ИЗМЕНЕНИЕ И ПОКОЙ. (ОПРЕДЕЛЕНИЯ.) ФОРМАЛЬНАЯ ЛОГИКА. ДИАЛЕКТИКА И МЕТАФИЗИКА 35.77 KB
  В истории философии М. появляются вместе с возникновением философии в рабовладельческих обвах древн. Выступая в качестве идеологов прогрессивной в то время буржуазии материалисты вели борьбу со средневековой схоластикой и церковными авторитетами обращались к опыту как учителю и к природе как объекту философии. этой эпохи было стремление к анализу к разделению природы на более или менее обособленные не связанные друг с другом области и объекты исследования и рассмотрение их вне развития среди представителей материалистической философии...
32861. ПРОБЛЕМА ПОЗНАНИЯ. СТУПЕНИ ПОЗНАНИЯ: ЧУВСТВЕННОЕ И РАЦИОНАЛЬНОЕ, ЭМПИРИЧЕСКОЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ. СЕНСУАЛИЗМ И РАЦИОНАЛИЗМ. ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ. АГНОСТИЦИЗМ 23.5 KB
  ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ. Таким образом лишь в единстве чувственного отражения и рационального познания эмпирического и теоретического познания реальный путь к постижению истины. Проблема истины в познании Следующая важнейшая проблема в познании это проблема истины. Такое понимание истины было продолжено и материалистами Нового времени.
32862. СОЗНАНИЕ И ЧЕЛОВЕК. ГИЛОЗОИЗМ, ПАНПСИХИЗМ. РЕДУКЦИОНИЗМ, ФИЗИКАЛИЗМ, МЕХАНИЦИЗМ 23.23 KB
  Проблема сознания в философии Признание в материализме материи в качестве субстанции сразу же ставит проблему объяснения сознания его происхождения и сущности. Но в дальнейшем было осознано качественное отличие явлений сознания от материальных вещей. Это отличие состоит в невещественности идеальности сознания. Как же решается проблема сознания Уже в древности существовало представление о самостоятельном существовании души.
32863. ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ СРЕДА В РАЗВИТИИ ОБЩЕСТВА. ГЕОГРАФИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ В ОБЩЕСТВОВЕДЕНИИ 48.5 KB
  Это положение правильно до возникновения экологического кризиса: в нем противопоставление природы и общества превращающее общественный организм только в социальный. Биосфера это часть природы оболочка Земли в которую входят живые организмы жизнь и неживое вещество преобразуемое потребляемое и охватываемое жизнью. Географическая среда обществ это часть природы с которой данное общество взаимодействует. Единство и борьба природы и человечества сопровождается с одной стороны воздействием природы на общество а с другой стороны ...
32864. МАТЕРИАЛЬНОЕ ПРОИЗВОДСТВО. ТРУД. ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЕ СИЛЫ. ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ СПОСОБ ТРУДА. ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ В ОБЩЕСТВОВЕДЕНИИ 81 KB
  Ключевым при изучении экономической жизни общества является анализ материального производства ибо общество не может существовать без производства необходимых для жизни людей материальных благ. Говоря о материальном производстве необходимо учитывать следующие моменты: Нередко в философской и экономической литературе понятие материального производства отождествляется с понятием общественного производства. Поскольку материальное производство является не только важнейшей но и определяющей сферой совокупного общественного производства то в...
32865. ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ. СОЦИАЛЬНАЯ ЗАКОНОМЕРНОСТЬ. ФАТАЛИЗМ И ВОЛЮНТАРИЗМ 51.5 KB
  ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ. Производственные отношения совокупность материальных экономических отношений между людьми в процессе общественного производства и движения общественного продукта от производства до потребления. Производственные отношения являются необходимой стороной общественного производства. В производстве люди вступают в отношения не только к природе.
32866. ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ФОРМАЦИЯ И ЦИВИЛИЗАЦИЯ 46.5 KB
  Такое понимание цивилизации мы встречаем у Л. В этом смысле говорят об античной цивилизации цивилизации инков и т. Для того чтобы определиться с понятием цивилизации необходимо очевидно предварительно проанализировать ее наиболее существенные черты. Разумеется речь идет не об инфраструктуре свойственной современной волне цивилизации но к концу варварства прыжок от родоплеменной изолированности уже был совершен.
32867. СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА. КЛАССЫ И КЛАССОВАЯ БОРЬБА. ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ 58.5 KB
  Есть два различных подхода к определению интеллигенции. Но есть и иной подход наиболее популярный в русской социальной философии согласно которому к интеллигенции причисляют тех кого можно считать нравственным эталоном общества. Предпосылкой появления Интеллигенции в её первичных формах было отделение умственного труда от физического когда рядом с огромным большинством занятым исключительно физической работой образовались социальные группы освобожденные от прямого производительного труда и руководящие общественными делами в том числе...