1842

КОНЦЕПТОСФЕРА ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОДОСЛОВНЫХ

Диссертация

Иностранные языки, филология и лингвистика

Жанровая и языковая специфика внутрисемейных родословных. Художественные и публицистические реминисценции в языке внутрисемейных родословных. Специфика интертекстуальности. Система концептов, регулирующих жанр внутрисемейных родословных, и их лексическая объективация. Методика исследования частотности языковой объективации концептов и межконцептных связей. Математическое моделирование концептосферы внутрисемейных родословных. Результаты исследования.

Русский

2013-01-06

1.29 MB

16 чел.

БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ 
 
 
 
На правах рукописи 
 
 
 
 
Павлова Алина Александровна 
 
 
КОНЦЕПТОСФЕРА ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ 
РОДОСЛОВНЫХ 
 
 
 
Специальность: 10.02.01 – русский язык 
 
 
 
Диссертация 
на соискание ученой степени 
кандидата филологических наук 
 
 
 
 
 
Научный руководитель: доктор филологических наук, 
   
 
 
профессор 
   
 
 
 
Харченко Вера Константиновна 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Белгород – 2004 

 
2
СОДЕРЖАНИЕ 
 
ВВЕДЕНИЕ 
1. Цель и задачи исследования. 
2. Жанровая и языковая специфика внутрисемейных родословных. 
ГЛАВА 1. ВНУТРИСЕМЕЙНЫЕ 
РОДОСЛОВНЫЕ 
В 
ТЕКСТОПОРОЖДАЮЩЕМ И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОМ АСПЕКТАХ 
1.1.  Нарратив  как  жарнообразующее  свойство  внутрисемейных 
родословных 
1.2. 
Вненарративное 
(нелинейное) 
повествование 
во 
внутрисемейных родословных. Гипертекстуальность. 
1.3. Художественные и публицистические реминисценции в языке 
внутрисемейных родословных. Специфика интертекстуальности. 
1.4.  Чужая  речь  в  истории  семьи  как  грамматический  способ 
маркирования «чужого текстового пространства». 
ВЫВОДЫ 
 
ГЛАВА 2. АНАЛИЗ 
ТЕКСТОВ 
ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ 
РОДОСЛОВНЫХ С ПОЗИЦИИ КОГНИТИВНОЙ НАУКИ 
2.1.  Актуальные  аспекты  когнитивной  науки  на  современном 
этапе 
2.2.  Система  концептов,  регулирующих  жанр  внутрисемейных 
родословных, и их лексическая объективация 
2.2.1. Концепт СЕМЬЯ 
2.2.2. Место концепта Я  в концептосфере внутрисемейных 
родословных 
2.2.3. Концепт ПАМЯТЬ  
2.2.4. Концепт ИМЯ 
2.2.5. Концепт ПЕСНЯ в аспекте метафоротворчества 
2.2.6.  Многообразие  форм  актуализации  концепта 
«ДОБРО» во внутрисемейных родословных. 

 
3
ВЫВОДЫ 
 
ГЛАВА 3. МОДЕЛИРОВАНИЕ 
КОНЦЕПТОСФЕРИЧЕСКОГО 
ПРОСТРАНСТВА ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОДОСЛОВНЫХ 
3.1.  Методика  исследования  частотности  языковой 
объективации концептов и межконцептных связей. 
3.2.  Математическое  моделирование  концептосферы 
внутрисемейных родословных. Результаты исследования  
3.3.  Концепт  СЛУЧАЙНОСТЬ  и  методика  составления 
прототипической модели внутрисемейных родословных. 
ВЫВОДЫ 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 
БИБЛИОГРАФИЯ 
ПРИЛОЖЕНИЕ. Некоторые сочинения на тему «История моей семьи». 

 
4
ВВЕДЕНИЕ 
 
1. Цели и задачи исследования 
 
Актуальность  настоящей  работы  заключается  в  назревшей 
необходимости 
лингвистического 
исследования 
внутрисемейных 
родословных  как  нового  жанра  письменных  текстов,  получивших  в 
последние 10-15 лет  серию  импульсов  для  реконструкции,  упрочения  и 
дальнейшего развития. Актуальность описания языка таких текстов связана, 
во-первых,  с  тем,  что  ранее  они  никогда  не  были  предметом  ни 
монографического,  ни  более  частного  лингвистического  исследования.  Во-
вторых,  поскольку  внутрисемейные  родословные  как  никакой  другой  жанр 
стимулируют  использование  языка  в  его  позитивных  моделях,  то  описание 
их  языковых  пластов  актуально  и  в  плане  осмысления  национальной 
самоидентификации,  исследования  через  язык  особенностей  национального 
менталитета. 
Новизна  исследования  обусловлена  следующими  характеристиками 
работы. 
1.  Впервые  описывается  такой  лингвистический  объект,  как 
внутрисемейные  родословные,  представляющие  собой  тексты  сочинений 
респондентов  трех  возрастных  групп,  тексты  свободного  характера  с 
элементами художественной обработки. 
2.  Материал  родословных  интерпретируется  с  позиций  когнитивной 
лингвистики,  в  частности  такой  ее  ветви,  как  лингвоконцептология.  Такой 
подход  дает  возможность  проследить,  какие  концепты  участвуют  в 
жанрообразовании  и  набором  каких  специфических  признаков  отмечена  их 
вербализация в жанре внутрисемейных родословных. 
3.  Использована  новая  методика  математического  моделирования  для 
выявления процессов взаимодействия концептов. 

 
5
4. Принципиально новым является исследование «позитива языка», т.е. 
разнообразного  и  ярко  выраженного  положительного  потенциала  языка, 
воплощенного, сконцентрированного в жанре внутрисемейных родословных. 
Теоретическая  значимость  работы  определяется  установлением 
связи  между  жанровой  спецификой  текста  и  организацией  его 
концептосферического  пространства;  выявлено  влияние  жанра  на 
профилирование  определенных  концептуальных  признаков,  их  ядерно-
периферийную  организацию.  Подтверждена  гипотеза  о  возможном 
сочетании  в  текстах  внутрисемейных  родословных  элементов  линейного  и 
нелинейного  повествования;  установлено  наличие  в  текстах  своеобразных 
гиперссылок.  Установлена  специфика  категории  интертекстуальности  в 
исследуемых  текстах.  Проведен  анализ  таких  жанрообразующих  концептов 
текстов  внутрисемейных  родословных,  как  СЕМЬЯ,  ПАМЯТЬ,  ДОБРО,  Я, 
ИМЯ.  Выявлено  существование  концептов-связок.  Разработана  теория 
взаимопересечения 
концептов, 
или 
концептуальной 
дистрибуции, 
подтверждаемая  математическими  вычислениями;  установлены  типы 
межконцептуальных  связей,  виды  пар / групп  концептов.  Составлена  схема 
концептуальных ассоциативных переходов, определяющих сюжетодвижение 
в исследуемых текстах. Выявлено такое свойство концептуальных переходов, 
как  повторная  последовательная  актуализация  пар / групп  концептов. 
Составлена 
модель 
прототипической 
структуры 
концептосферы 
внутрисемейных 
родословных, 
посредством 
анализа 
концепта 
СЛУЧАЙНОСТЬ  описаны  прототипические  модели  конституентов  данной 
структуры. 
Практическая значимость заключается в разработке новой методики 
концептуального анализа текста и составлении математически рассчитанных 
графических  изображений  фрагментов  концептосферы,  или  концептуальной 
дистрибуции.  Возможно  применение  данной  методики  при  исследовании 
текстов  различных  жанров,  а  также  при  установлении  жанровой  специфики 

 
6
текстов.  Идея  исследования  концептуальной  дистрибуции  может  получить 
дальнейшую разработку и использоваться в теории концептуального анализа. 
Теоретические  результаты  могут  быть  использованы  при  составлении 
учебных  пособий  по  когнитивной  лингвистике,  в  курсах  теории  языка, 
общего языкознания, при подготовке спецкурсов.  
Материалом  исследования  послужил  собранный  нами  в 2000-2003 
годах фонд семейных родословных (порядка 400 текстов), объемом от 3 до 15 
листов,  принадлежащий  респондентам  трех  возрастных  групп:  школьников 
(10%), студентов (30%) и взрослых информантов (60%), при сборе материала 
подчеркивалось,  что  сочинения  будут  использоваться  в  целях  изучения 
некоторых  языковых  особенностей.  Кроме  того,  в  отдельных  случаях  (при 
опросе  пожилых  людей)  использовались  диктофонные  записи  с  их 
последующей обработкой. 
Объектом 
исследования 
явились 
тексты 
внутрисемейных 
родословных. 
Предметом  исследования  стало  изучение  лексической  объективации 
концептов, образующих концептосферу внутрисемейных родословных. 
Цель  исследования – моделирование  концептосферы  внутрисемейных 
родословных.  Данная  цель  обусловила  постановку  и  решение  следующих 
конкретных задач исследования. 
1. 
Проанализировать 
современные 
концепции 
когнитивной 
лингвистики  с  целью  возможного  использования  теории  концепта 
применительно к жанру внутрисемейных родословных. 
2.  Выявить  и  классифицировать  жанрообразующие  параметры 
внутрисемейных  родословных  в  аспектах  нарратологии,  интер-  и 
гиперекстуальности, теории художественного текста. 
3. Определить совокупность ядерных концептов исследуемого жанра. 
4. Определить типы концептов и типологию межконцептных связей. 
5. 
Представить 
графическое 
изображение 
концептуальной 
дистрибуции. 

 
7
Методы исследования. В работе использовались следующие методы и 
методики:  анализ  этимологии  слова-концепта,  его  представленности  во 
фразеологизмах  и  паремиях;  метод  интроспекции;  метод  дистрибутивного 
анализа  с  учетом  парадигматических  и  синтагматических  связей;  метод 
семантического  развертывания;  подстановки  в  контексты  употребления; 
метод  учета  ассоциативных  связей;  элементы  компонентного  анализа  с 
обращением к словарным дефинициям лексических единиц. 
Кроме  указанных  методов  нами  был  разработан  и  апробирован  метод 
математического  моделирования  частотности  актуализации  концептов  и 
концептуальной дистрибуции на основе статистической обработки материала 
исследования, 
что 
позволило 
выстроить 
графическую 
модель 
взаимопересечения 
концептов, 
составляющих 
концептосферу 
внутрисемейных родословных. 
Методологической основой исследования явились  
 классические труды по теории текста М.М. Бахтина, С.А. Аскольдова-
Алексеева, Д.С. Лихачева, Е.А.Поповой; 
 исследования  современных  отечественных  и  зарубежных  ученых-
когнитивистов:  Е.С. Кубряковой,  Ю.С. Степанова,  И.А. Стернина, 
Н.Н. Болдырева,  Л.О. Чернейко,  Дж. Лакоффа,  Р. Джакендоффа, 
У. Чейфа, Л. Талми и др.; 
 исследования  лингвистов,  занимающихся  позитивным  потенциалом 
языка: В.К. Харченко, Н.А Тураниной, А.Г. Балакай. 
Положения, выносимые на защиту: 
1.  В  динамических  процессах  жанрообразования  сложился  особый 
жанр  письменных  и  устных  текстов,  который  можно  назвать 
внутрисемейными  родословными.  Внутрисемейными  родословными  мы 
называем  устные  и  письменные  тексты,  посвященные  истории  собственной 
семьи и бережно передающиеся от поколения к поколению в виде рассказов, 
фрагментов бесед, текстов, магнитофонных записей. При всей спонтанности 
ситуаций, стимулирующих рассказы о прошлом семьи, многие фрагменты, а 

 
8
подчас  и  целые  тексты  производят  впечатление  отшлифованных, 
устоявшихся, законченных (при их явной открытости) произведений. 
2.  Тексты  внутрисемейных  родословных  обладают  одновременно  как 
признаками  линейности  (нарратива),  так  и  гипертекста  (вненарративного 
повествования). 
Подобное 
явление 
возможно, 
благодаря 
особой 
пластичности  текстовых  фрагментов,  их  способности  «растягиваться»  до 
целого  рассказа  в  рассказе  и  «сужаться»  до  элементарного  упоминания 
факта.  Письменные  тексты  внутрисемейных  родословных  содержат  своего 
рода  «гиперссылки»,  позволяющие  быстро  перемещаться  по  тексту  и 
находить  интересующую  читателя  информацию.  Сюда  относятся 
графические  гиперссылки  (абзац,  заглавные  буквы  имен,  подчеркивание  и 
т.п.), а также смысловые гиперссылки (законченность отдельного фрагмента 
повествования  о  каждом  члене  семьи).  Устные  рассказы  об  истории  семьи 
обладают неограниченным множеством потенциальных гиперссылок, в роли 
которых могут выступать многие слова или предложения. 
3.  Специфическими  особенностями  внутрисемейных  родословных, 
позволяющими  отнести  их  к  особому  жанру,  являются:  а)  наличие  особой 
концептосферы  со  своей  структурной  и  системной  организацией, 
б) включение  повествования  о  происхождении  рода,  в)  тематическая 
полиэпизодичность  рассказов,  г) отсутствие  «глобального  характера 
сюжетов»,  д)  включение  рассказов  о  непосредственно  наблюдавшихся 
автором  событиях,  е)  инкрустирование  фактов  автобиографии,  собственных 
оценок, лирических отступлений и т.п., ж) наличие адресатной составляющей 
–  реальных  или  предполагаемых  слушателей – членов  семьи,  з)  наряду  с 
функцией внутрисемейной передачи информации от поколения к поколению 
реализуется также рекреативная функция. 
4.  Наиболее  существенной  жанрообразующей  характеристикой 
внутрисемейных  родословных  является  наличие  особого  набора  концептов, 
отмеченного высокой частотой лексической объективации в текстах данного 
жанра.  Концептосфере  внутрисемейных  родословных  присуща  достаточно 

 
9
строгая система ядерно-периферийной организации концептов. Центральным 
концептом является концепт СЕМЬЯ, что дает возможность говорить о таком 
свойстве внутрисемейных родословных, как семьецентризм
5.  Расположение  других  ядерных  и  околоядерных  концептов 
(ПАМЯТЬ,  ДЕТИ,  ИМЯ,  ДОБРО,  РАБОТА,  РОДИНА,  ВОЙНА,  СМЕРТЬ, 
ЗНАКОМСТВО и пр.) зависит от частотности их лексической объективации 
в текстах, а также от характера и степени устойчивости их связи с концептом 
СЕМЬЯ.  Исследование  концептов  на  материале  семейных  родословных 
позволяет не только описать их с позиции жанровой специфики текстов, но и 
дополнить  некоторые  уже  существующие  концептуальные  модели 
(например, пронаблюдать влияние личного опыта на вербализацию концепта 
ПАМЯТЬ),  а  также  сделать  некоторые  выводы,  касающиеся  теории 
концептов в целом, в частности, вывод о совмещенном хранении в сознании 
информации звукового и визуального характера. 
6.  Использование  метода  математического  моделирования  и 
последующее  графическое  изображение  фрагментов  концептосферы 
внутрисемейных  родословных  обнаруживает  существование  различных 
типов концептов и видов межконцептных связей (отношений). 
Гипотеза  настоящего  исследования:  особый  набор  концептов  с 
определенной  ядерно-периферийной  организацией  способен  выступать  в 
роли 
жанрообразующего 
фактора 
некоторого 
корпуса 
текстов. 
Существование 
жанра 
внутрисемейных 
родословных 
обусловлено 
центральной  позицией  концепта  СЕМЬЯ,  объединяющего  вокруг  себя 
концепты ПАМЯТЬ, РАБОТА, ДЕТИ, ДОБРО и др. 
Апробация  работы.  Результаты  исследования  были  апробированы  на 
конференциях  в  Абакане (2002), Липецке (2003), Белгороде (2003, три 
конференции),  Самаре (2003), Владимире (2003), Магнитогорске (2003), 
Воронеже (2004 – две конференции), Орле (2002), а также в виде доклада на 
конференции  «Работа  и  отдых  в  жизни,  литературе  и  художественном 
изображении  славян» (25-27 сентября, 2002 г.,  Лодзь,  Польша).  Текст 

 
10
диссертации  был  обсужден  на  расширенном  заседании  кафедры  общей 
филологии БелГУ. По теме исследования опубликовано 11 работ. 
Структура  работы.  Диссертация  состоит  из  Введения,  трех  Глав, 
Заключения, Библиографии и Приложения. 
 
2. Жанровая специфика внутрисемейных родословных 
 
Родословные  появляются  вместе  с  человеческим  обществом. 
Первобытные  люди  создавали  предания  и  саги  об  истории  своей  семьи. 
Широко известны, например, исландские родовые саги [Бычкова 2000: 4]. В 
числе первых рассказов об истории семьи признано описание происхождения 
славянских народов от сыновей Ноя, а также повествование о приходе в Киев 
Рюрика [Русская генеалогия 1999: 11]. Развитие жанра родословных было во 
многом  связано  с  понятием  собственности,  ее  умножения,  наследования, 
разрешения  имущественных  споров  и  т.п.  Благородное  происхождение 
давало право участия в рыцарском поединке, вступления в рыцарский орден, 
нанесения  особо  значимых  изображений  на  герб,  обладания  титулом. 
Истории  рода  приобретали  еще  большую  значимость  при  заключении 
браков, к ним обращались для уточнения внутрисемейных связей [Бычкова, 
2000, 5 – 11]. Каждая  эпоха  предъявляла  свои  требования  к  составлению 
родословных. 
На  Руси  в XV в.  в  связи  с  формированием  Государева  двора 
появляются  специальные  документы  по  истории  семей – родословные 
росписи,  служившие  подтверждением  высокого  происхождения  того  или 
иного лица и фактов его службы московским князьям. Русские родословные 
XVI  века  представляли  собой  “росписи  мужских  потомков”.  В  них  не 
заносились  имена  женщин  за  исключением  случаев  особо  удачных  браков. 
[Бычкова 2000]. Родословные  становились  материалом  для  особых  книг-
родословиц.  Так,  например,  известен  «Государев  родословец» (1555 г.),  в 
который  входили  росписи  наиболее  знатных  семей.  Начиная  с XVII в., 
родословицы 
стали 
обогащаться 
более 
подробными 
рассказами, 
повествующими о ратной службе и подвигах предков. Русские родословные, 

 
11
однако, были гораздо скромнее европейских генеалогий. В 1682 г. в связи с 
необходимостью  обозначить  слои  общества  была  создана  Палата 
родословных дел, которая в петровское время была заменена Геральдией при 
Сенате (1721). В XVIII веке  факты  родословных  впервые  начинают 
использоваться  в  научных  исторических  трудах.  В XIX веке  появляется 
большое  количество  работ,  посвященных  истории  дворянских  семей, 
издаются  родословные  справочники,  в  Петербурге  и  Москве  организуются 
генеалогические общества. 
Революция 1917 года  резко  сократила  возможность  передачи 
информации  об  истории  рода,  наложив  вето  на  рассказы  о  “благородном 
происхождении”.  В  Европе  также  происходило  уничтожение  сословий. 
Провозглашаемые  «идеи  Равенства  и  Братства»  не  позволяли  гордиться 
титулами и званиями предков. [Русская генеалогия: 1999]. Страх возможного 
наказания за социальное происхождение препятствовал рассказам о прошлом 
семьи,  что  постепенно  приводило  к  почти  полному  исчезновению  сведений 
об отдельных членах семьи или даже целых ветвях рода. 
Применительно  к  нашему  исследованию  этим  можно  объяснить 
отсутствие сведений о родственниках «до седьмого колена». 
Интерес  к  истории  своего  рода  вновь  возрос  в  последние 10-15 лет, 
когда были сняты последние идеологические препоны. В настоящее время во 
многих  семьях  предпринимаются  попытки  восстановления  утраченных 
знаний  об  истории  семьи,  что,  однако,  далеко  не  всегда  удается. 
Предпринимаются  попытки  найти  родственников  по  Интернету,  рассылая 
однофамильцам  письма,  в  которых  вкратце  описывается  история  семьи  с 
указанием  необходимых  географических  названий,  фактов,  способных 
служить  отличительными  признаками  семьи  (редких  фамилий,  прозвищ  и 
пр.),  и  с  просьбой  ответить  в  случае  совпадения  каких-либо  сведений. 
Приведем  выдержку  из  подобного  письма:  …Фамилия  Ч*  настолько  редка, 
что поисковики выдают лишь несколько персон с такой фамилией… Зато в 
городе  Курске…  имеются  несколько (!) Ч*-ых!!  И  поскольку  корни 
происхождения моих прадедов уходят в Курскую губернию, у меня родилась 
маленькая  надежда  на  удачу…я  решила  написать  письмо,…  отправив  всем 


 
12
найденным в городе Курске Ч*-ым, которых оказалось 9 человек и, похоже, 
родственны между собой… Было бы очень приятно получить от Вас письмо 
с рассказом об истории недостающих звеньев цепочки. И тогда заполнятся 
пробелы в Истории Рода и на «Древе» появятся новые веточки…»  (Н.Ф.).  

В  Интернете  создается  множество  сайтов,  позволяющих  найти  своих 
родственников  по  фамилии,  месту  жительства  или  некоторым  жизненным 
фактам.  Например,  встречаются  ссылки  на  страницы,  содержащие  «список 
расстрелянных  священников», «генеалогию  села  Покровского», «10000 
русских  фамилий», «список  участников  белого  движения, «списки  жертв 
политических  репрессий»  и  др. (около 30 страниц).  Наиболее  известные 
адреса 
генеалогических 
сайтов: http://olenev.narod.ru/database.htm, 
http://www.mtu-net.ru//rrr/Russian.htm, http://gentree.genealogia.ru/links.htm  и 
др.  Помимо  информации  о  различных  людях  данные  сайты  содержат  также 
письма  людей,  которые  при  помощи  Интернета  проследили  историю  своей 
семьи  вплоть  до  Ивана  Грозного (!). А  какая  была  радость,  когда  в  числе 
своих предков я обнаружил ... вожака крестьянского бунта 1675 г. на Вятке 
Илюшку Рохина ! (М.К.) 
Посещаемость подобных сайтов достаточно велика – 
8000 в неделю. 
В XX веке  новый  импульс  развития  получила  генеалогия – наука, 
использующая родословные в качестве объекта исследования. 
Данные  тексты  оказываются  ценными  для  историков,  поскольку 
содержат  уникальные  факты,  касающиеся  как  крупномасштабных  событий, 
так  и  повседневного  бытия,  но  в  то  же  время  такие  родословные, 
представляющие собой лишь перечень наиболее значимых фактов из жизни 
предков, с точки зрения их языкового, в частности лексического состава, не 
всегда интересны и выразительны. 
Вместе  с  тем,  однако,  нельзя  забывать,  что  наряду  с  официальными 
родословными  существует  и  другой  пласт  текстов,  который  мы  бы  условно 
назвали внутрисемейными родословными. В национальной культуре веками 
складывалась традиция внутрисемейных рассказов об истории рода со всеми 
деталями,  подробностями,  оценками,  даже  «лирическими  отступлениями». 
Эта  традиция  не  только  продолжается  в  настоящее  время,  но  получила  в 

 
13
постперестроечный период новый импульс развития, вплоть до того, что во 
многих школах традиционной темой сочинений стала «История моей семьи» 
(в 
различных 
вариациях 
формулировки 
темы). 
Именно 
этот 
«несанкционированный жанр» и стал объектом нашего изучения. 
Отметим также, что среди литературных жанров немало таких, которые 
строятся  на  подчеркнуто  биографическом  и  автобиографическом  материале 
(жития святых, жизнеописания, мемуары, записки, биографии, очерки и пр.), 
при этом соотношение подлинности и элементов вымысла в разных жанрах и 
внутри  каждого  жанра  различно.  В  данном  исследовании  мы  не 
рассматриваем художественные тексты автобиографического характера. 
Под внутрисемейными родословными мы будем понимать устные и 
письменные тексты, посвященные истории собственной семьи и естественно 
передающиеся  от  поколения  к  поколению  в  виде  рассказов,  фрагментов 
бесед, текстов, реже – магнитофонных записей. При спонтанности ситуаций, 
стимулирующих  рассказы  о  прошлом  семьи,  многие  фрагменты,  а  подчас  и 
целые  тексты  производят  впечатление  отшлифованных,  устоявшихся, 
законченных (при их явной открытости) произведений. 
Исследуемый  корпус  текстов  настолько  отличен  от  известных  в 
литературе жанров, что можно с определенной долей осторожности заявить о 
выделении  нового  жанра  внутрисемейных  родословных
,  право  на 
существование которого подтверждается следующими доказательствами. 
В  теории  жанра  факторами,  позволяющими  делать  вывод  о 
принадлежности  определенной  группы  текстов  к  отдельному  жанру, 
считают: 
• 
особую  оценку  действительности  и  отношение  к  ней  (по 
В.Я.Проппу), 
специфические 
способ 
и 
средства 
отражения 
действительности; 
• 
определенный  характер  восприятия  отражаемого  объекта 
действительности  и  своеобразие  типизации,  форму  отражения  и 
социально-бытовую функцию текста [Подгорбунских 1995: 10-14]; 
• 
однородные  формы  словесной  композиции  [Виноградов 
1980: 70]; 

 
14
• 
сферу использования [Бахтин 1986: 428]; 
• 
условия ситуации; 
• 
цель употребления [Ахманова: 1969] 
В  текстах  внутрисемейных  родословных  оценка  действительности,  а 
также  отношение  к  этой  действительности  формируются  с  позиции  семьи
когда  оценка  описываемых  событий  зависит  исключительно  от  того,  какое 
значение  имело  данное  событие  для  данной  семьи.  В  качестве  примера 
подобной  «семейной  субъективности»  можно  привести  негативные  или, 
напротив, позитивные упоминания о революции, коллективизации.  
Различного  рода  отношения  и  оценки,  присутствующие  во 
внутрисемейных родословных, даются также через призму семьи, поскольку 
мнение автора рассказа зависит от внутрисемейных (за редким исключением) 
ценностных  установок,  традиций,  убеждений  и  мнений,  создающих 
ментальное пространство семьи и ее нравственный стержень. 
«Общие  признаки  художественного  построения»,  необходимые  для 
кристаллизации  «нового»  жанра,  рельефно  проступают  при  сопоставлении 
внутрисемейных  родословных  и  наиболее  близкого  внутрисемейным 
родословным  жанра  преданий.  Представим  результат  сопоставления 
жанровых признаков в виде таблицы: 
 
Жанрообразующие 
Жанрообразующие особенности 
особенности преданий 
внутрисемейных родословных 
Географическая локальность 
Привязка к месту  
Циклизация  произведений  вокруг  Циклизация  отсутствует;  сюжеты  и 
выдающегося  события  или  лица,  мотивы  не  всегда  связаны  друг  с 
которое  характеризуется  совокуп- другом, сюжетодвижение часто носит 
ностью  сюжетов  и  мотивов  на  одну  ассоциативный характер 
тему [Подгорбунских 1995: 17] 
тяготение  к  главному  образу,  полиэпизодичность,  наличие  боль-
одноэпизодичность 
[Кругляшова:  шого 
количества 
равноценных 
1974] 
образов 
рассказ о жизни в прошлые времена,  Большая 
часть 
внутрисемейной 
о  лицах,  которых  рассказчик  не  родословной  посвящена  событиям, 

 
15
видел,  о  событиях,  в  которых  не  которые  рассказчик  непосредственно 
участвовал 
наблюдал,  следовательно,  способен 
описать их детально и образно 
рассказ  о  достоверных  событиях  Рассказы  об  исторических  событиях 
истории, о происхождении названий  частично  входят  во  внутрисемейные 
реально 
существующих 
и  родословные 
существовавших 
городов, 
сел, 
урочищ  (так  называемый  историзм, 
в  терминологии  В.П.  Кругляшовой 
[1974]) 
ретроспективность, т.е. особый угол  Ретроспекция 
присутствует 
во 
зрения  на  события  с  позиции  внутрисемейных родословных 
поздних времен 
Наличие объяснений или пояснений некоторых событий 
 
познавательная функция  
функция  сохранения  и  передачи 
информации 
от 
поколения 
к 
поколению 
(межпоколенческий 
информационный  мост);  этическая, 
эстетическая  функции,  рекреативная 
функция 
Основу  произведения  составляет  Внутрисемейные 
родословные 
в 
действительный факт, происшествие  большей 
части 
образованы 
или 
широкого 
исторического  событиями  из  семейной  жизни,  не 
значения, 
или 
масштаба  имеющими глобального значения 
предприятия,  завода  или  отдельной 
семьи. 
Согласно 
мнению 
В.К. Соколовой,  основой  предания 
могут 
стать 
лишь 
события, 
имеющие  глобальный  характер, 
например,  события  государствен-
ного  значения,  но  не  события 
семейной  жизни  или  интимные 
переживания  [Подгорбунских 1995: 
14-23] 
 
Такой  вид  жанра  преданий,  как  «родословные  предания»,  также  не 
соответствует собранным нами текстам, поскольку предполагает рассказ лишь о 
происхождении  рода  и  не  может  включать  оценку  рассказчика,  равно  как  и 
описание виденных им событий. Термин «семейные предания» не отражает всей 
специфики  исследуемых  нами  текстов,  так  как  охватывает  лишь  «рассказы, 
содержащие  сведения  о  жизни  предков,  которых  рассказчик  никогда  не  видел 

 
16
или застал их древними стариками, об истории рода, о происхождении фамилии» 
[Подгорбунских 1995: 25-26], между  тем  в  исследуемых  нами  текстах 
встречаются сюжеты из жизни не только бабушек и дедушек, но и родителей, а 
также факты автобиографии рассказчика. 
Термин  «внутрисемейные  родословные»,  которым  мы  определяем 
исследуемую  группу  текстов,  предполагает  соответствие  их  родословным  в 
общепринятом  понимании,  т.е.  рассказам  о  происхождении  рода  в  строго 
определенной  исторической  последовательности.  В  то  же  время  данный  жанр 
включает  в  себя  рассказы  о  собственной  жизни,  о  событиях,  свидетелями 
которых  был  автор,  а  также  его  оценки  и  объяснения  данных  событий, 
рассуждения  о  жизни, «лирические  отступления»  и  т.п.  Определение 
«внутрисемейные» выбрано для разграничения жанров родословных преданий и 
внутрисемейных родословных и не предполагает существования «не семейных» 
родословных.  Основное  отличие  родословных  преданий  и  внутрисемейных 
родословных составляет, на наш взгляд, центральная позиция концепта СЕМЬЯ 
во  всех  без  исключения  исследуемых  текстах,  а  также  адресованность  данных 
текстов членам семьи, особенно по нисходящей линии. 
Другой 
значимой 
жанрообразующей 
особенностью 
текстов 
внутрисемейных  родословных  является  вербализация  в  них  особого  набора 
концептов, а также их особое расположение относительно центра / периферии. 
Иначе  говоря,  текстам  внутрисемейных  родословных  присуща  особая 
концептосфера,  определяющая  принцип  художественного  построения  всех 
текстов.  Специфическую  концептосферу  мы  будем  считать  решающим 
аргументом в пользу существования жанра внутрисемейных родословных. 

Настоящая  работа  выполнена,  в  частности,  в  рамках  когнитивной 
лингвистики  и  посвящена  анализу  особого  набора  концептов  внутрисемейных 
родословных. 
Таким  образом,  специфическими  особенностями  внутрисемейных 
родословных, позволяющими отнести их к особому жанру, являются: 
 наличие  концептосферы  с  особой  структурной  и  системной 
организацией,  
 повествование о происхождении рода,  

 
17
 полиэпизодичность рассказов,  
 отсутствие глобального характера сюжетов,  
 присутствие  рассказов  о  непосредственно  наблюдавшихся  автором 
событиях, 
 инкрустирование  фактов  автобиографии,  а  также  собственных 
оценок, лирических отступлений и т.п.,  
 наличие реальных или предполагаемых, потенциальных слушателей 
– членов семьи,  
 рекреативная функция наряду с функцией внутрисемейной передачи 
информации от поколения к поколению. 
Все перечисленные признаки далее будут иллюстрироваться примерами по 
мере раскрытия темы исследования. 
Терминологическая  диада  «текст–дискурс»  также  требует  определенного 
пояснения в процедуре описания родословных. Соотношение терминов «текст» и 
«дискурс» мы принимаем в трактовке В. Красных [1990], а именно: дискурс – это 
вербализованная речемыслительная деятельность, понимаемая как совокупность 
процесса  и  результата  и  обладающая  как  собственно  лингвистическим,  так  и 
экстралингвистическим  планами  [Красных 2003: 113]. Отметим,  однако,  что  в 
настоящее  время  существует  мнение  о  нецелесообразности  разграничения 
лингвистического  и экстралингвистического  знаний.  Данная  традиция  присуща 
школе Шухардта [Баранов, Добровольский 1997: 15], Р. Лэнекер также является 
сторонником  «энциклопедического  подхода» (т.  е.  объединяющего  как 
лингвистические,  так  и  экстралингвистические  знания)  в  семантике  [Langacker 
1988: 57-58]. 
Поскольку  объектом  данного  лингвистического  исследования  не  могут 
быть  экстралингвистические  факторы,  следовательно,  анализу  будут 
подвергаться  именно  тексты.  Заметим,  однако,  что  концепты,  составляющие 
концептосферу внутрисемейных родословных не ограничены лингвистическими 
единицами,  поскольку  концепт  строится  из  разнородных  и  разноуровневых 
конституентов (см. главу II).  
В  оригинале  внутрисемейные  истории  сопровождаются  достаточно 
большим  количеством  экстралингвистических  факторов:  выразительной 

 
18
мимикой,  жестами.  Некоторые  эпизоды  могут  изображаться  в  лицах,  различие 
значимости  фактов  передается  при  помощи  ритма.  Один  из  авторов  ввел  в 
письменное повествование знак «смайла», широко используемый в Интернете: ... 
сразу скажу пару слов о себе, да и как же без меня ☺ (С.Б.). 

Интонационное оформление также играет немаловажную роль, вследствие 
чего  оно  отражается  даже  в  письменных  текстах,  авторы  которых 
предпринимают попытки привнести некоторые интонационные моменты в свое 
повествование.  Сюда  относятся  восклицательные  знаки  в  скобках (!), 
фиксирование  особенностей  произношения  (мужицяра),  использование 
элементов прямой и несобственно-прямой речи. 
Таким  образом,  даже  изложенный  письменно  рассказ  становится 
рельефным,  окрашенным,  что  вызывает  внимание  слушателя / читателя  и 
обеспечивает 
непроизвольное 
запоминание 
данной 
информации, 
продолжительное хранение и, что очень важно, желание ее воспроизвести. 
На  основании  всего  вышеизложенного  моно  сделать  вывод,  что 
выполнение  родословными  функции  передачи  некоторых  знаний  о  роде  из 
поколения  в  поколение  обеспечивается  именно  благодаря  их  способности 
выступать  в  роли  дискурса.  Исключение  составляют  случаи  (весьма  редкие,  к 
сожалению)  записывания  родословных.  Этим  объясняется  терминологические 
совпадения, 
встречающиеся 
в 
настоящем 
исследовании: 
в 
случае 
абстрагирования  от  экстралингвистических  факторов  мы  используем  термин 
«тексты  внутрисемейных  родословных»,  однако  в  тех  случаях,  когда  данные 
факторы  представляются  значимыми  для  описания  того  или  иного  концепта, 
более предпочтительным является термин «родословный дискурс». 
 
 

 
19
ГЛАВА 1. ВНУТРИСЕМЕЙНЫЕ 
РОДОСЛОВНЫЕ 
В 
ТЕКСТОВОМ И ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОМ АСПЕКТАХ 
 
Источником  внутрисемейных  родословных  в  подавляющем  числе 
случаев  являются  устные  рассказы  ограниченного  объема,  которые  при 
объединении  могут  быть  представлены  в  форме  цельного  рассказа. 
Изучаемые нами тексты являются не чем иным, как потенциальной формой 
существования и формой хранения (в памяти) семейной истории. Вследствие 
многократного прослушивания и повторения данных текстов их лексическое 
оформление  принимает  относительно  законченную,  устоявшуюся  форму, 
благодаря  чему  создание  цельного  текста  семейной  истории  может 
происходить  спонтанно,  что,  однако,  не  умаляет  их  языковой 
выразительности. Доказательством этому служат максимально яркие устные 
рассказы  об  истории  семьи,  не  уступающие  подчас  письменным  текстам. 
Закрепленность  лингвистической  формы  семейных  история  побуждает 
изучить  данные  тексты  с  позиции  интертекстуальности.  Результатом 
свободного,  творческого,  а  иногда  и  подчеркнуто  спонтанного  характера 
составления исследуемых текстов (некоторые авторы признаются, что писали 
без  черновиков  и  излагали  события  в  той  последовательности,  в  какой 
вспоминали  о  них)  становится  появление  в  нарративном  повествовании 
элементов  гипертекста.  Гипертекст  также  можно  расценивать  как  результат 
ингерентной  (изначально  присущей)  нелинейности  изображения,  что 
обусловлено  наличием  одновременно  происходивших  событий  в  жизни 
членов семьи. 
 
1.1.  Нарратив  как  жанрообразующее  свойство  внутрисемейных 
родословных 
 
В  переводе  с  английского  нарратив  означает «рассказ,  упорядоченное 
изложение  событий» [Хорнби 1982: 56]. Изучению  нарратива  посвящены 

 
20
работы У. Лабова, Дж. Валетского [1967], У.Лабова [1997], Л. Полани [1989], 
Д. Карра [1991], М. Крайсвирта [1995], Е.В. Падучевой [1996, 2001]. 
Литературный  нарратив  стал  предметом  исследования  французской 
лингвистической  школы  Ж. Женнет.  Вслед  за  У. Лабовым  нарратив  можно 
определить как «результат выбора специфических лингвистических средств с 
целью  передачи  событий  прошлого»  (the choice of a specific linguistic 
technique to report past events) [Labov 1997 // http://www.ling.upenn.edu-
/~wlabov/sfs.html] . 
 
Различают  такие  типы  нарративного  повествования,  как  устные 
воспоминания  (oral memoirs),  традиционные  народные  рассказы  (traditional 
folk tales),  авангардные  романы  (avant garde novels), «терапевтические» 
интервью (therapeutic interviews), банальные рассказы повседневности (banal 
narratives of every-day life) [Ibid.].  Нарратив  внутрисемейных  родословных, 
очевидно,  является  синтезом  первого  и  последнего  нарративных  типов, 
поскольку  включают  в  себя  как  устные  воспоминания  (которые  при 
определенных  обстоятельствах  могут  переноситься  на  бумагу  практически 
без  изменений),  так  и  «банальные  рассказы»,  касающиеся  повседневной 
жизни. 
Нарратив обладает следующим рядом характерных признаков:  
•  в  нарративном  повествовании  можно  выделить  начало,  середину  и 
конец (beginning, middle, end)
•  нарратив предполагает присутствие по крайней мере одной временной 
паузы  (temporal juncture),  разделяющей  два  события  в  объективной 
реальности и два предложения (clauses) в тексте; 
•  нарратив  включает  не  только  повествовательные  предложения 
(sequential clauses), но и оценочные комментарии автора (evaluation), в 
частности, поощрение или обвинение (assignments of praise and blame)
•  нарративное повествование основывается на специфическом авторском 
видении событий (viewpoint)

 
21
•  нарратив основывается на реальных фактах, вследствие чего его крайне 
желательным свойством является объективность автора; 
•  атрибутом нарратива является его достоверность (credibility)
•  центром  нарративного  повествования  является  «наиболее  значимое 
событие»  (the most reportable event),  организующее  все  остальные 
факты,  необходимые  для  его  описания [Labov 1997 // http://www.-
ling.upenn.edu/~wlabov/sfs.html]; 
•  Нарративное  повествование  вызывает  интерес  у  слушателей,  что 
позволяет  рассказчику  продолжать  свое  повествование  даже  в  том 
случае,  если  происходит  прерывание  речи.  Важно  заметить  что 
подобное  свойство  успешно  используется  в  кинематографе  и  носит 
название  «кинематографического  нарратива» [Авто-био-графия 2001: 
103]; 
•  отличительным 
признаком 
нарратива 
является 
соответствие 
временного выражения реальному порядку событий, когда имеет место 
случай  «естественного  упорядочивания»,  при  котором  первые 
пропозиции  модели  становятся  первыми  пропозициями  в  базе  текста. 
Данное  свойство  нарратива,  по  мнению  В. Лабова  и  Дж. Валетского 
[1967],  опосредует  выполняемую  им  референциальную  функцию, 
согласно которой нарратив служит средством воспроизведения опыта в 
упорядоченном наборе предложений, соответствующем самому опыту. 
По  мнению  ван  Дейка,  последовательность  описываемых  событий 
может зависеть не только от их реальной последовательности , но и от типа 
текста.  Так, «под  влиянием  разнообразных  прагматических,  когнитивных, 
риторических,  коммуникативных  факторов  возможна  трансформация 
естественного  порядка  (например,  упоминание  В  раньше  А  оказывается 
более эффективным, уместным, элегантным, изящным и т.д.) [Гиль 2000: 71-
72].  Акцентирование  внимания  на  разных  фактах  зависит  также  от 
субъективных причин. 

 
22
Охарактеризованные выше свойства нарратива находят свое отражение 
в текстах внутрисемейных родословных. Заметим, однако, что некоторые из 
данных свойств, а именно: наличие выраженных начала, середины и конца 
повествования,  центральная  позиция  «наиболее  значимого  события», 
соответствие  временного  выражения  реальному  порядку  событий, – могут 
быть  приписаны  не  ко  всей  истории  семьи,  а  лишь  к  отдельной  линии 
повествования, причем эта линия или соотнесена с жизнью ветви рода, или 
соотносима с жизнью какого-либо члена семьи (своеобразная биографема, в 
терминологии  Р. Барта  [Авто-био-графия 2001: 209]). В  то  же  время  в 
целостном рассказе данные биографемы не могут находиться относительно 
друг  друга  в  линейной  последовательности,  поскольку  в  реальной  жизни 
многие  из  них  совпадали  во  времени,  и  автору  приходится  интуитивно 
решать, в какой последовательности излагать известные ему события. 
Так,  некоторые  авторы  выбирают  следующую  схему  повествования, 
которую  можно  расценивать  как  ключевую  нарративную  модель  жанра 
внутрисемейных родословных. 
а) описание жизни прадедов, прабабушек;  
б) их детей (бабушек и дедушек);  
в) их сыновей и дочерей (матери и отца);  
г) факты жизни самого автора 
д) рассказ о детях автора (и внуках). 
Обратная  модель  хронологического  движения  нарратива:  от  себя  (с 
детьми)  к  родителям  и  далее  в  глубину  веков – в  исследуемом  жанре 
встречается несколько реже. 
Наиболее 
частотен, 
по 
нашим 
наблюдениям, 
нарратив 
с 
хронологическими  параллелями  различных  ветвей  рода.  В  любом  случае 
внутрисемейные 
родословные 
содержат 
древообразную 
основу 
сюжетодвижения, хотя строго соблюсти хронологические пропорции едва ли 
возможно.  Приведем  схематическое  изображение  одной  из  работ  (в  виде 


 
23
«дроби»  представим  параллельные  рассказы  о  членах  семьи,  стрелкой 
отмечены нарративные переходы). 
 
 
 
Настоящая  схема  является  типичной  для  рассказов  об  истории  своей 
семьи,  однако  вовсе  не  единственно  возможным  ее  вариантом.  Существует 
огромное вариативное пространство, позволяющее авторам внутрисемейных 
родословных  приблизить  свое  повествование  к  художественному  тексту  и 
избежать  единого  для  всех  шаблона  сюжетодвижения.  Так,  встречаются 
работы,  в  которых  параллельно  с  основной  семейной  линией – родные 
бабушки,  дедушки – описывается  жизнь  различных  ветвей – их  сестер, 
братьев, племянников, внучатых племянников и т.д. 
Своеобразной  точкой  бифуркации  в  отдельно  взятом  рассказе  часто 
оказывается  жизнь  одного  из  родителей,  как  правило,  матери,  что 
естественно  требует  по  аналогии  и  логике  жанра  сюжетного  переключения 
на  ветвь  отца,  которая  раскрывается  в  хронологически  обратной 
последовательности.  Изобразим  это  явление  в  виде  схемы  одного  из 
сочинений: 
 
 
 
 
Прад.  
Дед   
     ОТЕЦ 
 
 
 
Праб.  
Баб.  
(сестра, брат) 
«В 1974 г. отец 
      Дети    
 
 
 
 
 
 
  мамой поженились»
(в т.ч. автор) ––––– 
  Дед 
  
–––––  
Баб.   
   МАМА 
  
 
 
 
       (сестра) 
 

 
24
В  анализируемых  текстах  есть  целая  серия  признаний  о 
затруднительности  «логики  изложения»  фактов  истории  семьи:  Рассказ 
будет  неполным...  Я  должен  рассказать  еще  о...  Я  не  совсем  понимаю 
порядок  составления  генеалогического  дерева,  вроде,  основной  линией  идет 
мужская линия (В.Я.).  
Таким  образом,  в  нарративном  повествовании  создается  целый  ряд 
предпосылок  для  нарушения  нарративных  линий,  для  включения  элементов 
вненарративного  повествования,  которое  можно  обозначить  термином 
«гипертекст». 
 
1.2.  Вненарративное  повествование  (гипертекстуальность)  в 
внутрисемейных родословных 
 
В  устном  нарративном  повествовании  можно  выделить  три  вида 
предложений-пропозиций:  предложения-события  (нарративная  линия) 
предложения-состояния  с  длительным  и  описательным  характером;  а  также 
те предложения, которые выходят за рамки истории (вненарративная линия, 
в  терминологии  Л. Полани [1989]). На  материале  родословных  мы 
попытались  проследить  особенности  вненарративного  повествования 
применительно  к  данному  жанру.  Текст,  имеющий  вненарративную  линию 
повествования, будем определять заимствованным из программирования, но 
хорошо прижившимся в лингвистике текста термином «гипертекст». Термин 
был введен в 1965 г. Т. Нельсоном и служил определением «формы письма, 
которое  ветвится»,  или  «нелинейного  письма» [www.COMPUYER-
MUSEUM.ru/histsoft/hypertxt.htm]. 
В  толковом  словаре  по  информатике  гипертекст  трактуется  как 
информационный 
массив, 
на 
котором 
заданы 
и 
автоматически 
поддерживаются  ассоциативные  и  смысловые  связи  между  выделенными 
элементами,  понятиями,  терминами  и  разделами,  осуществляются  переходы 
между  взаимосвязанными  элементами,  отсутствуют  заранее  заданные 

 
25
ограничения на характер связей [Купер 2001: 87-88]. Подобными признаками 
обладает также и устная речь: несмотря на то, что язык представляет собой 
последовательную,  линейную  структуру,  мысли  у  человека  возникают 
спонтанно,  наскакивают  друг  на  друга,  переплетаются,  вследствие  чего  в 
процессе 
микропорождения 
текста 
(выбора 
стратегии 
движения 
микропропозиций) [Гиль 2000: 71] образуется нелинейная структура. Письмо 
как процесс визуализации той картины, которая существует в мозгу или как 
процесс  записывания  устного  текста  также  трудно  представить  себе 
последовательным.  По мнению Т. Нельсона, задача пишущего или писателя 
состоит в том, чтобы уловить нелинейную структуру мыслей и отобразить ее, 
а  не  выпрямлять  в  виде  текста  [Гиль 2000: 91]1.  В  этом  случае  результатом 
деятельности  писателя  будет  создание  книжного,  или  литературного 
гипертекста.  Именно  такого  рода  гипертекст  наиболее  желателен  для 
воспоминаний, 
поскольку 
позволяет 
сохранить 
«характер 
более 
непосредственного  воспроизведения  во  времени  самого  процесса  писания 
своих  отдельных  припоминаний  на  бумагу» [Киреев 1990: 44]. Приведем 
некоторые  примеры  нелинейного  повествования  в  родословных  (случаи 
нелинейности отмечены знаком ^ ). 
В 1962 году  семья  принялась  строить  новый  дом,  строительство 
которого закончилось лишь в 1967 году. ^ В этом доме и поныне проживает 
мой дед. ^ К сожалению, бабушка не дожила до наших дней, умерла в марте 
1999 года.  
У  папы  есть  два  брата.  Один  из  них ... окончил ... Пермский 
политехнический  институт  и  по  распределению  уехал  в  Мурманскую 
область, ^ где живет и сейчас. У него есть двое детей – мои двоюродные 
брат  и  сестра.  Брат  уже  имеет  свою  семью,  а  сестра  еще  учится  в 
институте. ^ Другой  папин  брат...  после  окончания  Свердловского 
автодорожного техникума уехал в город Краснодар, ^ где и живет вместе 
                                                 
* Примечателен, однако, тот факт, что для успешного хранения информации в памяти субъект производит 
данное «выпрямление», или переупорядочивание, рассказа на основе известных ему моделей ситуации (ван 
Дейк, Кинч 1988: 182).  

 
26
со  своей  семьей...  У  моей  мамы  есть  брат,  который  живет  на  Урале  со 
своей семьей. ^ Он работал на горно-обогатительном комбинате, ^ а сейчас 
– на заслуженном отдыхе. (Н.В.) 
Поскольку  родословные  включают  в  себя  большое  количество 
сведений о разных линиях рода, о людях, которые жили в одно и то же время, 
становится невозможным одновременно рассказать, например, о бабушках и 
со  стороны  матери,  и  со  стороны  отца.  Более  того,  ни  один  рассказ  об 
истории  своей  семьи  не  способен  вместить  всех  известных  фактов, 
вследствие чего автор начинает отбирать наиболее интересные из них с тем, 
чтобы  окончательный  вариант  рассказа  был  бы  интересен.  Результатом 
такого  отбора  становится  определенная  перспектива  текста,  то  есть  его 
вариант,  ограниченный  субъективным  видением  ситуации  автором  [ван 
Дейк, Кинч 1988: 180]. Поскольку рассказ о своей семье представляет собой 
процесс  последовательного  и  ассоциативного  припоминания  фактов,  автор 
может  упустить  какой-либо  интересный  факт  из  виду  и  рассказать  о  нем 
несколько  позже,  когда  какой-либо  другой  факт,  благодаря  ассоциативной 
связи  приведет  его  к  данному  воспоминанию.  В  устном  рассказе  о  своей 
родословной  толчком  к  возникновению  гипертекста  может  также  стать 
вопрос  со  стороны  слушающего,  просьба  что-либо  уточнить,  рассказать 
подробнее, повторить. В этом случае слова, вызывающие реплики со стороны 
слушающего, становятся особого рода гиперссылками. 
Несмотря  на  то,  что  текст  родословной  достаточно  полифоничен, 
читатель/слушатель  легко  может  выстроить  для  себя  линейный  текст. 
Очевидно, это связано с тем, что, во-первых, человек обладает, по И. Канту, 
априорным чувством времени. Отметим, что время является также одним из 
базовых  доменов  (basic domains),  по  Р. Лэнекеру,  или  одной  из  основных 
когнитивных  структур  (basic cognitive structures),  по  Л. Талми,  значимой 
онтологической категорией (major ontological category), по Р. Джакендоффу, 
ингерентно  присущей  человеку.  Во-вторых,  в  сознании  каждого  человека 
существует  особый  пласт  знаний,  связанных  с  памятью  о  предках – 

 
27
своеобразная  «схема  истории  рода»,  состоящая  из  нескольких  линий, 
нарративных по своей природе. Например: прадед (по линии деда) – дед (по 
линии отца) – отец; прабабушка (по линии деда) – дед (по линии отца) – отец; 
прадед  (по  линии  бабушки) – бабушка  (по  линии  отца) – отец  и  т.д. 
Повествование в этом случае начинает строиться по принципу контрапункта 
(термин  Б.М. Гаспарова),  совмещая  в  себе  несколько  «относительно 
автономных  и  параллельно  текущих  во  времени  линий,  по  которым 
развивается  текст» [Фатеева 1997: 5]∗.  Данная  схема  истории  рода 
актуализируется  в  тех  случаях,  когда  человек  слушает  соответствующий 
рассказ  об  истории  своей  или  чужой  семьи.  Соотнесение  воспринимаемого 
рассказа  с  данной  схемой,  т.е.  категоризация  воспринимаемого  текста, 
позволяет  в  правильной  последовательности  расположить  нелинейно 
излагаемые факты. 
Восстановлению  необходимой  линейной  последовательности  также 
способствует  фабула,  всегда  присутствующая  в  произведении  как 
«узнаваемая  цепочка  событий» [Гиль 2000: 115]. Таким  образом, 
нелинейность  текста  предполагает  не  устранение  времени,  а  его 
«впитывание,  вплетение  в  ткань  текста»  с  целью  помочь  читателю 
восстановить верную последовательность событий. 
Применительно  к  нашему  объекту  исследования  письменный  текст    – 
текст  внутрисемейной  родословной – содержит  гиперссылки,  которые 
включают  наименование  степени  родства,  притяжательные  местоимения; 
указание линии родства: например, «мой дед», «бабушка по линии папы» и 
т.п.  Гипертекстуальный  переход  обеспечивается  также  смысловой 
законченностью каждого фрагмента повествования. Рассказ о каждом члене 
семьи практически всегда содержит факты о рождении, образовании, браке, 
детях,  работе,  смерти  в  определенной  последовательности  лишь  с 
некоторыми вариациями. Таким образом, упоминание, к примеру, об учебе в 
                                                 
∗ Интересен тот факт, что подобная модель повествования является своеобразным символом преодоления времени и, по 
аналогии,  преодоления  смерти  [Фатеева 1997: 5]. Возникает  предположение,  что  гипертекстовое  построение  истории 
семьи имеет символический смысл победы над временем и смертью близких людей. 

 
28
школе позволяет нам предположить, что рассказ о данном человеке начался 
недавно, а факт смерти говорит о скором переходе к повествованию о другом 
(также определенном) члене семьи. 
Подобные  гиперссылки  выделяются  в  тексте  графически:  абзацем, 
особым  шрифтом,  подчеркиванием,  заглавными  буквами  имен,  отчеств, 
фамилий.  Таким  образом,  чтение  родословной  уподобляется  чтению 
гипертекста:  благодаря  подобным  гиперссылкам  читатель  может  перейти  к 
фактам из другой линии рода, узнать о другом члене семьи. 
Итак, 
родословные 
обладают 
важнейшими 
характеристиками 
гипертекста – нелинейностью и экстериоризацией текстуальных связей. 
Другим 
отличительным 
признаком 
гипертекста 
является 
«длительность» [Гиль 2000: 106], или  «детализация,  укрупнение  деталей» 
[Новикова 2003: 61], т.е. большая протяженность во времени и пространстве 
рассказа одного какого-либо эпизода по сравнению с другими эпизодами, не 
столь  релевантными  для  рассказчика.  Случаи  детализации  повествования 
нередки в текстах внутрисемейных родословных. Очевидно, именно понятие 
детализации  дает  возможность  частично  объяснить  способность  текста 
внутрисемейной родословной одновременно оставаться и линейным текстом 
(нарративом), и нелинейным, то есть гипертекстом. 
Нелинейность  родословной  часто  заключается  в  том,  что  один  из 
фактов  словно  растягивается,  рассказ  о  нем  становится  более 
продолжительным,  нежели  о  других  событиях  (что  соответствует  понятиям 
продольной  и  поперечной  истории  в  [Авто-био-графия 2001: 230-231]). 
Иногда  он  вызывает  какие-либо  ассоциации,  что  приводит  к  появлению 
рассказа  в  рассказе,  включенный  микрорассказ  тем  не  менее  продолжает 
относиться  именно  к  данному  факту.  Графически  это  можно  представить, 
например, в следующем виде. 
...● ●– ● ● ●– ●... 
где  точка – это  кратко  изложенный  факт,  а  тире – «длительно» 
описанное происшествие.  

 
29
Иллюстрацией  данного  явления  служат  многочисленные  примеры, 
такие, как:  
● Отец подрабатывал у зажиточных односельчан, чтобы прокормить 
семью.  ●  Мать  занималась  воспитанием  детей.  ●–  С  раннего  детства 
бабушка  была  приучена  к  физическому  труду.  Судя  по  тому,  сколько  она 
умела делать уже в десять лет, мне приходит в голову мысль о том, что мы 
рождены  в  золотую  пору.  Взрослели  дети  в  то  время  намного  раньше. 
Приходилось  помогать  родителям  и  готовить  пищу,  и  доить  коров,  и 
присматривать  за  младшими  братишками  и  сестренками.  Летом  нужно 
было заготавливать дрова на зиму, собирать грибы и ягоды, заготавливать 
сено  для  коров.  ●–  Кроме  всех  бытовых  проблем  были,  конечно,  и  веселые 
моменты.  Например,  очень  ярко  в  моей  памяти  отложилось  воспоминание 
бабушки о зимних гуляниях во время масленицы. В центре деревни собирались 
все местные жители, от мала до велика. Катались на тройках, ели блины, 
устраивали  пляски  под  аккомпанемент  гармони.  Самым  интересным 
занятием  было  катание  на  санях  с  большой  снежной  горы.  ●–  Зимы  в  ту 
пору были суровые, снежные. Снега иногда выпадало такое количество, что 
определить  местонахождение  избы  можно  было  лишь  по  струйке  дыма из 
трубы. (Т.П.) 
● Ушел на войну и бабушкин муж. ● Вскоре умирают один за другим 
его  родители.  Так  и  остались  жить  в  доме  две  невестки  и  деверь.  ●  Жили 
между  собой  очень  дружно.  ●–  Но  война  собрала  еще  не  всю  дань.  В  это 
страшное  время,  когда  многие  люди  проявляли  героизм  и  мужество,  много 
было  и  таких,  кто  потерял  последнюю  совесть.  Однажды  моя  бабушка  и 
младший  брат  ее  мужа  пошли  в  город  для  того,  чтобы  купить  ему  новый 
костюм  и  сапоги.  Шли  пешком,  конечно,  очень  устали.  На  рынке  сразу 
купили  костюм,  а  вот  нужного  размера  сапог  не  оказалось.  Какая-то 
женщина подошла к ним и предложила купить сапоги у нее дома. Сказала, 
что  здесь  совсем  недалеко.  И  молодые  неопытные  люди  поверили  ей. 
Отправились  за  женщиной.  Она  вела  их  дальше  и  дальше.  Куда  зашли,  и 

 
30
сами не знают, а конца пути не видно. Вдруг женщина куда-то на минутку 
отлучилась,  и  тут  к  ним  подошла  пожилая  женщина.  Она  сказала: «Куда 
же  вы,  деточки,  идете!  В  этот  дом  люди  входят,  а  обратно  не 
возвращаются.  Бегите  скорее  отсюда».  Испугались  оба  тогда  сильно  и 
убежали. (С.Ч.) 
●– Деда моего... в армию призвали лишь в 1945 году. Так как он очень 
маленького роста и для службы в строевой части ему не хватило нескольких 
сантиметров,  служить  ему  пришлось  в  строительном  батальоне... 
●Прослужил  он  шесть  лет.  ●Во  время  отпуска  в  августе 1947 года  он 
женился  на  Н.А. 1927 года  рождения.  ●В  том  же  году  умерла  моя 
прабабушка... (А.К.) 
●Папа  по  специальности  водитель.  ●–  Он  с  самого  детства  любил 
технику.  По  его  рассказам,  когда  он  ходил  в  школу,  а  в  поле  вовсю  шла 
работа,  он  даже  убегал  с  занятий,  наблюдал  за  всем  происходящим  со 
стороны.  Некоторые  водители  брали  его  с  собой  в  кабину  покататься  и 
даже  разрешали  самостоятельно  поводить  машину.  И  уже  в  таком  юном 
возрасте у него все замечательно получалось. (Л.Ш.). 
●–  Прабабушка  по  маминой  линии  была  дворянкой.  У  нее  была 
красивая  фамилия – Вознесенская.  А  вот  прадедушка  был  обычным 
крестьянином с фамилией Попов. Но любовь не видит никаких преград. Они 
полюбили  друг  друга  и  решили  пожениться.  Но  все  же,  выходя  замуж, 
бабушка  очень  переживала  и  не  хотела  менять  фамилию  Вознесенская  на 
Попову (В.Н.)  
●– В 1908 году сын их, Артем Иванович, начал учиться в гимназии № 1
Это была особенная гимназия для детей очень развитых (И.В)  
●Только  пришли  немцы,  и  тут  же  доложили,  что  у  нее  муж  еврей… 
●им  помазали  губы  каким-то  ядом,  и  они  сразу  же  умерли.  ●–  Никто  б  не 
знал,  конечно,  но  все  это  среди  наших  предателей.  У  нас  сосед  жил  – 
огромный  такой  мужичара.  И  когда  было  безвластие,  тянули  все – из 
крупорушек,  из  мельницы – сколько  кто  хотел,  столько  несли…Он  везде 

 
31
пошел,  такие  типа  церковных  замков  повесил,  сказал: «Будете  трогать  – 
убью». И только пришли немцы, он им вручил связку ключей, они его за это 
чем-то  благодарили.  И  наши  пришли – хотя  бы  что  ему,  хотя  все  это 
прекрасно знали.  
●– Нас после 7-го класса послали в Варавинскую школу на  сеноуборку. 
●Школа  огромная,  из  этой  школы  только  пять  девчонок  было  и 
преподаватель  по  биологии…А  я  была  в  тапочках,  и  все  остальные  в 
тапочках.  А  по  стерне  идти  аж  до  этого  места,  где  мы  убирали  – 
километров  пять.  И  в  первый  же  день  подошвы  продырявились.  Идти 
невозможно – оно  же  колет.  Бригадир  на  следующий  день  привез  деда-
лапотника. Он снял мерки и сплел нам лапти. Так удобно! (В.Е.)  
●[Отец]  школу  закончил  хорошо.  ●–  Ничем  особенным  не  увлекался, 
кроме  собирания  марок.  По  рассказам  бабушки,  именно  филателия  и 
помешала  ему  закончить  школу  на  «отлично».  Бабушка  пыталась 
избавиться от марок, не от всех сразу, а по частям. Выкинула один альбом. 
Когда  отец  пришел  домой,  он  был  такой  довольный.  сказал  бабушке: 
«Представляешь,  кто-то  выкинул  альбом  с  хорошими  марками,  а  я  его 
подобрал».  После  этого  бабушка  уже  не  пыталась  помешать  его  хобби
(М.Л.) 
Один  из  видов  гипертекстового  многообразия  в  истории  семьи  –
«лирические отступления», отчасти навеянные художественными текстами. 
●–  Отец  имел  свой  приход  в  селе  Казачье  Калужской  губернии 
Козельского уезда. Мне кажется, что именно оттуда началась любовь всей 
нашей семьи к неброской, но милой сердцу красоте родной природы средней 
полосы России» (И.В)  
●– Село Казацкое Красногвардейского районаЭто моя любимая малая 
родина. Лучше этого месте нет, наверное, нигде. (А.Р.) 
Села, деревни, деревеньки России, и среди этих тысяч стоит мое, нет, 
наше  любимое  и  близкое  сердцу  –●  село  Шелаево.  ●–  Стоит  свободно  и 

 
32
величаво на берегу реки Оскол, среди роскошных лугов и богатых черноземом 
полей. (И.Е.) 
●– Я очень люблю этого человека [мужа] за его доброту, искренность, 
чистоту, мужское обаяние. Сегодня мне страшно подумать, что мы могли 
пройти мимо нашей любви. (Л.Ш.) 
Благодаря  пластичности  сюжетных  линий,  их  способности  как  к 
растяжению, так и к сжатию, становится возможным появление особого рода 
текстов, которые совмещают в себе черты как линейного, так и нелинейного 
повествования.∗  
Восприятие  гипертекста  на  слух  требует  от  читателя  напряженной 
работы:  с  одной  стороны,  ментальной  работы  по  монтажу,  выстраиванию 
нарративной  линии,  с  другой  стороны,  не  менее  напряженной  работы  по 
управлению  устным  гипертекстом.  Так,  устный  нарратив  родословных 
содержит 
большее 
количество 
случаев 
нелинейности, 
поскольку 
предполагает  реакции  на  гиперссылки  в  виде  вопросов,  уточнений  со 
стороны  слушающего.  Подобные  реакции,  однако,  могут  быть  не  только 
вербальными.  Существуют  также  и  невербальные  реакции  на  гиперссылки, 
такие,  как  удивление,  восхищение  слушающего,  и  т  д.,  проявляющиеся  в 
мимике,  жестах,  позе  и  т.п.  Таким  образом  слушающий  словно  бы  говорит, 
сигнализирует: «Об этом я хочу узнать больше». При работе с компьютером 
подобная  фраза – мысленная  или  высказанная – сопровождает  щелчок 
«мыши»  по  интересующей  гиперссылке.  Устный  нарратив  родословной 
является неисчерпаемым гипертекстом, поскольку гиперссылкой в принципе 
может служить каждое семантически нагруженное слово. Можно говорить о 
потенциальных  гиперссылках  (далее  выделены  знаком O–). Например:  С 
отцом  она  [мама]  познакомилась  O–  ,  когда  училась  на  счетовода-
бухгалтера O–, а он работал шофером O– в городской автобазе. Старшие 
дети помогали  родителям в воспитании младших O–. (Е.М.).  
                                                 
∗  Подобного  рода  текстами  являются,  например,  литературные  произведения  Пруста,  Джойса,  Элиота, 
Паунда, Борхеса, Малларме и др. 

 
33
Часто  одно  и  то  же  слово  (например,  название  населенного  пункта)  в 
различное  время  функционирует  как  гиперссылка  на  различные  тексты:  в 
зависимости от того, как поставлен вопрос, о чем рассказчик вспомнит в это 
время и т.д.: 
«Моя семья и все мои родственники родились и выросли в селе Теплый 
Колодезь  Губкинского  района  ●–.  Село  имеет  такое  необычное  название, 
потому что раньше, около тридцати лет назад, в селе протекала речка, а в 
округе  повсюду  из-под  земли  били  ключи,  и  было  огромное  множество 
колодцев.  Старые  люди  рассказывали,  что  вода  в  этих  колодцах  была 
теплой.  Но  с  тех  пор…,  как  цивилизация  захватила  район,  вода  из  Теплого 
Колодезя ушла, и с былого времени у села осталось только название» (В.Н) 
«Село  Белый  Колодезь  ●– – там  такая  грязь – там  чернозем 
настоящий, и грязь по колени, такая липкая, что не пройдешь» (В.Е) 
«И он уехал в Белый Колодезь ●–, что в 15 км от Волчанска» (В.Е) 
Родители  матери  родились  и  проживали  также  в  Белоруссии.  Их 
предки  вышли  из  местечка  Колядичи,  ●–  что  недалеко  от  Минска.  ●–  От 
названия  этого  населенного  пункта  происходит  и  фамилия  нашего  рода  по 
материнской линии. (Л.В.)  
Все  свои  каникулы  я  проводила  в  городе  Звенигороде,  ●–  у  которого 
есть  второе  название  «вторая  Швейцария».  Такое  название  город  получил 
из-за холмистого рельефа и великолепной природы (Е.Н.) 
...село Всесветское, ●– жители сами дали ему такое название в честь 
своей построенной церкви Всех Святых. Но в 1919 году дошла и туда волна 
Советской  власти,  руководителями  были  Жигалин  и  Урицкий...  Потом 
карательные  отряды  Колчака  всех  партизан  и  активистов  за  одну  ночь 
расстреляли.  НоУрицкий  и  Жигалин  снова  вернулись  и  освободили  село  от 
Колчака. С тех пор село переименовали в Урицк. (Г.С.) 
Как  видим,  система  гиперссылок  в  жанре  внутрисемейных 
родословных срабатывает как лингвистический маркер самого жанра, а также 

 
34
как  фактор  динамизации  повествования,  его  скрытых  текстопорождающих 
интенций. 
 
1.3.  Художественные  и  публицистические  реминисценции  в  языке 
внутрисемейных родословных. Специфика интертекстуальности 
 
Понятие  интертекстуальности  трактуется  лингвистами  по-разному. 
Наиболее  широкое  понимание  интертекста  принадлежит  М.М. Бахтину, 
утверждавшему,  что  «ничьих  слов  нет»  и  практически  любой  текст  можно  
рассматривать  как  «двуголосный»,  поскольку  «нечто  созданное  всегда 
создается  из  чего-то  данного».  Следовательно,  у  любого  текста  имеется  не 
один, а два (или даже больше) авторов [Бахтин 1997: 238]. Подобного мнения 
придерживаются  Р.А. Богранд,  В. Дресслер,  Б. Совински,  В. Хайнеман  и 
Д. Фивегер,  считая  интертекстуальность  одним  из  важных  критериев 
текстиптуальный  уровень  трактовки  категории  интертекстуальности 
[Степанов 2001: 4]. 
Интертекст  возникает  вследствие  обращения  автора  повествования  к 
определенной группе текстов, именуемых прецедентными текстами. Понятие 
«прецедентный  текст»  трактуется  неоднозначно.  Так,  в  классическом 
понимании  прецедентным  текстом  является  «крупное  явление  данной 
культуры,  которое  известно  абсолютному  большинству  ее  носителей..., 
апеллирование  к  которому  относительно  часто  осуществляется  в  речи 
носителей, который является понятным, легко дешифруется адресатом речи» 
[Караулов 1999: 155]. Некоторые  авторы,  тем  не  менее,  склонны  считать 
такой  признак  прецедентного  текста,  как  «известность  абсолютному 
большинству  носителей  [языка]»,  несущественным.  В  этом  случае  под 
прецедентными  текстами  понимают  «тексты,  имеющие  историческую, 
культурную, страноведческую значимость в дискурсе языковой личности» и 
обладающие  дейктичным  характером,  т.е.  способные  указывать  на 
некоторую  ситуацию  (в  которой  они  возникли  впервые)  и  оживлять 

 
35
накопленный опыт по отдельным деталям [Костомаров, Бурвикова 1994: 73-
76].  
Поскольку  источником  родословного  дискурса  могут  служить 
исключительно  устные  или  письменные  тексты,  созданные  членами  семьи 
автора,  следовательно,  каждый  новый  фрагмент  повествования  неизбежно 
включает  в  себя  элементы  «чужих»  текстов.  Таким  образом,  тексты,  к 
которым апеллирует автор, становятся своего рода прецедентными текстами, 
поскольку апеллирование к ним «относительно часто осуществляется в речи 
носителей»,  они  «являются  понятными  и  легко  дешифруются  адресатом 
речи»,  имеют  «историческую,  культурную  и  страноведческую  значимость  в 
дискурсе  языковой  личности»,  а  также  обладают  дейктичным  характером. 
Единственным  различием  с  классическим  прецедентным  текстом  является 
отсутствие их известности широкому кругу носителей языка. Напротив, круг 
субъектов,  способных  апеллировать  к  данным  текстам,  крайне  ограничен  и 
включает лишь членов данной семьи  (в редких случаях – также их близких 
друзей).  
В  ходе  анализа  текстов  внутрисемейных  родословных  нами  было 
высказано предположение о том, что в текстах внутрисеме йных 
родослов-
ных  категория  интертекстуальности  действительно  имеет  место,  однако 
приобретает некоторые специфические особенности, вследствие чего можно 
говорить  об  особой  разновидности  категории  интертекстуальности – 
внутрисемейной 
интертекстуальности, 
предполагающей 
опору 
на 
специфический  вид  прецедентных  текстов – внутрисемейные  прецедентные 
тексты.  Под  внутрисемейными  прецедентными  текстами  мы  понимаем 
тексты  (или  их  фрагменты),  апеллирование  к  которым  в  процессе  создания 
нового  повествования  об  истории  своей  семьи  имеет  достаточно  частотный 
характер;  данные  тексты  являются  хорошо  известными  определенному 
кругу субъектов – членам семьи, обладают дейктичным характером и легко 
дешифруются адресатом, принадлежащим к данной семье.  

 
36
Помимо 
особой 
внутрисемейной 
интертектуальности 
тексты 
родословных  включают  также  элементы  интертекста  в  его  классическом 
понимании как апеллирование к широко известным текстам. 
Способами  маркирования  чужого  интертекстуального  пространства 
считают: 
графический 
способ 
(использование 
кавычек, 
курсива), 
композиционный  способ  (эпиграф,  абзацное  выделение),  стилистический 
(сочетание  различных  стилей),  введение  слов-стимулов  и  сочетаний-
стимулов,  грамматический  способ  маркирования  (введение  прямой, 
косвенной,  несобственно-прямой  речи) [Андреева 2003: 46]. Рассмотрим 
представленность  данных  способов  маркирования  чужого  текстового 
пространства в текстах внутрисемейных родословных. 
Графический  способ  является  крайне  распространенным  в  случаях 
цитирования  художественных  произведений.  В  текстах  внутрисемейных 
родословных  реминисценции  из  художественной  литературы  находят  свое 
множественное  отражение  в  цитатах  как  из  прозаических,  так  и  из 
поэтических  произведений.  Данные  цитаты  выделяются  на  письме 
кавычками.  Наиболее  часто  используются  отрывки  из  стихотворений 
Н.А. Некрасова  о  тяжелом  крестьянском  труде,  о  выносливости  русских 
женщин. «В ней ясно и крепко сознанье, / Что все их спасенье в труде, / И 
труд  ей  несет  воздаянье: / Семейство  не  бьется  в  нужде».  Так  начала 
бабушка потихоньку обживаться: поставила забор, отремонтировала дом, 
купила мебель… Я не знаю ни одного дела, что бабушке было бы не по плечу. 
И косить, и за сохой ходить, хотя не каждый мужчина освоит это дело. «… 
Я видывал, как она косит: / Что взмах – то готова копна !» (Ж.З.)  
Не последнее место занимают библейские цитаты, например: «В начале 
было Слово...». 
Иногда  авторы  комментируют  приводимые  цитаты,  позволяя  себе 
соглашаться  с  писателем  или,  наоборот,  оспаривать  известную  мысль. 
Неуважение к предкам есть первый признак дикости и безнравственности. 
А.С.  Пушкин  (эпиграф)…  А.С. Пушкин  не  только  призывает  нас  уважать 

 
37
своих предков, но он довольно резко отзывается о тех, кто не делает этого. 
И.С. Аксаков, родившийся на четверть века позже Пушкина, писал: «У нас 
большей частью о предках ничего не знают, предание рода не уважают…» 
Но дворяне ведь знали в прежние времена свой род. (В.М.). … И я думаю, что 
не  прав  был  поэт  Евтушенко,  когда  говорил: / Уходят  люди…  Их  не 
возвратить./  Их  тайные  миры  не  возродить./  Почему  не  прав  ?Да  потому 
что люди не уходят, а остаются хоть какой-то частичкой в нас. Иначе не 
было бы семьи, не было бы рода, не было бы Слова (Г.Л.). 
Среди  композиционных  способов  маркирования  чужих  слов  более 
частотным  является  эпиграф  (или  эпиграфическая  чужая  речь,  по 
Г.М. Чумакову [1975: 180]). Эпиграфами  нередко  становятся  строки  из 
стихотворения  А.С. Пушкина  «Моя  родословная»,  а  также  высказывание 
поэта о том, что «гордиться славой предков не только можно, но и должно».  
Тексты  песен  весьма  уместно  вплетаются  повествователями  в  ткань 
текста,  при  этом  авторами  используется  абзацное  выделение,  например: 
Возникнув  из  небытия,  набирает  жизнь  обороты,  и  в  этой  круговерти 
рождаются и умирают люди, так, пожалуй, и не догадавшись, что  
есть только миг 
Между прошлым и Будущим, 
Именно он называется Жизнь.  
Но я тоже частичка этого мига ! Откуда я ? Кто я ? (Г.Л.)  

Стилистический  способ  разграничения  авторской  и  чужой  речи 
является весьма распространенным в текстах внутрисемейных родословных, 
хотя, скорее всего, не осознается самими авторами. Очевидно, что введение в 
повествование  просторечных  слов  и  выражений  (примеры 1, 2, 3), а  также 
элементов  разговорной  речи (4, 5, 6), выражений,  услышанных  от  членов 
семьи (7 пример) является следствием особой «прочности формы» хранимых 
в  памяти  текстовых  фрагментов,  воспринятых  и  уже  неоднократно 
воспроизводимых  в  устной  форме.  Примеры: (1) При  корове  у  них  не  было 
никакой  нужды,  чтобы  продавать  на  рынок  деревянную  посуду,  но  люди 

 
38
просят:  кому - кадушечку  солить  огурцы  или  грибы,  кому - шайку  на 
умывальник, кому нужен под капели бочонок или даже простую посудину с 
зубчиками - домашний цветок посадить... (Е.Б.). (2) Все девчата закончили 
педагогические курсы и работали учителями (Н.С.) (3) Не ложась спать, она 
растопляла  печь,  чистила  картошку,  заправляла  обед  (Е.Б.)  (4)  ...  Мама 
хорошо училась, была примером во всем, папа же наоборот, нет, он тоже 
учился бы хорошо, но ему было лень: молодость, мотоциклы и т.д. (Е.П.). (5) 
... Я расскажу только о ближайших предках, ну, я начну с прадеда (В.Р.) (6) 
Туго пришлось дедушке, тогда еще совсем юному, добывать свой кусок хлеба 
(Т.С.).  (7)  Нищета  была  страшная.  Одни  детские  валенки  на  всех  детей... 
(Р.С.).  
Вариантом  стилистически  маркированной  чужой  речи  являются 
публицистические  реминисценции,  отраженные  в  значительном  количестве 
клише,  знакомых  нам  из  периодических  изданий  как  прошлых  лет,  так  и 
современности.  Сюда  относятся  такие  выражения,  как  труженики  села, 
духовная  пища  растущего  человека,  страну  захлестнули  первые  волны 
гонений, наши войска несли большие потери, грозный и хорошо оснащенный 
противник  и  т.п.  Очевидно,  что  столь  отличительная  черта  публицистики, 
как  преобладание  перифраз  над  универбальными  единицами  [Копыленко, 
Попова 1978: 83], также  находит  отражение  и  в  текстах  внутрисемейных 
родословных.  Следует,  однако,  признать,  что  клише  могут  также 
использоваться  лишь  с  целью  заполнения  пустот  повествования  и 
свидетельствовать  о  своеобразном  отчуждении  [Козлова 2004: 17]. 
Интересно отметить, что клишированные фразы встречаются лишь в текстах 
взрослых  респондентов  и  студентов,  в  то  время  как  работы  школьников 
практически  полностью (!) лишены  клише  и  написаны  хотя  и  не  столь 
литературным, но весьма живым и искренним языком. 
Слова-стимулы и выражения-стимулы практически не представлены 
в  текстах  внутрисемейных  родословных.  Нами  были  отмечены  лишь 
несколько случаев использования образов-стимулов: ... Есть в нашем селе... 

 
39
свои Хори и свои Калинычи; Я представляю его себе похожим на Пантелея 
Мелехова.  
 
1.4.  Чужая  речь  в  истории  семьи  как  грамматический  способ 
маркирования «чужого» текстового пространства. 
 
Тексты  внутрисемейных  родословных  обладают  рядом  особенностей, 
побуждающих рассмотреть проблему использования в повествовании чужой 
речи с позиций, несколько отличающихся от традиционных. 
В отличие от нарратива художественного текста, в нарративе истории 
семьи  не  представляется  возможным  достаточно  четко  разграничить  автора 
текста,  персонажей  (участников  описываемых  событий)  и  читателя  из-за 
множественности  совпадений  действующих  лиц  при  их  ограниченном, 
замкнутом  рамками  семьи  круге.  Автор  и  сам  неоднократно  становится 
персонажем собственного рассказа, излагая события, свидетелем которых он 
когда-либо  был.  Так  же  персонажем  повествования  может  стать  слушатель 
(рассказ  взрослым  детям  об  их  детских  годах):  Тебе  года  четыре  было... 
Звонит  телефон,  ты  берешь  трубку  и  слышу,  говоришь: «Вы  не  туда 
попали...  Красный».  Я  потом  спрашиваю: «Кто  звонил?»  Ты  отвечаешь: 
«Ошиблись номером». «А что ты сказала «красный» ?» «Да, спросили, какой 
у нас телефон. У нас же красный» (Н.П.). 
В  то  же  время,  на  наш  взгляд,  нецелесообразно  и  отождествлять  в 
тексте автора-повествователя («автора сейчас») и автора-персонажа («автора 
тогда»),  так  как  многие  взгляды  «автора  сейчас»,  отношение  его  к 
определенным  событиям,  его  чувства  со  временем  могли  существенно 
измениться. 
Таким образом, вместо традиционной схемы литературного нарратива 
(1)  мы  можем  предложить  следующую  схему  нарратива  семейной  истории 
(2) 
 

 
40
 
 
 
 
 
 
 
схема 1 
Персонаж 
 

 
Повествователь
Читатель  
 
Персонаж 2 
(слушатель) 
 
 
Персонаж n 
 
Первичная коммуникация                        Вторичная коммуникация  
(термины Е.А. Поповой 2002) 
 
 
Персонаж 1 
 
 
Повествователь =
Читатель  
Персонаж 
 

«автор сейчас» 
(слушатель) 
 
 
Персонаж n = 
«автор тогда» 
 
схема 2 
 
Из предложенной схемы (2) следует вторая отличительная особенность 
жанра внутрисемейных родословных, а именно: наличие обязательной связи 
между  персонажами  и  автором-повествователем  (см.  веер  стрелок  на  самой 
схеме).  Эта  связь  может  быть  непосредственной,  если  нет  большого 
временного  разрыва  между  событием  и  рассказом  о  нем  (чаще  всего  это 
относится  к  рассказам  о  подрастающих  детях).  Такой  рассказ  создается 
практически сразу, например: Левчик увидел мышку у компьютера. Говорим: 
«Это  мышка».  Он  говорит: «Пи-пи-пи» (Н.П.).  В  жанре  внутрисемейных 
родословных,  однако,  подобные  микрорассказы  занимают  отнюдь  не 
ведущее место. 
Чаще  всего  мы  имеем  дело  с  опосредованным  типом  связи,  который 
возникает, если рассказ был услышан (прочитан) ранее, т.е. «автором тогда», 
и припоминается «автором сейчас» при создании нарратива истории семьи. 

 
41
Способами  передачи  чужой  речи  являются:  прямая  речь,  косвенная 
речь,  пересказанная  речь  (термин  Г.А. Сопочкиной),  включающая 
редуцированную  речь,  свободная  прямая  речь ( в  терминологии 
Г.М.Чумакова [1975: 48]), а также несобственно-прямая речь.  
Прямая речь как точная цитация слов другого с соблюдением всех ее 
индивидуальных  особенностей  (модального,  актуального  и  структурного 
плана) [Чумаков 1975: 16-17] не  столь  широко  представлена  в  нарративе 
семейной истории, она используется в основном для описания ярких (иногда 
смешных) историй или для воссоздания кульминационных моментов. 
Однажды  на  уроке  физики  Кузьма  Иванович  спросил  ученика  о  том, 
что такое инерция. Ответ был таков: «Инерция - это такая сила, которая 
сшибет  и  дальше  пойдет!»  (И.Ж.).  Когда  она  очнулась,  она  не  могла 
поверить, что это Толя. А он плакал от радости и говорил: «Ты знаешь, мне 
сегодня  приснилось,  что  ты  с  сестрами  приехала»  (Е.В.)  В  основном  там 
был  Левитан,  мы  очень  любили  его.  По  радио  передавал  все  сведения: 
«Внимание,  внимание!  Говорит  Москва!  Слушайте  важное  сообщение. 
Сегодня  наши  войска  перешли  в  наступление»  (Д.В.)  Первый  раз  в  жизни  у 
меня  вырвалось: «Господи,  ну  помоги  же!»  (Е.В.)  Вытирая  влажные  глаза, 
бабуля  говорила: «Я  не  думала,  что  выберусь  оттуда  живой.  Но  Господь 
распорядился  иначе»  (К.)  Все  жители  были  в  ужасе,  кричали: «Немцы 
едут!»  (Е.Б.)  У  тех,  кто  находился  в  окопах  Ленинграда,  девиз  был  один: 
«Только вперед – назад мертвым или раненым» (Ю.П.). 
Иногда автор переходит на повествование от первого лица, вследствие 
чего происходит следующее преобразование схемы 2 в схему 3. 
 
  Повествователь + 
Читатель 
схема 3 
Персонаж 1, 2, n 
(слушатель) 
 
 
Примеры: Так как он был самым старшим - ему было 14 лет - на него 
надели  рюкзак,  положили  туда  самое  необходимое  и  надо  было  пешком  до 

 
42
Бреста  самим  добираться...У  его  мамы  должен  был  родиться 
ребенок...Через время пришла мама, держала кричащий комочек и говорит: 
«Вот,  у  вас  новый  братик  появился».  Немножко  посидели  и  пошли  опять. 
Когда  мы  пришли  в  Брест,  то  этот  маленький  малыш  уже  умер.  Мы  его 
там  похоронили,  сели  в  теплушку,  где  была  одна  солома.  Теплушка  была 
набита  битком  людьми,  и  мы  поехали...» (Е.В.).  Бабушка  вспоминала,  что 
пришел  он  домой,  попрощался  с  нами,  широко  улыбаясь,  взял  вещи  и  ушел 
(А.Г.).  Незначительная  доля  прямой  речи  в  текстах  внутрисемейных 
родословных,  по  нашему  мнению,  указывает  на  то,  что  для  данного  жанра 
характерна  максимальная  «смена  позиции»,  или  «точки  зрения» (и  значит, 
преобразование  модального  плана  высказываний),  когда  автор  каждого 
нового  рассказа  строит  повествование  «от  себя»,  добавляя  в  повествование 
свои мнения, объяснения, оценки. 
Косвенная  речь,  допускающая  определенные  изменения  в 
оригинальном  высказывании,  смещение  субъектно-модального  плана, 
структурно-интонационной стороны высказываний и точки зрения [Чумаков 
1975: 18], имплицитно  присутствует  практически  во  всех  рассказах  об 
истории  семьи,  однако  формальный  ее  показатель – слова  автора – 
встречается  крайне  редко:  рассказчик  подчас  вовсе  не  упоминает  об 
источнике,  из  которого  ему  известен  тот  или  иной  факт,  например: 
Оказалось, что родственники мамы, и дедушки, и бабушки жили раньше на 
Украине  (И.В.)  Мне  рассказывали  о  прапрабабушке  и  прапрадедушке  (Д.Р.) 
Из  моих  предков  мне  известно  еще  об  одной  прабабушке  (А.Е.).  Иногда 
рассказчик  говорит  об  источнике  информации  один  раз  (чаще  вначале), 
«затушевывая» таким образом персонажа и выдвигая себя как рассказчика на 
передний  план.  Вот  что  я  узнала  о своих  предках  со  слов  бабушки... (Е.Г.), 
Но  от  слов  дедушки  я  тоже  кое-что  помню...  (Е.Г.).  Подобное 
пренебрежение  словами  автора  в  истории  семьи  оправдано,  поскольку 
постоянное упоминание о персонаже перегружало бы повествование. 

 
43
Включая  чужую  речь  и  вместе  с  тем  отказываясь  от  косвенной  речи, 
автор неизбежно начинает вводить в свой рассказ несобственно-прямую 
речь (НПР). 
Можно  привести  следующие  примеры  специфического  использования 
НПР в анализируемом нарративе, предполагающие «объединение» не автора 
и  персонажа  (как  в  традиционных  случаях  инкрустации  НПР),  а  автора  и 
родного  ему  человека  (пример 1) или  же  автора-сейчас  и  автора-тогда 
(пример 2): (1) В  нелегкое  время  она  лечила,  помогала  и  воевала  за  Родину, 
когда  в  госпиталь  привезли  раненого  Ивана.  Он  был  беззащитным,  как 
младенец...  (В.Р.). (2) Я  была  в  тапочках...,  а  по  стерне  идти  аж  до  вот 
этого  места,  где  мы  убирали - километров  пять.  И  в  первый  же  день 
подошвы продырявились. Идти невозможно - оно ж колет (Е.В). 
Подобные примеры настолько многочисленны, что можно утверждать, 
что  такой  способ  передачи  чужой  речи,  как  НПР,  представлен  в  нарративе 
истории  семьи  несколько  шире,  нежели  в  художественных  текстах.  В  этом 
случае,  как  и  при  повествовании  от  первого  лица,  происходит  слияние 
персонажа  и  автора-повествователя  или  автора-персонажа  и  автора-
повествователя (схема 4). 
 
 
Повествователь + 
Читатель 
Персонаж 1, 2,  n 
(слушатель) 
 
 
 
Автор-повествователь 
Читатель 
+ автор-персонаж 
(слушатель) 
 
схема 4 
 
Предпочтительное использование НПР в анализируемом жанре можно 
также  объяснить,  опираясь  на  мысль  Е.А. Поповой  о  коммуникативной 
ответственности  говорящего  за  речевой  акт  своего  героя  [Попова 2002: 37]. 
Широкое  включение  НПР  авторами  внутрисемейных  родословных, 

 
44
очевидно,  говорит  о  полной  готовности  принять  на  себя  ответственность  за 
сказанное (а также сделанное) родственниками. 
Интересен также тот факт, что в нарративе родословных, в отличие от 
художественных  текстов,  использование  НПР  происходит  непроизвольно,  а 
значит,  слияние  с  формами  внутреннего  мышления  «себя  тогда»  или 
близкого человека происходит проще, нежели с вымышленным персонажем. 
Таким  образом,  равно  как  НПР  способна,  по  наблюдениям  Е.А.Поповой, 
сокращать  расстояние  между  повествователем  и  персонажем  [Попова 2002: 
445],  так  и  наоборот,  слияние  персонажа  и  рассказчика  влечет  за  собой 
использование НПР. 
Особым  видом  передачи  чужой  речи  в  нарративе  истории  семьи  (его 
устной  форме)  является  сочетание  прямой  и  косвенной  речи,  когда  за 
формальными показателями косвенной речи – слов автора и вводных союзов 
–  следует  точная  цитация  чужой  речи  (случаи,  аналогичные  описанным  в 
[Чумаков 1975: 75], однако содержащие также союз «что»): 
Они начали говорить, что мы не можем, я не могу брать винтовку в 
руку и убивать брата своего  (Е.В.) 
Он сказал, чтоты знаешь, мы вот идем по территории, которую 
немцы занимают. Что они делают с семьями коммунистов! (Е.В.)  
Какая-то женщина подошла к ним и предложила купить сапоги у нее 
дома. Сказала, что здесь совсем недалеко (С.Ч.). 
Вследствие высокой информативности нарратива истории семьи более 
частотным  способом  передачи  чужих  слов  является  редуцированная  речь
нежели косвенная речь, так как именно редукция позволяет излагать мысли  
в  сокращенном,  сжатом  виде.  Например:  Он  вспоминал  своих  друзей,  с  кем 
воевал,  свою  контузию,  свой  плен  (В.С.).  Послевоенные  годы  они  мне  оба 
рассказывают  с  большим  оживлением  и  огромным  удовольствием  (В.И.). 
Дедушка  часто  вспоминает  свое  детство... (Е.Б.).  Редуцированная  речь 
является  наиболее  распространенной  в  фрагментах  повествования, 
посвященных  рассказу  о  дальних  предках,  поскольку  одновременное 

 
45
хранение  в  памяти  детализированной  информации  обо  всех  членах  семьи 
перегружало  бы  ментальные  способности  человека  (подробнее  см.  анализ 
концепта ПАМЯТЬ). 
В  устных  рассказах  об  истории  семьи  часто  встречаются  такой 
малоупотребительный способ передачи чужой речи, как  свободная прямая 
речь (конструкция с чужим речением-членом предложения или конструкция 
с  чужим  речением-предложением  [Чумаков 1975: 191]), не  сразу  подчас 
отличимая по интонации от прямой речи. Он стучит в дверь. Мать говорит: 
«Заходите, там открыто». И спрашивает, нельзя ли переночевать. Она его 
сразу  узнала.  Закричала:  сыночек,  сыночек!..  Мама  подумала,  что  он  ее 
хочет    о  чем-то  спросить,  а  ведь  она  впервые  в  этом  городе  и  ничего  не 
знает. Наконец он расстегнул буденовку. Он сказал одно слово: мама. Мама 
потеряла сознание, упала в снег (Е.В.). Данный способ передачи чужой речи 
идеально  соответствует  целям  рассказа  о  своей  семье,  поскольку  позволяет 
объединяет  в  себе  «эмоциональную  выразительность,  художественность 
прямой  речи  и  деловую  краткость,  предельный  лаконизм  косвенной» [Там 
же: 48]. 
Следует  отметить,  что  введение  в  текст  родословных  чужой  речи 
свидетельствует  не  только  о  желании  автора  сделать  свое  повествование 
более  красочным  и  запоминающимся,  но  также  указывает  на  то,  что 
воспринятая  когда-то  информация  была  принята  автором  и  стала  частью 
субъективного ментального фонда [Стернин, Попова 2001: 39]. 
 
ВЫВОДЫ 
1.  Тексты  внутрисемейных  родословных  в  естественном  виде 
существуют  в  виде  небольших  фрагментов,  или  рассказов,  которые  при 
необходимости могут быть объединены в единый дискурс об истории своей 
семьи.  Таким  образом,  анализируемые  нами  тексты  представляют  собой 
потенциальную  форму  существования,  а  также  форму  хранения  семейной 
истории.  

 
46
2.  Многократные  случаи  как  восприятия,  так  и  воспроизведения 
данных  рассказов  приводят  к  «застыванию  языковой  формы».  Следствием 
этого  является  практически  полное  уподобление  письменного  дискурса 
устным 
рассказам: 
введение 
в 
письменный 
дискурс 
элементов 
экстралингвистического  повествования  и  даже  свидетельств  мимики,  для 
чего теперь иногда используются известные в Интернете знаки «смайлы». 
3.  Несколько  парадоксальным  является  утверждение  о  возможности 
отнесения  текстов  внутрисемейных  родословных  одновременно  и  к 
нарративному,  и  к  вненарративному  типу  повествования – гипертексту. 
Данное  противоречие  объясняется  тем,  что,  с  одной  стороны,  рассказ  об 
истории  своей  семьи  изначально  является  нарративом,  поскольку 
предполагает  описание  событий  из  жизни  родственников  в  реальной 
последовательности.  С  другой  стороны,  линейное  повествование  не 
позволяет  одновременно  раскрывать  жизнь  нескольких  людей,  живших  в 
одно  и  то  же  время.  В  результате  авторы  внутрисемейных  родословных 
выбирают  некоторую  гипертекстовую  модель  повествования,  позволяющую 
слушателю  или  читателю  восстановить  для  себя  линейную  структуру 
повествования.  Для  облегчения  подобного  «выпрямления»  текста 
используются  своего  рода  гиперссылки:  как  графические  (абзацы, 
подчеркивания,  заглавные  буквы),  так  и  семантические  (смысловая 
завершенность 
каждого 
фрагмента 
повествования). 
Детализация 
повествования  также  служит  средством  для  создания  особого  рода 
многомерности текста. 
4.  В  текстах  внутрисемейных  родословных,  основанных  большей 
частью  на  многочисленных  и  фрагментарных  рассказах  родственников, 
категория  интертекстуальности  приобретает  некоторые  специфические 
черты. Так, известность прецедентных текстов, служащих опорой для нового 
повествования, ограничивается рамками одной семьи, вследствие чего можно 
говорить  о  таком  виде  прецедентных  текстов,  как  внутрисемейные 
прецедентные  тексты.  Таким  образом,  нами  был  сделан  вывод  о 

 
47
существовании 
особой 
разновидности 
интертекстуальности – 
внутрисемейной  интертекстуальности.  Средствами  для  маркирования 
«чужого» текстового пространства являются графические, композиционные, 
стилистические  средства,  использование  слов-  и  сочетаний-стимулов,  а 
также  грамматические  средства  выделения  чужой  речи – введение  прямой, 
косвенной, редуцированной, свободной прямой и несобственно-прямой речи. 
5.  Наиболее  представленными  средствами  маркирования  чужого 
текстового  пространства  являются  грамматические  средства,  включающие 
использование в рассказе прямой, несобственно-прямой, свободной прямой, 
редуцированной  и  косвенной  речи.  Широкая  представленность  в  текстах 
внутрисемейных  родословных  несобственно-прямой  речи  объясняется  тем, 
что  авторы  стремятся  не  перегружать  свое  повествование  ни  прямой  речью 
(обилием кавычек), ни косвенной речью (с большим количеством авторских 
слов).  Обращенность  автора  к  своим  воспоминаниям  нередко  приводит  к 
самоцитации, или цитированию «автором сейчас» «автора тогда». Подобное 
явление выражается также в некоторых оценках, мнениях, утверждениях. 
6.  В  текстах  родословных  присутствуют  также  элементы 
художественных  и  публицистических  реминисценций:  цитаты  (иногда 
используемые для эпиграфа), газетные клише. 

 
48
ГЛАВА 2. АНАЛИЗ 
ТЕКСТОВ 
ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ 
РОДОСЛОВНЫХ С ПОЗИЦИИ КОГНИТИВНОЙ НАУКИ 
 
2.1. Актуальные аспекты когнитивной науки на современном этапе 
Зарождение  теории  познания  (гносеологии,  когнитивной  науки) 
датируется эпохой античности, а именно трудами Платона (V-IV вв. до н.э.) и 
Аристотеля (IV в.  до  н.э.).  Теория  познания  продолжала  развиваться  в 
Средние  века  (работы  Августина  Великого,  Фомы  Аквинского)  и  достигла 
расцвета  в  Новое  время,  благодаря  исследованиям  Р. Декарта,  Дж. Локка, 
Г. Лейбница и других философов. В XX веке проблемы теории познания не 
только не утратили своей актуальности, но послужили отправным моментом 
для  возникновения  новых  направлений  в  различных  науках,  причем,  если 
раньше философы стремились познать так называемые ноумены вещей 
(термин  И. Канта),  т.е.  выяснить,  какими  вещи  являются  на  самом  деле,  то 
объектом  изучения  когнитивистики  в XX и XXI вв.  становятся 
феномены, «projects of things», по Р. Джэкендоффу [1983]  образы вещей, 
отраженные  в  человеческом  сознании.  Этим  и  объясняется  пристальное 
внимание  когнитивистов  к  человеку,  воплотившееся,  в  частности,  в  теории 
embodiment  (~  воплощения)  Дж. Лакоффа,  установлении  «точки  отсчета»  от 
наблюдателя  (по  Р. Лэнекеру)  и  др.  Тем  не  менее,  многие  из  выводов 
философов  разных  эпох  находят  свое  отражение  в  современной  теории 
познания.  Так  например,  онтологические  категории  Р. Джакендоффа, 
базовые домены Дж. Лакоффа и основные когнитивные структуры Л. Талми 
во  многом  совпадают  или  пересекаются  с  категориями  Аристотеля;  именно 
Аристотелем  было  положено  начало  разработки  теории  метафоры;  среди 
когнитивистов  большой  популярностью  пользуется  теория  априорного 
знания  И. Канта;  активно  разрабатываемая  идея  о  «прикреплении»  слов  к 
предметам принадлежит Платону. 
Сложность,  равно  как  привлекательность  для  исследователя 
когнитивной  науки  связаны,  скорее  всего,  с  ее  рефлексивным  характером, 

 
49
поскольку цель когнитивистики – познать не только окружающий мир, но и 
сам  процесс  познания,  участвующего  в  нем  субъекта,  а  также  изменения, 
претерпеваемые  информацией  в  данном  процессе.  В  этом  случае  задачи 
когнитивной  науки  совпадают  с  задачами  эпистемологии,  философского 
направления, целью которого является изучить то, как мы получаем знания о 
разных  предметах,  каковы  границы  наших  знаний  и  насколько  достоверно 
или недостоверно данное знание [Философия 1998: 154]. 
Процессам  восприятия,  обработки,  хранения  и  воспроизведения 
информации  повышенное  внимание  стало  уделяться  в 50-60-е  годы 
бихевиористами, а затем и когнитивистами, поскольку в послевоенное время 
получение  и  передача  важных  и  секретных  данных  требовали  знания 
специфического механизма обработки информации [Кубрякова 1994: 34-47]. 
Однако  если  бихевиоризм  исследовал  только  процессы  получения 
информации и вызываемые ею ответные реакции (модель «стимул-реакция»), 
то  когнитивная  наука  поставила  перед  собой  цель  изучить  и  описать 
целостный  механизм  обработки  информации,  в  результате  чего 
когнитивистами  были  установлены  следующие  основные  операции 
сознания∗:  восприятие,  категоризация,  хранение  и  воспроизведение 
информации. В процессе анализа данных этапов информационной обработки 
мы  предполагаем  ввести  все  необходимые  понятия,  используемые  нами  в 
дальнейшем  при  описании  конституентов  концептосферы  внутрисемейных 
родословных. 
Восприятие.  Исследования  в  области  нейрофизиологии  показали,  что 
восприятие  зрительных  образов  человеческим  мозгом  происходит 
«рывками», в виде последовательности кадров с частотой около 7 герц (один 
кадр за 0,15 секунды), что соответствует частоте работы мозга. Воспринятый 
кадр  мгновенно  распадается,  но  «сразу  же  восстанавливается – 
самоорганизуется уже без стимула извне... Прежний кадр в самом механизме 
своего распада содержит... зародыш нового кадра, как бы «перетягивающий» 
                                                 
∗ Более подробная схема обработки информации: [Т.А. ван Дейк, В. Кинч, 1988, С. 178-183]. 

 
50
один  кадр  в  другой» [Князева,  Туробов 2002: 150]. Аналогично  происходит 
восприятие  и  звуковых  волн.  Очевидно,  что  восприятие  запаха,  вкуса  и 
прикосновения,  имеющих  корпускулярную  природу,  происходит  иным  еще 
не  до  конца  изученным  способом,  однако  они  также  дополняют 
представления человека о мире. Крайне интересна точка зрения Ч. Филмора о 
том,  что  устный  дискурс  также  имеет  не  волнообразную,  а  квантовую 
природу, т.е. порождение речи происходит «скачками». 
Совокупность подобных представлений составляет образ, или «картину 
мира»  субъекта,  каждый  из  элементов  которой,  хотя  и  не  является  «копией 
исследуемого объекта, но сохраняет с ним единство формы как особого вида 
субстанции, т.е. … имеет психофизическую природу» [Герман 1999: 3]. 
Термин  «картина  мира»  часто  выступает  в  сочетании  с 
характеристикой  «наивная»  вследствие  ее  незавершенности  и  логической  и 
иерархической  неупорядоченности,  что,  однако,  не  умаляет  ее  ценности. 
«Наивные»  картины  мира  были  выделены  в  противоположность  научным, 
они не примитивны, «во многих случаях не менее сложны и интересны, чем 
научные..., отражают опыт интроспекции десятков поколений на протяжении 
многих тысячелетий» [Апресян 1995: 39]. 
Несмотря на то, что «психологический образ не обладает ни одним из 
свойств, характерных для материальных объектов, способных воздействовать 
на  органы  чувств» [Герман 1999: 4], субъект  видит  окружающую  его 
действительность сквозь призму своих знаний, потребностей, интересов, что 
делает  картину  мира  образованием  сугубо  индивидуальным  «по  способу 
существования»,  хотя  и  социально  и  этнокультурно  обусловленным 
[Аристов,  Сусов http://homepages.-tversu.ru/ips/Aristov.htm].  По  удачному 
сравнению  Е.Князевой  и  А.Туробова,  субъект  познания  как  будто  водит 
вокруг  себя  лучом  фонарика,  выхватывая  из  темноты  то  одно,  то  другое 
явление, и именно от человека зависит, куда он направит этот луч, т.е. – чем 
он  заинтересуется.  По  мнению  Ф. Варелы,  индивидуальность  картины  мира 
выражается  также  в  скорости,  на  которой  субъект  способен  воспринимать 

 
51
мир, поскольку субъект «вырезает» себя из среды, как и контур самой среды, 
через  свойственное  ему  восприятие  времени  [Князева,  Туробов 2002: 141, 
154]. 
Согласно  идее  континуальности  смысла,  выдвинутой  А.Уайтхедом, 
построение картины мира – процесс не просто очень долгий, а бесконечный, 
длящийся  всю  жизнь  [Павиленис 1983: 4]. Знания,  полученные  нами  на 
разных  этапах  познавательной  деятельности,  никогда  не  остаются  без 
изменений,  поскольку  каждый  новый  факт,  являясь  одновременно  и  новым 
контекстом  нашего  знания,  в  той  или  иной  степени  способствует 
преобразованию  картины  мира.  В.А. Лекторский  выражает  данное  явление 
формулой Т1+Т2=Т1’ +Т2’ [Теория познания 1995: 210-213].  
Субъект,  однако,  воспринимает  окружающий  мир  не  пассивно,  а 
постоянно  выдвигает  на  основе  уже  имеющегося  опыта  некоторые 
предположения,  или  гипотезы,  касательно  тех  явлений,  с  которыми  он 
сталкивается.  Перцептивные  гипотезы  могут  зависеть  от  предыдущего 
опыта,  зрительной  модальности,  а  также  эталонов,  выдвинутых  обществом 
[Баксанский, Кучер 2002: 59]. 
Таким  образом,  непосредственно  в  процессе  познания  происходит 
лишь  проверка,  верификация  данных  гипотез  и  их  подтверждение  (и 
следовательно,  включение  в  картину  мира)  или  не  подтверждение,  не 
означающее  тем  не  менее  их  полного  отбрасывания.  Если  до  получения 
результатов 
верификации 
гипотезы 
субъект 
познания 
может 
идентифицировать  то  или  иное  явление,  событие  и  т.п.  лишь  на  уровне 
схемы, 
то 
предположения 
уже 
включаются 
непосредственно 
в 
существующую  картину  мира,  что  дает  основание  считать  субъективные 
предположения  не  менее  важными  компонентами  картины  мира,  нежели 
верифицированные гипотезы. 
Картина  мира  человека  никогда  не  бывает  полной,  в  ней  всегда 
имеются некоторые пробелы, связанные с недостатком знаний. В этом случае 
субъект  действует  по  принципу  «заполнения  пробелов», «достраивая 

 
52
перцептивную  ситуацию  в  соответствии  со  своим  ее  пониманием» 
[Баксанский, Кучер: 2002: 53]. 
Примеры подобного «достраивания» встречаются и в родословных. 
Судя  по  фотографии,  в  молодости  это  была  красивая  и,  наверное
волевая женщина. У нее [бабушки] была очень длинная, коричневая коса, на 
которую все смотрели с восторгом. (Т.Т.) 
В 1913 году  во  время  церемонии  венчания  в  церкви  своей  подруги 
впервые  увидела  [бабушка]  незнакомого  кучерявого  парня  из  соседской 
деревни. Это был Андрей Т. – матрос сверхсрочной службы Черноморского 
флота,  пришедший  в  отпуск  домой.  Он  тоже  обратил  внимание  на 
голубоглазую  скромную  девушку.  Молодые  люди  познакомились  и  начали 
встречаться, так как их чувства были искренними и взаимными. (К.) 
...  появилась  на  свет  моя  мама.  С  рождением  ребенка  много 
моральных и физических тягот легло на хрупкие плечи бабушки. (Т.П.) 
На  долю  семьи  падало  много  забот,  так  как  семья  состояла  из 
одиннадцати человек. (Е.Н.) 
 На  их  долю  выпало  немало  испытаний:  голод,  холод,  нищета...  Но, 
любя и понимая друг друга, они вместе боролись со всеми трудностями
В  октябре  под  городом  Сумы  проходил  неравный  бой,  и  командир 
батальона Иван не мог идти за спинами солдат, он должен был их вести за 
собой,  этих  безусых  юнцов.  Удар  в  грудь,  тупая  боль  и  вся  жизнь  перед 
глазами... (О.М.). 
Дед ... утонул,  выполняя  ответственное  задание  во  время  Великой 
Отечественной  войны.  Надо  было  попасть  на  другой  берег  реки,  где 
укрепились  фашисты...  Группа  смельчаков,  отличных  пловцов,  отправилась 
вплавь по реке. Иначе нельзя. Прожекторы неустанно бросали лучи то на 
воду, то на побережье...  (А.К.) 
Структурирование,  или  категоризация,  информации,  то  есть 
осмысливание некоторых единиц как сходных, тождественных и сведение их 
«к  знакомым  сенсорным  паттернам» [Баксанский,  Кучер 2002: 52-53], 

 
53
происходит  на  основе  эксплицитной  и  имплицитной  семантики 
слова/выражения,  а  также  в  зависимости  от  того,  какой  культурно 
детерминированный  и  ценностно  ориентированный  семантический  признак 
предмета  (явления)  выбран  субъектом  в  качестве  основополагающего 
[Агаркова 2001: 53]. Процесс  категоризации  может  также  трактоваться  с 
позиций  теории  естественной  категоризации,  или  теории  прототипов 
(prototypes)  Дж. Лакоффа [1987], теорий  неразложимых  базовых  доменов 
(irreducible… basic domains),  схематизации  и  распространения  (schematicity 
and extension) Р. Лэнекера,  теории  структурирования  информации  с  учетом 
топологических  и  нетопологических  категорий  (topological and non-
topological categories) Л. Талми и др. 
Важно  отметить,  что  понятия  концептуализации  и  категоризации  не 
являются  синонимичными.  Концептуализация  предполагает  простое 
выделение  некоторых  минимальных  единиц  человеческого  опыта  (так 
называемое  profiling  по  Р. Лэнекеру [1988])  и  предшествует  их 
категоризации, т.е. объединению в более крупные разряды [Кубрякова 1996: 
93]. 
Основанием  для  категоризации  новой  информации  может  быть 
понятие,  значение  какого-либо  слова,  смысловые,  семантические  или 
«субъектно-существенные  признаки», [Залевская 2000, Лебедько 2002], 
некоторые принципы, например, «принцип важной особенности», «принцип 
сферы  опыта» [Лакофф 1988], такие  языковые  комплексы  (complexes in 
language), как «степень типичности» (level of exemplarity), границы внимания 
(scope attention),  деление  на  фон/фигуру  (figure/ground),  степень 
взаимозависимости  (level of synthesis) [Talmy 1988: 194], деление 
информации  на  профиль  и  базу  (profile and base) [Langacker 1988], а  также 
такие  дискурсивные  понятия,  как  содержание  сообщения,  топик 
[Лухьенбрурс 1996], «фокус» (focus), комментарий (comment) [Talmy 1988] и 
т.п.  На  основании  проведенного  исследования  текстов  внутрисемейных 
родословных  нами  был  сделан  вывод  о  том,  что  определенный  жанр  также 

 
54
может  служить  условием  для  профилирования  некоторых  концептуальных 
признаков (см. например, анализ концепта СЕМЬЯ). 
Некоторые  исследователи  склоняются  к  мысли,  что  указания  для 
распределения  информации  содержатся  в  самом  сообщении  (а  именно,  в 
глаголе  и  сказуемом) [Лухьенбрурс 1996: 146]. В  то  же  время,  по  мнению 
Дж. Лакоффа,  в  основе  процесса  категоризации  не  всегда  лежат  общие  для 
всех  членов  категории  характеристики  [Лакофф 1988]. Мы  также  склонны 
считать, 
что 
структурирование 
информации 
является 
предельно 
субъективным  процессом,  и  указания  относительно  категоризации  новых 
фактов  не  могут  иметь  решающего  значения.  Наиболее  вероятно,  что 
основную роль в данном процессе играют знания (уже сложившаяся картина 
мира),  интересы  воспринимающего  субъекта,  его  убеждения,  то  есть  та 
«призма», через которую проходит вся новая информация. 
Можно  предположить,  что  сознание  человека  представляет  собой 
своеобразный  аналог  библиотечного  систематического  каталога  с  большим 
количеством  отсеков,  в  которых  содержится  информация,  касающаяся  того 
или иного предмета. Данные отсеки в когнитивной науке получили название 
«концептов». 
Концепт в трудах отечественных исследователей определяется как∗  
«мысленное  образование,  которое  замещает  нам  в  процессе  мысли 
неопределенное  множество  предметов  одного  и  того  же  рода» [Аскольдов-
Алексеев 1997: 269], 
«совокупность  всех  значений  и  понятий,  возникающих  при 
произнесении  и  осмыслении  данного  слова  в  сознании  индивидуальной 
личности» [Лихачев 1997: 282],  
«сведения  о  том…,  что  индивид  воображает  об  объектах  мира» 
[Павиленис 1983: 4], 
«квант структурированного знания» [Кубрякова 1996: 90], 
                                                 
∗ В зарубежных источниках понятие концепта соотносится с понятием домена, когнитивной модели, а также 
когнитивной  категории [Lakoff 1987: 286]. В  то  же  время  в  данных  исследованиях  не  дается  полного 
определения concept, поскольку значение данного термина определяется внутренней формой слова. 

 
55
«пучок»  представлений,  понятий,  знаний,  ассоциаций,  переживаний, 
который сопровождает слово» [Степанов 2001: 43]. 
В  качестве  рабочего  нами  будет  использоваться  следующее 
определение  термина  «концепт»:  концепт – совокупность  всех  знаний, 
понятий, ассоциаций, переживаний, как воображаемых, так и реальных, 
как 
вербальных, 
так 
и 
невербальных, 
особым 
образом 
структурированных  в  ментальном  пространстве  субъекта,  которые 
актуализируются  в  сознании  носителя  языка  при  восприятии  им 
некоторого слова – имени концепта (слова-концепта).  
Основными  концептами  для  родословных,  по  нашим  наблюдениям, 
являются  следующие  концепты:  СЕМЬЯ,  РАБОТА,  ДЕТИ,  ДОБРО, 
ПАМЯТЬ, РОДИНА и некоторые другие. 
«Концепт»  переводится  с  английского  concept  как  «понятие», 
вследствие  чего  данные  термины  долгое  время  рассматривались  как 
синонимы  [ЛЭС 1990: 384]. Однако  «концепт»  и  «понятия»  различаются 
объемом  содержания.  В.В. Красных  отмечает,  что  понятие  включает  в  себя 
лишь  знания  субъекта  об  основных  свойствах  денотата,  в  то  время  как 
концепт  «охватывает  преломления  всех  видов  знания  о  явлении» [Красных 
1998]. 
Более  того,  как  отмечает  Ю.С. Степанов,  концепты  не  только 
мыслятся,  но  и  переживаются  [Степанов 1997: 43]. Так,  концепт  может 
включать в себя чувства, предположения субъекта относительно некоторого 
объекта,  явления  или  события,  в  отличие  от  понятия,  основа  которого 
исключительно логическая.  
Е.С. Кубрякова, М.Г. Лебедько вводят в структуру концепта в качестве 
ингерентного  компонента  невербальную  составляющую  [Лебедько 2002: 
170], или имаген (термин Е.С. Кубряковой).  
Таким  образом,  разнообразные  виды  информации  (лингвистическая, 
сенсорная,  моторная)  оказываются  сопоставимы  в  концептуальной 
структуре,  являющейся  единым  уровнем  ментальной  репрезентации. 

 
56
И.А. Стернин  предлагает  разграничивать  несколько  уровней  концепта,  или 
когнитивных  слоев, «различающихся  по  уровню  абстракции,  отражаемому 
ими и наслаивающихся на базовый слой».  
Помимо  этого  возможно  также  выделение  сегментов  концепта.  Так, 
например, 
сегментами 
концепта 
ТОЛЕРАНТНОСТЬ 
будут 
ПОЛИТИЧЕСКАЯ  ТОЛЕРАНТНОСТЬ,  НАУЧНАЯ  ТОЛЕРАНТНОСТЬ  и 
т.д. [Стернин 2001: 56-57]. В  нашем  исследовании  мы  используем  термин 
сегмент при описании концепта Я. 
Средства  языковой  объективации,  или  вербализации,  концепта  весьма 
многообразны.  К  ним  относятся:  прямые  номинации;  косвенные,  образные 
номинации,  синонимические  свойства  языка,  в  т.ч.  эвфемизмы;  единицы, 
словообразовательно  связанные  с  основными  средствами  вербализации 
цонцепта; устойчивые расчлененные номинации; фразеологические единицы; 
синтаксические 
структуремы; 
паремии; 
афористика; 
субъективные 
дефиниции; публицистические и художественные тексты [Попова, Стернин, 
2001: 94]. По  мнению  Е.Н. Квашиной,  языковое  выражение  концепта  с 
течением времени требует все большего числа лексем [Квашина 2001: 44]. 
Один  из  способов  организации  концепта  получил  название  «фрейма» 
(термин  М. Минского,  в  лингвистике  широко  известен,  благодаря  трудам 
Ч. Филлмора),  что  в  переводе  с  английского  frame  означает  строение
структуракаркасрамка. (словарь Мюллера [1989]). Следует заметить, что 
понятие  фрейма  трактуется  весьма  неоднозначно,  однако  мы  будем 
придерживаться 
определения, 
соответствующего 
оригинальному, 
первоначальному  пониманию  данного  феномена  М. Минским:  фрейм – это 
структура  представления  знаний  о  типизированном  объекте  или 
стереотипной  ситуации  [Баранов,  Добровольский 1997: 12] (курсив  наш – 
А.П.). 
Согласно  различным  точкам  зрения,  фрейм  может  либо  включать 
только статичные данные, например, лексические единицы (к этому мнению 
склоняются  представители  школы  искусственного  интеллекта),  либо 

 
57
интегрировать также динамические процедуры [Зусман 2003]. Так, в концепт 
помимо  структурированных  знаний  (фрейма),  формулируемых  в  терминах 
описаний,  входят  также  определенные  сценарии,  или  скрипты,  т.е. 
поведенческие  модели,  представляемые  в  терминах  алгоритма  или 
инструкции [Баранов, Добровольский 1997: 12].  
Несколько  иначе  подходит  к  трактовке  динамичности  концепта 
А.П. Бабушкин, предлагая различать как чисто статичные типы концептов: 
мыслительные  картинки,  схемы,  гиперонимы,  инсайты,  так  и  динамические 
их  разновидности – сценарии  и  фреймы  как  облигаторно  соотносящиеся  с 
некоторой  ситуацией.  Исследователь  допускает  также  возможность 
существования  «калейдоскопических  концептов»,  характеризующиеся  как 
статичностью,  так  и  динамичностью  [Бабушкин 2001: 49-51]. В. Зусман 
отмечает,  что  в  иностранных  аналогах  слова  «концепт» (concevoir – фр., 
conceptus–  лат.)  статический  и  динамический  моменты  объединяются 
[Зусман 2003: 6].  
Мы  также  придерживаемся  положения  о  статико-динамическом 
характере  концепта.  В  качестве  примеров  приведем  следующие  варианты 
вербализации  концептов (1, 2) ВОЙНА, (3) ЕДА.  (1)  [Дед]  Помнит 
мучительное  ожидание  освобождения…  Гудела  от  взрывов  под  ногами 
земля, а небо было все в зареве пожаров (О.М.) (2) Раздался оглушительный 
взрыв. Черные клубы дыма окутали высоту(3) До сих пор помню тепло ее 
[бабушки]  рук  и  аромат  пирогов  с  маком,  которые  она  готовила,  чтобы 
побаловать своих родных (Д.Л.). 
Некоторые  исследователи,  например,  П.В. Чесноков,  считают  концепт 
реально  не  разложимым  на  более  мелкие  мысли.  Другие  представляют 
концепт  в  виде  совокупности  некоторых  минимальных  концептуальных 
элементов,  элементарных  единиц  смысла,  представляющих  концепт  в 
сознании.  Данные  единицы  получили  название  семантических  признаков 
(А.А. Уфимцева),  дифференциальных  признаков  (И.В. Арнольд),  маркеров 
(Дж.  Катц  и  Дж.  Фодор),  семантических  примитивов  (А.  Вежбицкая),  ноэм 

 
58
(Хегер, 1990), семантических множителей (Мельчук), единиц универсального 
предметного кода (Н.И. Жинкин) [Руденко 1996, Кубрякова 2001].  
В настоящей работе мы будем оперировать термином «семантический 
признак»,  понимая  его  вслед  за  В.И. Карасиком  как  образ  в  ментальной 
действительности,  который  в  свою  очередь  соотносится  с  характеристикой 
реальных  объектов  бытия,  упрощая  процесс  их  категоризации  (отнесения  к 
определенному  семантическому  полю) [Карасик 1992]. Семантические 
признаки  соотносятся  с  инвариантным  уровнем,  в  то  время  как 
семантические  компоненты  определенного  признака  соответствуют 
вариантному  уровню  [Попова,  Стернин 1984: 25]. Инвариант  при  этом 
понимается  как  «признак  или  комплекс  признаков  изучаемых  системных 
объектов,  который  остается  неизменным  при  всех  преобразованиях, 
обусловленных  взаимодействием  исходной  системы  с  окружающей  средой» 
[Аристов, Сусов: http://homepages.tversu.ru/~ips/-Aristov.htm].  
Структурная  организация  концепта  (фрейм)  может  быть  описана  с 
позиции  теории  поля.  В  теории  Дж. Лакоффа  данная  теория  принимает  вид 
«радиальной  категории»  (radial category structure) [Lakoff 1987: 287].  В 
рамках  поля  выделяют  ядро  (центр),  и  периферию  концепта  (Дж. Лакофф, 
Е. В. Рахилина,  А. П. Бабушкин),  или  узлы  и  терминалы  (в  терминологии 
М. Минского).  В  своем  исследовании  мы  опираемся  на  данную  теорию, 
распределяя 
конституенты 
концептов-слагаемых 
концептосферы 
внутрисемейных  родословных,  а  также  конституенты  анализируемых 
концептов между ядром и периферией. 
Ядро  концепта  составляет  прототип  (в  терминологии  Э. Рош),  или 
исходная  прототипическая  модель,  включающая  конвенциональные, 
стереотипные  представления  о  данном  явлении.  Согласно  мнению 
Дж. Лакоффа, 
прототипический 
эффект 
возникает 
в 
результате 
концептуализации  окружающей  действительности  в  соответствии  с 
идеализированными  когнитивными  моделями  (idealized cognitive models – 
ICMs)  [Lakoff 1987: 68]Отличительными признаками прототипа являются: 

 
59
наибольшая  специфичность  (high level of specificity) –  концентрация 
специфических  признаков  данного  объекта,  в  отличие  от  разреженности 
таких  признаков  на  периферии  (в  окружении  прототипа);  способность  к 
воздействию  на  производные  варианты,  статус  «источника  производности»; 
наиболее  высокая  степень  регулярности  функционирования  (признак 
возможный, но не обязательный [Бондарко: 8]. 
Периферию  фрейма,  по  мнению  А.П. Бабушкина,  составляют 
индивидуальные,  свободные  ассоциации  [Бабушкин 1996]. Мы,  однако, 
склонны  согласиться  с  Дж. Лакоффом,  утверждавшим,  что  ассоциации 
скорее  обеспечивают  цепочную  связь  между  элементами  фрейма,  нежели 
занимают какое-либо определенное место в фрейме [Лакофф 1988: 16]. 
Периферийные признаки (термин И.А. Стернина) не столь обязательны 
для  полноценного  функционирования  концепта,  в  то  время,  как  наличие 
конституентов  ядра,  напротив,  является  облигаторным.  Отличительными 
особенностями  ядра  являются  конкретность  и  образность  характеристик, 
периферии,  напротив,  свойственна  абстрактность  составляющих  ее 
признаков [Болдырев 2001: 29]. 
На  семантическом  уровне  ядру  концепта  соответствует  денотативное 
значение  кодирующего  концепт  слова,  его  интенсионал,  а  периферии – 
импликационал:  первичные,  вторичные,  обязательные,  факультативные, 
эксплицитные  и  имплицитные  коннотации,  психологической  основой 
которых  как  раз  и  являются  ассоциации  [Прохвачева 2000: 84]. Таким 
образом,  в  некоторых  случаях  посредством  описания  концепта  и 
порождаемых  им  ассоциаций  становится  возможным  выявление  новых 
признаков  концепта  и,  соответственно,  лексических  коннотаций,  что 
подтверждается  далее  в  данной  работе  на  примере  анализа  концепта 
ПАМЯТЬ. 
И.А. Стернин  помимо  ядра  и  периферии  концепта  предлагает  также 
выделять  «интерпретационное  поле  концепта»,  содержащее  субъективные 
«выводы» из разных когнитивных признаков» [Стернин 2001: 60]. 

 
60
Движение  умозаключения  всегда  направлено  от  прототипа  к 
периферии  [Дж. Лакофф 1987]. Иначе  говоря,  конституенту  периферии 
может  быть  приписан  прототипический  признак,  в  то  время  как 
периферийный  признак  не  соотносится  в  сознании  с  единицами  центра. 
Данный  феномен  получил  название  прототипического  эффекта.  В  языке 
родословных данное явление проявляется в использовании огромного числа 
разнообразных клише: геройски погиб, защищая Родину; работал с утра до 
ночи, чтобы прокормить семью, у них была большая и дружная семья и т.д.  
Если  понимать  под  концептом  изолированное  от  внешних  условий 
образование,  то  конкретным  его  проявлением  в  заданной  ситуации 
становится  гештальт  (термин  М. Вертхаймера [An Interdisciplinary… 1997: 
122]).  Гештальт  (т.е.  образ,  как  это  слово  и  переводится  с  немецкого) – это 
видимая  оболочка  невидимого  идеального  конструкта – концепта, 
совмещающая  в  себе  чувственные  и  рациональные  элементы,  а  также 
динамические  и  статические  аспекты  отражаемого  объекта  или  явления 
[Чернейко, Долинский, Цит. по: Севрюгина 2002: 33]. В отличии от концепта 
как  результата  объединения  ряда  признаков,  гештальту  свойственна 
целостность [An Interdisciplinary… 1997: 122], что  позволяет  гештальту 
активно участвовать в процессе хранения информации [Роговин 1966: 38]. В 
настоящем  исследовании  мы  предприняли  попытку  описания  гештальтного, 
«доконцептного»,  примитивного  (или  согласно  противоположному  мнению, 
«постконцептного»,  более  совершенного  образования [Interdisciplinary… 
1997: 123]) представления доброты, или доброго человека. 
Важную  роль  в  структуре  концепта  играет  глагол,  являясь  во  многих 
случаях центральной лексемой фрейма, поскольку именно глагол определяет 
содержание  и  взаимоотношение  актантов,  а  также  является  наилучшим 
средством  выражения  всевозможных  оттенков  чувств  [Бабенко 1989: 65, 
Десюкевич 1998: 49]. Глагольную сочетаемость мы рассматриваем далее при 
анализе каждого концепта. 

 
61
Хранение информации осуществляется благодаря двум видам памяти: 
оперативной  (кратковременной)  и  долговременной.  Оперативная  память 
способствует  пониманию  непосредственно  воспринимаемой  информации, 
поддерживая необходимый фрейм (т.е. составляющие его закодированные в 
языке  концептуальные  элементы)  в  активном  состоянии.  Долговременная 
память  позволяет  структурировать  новую  информацию,  т.е.  соотносить  ее  с 
аспектами, уже занимающими определенную нишу в картине мира. 
Для хранения информации важное значение имеет предыдущий этап ее 
обработки,  а  именно  категоризация,  поскольку  на  этом  этапе  происходит 
«ужимание»  воспринятого  [Князева,  Турубов 2002: 153], что  обеспечивает 
более  надежное  хранение  информации,  а  также  дает  широкие  возможности 
для аналогий, сравнений и т.д. [Николис 1997: 85]. 
На  основе  анализа  материала  родословных  мы  можем  высказать 
предположение  о  том,  что  информация  о  своей  семье  хранится  в  виде 
некоторого  набора  образов,  сценариев  и  калейдоскопических  концептов  (по 
А.П. Бабушкину).  Образы,  или  картинки,  предстают  в  сознании  подобно 
фотографиям,  чем  и  объясняется  огромная  роль  снимков  в  хранении 
информации.  Например: ...Помню  ее  смеющейся,  помню  ее  голубые  добрые 
глаза;  Она  была  красива:  длинная  русая  коса,  светлые  голубые  глаза  и 
жизнерадостная  улыбка  (Н.Е.)  Сколько  помню,  она  [бабушка]  в  очках  и  с 
книгой (О.М.) Когда она [бабушка] умерла, мне было всего четыре года, но 
ее образ как бы сопровождает меня по жизни (Н.Г.). 
Картинка может включать в себя не только внешний облик, но также 
характер  человека:  добрый,  отзывчивый,  с  прекрасным  чувством  юмора; 
Прадедушка был очень строгим и справедливым (И.Г.). 
Сценарии  в  родословных  можно  условно  разделить  на  несколько 
групп в зависимости от объема и степени детализации исходного материала. 
Первую  группу  составляет  «цепочка  фактов».  Факты,  занимающие 
значительную  часть  родословных,  когда  обязательно  и  естественно 
указываются  имя,  дата  и  место  рождения,  место  учебы,  профессия,  дата 

 
62
смерти,  образуют  в  своей  последовательности  не  что  иное,  как  сжатый 
сценарий жизненного пути.   Отец... родился в 1952 году в Курской области 
в семье служащих, затем его мать (моя бабушка) переехала на родину в с. 
Бехтеевка...,  там он учился и закончил Бехтеевскую  среднюю школу. После 
школы  он  закончил  Харьковский  автотранспортный  техникум.  Работал 
механиком  транспортного  парка  г  Белгорода.  Сейчас  его  нет  в  живых 
(Д.П.). 
Такие  работы  не  всегда  бывают  выразительны  и  стилистически 
индивидуальны,  но  именно  они  наглядно  отражают  жанровую  специфику 
внутрисемейных  родословных.  Цепочка  фактов  образует  необходимый 
каркас  любого  рассказа  из  серии  «история  моей  семьи»,  однако  в 
большинстве работ «цепочка фактов» обрастает подробностями и становится 
менее заметной. 
Вторую  группу  сценариев  во  внутрисемейных  родословных 
составляют  «мини-сценарии»,  в  которых  факт,  событие  получает 
минимальное  раскрытие,  происходит  некоторая  задержка  изложения. 
Бабушка  готовила  любимые  блюда...  когда  было  свободное  время  у 
родителей, мы вместе ходили в лес за грибами и ягодами, вместе работали 
на  огороде  и  по  дому  (Т.Т).  Я  ее  [бабушку]  помню,  как  она  любила  печь 
блины,  сама  жарила  и  варила  кофе  (Н.Г.).  Мне  было  все  интересно,  как 
бабушка  доила  коров,  я  даже  пыталась  научиться,  но  у  меня  плохо 
получалось  (Е.П.)  Помню,  как  он  рассказывал  нам  сказки,  покупал  самые 
вкусные конфеты.  
Для  сценариев  данного  типа  характерно  сгущение  мысли,  большая 
концентрация содержания. 
Третий  тип  сценариев,  представленных  в  жанре  внутрисемейных 
родословных, – развернутые  сценарии.  Встречаются  они  сравнительно 
редко,  поскольку,  как  правило,  авторы  стремятся  избегать  излишне  долгих, 
затянутых  описаний.  Мой  дед  утонул  в  Днепре,  выполняя  ответственное 
задание  во  время  Великой  Отечественной  войны.  Надо  было  попасть  на 

 
63
другой  берег  реки,  где  укрепились  фашисты,  и  разведать  данные  врага. 
Группа  смельчаков,  отважных  пловцов,  отправилась  вплавь  по  реке.  Иначе 
нельзя. Прожекторы неустанно бросали лучи то на воду, то на побережье. 
Одна  часть  группы,  прикрывавшая  основную,  была  обнаружена  и 
расстреляна.  Зато  другая  выполнила  задание  (А.К.).  Каждое  лето  на 
каникулах я отдыхал в деревне. При этом я почти каждый день занимался 
русским  языком,  литературой  или  математикой,  а  также  была  так 
называемая  «трудотерапия».  С  утра  прабабушка  будила  меня  и,  пока 
кормила  завтраком,  предлагала  какие-либо  виды  деятельности,  а  также 
поставить  себе  цель:  сделать  столько-то,  причем,  сколько,  надо  было 
решить с утра (М.Л.). ...Желтый треугольный листок с неровными буквами. 
Тогда  я  не  понимала,  почему,  когда  она  доставала  его,  то  прижимала  к 
сердцу,  и  по  ее  любимому  мною  лицу  текли  слезы,  без  рыданий  и 
всхлипываний, тихие, но до того горячие (О.М.) 
Развернутые  сценарии  могут  также  становиться  инструкцией,  на 
которую  люди  опираются,  перенимая  опыт  своих  предков.  Например:  Лен 
сеяли в теплую, но еще чуть влажную землю, и этот единственный на весь 
год  момент  надо  было  угадать.  Днем  раньше  или  днем  позже – уже 
выходило не то. Затем прополка – до наколотых в кровь рук, обработка от 
блохи  печной  золой...  Лен  положено  было  вытеребить  до  конца  августа,  и 
это очень трудная работа. Первую горсть льна использовали на вязку. Для 
этого  узлом  затягивали  головки  льняной  горсти  и  разделяли  ее  пополам. 
Получалась длинная вязка, на которую складывали лен. Крупные горсти льна 
Иван  Ильич  учил  складывать  на  вязке  крест-накрест,  это  помогало  льну 
быстрее  выстояться.  Снопы  сушили,  околачивали,  вновь  сушили,  и  вся  эта 
процедура  сопровождалась  многочисленными  приметами,  деталями, 
маленькими и большими обычаями (Н.С.). 
Многочисленны  примеры  и  так  называемых  калейдоскопических 
концептов, совмещающих в себе картинку и сценарий: ...Я часто в голове 
рисовала  себе  эту  картину,  как  моя  мама  встретила  моего  папу.  Они 

 
64
познакомились  в  автобусе…(*)  Вечером  мы  сидели  на  улице  и  слушали 
интересные истории (Е.П.) Детство! У теплой печки на коленях у бабушки. 
Слышится  родной  мягкий  голос,  успокаивающий  и  убаюкивающий 
одновременно.  Навсегда  он  останется  в  моей  памяти.  Ее  добрые 
морщинистые руки... (О.М.) Я навсегда запомню ее ласковые руки, сказки и 
рассказы о своей нелегкой жизни в зимние вечера у печки (Т.П.)  
Особенностью 
вербализации 
концептосферы 
внутрисемейных 
родословных,  как  показывают  сценарии  особенно  трех  последних  типов, 
является почти обязательное «участие чувств» в хранении и репрезентации 
знаний о семье. Человек может и не помнить каких-либо конкретных фактов, 
однако у него всегда сохраняется «память чувств», т.е. знание о том, что он 
чувствовал в тот или иной момент. Такой вывод был сделан нами на основе 
многочисленных  фрагментов  из  родословных.  Наше  детство  было 
счастливым  и  беззаботным...  И  тут  ее  [дочери]  лицо  расплывается  в 
счастливой  улыбке.  Вспоминая  себя  в  детстве,  я  понимаю  свою  дочь  и 
радуюсь  за  нее  (С.М.)...  Мне  нравилось  отдыхать  в  деревне,  там  не  так 
душно  и  жарко,  как  в  пыльном  городе. (Е.П.)  Очень  часто  мне  хочется 
повернуть время вспять и снова оказаться у той самой печки, отведать ее 
блинов и под треск поленьев послушать ее рассказы... (Т.П.) 
Высокая  степень  детализации  и  образности  родословных  оказывают 
большое  влияние  на  качество  хранения  информации,  поскольку  именно 
длительная  ее  обработка  обеспечивает  оптимальное  и  надежное  ее 
запоминание. 
Исследователи  подчеркивают,  что  «поисковый  стимул  эффективен, 
если  частично  совпадает  с  закодированным  в  памяти  эпизодом» [Филлмор 
1988: 176]. Применительно  к  родословным,  отметим,  что  реципиент,  а 
впоследствии рассказчик (автор текста) постоянно соотносит новый вариант 
сценария  с  уже  имеющимся  протосценарием  в  своем  сознании.  Благодаря 
множественности  интерпретаций  создается  стереоэффект  восприятия,  хотя 

 
65
далеко  не  всегда  он  находит  свое  отражение  в  отдельном  тексте  или 
фрагменте родословной. 
Хранящаяся  в  долговременной  памяти  информация  не  является 
застывшим,  не  меняющимся  образованием.  Любое  новое  знание  неизбежно 
изменяет  сложившуюся картину мира согласно приведенной выше формуле 
Т1+Т2=Т1’+Т2’. 
Применительно  к  родословным  интересен  тот  факт,  что  информация, 
приобретенная  в  раннем  возрасте,  имеет  для  субъекта  большее  значение, 
нежели  информация  последующих  лет.  Данный  феномен  психологи 
определяют  как  «приоритет  раннего  возраста» (термин  К.Мангейма), 
становящийся ориентиром для позднейшего опыта [Мещеркина, 2002: 63].  
На  основе  данного  утверждения  нами  была  выдвинута  гипотеза  об 
обращении  субъекта,  повествующего  о  своей  семье («автора  сейчас») – к 
«автору  тогда» – хранителю  своего  «раннего  опыта».  Данное  явление 
находит  свое  языковое  отражение  в  процедуре  самоцитации, «цитировании 
самого себя» (см. 1.3). 
Если  рассматривать  в  качестве  субъекта – источника  ассоциаций  и 
хранителя  информации  не  одного  человека,  а  определенную  группу  людей, 
или даже нацию в целом, то можно говорить о наличии в массовом сознании 
констант – ряда  более  устойчивых  концептов, «существующих  постоянно 
или,  по  крайней  мере,  очень  долгое  время»  и  являющихся  «неким 
постоянным  принципом  культуры» [Степанов 2001: 84]. Константами 
являются  такие  концепты,  как  ВЕРА,  ЛЮБОВЬ,  НАУКА,  СЛОВО  и  т.п. 
Неотъемлемыми  составляющими  элементами  констант  являются  так 
называемые  «лингвокультуремы» [Воробьев 1997], межуровневые  единицы, 
соотносящиеся  как  с  языковым,  так  и  с  культурным  смыслом  и 
определяющие  национальные  оттенки  данных  концептов  [Прохвачева 2000: 
75].  
Воспроизведение  информации.  Субъективность,  проявляющаяся  на 
первых  трех  этапах  обработки  информации,  не  менее  характерна  и  для 

 
66
данного этапа, поскольку субъект сам принимает решение, о чем именно ему 
следует  рассказать  и  какую  именно  часть  своих  знаний  оставить  закрытой. 
Изучением  данной  проблемы  занимается  когнитивная  прагматика.  В 
родословных  подобный  выбор  осуществляется  в  зависимости  от  адресата 
рассказа.  Так,  если  в  семейном  кругу  рассказываются  все  известные  факты, 
то  в  процессе  написания  сочинения  на  тему  «История  моей  семьи»,  автор 
намеренно  или  интуитивно  стремится  скрывать  некоторые  факты,  оставляя 
их  за  пределами  сочинения.  Некоторые  ограничения  также  может 
накладывать  возраст  слушателя:  рассказывая  пятилетнему  внуку  о  его 
корнях,  бабушка  скорее  всего  отберет  яркие  сюжеты,  доступные  его 
пониманию,  связанные  с  детством  кого-либо  из  его  родственников,  так  как 
именно  такая  информация  вызовет  интерес  ребенка,  а  значит,  хорошо 
усвоится.  Подобный  отбор  производится,  несомненно,  подсознательно, 
однако  именно  он  становится  решающим  условием  для  длительного 
хранения передаваемой информации. 
Одним  из  направлений  когнитивной  науки  является  когнитивная 
лингвистика,  явившаяся  результатом  так  называемого  когнитивного  сдвига 
(the  cognitive  turn)  в  лингвистике.  Когнитивному  анализу  текстов 
посвящается  все  большее  количество  работ,  среди  которых  наиболее 
известны исследования Ю.С. Степанова [1997, 2001], Е.С. Кубряковой [1991, 
1994, 1996, 2000, 2001], И.А. Стернина [2001] Н.Н. Болдырева [1998, 1999, 
2000],  С.Г. Воркачева [1995, 2000, 2002], Ю.Д. Апресяна [1995], 
С.А. Аристова [1998, http://homepages.tversu.ru/~ips/Aristov.htm], 
Е.С. Яковлевой [1994, 1995], С.Х. Ляпина [1993, 1997], Н.Д. Арутюновой 
[1998],  Д.О. Добровольского [1997], В.В. Красных [1998], В.П. Нерознака 
[1998],  Е.В. Рахилиной [2000], Л.О. Чернейко [1995, 1996], В.А. Долинского 
[1996], В.З. Демьянкова [1994], Р.М. Фрумкиной [1995] и других. 
Теоретической  опорой  когнитивистов  становятся  труды  зарубежных 
ученых:  Ч. Филлмора [Ch. Fillmore 1983], Дж. Лакоффа [G. Lakoff 1981, 
1987], У. Чейфа [U. Chеif 1982], Э. Рош [E. Rosch 1978], А. Вежбицкой [1985, 

 
67
1996, 2001а, 2001б],  Р. Лэнекера [Langacker 1988], Л. Талми [L. Talmy 1983, 
1988], Р. Джакендоффа [R Jackendoff 1983, 1991, 1992] и.т.д. 
В  фокусе  внимания  когнитивной  лингвистики  находится  «системное 
описание  и  объяснение  механизмов  человеческого  усвоения  языка  и 
принципы  структурирования  этих  механизмов», «описание  и  объяснение 
внутренней когнитивной структуры и динамики говорящего – слушающего» 
[Демьянков 1994: 21-22], а также языковые средства их выражения. 
Из  рассмотренных  выше  четырех  этапов  обработки  информации  с 
использованием  языка  связаны  не  только  этапы  восприятия  и 
воспроизведения  информации  (что  очевидно),  но  также  и  этап  ее 
структурирования,  поскольку  категоризация  действительности  также 
происходит с использованием средств языка [А.П. Бабушкин 1996: 95]. Более 
того,  по мнению  некоторых  ученых, без  участия  языка  не  обходится  и  этап 
хранения  информации,  который  также  предполагает  «материальное 
закрепление» [Мишутина 1998: 36] квантов  знания  и  оперирование  ими  в 
«вербально  обозначенном  виде» [Бабушкин 1996: 72]. Лингвистами  было 
выдвинуто предположение о существовании триады «когнитивные процессы 
–  языковые  структуры – языковое  поведение» [Кубрякова 1994: 41], в 
которой 
утверждается 
неразрывная 
связь 
между 
языковыми 
и 
мыслительными  категориями∗.  Поскольку  между  компонентами  данной 
системы  существуют  двусторонние  связи,  анализ  языкового  поведения 
открывает  доступ  к  ненаблюдаемому  когнитивному  миру  человека, 
способствуя  выявлению  закономерностей  ментальной  деятельности  как 
отдельной личности, так и целой нации. 
В  психолингвистике  принято  считать,  что  концепты  образуют  в 
человеческом  сознании  особый  уровень,  включающий  связи  между 
явлениями, предметами и т.п., а также их образы [Залевская 2000: 148]. Это 
позволяет  исследователям  выдвигать  предположение  о  существовании 
                                                 
∗ Интеренес тот факт, что подобная мысль встречается еще в лекциях Г. Гийома 1950-х годов [Гийом 1992: 
148]. 

 
68
особых  независящих  от  языка  «семантических  частей  речи»,  которые,  по 
Джакендоффу,  включают  в  себя  Объект,  Событие,  Движение,  Место  и  др. 
[Джакендофф 1991: 22]. Однако  при  этом  признается,  что  концепты  могут 
соответствовать лексическим понятиям [Залевская 2000: 148], а «переработка 
речевого  опыта  человеком  изначально  включена  в  формирование  образа 
мира и его переструктурирование, поэтому для индивида языковые средства 
оказываются слитыми с тем, для обозначения чего они используются... Язык 
для  его  носителя  выступает  в  качестве  средства  выхода  на  образ  мира» 
[Залевская 2000: 36-37]. На этом основании было высказано предположение о 
существовании  промежуточного  звена  между  конкретной  звуковой  речью  и 
интеллектуальной  деятельностью  человека,  которое  определяют  как 
«смешанный  код», «внутренняя  речь», «универсальный  предметный  код» 
(термины  Н.И.  Жинкина), «промежуточный  язык» (в  терминологии 
Ю.Н. Караулова) [Прохвачева 2000: 58], ментального  лексикона,  или  
метаязыка, «на  котором  задаются  единицы  концептуальной  системы  и/или 
описываются ментальные репрезентации для значения естественноязыковых 
выражений» [Краткий  словарь  когнитивных  терминов 1996: 99]. Значение 
единиц 
ментального 
лексикона 
«представляет 
собой 
перечень 
концептуальных  условий,  которые  должны  быть  удовлетворены,  чтобы 
некоторая  единица  была  выбрана  для  соответствующего  сообщения» 
[Залевская 2000: 146]. Связующим  звеном  между  концептом  и  словом 
некоторые  исследователи  (например,  В. Левелт)  считают  особую 
полументальную,  полуязыковую  единицу  лемму,  включающую  в  себя 
информацию  о  прагматических  и  стилистических  условиях  для  реализации 
концепта,  а  также  морфосинтаксические  характеристики  языкового 
представителя концепта (грамматические функции, переменные типа «лицо», 
«число», «аспект» и т.д.) [Залевская 2000: 146]. 
Проблема  разграничения  или,  напротив,  нераздельности  языкового  и 
концептуального  уровней  остается  открытой  и  решается  на  уровне 
отдельных концепций. Например, И.А. Стернин и Г.В. Быкова полагают, что 

 
69
лексическая объективизация концепта вовсе не является обязательной [1998: 
65]. Ю.С. Степанов придерживается точки зрения, что концепты не связаны 
«намертво»  и  жестко  с  каким-либо  одним  словом,  они  как  бы  парят  над 
словами,  вступая  в  отношения  с  разными  словесными  формами» [Степанов 
1997: 48]. По  мнению  А.Н. Баранова  и  Д.О. Добровольского,  одна  и  та  же 
когнитивная  структура  может  выражаться  с  помощью  различных  значений 
или же, наоборот, когнитивная структура может объединять несколько слов 
[Баранов, Добровольский 1997]. И несмотря на то, что концепт понимают как 
вербализованное  понятие,  объект  из  мира  «Идеальное»,  имеющий  имя 
[Вежбицкая 1996: 97], единица,  хранимая  в  вербально  обозначенном  виде 
[Бабушкин 1996: 72], тем  не  менее,  когнитивисты  не  утверждают 
прикрепленности  концепта  к  одному  слову.  Мы  также  придерживаемся 
позиции,  что  концепт  может  быть  выражен  как  одним  словом,  так  и 
словосочетанием,  фразеологическим  оборотом,  целым  предложением  или 
описанием  ситуации.  Именно  это  свойство  концепта,  по  мнению 
С.Г. Воркачева, позволяет представить концепт в виде концептуального поля 
[Воркачев 2001: 68]. 
Промежуточную  позицию  занимает  в  этом  споре  Е.С. Кубрякова, 
утверждающая,  что  свою  языковую  объективацию  находит  лишь  часть 
концептов  [Краткий  словарь… 1996: 92], и  предлагающая  разграничить  две 
зоны  языкового  взаимодействия  и,  соответственно,  два  типа  языковой 
картины  мира:  ЯКМ-1,  являющуюся  зоной  полного  наложения  языковой  на 
когнитивную  картину  мира,  в  которой  язык  влияет  на  формирование 
концептов  и  «навязывает»  способ  их  кодировки  (сюда  относятся  наиболее 
важные  концепты  [Краткий  словарь: 91] и  ЯКМ-2 – зону,  в  которой  язык 
влияет 
на 
концепты 
абстракциями 
(например, 
грамматическими 
категориями),  вследствие  чего  «призмой»  для  восприятия  субъектом 
действительности  становятся  не  столько  языковые  знаки  как  таковые, 
сколько  знания  об  их  свойствах  и  функционировании  [Агаркова 2001: 56]. 
В.И. Карасик  предлагает  выделять  в  концепте  две  составляющие – 

 
70
фактуальный и образный элементы, из которых первый хранится в вербально 
обозначенном виде, второй же имеет невербальную природу [Карасик 1997] 
В когнитивной науке существует две точки зрения относительно роли 
и места языка в сознании: является ли язык особым когнитивным процессом, 
отдельным  модулем  [Кубрякова 1994: 41-45, Залевская 2000: 149] или, 
напротив,  он  равнозначен  другим  модулям.  Однако  если  понимать  под 
модулем  не  просто  «компоненты  информации» [Демьянков 1994: 22], а 
«относительно автономную область знания для переработки специфического 
типа  информации  с  ограниченным  доступом  к  другим  типам  информации» 
[Залевская 2000: 151] [курсив  наш. – А.П.],  то  более  справедливой 
представляется  противоположная  точка  зрения,  согласно  которой  язык 
является  лишь  «общим  когнитивным  механизмом» [Демьянков 1994: 17] и 
служит  средством  для  обработки  других  модулей.  В  то  же  время  наиболее 
вероятной  нам  представляется  мысль  Р. Джакендоффа  о  том,  что  в 
человеческом  сознании  существует  единственный  уровень  ментальной 
репрезентации,  совмещающий  информацию  лингвистического,  сенсорного, 
моторного  и  т.п.  характера [Jackendoff 1983: 17]. В  этом  случае  понятие 
модуля становится не столь существенным для исследователя. 
Язык  способен  «прикрепляться»  в  виде  кода  «к  определенным 
фрагментам  концептуальной  системы» [Павилёнис 1983: 101], выполняя 
функцию материального закрепления фактов сознания [Мишутина 1998: 36]. 
Существует  два  направления  когнитивных  исследований,  когда 
«отправным  моментом»  анализа  могут  стать  либо  языковые,  либо 
когнитивные  структуры  [Кубрякова 1994: 45]. Так,  лингвистов  скорее 
интересуют вопросы: каким образом языковые знания участвуют в обработке 
информации,  в  какой  мере  хранящаяся  в  человеческом  мозгу  информация 
связана  с  языком, «как  и  в  каком  виде  облекаются  в  слова  созданные 
человеком  структуры  знания»,  от  чего  зависит  выбор  тех  или  иных  слов, 
сравнений,  метафор,  эпитетов  при  реализации  в  речи  определенного 
концепта (там же), как происходит понимание связного текста.  

 
71
В  настоящее  время  в  когнитивной  лингвистике  оформилось 
направление,  которое  можно  назвать  лингвоконцептологией.  До  сих  пор  не 
определены  достаточно  строго  объект  и  цель  данного  направления,  однако 
очевидно,  что  наибольший  вклад  лингвистов  в  область  когнитивистики 
может быть осуществлен посредством моделирования и описания различных 
концептов  на  языковом  материале.  Идеальным,  на  наш  взгляд,  был  бы 
механизм  использования  полученных  лингвистами  выводов  и  их  анализа  с 
точки зрения психолингвистики, психологии, философии, нейрофизиологии. 
В  случае  подобного  многоступенчатого  анализа  концепта,  проводимого 
различными  специалистами,  было  бы  возможно  всестороннее  описание 
квантов  знания  и  решение  проблем,  связанных  с  вопросами  восприятия, 
обработки и воспроизведения информации. 
Философ  Ж.Делез  утверждал,  что  именно  «из  фраз  философия 
добывает концепты» [Делез, Гваттари 1998: 33]. Действительно, лингвистика 
способна внести (и внесла) неоценимый вклад в развитие когнитивной науки, 
поскольку  обладает  детально  разработанной  методикой  изучения  как 
языковых  структур,  так  и  языкового  поведения.  Лингвистика  также 
обогатила  когнитивную  науку  большим  количеством  эмпирического 
материала – языковых  текстов,  анализ  которых  дает  возможность  делать 
выводы  о  первом  компоненте  вышеупомянутой  триады – когнитивных 
процессах. Так, проведенное нами изучение текстов родословных позволило 
выявить  специфику  когнитивной  структуры  знаний,  касающихся  истории 
своего  рода,  а  также  особенности  хранения  данной  информации  в  памяти 
индивида и языковой реализации отдельных концептов. 
Когнитивная лингвистика, как и когнитивная наука, не останавливается 
на  изучении  разрозненных  концептов,  считая  своей  целью  исследовать 
целостную систему концептов, или концептосферу. Этот термин был введен 
С.А. Аскольдовым-Алексеевым  в 1928 г.  по  аналогии  с  терминами 
В.И. Вернадского  «биосфера»  и  «ноосфера» [Лихачев 2000: 286]. Понятие 
«концептосфера» 
трактуется 
исследователями 
по-разному. 
Так, 

 
72
Г.Г. Хазагеров  использует  данный  термин  в  качестве  синонимичного 
понятиям «картина мира» или «понятийная картина мира», считая это более 
«удобным» [http//www.inme.ru/hazag.htm].  В  этом  случае  можно  говорить, 
например,  о  «концептосфере  внутреннего  мира  человека».  Однако  в  этом 
случае  термин  «концептосфера»  становится  синонимичным  термину 
«концептуальная  система»,  под  которым  Р.И. Павиленис  понимает  всю 
информацию,  составляющую  систему  определенных  представлений  о  мире 
[Павиленис 1983]. Мы  понимаем  термин  «концептосфера»  как  ряд 
взаимообусловленных  концептов  [Лихачев 1997: 282], поскольку  в  этом 
случае  концептосфера  предстает  перед  исследователем  не  в  виде  набора 
разрозненных  ментальных  картин  (в  этом  случае  более  уместен  термин 
«концептуальная  система»,  также  используемый  когнитивистами),  а  в  виде 
целостной  системы,  обладающей  всеми  характерными  для    системы 
свойствами Таким образом, в перспективе возможен анализ концептосферы с 
позиций системного подхода и синергетики. 
Наша  гипотеза  состоит  в  том,  что  родословный  дискурс  как  особый 
жанровый  слой  также  может  обладать  специфическим  набором  концептов, 
т.е. собственной концептосферой. 
В когнитивной лингвистике в результате своеобразного «естественного 
отбора»  постепенно  складывается  схема  анализа  концептов,  включающая  в 
себя  как  чисто  лингвистические,  так  и  культурологические  приемы. 
Подобный  набор  исследовательских  приемов  не  является  случайным  или 
навязанным лишь традицией. Каждый из этапов работы над моделированием 
и  описанием  концепта  имеет  свою  вескую  мотивировку.  Во-первых,  анализ 
языковой  семантики  концептуального  ядра  предполагает  изучение 
этимологии  слова-концепта.  По  нашему  убеждению,  данный  этап  имеет 
огромное значение, поскольку именно он дает возможность подтвердить (или 
опровергнуть)  степень  прочности  некоторых  концептуальных  связей. 
Применительно  к  нашему  исследованию  изучение,  например,  этимологии 
слова «семья» позволило точно установить связи концептов СЕМЬЯ и ДОМ.  

 
73
Другими  не  менее  важными  этапами  обработки  лингвистической 
информации  с  целью  описания  концепта  являются:  выявление  всех 
возможных  значений  и  способов  употребления  имени  концепта, 
установление 
частотности 
его 
функционирования, 
определение 
словообразовательного  гнезда,  компонентный,  композиционный  анализ, 
анализ  лексической  сочетаемости,  исследование  парадигматических  и 
синтагматических  отношений  данного  концепта  с  другими  (типы 
определений,  предикатов,  актантами  которых  являются  лексические 
представители концептов). Исследование парадигматических связей является 
неотъемлемым  этапом  концептуального  анализа,  поскольку  помогает 
наиболее  полно  описать  структуру  концепта,  а  также  сделать  некоторые 
предварительные  выводы  относительно  возможных  концептуальных 
пересечений. Продолжая приведенный выше пример, отметим, что в текстах 
внутрисемейных  родословных  лексемы  «семья»  и  «дом»  в  ряде  случаев 
становятся  синонимами  (например, «домашние»  вместо  «семейные» 
традиции, «домашние» = члены  семьи  и  т.д.).  На  основании  этого  было 
сделано  предположение  о  наличии  в  концепте  СЕМЬЯ  концептуального 
признака  ЗАМКНУТОЕ  ПРОСТРАНСТВО.  На  языковом  уровне  данный 
признак объективируется в выражении типа «выйти из семьи».  
Особое  значение,  по  мнению  некоторых  исследователей  [Вежбицкая 
1999, Рахилина 2000, Агаркова 2001, Падучева 2001, Jackendoff 1983], имеет 
сочетаемость  имени.  Так,  по  мнению  Е.С. Падучевой,  семантика  слова 
определяет  его  сочетаемость,  следовательно,  анализируя  информацию  о 
сочетаемости  языковой  единицы,  можно  определить  наиболее  тонкие 
незаметные  на  первый  взгляд  нюансы  в  семантике  слов  [Падучева 2001], а 
значит,  и  наиболее  полно  описать  структуру  концепта,  активирующегося 
этим  словом.  противоположного  мнения  придерживается  Р. Джакендофф, 
считая,  что  семантика  слова  (имени  концепта)  во  многом  определяется 
именно  его  синтаксической  сочетаемостью.  По  мнению  Н.Д. Арутюновой 

 
74
[1999],  иногда  даже  большую  информацию  могут  содержать  ограничения 
сочетаемости.  
Следует, однако, помнить о том, что анализ сочетаемости является не 
целью, а лишь условием концептуального анализа [Апресян 1993, Чернейко 
1997, Лебедько 2002]. Анализ культурной семантики включает историческую 
справку  о    данном  явлении,  определение  места  и  роли  концепта  в 
пословицах, 
фразеологизмах 
и 
художественной 
литературе 
[http//www.relga.ru/n45/-rus45.htm].  Данный  этап  концептуального  анализа 
крайне важен тем, что позволяет проследить наиболее прочные, устоявшиеся 
межконцептные  связи.  Более  того,  данный  лингвистический  материал 
является,  по  нашему  убеждению,  ярким  показателем  именно  наивной – в 
противоположность  научной – картине  мира,  анализ  которой  крайне  важен 
для когнитивистов. 
Объединяющим  звеном  между  языковой  и  культурной  семантикой 
может  служить  ассоциативный  эксперимент.  Схема  описания  концепта, 
предложенная 
Ю.С. Степановым, 
состоит 
из 
следующих 
этапов: 
исследование 
этимологии 
репрезентирующего 
концепт 
слова 
и 
исторического  слоя  концепта,  установление  его  семиотического  и 
ассоциативного  ряда,  определение  имен  концептов, «синонимизация  «слов» 
и «вещей» [Степанов 2001: 44]. Другим вариантом концептуального анализа 
является  предложенная  Г.Г. Хазагеровым  схема,  строящаяся  на  следующем 
утверждении: 
для 
того 
чтобы 
зафиксировать 
в 
языке 
факты 
действительности, «необходимо  обнаружить  в  нем  факты  предицирования, 
утверждения  чего-либо,  т.е.  найти  нечто,  представляющее  собой 
высказывание  в  явном  или  неявном  виде».  Иными  словами,  следует 
проанализировать  прямые  и  скрытые  в  словоупотреблении  высказывания,  а 
также переносное значение слова, представляющего концепт, т.е. «выявление 
множества  явлений,  с  которыми  связано  ключевое … и  которые 
сравниваются с ключевым» [http://www.inme.ru/hazag.htm].  

 
75
Материалом для концептуального анализа могут служить философские 
контексты,  контексты  определенной  тематики  и  свободно  отобранные 
обширные  контексты  [Р.М. Фрумкина 1995: 96-99]. Представляется,  что 
исследуемый нами материал из двух последних типов контекста относится ко 
второму типу. 
В  том  случае,  когда  концептуальный  анализ  проводится  на  материале 
художественного 
текста, 
используется 
методика 
Л.Г.Бабенко, 
предполагающая  следующие  этапы:  выявление  ключевых  слов  текста, 
описание  обозначаемого  ими  концептуального  пространства  и  определение 
базового концепта этого пространства [Бабенко 2000: 83].  
Н.В. Фоминых  предлагает  две  противоположные  схемы  анализа 
концептов:  создание  некоторой  гипотезы  и  ее  проверка  на  языковом 
материале, восходящее к дедуктивному методу, – и движение от материала к 
некоторой гипотезе и ее подтверждению / не подтверждению (индуктивный 
метод) [Фоминых 2001: 171].  
Мы  склоняемся  к  мнению,  что  при  анализе  внутрисемейных 
родословных  индуктивный  путь  анализа,  как  правило,  оказывается  более 
продуктивным,  поскольку  первоначальные  гипотезы  о  структуре  того  или 
иного концепта часто не подтверждаются в силу сложной природы концепта, 
в  то  время  как  в  процессе  работы  сам  материал  подсказывает  наиболее 
оптимальное теоретическое обобщение. Так, например, при анализе концепта 
ИМЯ  оказалось  практически  невозможно  выделить  ядро  и  периферию 
концепта  по  причине  практически  полного  отсутствия  конституентов  (за 
исключением такого конституента, как субъект имени). В то же время были 
обнаружены  многочисленные  связи  ИМЕНИ  с  такими  концептами,  как 
ПАМЯТЬ, ДОБРО, РОДИНА, НАЦИОНАЛЬНОСТЬ и др. 
Приступая  к  анализу  концепта  СЕМЬЯ,  при  всей  обширности  и 
вариативности  вербализации,  мы,  тем  не  менее,  предполагали  возможность 
очерчивания,  ограничения,  тогда  как  в  процессе  анализа  мы  все  больше 

 
76
убеждались  в  том,  что  данный  концепт,  являясь  ядром  концептосферы, 
проникает в систему других концептов и определяет их структуру. 
Очевидно,  что  подобная  ломка  гипотез  вызвана  тем,  что 
моделирование  концепта  основывается  на  сопоставлении  и  анализе 
значительного  количества  языкового  материала,  что  позволяет  увидеть 
некоторые  аспекты,  не  различимые  при  первом  знакомстве  с  текстами.  Это 
особенно 
касается 
анализа 
сочетаемости, 
синтагматических 
и 
парадигматических связей имени концепта. 
Незаменимым  в  области  когнитивной  лингвистики  является  и  метод 
интроспекции,  принятый  в  психологии  и  предполагающий  наблюдение 
исследователя  над  самим  собой,  своим  осознанием  окружающей 
действительности,  своими  внутренними  переживаниями.  На  основе  данного 
метода  выполнены,  по  мнению  Р.М. Фрумкиной,  работы  Ю.Д. Апресяна 
[1995],  И.А. Мельчука [1999], А. Вежбицкой [1985, 1996, 1999], 
Р.М. Фрумкиной    [Фрумкина 1995: 96-99]. В  данных  работах  лингвисты 
используют  интуицию  в  качестве  «непосредственного  проникновения  в 
сущность предмета» [Купер 2001: 126]. 
Интроспекция  в  лингвистике  подобна  эксперименту,  в  котором 
совпадают  объект  и  предмет  исследования.  Нельзя,  однако,  полностью 
полагаться 
на 
метод 
интроспекции 
вследствие 
его 
очевидной 
субъективности.  В  силу  этого,  анализируя  тексты  внутрисемейных 
родословных,  мы  не  использовали  собственные  воспоминания,  поскольку 
существует  опасность  их  заведомой  необъективности,  диктата  установки. 
Дополнительно  должны  использоваться  другие,  более  объективные  методы. 
Чаще всего концептуальный анализ необходимо объединяет сразу несколько 
методологических приемов (см. Введение, п.2). 
Описание  фрейма,  однако,  не  является  конечной  целью  когнитивного 
исследования.  Выявление  структуры концепта  позволяет  во  многих  случаях 
дополнить  эксплицитную  семантику  слов  путем  выявления  их  скрытой 
семантики:  редких  коннотаций,  оттенков  значения.  Это  становится 

 
77
возможным вследствие того, что слово рассматривается не изолировано, а в 
системе  сопряженных  с  ним  слов,  а  значит,  и  значений  [Лакофф 1987; 
Филлмор 1988; Степанов 2001]. Так,  понять,  какой  оттенок  цвета  стоит  за 
словом  «зеленый»  можно  только  в  том  случае,  если  представлять  себе  этот 
цвет  в  сравнении  с  желтым,  синим,  красным  и  другими  цветами.  Следуя 
этому  принципу,  А.Вежбицкая  рассматривает  значение,  например,  слова 
«грусть» в сочетании со словами «тоска», «печаль», выявляя их различия, а 
значит, более точные значения [Вежбицкая 2001]. Применительно к нашему 
исследованию,  в  процессе  работы  оказалось  невозможным  изолированное 
описание 
концептов-слагаемых 
концептосферы 
внутрисемейных 
родословных,  что  привело  нас  к  исследованию  и  описанию  некоторых 
особенностей и принципов концептуальной дистрибуции. 
Выбор концептов, моделируемых в дальнейшем, не случаен. Так, нами 
были  подвергнуты  анализу  те  концепты,  которые  в  наибольшей  степени 
раскрываются  в  исследуемых  нами  текстах  и  являются  их  атрибутами: 
СЕМЬЯ,  ПАМЯТЬ,  ИМЯ,  ДОБРО,  Я.  Исключением  является  концепт 
ПЕСНЯ,  анализ  которого,  тем  не  менее,  позволил  проверить  на  практике 
некоторые  особенности  когнитивной  метафоры.  Моделирование  концепта 
СЛУЧАЙНОСТЬ не являлось самостоятельной целью нашего исследования, 
вследствие  чего  описание  данного  концепта  относится  к  Главе III, в 
частности  посвященной  проблемам  прототипического  моделирования. 
Анализ концепта СЛУЧАЙНОСТЬ, таким образом, был использован нами в 
роли  своего  рода  методики,  предполагающей  противопоставление 
случайного – неслучайного = типичного  и  моделирование  прототипической 
структуры некоторых концептов. 
 
2.2.  Система  концептов,  регулирующих  жанр  внутрисемейных 
родословных, и их лексическая объективация 
Как  мы  уже  отмечали,  концептосфера  родословных  в  России 
складывалась на продолжение нескольких веков, начиная с XI века. Основная 

 
78
функция  родословных  была  связана  с  разрешением  проблем  наследования 
собственности  и  браком.  Следовательно,  концептосфера  родословных 
пополнилась  «концептами»  ИМУЩЕСТВО  и  БРАК.  До XVII века  концепт 
ВОИНСКОЙ  СЛУЖБЫ  оставался  неотъемлемым  элементом  родословных. 
Закрепление  в  текстах  родословиц  того  или  иного  концепта  при  этом 
зависело от выполняемой им функции. Так, например, неотъемлемой частью 
родословных  стал  такой  концепт,  как  РОДИНА,  поскольку  упоминание  о 
месте  рождения  указывало  на  соответствующее  происхождение  и  могло 
способствовать  занятию  более  высокой  должности.  Рождение  ребенка 
означало  приобретение  дополнительного  надела  земли,  что  привело  к 
упрочнению  концепта  ДЕТИ.  Таким  образом,  концепты  РОДИНА, 
ИМУЩЕСТВО, 
БРАК, 
ДЕТИ, 
РАБОТА 
(ПРОФЕССИЯ) 
стали 
составляющими концептосферы родословных. 
Начиная  с 1917 года  более  значимыми  стали  также  некоторые  новые 
единицы 
информации, 
как, 
например, 
партийность, 
образование, 
национальность,  семейное  положение  (концепт  брака),  количество  членов 
семьи,  сведения  о  ранениях,  судимостях;  сохраняют  свою  значимость 
концепты  ВОЙНА  (участие  в  военных  кампаниях),  ИМУЩЕСТВО 
(количество  бывшего  и  нынешнего  земельного  владения),  СЕМЬЯ 
(соцпроисхождение), 
ТРУД 
(профессия, 
занятия 
родителей, 
трудоспособность  членов  семьи,  заработок,  информация  об  использовании 
чужого труда до / после революции). 
Центральное  положение  в  концептосфере  современных  родословных 
сохранили  концепты  СЕМЬЯ,  ОБРАЗОВАНИЕ,  БРАК,  ДЕТИ,  ТРУД 
(РАБОТА),  ВОЙНА.  Периферию  современной  концептосферы  составляют 
концепты НАЦИОНАЛЬНОСТЬ, РАНЕНИЕ, ИМУЩЕСТВО. Такой концепт, 
как  ПАРТИЙНОСТЬ,  утрачивает  даже  свое  периферийное  расположение 
вместе с уходом из жизни партийных родственников. 
Каждая  новая  эпоха  вследствие  своих  особенностей  преобразует 
структуру  родословных,  добавляя  или  уничтожая  отдельные  концепты, 

 
79
изменяя соотношение между ними по принципу фона и фигуры. Вследствие 
чего  некоторые  концепты  (например,  ДОБРО)  выдвигаются  на  передний 
план,  другие  (как,  например,  ПАРТИЙНОСТЬ),  напротив,  теряют  свою 
значимость. 
Как мы уже подчеркивали, в настоящее время интерес к родословным 
возрастает.  Возможно,  причиной  этому  является  так  называемый  феномен 
«ускользания»  времени,  т.е.  особое  чувство  быстротечности  времени  в 
сознании  человека,  вследствие  чего  он  начинает  стремиться  к 
«опредмечиванию»  прошлого  (Гиль 2000, 128). Составление  своего 
родословного древа является одним из видов подобного опредмечивания. 
Изучение  семейных  родословных XX века  позволяет  выделить 
устоявшиеся  концепты  как  константы  внутрисемейных  родословных
являющиеся  также  их  жанрообразующими  единицами.  Это  в  свою  очередь 
может  позволить  сделать  некоторые  выводы  относительно  ценностных 
ориентаций современного общества, его нравственных идеалов. 
В  настоящей  работе  нашел  отражение  анализ  таких  концептов,  как 
СЕМЬЯ, Я, ПАМЯТЬ, ДОБРО, ИМЯ, ПЕСНЯ, СЛУЧАЙНОСТЬ. По нашему 
убеждению,  концепты  СЕМЬЯ,  ПАМЯТЬ,  ДОБРО,  Я  и  ИМЯ  должны 
анализироваться  именно  на  материале  внутрисемейных  родословных, 
поскольку  в  данных  текстах  наиболее  ярко  проявляются  их  ядерные 
признаки.  Анализ  концепта  ПЕСНЯ  представлен  в  данном  исследовании  в 
аспекте  метафоротворчества.  Моделирование  концепта  СЛУЧАЙНОСТЬ 
стало  не  целью,  но  средством,  позволяющим  выявить  прототипическую 
структуру концептов, составляющих исследуемую концептосферу.  
 
2.2.1. Концепт СЕМЬЯ 
Исследование  концепта  семьи  на  материале  родословных  имеет  ряд 
существенных преимуществ по сравнению с исследованием того же концепта  
на  материале  художественных  текстов,  публицистических  жанров  и  устной 
разговорной  речи.  Данный  концепт,  бесспорно,  является  центральным  для 

 
80
всех без исключения текстов семейных историй, вследствие чего появляется 
исключительно  широкая  возможность  многоаспектного  анализа  ядерного 
представителя концепта – лексемы «семья». Тексты родословных, однако, не 
ограничены  только  лишь  данным  концептом,  что  позволяет  прослеживать 
также  его  сочетаемость  с  другими  концептами  в  рамках  единой 
концептосферы внутрисемейных родословных.  
В  данном  исследовании  моделирование  концепта  СЕМЬЯ  включает  в 
себя следующие направления: 
•  выявление этимологии слова-концепта; 
•  анализ  сочетаемости  лексемы  «семья»  с  другими  лексическими 
единицами, прежде всего с глаголами; 
•  прослеживание парадигматических связей слова-концепта, в частности, 
описание  фразеологических  единиц  и  метафор,  синонимичных  слову 
«семья»; 
•  синтаксический анализ предложений со словом «семья»;  
•  изучение  возможности  пересечения  с  другими  концептами, 
составляющими концептосферу родословных. 
Указанные направления не сводимы к этапам исследования, поскольку 
анализ  структуры  концепта  требует  комплексного  подхода.  Далее  мы 
предполагаем  обращаться  к  данным  направлениям  по  мере  необходимости. 
Для  описания  структуры  концепта  более  целесообразно  проанализировать 
его  связи  с  другими  концептами,  поскольку  большинство  конституентов 
концепта  СЕМЬЯ  являются  результатом  наложения  и  пересечения 
концептов. 
Идею межконцептных связей в то же время нельзя абсолютизировать. 
На  наш  взгляд,  некоторые  пересечения  вызваны  причинно-следственными 
связями:  СЕМЬЯ – ДЕТИ – ОБРАЗОВАНИЕ;  ЗНАКОМСТВО – БРАК – 
СЕМЬЯ  и  т.п.  Такие  пересечения  менее  информативны  по  сравнению  с 
«независимыми пересечениями». 

 
81
В  результате  анализа 80 семейных  родословных  был  сделан  вывод  о 
том,  что  концепт  СЕМЬЯ  включает  следующие  ЯДЕРНЫЕ  СЛОТЫ
СУБЪЕКТЫ – ЧЛЕНЫ  СЕМЬИ  и  ЧУВСТВА  ПО  ОТНОШЕНИЮ  К  НИМ. 
Возникает вопрос об интерпретации тех же субъектов в рамках заданного и 
исследуемого  концепта  СЕМЬЯ.  Известно,  что  любая  система  не  только 
является  компонентом  другой – системы  более  высокого  уровня  (в  нашем 
случае  концептосферы  семейных  родословных),  но  в  свою  очередь, 
образуется  из  подсистем  более  низкого  уровня.  Таким  образом,  слот 
«субъекты-члены  семьи»  также  можно  представить  в  виде  нескольких 
составляющих,  или  микрополей,  по  числу  членов  семьи.  Например, 
микрополя МАТЬ, ОТЕЦ, БАБУШКА, ДЕДУШКА и т.п. Нам представляется 
нецелесообразным  интерпретировать  подобные  лексемы  как  имена 
отдельных самостоятельных концептов (хотя мы не исключаем такой подход 
в  рамках  другого  материала).  Для  нашего  исследования  методологически 
важно  не  переносить  идею  концептосферы  на  более  частные  образования, 
объединения групп. 
При  анализе  околоядерной  зоны  нами  были  использованы  результаты 
исследования  парадигматических  отношений  лексемы  «семья».  В  текстах 
родословных концепт СЕМЬЯ рельефно проявляет свои ассоциации, а также 
синонимизацию с лексемами 
-  род:  ...чем  знаменита,  чем  гордится  наша  семья,  род  (Н.П.) 
(синонимизация на основе памяти, сведений о своем роде),  
-  родители, родные, родственники (по генетическому признаку); 
-  родословие,  генеалогия:  В  моей  родословной (=семье)  есть  люди,  не 
стареющие душой... (А.П.) (ассоциация, близкая к «роду»)  
-  предки: ...предки (= семья) вышли из поселка (Л.В.); 
-  близкие  (пространственное  расположение).  Данный  тип  объединения 
людей также находит отражение в историко-этимологическом словаре; 

 
82
-  фамилия:  Я  горжусь  своим  родом,  своей  фамилией  (О.К.) 
(метонимический перенос, возможное заимствование из английского – 
family
-  любовь, радость: Семья – это любовь, семья – это радость... (В.Р.) 
-  доброта, сочувствие, взаимопонимание, доверие: Семья – это доброта 
и сочувствие, взаимопонимание и доверие... (В.Р.). 
-  счастье: ... А  все вместе: семья – это счастье ! (В.Р.) 
-  дом:  ...  мир  и  лад  в  доме (= семье)    (Е.Б.)  домашняя  традиция (= 
семейная  традиция),  отчий  дом,  домашние (= члены  семьи). 
(Интересен тот факт, что данный синоним-ассоциациат также отражен 
в  этимологии  слова  «семья»:  готское  слово  haims (деревня,  село) 
является родственным с немецким Heim (домашний (= семейный) очаг) 
и с английским home (дом)); 
-  некоторое замкнутое пространство: Каждый человек, выходя в мир [из 
семьи]; семейная атмосфера; место: семейный очаг; 
-  дети: ... когда у нее будет своя семья, дом, дети... (Л.Г.); Семья – это 
дети ! (В.Р.) 
-  судьба: ...нашли свою судьбу (в значении «создали семью») 
-  пара («семья» во втором значении), 
-  люди,  мир:  Семья  это  нечто  большее,  чем  родной  дом  и  люди, 
живущие  в  нем.  Семья – это  особый  мир,  хранящий  традиции, 
привычки (Н.Л.) 
-  государство: каждая семья – это своего рода государство, в котором 
есть  свои  законы  и  правила,  передающиеся  из  поколения  в  поколение 
практически на генетическом уровне (А.О.).  
Таким  образом,  РОД,  РОДИТЕЛИ,  РОДНЫЕ,  РОДОСЛОВИЕ, 
ПРЕДКИ,  БЛИЗКИЕ,  ФАМИЛИЯ,  ЛЮБОВЬ,  РАДОСТЬ,  ДОБРОТА, 
СОЧУВСТВИЕ,  ВЗАИМОПОНИМАНИЕ,  ДОВЕРИЕ,  СЧАСТЬЕ,  ДОМ, 
ЗАМКНУТОЕ ПРОСТРАНСТВО, МЕСТО, ДЕТИ, СУДЬБА, ПАРА, ЛЮДИ, 

 
83
МИР, ГОСУДАРСТВО становятся «профильными» (profiled) околоядерными 
признаками концепта СЕМЬЯ в рамках исследуемой концептосферы. 
Все  остальные  ОКОЛОЯДЕРНЫЕ  и  ПЕРИФИРИЙНЫЕ  (в 
зависимости  от  частоты  пересечения)  слоты  данного  концепта  являются 
результатом  пересечения  концепта  СЕМЬЯ  с  другими  концептами  в  рамках 
семейных  родословных  (в  общей  сложности  отмечено  942  случая 
актуализации данного концепта СЕМЬЯ).  
Особо значимыми для нас пересечениями являются связи с концептами 
(см. табл.) 
Число пересечений с концептом СЕМЬЯ 
ПАМЯТЬ (229) 
БОЛЕЗНЬ (23) 
ИСТОРИЯ (92) 
ИМЯ / ФАМИЛИЯ (20/11) 
РОДИНА (96) 
ИМУЩЕСТВО (46) 
РАБОТА (228) 
ДОБРО (153) 
ВОЙНА (54) 
СУДЬБА (10) 
СМЕРТЬ (101) 
СЧАСТЬЕ (37) 
ДОМ (43) 
ЕДА (26) 
ПРАЗДНИК (13) 
КОЛХОЗ (13) 
ПЕРЕЕЗД (90) 
ЛЮБОВЬ (25) 
ТРАДИЦИЯ (9) 
БУДУЩЕЕ (28) 
 
Как было отмечено выше, связи с такими концептами, как ДЕТИ (416), 
БРАК (139), ЗНАКОМСТВО (26), АРМИЯ (12) не  представляют  особого 
интереса,  поскольку  состоят  в  причинно-следственных  связях  с  концептом 
СЕМЬЯ,  вследствие  чего  данные  пересечения  обусловлены  исключительно 
их сопряженностью в реальной жизни.  
Пересечение с ОБРАЗОВАНИЕМ (44) объясняется наличием концепта-
связки ДЕТИ: 
 
 

 
84
 
 
  СЕМЬЯ 
ДЕТИ 
ОБРАЗОВАНИЕ
 
 
 
Лексические  единицы,  составляющие  поле  концепта  СЕМЬЯ,  можно 
разделить  на  две  группы:  слова  и  словосочетания  с  положительной 
эмоциональной  окраской,  обусловливающие  связь  концепта  СЕМЬЯ  с 
концептом СЧАСТЬЕ; и единицы, находящиеся на пересечении лексических 
полей  концептов  СЕМЬЯ  и  РАБОТА.  К  первой  группе  относятся  такие 
лексические единицы, как: 
безопасность,  защищенность,  полноценное  счастье,  помощь  и 
поддержка, прибежище, радость, семейные праздники, счастливая семейная 
жизнь, мир и согласие, успокоение в душе, и др.∗  
сплоченная,  дружная,  любимый,  общий,  главное  в  жизни;  сообща, 
вместе, нежно, рядом...; 
восполнить физические и духовные силы, приносить радость, ждать, 
воссоединиться,  родиться,  появиться  (о  ребенке),  согревает  душу, 
желать  добра  и  счастья,  любить,  окружить  любовью,  заботой  и 
вниманием, гордиться, поделиться радостью и горечью и т.д. 
Для  большинства  текстов  родословных  вторая  группа  лексических 
единиц  ассоциируется  с  отрицательными  эмоциями,  что  позволяет  нам 
отнести  их  к  группе  «условно  отрицательно  окрашенных  лексических 
единиц».  Причина  этой  условности  заключается  в  ассоциации  концепта 
РАБОТА  с  такими  отрицательно  окрашенными  концептами,  как  ГОЛОД, 
ВОЙНА, НИЩЕТА, что приводит к переносу соответствующего отношения 
на  концепт  РАБОТА.  Очевидно,  однако,  что  сам  концепт  не  имеет 
                                                 
∗  Примечательно,  что  слово  «семья»  является  родственным  с  древнегреческим  словом,  означающим  в 
переводе «лежать», «покоиться», «укладываю спать» [Черных 1999: 154-155]. 

 
85
отрицательных  коннотаций,  что  позволяет  нам  обозначить  его  именно  как 
«условно отрицательно окрашенный».  
Приведем некоторые примеры лексических единиц второй группы: 
работать,  строить,  накормить,  присматривать,  взять  (на  себя 
часть  забот),  лечь («На  его  плечи  легло  бремя  ответственности...» (Е.Б.), 
отнимать  (много  времени),  приходилось  нелегко,  возиться  (с  детьми), 
вынуждена работать, шить одежду на всю семью, накормить, работать, 
чтобы прокормить/ помочь прокормить семью и т.д. 
трудности, бремя ответственности, ответственность за детей, др; 
Нами  не  случайно  был  выбран  подобный  способ  частеречного 
расположения  лексических  единиц:  если  для  первой  группы  наряду  с 
глаголами характерно большое количество существительных, вторая группа 
преимущественно состоит из глаголов, а существительные, прилагательные и 
наречия составляют малую часть исследуемой группы. 
Интересно  также  проследить  пересечение  данных  лексических  групп. 
О 
существовании 
пересечения 
свидетельствуют 
такие 
примеры 
(подчеркиванием мы показываем принадлежность к первой группе, жирным 
шрифтом – ко второй): Меня и моего брата она [мама] окружила любовью, 
заботой  и  вниманием,  пока  наш  отец  был  в  командировках  и  трудился  не 
покладая  сил  [рук]  на  благо  семьи  (С.М.).  Для  того,  чтобы  облегчить 
матери жизнь, с ранних лет он работал и получал свои трудодни (С.М.). 
Таким образом, становится ясно виден тот «круг», благодаря которому 
семья  способна  именно  окружить  человека  заботой  и  вниманием:  труд 
каждого  члена  семьи  направлен  на  то,  чтобы  облегчить  жизнь  другого  или 
всей  семьи,  иначе  говоря,  отдавая,  мы  получаем,  что  еще  раз  подтверждает 
связь концептов СЧАСТЬЕ и РАБОТА. Следует, тем не менее, отметить, что 
несколько  особое  положение  занимают  в  семье  дети:  они  являются  в 
большей  степени  потребителями,  нежели  производителями  материальных 
благ, чего нельзя, однако, сказать о благах духовных: в текстах родословных 

 
86
постоянно  подчеркивается,  что  дети  являются  опорой  и  утешением 
взрослым, и это становится особенно заметно в минуты семейных трагедий. 
В  процессе  анализа  родословных  возникает  проблема  определения 
понятия  семьи:  в  одних  случаях  данная  лексема  используется  в  качестве 
обозначения  всех  своих  предков,  в  других,  напротив, «семья»  включает 
только самого автора, его супруга/ супругу и детей, иногда к семье относят 
тех  членов  семьи,  которые  живут  в  одной  квартире/доме.  На  наш  взгляд, 
данные  разногласия  обусловлены  внутренней  жизнью  каждой  отдельной 
семьи:  более  дружные  «ячейки  общества»  склонны  причислять  к  «своей 
семье»  большее  количество  людей,  так  же,  как  семьи,  бережно  хранящие  и 
передающие  семейные  предания  и  память  о  своих  предках,  могут  ощущать 
их  членами  своей  семьи  наравне  с  живыми  людьми.  Однако  при 
исследовании  данной  проблематики  нами  были  вскрыты  некоторые 
особенности полисемантичного употребления лексемы «семья». 
1. Нельзя не отметить, что слово «семья» в значении «все члены семьи, 
включая  известных  автору  предков»  используется  примерно  в  три  раза 
чаще, нежели в значении «автор, супруг(а), дети» (73 к 26 соответственно). 
Данные цифры могут свидетельствовать о том, что к концепту СЕМЬЯ (как 
абстрактному  «кванту  знания»)  относятся  ВСЕ  члены  семьи,  как  ныне 
живущие,  так  и  умершие.  Это,  в  свою  очередь  позволяет  подтвердить  уже 
доказанный нами факт тесной связи концептов СЕМЬЯ и ПАМЯТЬ. 
Тем  не  менее,  нельзя  оставлять  без  внимания  достаточно  большое 
количество (26 случаев)  употребления  слова  «семья»  во  втором  значении. 
Очевидно,  что  слово  «семья»  в  разных  контекстах  способно  выступать  в 
обоих  данных  значениях.  Анализ  большого  количества  родословных 
позволил  нам  прийти  к  следующему  концептуальному  выводу:  СЕМЬЯ 
действительно включает ВСЕХ членов семьи, однако в жизни каждой семьи 
существуют  некоторые  моменты,  когда  происходит  некоторое  «сужение» 
семьи.  На  основе  того  факта,  что  авторы  используют  слово  «семья»  в 
значении  «мать,  отец,  я,  братья,  сестры,  бабушки,  дедушки  (только 

 
87
живущие)»  чаще  всего  при  описании  своего  детства,  мы  считаем  первым 
подобным  моментом  «сужения»  семьи  РОЖДЕНИЕ  нового  члена  семьи. 
Затем  в  жизни  человека  наступает  время,  когда  он  становится  способен 
представить свою семью в качестве метафорического дерева, корни которого 
образованы  его  предками,  давно  ушедшими  из  жизни.  Однако  на  этом 
своеобразное «пружинное» преобразование слова «семья» не заканчивается. 
Второе  «сужение»  семьи  совпадает  с  моментом  БРАКА – недаром  именно 
при описании времени заключения брака в текстах родословных появляется 
слово «семья» во втором значении, часто с прилагательными своя, молодая, 
маленькая,  моя,  собственная.  Часто  происходит  также  пространственное 
отделение этой семьи – ее переезд в отдельную квартиру, что обусловливает 
появление  в  текстах  наречия  отдельно.  Как  и  в  первый  раз,  данное 
«сужение»  сменяется  «расширением»  семьи – за  счет  знакомства  с  новыми 
родственниками,  рождения  детей.  Изменчивость, «текучесть»  семьи 
подчеркивают  также  предложения  типа    На  данный  момент  моя  семья 
состоит из пяти человек (П.П.), Я никогда не забываю свой семью. Конечно, 
она уже не та, ведь нет... мамы (О.К.) 
Следующий  вывод,  сделанный  нами  на  основе  анализа  сочетаемости 
слова-концепта,  касается  субъектности  семьи,  то  есть  ее  способности 
существовать  в  качестве  единого  субъекта.  Действительно,  на  языковом 
уровне  семья  способна  выступать  в  следующих  ипостасях  в  качестве 
неделимого целого: 
-  в 
качестве 
субъекта, 
способного 
мыслить
...большинство 
крестьянских  семей  были  малограмотны;  хранить  информацию: 
...нашей  семье  о  них  мало  что  известно  (А.К.),  ...в  нашей  семье 
считается...  (Д.П.),  тайны  семейных  преданий,  семейный  совет  (ср. 
приведенный  выше  факт  пересечения  с  концептами  ПАМЯТЬ, 
ТРАДИЦИЯ) 
-  в  качестве  субъекта,  способного  чувствовать:  Начавшаяся  Великая 
Отечественная  война  принесла  семье  новое  горе...;  Мы  все  очень 

 
88
ждем,  что  через  несколько  лет...  (С.К.),  тихое  семейное  счастье, 
семейные праздники; что подтверждается также связями с концептами 
ПРАЗДНИК, ДОБРО, СЧАСТЬЕ; 
-  в  качестве  субъекта,  способного  действовать:  На  долю  семьи  падало 
много забот (Е.Н.), Семьи были очень большие, все работящие (Е.В.), 
Их  семья  отличалась  трудолюбием  (С.А.);  семейные  виды 
деятельности;  семейные  заботы;  (пересечение  с  концептами 
РАБОТА, КОЛХОЗ); 
-  в  качестве  субъекта,  способного  передвигаться:  После  того,  как  в 
России началось раскулачивание, семье пришлось уехать (Е.Н.), ...куда 
впоследствии была переведена их семья (С.Б.) (ПЕРЕЕЗД); 
-  в  качестве  субъекта,  способного  жить:  В  настоящее  время  их  семья 
проживает  в  г.  Губкине  (С.Б.),  прошлое  семьи;  прокормить  семью; 
поднимать  семью,  сохранить  семью,  здоровая  семья,  молодая  семья, 
родилась  семья,  защитить  семью,  вернуться  к  семье;  (ВОЙНА, 
СМЕРТЬ, РОДИНА, ДОМ, СУДЬБА, БОЛЕЗНЬ, БУДУЩЕЕ); 
-  в  качестве  субъекта,  способного  иметь  определенный  социальный 
статус:  Семья  была  бедная...  (О.К.),  семья  среднего  достатка,  семья 
рыбака; (ИМУЩЕСТВО) ; 
-  в качестве субъекта, способного быть потребителем некоторых благ
трудиться  на  благо  семьи;  шить  одежду  на  всю  семью; 
(ИМУЩЕСТВО, ЕДА);  
-  в качестве субъекта, способного владеть чем-либо: Родился в ... семье, 
у которой был свой участок земли (О.К.)В семье была лошадь (Т.С.) В 
семье  есть  именное  оружие,  награды  за  храбрость  (Д.П.),  семейный 
альбом,  семейные  реликвии,  семейный  музей;  (пересечение  с 
концептами ИМУЩЕСТВО, ИМЯ). 
Прочность,  неделимость  семьи  также  подчеркивают  такие  метафоры, 
как  семейные узы, глава семьи (семья выступает в роли единого организма)
семейная жизнь и т д. 

 
89
Из приведенного выше примера (Семья это нечто большее, чем родной дом 
и люди, живущие в нем. Семья – это особый мир, хранящий традиции, привычки 
(Н.Л.)  также  видно,  что  семья  становится  образованием,  способным 
действовать  как  единый  субъект  именно  благодаря  способности  хранить 
информацию  о  предках,  корнях,  что  заставляет  каждого  члена  семьи 
чувствовать  себя  неразрывным  целым  со  своей  семьей.  Не  случайно 
словосочетание «история моей семьи» иногда становится синонимом выражениям 
«личная предыстория», «моя предыстория», «своя история».  
В  пользу  «субъектного»  характера  семьи  также  говорят  приведенные 
выше пересечения концепта СЕМЬЯ  с концептами РОДИНА  
Данное  свойство  семьи – сплетать  свою  судьбу  и  свою  жизнь  с  жизнью 
каждого  из  членов  семьи – является,  на  наш  взгляд,  основным  условием 
воздействия  семьи  на  личность.  Семья  способна  влиять,  действовать, 
воспитывать,  прививать  (положительные  качества),  формировать  личность, 
задавать черты характера, что отражается во взаимосвязи концептов СЕМЬЯ, 
Я и ПАМЯТЬ. Поясним данную связь в виде следующей схемы: 
Наличие во 
 
Отождествление   
Осознание 
внутрисемейной 
 
себя со своей 
необходимости 
родословной фактов,   
семьей 
соответствовать 
позволяющих 
 
(наложение 
уровню своей семьи, 
гордиться 
 
концептов Я и 
быть достойным ее, 
поступками членов 
 
МОЯ СЕМЬЯ), 
т.е. проявление 
своей семьи, т.е. 
из чего следует 
воспитательных 
придающих концепту 
собственная 
возможностей семьи. 
МОЯ СЕМЬЯ 
положительная 
положительную 
самооценка. 
окраску (пересечение 
концептов ПАМЯТЬ 
и МОЯ СЕМЬЯ) 
Метафорические  выражения,  связанные  с  концептом  СЕМЬЯ, 
позволяют  нам  также  сделать  некоторые  предположения  относительно 
способа  проникновения,  растворения  семьи  в  каждом  составляющем  ее 
человеке.  Сопоставим  следующие  примеры:  семейная  атмосфера  тепла 
и  взаимопонимания (1); мир  и  лад    в  доме (2);  тихое  семейное  счастье 
(3);  опора (4);  надежный тыл (5)  семейный очаг (6);  семейные узы (7),  


 
90
гармония [в семье] (8), тепло семьи (9), запах счастливого, окруженного 
любовью и заботой детства (10). 

Данные  выдержки  из  родословных  позволяют  проследить 
воздействие 
семьи, 
запечатленное 
органами 
чувств 
человека: 
тактильные  ассоциации  (1), (4), (6),  (9),  слуховые  (2), (8),  содержащие 
музыкальные  метафоры,  а  также  пример  (3),  обонятельные  ассоциации 
(10)зрительные (к ним мы относим примеры (3), (5), понимая и «тыл», 
и  «узы»  как  нечто,  что  можно  не  только  ощущать,  но  и,  представив, 
увидеть. 
Представим результат анализа концепта СЕМЬЯ: 
СУБЪЕКТ:  
  
 
 
ИМЯ     ПАМЯТЬ, СМЕРТЬ    ЛЮБОВЬ 
 
РОД, РОДИТЕЛИ, РОДНЫЕ, 
          
РОДОСЛОВИЕ, ПРЕДКИ, БЛИЗКИЕ, 
ДОМ   
 
 
 
 
 
       КОЛХОЗ 
ФАМИЛИЯ, ЛЮБОВЬ, РАДОСТЬ, 
 
 
СУБЪЕКТЫ-ЧЛЕНЫ СЕМЬИ
   ВОЙНА 
 
 
 
 
 
 
 
БУДУЩЕЕ 
         ЧУВСТВА К НИМ 
 
 
ДОБРОТА, СОЧУВСТВИЕ, 
    РОДИНА 
 
 
 
 
 
 
  ИМУЩЕСТВО 
ВЗАИМОПОНИМАНИЕ, ДОВЕРИЕ, 
 
СЧАСТЬЕ, ДОМ, ЗАМКНУТОЕ 
ПРОСТРАНСТВО, МЕСТО, ДЕТИ, 
        ПЕРЕЕЗД   
 
СУДЬБА, 
 
ПАРА, 
 
ЛЮДИ,   
МИР,  ИСТОРИЯ 
ГОСУДАРСТВО 
 
 
   
           
 
 
     СЧАСТЬЕ   
РАБОТА, ДОБРО       ЕДА 
 
 
 
  БОЛЕЗНЬ   
 
          ТРАДИЦИЯ 
 
 
 
 
 
СУДЬБА 
 
Живет, мыслит, чувствует, действует, передвигается, занимает 
определенное социальное положение, потребляет блага, владеет 
некоторым имуществом. 
Влияет, действует, воспитывает, прививает положительные 
качества, формирует личность, задает черты характера 
(частично посредством влияния на различные органы чувств) 
 

 
91
2.2.2.  Место  концепта  Я  в  концептосфере  внутрисемейных 
родословных 
Познание человеком самого себя, определение своего места в картине 
мира  занимали  умы  ученых и  философов,  начиная  с  античности.  Очевидно, 
однако,  что  представление  субъекта  о  себе,  или  концепт  Я,  не  существует 
изолированно. Как значение лексической единицы лучше всего проявляется в 
контексте,  так  и  человек  ярче,  прозрачнее  всего  раскрывается  в  своем 
ближайшем  окружении – семье,  где  он  выступает  в  различных  ипостасях, 
исполняет  многообразные  социальные  роли.  Тексты  родословных  дают 
неоценимый материал для анализа Я-концепта. 
Построение концепта Я не является аналогом описания образа автора, 
поскольку  работа  по  моделированию  данного  концепта  предполагает 
выстраивание  общего,  надындивидуального  образа  «Я»  в  его  отношении  к 
такому  же  надындивидуальному  образу  «Истории  семьи».  Подобного 
«надындивидуального» 
субъекта 
можно 
назвать 
«семантическим 
фотороботом» (Воркачев)  или  «совокупной  языковой  личностью» 
(Сентенберг) [Воркачев 2002: http://tp11999.narod.ru/WEBTPL.2002/-
VORKACHEVTPL.2002.HTM]. 
Выделим основные сегменты, образующие «Я»-концепт. 
«Я»  как  собиратель  и  хранитель  информации  об  истории  своего 
рода.  Данный  элемент  концепта  реализуется  в  речи  лексемами 
расспрашивать, 
помнить, (хочу) 
рассказать, 
знать, 
хранить, 
восстанавливать,  гордиться,  дорожить  (честью  фамилии),  помогать, 
поздравлять,  думать, (часто)  видеться,  скучать,  рассматривать  (ордена), 
(навсегда)  останется, (мне)  осталось,  оставить  след,  посещать  могилы, 
поминальные  дни,  достойный  внимания,  интересный  и  увлекательный, 
светлая  (память),  уважать,  уважаемый,  уважение  и  почтение,  забота, 
(память  о  них)  жива,  фамильная  гордость,  интерес  к  истокам,  вызывать 
интерес,  музей,  поклон,  род,  предки,  прародитель,  древо,  корни,  ветвь, 
традиция, черты и т.д. 

 
92
Данный  компонент  занимает  крайне  важное  место  в  иерархии 
конституентов  «Я»-концепта,  поскольку  именно  от  автора  рассказа  о  свой 
семье зависят такие факторы, как  
•  качество  (прочность)  запоминаемой  информации,  отбор  которой 
всегда будет обусловлен когнитивной «призмой» субъекта, а именно его 
знаниями, интересами, убеждениями; 
•  ассоциативный  комплекс  (возникающий  при  восприятии  рассказа  об 
истории  своей  семьи  из  уст  других  членов  семьи),  реализующийся  в 
собственном рассказе; 
•  характер деления информационных единиц на фон (менее значимые с 
точки зрения автора факты) и фигуры (более значимые для него); 
•  новые  гипотезы,  выдвигаемые  автором  родословной,  который 
«достраивает»  ситуацию  в  соответствии  со  своим  ее  пониманием  по 
принципу  «заполнения  пробелов» [там  же].  Например:  Судя  по 
фотографии,  в  молодости  это  была  красивая  и,  наверное,  волевая 
женщина; 
•  объем  информации,  которую  захочет  рассказать  автор,  поскольку 
вариант  текста  родословной  всегда  будет  согласован  с  адресатом.  Так, 
например, в каждой семье существует «детский» и «взрослый» вариант 
истории  семьи,  составленные  (разумеется,  подсознательно)  таким 
образом,  чтобы  вызывать  максимальный  интерес  слушателя, 
обеспечивающий,  в  свою  очередь,  наилучшее  запоминание  и  хранение 
материала. 
«Я»  как  одна  из  ветвей  рода  и  его  продолжатель,  мечтающий 
«увидеть  себя  в  своих  детях  и  внуках»  (В.А.),  причем  продолжение  рода 
предполагает передачу и сохранение не только  генетической информации: 
Мы  находим  в  себе  черты  своих  предков  (В.А.),  но  так  же  трансляцию 
добра,  хороших  дел,  начатых  предками.  Так,  один  из  рассказов  о  своей 
семье  заканчивается  предложением:  И  я  думаю,  что  смогу  принести 
немалую пользу, работая по благоустройству теперь моего родного города 

 
93
(Г.А.)  Многие  авторы  подчеркивают  (иногда  косвенно),  что  они  обязаны 
совершенствовать  свои  моральные  качества,  чтобы  упрочить  семейную 
традицию:  И  я  любыми  способами  буду  стараться  жить  так  же,  как  и 
мои родители: дружно, мирно, душа в душу (М.С.). Частица их души есть  
во  мне,  и  я  пронесу  ее  через  всю  жизнь,  чтобы  передать  следующим 
поколениям, продолжив традиции нашего рода (Б.П.).  
«Я»  как  звено  отсчета  в  цепи  поколений.  Данный  компонент  «Я»-
концепта  актуализируется  в  предложениях  типа      ...мая 1978 года  в  семье 
моих  родителей  появилась  я  (Е.П.);  Там  она  [мама]  вышла  замуж  за  моего 
папу и родила меня (Н.В.); После 8-летней школы мама уехала из своего села 
(С.Ч.); В этом же городе бабушка... познакомилась с моим дедушкой (В.Т.). 
Приведенные  примеры  содержат  упоминание  степени  родства  с 
автором, которого, однако, на момент описываемых событий еще не было на 
свете.  И  хотя  более  «верными»  в  этом  случае  выглядят  предложения  типа 
Родилась  девочка,  которую  назвали  Екатериной.  Она  стала  моей  мамой 
(А.К.),  рассказы,  в  которых  точкой  отсчета  является  сам  автор, 
воспринимаются  нами  как  совершенно  естественные.  Более  того, 
повествование о своей семье, содержащее исключительно имена и фамилии 
предков  автора  теряет  важное  свойство  непосредственной  соотнесенности  с 
автором повествования и приближается к художественному рассказу. 
Таким  образом,  представленность  автора  как  «точки  отсчета»  можно 
рассматривать  в  качестве  жанрообразующего  компонента,  а  следовательно, 
неотъемлемого условия любого повествования о собственной семье. 
Вывод  о  значимости  образа  «Я»  можно  сделать  также  на  основе 
следующих  (немногочисленных,  но  и  не  единичных)  примеров  с  оттенком 
иронии или игрового пафоса: А в 1981 году появилась и Ее высочество – Я 
(Ю.Я.) В том же 1970 году у них появилась Я (О.Л.) 
В  случая  реализации  данного  компонента  концепта, «Я»  может 
выступать  также  в  качестве  точки  отсчета  для  временной,  хронологической 

 
94
характеристики событий: [Мама] после моего рождения устроилась в ЖКУ-
3 – техником (И.И.). После свадьбы и моего рождения... (Е.К.).  
«Я»  как  обладатель  права  на  собственное  мнение  и  оценку
Реализуется в текстах родословных как лексически (а), так и синтаксически 
(б): 
(а)  Удивляюсь  бескорыстию  тех  людей,  которые  помогали  строить 
это жилище (К.К.); Интересна судьба одного из бабушкиных братьев (Е.Ч.), 
Я  горжусь  своими  родителями  (В.Ш.),  к  счастью,  очень  жаль,  чудом,  к 
сожалению и т.д.;  
(б) Восьмерых детей вырастили и поставили  на ноги мои родители  ! 
(В.К.) Она [мама] стала учительницей ! (С.Ш.) 
«Я» как причина интереса к истории своей семьи. Пример: Каждый 
человек  рано  или  поздно  задумывается:  Кто  я ? Откуда  ?  (Г.С.).  Кто  я? 
Откуда корни мои ? Интересен тот факт, что словосочетание «история моей 
семьи»  может  иногда  выступать  как  синоним    словосочетаний  «личная 
предыстория», «своя история». 
Каждый  человек  воспринимает  себя  как  центр  своей  семьи,  что 
приводит к появлению таких фразем, как в кругу семьи, в окружении родных. 
Отметим,  что  круг  в  мифологии  рассматривается  как  нечто  бесконечное  и 
законченное,  совершенное,  единое.  Круг  воспринимается  как  средство 
защиты: практически все народные заговоры так или иначе связаны с идеей 
окруженияограждениякруга [Черепанова 2001: 53, 58]. Включение круга в 
рассказ  о  семье,  таким  образом,  позволяет  говорить  о  том,  что  семья  также 
рассматривается как некоторое единство, а также средство защиты. 
В  то  же  время  и  одновременно  ощущает  себя  слитым  и  с  каждым 
отдельным  членом  семьи  Семья – это  семь  «я».  Я – это  отец  и  мать,  я – 
это дедушка и бабушка... (В.А.)., и со всей семьей как единым целым. «Я»-
концепт  является,  таким  образом,  особым  сквозным  концептом, 
растворенным  в  концептосфере  родословных,  в  теле  концептов  «СЕМЬЯ», 
«ПАМЯТЬ», «ДОБРО» и т.д. 

 
95
 
4.2. Концепт ПАМЯТЬ 
Память  является  основой  любой  деятельности,  средством  сохранения 
личностной  и  социальной  идентичности,  а  также  предпосылкой 
общественного  прогресса,  однако  для  такой  области  филологического 
знания,  как  исследование  лингвистики  родословных,  значение  памяти 
возрастает  во  много  раз,  поскольку  память  часто  становится  единственным 
средством хранения и передачи сведений об истории семьи, важного опыта, 
исчезающих  знаний.  В  психологии  исследованию  памяти  посвящены 
многочисленные  работы  зарубежных  и  отечественных  ученых:  А. Бергсона, 
П.П. Блонского, С.Л. Рубинштейна, У. Чейфа, Д. Нормана.  
Нашей  задачей  стало  исследование  концепта  «память»  в  качестве 
одного  из  жанрообразующих  концептов  родословных,  установление 
особенностей  структуры  концепта  в  данных  текстах  и,  следовательно,  не 
моделирование,  а  лишь  дополнение  и  уточнение  уже  существующего 
описания  концепта  «память»  Е.С. Кубряковой [1991], М.А. Дмитровской 
[1991], 
В.В. 
Туровского [1991]. Используемый 
нами 
вариант 
концептуального анализа предполагает следующие направления: 
•  прослеживание  этимологии  слов  «память», «помнить»  как  основных 
лексических репрезентантов данного концепта; 
•  установление  валентности  и  основных  способов  употребления  слов 
«память», «помнить»,  а  также  их  производных  «вспоминать», 
«запоминающийся» и т.д.; 
•  описание  парадигматических  отношений  данных  лексем,  их 
антонимического и синонимического ряда; 
•  выявление ассоциативного ряда исследуемого концепта. 
По  определению  этимологического  словаря  русского  языка 
М. Фасмера,  в  русском  языке  слова  «память», «помнить»  и  «мнить», 
«мнение»  являются  родственными.  Устаревшее  слово  «помнить» (с 

 
96
ударением  на  последнем  слоге)  значило  «подумать,  представить  себе  в 
мыслях». Также слово «память» родственно словам mintis (др.-лит.) «мысль, 
суждение»,  matis  (др.-инд.) «мысль,  намерение,  мнение»,  maiti  (авест.) 
«мысль, мнение», mens (лат.) «ум, размышление, разум» [Фасмер 1996: 195]. 
По  утверждению  П. Флоренского,  корень  слова  «память» -mn-  в 
индоевропейских  языках  означал  «мысль  во  всей  широте  понимания  этого 
слова» [Дмитровская 1991: 84]. Этимология  данного  слова  подчеркивает, 
таким  образом,  связь  данного  психологического  явления,  во-первых,  с 
ментальной  деятельностью  человека,  а  во-вторых,  с  восприятием: 
«представить  себе  в  мыслях»  означает  воскресить  в  сознании  то,  что  было 
воспринято  в  прошлом.  Это  соответствует  двум  из  четырех  существующих, 
по П.П. Блонскому, видам памяти – логической и образной. 
В  нарративе  истории  семьи  глагол  «помнить»  имеет  три  варианта 
употребления: 
1)  помню,  т.к.  был  тому  свидетелем – образная  память.  Например:  Я 
помню ее улыбающейся и смеющейся; я помню деда неразговорчивым; 
2)  помню, т.к. лично принимал участие – образная память: Я помню, как 
тяжело  было  смириться  с  этой  мыслью;  Н.П.  вспоминала,  что  это 
были самые страшные испытания в жизни; 
3)  помню, т.к. мне рассказывали – логическая память (мы бы назвали ее 
логико-образной  памятью).  От  слов  дедушки  я  кое-что  помню; ... уж 
не помню, в какой период гражданской войны село захватили казаки. 
В  первых  двух  случаях  с  целью  получить  какую-либо  информацию 
автор обращается к себе в прошлом в тот период времени, когда он мог быть 
активным  участником  восприятия  или  определенного  события  («автор 
тогда»),  в  третьем  случае  он  также  обращается  к  себе  в  прошлом – в  то 
время, когда существовала актуальная связь между «автором тогда» и каким-
либо другим «персонажем». 


 
97
 
 
В  нарративе  родословных  глагол  «помнить»  по  смыслу  совпадает  с 
глаголом  «знать».  Примечательно,  что  в  психологии  также  существует 
утверждение  об  идентичности  элементов  памяти  и  социального  мышления, 
на  основании  которого  даже  считается  нецелесообразным  разделять 
психические факты памяти и знания [Емельянова 2002]. 
Следует,  однако,  отметить,  что  существует  два  значения  лексемы 
«знать»:  собственно  глагол  «знать»,  предполагающий  «чистое  знание», 
полученное минуя все органы чувств, и глагол «знать» в значении «ведать», 
т. е. «знать по рассказам» [Степанов 2001: 465]. Бесспорно, в нашем случае 
мы  имеем  дело  со  вторым  значением  данной  лексемы.  Таким  образом, 
становится  заметной  связь  между  памятью  и  речью:  последняя  выступает 
источником  некоторой  информации,  а  после  соответствующей  обработки 
вновь  найдет  выход  в  речь  (глагол  «по-ведать»  означает  «рассказать»,  т.е. 
«рассказать то, что стало известно из рассказа»).  Как отмечал М.М. Бахтин, 
«слово  хочет  быть  услышанным,  понятым,  отвеченным  и  снова,  и  так ad 
infinitum» [Бахтин 1997: 241]. Таким  образом  возникает  так  называемый 
«круговорот общения», который можно выразить формулой Ю.С. Степанова 
«речь1 – память – речь2  – …» [Степанов 2001: 466]).  
Отметим  некоторые  особенности  реализации  данной  формулы  в 
нарративе истории семьи. 
I. 1. «Речь1»  чаще  всего  вводится  неопределенно-личными  предложениями 
(мне  рассказывали;  рассказывали)  или  личными  предложениями,  в 

 
98
которых подчеркивается отсутствие источника информации (я знаю по 
рассказам),  или  безличными  предложениями  (мне  известно),  реже – 
вводными  конструкциями  с  указанием  источника  информации  (по 
рассказам  моей  тети,  от  бабушки  мне  известно)  и  личными 
предложениями с указанием рассказчика (бабушка рассказывала о нем, 
он говорил, как рассказывала мама). 
2. «Речь1»  может  быть  как  устной,  так  и  письменной  (этот  дневник 
читала бабушка); 
3. «Речь1»  практически  всегда  вводится  в  повествование  в  сочетании  с 
какими-либо временными (или, скорее, частотными) характеристиками 
(никогда  не  рассказывала,  всегда  говорил,  очень  часто  рассказывают 
историю  о  том,  как  они  поженились),  реже – с  обстоятельствами 
образа  действия  (послевоенные  годы  они  мне  оба  рассказывают  с 
большим оживлением и огромным удовольствием); 
4.  Авторами  подчеркивается  важность  «Речи1»  в  цепочке  передачи 
информации  об  истории  своей  семьи  (нужно  рассказывать  нам, 
подрастающим;  если  бы  не  она,  я  не  знала  бы  всей  своей  родни). 
Сведения  о  количестве  имеющейся  информации  приводятся  с 
использованием  многочисленных  эвфемистических  оборотов:  автор 
испытывает  чувство  сожаления  и  стыда  по  поводу  своего  незнания 
даже  детали  какого-либо  факта  и  старается  оправдаться  на  языковом 
уровне (зачастую мы не всегда знаем все о ...предках; этот вопрос их 
особенно  никогда  не  интересовал; ... не  знаю,  что  очень  жалко;  к 
сожалению, я не знаю...; но я точно знаю; я уже не помню; хотелось 
бы знать больше); 
5.  Многие  факты  сопровождаются  выражениями,  подчеркивающими 
приблизительность  информации,  неуверенность  автора  по  поводу  ее 
истинности  и  точности  (кажется,  то  ли...  то  ли;  по-видимому, 
пожалуй,  может  быть,  что-то  около 1955 года,  насколько  я  знаю, 
если я ничего не путаю)

 
99
II.  
 
1.  «Память»  чаще  рассматривается  авторами  как  вполне 
управляемое,  контролируемое  явление  в  противоположность  мнению 
В.В. Туровского  о  том,  что  «помнить»,  как  и  «вспоминать»  и 
«забывать» – процессы  неконтролируемые  [Туровский 1991: 92]. В 
нарративе  родословных    способность  «помнить», «вспоминать»,  а 
также  «забывать»  выступают  как  контролируемые.  Часто  данные 
глаголы  употребляются  с  кратким  прилагательным  «должен»  или 
словами  категории  состояния  с  модальным  оттенком  (мы  должны 
помнить,  мы  не  должны  забывать,  надо  помнить);  а  также  с 
глаголами и выражениями, обозначающими определенные ментальные 
усилия  (постараюсь  восстановить,  попробую  вспомнить,  смогла 
узнать,  вспоминаю  я  его  с  трудом,  кое-что  я  все-таки  узнала,  не 
любит рассказывать о своих родителях, хотя я знаю...). 
2.  Ассоциативный  ряд,  возникающий  при  введении  слова 
«память»  и  его  производных,  включает  в  себя  следующие  лексемы: 
расспрашивать,  рассказывать,  хочу  рассказать  (в  таких  случаях 
просматривается связь с «Речью2»), знать, хранить, восстанавливать, 
гордиться,  дорожить  (честью  фамилии),  помогать,  поздравлять, 

думать, (часто)  видеться,  скучать,  рассматривать  (ордена), 
(навсегда)  останется, (мне)  осталось,  оставить  след,  посещать 
могилы,  поминальные  дни,  достойный  внимания,  интересный  и 
увлекательный,  светлая  (память),  уважать,  уважаемый,  уважение  и 
почтение, забота, (память о них) жива, фамильная гордость, интерес 
к  истокам,  вызывать  интерес,  музей,  поклон,  род,  предки, 
прародитель,  древо,  корни,  ветвь,  традиция...  Таким  образом,  на 
основании ассоциативного ряда можно сделать вывод, что «память» в 
нарративе  истории  семьи  выступает  не  только  как  когнитивная 
способность 
хранения, 
обработки 
и 
при 
необходимости 
воспроизведения  информации,  но  и  как  особый  вид  памяти – 

 
100
«фамильной  памяти»,  являющейся  определенной  морально-этической 
категорией. 
   3. 
Выражениями,  синонимичными  глаголу  «помнить»,  в  текстах 
внутрисемейных  родословных  выступают: «думать» (мы  должны 
думать о своих предках, куда бы я ни уехала, я всегда думаю о семье, 
близких,  скучаю  по  дому;  когда  я  задумалась  об  истории  своей 
семьи,...), «знать» (человек  должен  знать  о  жизни  своих  предков, ... я 
знаю  очень  хорошо), «видеть» (...я  вижу  ее.  Вот  она  сидит...;  я... 
никогда  не  видела  деда  пьяным;  в  моих  мыслях  возник  образ;  я 
представляю  его  себе  похожим  на  Пантелея  Мелехова),  а  также 
выражения  «запасть  в  душу», «оставаться  в  мыслях  и  сердце».  Что 
касается  парадигматичесих  отношений  глаголов  «знать»  и  «помнить», 
то  следует  отметить,  что  авторы  разводят  данные  лексемы  лишь  для 
того, чтобы подчеркнуть, что какой-то долей информации они владеют 
благодаря собственному опыту. Подобные факты оцениваются самими 
рассказчиками выше, нежели факты, полученные от кого-либо. 
   4. 
Дериватами  лексем  «память»  и  «помнить»  являются  слова: 
памятный,  поминать,  поминальный,  вспоминать,  воспоминание, 
вспоминаться, запоминающийся, упоминание, помниться.  
    
5. 
Практически  во  всех  рассказах  встречается  упоминание  о 
материальных  (реже – нематериальных)  вещах,  которые  постоянно 
напоминают  о  чем-либо  или  ком-либо  и  таким  образом  позволяют 
продлить память (а также побуждают к рассказам – «Речи2»). Это могут 
быть фотографии (альбом), ордена, награды, медали, грамоты, дневник, 
кассеты,  письма,  а  также  рассказы,  привычки, «манера  быстро 
говорить», «модель поведения», наследственная профессия, «отлитые 
прадедом  скульптурки»,  имя («названная  в  честь...»),  фразы, 
установки,  поучения, «искусство  чистоты»,  умения («умела 
народными  способами  лечить  некоторые  болезни», «прадед...  очень 
хорошо считал на счетах»); 

 
101
  6. 
Концепт  «память»  тесно  связан  с  концептом  «кладбище».  Во-
первых,  память  о  месте  захоронения  считается  авторами  родословных 
одним  из  способов  проявления  почтения  к  памяти  умерших.  Во-
вторых,  многовековую  традицию  и  особое  символическое  значение 
имеет посещение  могил родственников. «Я их  помню и всегда  хожу  с 
мамой  к  ним  на  могилы», «даже  были  у  них  на  могилах», «должны 
ходить  на  могилы  своих  родителей  хотя  бы  в  поминальные  дни», 
«Когда  я  иду  на  кладбище,  я  вспоминаю  дедушку,  который  растил 
меня».  Поскольку  смерть  сама  по  себе  уже  предполагает  постепенное 
стирание  из  сознания  образов  и  фактов  из  жизни  умерших  людей, 
память о них ценится рассказчиками весьма высоко, что выражается в 
устойчивых антитезах типа «он умер, ... но я знаю точно...»;  «нет на 
этом  свете,  но  память  о  них  жива;  она  умерла,  когда  мне  было  два 
года, но мне известно...» 
   7. 
Использование глагола «помнить» в отрицательной форме («не 
помню»)  имеет пять случаев употребления: 
a)  видел/ слышал, но не помню, т.к. забыл; 
б) лично участвовал, но не помню, т.к. забыл; 
в) мне рассказывали, но не помню, т.к. забыл:  
«Я  не  помню  названий,  но  если  бы  увидела,  вспомнила  бы», «Я  не 
помню, что она готовила каждый день», «Я не помню, благодарила ли я их 
или нет», «Я уже не помню всех ее друзей». 
Во  всех  этих  случаях  происходит  нарушение  связи  между  «автором 
тогда» и «автором сейчас»: 


 
102
 
г)  не  помню,  т.е.  этого  не  было  по  крайней  мере  в  сфере  личного 
опыта («а  другой  я  ее  не  помню», «я  даже  не  помню,  чтобы...», 
«как-то военных училищ [в поселке] я даже и не помню») 
д) не помню, т.к. был не в состоянии воспринимать («как попал в 
плен,  не  помнит»).  На  материале  художественной  литературы  два 
последних случая описаны в статье М.А. Дмитровской [1991: 79]. 
Отметим одну любопытную деталь: в то время как глаголы «помнить» 
и  «знать»  в  нарративе  родословных  часто  становятся  синонимами,  их 
отрицательные  формы  «не  помнить»  и  «не  знать»  в  первых  трех  случаях 
синонимами  не  являются,  поскольку  связь  между  «автором  тогда»  и 
«автором  сейчас»  все  же  существует  и  может  быть  в  любой  момент 
восстановлена – с  помощью  усилия  (постараюсь  вспомнить,  не  могу 
вспомнить никак) или случайно (может быть, вспомню когда-нибудь, вдруг 
вспоминаю,  вспомнилось);  в  то  же  время  «не  знаю» (кроме  последних  двух 
случаев)  означает,  что  «автор  тогда»  никогда  не  был  свидетелем  или 
участником  определенных  событий,  равно  как  не  существовало  и  связи 
между  ним  и  «персонажем» («похоронен  на  Украине  (точное  место  не 
знаю)», «прародителей папиного отца и вовсе не знаю», «мне ничего не было 
известно о моих предках»). 
8.  Память  рассказчиков  функционирует  избирательно:  часть 
информации  забывается,  часть  сохраняется  без  изменений,  часть 
обрабатывается  в  соответствии  со  спецификой  сознания  автора  (в 

 
103
социологии  подобная  зависимость  восприятия  от  индивидуальных 
интересов  называется  «модификацией  факторов  жизненного  пути» 
[Шуман, Скотт 1992: 48].  
III. 1. «Речь2», как и «Речь1», может быть не только устной, но и письменной 
вроде все описала», «я пишу о нем как о человеке с большой буквы», 
«то немногое, что я могу написать о ней»); 
2.  В  нарративе  родословных  «Речь2»  часто  сопровождается  глаголами 
желания («В память о дедушке... я хочу рассказать», «хочу сказать»), 
в связи с чем вспоминаются слова У.Чейфа: «Одна из вещей, в которой 
люди,  очевидно,  испытывают  потребность,  и  которая  доставляет  им 
удовольствие – рассказывание о событиях» (Цит. по: Гиль 2000: 59). 
3.  В  «Речи2»  также  проявляется  принцип  избирательности,  когда  автор 
сам  решает,  о  чем  он  расскажет,  а  о  чем  умолчит  и  т.о.  выдает  свои 
интересы.  Вследствие  этого  именно  в  «Речи2»  ярче  всего 
вырисовывается образ автора; 
Синонимами глагола «рассказывать», являющегося лексическим ядром 
«Речи2»,  выступают  глаголы  «размышлять» («Я  буду  размышлять  о  самых 
близких  мне  людях
»),  а  также  «вспоминать» (Бабушка  часто  вспоминала: 
«...»), что еще раз подчеркивает связь между памятью и речью.  
Все  вышеизложенное  позволяет  нам  выдвинуть  предположение  о 
вневременности существования подобного рода информации в «круговороте 
общения»,  а  также  о  синергетическом,  самоподдерживающемся  характере 
процесса передачи информации, связанной с историей семьи. 
Выстроим  теперь  на  основе  вышеизложенного  модель  наивной 
картины памяти, касающейся информации об истории семьи. Данная модель 
укладывается  в  формулу  «речь1 – память – речь2»,  которая  затем 
замыкается: речь2 (устный или письменный рассказ о своей семье) является 
речью1 (источником информации) для другого слушателя (часто – потомка): 


 
104
 
 
РЕЧЬ1  (устная  или  письменная),  важность  которой  несомненна  для 
самих  информантов,  содержит  большое  количество  безличных  оборотов, 
обстоятельств  времени  и  образа  действий.  Недостаток  информации, 
необходимой для речи1, сопровождается смущением, стыдом, что приводит к 
смягчению,  эвфемизации  речи,  сожалениям  по  поводу  недостаточности 
знаний,  а  также  возникновением  желания  заполнить  этот  пробел  в  своих 
знаниях («хотелось бы знать больше»).  
ПАМЯТЬ  (ПОМНИТЬ).  Синоним  глаголам  «знать» (в  значении 
«ведать»), «думать» и «видеть», «ПОМНИТЬ» в наивной картине памяти об 
истории  семьи  означает:  расспрашивать,  хранить  (в  т.ч.  при  поддержке 
музеев),  восстанавливать,  гордиться  фамильной  гордостью»),  уважать
дорожить,  помогать,  проявлять  заботу,  поздравлять,  думать,  видеться, 
посещать  могилы  хотя  бы  в  поминальные  дни»),  проявлять  интерес  к 
истокам  (предкам,  прародителям,  ветвям  древа,  корням,  роду)  и  самому 
вызывать интерес у потомков, сохранять традиции.  
В  пользу  выдвинутой  гипотезы  говорят  такие  ассоциации,  как 
«оставлять  след,  западать  в  душу,  оставаться  (в  памяти),  интересный  и 
увлекательный, (память)  жива;  а  также  такие  дериваты,  как  «памятный, 
поминальный, запоминающийся, (что-либо) помнится, вспоминается». 
Данные  лексемы  подчеркивают  относительную  самостоятельность 
существования  анализируемой  информации,  ее  активность:  способность 
жить,  запоминаться,  оставаться  в  памяти,  помниться,  вспоминаться, 
увлекать,  оставлять  след,  западать  в  душу – даже  помимо  воли  субъекта. 
Более  того,  присутствие  множества  вещей  и  явлений  (в  т.ч.  существование 
особых поминальных дней) постоянно поддерживают существующую о чем-
либо или ком-либо память и побуждают к речи2. 

 
105
Прочность  воспоминаний  обеспечивается  двумя  видами  памяти – 
произвольной  и  непроизвольной  (должны  помнить,  но:  вспоминается
помнится), «не  забывание»  также  расценивается  как  контролируемый 
процесс  (не  должны  забывать),  в  то  время  как  забывание  является 
процессом  исключительно  неконтролируемым,  непроизвольным,  и  забыть 
что-либо  по  желанию  или  приложив  усилия  нельзя.  Кроме  этого,  процесс 
забывания  часто  не  является  окончательным,  и  при  желании/  усилии 
необходимая  информация  может  быть  восстановлена  (постараюсь / 
попробую  вспомнить / восстановить).  Таким  образом,  единственным 
препятствием  памяти  становится  незнание,  которое,  однако,  как  уже  было 
отмечено,  вызывает  стыд,  равно  как  и  желание  узнать.  Фактором, 
ограничивающим 
рамки 
хранимой 
информации 
может 
стать 
заинтересованность / безразличие  субъекта  относительно  определенного 
факта,  что  приводит  к  проявлению  в  воспоминаниях  (речи2)  яркого  образа 
автора. 
РЕЧЬ2  (и  устная,  и  письменная)  вызывается  желанием  субъекта 
рассказать  (размышлять,  вспомнить)  об  истории  своей  семьи.  Подобное 
желание  является,  по  нашим  наблюдениям,  неосознанным – информант 
выдает его лишь на языковом уровне (хочу рассказать); на сознательном же 
уровне информант может быть замкнут, говорить без желания. 
Все  приведенные  выше  аргументы  подтверждают  гипотезу  о 
существовании  в  памяти  человека  особого  пласта  истории – фамильной 
истории,  запоминание,  хранение  и  выход  в  речь  которой  поддерживается 
самопроизвольно на бессознательном (возможно даже генетическом) уровне, 
 во-первых,  благодаря  характеру  самой  информации  (интересная, 
увлекательная), 
что 
способствует 
ее 
НЕПРОИЗВОЛЬНОМУ 
запоминанию и желанию передать другим людям; 
 во-вторых,  благодаря  существованию  индивидуальных  склонностей, 
интересов человека, что приводит – также к НЕПРОИЗВОЛЬНОМУ – 
запоминанию и хранению в памяти избирательной информации; 

 
106
 в-третьих,  вследствие  наличия  в  обществе  определенных  морально-
этических  норм  (выражающихся  в  утверждении: «Человек  должен 
знать 
своих 
предков»), 
стимулирующих 
ПРОИЗВОЛЬНОЕ 
запоминание, хранение информации, а также желание передавать свои 
знания следующему поколению. 
При  составлении  наивной  модели  памяти  на  материале  родословных 
нами  были  выявлены  следующие  синонимы  лексемы  «помнить»: «знать», 
«думать»  и  «видеть».  Два  последних  глагола,  однако,  являются  типичными 
контекстуальными  синонимами,  в  то  время  как  глагол  «знать»  в  качестве 
синонима  глагола  «помнить»  вызывает  особый  интерес,  поскольку 
обусловлен самим жанром внутрисемейных родословных. 
В  психологии  связь  между  знанием  и  памятью  считается  достаточно 
доказанной,  более  того,  существует  мнение,  что  не  следует  разделять 
«психические  факты  памяти  и  знания».  В  лингвистике  также  существует 
выдвинутая А.Вежбицкой концепция, согласно которой весь реестр глаголов 
памяти  может  быть  описан  посредством  семантического  примитива 
«ЗНАТЬ»,  хотя,  по  мнению  М.А. Дмитровской,  данное  утверждение 
невозможно  подтвердить  на  примерах  из  художественной  литературы 
[Дмитровская 1991].  
Нашей  задачей  стало  изучение  связи  между  глаголами  «знать»  и 
«помнить» на материале нарратива истории семьи. 
Прежде всего следует обратиться к этимологии данных лексем. Глагол 
«знать» в европейских языках произошел от греческого слова гнозис, которое 
использовалось  для  обозначения  высшего  знания,  получаемого  «как  бы 
минуя  конкретные  органы  чувств».  В  русском  языке  помимо  собственно 
глагола  «знать»  долгое  время  сохранялся  глагол  «ведать»,  восходящий  к  
корням  -вед-,  -вид-  и  связанный  с  глаголом  «слышать,  слышати».  Таким 
образом, в отличие от западных языков, где для слова «знать» ядерной семой 
является  «узнавать,  минуя  все  органы  чувств»,  в  русском  языке  глаголу 
«знать» соответствуют две основные семы – собственно «знать» и «знать по 


 
107
рассказам» – «ведать».  В  нарративе  истории  семьи  доминирует,  без 
сомнения,  второе  значение.  Таким  образом,  глаголы  «знать»  и  «помнить» 
связаны  уже  тем,  что  имеют  отношение  и  к  восприятию,  и  к  мыслительной 
деятельности.  Заслуживает  внимания  и  тот  факт,  что  в  древнеисландском 
языке глаголы «видеть» и «знать» обладали признаками активного познания, 
в  то  время,  как  «слышать»  и  «помнить»  носили  пассивный  характер 
[Топорова 2000: 45]. 
Сравним  словарные  значения  исследуемых  лексем.  Согласно  словарю 
В.И. Даля, глагол «знать» означает «ведать, разуметь, уметь, твердо помнить, 
быть  знакомым».  Семами,  составляющими  значение  глагола  «помнить» (по 
В.И.  Далю  и  С.И.  Ожегову)  являются  «сохранять  впечатление,  опыт, 
удерживать  в  памяти», «память» – «свойство  души  хранить,  помнить 
сознанье о былом». 
Между  данными  семами  мы  можем  установить  следующую 
корреляцию: «ведать»  и  «быть  знакомым»  можно  соотнести  с  «сохранять 
впечатление,  опыт»; «уметь» – с  «сохранять  опыт»; «твердо  помнить» 
отличается  от  «помнить»  лишь  степенью  прочности  знания; «хранить 
сознание  о  былом»  может  быть  сопоставлено  с  самим  глаголом  «знать»  по 
наличию корня -зна-. Наглядно данная корреляция может быть представлена 
в следующей схеме: 
 
ЗНАТЬ  
 
 
ПОМНИТЬ 
 
 

 
108
Таким образом, между словарными значениями данных глаголов 
существуют следующие различия: 
•  по степени прочности знания («твердо»); 
•  по расположению информации (разум – душа). 
Обратимся  теперь  к  текстам  родословных  и  установим,  какие 
существуют  в  них  различия  между  семами  глаголов  «знать»  и  «помнить». 
Сравним: 
Мы должны знать свои корни, знать своих предков... (1) 
Нам всегда надо помнить их... (2) 
В прошлом году он [дед] рассказал историю, которая мне просто запала в 
душу... (3) 
...память о нем навсегда останется в моих мыслях и моем сердце... (4) 
Этот забавный случай я хорошо запомнил из рассказов родственников (5) 
Своих  прабабушек  и  прадедушек  по  маминой  линии  я  помню  плохо,  а 
прародителей папиного отца и вовсе не знаю (6) 
На основе подобных примеров (а они многочисленны)  можно сделать 
следующие выводы: 
•  в  нарративе  истории  семьи  глаголы  «знать»  и  «помнить»  могут 
использоваться как синонимы (первый и второй примеры);  
•  нивелируется различие, связанное с местом хранения информации
в третьем примере «рассказал», что соответствует глаголу «ведать», 
«знать»,  в  противоположность  словарному  значению  соотносится  с 
душой,  а  в  четвертом  предложении  «память» («свойство  души») 
соотносится с мыслями
•  высокая  степень  прочности  знаний  в  нарративе  родословных 
перестает  быть  прерогативой  глагола  «знать»  и  становится 
факультативной семой также глагола «помнить» (см. пятый и шестой 
примеры). 
Нивелирование  данных  различий,  однако,  вовсе  не  означает,  что  в 
нарративе  истории  семьи  глаголы  «знать»  и  «помнить»  всегда  выступают  в 

 
109
качестве  синонимов.  В  действительности  рассказчики  предпочитают 
разводить  данные  глаголы  по  наличию  или  отсутствию  семы  «личного 
опыта».  Соответственно,  модель  концепта  ПАМЯТЬ,  по  нашему  мнению, 
должна  включать  такой  признак,  как  ЛИЧНЫЙ  ОПЫТ.  Глагол  «знать»  в 
родословных этой семой не обладает и в большинстве случаев используется в 
значении «ведать», то есть, «знать по рассказам»: 
Я знаю о них из рассказов мамы (7). 
От ее сестры я узнала (8). 
Я смогла узнать родословную моей семьи только от бабушки (9). 
Глагол  «помнить»  рассказчики  почти  всегда  вводят  в  свое 
повествование в значениях «сохранять впечатление, опыт, хранить сознание 
о былом», что предполагает наличие семы личного опыта
Дедушка часто вспоминает раненого доктора (10). 
Я помню, как часто я с ними встречался (11). 
Я помню деда неразговорчивым (12). 
Я как сейчас помню ее голубые, почти слепые, но невероятно 
добрые глаза (13). 
Он готовил, помнится, лучше бабушки (14). 
Я помню ее улыбающейся и смеющейся (15). 
Примечателен  тот  факт,  что  сами  рассказчики  ценят  информацию, 
полученную  через  личный  опыт  (воспоминания)  выше,  нежели  ту,  которую 
извлекли  из  рассказов  (знания).  Такой  вывод  можно  сделать  на  основе 
следующего  наблюдения. «Знаемые»  факты  излагаются  обычно  весьма 
сдержанно,  скупо,  подчас  схематично  (родился,  учился,  работал,  женился, 
воспитывал  детей,  умер),  в  то  время  как  «помнимые»  события  и  факты 
передаются подробно, с большим количеством деталей. Рассказчик старается 
передать свои воспоминания до мелочей (примеры 12, 13, 14, 15). 
Очевидно,  именно  это  свойство  нарратива  истории  семьи  и  позволяет 
хранить достаточно большой объем информации и передавать  ее  потомкам. 
Каждое  следующее  поколение  рассказывает  о  своих  личных  впечатлениях 

 
110
подробно и ярко, что обеспечивает запоминание данной информации; в то же 
время  повествование  о  далеких  предках  сокращается  до  схем.  Подобная 
компрессия  вовсе  не  является  признаком  неуважения  к  предкам,  напротив, 
она  важна,  поскольку  в  противном  случае  наши  знания  и  воспоминания  об 
истории семьи приобретали бы все большие размеры, что затруднило бы их 
передачу.  
Таким  образом,  проявляющееся  и  на  лингвистическом  уровне 
различение  элементов  памяти  и  знания  по  принципу  наличия / отсутствия 
личного  опыта  позволяет  хранить  и  передавать  информацию  об  истории 
семьи, не допуская ее когнитивной перегруженности. 
В  результате  проведенного  исследования  мы  считаем  необходимым 
дополнить  существующие  модели  концепта  ПАМЯТЬ  (применительно  к 
текстам 
внутрисемейных 
родословных) 
такими 
признаками, 
как 
ДОЛЖЕНСТВОВАНИЕ  и  ЛИЧНЫЙ  ОПЫТ.  Последний  признак  является 
периферийным,  однако  крайне  важным  для  исследуемого  жанра,  поскольку 
обеспечивает  требуемое  высокое  качество  хранения  информации.  В  текстах 
внутрисемейных  родословных  ЛИЧНЫЙ  ОПЫТ    является  «потенциально 
профилируемым» признаком концепта ПАМЯТЬ. 
 
4.3. Концепт ДОБРО 
 
Концепт 
ДОБРО 
имеет 
необыкновенную 
значимость 
для 
внутрисемейных родословных. Проведенное исследование показывает, что в 
настоящее  время  гордость  потомков  вызывают  не  столько  знатное 
происхождение,  сколько  профессиональные  умения  и  положительные 
личные качества предков. 
Согласно  историко-этимологическому  словарю  П.Я. Черных,  слова 
«добро», «добрый»  имеют  в  своем  значении  следующий  набор  сем: 
«обладающий 
мягким 
характером», «расположенный 
к 
людям», 
«сострадательный», «сердечный»,  а  также  «хороший», «изящный», 

 
111
«красивый», «милый»; «подходящий», «годный», «ловкий», «сильный», 
«мастеровой».  Значение  «милосердный»,  как  отмечает  составитель, 
«возникло  позже  других  значений  слова  добрый  в  связи  с  прогрессом  в 
общественных отношениях» [Черных 2001 Т.1: 258]. Изучение родословных 
позволяет  убедиться  в  том,  что  практически  все  данные  элементы  значения 
представлены  в  концепте  ДОБРО,  в  семантике  слова  «добрый»  и 
всевозможных коннотациях. 
Оговоримся также, что лексема «добро» была выбрана нами в качестве 
сокращенного  варианта  имени  концепта,  поскольку  его  полным  названием 
должно  стать  «ВСЕ  ХОРОШЕЕ,  СВЕТЛОЕ,  РАДОСТНОЕ,  ПРИНОСЯЩЕЕ 
СЧАСТЬЕ  И  ДОБРО  ЧЕЛОВЕКУ  И  ОКРУЖАЮЩИМ  ЕГО  ОБЪЕКТАМ». 
Примечательно,  что  в  словаре  современного  русского  литературного  языка 
(ССРЛЯ) первичное значение слова «добро» раскрывается как раз через семы 
«все  хорошее,  положительное», «все,  что  приносит  счастье,  благополучие, 
пользу», «противоположное злу» [ССРЛЯ, Т.4: 277]. 
Ядро концепта составляет СУБЪЕКТ, ОБЛАДАЮЩИЙ НЕКОТОРЫМ 
ПОЛОЖИТЕЛЬНЫМ  КАЧЕСТВОМ,  например:  …Вышла  замуж  за  Павла 
Андреевича  Ш*,  который  был  веселого  добродушного  нрава  (Е.В.); …Разве 
можно забыть бабушку с искорками доброты и радости в глазах (Г.Б.). 
Вторым  по  значимости  конституентом  концепта  ДОБРО  является 
СФЕРА  ПРОЯВЛЕНИЯ  НЕКОТОРОГО  КАЧЕСТВА,  например:  Сколько 
радости доставляли людям выступления духового оркестра, организованные 
папой (М.Б.); ...Бабушка… проводила все свое время, приглядывая за внуками 
(Г.А.).  В  пределах  околоядерной  зоны  находится  также  УПОМИНАНИЕ  О 
СТЕПЕНИ ПРОЯВЛЕНИИ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО КАЧЕСТВА: …Он прошел 
все  этапы  становления  советской  власти,  оставаясь  по-настоящему 
честным и порядочным человеком (О.Б.); …Всю жизнь трудился не покладая 
рук на родной земле (О.Б.). На периферии исследуемого концепта находятся 
ОБЪЕКТ,  НА  КОТОРЫЙ  НАПРАВЛЕНО  ДОБРОЕ  ДЕЙСТВИЕ: 
Односельчане  любят  их  за  щедрость  души,  человечность,  внимательное 

 
112
отношение  к  людям  (М.Б.); ...Работала  с  душой,  полностью  отдавая  себя 
работе… (О.Б.). 
Благодаря  пересечению  с  концептами  НАГРАДА  и  ПАМЯТЬ, 
периферия  концепта  ДОБО  пополняется  двумя  дополнительными 
конституентами:  УПОМИНАНИЕМ  О  НАГРАДЕ  ЗА  ДОБРОТУ:  Мы  ее 
[бабушку] очень любим и дорожим тем, что она у нас есть (О.Г.), а также 
ПАМЯТЬЮ О ДОБРОМ, ХОРОШЕМ ЧЕЛОВЕКЕ: Бабушки уже давно нет 
в живых, но память хранит ее образ, как пример заботливости, доброты и 
великого  терпения… (Г.А.); … Евдокию  Петровну  я  помню  очень  хорошо. 
Это была очень добрая и простая  женщина… (О.Б.).  
Отметим следующую интересную деталь: на пересечении с концептом 
ДОБРО  концепт  ПАМЯТЬ  выступает  вариантом  концепта  НАГРАДА, 
является его частью, т.е. память сама по себе является достаточной наградой 
за доброту, хорошие поступки. 
Изобразим модель концепта ДОБРО: 
 
 
 
 
 
        
                                           
 
   ЛЮБОВЬ 
 
 
  
 ОБЪЕКТ         ИМУЩЕСТВО 
 
 
  НАГРАДА 
 
 
 
 
СЕМЬЯ 
              СУБЪЕКТ 
 
 
 
 
 
   ПАМЯТЬ 
СФЕРА ПРОЯВЛЕНИЯ  
 
 
 
 
ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО  
  
РАБОТА 
  
 КА  
ЧЕС
 
ТВА 
 
ДЕТИ 
 
 
     ПАМЯТЬ 
 
  
 
 
ДОМ 
СТЕПЕНЬ ПРОЯВЛЕНИЯ 
 
 
ДАННОГО КА
 
ЧЕСТВА       СЛОВО 
 
 
 
 
 
 
         РОДИНА 
 
 
  ОБРАЗОВАНИЕ 
 
    ВОЙНА 
 
 
                      СМЕРТЬ  ЕДА НАГРАДА  
 
При  рассмотрении  положительных  описаний  в  родословных  сразу 
обращает  на  себя  внимание  тот  факт,  что  при  реализации  в  речи  концепта 
«добро» большое значение имеют гендерные различия. Так, характеристики 

 
113
женских  образов  в  целом  встречаются  несколько  чаще (55% против 45%). 
Сравнение женских и мужских образов позволяет выделить во внутрисемейных 
родословных  как  общие,  универсальные,  так  и  подчеркнуто  женские  или 
подчеркнуто  мужские  черты  характера.  Общими  являются  следующие 
характеристики:  спокойный;  всегда  готовый  помочь,  дать  совет; 
трудолюбивый;  энергичный;  с  (хорошо  развитым)  чувством  юмора;  мудрый; 
общительный;  грамотный;  добрый;  нежный;  заботливый;  любящий  до 
самопожертвования. 

Некоторые  характеристики  лишь  несколько  видоизменяются  при 
описании  людей  разного  пола:  замечательный  человек  (о  женщине) – 
удивительный  человек  (о  мужчине);  очень  терпеливая – терпимость 
(«Благодаря  деду  забота,  терпимость,  взаимное  прощение  переходили  во 
взаимную  любовь»);  огромная  жизненная  энергия  (о  женщине) – огромная 
жизненная сила (о мужчине); трудолюбивая – работящий 
 и т.д. Различия эти 
незначительны и существуют на уровне оттенков.  
Вторую  группу  характеристик  составляют  слова  и  выражения, 
используемые  в  родословных  по  отношению  только  к  женским  или  только 
мужским  образам  (практически  все  фрагменты  характеристик  приведены  на 
схеме  в  тех  словоформах  и  выражениях,  в  которых  они  представлены  в 
оригинале, и сгруппированы по смыслу). 
Сопоставление  характеристик  по  гендерному  критерию  позволяет 
заметить некоторые интересные, хотя и незначительные, различия в женских и 
мужских  положительных  образах.  Если  для  женщин  более  характерны 
сострадание, сочувствие, то при описании характеров мужчин появляется слово 
взаимный  (взаимное  прощение,  взаимовыручка,  взаимная  любовь); 
интеллектуальные  способности  мужчин  описываются  несколько  более 
подробно,  нежели  женщин;  в  то  же  время,  женщину  называют  веселой, 
остроумной,  неунывающей,  жизнерадостной,  а  при  характеристике  мужчин 
скорее обращают внимание на такие черты, как самостоятельность, строгость, 
уверенность в себе, авторитетность; отдельное положение в описании женского 
образа  занимают  черты  характера,  связанные  с  положением  хозяйки  в  доме: 
хлебосольная, рачительная, домовитая и т.д.  
 

 
114
 
 
любящая  (2), замечательный человек 
взаимное  
самая   красивая 
(2), мягкая (2), к ней ходят за советом 
      прощение 
красавица 
(2), веселая (3), с чувством юмора (2), 
взаимн. любовь 
очень   
красива 
бескорыстная (2), жизнерадостная (4), 
уступать 
молодая и  
забыть обиду 
      
 
очень образованная (2), 
красивая 
целеустремленность (2), тихая (2) 
честный 
веру
 
ющая 
рачительная хозяйка (2) хозяйственная, 
приветливый 
умеющая ладить 
хорошая / славная хозяйка – хороший / 
обходительный 
со 
 
всеми 
настоящий хозяин, 
взаимовыручка 
всем успевала 
 
безотказный 
уделит  ь внимание
 
решает спорные 
 поговорить 
добрая (9) – добрый (4)   - 15 
 
 
    вопросы 
гостеприимная 
трудолюбивая (8) – 
 
исполнит-ый 
человек чистой     
трудолюбивый (4) - 12  
 
 
самостоят-ость 
     души 
трудовые и другие навыки  и 
 
сильный характер 
 
домовитая 
умения (прекрасная стряпуха и 
 
настойчив 
хлебосольная 
швея, играла на клавесине; 
 
немногословен 
 
щедрая
знатный печник, замечательный 
 
широта взглядов и 
стряпуха 
сапожник и т.п) 
 
 
      интересов 
большая руко- 
спокойный (6) – спокойная (1) - 7
 
невероятно 
   
 
дельница 
 
 эрудированный 
посвятила жизнь  
 
 и  интеллект-й  
     
 
детям 
высокий (2), рассудительный (2),
недюжин. ум 
остроумная 
удивительный 
человек (2),
непьющий 
хохоту  шка 
энергичный/ая (2), огромная
непререкаемый 
задорная 
    авторитет 
неун  
/неиссякаемая 
жизненная 
сила/
ывающая 
энергия (2), 
мудрый/ая (2),
уверен. в  себе 
с 
 
сильной волей 
общительный/ая (3), грамотный/ая (2),
пунктуальный 
огромная сила  
нежный/ая (2), заботливый/ая (2),
серьезный 
      
 
воли 
терпимость, терпение (2), терпеливая 
самоотвержен- 
сильная духом 
самопожертвование (2), строгий/ая (2),
             ность 
 
оптимизм 
душа  компании (2) работящий/ая (2)
организаторские 
мужественность 
 
скромный/ая (2), очень 
умная,
      способности 
отчаянная 
умный (2), 
упорство – упрямая,
тактичный 
р
 
ешительная 
сохраняющая  любовь,  любящая  –
обходительный 
принципиальная 
любящий,  с  любовью  подходит  к
хороший отец 
 
любовь к жизни 
работе,  любил  людей  любил  жену  и
порядочный 
интуиция 
детей,  всегда  готова  помочь (4) – не
добросовестный 
 
уникальная  
отказывался помочь, помогал одиноким.
благородные 
      память 
 
 
        манеры 
сердобольная 
смекалка 
 
сострадание 
крестьянская 
сочувствие 
      хватка 
 
ласковая 
сноровка 
отзывчивая 
умелый 
 
мастеровой 
 
стройный 
 
 

 
115
Полевую структуру концепта «добро» можно представить в виде схемы 
(см.  схему),  созданной  на  основе  анализа 60 родословных  (в  скобках 
приводится количество употреблений слова или словосочетания). 
На  основании  сравнения  данной  схемы  поля  положительных 
характеристик  и  таблицы  только  женских  и  только  мужских  качеств  мы 
приходим  к  следующему  заключению:  общие  (и  мужские,  и  женские) 
характеристики располагаются либо в ядре поля, либо в околоядерной зоне, в то 
время  как  специфические  описания  практически  всегда  находятся  на 
периферии. 
Наиболее  частотным  словом  в  положительной  характеристике 
родословных  и  ядром  данного  поля  является  эпитет  «добрый/ая».  На 
основании этого факта, а также этимологии слова можно сделать следующий 
вывод:  такой  черте,  как  добро,  принадлежит  наиболее  важная  роль  в 
положительной  характеристике  человека.  Именно  на  том  основании,  что 
член семьи был (или является) добрым в самом широком смысле этого слова, 
автор родословной считает себя вправе гордиться им. 
Нередко  автору  оказывается  недостаточно  лексемы  «добрый»  для 
характеристики некоторого члена семьи. В этом случае используется форма 
превосходной  степени  данного  прилагательного  (добрейшей  души  человек, 
добрейшей  души  женщина) или  другая  лексема,  обладающая  усилительным 
действием (женщина необыкновенной доброты). 
Большую  долю  в  родословных  занимают  косвенные  положительные 
характеристики  предков: «[Дед]  продал  автомобиль  [подаренный  за 
рекордные  достижения  в  выращивании  сахарной  свеклы]  и  все  вырученные 
деньги  раздал  в  своем  колхозе  семьям,  в  которых  кто-то  погиб  на  полях 
Великой  Отечественной  войны»; «[Дед]  отчаянно  защищал  законность  и 
права людей, боролся  с бесконечными нарушениями…»; «Семья  жила очень 
бедно.  Путем  упорного  труда  [дед]  довел  хозяйство  до  зажиточного 
уровня… При этом продолжал всей деревне шить и ремонтировать обувь»; 
«будучи любящим мужем, Михаил делал все, чтобы помочь ей. Ездил в город, 
привозил лекарства и докторов…». 

 
116
Именно  такие  опосредованные  характеристики  чаще  всего  даются 
мужчинам,  что  позволяет  сделать  предположение  о  различии  жизненных 
ролей:  добрые  дела  мужчин  значительны  и  заметны,  вследствие  чего  такие 
характеристики, как «милосердный», «сострадательный» становятся излишне 
нарочитыми, а значит, неуместными; тогда как роль женщины менее заметна, 
но  именно  женщина  является  хранительницей  очага  и  мира  в  доме,  ее 
главная задача – дать почувствовать членам семьи и другим людям, что им 
рады,  их  любят  и  поддержат:  отсюда  и  эпитеты  «сострадательная», 
«ласковая», «щедрая» и т.п. Также, вслед за положительной характеристикой 
женщины  нередко  следует  упоминание  о  том,  что  «в  семье  царили  мир  и 
согласие», что также становится подтверждением данной характеристики. 
Гендерные  характеристики,  однако,  не  являются  единственно 
значимыми  при  составлении  положительных  описаний:  не  менее  важным 
фактором становится также возраст членов семьи: характеристики детей  во 
всех  рассмотренных  нами  случаях  не  содержит  слова  «добрый»,  видимо, 
потому,  что,  согласно  приведенной  схеме  поля,  концепт  «добра»  содержит 
такое  количество  ценных  качеств,  что,  прежде  чем  заслужить  право 
называться добрым человеком, нужно немало прожить и немало сделать для 
окружающих.  Тем  не  менее  в  положительных  характеристиках  детей 
подчеркивается,  что  они  уважают  своих  родителей,  помогают  им  по 
хозяйству. Дети, едва научившись ходить, понемногу начинали делать что-
то полезное; [После смерти отца] Артему приходится работать с утра до 
позднего вечера, чтобы прокормить семьюПрабабушка сильно заболела… А 
у нее было три ребенка, и они ухаживали за ней.  Впрочем, главная заслуга 
детей – как  показывает  изучение  родословных – видится  авторам  не  в 
материальной, а в моральной помощи, в той радости, которую приносят дети. 
Когда пришла похоронка, Тихон сник и поседел, но трое остальных сыновей 
поддерживали  в  нем  жизнь  и  давали  надежду (*). Дети – это  цветы, 
которые  никогда  не  вянут.  И  это  есть  стимул  нашей  жизни  и  добро  в 
наших сердцах.  

 
117
Вариант  положительной  характеристики  субъекта  непосредственно 
связан  с  описываемой  ситуацией,  в  которой  он  принимает  участие,  т.е.  от 
того, с каким концептом пересекается концепт ДОБРО. Так, характеристики 
«высокий», «черные  как  смоль  волосы», «красавица», «певунья,  плясунья» 
встречаются при описании сцен знакомства (ДОБРО + ЗНАКОМСТВО), в то 
время, как для семейной жизни более значимыми оказываются такие черты, 
как    «славная  хозяйка», «стряпуха», «домовитая», «настоящий  хозяин», «на 
все  руки  мастер»  и  т.п. (ДОБРО + СЕМЬЯ + РАБОТА).  Пересечение 
концептов 
ДОБРО 
и 
РАБОТА 
рождает 
характеристики 
типа 
«добросовестная», «с  любовью  подходит  к  работе», «умелый», 
«принципиальная», «ответственная» и т.п. 
Анализ  сочетаемости  имени  концепта  ДОБРО  позволяет  установить 
следующий  любопытный  факт:  человек  в  большей  степени  склонен  ценить 
материальное  проявление  добра,  нежели  идеальное  наличие  хорошего 
отношения  к  себе  «в  принципе».  Так,  нередко  встречаются  выражения 
дарить  доброту,  окружить  добротой,  пользоваться  добротой,  ответить 
добром,  вспоминать  добрым  словом,  нажить  добро,  сохранить  доброе 
отношение,  поддерживать  добрые  отношения.  Вспомним  также  родство 
лексем «добрый» и «удобный» [Звездова 1996: 113]. 
Авторы часто вспоминают о том, как бабушка угощала их конфетами, 
пирогами, давала деньги на расходы. Приведем такие метафоры, как «добрые 
руки», «добрые  глаза», «добрая  улыбка»,  которые  также  подтверждают 
предположение  о  необычайной  важности  проявления,  а  не  просто  наличия 
хорошего отношения.  
Связи  концепта  ДОБРО  многочисленны  и  разнообразны.  Частотными 
являются  пересечения  с  концептами  ПАМЯТЬ (67) (вспоминать  добрым 
словом,  запомнилась  доброта),  ДОМ (7) (добротный  дом,  добро 
пожаловать),  РАБОТА (114) (нажить  добро,  работал,  чтобы  помочь 
матери прокормить большую семью), СЛОВО (вспоминать добрым словом), 
СЕМЬЯ (153) (большая и дружная семья), ДЕТИ (79) (добрые рассказы для 

 
118
детей), а также РОДИНА (18), ВОЙНА (16), СМЕРТЬ (16), ОБРАЗОВАНИЕ 
(27),  ИМУЩЕСТВО (14), НАГРАДА (10), ЕДА (10), ЛЮБОВЬ (9), 
БУДУЩЕЕ (5). 
Заполнение  слотов  концепта  ДОБРО  в  сознании  человека,  очевидно, 
происходит относительно поздно, поскольку представление о добром / злом 
человеке  (матери,  отце,  бабушках,  дедушках)  должно  сформироваться 
гораздо  раньше,  нежели  ребенок  овладеет  речью.  Таким  образом,  важное 
значение  приобретает  доконцептный  уровень  категоризации,  невербальный 
уровень образа, или гештальта. Неслучайно даже в более старшем возрасте 
характеристика  родного  человека  сопровождается  некоторыми  «детскими» 
символичными  образами,  находящими  свое  вербальное  отражение  в 
предложениях типа «добрая старушка из хорошей детской сказки», «добрый 
ангел моей жизни», [некто] с голубыми глазами и доброй улыбкой, бабушка. 
В  пользу  значимости  гештальтного  уровня  для  концепта  ДОБРО  говорит 
такое выражение, как воплощение доброты.  
На 
основании 
всего 
вышеизложенного 
можно 
составить 
прототипический  образ  доброго  человека:  это  немолодая  женщина  с 
голубыми  глазами,  доброй  улыбкой,  умеющая  хорошо  готовить  (связь  с 
концептом ЕДА), шить, и.т.п. (пересечение с концептом РАБОТА), любящая 
и  оберегающая  своих  родных  (ЛЮБОВЬ)  и  мир  в  семье  (СЕМЬЯ), 
помогающая им (РАБОТА), в частности, в ведении хозяйства, обустройства 
(ДОМ)  и  делающая  все  возможное  для  будущего  своих  детей  (ДЕТИ, 
БУДУЩЕЕ),  для  получения  ОБРАЗОВАНИЯ.  Прототип  мужского  образа 
будет несколько отличаться преобладанием связей ДОБРА с РАБОТОЙ. Так, 
для 
мужчины 
главными 
являются 
ответственность 
на 
работе, 
принципиальность, справедливость (РАБОТА), стремление помочь не только 
своим  родным,  но  и  другим  людям  (ЛЮБОВЬ,  РАБОТА),  ум 
(ОБРАЗОВАНИЕ),  общительность.  Общими  для  мужского  и  женского 
прототипа  «доброго  человека»  являются  такие  качества,  как  забота  о  детях 
(ДЕТИ),  хозяйственность,  наличие  большого  количества  различных  умений 

 
119
(РАБОТА,  ЕДА),  дающих  возможность  проявить  свою  доброту.  Связь  с 
концептом КРАСОТА (внешность) оказывается неважной: так, в равной мере 
встречаются  упоминания  и  о  красоте  доброго  человека  (чаще  всего  на 
пересечении с концептом ЗНАКОМСТВО), и о его неприглядной на первый 
взгляд внешности (связь с концептами БРАК, СЕМЬЯ, РАБОТА, ЛЮБОВЬ и 
т.д.). 
Согласно  концепции  А. Вежбицкой,  признаками  «ключевых  слов» 
эпохи  являются:  частотность, «культурная  разработанность»,  а  также  тот 
факт,  что  данные  слова  дают  представление  о  национальной  культуре 
[Вежбицкая 2001: 35]. Слово «добро» в нарративе родословных является, как 
мы уже убедились,  достаточно разработанным, (что, кстати, подтверждает 
вывод  А.  Вежбицкой  о  стремлении  русских  к  «этической  манере 
выражения»).  Более  того,  прилагательное  добрый  выступает  в  роли 
мотивирующего  слова  для  целого  ряда  дериватов,  встречающихся  в  тех  же 
текстах:  добротный  (дом),  доброжелательно  (относиться),  добровольно 
(уйти  в  армию),  доброжелатель,  одобрять  (выбор),  добросовестный, 
добропорядочный. 
Помимо  этого,  слово  «добрый»  участвует  в  образовании    устойчивых 
словосочетаний, например, «доброе слово»: Про них можно сказать немало 
добрых слов; Мои прабабушки умели работать и праздники ценить, потому 
их  и  вспоминают  добрым  словом;  «добрая  память»:  В  селах,  где  они 
[прабабушки]  жили  и  трудились,  живет  о  них  добрая  память;  «доброе 
имя»: «Никто не вечен в этом мире, все уйдет, но вечно имя доброе живет», 
наши  дети  и  внуки,  я  надеюсь,  не  уронят  доброго  имени  старинного 
крестьянского рода (В.К.); добро пожаловать; добрый день. 
На  основании  всего  вышеизложенного  можно  утверждать,  что  слово 
«добро»  является  не  только  одним  из  ключевых  слов  внутрисемейных 
родословных,  но  своеобразным  аксиологическим  центром,  организующим 
все  остальные  характеристики  и  влияющим  на  развертывание  внутренних 

 
120
сюжетов  данного  жанра.  По-видимому,  концепт  ДОБРО  также  входит  в 
число ведущих жанрообразующих признаков исследуемого корпуса текстов. 
Родственная связь лексем «добрый» и «подобный» [Звездова 1996: 114] 
позволяет также высказать предположение о том, что концепт ДОБРО играет 
немаловажную  роль  в  структуре  прототипических  качеств  человека.  Такой 
вывод можно сделать на основе валентности лексемы «подобный» – КОМУ? 
Очевидно,  имеется  в  виду  идеальный  абстрактный  субъект,  обладающий 
практически всеми возможными положительными качествами. В этом случае 
«подобный ему» в чем-либо субъект может оцениваться как положительный. 
Так, выражение «вести себя как подобает», очевидно, означает уподобление 
некоторому  идеалу – в  обыденной  терминологии  или  прототипу – в 
терминологии когнитивистики. 
 
4.5. Концепт ПЕСНЯ 
 
В  концептосфере  родословных  концепт  ПЕСНЯ,  находясь  на 
периферии,  имеет,  безусловно,  второстепенное  значение  и  отличается 
относительно  низкой  частотностью (45). В  то  же  время  анализ  данного 
концепта  вскрывает  некоторые  неожиданные  факты,  касающиеся  как  самого 
концепта,  так  и  концептосфер  МУЗЫКА,  ЗВУК,  а  также  позволяет  сделать 
некоторые выводы, касающиеся теории когнитивной лингвистики. 
В  структуре  концепта  ПЕСНЯ  можно  традиционно  выделить  ядро  и 
периферию.  К  облигаторным,  ядерным,  конституентам  фрейма  относятся 
СУБЪЕКТ  ПЕНИЯ,  а  также  сам  ПРОЦЕСС,  или  его  сокращенная  форма – 
УПОМИНАНИЕ  ФАКТА  ПЕНИЯ.  Помимо  этого  ядерным  конституентом 
данного  концепта  является  характеристика  КАЧЕСТВА  ПЕНИЯ – причем 
всегда  ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ.  Так,  распространены  примеры  типа:  «Жена  его 
Екатерина  была  очень  красивой  женщиной,  умной  и  к  тому  же  обладала 
прекрасным голосом» (Н.Л.), «От природы он имел красивый высокий голос…» 
(Н.С.),
 однако почти не встречается упоминание о неприятном голосе, полном 
неумении петь, отсутствии слуха. 

 
121
Периферию  фрейма  составляют  НАЗВАНИЕ  МУЗЫКАЛЬНОГО 
ПРОИЗВЕДЕНИЯ/ 
ЕГО 
ВИДА 
(старинная 
русская 
песня
или 
АККОМПАНИРУЮЩЕГО 
МУЗЫКАЛЬНОГО 
ИНСТРУМЕНТА 
(под 
аккомпанемент  гармони),  СОПУТСТВУЮЩЕЕ  ЗАНЯТИЕ  (девушки 
собирались  в  доме  моей  бабушки,  пели,  шили,  вязали
  (Л.Б.),  ЧУВСТВА, 
ВОЗНИКАЮЩИЕ  У  ПОЮЩИХ  И  СЛУШАЮЩИХ  (дед…  начинал  петь 
песню «Эх, дороги» и плакать 
(А.Ч.), …невесть откуда появляется гармонь и 
начинается  веселье
  (К.К.);  ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ  ХАРАКТЕРИСТИКА 
ПОЮЩЕГО  (Катюша…  уж  и  плясунья,  и  певунья,  и  красавица  (А.В.), 
НАЗНАЧЕНИЕ  ПЕСНИ  (скоротать  время,  отвлечь(ся) от тяжелых мыслей,  и 
т.д.).  
Пересечения 
концепта 
ПЕСНЯ 
с 
другими 
составляющими 
концептосферы  достаточно  многочисленны,  но  при  этом  несколько 
однообразны.  Концепт  ПЕСНЯ  имеет  тенденцию  взаимодействовать  с 
ограниченным  набором  концептов,  среди  которых:  ДОБРО (15), СЕМЬЯ (13), 
ЛЮБОВЬ (9), СЧАСТЬЕ (8), РАБОТА (8), ДЕТИ (8), ОТДЫХ (8), ХОББИ (6), 
ПАМЯТЬ (3), ПРАЗДНИК (3), ЗНАКОМСТВО (2), БРАК (2), РОДИНА (1), 
ВОЙНА (1). 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
   НАЗВАНИЕ МУЗ. ПРОИЗВЕДЕНИЯ, 
         ЗНАКОМСТВО   
           ИНСТРУМЕНТ,                   ОБРАЗОВАНИЕ 
 
СЕМЬЯ       СОПУТСТВУЮЩЕЕ ЗАНЯТИЕ    ДОБРО 
  
 
        ДЕТИ   
 
 
 
СУБЪЕКТ 
 
 СЧАСТЬЕ 
        ФАКТ ПЕНИЯ 
 
   РАБОТА   
   
 
ВЫСОКОЕ 
 
 
КАЧЕСТВО
ХОББИ 
        ИСПОЛНЕНИЯ 
 
     ОТДЫХ 
 
 
 
 
ЛЮБОВЬ 
 
 
   
РОДИНА    ЧУВСТВА,  ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ        ВОЙНА       
                                  БРАК        ХАРАКТЕРИСТИКА ПОЮЩЕГО,   ПРАЗДНИК 
 
 
 
 
 
         ПАМЯТЬ     НАЗНАЧЕНИЕ ПЕСНИ 
  ЧЕЛОВЕК  
 
 
 
 
 
  частушка, народная, 
   СЕРДЦЕ   
певунья  
 
 
 
  русская, любимая, 
    ДУША   
солистка   
 
 
  живая, душевная, 
   ПТИЦА     
дворовый артист   
 
  веселая, грустная, 
 ГАРМОНЬ 
веселый балагур   
 
  военная, детская, 
 
 
 
 
 
 
 
 
  колыбельная, хорошая. 
 

 
122
Концептосфера  родословных,  являясь  системой,  характеризуется 
наличием  достаточно  устойчивых  и  ярко  выраженных  связей  между 
входящими в ее состав концептами. Одной из наших задач стало выявление 
межконцептных  связей  ПЕСНИ  с  последующим  установлением  характера 
данных  связей.  Начиная  анализировать  тексты  родословных,  мы  пришли  к 
выводу,  что  существует  неоспоримая  связь  между  концептами  ПЕСНЯ  и 
РАБОТА,  которая,  однако,  имеет  несколько  необычное  проявление.  Так,  в 
предложении  «Шел  на  работу,  работал – всегда  пел» (С.Г.)  данные 
концепты находятся в непосредственной связи, в то время как при описании 
изнуряющего  труда  во  время  войны,  в  голодные  годы  концепт  РАБОТА 
никогда  не  пересекается  с  концептом  ПЕСНИ.  В  результате  анализа 
большого  количества  материала  нами  были  установлены  следующую 
интересную особенность данной взаимосвязи: концепты ПЕСНЯ и РАБОТА 
не являлись непосредственно связанными в недалеком прошлом, в начале XX 
века  (вспомним  русскую  поговорку: «Либо  прясть,  либо  ткать,  либо  песни 
петь»),  их  связь  в  отдельных  предложениях  обусловлена  наличием  особых 
концептов-связок,  служащих  как  бы  «мостиками»  между  исследуемыми 
концептами. Так, в приведенном выше предложении связь между РАБОТОЙ 
и  ПЕСНЕЙ  обеспечивается  концептом  РАДОСТЬ.  Действительно,  песня  во 
время работы возможна только в том случае если труд в радость, а о том, что 
это так и было, свидетельствует неоднократно встречающееся в родословных 
словосочетание «радость труда». 
Представим данную связь в виде схемы: 
 
 
 
ПЕСНЯ 
РАДОСТЬ
РАБОТА
 
 
Вторым  связующим  концептом  можно  назвать  ОТДЫХ:  Вставал  с 
петухами,  работал  до  седьмого  пота.  А  придет  домой,  поменяет  рубаху, 

 
123
возьмет  в  руки  гармонь – и  куда  только  усталость  девается…  Запоют 
вместе – соловьи  замолкают  (А.В.);  Ее  мать  Мария  была  очень 
жизнерадостной  и  веселой  женщиной.  Она  частенько,  несмотря  на 
усталость,  уложив  детей  спать,  шла  в  сельский  клуб  поплясать  и  попеть 
(В.М.);  Было  очень  большое  подсобное  хозяйство.  Держали  коз,  овец, 
корову…Вечерами  собирались  вместе  и  пели  песни,  рассказывали 
интересные истории (Г.М.).  
Вариантом  концепта  ОТДЫХ  и  возможным  концептом-связкой  также 
можно  считать  концепт  ПРАЗДНИК.  Например:  В  праздники  было  очень 
шумно,  весело.  Мама  хорошо  пела  (Г.М.);  В  праздничный  день  семья 
собиралась за столом,… она [мама] … запевала «Лучинушку»… (Н.С.). 
Еще  одной  связкой  между  концептами  РАБОТА  и  ПЕСНЯ  является 
концепт  ПАМЯТЬ.  Приведем  следующие  примеры:  она  [мама] , немного 
стесняясь, запевала вторым голосом «Лучинушку». Песня подхватывалась и 
звенела  в  маленькой  хатушке,  души  крестьян  отмякали,  наполнялись 
радостью; все тяготы на время отступали и забывались (Н.С.); …мы часто 
слушаем  самозабвенное  пение  дворовых  песен  нашего  артиста  (Н.С.); 
..когда дедушка … очень болел, звал свою Христю:  «Иди, сядь рядом, давай 
споем». Бабушка бросала все дела, садилась рядом и запевала песню (Ю.А.); 
Работали на барина… старались выжить, помогали себе песнями (Ю.А.).  
Песня, таким образом, связана с концептом ПАМЯТЬ через один из его 
конституентов – глагол «забывать», который, согласно теории Ю.Караулова, 
также  входит  в  данный  фрейм  в  качестве  антонима  основного  вербального 
представителя  концепта,  поскольку  помогает  забыть  об  усталости,  болезни, 
тяготах  войны  и  т.п.  Следует  упомянуть  о  том,  что  в  концептом  ВОЙНА 
концепт ПЕСНЯ также является связанным посредством ПАМЯТИ: во время 
войны  песня  служит  способом  забыть  о  смерти,  лишениях,  на  время 
отрешиться  от  реальности,  а  после  войны  данные  ассоциации  сохраняются, 
вследствие чего военные (и не только военные) песни могут актуализировать 
в сознании концепт ВОЙНА.  Разумеется, связь ПЕСНИ и ПАМЯТИ этим не 
исчерпывается,  поскольку  будучи  сквозным  концептом  в  концептосфре 

 
124
родословных  ПАМЯТЬ,  охватывает  наряду  с  другими  и  такой  концепт,  как 
ПЕСНЮ. Умение хорошо петь, как и любой другой редкий талант, остается 
надолго  в  памяти  потомков:    [Осталась]  моя  добрая  светлая  память  о 
Настоящем Человеке, о том, как он пел и играл на мандолине... (А.Р.). 
Отметим,  что  в  настоящее  время  произошло  некоторое  изменение  в 
связях  данных  концептов,  а  именно  появились  непосредственные  связи 
между  концептами  ПЕСНЯ  и  РАБОТА.  Поскольку  чаще  всего  связи  между 
концептами  объясняются  пространственно-временной  сопряженностью 
соответствующих им реалий, превращение песни из формы отдыха в работу, 
т.е.  распространение  профессий  музыканта,  певца,  а  также  обучение  детей 
музыке  привело  к  исчезновению  в  ряде  случаев  концептов-перемычек. 
Например:  Учеба  в  школе,  занятия  в  музыкальной  школе  на  фортепиано, 
ежедневное  пение  дома  ив  школьном  хоре – все  это  впоследствии  сыграло 
решающую роль в выборе профессии (Н.Л.). Моя сестра проявляет большие 
способности … в  музыке – закончила  музыкальную  школу  по  классу 
фортепиано и сочинят небольшие музыкальные произведения… (Е.Ж.). 
Помимо  опосредованных  связей  концепт  ПЕСНЯ  имеет  некоторые 
непосредственные пересечения с концептами КРАСОТА, а также РАДОСТЬ, 
ВЕСЕЛЬЕ,  СЧАСТЬЕ,  ДОБРО,  ЛЮБОВЬ.  Возможно,  данные  концепты 
целесообразно  объединить  в  одну  общую  группу  концептов – 
концептосферу, охватывающую все хорошее в жизни человека. Связи между 
концептами КРАСОТА, ВЕСЕЛЬЕ, ДОБРО, и ПЕСНЯ настолько сильны, что 
упоминание о хороших голосовых данных делает излишним рассказ о других 
положительных  качествах  обладателя  красивого  голоса.  Так,  нередка 
характеристика  девушки,  состоящая  лишь  из  слова  «певунья»,  которое, 
очевидно,  должно  актуализировать  в  сознании  слушающих / читающих 
рассказ  не  только  соответствующий  концепт  ПЕСНЯ,  но  и  перечисленные 
выше концепты: КРАСОТА, ВЕСЕЛЬЕ, ДОБРО. Возможно, причиной столь 
тесной связи является существующее в народе поверье, будто злой, недобрый 
человек не способен спеть что бы то ни было (принимается во внимание не 
качество пения, а сам факт пения). 

 
125
Еще  одним  «квантом  знания»,  имеющим  пересечение  с  концептом 
ПЕСНЯ,  является  концепт  ДЕТИ.  Во  многих  случаях  связь  данных 
концептов также является опосредованной : 
 
 
 
ДОБРО 
ДЕТИ 
ПЕСНЯ 
 
ЛЮБОВЬ 
РАДОСТЬ 
 
Например:  Прабабушка…  меня  учила  стишкам  и  частушкам  (А.Н.)
Моя  тетя  Люба  занималась  моим  воспитанием,  учила  вместе  во  мной 
букварь,  песни,  стишки  (Е.Ж.);  В  семье  у  них  было  пятеро  ребятишек,  и 
каждому  он  [отец]  успевал  угодить,  обязательно  рассказывал  сказки  на 
ночь. Говорить он умел хорошо, а особенно хорошо умел петь (А.Ч.); Мама и 
сказку  расскажет,  песню  споет.  А  голос  у  нее  великолепный.  Под  такие 
песни мы быстро засыпали (Л.Ч.) 
Через  аналогичную  связку  возникает  пересечение  концепта  ПЕСНЯ  с 
концептом  РОДИНА:  Может  быть,  через  несколько  лет  я  вернусь  туда, 
куда зовет сердце, туда, где поет душа (В.В.) 
Перечисленные  выше  связи  концепта  ПЕСНЯ,  а  также  включающих 
его  концептосфер  МУЗЫКА,  ЗВУК  прослеживаются  в  многочисленных 
метафорах  и,  наоборот,  приводят  к  слово-  и  метафоротворчеству,  созданию 
новых образных выражений, словосочетаний. 
Изложим некоторые подобные сопряжения в виде таблицы 
 
имена пересекающихся 
метафоры, возникшие в результате  
концептов 
подобного пересечения 
ПЕСНЯ,  МУЗЫКА,  ЗВУК  чуткий 
человек/ 
сердце, 
отзывчивость
ДОБРО 
согласие
благозвучие
жалейка 
(муз. 
инструмент) 
ПЕСНЯ,  МУЗЫКА, ЗВУК,  грянула  война/  революция,  оглушительный 
ВОЙНА 
(взрыв) и т.д. 

 
126
ПЕСНЯ,  ДОБРО,  ДЕТИ,  звенят детские голоса в доме 
МУЗЫКА, ЗВУК 
ПЕСНЯ, 
ЛЮБОВЬ,  гармония,  лад,  ладушка  (женщина),  гамма 
СЕМЬЯ 
(ситуаций,  взаимоотношений,  характеров – о 
семье), любимые песни, сыграть свадьбу 
ПЕСНЯ,  МУЗЫКА, ЗВУК,  зов предков, самозабвенно (петь) 
ПАМЯТЬ 
ПЕСНЯ, РОДИНА 
поет душа (на родине), старинная русская песня
ПЕСНЯ, 
МУЗЫКА,  призвание,  ладиться,  спеться  (в  работе), 
ОБРАЗОВАНИЕ, РАБОТА  работать  (над  музыкальным  произведением), 
проработать/  отработать  (пассаж),  чистая 
(игра) (т.е.  без  фальши,  ошибок),  отточить 
(триоль ) и.т.д. 
 
Один из теоретических выводов, сделанных нами на основе материала 
родословных  при  анализе  концепта  ПЕСНЯ,  касается  хранения  в  памяти 
звуковой 
информации. 
Очевидно, 
что 
звуковая 
информация 
категоризируется,  а  следовательно,  и  хранится  в  виде  картинки-сценария 
даже  в  том  случае,  если  в  речи  упоминается  только  факт  звука / пения. 
Связано  это  с  тем,  что  восприятие  звука  неотделимо  от  восприятия 
зрительной  информации,  что  приводит  к  их  совмещенному  хранению  в 
памяти человека. Таким образом, в речи очень редко встречается упоминание 
только  лишь  о  каком-либо  звуке  безотносительно  зрительной  картинки. 
Приведем 
некоторые 
примеры 
картинок-сценариев: 
«Раздался 
оглушительный  взрыв.  Черные  клубы  дыма  окутали  высоту»; «С  самого 
раннего  детства  я  помню  ее  улыбающейся  и  смеющейся»; «…вдруг  за 
горами  забухали  пушки,  зенитные  разрывы  в  синеве  неба,  вой  самолетов»; 
«тихие  вечера  с  цветущими  вишнями  в  мае»; «..слышится  родной  мягкий 
тихий голос [бабушки], успокаивающий и убаюкивающий одновременно… Ее 

 
127
добрые  морщинистые  руки…», «Я...  как  будто  вижу,  как  потрескивает  в 
нем огонь». 
 
4.6. Концепт ИМЯ  
 
Хотя  традиционное  исследование  в  рамках  когнитивной  лингвистики 
предполагает моделирование и описание концепта посредством выделения в 
нем ядерной и периферийной зон, а также связей с другими концептами, тем 
не  менее,  подобная  работа  интересна  и  одновременно  сложна  тем,  что  ее 
результаты часто расходятся с выдвигаемыми гипотезами, поскольку анализ 
большого количества текстов позволяет увидеть аспекты, не замечаемые при 
первичном  знакомстве  с  материалом.  Более  того,  в  основе  концептуального 
исследования  лежит  максимальное  обобщение  анализируемых  единиц,  что 
также  открывает  новые  горизонты  для  когнитивного  проектирования.  Итак, 
результат  нашего  исследования  стал  несколько  неожиданным,  но  в  то  же 
время  закономерным:  были  выявлены  одновременно  полноценное 
высокочастотное  функционирование  концепта  ИМЯ  при  практически 
полном  отсутствии  его  непосредственных  составляющих.  Единственным 
непосредственным  признаком  концепта  ИМЯ  является  СУБЪЕКТ-
НОСИТЕЛЬ  ДАННОГО  ИМЕНИ / ФАМИЛИИ / ПРОЗВИЩА.  Данный 
параграф  призван  разъяснить  возникшее  противоречие,  а  также  выявить 
жанровые особенности концепта ИМЯ. 
Концепт  ИМЯ  во  внутрисемейных  родословных  (общее  количество 
случаев упоминания имени (отчества, фамилии) – 1744, на основе 90 работ) 
обнаруживает  связи  с  концептами  ПАМЯТЬ (12 пересечений):  Отец 
утверждал, что именно в его [прадеда Михаила] честь мне дали имя (М.П.), 
Катюше,  в  честь  матери  названной  (так  хотел  Савелий) 19 [лет] (А.В.), 
[Сестру] назвали Марией, в честь бабушки (Е.П.);
 ИСТОРИЯ (18): По двору 
нас звали Тихановы. Может, по имени далекого предка, а может от слова 
«тихие»,  т.к.  большая  семья…  не  очень  общалась  с  односельчанами…  Мы 



 
128
имели еще и другое прозвище – «дикарькёвы» (Н.С.)[Дед] играет на баяне 
«Ермак»,  поэтому  их  семью…называют  Ермаки  (А.П.);  
ДЕТИ (24): Дочь 
Аленку готов вечность прижимать к себе (В.Ш.), Младший Ванятка…ходит 
в 8 класс  (А.Д.),  Александр  Николаевич,  а  тогда  просто  Шура  (М.С.)

НАЦИОНАЛЬНОСТЬ (9):  И  имя  у…деда…что  ни  на  есть  русское – Иван 
свет  Владимирович  (В.Р.)
, …Повстречала  Ивана,  парня  из  русской  деревни 
(А.Н.);  
БРАК (6):  Так  Катя  стала  Богатыревой  (А.В.),  Дедушка  считался 
незаконнорожденным ребенком и всю жизнь носил фамилию матери (А.Р.);
 
РОДИНА (5): …унаследовал  свою  звучную  фамилию  от  своего  отца, 
который в Россию приехал из Польши (Т.С.), Большинство проживающих в 
Щиголевке  носили  фамилию  Щиголевы  (Н.С.)
;  СЕМЬЯ (4): [Фамилия] 
довольно  редкая…Я  слышал  об  однофамильцах  всего  два  раза…Возможно, 
он  был  нашим  родственником  (М.П.), …семья  Нестора  и  Марфуши  (Н.Т.);
 
ЛЮБОВЬ (3): Они [племянники] с любовью называют меня «моя Валюшка» 
(В.Д.),  Ее  очень  уважали  и  любили…За  это  все  ее  звали  Душа,  что  значит 
душа (В.М.). 
Возможно также сочетание концепта ИМЯ с концептом ДОБРО: 
…добрая бабушка Оля; трудолюбивый Нестор.  
Указанные  сочетания  концепта  ИМЯ,  отражающие  модель  ИМЯ + 
ситуация,  связанная  с  имянаречением,  можно  назвать  антропонимическим 
меморатом  в  семейном  фольклоре.  Термин  предложен  И.А. Разумовой 
[Разумова 2001: 219]. 
Несмотря  на  большое  количество  межконцептных  связей,  концепт 
ИМЯ  в  основном  функционирует  обособленно.  Изобразим  установленное 
функционирование концепта схематически. 
 
 
Реальные связи концепта ИМЯ 
Потенциальные связи концепта ИМЯ 

 
129
Обозначенное  выше  противоречие  (концепт  ИМЯ,  существующий  и 
функционирующий  обособленно (1658 случаев  против 86 пересечений), 
является результатом пересечения некоторого количества других концептов), 
объясняется следующим образом: даже в том случае, когда концепт имени не 
обнаруживает  явных  связей  с  другими  концептами  (т.е.  формально 
независим),  они  незримо  присутствуют  в  нем,  составляя  данный  концепт, 
причем  являясь  практически  единственными  его  конституентами,  если  не 
считать самого носителя имени, субъекта, названного тем или иным именем. 
Действительно,  имя  потенциально  содержит  информацию,  выводящую  нас 
на связи с другими концептами. Так, даже вне контекста имя может говорить 
о  национальности  (имена  Богдан,  Тарас  воспринимаются  как  украинские)
факте (не)состояния в браке, возрасте обладателя имени (Машка или Мария 
Петровна),  его  происхождении – при  наличии  знаний  из  области 
топонимики  или  в  случаях  особой  диалектной  формы  имени,  например, 
Олена  в  северном  «окающем»  говоре  [Листова-Правда 2001: 115], а  также 
социальном  происхождении,  умениях  (скорее  прозвища),  наличии 
родственников / однофамильцев,  отношении  автора  повествования  к  этому 
человеку.  Дальнейшая  информация  (семейные  предания,  связанные  с 
происхождением  имени / фамилии / прозвища),  положительные  качества 
данного субъекта будет скорее всего доступна лишь членам семьи. 
Имя  способно  одновременно  указывать  на  интеграцию  субъекта  (т.е. 
его  принадлежность  к  определенной  группе – людей  с  данной  фамилией)  и 
его  дифференциацию  (некоторое  сочетание  имени  и  отчества  встречается 
достаточно  редко,  особенно  в  пределах  одной  семьи).  В  случае  совпадения 
имен  используются  дополнительные  прозвища,  дифференцирующие  слова, 
например:  Нина  (младшая)  всегда  была  отчаянной  (М.Г.).  Благодаря 
дифференцирующей  функции  имени,  его  можно  назвать  особым 
«социальным  знаком» [М.В. Федорова 1995: 128, Иванищева 2003: 37]. 
Способность имени выделять субъекта из группы людей используется иногда 
в  отношении  предметов  (подписанная  книга  имеет  большую  ценность, 

 
130
поскольку она – единственная; ср. также значение лексем именной, именно). 
Отметим  наличие  родственных  связей  лексемы  «имя»  с  др.инд.  yuyoti 
«отделяет»,  и.-е.  корнем  ieu-,  также  имеющим  значение  «отделять», 
«обособлять» [Черных 1999: 345].  
Важными  признаками  концепта  ИМЯ  являются  также  уважение 
данного человека, например: Даже старшие коллеги почтительно зовут его 
Сергеем  Васильевичем  (Ю.Т.).  (ср.:  именитый).  Написание  некоторых 
понятий  с  заглавной  буквы,  подобно  имени,  также  свидетельствует  об 
уважении  к  ним  (Человек,  Родина).  М.В. Федорова,  выступает  против 
употребления  таких  форм,  как  «Сашка», «Петька»  и  т.п.,  подчеркивает,  что 
уважение  к  человеку  начинается  с  уважения  к  его  имени  [Федорова 1995: 
127]. 
Имя,  напротив,  может  говорить  об  унижении:  За  спиной  слышал 
унизительное  и  оскорбительное  Федько-байстрюк  (А.Р.).  Г.Г. Слышкин, 
иллюстрирует  использование  имени  в  качестве  способа  унизить  человека 
фрагментом из «Пигмалиона» Б. Шоу, в котором Хиггинс и Пикеринг читают 
ироническое стихотворение, обыгрывающее имя Элизы [Слышкин 2000: 101-
102].  В  любом  случае  мы  видим,  что  имя  неразрывно  связано  с  качествами 
носящего  его  человека.  Данная  связь  иногда  приобретает  характер 
отождествления,  чаще  подсознательного,  чем  объясняется  и  любовь / 
нелюбовь к определенным именам. Вспомним такие народные приметы, как 
запрет  называть  ребенка  именем  умершего  родственника,  поскольку  с 
именем  ему  может  перейти  какое-либо  нежелательное  качество,  грех, 
невезение,  судьба  [Разумова 2001: 220], а  также  стремление  скрыть  имя 
ребенка  (например,  окрестив  его  другим, «подставным»  именем)  с  целью 
обезопасить,  защитить  его  [Топоров 1999: 509]. Таким  образом,  сокрытие 
имени  рассматривается  как  сокрытие  ребенка  от  чужих  людей.  Таким 
образов,  важным  признаком  концепта  ИМЯ  становится  ОТНОШЕНИЕ  К 
ЧЕЛОВЕКУ-НОСИТЕЛЮ ИМЕНИ.  
 

 
131
 
 
 
    ДЕТИ 
 
 
ПАМЯТЬ   
 
ИСТОРИЯ 
 
 
 
 
СУБЪЕКТ 
 
 
 СЕМЬЯ 
отношение     БРАК   
= СУБЪЕКТ 
 
 НАЦИОНАЛЬНОСТЬ   
 
       РОДИНА            СОБСТВЕННОСТЬ 
 
 
     ЛЮБОВЬ   
 
    ДОБРО 
интеграция 
 
 
 
дифференциация 
Заметим,  что  уже  в  архаическом  обществе  имя  представляло  собой 
идею  человека  определенного  типа  [Теория  познания 1993: 95], т.е.  имя 
способно одновременно отождествляться и с человеком, и с его качествами. 
Это  объясняет  стремление  людей  называть  своего  ребенка  именем 
родственника  или    знакомого  человека,  известного  положительными 
качествами, «в  честь»  него:  …У  дедушки  на  работе  был  механик,  звали  его 
Валентин,…он был добрым, веселым, всегда очень внимательным, и в честь 
него  и  назвали  моего  папу  этим  именем  (Е.П.)  О  слиянии  имени  и 
положительных  человеческих  качеств  свидетельствует  также  следующий 
пример: Наши дети и внуки, я надеюсь, не уронят доброго имени старинного 
крестьянского  рода  (В.К.),  где  лексема  «имя»  используется  в  значении 
«честь».  Именно  отождествления  человека  с  его  именем  объясняет  также  и 
тот факт, что знание только лишь имени своего далекого предка (какого-либо 
знакомого) расценивается как память о нем: Имя Натальи навечно записано 
в «Истории Украины» (Н.Т.) Ср.: помнить поименно. 
Имя всей семьи, т.е. фамилия, может отождествляться с семьей, родом, 
вследствие чего данные лексемы могут становиться синонимами: Фамилия – 
это  намного  больше,  чем  близко  живущие  люди.  В  этом  смысле  семья 
включает не только нас, но и наших родителей, дедов и прадедов (С.Т.). Имя 
является  не  только  неотъемлемой  частью  человека  (как  объекта),  но  и  его 
собственностью  как  субъекта,  о  чем  говорит  частое  сочетание  «имени»  с 
глаголами  «дать» (имя,  прозвище,  фамилию), «взять» (фамилию  мужа), 

 
132
«унаследовать» (фамилию  от  отца), «перешла» (фамилия  от  отца), 
«получить» (прозвище).  Подтверждением  того,  что  имя  является 
собственностью,  служит  предполагаемое  родство  данного  слова  с  др.-рус. 
глаголом «яти» – «иметь» [Черных 1999: 345]. И.А. Разумова называет имя 
семейной собственностью [Разумова 2001: 224]. 
Отметим, однако, что наличие имен является хотя и желательной, но не 
основной жанроспецифической особенностью внутрисемейных родословных. 
Гораздо  более  значимо  упоминание  автором  степени  его  родства  с 
описываемым  персонажем,  поскольку  эта  информация  как  раз  и  требуется 
слушателю / читателю для  правильного соотнесения рассказа с реальностью 
(см. Приложение, тексты №№  3, 4). 
Заслуживает  внимания  способность  имени  как  предельно  личной 
сущности  функционировать  в  роли  символа,  т.е.  сущности  предельно 
обобщенной.  Это  также  становится  возможным,  благодаря  пересечению 
концепта ИМЯ с другими концептами – такими, как: 
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ: Символично, что род наш ведется, как многие 
на Руси, от Ивана и Марьи (В.К.); И имя у … деда…  что ни на есть русское 
–  Иван  свет  Владимирович  (В.Р.).  Без  сомнения,  Иван  считается  «наиболее 
русским»  именем  как  авторами  родословных,  так  и  учеными-лингвистами 
[Кондратьева 1964]. 
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ + ПАМЯТЬ:  Иван  родства  не  помнящий 
(пословица приводится в значительной части исследованных сочинений). 
ПАМЯТЬ: Все помнил, никогда не путал даты, имена (А.Р.). 
 
ВЫВОДЫ 
 
На  основании  теоретических  выкладок  когнитивной  лингвистики  в 
процессе 
анализа 
конституентов 
концептосферы 
внутрисемейных 
родословных было установлено следующее. 
1.  Концепт  СЕМЬЯ  включает  в  себя  два  ядерных  конституента: 
субъектов-членов  семьи  и  чувства  по  отношению  к  ним.  Околоядернфми 

 
133
признаками  являются  РОД,  РОДИТЕЛИ,  РОДНЫЕ,  РОДОСЛОВИЕ, 
ПРЕДКИ,  БЛИЗКИЕ,  ФАМИЛИЯ,  ДОМ,  ЗАМКНУТОЕ  ПРОСТРАНСТВО, 
МЕСТО,  ДЕТИ,  СУДЬБА,  ПАРА,  ЛЮДИ,  МИР.  Другие  околоядерные  и 
периферийные 
анализируемого 
концепта 
являются 
результатом 
многочисленных  пересечений  концепта  СЕМЬЯ  с  концептами  ПАМЯТЬ, 
ИСТОРИЯ,  РОДИНА,  РАБОТА,  ВОЙНА,  СМЕРТЬ,  ДОМ,  ПРАЗДНИК, 
ПЕРЕЕЗД,  ТРАДИЦИЯ,  БОЛЕЗНЬ,  ИМЯ / ФАМИЛИЯ,  ИМУЩЕСТВО, 
ДОБРО,  СУДЬБА,  СЧАСТЬЕ,  ЕДА,  КОЛХОЗ,  ЛЮБОВЬ,  БУДУЩЕЕ. 
Концепт  СЕМЬЯ  является  крайне  подвижным  образованием.  На  разных 
этапах  развития  семьи  концепт  СЕМЬЯ  может  включать  либо  узкий  круг 
людей,  либо  абсолютно  всех  родственников,  как  живущих,  так  и  умерших. 
Способность семьи оказывать влияние на составляющих ее субъектов можно 
объяснить воздействием семьи на различные сферы чувств человека. Анализ 
концепта  СЕМЬЯ  позволяет  также  отметить  функционирование  семьи  в 
качестве единого и объединяющего субъекта. 
2.  Сегментами  концепта  Я  в  текстах  внутрисемейных  родословных 
являются Я как собиратель и хранитель информации об истории своего рода; 
Я  как  одна  из  ветвей  рода  и  его  продолжатель;  Я  как  звено  отсчета  в  цепи 
поколений;  Я  как  обладатель  права  на  собственное  мнение  и  оценку;  Я  как 
причина  интереса  к  истории  своей  семьи.  Концепт  Я  во  внутрисемейных 
родословных  является  особым,  сквозным  концептом,  растворенным  в  теле 
других концептов, в частности в концепте СЕМЬЯ. Вследствие этого каждый 
член семьи ощущает себя одновременно единым как со всей семьей, так и со 
всеми составляющими ее субъектами. 
3.  В  процессе  хранения  информации  об  истории  своей  семьи 
принимают  участи  такие  виды  памяти,  как  образная  и  логическая.  Концепт 
ПАМЯТЬ является важным звеном в своеобразном «круговороте общения»: 
РЕЧЬ [1] – ПАМЯТЬ – РЕЧЬ [2]. Процессы,  связанные  с  хранением  и 
забыванием  информации  можно  рассматривать  как  контролируемые. 
Глаголы  «знаю»  и  «помню»  в  текстах  внутрисемейных  родословных  не 

 
134
являются  синонимами,  как,  впрочем,  и  в  психологии,  поскольку  глагол 
«помнить»  обладает  дополнительной  семой  «на  основании  собственного 
опыта».  Различными  являются  также  места  хранения  «знаемой»  и 
«помнимой»  информации.  Профильными  признаками  концепта  ПАМЯТЬ  в 
жанре  внутрисемейных  родословных  становятся  ДОЛЖЕНСТВОВАНИЕ  и 
ЛИЧНЫХ ОПЫТ. 
4. Ядро концепта ДОБРО составляют субъект, обладающий некоторым 
положительным  качеством,  а  также  сфера  проявления  данного  качества.  К 
околоядерной  зоне  относится  упоминание  о  степени  проявления 
положительного качества. Периферия концепта представлена упоминанием о 
награде  за  доброту,  а  также  памяти  о  добрых  людях  и  их  делах. 
Периферийные  признаки  концепта,  таким  образом,  являются  результатом 
пересечения  концепта  ДОБРО  с  концептами  НАГРАДА  и  ПАМЯТЬ. 
Гендерный  аспект  имеет  незначительное  влияние  на  положительные 
характеристики членов семьи, в то время как возраст авторов в значительной 
степени  определяет  расстановку  акцентов  на  некоторых  положительных 
качествах. 
5.  Ядро  концепта  ПЕСНЯ  составляют  субъект  и  сам  факт  пения,  а 
также  упоминание  о  песне  в  связи  с  высоким  качеством  исполняемого 
музыкального 
произведения. 
Периферия 
представлена 
названием 
музыкального  произведения / его  вида,  аккомпанирующего  музыкального 
инструмента,  упоминание  о  сопутствующем  занятии,  дополнительная 
характеристика поющего, а также назначение песни. Связь концепта ПЕСНЯ 
с  концептами  РАБОТА  и  ДЕТИ  обеспечивается  особыми  концептами-
связками. 
6. Концепт ИМЯ имеет единственный ядерный конституент – субъект, 
носящий  данное  имя / фамилию / прозвище  и  т.п.  Околоядерную  зону 
составляет отношение к данному субъекту. Все остальные признаки концепта 
являются  результатом  пересечения  с  концептами  ПАМЯТЬ,  ИСТОРИЯ, 
ДЕТИ, НАЦИОНАЛЬНОСТЬ, БРАК, РОДИНА, СЕМЬЯ, ЛЮБОВЬ, ДОБРО. 

 
135
Концепт  ИМЯ  способен  функционировать  независимо  от  перечисленных 
концептов,  сохраняя  лишь  потенциальные  межконцептные  связи.  В  текстах 
внутрисемейных 
родословных 
имя 
выполняет 
одновременно 
и 
интегративную,  и  дифференцирующую  функции,  говорит  об  уважении  или 
унижении к его обладателю. 
Таким  образом,  концептосфера  внутрисемейных  родословных 
зиждется  на  строго  определенных,  типовых  концептах,  имеющих 
специфическую  ядерно-периферийную  организацию  и  отличающихся  в 
данном жанре специфическими способами лексической репрезентации. 
 

 
136
ГЛАВА 3. МОДЕЛИРОВАНИЕ 
КОНЦЕПТУАЛЬНОГО 
ПРОСТРАНСТВА ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОДОСЛОВНЫХ 
 
3.1. 
Методика 
исследования 
частотности 
языковой 
объективации концептов и межконцептных связей 
Исследование 
концептосферы 
внутрисемейных 
родословных 
потребовало  разработки  новой  методики,  позволяющей  одновременно 
фиксировать  случаи  как  пересечения  концептов,  так  и  непосредственно 
их актуализации. 
Как  мы  уже  отмечали,  одним  из  важных  методов  исследования  в 
когнитивной 
лингвистике 
является 
ассоциативный 
эксперимент, 
результатом 
которого 
становится 
выявление 
ассоциативно-
семантического 
поля 
определенного 
вербального 
представителя 
концепта. 
Наша 
методика 
является 
особой 
разновидностью 
ассоциативного  эксперимента,  поскольку  позволяет  на  основе  сюжетных 
переходов  выявлять  межконцептные  связи,  носящие,  безусловно, 
ассоциативный  характер.  По  аналогии  с  термином  «ассоциат», 
отражающим  слова,  семантические  связи  которых  со  словом  стимулом 
актуализированы  в  текстах,  можно  предложить  термин  «концепт-
ассоциат».  В  этом  случае  имеется  ввиду  тот  концепт  (или  группа 
концептов),  актуализация  которых  вызвана  ассоциативными  связями  с 
«концептом-стимулом».  При  этом  деление  концептов  на  стимулы  и 
ассоциаты  не  является  жестко  регламентированным:  те  концепты, 
которые  в  одном  текстовом  фрагменте  выступают  в  роли  стимулов,  при 
других обстоятельствах могут играть роль ассоциатов. 

 
137
На первом этапе разработанного нами исследования предполагается 
фиксирование  межконцептных  связей,  а  также  случаев  актуализации 
отдельных  концептов  применительно  к  некоторому  отрывку  текста: 
предложению,  группе  предложений,  абзацу.  Важным  моментом  является 
учет не только вербализованных, но и невербализованных концептов. Мы 
уже  писали,  что  способами  языковой  объективации  концептов  являются 
прямые  номинации;  косвенные,  образные  номинации,  синонимические 
свойства  языка,  в  т.ч.  эвфемизмы;  единицы,  словообразовательно 
связанные с основными средствами вербализации концепта ; устойчивые 
расчлененные  номинации;  фразеологические  единицы;  синтаксические 
структуремы; 
паремии; 
афористика; 
субъективные 
дефиниции; 
публицистические и художественные тексты [Попова, Стернин 2001: 94]. 
Отметим также, что концепт можно считать вербализованным даже 
в  том  случае,  если  он  представлен  антонимом  или  его  вербальный 
представитель в тексте содержит отрицательную частицу. Так, например, 
высказывание  «во  время  войны  все  дети  выжили»  актуализирует 
концепты  ВОЙНА,  ДЕТИ,  СМЕРТЬ,  равно  как  и  выражение  «во  время 
войны двое детей умерли». 
Вариантом 
фиксирования 
межконцептных 
связей 
является 
составление цепочки концептов, например: 
Семья – дом – переезд – болезнь – смерть – дети – семья – 
добро – война – работа –… 
В  случае  групповой  фиксации  схема  приобретает  более 
упорядоченный  вид:   [Семья,  Дом,  Переезд], [Болезнь,  Смерть, 
Дети, Семья, Добро], [Война, Работа], … 

 
138
Первый  вариант  предоставляет  возможность  более  качественно 
выявлять ассоциативные возможности отдельного концепта, в то время как 
второй  вид  схемы,  хотя  и  нивелирует  некоторые  менее  значимые  связи 
концептов, однако нагляднее отображает более тесные связи.  
Второй  этап  предполагает  подсчет  количества  случаев  активизации 
каждого концепта, а также количества связей каждого концепта с каждым. 
Результаты  заносятся  в  таблицу,  что  упрощает  их  обработку.  Следующий 
параграф  работы  посвящен  описанию  результатов  применения 
предложенной методики применительно к внутрисемейным родословным. 
 
3.2. 
Математическое 
моделирование 
концептосферы 
внутрисемейных родословных. Результаты исследования  
 
Разработанная  методика  позволяет  дополнять  анализ  концептов, 
описывать  концептуальную  дистрибуцию  внутри  целой  группы 
однотипных текстов, а также выявлять их прототипическую структуру, т.е. 
набор  наиболее  характерных  концептов,  актуализирующихся  в  пределах 
данных  текстов.  Так  например,  для  жанра  родословных  конституентами 
прототипической  структуры  будут  являться  концепты  СЕМЬЯ,  ПАМЯТЬ, 
ДЕТИ,  РАБОТА,  РОДИНА,  ВОЙНА,  ОБРАЗОВАНИЕ,  СМЕРТЬ,  ДОБРО, 
БРАК, ПЕРЕЕЗД. 
Результаты  анализа  могут  быть  представлены  в  виде  следующей 
таблицы. 
 
 
 

 
139
семья 
память 
дети
история
родина
работа
война
ранение
семья
942
память
229
304
дети
416
56
635
история
92
24
1
46
родина
96
23
21
12
251
работа
228
62
200
6
55
688
война
54
33
71
1
26
86
274
ранение
5
3
4
3
8
36
39
смерть
101
32
105
17
54
72
8
плен
1
1
1
1
11
2
образ-е
44
13
70
15
106
11
3
дом
43
1
14
1
10
4
брак
139
5
104
23
45
21
1
знаком
26
2
20
2
7
29
13
1
праздн
13
2
3
1
4
1
религия
5
2
2
2
1
переезд
90
8
48
24
77
11
1
традиция
9
1
нац-ть
5
2
1
1
8
2
1
болезнь
23
3
16
1
15
7
1
имя
20
14
16
4
3
2
имущ-во
46
5
15
1
27
3
добро
153
67
79
2
18
114
16
2
награда
2
9
2
1
44
25
6
судьба
10
3
2
2
3
5
8
1
письмо
2
1
2
счастье
37
1
11
1
2
1
целина
2
1
3
1
кладб
3
3
1
4
еда
26
8
13
1
17
15
песня
колхоз
13
2
9
6
55
4
хобби
1
3
3
фамилия
11
2
2
1
6
1
Бог
1
раскул-е
1
3
любовь
25
3
13
3
5
3
будущее
28
20
8
2
армия
12
4
7
6
16
5
книга
2
2
2
 

 
140
смерть
плен
образ-е
дом
брак
знаком
праздник  религия
семья
память
дети
история
родина
работа
война
ранение
смерть
253
плен
2
11
образ-е
6
274
дом
4
5
58
брак
19
24
7
230
знаком
1
14
40
77
праздн
1
1
1
1
3
23
религия
1
1
2
11
переезд
9
42
66
32
11
1
традиция
1
1
нац-ть
1
1
болезнь
36
1
5
4
имя
2
2
1
имущ-во
4
2
4
5
добро
16
27
7
4
1
4
2
награда
2
10
1
2
судьба
4
2
1
2
письмо
1
счастье
3
2
2
3
целина
3
кладб
5
еда
12
1
1
песня
колхоз
3
8
1
1
хобби
5
фамилия
6
Бог
1
раскул-е
1
любовь
4
5
7
4
будущее
1
армия
2
2
2
14
2
книга
 

 
141
переезд
традиция нац-ть
болезнь
имя
имущ-во
добро
награда
семья
память
дети
история
родина
работа
война
ранение
смерть
плен
образ-е
дом
брак
знаком
праздн
религия
переезд
179
традиция
11
нац-ть
2
17
болезнь
3
60
имя
47
имущ-во
1
63
добро
5
5
3
14
253
награда
1
3
10
71
судьба
7
2
письмо
счастье
2
целина
2
кладб
еда
4
10
1
песня
колхоз
2
5
2
4
хобби
1
1
фамилия
3
Бог
раскул-е
2
4
1
любовь
2
1
2
9
будущее
1
5
армия
11
1
2
3
1
книга
1
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 
142
судьба
письмо
счастье
целина
кладбище еда
колхоз
хобби
семья
память
дети
история
родина
работа
война
ранение
смерть
плен
образ-е
дом
брак
знаком
праздн
религия
переезд
традиция
нац-ть
болезнь
имя
имущ-во
добро
награда
судьба
21
письмо
6
счастье
47
целина
6
кладб
7
еда
49
песня
колхоз
1
68
хобби
14
фамилия
1
Бог
раскул-е
1
любовь
1
3
будущее
2
армия
1
1
1
книга
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 
143
фамилия Бог
раскул-е любовь
будущее армия
книга
семья
память
дети
история
родина
работа
война
ранение
смерть
плен
образ-е
дом
брак
знаком
праздн
религия
переезд
традиция
нац-ть
болезнь
имя
имущ-во
добро
награда
судьба
письмо
счастье
целина
кладб
еда
песня
колхоз
хобби
фамилия
26
Бог
2
раскул-е
11
любовь
43
будущее
27
армия
2
3
66
книга
8  
 
На  пересечении  ячеек  СЕМЬЯ-СЕМЬЯ  находится  число  общей 
активации  концепта  (942),  на  пересечении,  к  примеру,  концептов  СЕМЬЯ-
ПАМЯТЬ – количество  случаев  совмещения  (blending)  данных  концептов 
(229).  
Помимо  этого  существует  также  возможность  графического 
изображения  концептуальной  дистрибуции  посредством  расчета  углов, 
отвечающих дугам, и определения расстояний между радиусами. Количество 
случаев  актуализации  концептов  принимается  за  площади  окружностей, 

 
144
количество их пересечений – за площадь сегмента. Все необходимые расчеты 
выполнены  Н.Д. Павловой.  Полученные  данные  позволяют  сделать 
несколько общих выводов, касающихся системы концептов внутрисемейных 
родословных. 
Так,  нами  были  выявлены  различные  типы  связей  между 
составляющими исследуемой концептосферы, а именно: 
  отношения подчинения; 
  отношения включения; 
  отношения равнозначности. 
Опишем каждый тип связи, используя приведенные в таблице данные. 
Отношение  подчинения  наиболее  выражено  в  пересечении  концепта 
СЕМЬЯ  с  другими  концептами,  например,  СЕМЬЯ – ПАМЯТЬ,  СЕМЬЯ – 
РОДИНА  и  т.д.,  когда  наиболее  частотный  концепт  СЕМЬЯ  «подчиняет» 
себе менее частотные концепты. Например, СЕМЬЯ – СМЕРТЬ: 
 
 
Семья 
              
      
 Смерть 
 
 
 
 
Отношение  включения,  напротив,  предполагают  «включенность» 
некоторого концепта (менее частотного) в другой (более частотный) концепт. 
Таковы, например, отношения концептов ВОЙНА (274 ) и РАНЕНИЕ (39): 

 
145
                   
 
 
 
 
Война 
                                     Ранение 
       
                   
               
 
 
БУДУЩЕЕ – ПАМЯТЬ (304 и 27 соответственно) 
                   
 
 
 
 
 Память   
                 Будущее 
 
 
 
Отношения  равнозначности  наблюдаются  между  концептами, 
имеющими приблизительно одинаковую частоту употребления. Данный тип 
отношений  характерен  для  пересечения  ВОЙНЫ  и  СМЕРТИ (274 и 253 
случаев  актуализации  соответственно),  а  также  для  пары  концептов 
ПАМЯТЬ – ДОБРО (304 и 253 соответственно): 
 
                   
 
 
 
 
Память 
  Добро  
 
                
       
                
 
 

 
146
Выделение  данных  видов  связей  имеет  важное  значение  для 
концептуального  анализа  текстов,  а  именно,  для  процесса  концептуального 
прогнозирования. Так, переход от одного концепта к другому более вероятен 
в  том  случае,  если  они  состоят  в  отношениях  включения,  т.е.  активация 
одного  концепта  почти  неизбежно  вызывает  активацию  другого.  Этим 
объясняется  тот  факт,  что  более  конкретный  вопрос («Как  вы  в  семье 
отмечаете  праздники?», «Почему  Ваша  семья  переехала?»)  чаще  вызывает 
рассказ о своей семье, о ее истории, в то время как общий вопрос («Что Вы 
знаете / можете  рассказать  об  истории  своей  семьи?»)  может  не  навести 
рассказчика на воспоминание о деталях. 
В зависимости от степени пересечения концептов можно выделить  
  сцепленные  концепты  (более 50% площади  пересечения  относительно 
площади меньшей окружности), например, СЕМЬЯ – ПАМЯТЬ (75 %) 
                   
 
 
 
 
Семья                      
  
                                 
                      Память 
 
 
СЕМЬЯ – ДЕТИ (65 %) 
 
Семья 
                Дети
 
 

 
147
СЕМЬЯ – РАБОТА (73 %) 
 
 
Семья 
              Работа
 
 
СЕМЬЯ – БРАК (60 %) 
 
 
Семья 
     Брак 
      
              
 
 
 
ДОБРО – СЕМЬЯ (60 %) 
 
                   
 
 
 
 
               Семья      
 
Добро                                     
 
      Память 
 
 

 
148
НАГРАДА – РАБОТА (62 %) 
 
                   
 
 
                 
 
                 Награда 
           Работа    
 
      Памят
                          
ь 
      
 
 
 
Группы сцепленных концептов можно назвать термином суперконцепт
предложенным  С.А. Кошарной  [Кошарная 2002: 49]. Сцепленные  концепты 
во  внутрисемейных  родословных  оказываются  вовлеченными  во  множество 
разнообразных  концептуальных  связей,  в  результате  чего  возникает  такое 
явление, как концепт-связка, «объединяющий» на первый взгляд совершенно 
разноплановые  концепты.  Можно  привести  следующие  примеры  подобных 
концептов-связок: 
 
 
СЕМЬЯ
ДЕТИ
ОБРАЗОВАНИЕ 
 
 
В  п. 4.5. нами  были  рассмотрены  такие  пересечения  при  помощи 
концептов-связок,  как    РАБОТА – РАДОСТЬ – ПЕСНЯ,  а  также  ДЕТИ – 
[ДОБРО, ЛЮБОВЬ, РАДОСТЬ] – ПЕСНЯ. 
 
  Следующий  вид  пересеченных  концептов – объединенные  концепты 
(от 10 до 50%), НАПРИМЕР,  
 
 
 

 
149
ДОБРО – РАБОТА (45 %) 
                   
 
 
 
 
 
           Работа    
Добро     
 
      Памят
                          
ь 
 
 
 
ДОБРО – ДЕТИ (31 %) 
 
                   
 
 
 
 
 
               Дети  
Добро     
 
      Памят
                          ь 
 
 
 
ДОБРО – ПАМЯТЬ (26 %) 
 
                   
 
 
 
 
Память 
  Добро  
 
                 
       
                 
 
 
 

 
150
 
ВОЙНА – БОЛЕЗНЬ (11 %) 
 
                   
 
 
 
 
Война 
                                      
Болезнь       
               
     
               
 
 
СЧАСТЬЕ – ДЕТИ (24 %) 
                   
 
 
 
 
 
               Дети  
                 Счастье 
      Память
                         
 
    
 
 
 
  совместимые  концепты  (менее 10%), например,  АРМИЯ – РОДИНА 
(9%) 
 
 
 
                       Армия 
Родина  
 
      
              
 
 

 
151
 
ПАМЯТЬ – ИМУЩЕСТВО (8 %) 
 
                   
 
 
 
 
Память 
       
                 
 Имущество      
     
                 
 
 
РОДИНА – ЛЮБОВЬ (7 %) 
 
 
 
 
 
 
Родина  
 
Любовь 
      
 
              
 
 
 
ВОЙНА – ПЕРЕЕЗД (6 %) 
 
                   
 
 
 
 
Война 
           
                                      
Переезд       
                
                
 
 
 

 
152
Как  мы  уже  отмечали,  выявления  сцепленности  некоторых  концептов 
не  всегда  позволяет  сделать  какие-либо  значимые  выводы  относительно 
структуры  концептов,  поскольку  очень  часто  тесная  межконцептная  связь 
свидетельствует  лишь  о  временной  или  пространственной  близости 
соответствующих реалий в жизни (таковы, например, связи ЗНАКОМСТВО 
– БРАК – СЕМЬЯ – ДЕТИ и некоторые другие), или же о наличии причинно-
следственных  связей  между  ними  (как  например,  БОЛЕЗНЬ – СМЕРТЬ, 
ДОБРО – НАГРАДА, БРАК – ПЕРЕЕЗД и т.п.). 
Пары  сцепленных  и  объединенных  концептов  являются  настолько 
прочными,  что  в  ряде  случаев  возникает  эффект,  который  мы  называем 
«эффектом дублирования концепта / концептуальной пары / группы». Данное 
явление  заключается  в  том,  что  актуализация  в  сознании  автора  некоторого 
концепта  или  концептуальной  пары  (реже – группы)  концептов  и  их 
лексическая объективация в тексте внутрисемейной родословной приводит к 
повторной  последовательной  актуализации  данного  концепта / пары / 
группы  концептов.  Поясним  эту  мысль  на  следующих  примерах:  [Дед] 
участвовал в гражданской войне, вплоть до ее окончания. Принимал участие 
в Советско-Финской войне 1939 – 1940 года. Летом 1941 года с первых дней 
войны  ушел  на  фронт... (С.Б.1)  (ВОЙНА – ВОЙНА – ВОЙНА)  Бабушка... 
умерла, когда мне было три годика. И почему-то похороны я помню до сих 
пор хорошо. Дедушка умер, когда я была в восьмом классе, но кроме мамы... 
никто  из  нашей  семьи  не  смог  поехать  (Л.Б.)  (СМЕРТЬ + КЛАДБИЩЕ – 
СМЕРТЬ + КЛАДБИЩЕ) Мне было 9 лет, когда не стало дедушки, а в 14 
лет  я  осталась  без  отца  (И.К.)  (СМЕРТЬ – СМЕРТЬ)  За  все  время, 
отработанное  в  системе  народного  образования  мама  была  награждена 
медалью «Ветеран труда» с присвоением соответствующего звания. Отец 
все  время  проработал  на  одном  месте,  однако  и  сейчас,  выйдя  на  пенсию, 
продолжает  работать.  За  время  работы  отец  был  награжден 
отличительным знаком «За работу без аварий» 3-х степеней и медалью «За 
доблестный  труд» , приравниваемой  к  медали  «Ветеран  труда» (С.Б.2) 

 
153
(РАБОТА + НАГРАДА – РАБОТА + НАГРАДА)  Бабушка  всю  жизнь 
проработала  в  колхозе.  Дедушка,  вернувшись  в  колхоз,  возглавил 
садоводческую бригаду (С.Б.1) (РАБОТА + КОЛХОЗ – РАБОТА + КОЛХОЗ) 
Отец дедушки Б* Денис Александрович родился в том же селе. До революции 
он  держал  торговую  лавку,  но  после  революции  его  раскулачили.  Отец 
бабушки  С*  Александр  Иванович  родился ... в  с.  Новохуторное  (А.Б.) 
(РОДИНА – РОДИНА).  Некоторые  межконцептуальные  связи  являются 
настолько  устоявшимися,  что  их  парная / групповая  вербализация 
осуществляется даже в случае отсутствия реальной связи соответствующих 
им  событий / явлений  и  т.п.  Так,  например,  крайне  прочной  можно  считать 
связь  концептов  ВОЙНА – СМЕРТЬ,  которая  проявляется  в  предложениях 
типа:  Она  [бабушка]  была  искусной  швеей...  Во  время  Великой 
Отечественной войны ей приходилось этим ремеслом зарабатывать себе на 
жизнь.  Умерла  она  в 1986 году  (Т.А.).  В  данном  примере  война  не  была 
причиной  смерти,  однако  несмотря  на  это,  данные  факты  оказались 
ассоциативно  связанными  в  сознании  рассказчика,  что  привело  к 
последовательной 
вербализации 
соответствующих 
концептов. 
Аналогичными  являются  связи  между  концептами  ПЕРЕЕЗД – 
ОБРАЗОВАНИЕ:  В 1954 году  семья  переехала  в  с. Красное,  пригород  г. 
Белгорода.  Там  же  она  [мама]  пошла  в  школу  (А.К.)  (переезд  в  данном 
случае  не  является  следствием  желания  продолжить  образование  в  другом 
городе);  ВОЙНА – РАБОТА:  После  окончания  войны  дедушка  работал  все 
время  кузнецом  в  колхозе  (Н.И.);  После  войны  [дед]  участвовал  в 
строительстве  Оскольского  металлургического  комбината  (А.К.)  и  др. 
Подобные  примеры  крайне  многочисленны  и  подтверждают  мысль  о 
необычайном  значении  межконцептных  связей  в  процессе  воспроизведения 
информации. 
Разработанная  методика  исследования  концептуальной  дистрибуции 
позволяет  также  на  основании  частотности  концептов  выявить 
прототипическую  структуру  изучаемой  концептосферы,  т.е.  набор  наиболее 

 
154
характерных 
концептов, 
актуализирующихся 
в 
пределах 
текстов 
внутрисемейных  родословных.  Так  например,  для  жанра  родословных 
конституентами  прототипической  структуры  будут  являться  концепты 
СЕМЬЯ,  ПАМЯТЬ,  ДЕТИ,  РАБОТА,  РОДИНА,  ВОЙНА,  ОБРАЗОВАНИЕ, 
СМЕРТЬ,  ДОБРО,  БРАК,  ПЕРЕЕЗД.  Анализ  элементов  данной 
прототипической структуры представлен в п. 3.3. 
Частотность  актуализации  концептов  также  дает  возможность 
представить  наглядно  полевую  структуру  концептосферы  внутрисемейных 
родословных. 
 
 
 
 
 
 
 
ЯДРО 
   
 
СЕМЬЯ 
 
     942 
ОБРАЗОВАНИЕ                                                                                 ПЕРЕЕЗД (179) 
       (274) 
ДЕТИ
 
РАБОТА 
 635 
 
    688 
       БРАК (230)  
    ВОЙНА (274) 
                                   ПАМЯТЬ (304) 
 
ДОБРО (253) 
 
 
     СМЕРТЬ (253) 
 
 
ОКОЛОЯДЕРНАЯ ЗОНА 
НАГРАДА (71)    ЗНАКОМСТВО (77)      КОЛХОЗ (68)  ИМУЩЕСТВО (63) 
БОЛЕЗНЬ (60)    АРМИЯ (66) ДОМ (58) ИСТОРИЯ (46)       
 
                     
ЛЮБОВЬ (43)  СЧАСТЬЕ (47)    ЕДА (49)   РАНЕНИЕ (39) 
                  ПРАЗДНИК (23)    БУДУЩЕЕ (27) 
ПЕРИФЕРИЯ 
                  НАЦИОНАЛЬНОСТЬ (17)  ХОББИ (14) 
РЕЛИГИЯ (11)     РАСКУЛАЧИВАНИЕ (11)   ПЛЕН (11)    ТРАДИЦИЯ (11) 
ЦЕЛИНА (6)  КНИГА (8)   ПИСЬМО (6)   КЛАДБИЩЕ (7) 
 
 
 
 

 
155
Разработанная  нами  методика  анализа  концептуальной  дистрибуции 
позволяет 
прогнозировать 
наиболее 
вероятные 
ассоциативные 
межконцептные  переходы  на  основании  которых  становится  возможным 
моделирование сюжетодвижения в текстах внутрисемейных родословных. В 
результате  подобного  анализа  мы  пришли  к  выводу  о  том,  что 
сюжетодвижение в текстах об истории своей семьи имеет «замыкающийся» 
характер. 
Так, 
наиболее 
частотными 
оказываются 
следующие 
концептуальные (и в некоторых случаях сюжетные) переходы:  
 
СЕМЬЯ – ДЕТИ – СЕМЬЯ 
СЕМЬЯ – ДЕТИ – РАБОТА – СЕМЬЯ 
СЕМЬЯ – РАБОТА – ДОБРО – ДЕТИ – СЕМЬЯ 
СЕМЬЯ – ИСТОРИЯ – ПАМЯТЬ – СЕМЬЯ 
СЕМЬЯ – ДОБРО – ДЕТИ – СЕМЬЯ 
СЕМЬЯ
 – ПАМЯТЬ – ДОБРО – РАБОТА – ДЕТИ – СЕМЬЯ  и т.п. 
 
Таким  образом,  концептуальные  переходы  приобретают  графические 
черты «цветка», центром которого является концепт СЕМЬЯ (и как следствие 
этого – такое свойство внутрисемейных родословных, как семьецентризм), а 
контуры  «лепестков»  соответствуют  движению  к  некоторому  концепту 
(наиболее тесно с ним связанному) и возвращение, «замыкание» цепочки на 
концепте СЕМЬЯ. Подобное явление есть результат отношений включения, в 
которых  состоят  наиболее  частотные  концепты  и  концепт  СЕМЬЯ.  Как  мы 
уже  отмечали,  межконцептуальный  переход  от  «включенного»  к 
«включающему» концепту является наиболее частотным и вероятным. Таким 
образом, «концептодвижение» (по  аналогии  с  сюжетодвижением)  в  текстах 
внутрисемейных родословных приобретает черты круга. Интересен тот факт, 
что  подобная  кругообразная  композиция  характерна  также  и  для  языка 
заговоров  [Черепанова 2001: 54-58], поскольку,  согласно  поверию,  круг 
обладает некоторой магической силой.  

 
156
3.3.  Концепт  СЛУЧАЙНОСТЬ  и  методика  составления  протити-
пической модели внутрисемейных родословных 
 
Анализ  концепта  СЛУЧАЙНОСТЬ,  как  показывает  практика, 
позволяет проникнуть в ментальную оппозицию «случайное-неслучайное» и 
таким  образом,  на  основе  оппозиционного  анализа  смоделировать 
прототипическую  схему  сюжетодвижения  внутрисемейных  родословных. 
Так,  наличие  фактора  случайности  в  некотором  сюжете  приводит  к 
подробному  раскрытию  данного  фрагмента  повествования,  в  то  время  как 
прототипические  модели  не  нуждаются  в  пояснении  и  вводятся  в  рассказ  в 
виде фактов. Приведем примеры для сравнения. Прабабушки моей не стало в 
1987 г. (Д.П.) Бабушка покинула нас в 1994 году. Ей было 87 лет (О.Б.). – Не 
повезло  и  младшей  дочери  семьи  К.*  Ночью  она  задушилась  веревкой, 
которая висела у нее на шее с крестиком (В.И.). Умер в вагоне, не доехав до 
места ссылки (О.Б.).  
Отметим,  что  для  авторов  родословных  случайность  приобретает 
знаковый  характер  только  тогда,  когда  она  связана  с  ядерными  или 
околоядерными  концептами  исследуемой  нами  конфептосферы.  Так, 
наиболее  часто  описываются  случаи,  которые  внесли  изменения  в 
ОБРАЗОВАНИЕ,  РАБОТУ,  ЗНАКОМСТВО/БРАК,  рождение  ДЕТЕЙ, 
вызвали ПЕРЕЕЗД семьи или отдельных субъектов, привели к БОЛЕЗНИ или 
СМЕРТИ  члена  семьи.  Вспомним  также,  что  случайность  предполагает 
одноразовость  события,  вследствие  чего  рассказы  о  случайных 
происшествиях  практически  всегда  вводятся  при  помощи  таких  слов  и 
словосочетаний,  как  «однажды», «один  раз», «как-то  раз», «раз»,  а  также 
сопровождаются глаголами в совершенном виде: «пришел» (но не «ходил»), 
«увидел» (не  «видел»)  и  т.п.  Следовательно,  авторы  чаще  обращают 
внимание  на  случаи,  которые  касаются  событий,  имеющих  единичный 
характер  (поступление  в  какое-либо  учебное  заведение,  знакомство  с 

 
157
будущим супругом/ супругой, заключение брака с определенным человеком, 
тяжелая болезнь, серьезное ранение, смерть и.т.п.). 
Представим  результаты  анализа  концепта  СЛУЧАЙНОСТЬ  в  виде 
оппозиций, 
составляющих 
прототипическую 
модель 
текстов 
внутрисемейных  родословных  (за  исключением  первого  пункта,  где  мы 
приведем развернутый пример анализа). 
Рождение. 
Описываемые 
случаи 
содержат 
упоминание 
о 
несвоевременном  рождении  ребенка,  рождении  вне  лечебного  учреждения 
(что  приобретает  актуальность  лишь  для  рассказов  о  последних 
десятилетиях,  в  то  время,  как  для  жизни  крестьян  конца XIX – начала XX 
века  подобное  явление  являлось  нормой),  смерть  матери  или  ребенка  при 
родах. Таким образом, прототипом рождения мы можем считать: 
-  рождение  ребенка  через 9 месяцев  в  лечебном  учреждении,  в 
результате  чего  остаются  живы  и  мать,  и  ребенок.  Наличие  полной  семьи  в 
последнее  время,  напротив,  отодвигается  на  периферию  данной 
прототипической модели. 
Образование.  Школа  выбирается  самим  ребенком  (в  соответствии  со 
своими  склонностями)  с  учетом  существующих  условий  (удаленность  от 
места  проживания,  способности,  возможности  родителей).  Выбор  высшего 
учебного  заведения  производится  заранее,  также  в  соответствии  со 
склонностями и способностями ребенка, финансовыми возможностями семьи 
Удаленность  от  места  проживания  имеет  в  этом  случае  не  столь  высокое 
значение. Высшее учебное заведение оканчивается субъектом на «отлично» и 
«хорошо». 
Знакомство. 
Наиболее 
типичным, 
как 
показывает 
анализ 
внутрисемейных родословных, является знакомство, произошедшее недалеко 
от  места  жительства  субъекта,  на  работе,  в  местах  службы  (мужчины). 
Нетипичными, напротив, считают знакомства в другом городе, в гостях. 

 
158
Типичный  сценарий  знакомства  предполагает  постепенное  (не 
стремительное) самостоятельное (без свах) налаживание отношений. Разница 
в  возрасте  мужчины  и  женщины  может  колебаться  от 1 до 9 лет. 
Прототипическая  модель  дальнейшего  развития  отношений  предполагает 
постоянство  обоих  сторон,  а  также  исключает  их  болезни,  гибель,  переезд 
лишь одного субъекта.  
Интересен тот факт, что при пересечении с концептом ВОЙНА многие 
прототипические  ограничения  снимаются.  Очевидно,  это  связано  с  тем,  что 
война  изначально  предполагает  ломку  всех  жизненных  стереотипов  и 
приводит  к  ранениям,  болезням,  смерти,  совершенно  неконтролируемым 
переездам и встречам. 
Брак.  Прототипом  вступления  в  брак  является  достижение  обеими 
сторонами  хотя  бы 19 лет.  Все  более  ранние  браки  рассматриваются  как 
нетипичные.  В  то  же  время  верхние  возрастные  рамки  не  содержат 
ограничений, особенно если речь идет о втором (третьем) браке.  
Типичным  является  вступление  в  брак  с  целью  продолжить  род. 
Количество  детей  варьируется  в  зависимости  от  традиций  эпохи.  Так,  в 
описываемых  семьях  прабабушек  и  прадедушек  нетипичным  считалось 
иметь  одного/двух  детей,  в  то  время,  как  в  настоящее  время  минимальное 
число  детей  стало  нормой.  Брак  с  человеком,  у  которого  уже  есть  дети,  не 
вписывается  в  анализируемую  модель.  Как  уже  было  отмечено, 
прототипическое  развитие  отношений  после  знакомства  предполагает 
постепенность,  т.е.  заключение  брака  должно  отстоять  от  знакомства  на 
некоторое время, около полугода – года – двух лет. 
Переезд.  Типичным  считается  переезд  целой  семьи.  Переезд 
отдельного  субъекта  рассматривается  как  нетипичный,  за  исключением 
случаев,  связанных  с  получением  образования,  работой,  службой  в  армии. 
Прототипическая  модель  «переезд»  включает  в  себя  активное  участие 
субъектов  (в  противоположность  выражению  «были  высланы», «был 

 
159
сослан», «раскулачили  и  выселили  из  родного  дома», «межнациональные 
трения вынудили уехать», «пришлось переехать» и т.п.) 
Работа.  Прототипом  работающего  субъекта  является  человек, 
достигший  определенного  возраста  (варьируется  в  зависимости  от  эпохи, 
однако  в  любом  случае  старше 14 лет),  обладающий  всеми  необходимыми 
навыками и способностями, а также желанием посвятить себя данному делу. 
Также  типичной  считается  работа,  не  отнимающая  слишком  большого 
количества  времени  и  не  нарушающая  привычный  уклад  жизни  субъекта  и 
его  семьи.  В  связи  с  этим,  военная  карьера  не  подходит  под 
прототипическую  схему,  поскольку  требует  постоянных  переездов  и  не 
позволяет проводить достаточное количество времени в кругу семьи. 
Важным  конституентом  схемы  является  хорошая  оплачиваемость 
труда (авторы с горечью приводят факты о работе в колхозах за трудодни), а 
также  уважение  к  работающему  человеку  со  стороны  окружающих  и 
государства. 
Смерть.    Прототипическая  модель  предполагает  ненасильственную, 
естественную смерть на родине, дома, в кругу семьи в преклонном возрасте. 
Нетипичной  является  как  смерть  детей / молодых  людей,  так  и  напротив, 
долгожительство (80 лет  и  старше).  В  то  же  время  смерть  во  время  войны 
перестает  быть  неожиданной,  а  значит,  рассматривается  как  типичное 
явление.  В  целом,  однако,  стоит  заметить,  что  смерть  никогда  не 
становится  типичной.  Авторы  родословных  пишут,  что  даже  ожидаемая 
(например,  из-за  долгой  болезни)  смерть  все  равно  воспринимается  как 
неожиданность. Любимые люди уходят внезапно ! (Г.Л.) 
Такой  концепт,  как  БОЛЕЗНЬ  не  может  быть  описан  нами  с  позиции 
теории  прототипов,  поскольку  он  изначально  не  включаются  авторами 
сочинений  в  прототипическую  модель  концептосферы  внутрисемейных 
родословных  и  расценивается  как  атипичный,  хотя  и  не  всегда  случайный. 

 
160
Авторы  родословных  практически  всегда  описывают  обстоятельства,  при 
которых заболел какой-либо член их семьи.  
Концепты  РАСКУЛАЧИВАНИЕ,  ВОЙНА,  а  также  РАНЕНИЕ  (как 
следствие  войны)  не  представляется  возможным  рассматривать  как 
случайные  в  широком  смысле  слова,  поскольку  они  были  обусловлены 
многочисленными 
объективными 
обстоятельствами 
и 
не 
были 
неожиданными для политиков. Однако, как мы уже отмечали, интерпретация 
исторических  событий  в  текстах  внутрисемейных  родословных  весьма 
отличается  от  научной  и  политической  интерпретаций,  поскольку  все 
события  рассматриваются  авторами  с  позиции  семьи,  т.е.  в  зависимости  от 
влияния  того  или  иного  события  на  жизнь  семьи.  В  этом  случае  и  война,  и 
раскулачивание  действительно  являются  случайными,  так  как  не 
обусловлены внутрисемейными обстоятельствами. 
Таким образом, сам концепт СЛУЧАЙНОСТЬ в качестве конституента 
концептосферы  внутрисемейных  родословных  приобретает  неожиданную 
окраску.  Случайным  считают  все  то,  что  вызвано  не  действиями  членов 
семьи, а какими-либо другими силами. 
Случайные  события,  описанные  в  исследуемых  текстах,  можно 
условно разделить на несколько групп в зависимости от результатов события, 
степени его судьбоносности. 
Первую 
группу 
составят 
случаи, 
не 
вызвавшие 
никаких 
принципиальных изменений в жизни членов семьи. Примеры: Однажды уже 
по  весне  повезла  хлеб  сдавать,  надо  было  переезжать  реку,  а  лед  уже  был 
слаб,  и  она  вместе  с  волами  провалилась  в  ледяную  воду,  хорошо  следом 
ехали  обозы – спасли  (Н.М.).  как-то  раз  они  поехали  в  другую  деревню  в 
гости.  По  дороге,  не  доезжая  до  кладбища,  лошади  заржали  и  встали  на 
дыбы.  Дедушка  Егор  прочитал  сразу  же  молитву  «Живые  помощи»,  и 
лошади медленно опустились, все стихло, и они поехали дальше (Л.Б.). Один 
раз  ее  [бабушку]  немцы  пытались  сжечь,  но  партизан  Иван  Б.*,  мой 
дедушка,  ее  спас  (В.И.).  Подобные  случаи,  тем  не  менее,  прочно 

 
161
запоминаются  людьми,  поскольку  они  являются  потенциальными  случаями 
смерти  (болезни,  и  т.д.).  Иногда  рассказы  о  подобных  случаях  вводятся  в 
предложение частицей «чуть не»: [Бабушка] чуть не умерла в сорок седьмом 
году от голода (Е.А.). 
Вторая  группа – случаи,  ускорившие  некоторое  событие.  Сюда,  в 
частности,  относятся  пересечения  концепта  СЛУЧАЙ  с  концептами 
ЗНАКОМСТВО  и  БРАК,  а  также  СМЕРТЬ.  И  вот  однажды  [во  время 
колядования]  приходят  они  в  дом,  где  живет  Артем  со  своей  матерью 
Устиной…  После  этого  случая  через  неделю  пришел  дедушка  Артем 
свататься к бабушке Дусе (Л.Б.). Дед умер, когда отцу было 26 лет, умер от 
сердечного  приступа  (Н.Д.).  Мама  рассказывала,  как  увидела  отца,  не 
устояла от предложенной руки и сердца, а маме было всего 17 лет (О.М.).  
Графически  подобные  случаи  можно  изобразить  следующим  образом 
(● – прототипические события, С – случай): 
 
 
 
 
 
1● – 2●С – 3● – 4● – 5● – … – n ● (ЗНАКОМСТВО, БРАК) 
 
 
 
 
 
1● – 2● – 3● С – 4● – 5● – … – n ● (СМЕРТЬ) 
 
Третью  группу  случаев  составляют  случаи,  которые  лишь  несколько 
видоизменяют  какой-либо  этап  жизни.  Например,  Девушка  как-то  раз 
пришла  к  нам  со  своей  подругой  Натальей.  Не  знаю,  что  у  них  там 
получилось,  но  брат  женился  на  Наталье  (Л.Б.).  Однажды  упала  и 
покатилась  вместе  с  бревном  с  горы,  вывихнула  ногу,  но  бревно  домой 
дотащила.  Думали,  перелом,  но  обошлось  (Ж.З.).  Михаилу  Николаевичу 
предлагают  работу  агронома  в  колхозе  «Красная  Нива»...  и  он 
соглашается...  И  вот в 1973 году семья М.*  переехала в село Пушкарное... 
(Н.М.). 

 
162
Графическое  изображение  может  быть  следующим  (знаком ’ (3’) 
обозначено видоизмененное событие). 
 
1● – 2● – 3● С – 3●’ – 4● – ... – n ● (БРАК, БОЛЕЗНЬ, ПЕРЕЕЗД) 
 
Четвертая  группа  событий – случайные  события,  коренным  образом 
изменившие  жизнь  человека.  Например,  В 14 лет  [дед]  тяжело  заболел 
оспой...  и  бабушка,  ничего  не  желая  плохого,  вынесла  Якова  на  солнышко. 
Случилось  непоправимое:  Яков  моментально  ослеп... [В  дальнейшем 
становится талантливым костоправом] (Т.Л.). Многие военнопленные... по 
собственному  желанию  оставались  в ... селах,  которые  встречались  на  их 
пути.  Так  случилось  и  с  моим  прадедом,  который...  решил  остаться  в 
России.  А  главной  причиной  такого  решения  стала  встреча  его  с  моей 
бабушкой Пелагеей Кузьминичной (А.Б.). Прадед воевал под Ленинградом, где 
получил тяжелое ранение и стал инвалидом (Н.Д.).  
Изобразим данное явление графически (в скобки помещен возможный 
вариант развития событий, 3’ – видоизмененный вариант события 3). 
 
1● – 2● С – ( 3● – 4● – ... – n ● ) 
 3’● – 4’● – … n’● 
 
Как мы можем убедиться, проанализировав приведенные выше схемы, 
СЛУЧАЙ  в  действительности  крайне  редко  нарушает  прототипическую 
модель  жизни  человека.  Он  или  ускоряет  некоторое  прототипическое 
событие (брак, устройство в учебное заведение или на работу), или несколько 
видоизменяет  некоторые  или  все  последующие  жизненные  события  (так, 
слепой  костоправ  из  приведенного  выше  примера  женится,  работает, 
воспитывает  детей,  однако  очевидно,  что  все  эти  события  уже  носят 
отпечаток  его  болезни).  таким  образом,  единственным  вариантом  полного 
нарушения  прототипической  картины  жизни  является  либо  смерть  субъекта 

 
163
(схема  3б),  или  же  тяжелая  болезнь,  равносильная  смерти,  т.е.  социальная 
смерть субъекта. 
Примечателен  тот  факт,  что,  повествуя  о  каком-либо  случайном 
событии,  авторы  родословных  часто  переводят  свое  повествование  в 
настоящее время. Очевидно, таким образом проявляется их подсознательное 
стремление  представить  некоторый  судьбоносный  в  жизни  своей  семьи 
момент  наиболее  ярко,  заставить  читателя  как  бы  прожить  его  вместе  с 
персонажами рассказа. Приведем следующие примеры: Ее муж погибает во 
время Гражданской войны, и ее отдают замуж второй раз (И.П.).Но вскоре 
умирают  все  дети,  братья  Артема  (В.И.).  И  вот  в 2001 году  бабушка 
ломает в плече руку (Ж.З.).  
Отметим,  однако,  что  концепт  СЛУЧАЙ  не  является  идентичным 
аналогом концепта СУДЬБА. Согласно этимологии данных слов, они, как это 
ни кажется невозможным, являются антонимами. Так, СУДЬБА как синоним 
РОКА означает нечто предначертанное, предназначенное заранее. Тогда как 
антонимом РОКА является ФОРТУНА и, как синоним, СЛУЧАЙ [Лисицина 
1979],  т.е.  нечто  неожиданное,  заранее  не  установленное  [Звездова 1996: 
116].  Подтверждением  подобной  мысли  служит  также  сочетаемость  лексем 
«случай»  и  «судьба»:  если  судьбу  можно  «предвидеть» (~ увидеть), 
«предсказать»,  то  очевидно,  что  данное  явление  уже  существует  где-то,  и 
вопрос только в том, когда оно проявится в реальности. В то же время случай 
невозможно  ни  предсказать,  ни  увидеть,  т.е.  он  действительно  является 
стечением непредвиденных обстоятельств. 

 
164
ВЫВОДЫ 
 
На  основании  теоретических  выкладок  когнитивной  лингвистики  в 
процессе 
анализа 
конституентов 
концептосферы 
внутрисемейных 
родословных были сделаны следующие выводы. 
1.  Концепт  СЕМЬЯ  включает  в  себя  два  ядерных  конституента: 
субъектов-членов  семьи  и  чувства  по  отношению  к  ним.  Околоядерными 
признаками 
концепта 
СЕМЬЯ, 
профилируемыми 
исследуемой 
концептосферы,  становятся  РОД,  РОДИТЕЛИ,  РОДНЫЕ,  РОДОСЛОВИЕ, 
ПРЕДКИ,  БЛИЗКИЕ,  ФАМИЛИЯ,  ЛЮБОВЬ,  РАДОСТЬ,  ДОБРОТА, 
СОЧУВСТВИЕ,  ВЗАИМОПОНИМАНИЕ,  ДОВЕРИЕ,  СЧАСТЬЕ,  ДОМ, 
ЗАМКНУТОЕ ПРОСТРАНСТВО, МЕСТО, ДЕТИ, СУДЬБА, ПАРА, ЛЮДИ, 
МИР, 
ГОСУДАРСТВО. 
Другие 
околоядерные 
и 
периферийные 
конституенты 
анализируемого 
концепта 
являются 
результатом 
многочисленных  пересечений  концепта  СЕМЬЯ  с  концептами  ПАМЯТЬ, 
ИСТОРИЯ,  РОДИНА,  РАБОТА,  ВОЙНА,  СМЕРТЬ,  ДОМ,  ПРАЗДНИК, 
ПЕРЕЕЗД,  ТРАДИЦИЯ,  БОЛЕЗНЬ,  ИМЯ / ФАМИЛИЯ,  ИМУЩЕСТВО, 
ДОБРО,  СУДЬБА,  СЧАСТЬЕ,  ЕДА,  КОЛХОЗ,  ЛЮБОВЬ,  БУДУЩЕЕ. 
Концепт  СЕМЬЯ  является  крайне  подвижным  образованием.  На  разных 
этапах  развития  семьи  концепт  СЕМЬЯ  может  включать  либо  узкий  круг 
людей,  либо  абсолютно  всех  родственников,  как  живущих,  так  и  умерших. 
Способность семьи оказывать влияние на составляющих ее субъектов можно 
объяснить воздействием семьи на различные сферы чувств человека. Анализ 
концепта  СЕМЬЯ  позволяет  также  отметить  функционирование  семьи  в 
качестве единого субъекта. 
2.  Сегментами  концепта  Я  в  текстах  внутрисемейных  родословных 
являются Я как собиратель и хранитель информации об истории своего рода; 
Я  как  одна  из  ветвей  рода  и  его  продолжатель;  Я  как  звено  отсчета  в  цепи 
поколений;  Я  как  обладатель  права  на  собственное  мнение  и  оценку;  Я  как 
причина  интереса  к  истории  своей  семьи.  Концепт  Я  во  внутрисемейных 
родословных является особым «сквозным» концептом, растворенным в теле 

 
165
других  концептов,  в  частности,  в  концепте  СЕМЬЯ.  Вследствие  этого 
каждый член семьи ощущает себя одновременно единым как со всей семьей, 
так и со всеми составляющими ее субъектами. 
3.  В  процессе  хранения  информации  об  истории  своей  семьи 
принимают  участи  такие  виды  памяти,  как  образная  и  логическая.  Концепт 
ПАМЯТЬ является важным звеном в своеобразном «круговороте общения»: 
РЕЧЬ 1 – ПАМЯТЬ – РЕЧЬ 2. Процессы,  связанные  с  хранением  и 
забыванием  информации  можно  рассматривать  как  контролируемые. 
Глаголы  «знаю»  и  «помню»  в  текстах  внутрисемейных  родословных  не 
являются  синонимами  (как  в  психологии),  поскольку  глагол  «помнить» 
обладает  дополнительной  семой  «на  основании  собственного  опыта». 
Различными  являются  также  места  хранения  «знаемой»  и  «помнимой» 
информации.  В  исследуемом  жанре  профильными  являются  такие  признаки 
концепта ПАМЯТЬ, как ДОЛЖЕНСТВОВАНИЕ и ЛИЧНЫЙ ОПЫТ.  
4. Ядро концепта ДОБРО составляют субъект, обладающий некоторым 
положительным  качеством,  а  также  сфера  проявления  данного  качества.  К 
околоядерной  зоне  относится  упоминание  о  степени  проявления 
положительного  качества.  Периферия  концепта  представлена  объектом,  на 
который направлено положительное воздействие, упоминанием о награде за 
доброту,  а  также  памяти  о  добрых  людях  и  их  делах.  Периферийные 
признаки  концепта,  таким  образом,  являются  результатом  пересечения 
концепта  ДОБРО  с  концептами  НАГРАДА  и  ПАМЯТЬ.  Гендерный  аспект 
имеет  незначительное  влияние  на  положительные  характеристики  членов 
семьи,  в  то  время,  как  возраст  авторов  в  значительной  степени  определяет 
расстановку акцентов на некоторых положительных качествах. 
5.  Ядро  концепта  ПЕСНЯ  составляют  субъект,  факт  пения,  а  также 
упоминание  высокого  качества  исполнения  музыкального  произведения. 
Периферия  представлена  названием  музыкального  произведения / его  вида, 
аккомпанирующего 
музыкального 
инструмента, 
упоминание 
о 
сопутствующем  занятии,  дополнительная  характеристика  поющего,  а  также 

 
166
назначение  песни.  Связь  концепта  ПЕСНЯ  с  концептами  РАБОТА  и  ДЕТИ 
обеспечивается особыми концептами-связками. 
6. Концепт ИМЯ имеет единственный ядерный конституент – субъект, 
носящий  данное  имя / фамилию / прозвище  и  т.п.  Немаловажным  является 
также  такой  признак,  как  отношение  к  субъекту-носителю  данного  имени. 
Все  остальные  околоядерные  и  периферийные  признаки  являются 
результатом  пересечения  с  концептами  ПАМЯТЬ,  ИСТОРИЯ,  ДЕТИ, 
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ,  БРАК,  РОДИНА,  СЕМЬЯ,  ЛЮБОВЬ,  ДОБРО. 
Концепт  ИМЯ  способен  функционировать  независимо  от  перечисленных 
концептов,  сохраняя  лишь  потенциальные  межконцептные  связи.  В  текстах 
внутрисемейных родословных имя выполняет одновременно интегративную 
и дифференцирующую функции, говорит об уважении или неуважении к его 
обладателю. 

 
167
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 
 
В  результате  проведенного  исследования  нами  было  установлено,  что 
тексты  внутрисемейных  родословных  представляют  собой  обособленный 
жанр,  отличительными  особенностями  которого  являются  наличие 
концептосферы с особой структурной и системной организацией; включение 
версий  о  происхождении  рода,  полиэпизодичность  повествования; 
включение рассказов о непосредственно наблюдавшихся автором событиях; 
инкрустирование  в  повествование  фактов  автобиографии,  а  также 
собственных  оценок,  лирических  отступлений  и  т.п.;  наличие  адресатной 
составляющей –  реальных или предполагаемых слушателей – членов семьи; 
реализация  рекреативной  функции  наряду  с  ведущей  функцией 
внутрисемейной  передачи  информации  от  поколения  к  поколению. 
Перечисленные  особенности  позволяют  провести  границу  между  жанром 
внутрисемейных  родословных  и  такими  близкими  ему  жанрами,  как 
семейные предания и родословные предания. 
В  связи  с  тем,  что  источником  внутрисемейных  родословных  могут 
служить лишь тексты (устные, крайне редко – письменные), каждый рассказ 
об истории своей семьи приобретает признаки интертекстуальности. В то же 
время было продемонстрировано, что явление интертекстуальности в текстах 
внутрисемейных  родословных  имеет  некоторые  особенности,  так  как 
воспринимаемые  тексты  подвергаются  многочисленным  и  радикальным 
изменениям,  вследствие  чего  каждый  вновь  создаваемый  текст  никогда  не 
бывает  копией  услышанного  рассказа  или  результатом  механического 
соположения воспринятых фрагментов информации. 
Помимо  художественных  и  публицистических  реминисценций  в 
текстах  внутрисемейных  родословных  всегда  встречаются  элементы  чужих 
дискурсов, а также самоцитации, которая сводится к цитированию «автором 
сейчас» «автора тогда». 

 
168
На  основе  анализа  текстов  внутрисемейных  родословных  мыделаем 
вывод  о  непропорциональном  использовании  различных  видов  чужой  речи. 
Прямая  и  косвенная  речь  представлены  в  исследуемых  дискурсах  весьма 
скупо, в то время как несобственно-прямая речь приобретает весьма большое 
значение при передаче информации и эмоционального фона. 
Многослойность  рассказа  об  истории  своей  семьи  обусловливает 
нарушение рамок традиционного нарративного повествования и включение в 
тексты элементов гипертекстуального построения. Своеобразное оформление 
гиперссылок  (заглавные  буквы,  абзацы,  подчеркивания,  смысловая 
завершенность  отрывков)  позволяют  быстро  ориентироваться  в  тексте 
родословных 
и 
упрощают 
«выпрямление» 
достаточно 
сложно 
организованного текста.  
Результатом концептуального анализа стало описание таких концептов, 
как  СЕМЬЯ,  ПАМЯТЬ,  Я,  ДОБРО,  ПЕСНЯ,  ИМЯ,  СЛУЧАЙНОСТЬ. 
Описание  концепта  СЕМЬЯ  позволило  выявить  некоторые  особенности 
существования  семьи  на  разных  этапах  ее  развития,  а  также  сделать 
предположение  о  возможном  характере,  или  способе,  влияния  семьи  на 
составляющих  ее  субъектов.  Моделирование  концепта  СЕМЬЯ  потребовало 
выделение  такого  возможного  признака  концепта,  как  ЧУВСТВА.  В 
результате анализа концепта ПАМЯТЬ нами была составлена схема передачи 
информации об истории семьи, состоящая из таких компонентов, или этапов, 
как  РЕЧЬ 1 – ПАМЯТЬ – РЕЧЬ 2. Описание  данного  концепта  позволило 
также  выявить  некоторые  неисследованные  коннотации  лексем  «знать»  и 
«помнить»  и  определить  их  функциональные  различия,  равно  как  и 
исследовать  признаки  концепта  ПАМЯТЬ,  профилируемые  в  жанре 
внутрисемейных родословных. Было определено место и значение концепта 
Я в исследуемой концептосфере. Так, нами было установлено, что концепт Я 
имеет 
статус 
«сквозного» 
концепта, 
растворенного 
в 
текстах 
внутрисемейных родословных в оценках,  мнениях, точках зрения и «точках 
отсчета». Анализ концепта ПЕСНЯ позволил сделать предположение о том, 

 
169
что  процесс  метафоротворчества  становится  особенно  активным  вследствие 
пересечения  некоторых  ядерных  и  периферийных  концептов  ментального 
пространства  человека.  В  процессе  моделирования  концепта  ПЕСНЯ  было 
сделано  предположение,  касающееся  совместного  хранения  в  памяти 
информации  зрительного  и  слухового  характера.  Описан  концепт  ИМЯ, 
характеризуемый  многочисленными  межконцептными  связями,  однако 
способный функционировать самостоятельно, сохраняя лишь потенциальные 
связи 
с 
другими 
концептами. 
Результатом 
анализа 
концепта 
СЛУЧАЙНОСТЬ  стало  выявление  некоторой  прототипической  структуры 
как  концептосферы  внутрисемейных  родословных  в  целом,  так  и 
прототипической 
структуры 
отдельных 
концептов: 
РОЖДЕНИЕ, 
ОБРАЗОВАНИЕ,  ЗНАКОМСТВО,  БРАК,  ПЕРЕЕЗД,  РАБОТА,  СМЕРТЬ. 
Были  составлены  модели  возможных  прототипических  вариантов  развития 
жизни  субъекта  и  определены  возможные  месторасположения  случая  в 
судьбе человека.  
Одной  из  наиболее  важных  жарноспецифических  особенностей 
внутрисемейных  родословных  является  специфическая  концептосфера,  т.е. 
особый  набор  концептов,  организованных  определенным  образом 
относительно  ядра-периферии.  Описание  концептосферы  внутрисемейных 
родословных потребовало разработки новой методики, включающего в себя 
элементы статистического анализа и ассоциативного эксперимента. 
На  основании  полученных  результатов  был  сделан  вывод  о  том,  что 
концептосфера  внутрисемейных  родословных  представлена  такими  парами 
(или  группами)  концептов,  как  сцепленные,  объединенные  и  совместимые 
концепты.  Внутри  данных  пар / групп  возможны  три  вида  отношений: 
отношения подчинения, включения и равнозначности.  Помимо этого данный 
метод  позволяет  определить  ядерно-периферийное  расположение  концептов 
исследуемой  концептосферы.  Так,  ядерными  концептами  являются 
СЕМЬЯ, ПАМЯТЬ, РАБОТА, ДЕТИ, ДОБРО, РОДИНА, ВОЙНА, СМЕРТЬ, 
БРАК, ОБРАЗОВАНИЕ, ПЕРЕЕЗД, ИМЯ. Околоядерная зона представлена 
такими  концептами,  как,  ИСТОРИЯ,  ДОМ,  ЗНАКОМСТВО,  ПРАЗДНИК, 

 
170
БОЛЕЗНЬ,  РАНЕНИЕ,  ИМУЩЕСТВО,  НАГРАДА,  СУДЬБА,  СЧАСТЬЕ, 
ЕДА,  КОЛХОЗ,  ЛЮБОВЬ,  БУДУЩЕЕ,  АРМИЯ,  ПЕСНЯ.  К  периферии 
относятся  такие  концепты,  как  ПЛЕН,  РЕЛИГИЯ,  ТРАДИЦИЯ, 
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ,  ПИСЬМО,  ЦЕЛИНА,  КЛАДБИЩЕ,  ХОББИ,  БОГ, 
РАСКУЛАЧИВАНИЕ, КНИГА. 
Применение разработанной нами методики позволило составить схему 
полевой 
структуры 
текстуального 
и 
ментального 
пространства 
внутрисемейных  родословных,  а  также  выявить  такую  особенность 
ассоциативных  переходов  в  рамках  исследуемой  концептосферы,  как 
замкнутость ассоциативных (и сюжетных) линий. 
Классификация  концептов  на  основании  критериев  «тип  связи»  и 
«характер 
отношений» 
позволяет 
прогнозировать 
возможные 
концептуальные  переходы.  Так,  с  высокой  степенью  вероятности  можно 
говорить  о  переходе  от  включенного  концепта  к  подчиняющему  в  том 
случае,  если  данная  пара  относится  к  типу  сцепленных  концептов.  В  то  же 
время 
переходы 
между 
совместимыми 
концептами 
(особенно 
равнозначными) характеризуются гораздо менее прочными ассоциативными 
связями, и следовательно, менее вероятны. 
Перспективы 
исследования
Возможен 
дальнейший 
анализ 
концептов,  составляющих  концептосферу  внутрисемейных  родословных, 
описание  некоторых  их  них  может  стать  самостоятельным  исследованием. 
Немалый  интерес  представляет  собой  сравнение  способов  лексической 
объективации  концептов  (например,  СЕМЬЯ,  ДЕТИ,  БРАК)  в  жанре 
внутрисемейных 
родословных 
и 
других 
жанрах. 
Предметом 
самостоятельного  исследования  может  также  стать  гипертекстовое 
построение  повествования  в  других  жанрах.  Особого  внимания,  по  нашему 
мнению, 
заслуживают 
процессы 
преобразования 
воспринимаемой 
информации.  Сравнение  внутрисемейных  родословных,  рассказанных 
представителями  различных  поколений  позволило  бы  проследить 
перераспределение  информации  между  фоном-фигурой  и  другие  подобные 
изменения. 
 

 
171
Библиография 
 
1. 
Авто-био-графия.  К  вопросу  о  методе.  Тетради  по  аналитической 
антропологии.  № 1. Под.  ред.  В.А. Подороги.  Серия “Ecco homo”. – М.: 
«Логос», 2001. – 438 с. 
2. 
Агаркова  Н.Э.  Концепт  «Деньги»  как  фрагмент  английской  языковой 
картины  мира  (на  материале  американского  варианта  английского  языка). 
Автореф. дисс… канд. филол. наук. – Иркутск, 2001. 
3. 
Александрова  С.А.  Концепты  синтаксической  сферы // Концепт  как 
феномен языка и культуры / Отв. ред. Садило А.П. – Славянск-на-Кубани: 
Издательский центр СФ АГПИ. – 2002. – С. 41 – 45. 
4. 
Алефиренко Н.Ф. Протовербальное порождение культурных концептов 
и их фразеологическая репрезентация // Филологические науки. – 2002. – № 
5. – С. 72 – 81. 
5. 
Андреева  С.Л.  Интертекстуальность  как  способ  объективации 
концептов // Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе / 
Ред.-сост. С.Г. Шулежкова. – Магнитогорск: Изд-во МаГУ. – 2003. – С. 45 – 
53. 
6. 
Апресян  Ю.Д.  Образ  человека  по  данным  языка:  попытка  системного 
описания // Вопросы языкознания. – 1995. – № 1. – С. 37 – 67. 
7. 
Аристов  С.А.  Когнитивные  аспекты  языковой  коммуникации, 
включающей невербальные конституенты // Когнитивная лингвистика. Ч.1. 
– Тамбов. – 1998. – С. 108 – 110. 
8. 
Аристов С.А., Сусов И.П. Коммуникативно-когнитивная лингвистика и 
разговорный дискурс // http://homepages.tversu.ru/~susov/Ari 
9. 
Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. – М.: Наука, 1998. 
10.  Аскольдов  С.А.  Концепт  и  слово // Русская  словесность.  От  теории 
словесности к структуре текста. Антология. Под. ред. проф. В.П. Нерознака. 
– М.: Academia, 1997. – С. 267 – 279. 

 
172
11.  Бабенко  Л.Г.  Лексические  средства  обозначения  эмоций  в  русском 
языке. – Свердловск: Изд-во Уральского университета, 1989. – 184 с. 
12.  Бабушкин  А.П.  Концепты  разных  типов  в  лексике  и  фразеологии  и 
методика  их  выявления //   Методологические  проблемы  когнитивной 
лингвистики. – Воронеж. – 2001. – С. 49 – 54. 
13.  Баксанский  О.Е.,  Кучер  Е.Н.  Современный  когнитивный  подход  к 
категории «образ мира» // Вопросы философии. – 2002. – № 8. – С. 52 – 69. 
14.  Баранов  А.Г.  Функционально-прагматическая  концепция  текста. – 
Ростов-на-Дону, 1993. 
15.  Баранов А.Н., Добровольский Д.О. Постулаты когнитивной семантики // 
Известия АН: серия лит. и яз. – М. – 1997. – Т.56. № 1. – С. 11 – 21. 
16.  Бахтин М.М. Проблема речевых жанров // Бахтин М.М. Литературно-
критические статьи. – М., 1986. 
17.  Бахтин  М.М.  Проблема  текста  в  лингвистике,  филологии  и  других   
гуманитарных  науках.  Опыт  философского  анализа // Русская  словесность. 
От теории словесности к структуре текста. Антология. Под. ред. проф. В.П. 
Нерознака. – М.: Academia, 1997. – С. 227 – 244. 
17.  Болдырев  Н.Н.  Категоризация  событий  и  специфика  национального 
сознания // Язык и национальное сознание. – Воронеж. – 1998. – С. 29 – 30. 
18.  Болдырев  Н.Н.  Концептуальные  структуры  и  языковые  значения // 
Филология  и  культура.  Материалы  международной  конференции 12 – 14 
мая 1999 г. – Тамбов. – 1999. – С. 62 – 69. 
19.  Болдырев  Н.Н.  Когнитивная  семантика:  Курс  лекций  по  английской 
филологии. – Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р. Державина, 2002. – 123 с. 
20.  Болдырев  Н.Н.  Концепт  и  значение  слова // Методологические 
проблемы когнитивной лингвистики. – Воронеж. – 2001. – С. 24 – 34. 
21.  Бондарко  А.В.  Проблемы  теории  значения  в  сфере  грамматики // 
Теоретические  и  методологические  вопросы  изучения  русского  языка. – 
Львов: Институт лингвистических исследований РАН. – С. 7 – 8. 

 
173
22.  Бычкова  М.Е.  «Что  значат  именно  родные». – М.: «Богородский 
печатник», 2000. – 152 с. 
23.  Ван Дейк Т.А., Кинч В. Стратегии понимания связного текста // Новое в 
зарубежной лингвистике. – Вып. XXIII. – М. – 1988. – С. 153 – 211. 
24.  Васюк  В.В.  Концепт  «Женщина»  в  статике  и  динамике  фразеологии 
английского языка. Автореф. дисс… канд. филол. наук. – М., 2002. 
25.  Вежбицкая  А.  Речевые  акты // Новое  в  зарубежной  лингвистике. 
Вып.16. Лингвистическая прагматика. – М. – 1985. – С. 251 – 275. 
26.  Вежбицкая  А.  Понимание  культур  через  посредство  ключевых  слов / 
Пер.с  англ.  А.Д. Шмелева. – М.:  Языки  славянской  культуры, 2001а. – 
288 с. 
27.  Вежбицкая  А.  Сопоставление  культур  через  посредство  лексики  и 
прагматики / Пер. с англ. А.Д. Шмелева. – М.: Языки славянской культуры, 
2001б. – 272 с. 
28.  Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. – М, 1996. 
29.  Веселкова  Н.В.  Об  этике  исследования // Социологические 
исследования. – 2000. – № 8. – С.109 – 
30.  Виноградов  В.В.  О  языке  художественной  прозы.  Избранные  труды. – 
М., 1980. 
31.  Воркачев  С.Г  Методологические  основания  лингвоконцептологии // 
Теоретическая и прикладная лингвистика. Межвузовский сборник научных 
трудов. Вып. 5. – Воронеж. – 2002 // http://tp11999.narod.ru/WEBTPL.2002/-
VORKACHEVTPL.2002.HTM 
32.  Воркачев  С.Г.  Национально-культурная  специфика  концепта  любви  в 
русской и испанской паремиологии // Филологические науки. – 1995. – № 3. 
– С. 56 – 66. 
33.  Воркачев  С.Г.,  Кусов  Г.В.  Концепт  «Оскорбление»  и  его 
этимологическая  память // Теоретическая  и  прикладная  лингвистика. 
Межвузовский сборник научных трудов. Вып.2. Язык и социальная среда. – 
Воронеж. – 2000. – С. 90 – 102. 

 
174
34.  Воробьев В.В. Лингвокультурология (теория и методы): Монография. – 
М.:Изд-во РУДН, 1997. – 331 с. 
35.  Герман И.А. Речевая деятельность как самоорганизующаяся система: к 
становлению  лингвосинергетической  парадигмы.  Автореф.  дисс…  канд. 
филол. наук, Барнаул, 1999. 
36.  Гийом  Г.  Принципы  теоретической  лингвистики. – М.:  Издательская 
группа «Прогресс» «Культура», 1992. – 218 с. 
37.  Гиль  О.Г.  Речевые  проявления  личности  в  устном  рассказе 
нарративного типа. Автореф. дисс… канд. филол. наук. – М, 2000
38.  Грушина  Н.Б.  Концепт  «ВРЕМЯ»  в  дискурсе  современных 
художественно-публицистических  журналов  (на  материале  журнала 
«Новый мир»). Автореф. дисс… канд. филол. наук. – СПб, 2002. 
39.  Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия ? – М., 1998. – С. 27-32. 
40.  Демьянков  В.З.  Когнитивная  лингвистика  как  разновидность 
интерпретирующего подхода // Вопросы языкознания. – 1994. – № 4. – С. 17 
– 33. 
41.  Демьянков  В.З.  Когнитивная  лингвистика  как  разновидность 
интерпретирующего подхода // Вопросы языкознания. – 1994. – № 4. – С. 17 
– 33. 
42.  Десюкевич  О.И.  Учет  концептуализации  слова  ПРОФЕССОР  в 
лексикографической  практике // Словообразование  и  номинативная 
деривация  в  славянских  языках:  Материалы VI международной  научной 
конференции. Ч.1. – Гродно. – ГрГУ. – 1998. – С. 46 – 51. 
43.  Дигоева 
Э. 
Язык 
и 
наука XX века // www.darial-
online.ru/1999_5/digoeva.shtml. 
44.  Дискурсивные  слова  русского  языка:  контекстное  варьирование  и 
семантическое  единство / Составители  К. Киселева,  Д. Пайар. – М.: 
«Азбуковник», 2003. – 207 с. 
45.  
Дмитровская  М.А.  Философия  памяти // Логический  анализ  языка. 
Культурные концепты. – М. – 1991. – С.78-85. 

 
175
46.  Дорофеева Н.В. Удивление как эмоциональный концепт (на материале 
русского  и  английского  языков).  Автореф.  дисс…  канд.  филол.  наук. – 
Краснодар, 2002. 
47.  Емельянова  Т.П.  Социальное  представление  как  инструмент 
коллективной памяти (на примере воспоминаний о Великой Отечественной 
войне) // Психологический журнал. – 2002. – Т.23. – № 49. – С. 49 – 59. 
48.  Залевская  А.А.  Введение  в  психолингвистику. – М.:  Российский 
государственный гуманитарный университет, 2000. – 382 с. 
49.  Звездова  Г.В.  Русская  темпоральность  в  историческом    и 
функциональном аспектах. – Воронеж. – Изд-во: Воронежский университет, 
1996. – 143 с. 
50.  Зусман  В.  Концепт  в  системе  гуманитарного  знания // Вопросы 
литературы. – 2003. – Март – апрель. – С. 3 – 29. 
51.  Иванищева О.Н. Текст. Культура. Понимание: Функционирование слова 
с  культурным  компонентом  значения  в  тексте / Науч.  редактор  проф. 
В.П. Берков. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003. – 148 с. 
52.  
Карасик  В.И.  Язык  социального  статуса.  М.:  Ин-т  языкознания  РАН; 
Волгоградский гос. ун-т, 1992. – 330 с. 
53.  Карасик  В.И.  Субкатегориальный  кластер  темпоральности  (к 
характеристике  языковых  концептов) // Концепты.  Научные  труды 
Центрконцепта. Вып. 2. – Архангельск. – 1997. 
54.  Караулов Ю.Н. Активная грамматика и ассоциативно-вербальная сеть. 
– М.: ИРЯ РАН, 1999. – 180 с. 
55.  Караулов  Ю.Н.  Русский  человек  и  языковая  личность. / Отв.  ред. 
Д.Н. Шмелев. – М: Наука, 1987. – 263 с. 
56.  Квашина  Е.Н.  Концепт  и  особенности  его  языкового  выражения // 
Слово,  высказывание,  текст  в  когнитивном,  прагматическом  и 
культурологическом 
аспектах. 
Тезисы 
Международной 
научно-
практической конференции 7 – 9 декабря 2001 года. – Челябинск. – 2001. – 
С. 44. 

 
176
57.  Кибрик  А.А.  Когнитивные  исследования  по  дискурсу // Вопросы 
языкознания. – 1994. – № 5. – С. 126 – 139. 
58.  Киреев  К.И.  Прожитое  и  пережитое. – Л.:  Изд-во  Ленинградского  ун-
та., 1990. – 184 с. 
59.  Князева  Е.,  Туробов  А.  Единая  наука  о  единой  природе // Новый  мир, 
2000. – № 3. – С. 161 – 178. 
60.  Князева  Е.,  Туробов  А.  Познающее  тело.  Новые  подходы  в 
эпистемологии // Новый мир. – 2002. – № 11. – С. 136 – 154. 
61.  Козлова  Н.Н.  Методология  анализа  человеческих  документов // 
Социологические исследования. – 2004. – № 1. – С. 14-26. 
62.  Колесов В.В. Философия русского слова. – СПб.: ЮНА, 2002. – 448 с. 
63.  Кондратьева  Т.Н.  Собственные  личные  имена  в  пословицах, 
поговорках  и  загадках  русского  народа // Вопросы  грамматики  и 
лексикологии русского языка. – Казань, 1964. 
64.  Копыленко  М.М.,  Попова  З.Д.  Очерки  по  общей  фразеологии. – 
Воронеж, 1978. 
65.  Костомаров  В.Г.,  Бурвикова  Н.Д.  Между  языком  и  культурой // 
Стереотипность и творчество в тексте: Межвуз. сб. науч. трудов / Отв ред. 
М.П. Котюрова. – Пермь. – 2003. – С. 9 – 15. 
66.  Кошарная  С.А.  Миф  и  язык:  Опыт  лингвокультурологической 
реконструкции русской мифологической картины мира. – Белгород: Изд-во 
Белгородск. гос. ун-та, 2001. – 288 с. 
67.  Красных  В.В.  От  концепта  к  тексту  и  обратно // Вестник  МГУ.  Сер.9 
Филология. – 1998. – №1. – С. 53 – 70. 
68.  Кругляшова 
В.П. 
Жанры 
несказочной 
прозы 
уральского 
горнозаводского  фольклора / Учебное  пособие  по  спецкурсу  для 
филологического факультета. – Свердловск, 1974. 
69.  Кубрякова  Е.С.  Об  одном  фрагменте  концептуального  анализа  слова 
ПАМЯТЬ // Логический анализ языка. Культурные концепты. – М. – 1991. – 
С.85-91. 

 
177
70.  Кубрякова  Е.С.  Начальные  этапы  становления  когнитивизма: 
лингвистика – психология – когнитивная наука // Вопросы языкознания. – 
1994. – № 4. – С. 34 – 47. 
71.  Кубрякова  Е.С.,  Демьянков  В.З.,  Панкарц  Ю.Г.,  Лузгина  Л.Г.  Краткий 
словарь  когнитивных  терминов. – М.:  Изд-во  МГУ  им.  М.В. Ломоносова, 
1996. – 245 с. 
72.  Кубрякова  Е.С.  О  понятиях  места,  предметах  и  пространства 
//Логический анализ языка. Языки пространств / Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, 
И.Б. Левонтина. – М.: Языки русской культуры. – 2000. – С. 84 – 93. 
73.  Кубрякова  Е.С.  О  когнитивной  лингвистике  и  семантике  термина 
«когнитивный» //Вестник  Воронежского  государственного  университета. 
Вып.1. – Воронеж. – 2001. – С. 3 – 11. 
74.  Купер  И.Р.  Гипертекст  как  форма  организации  социального  знания. 
Автореф. дисс… канд. филол. наук. – М, 2001. 
75.  Лакофф  Дж.  Мышление  в  зеркале  классификаторов // Новое  в 
зарубежной лингвистике. Вып. XXIII. – М. – 1988. – С. 12 – 52. 
76.  Лебедько  М.Г.  Когнитивные  аспекты  взаимодействия  языка  и 
культуры:  сопоставление  американской  и  русской  темпоральных 
концептосфер. Автореф. дисс… канд. филол. наук. – Владивосток, 2002. 
77.  Листова-Правда  Ю.Т.  Собственное  личное  имя  в  пословицах  и 
поговорках,  собранных  В.И. Далем // Язык  и  поэтика  фольклора:  Докл. 
Междунар. конф ПетрГУ. – Петрозаводск. – 2001. – С. 101 – 117. 
78.  Литвинова  Т.  Метафоризация  как  номинативный  синтетический 
процесс // Словообразование  и  номинативная  деривация  в  славянских 
языках:  Материалы VI международной  научной  конференции.  Ч.1. – 
Гродно. – ГрГУ. – 1998. – С. 232 – 237. 
79.  Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Русская словесность. От 
теории  словесности  к  структуре  текста.  Антология.  Под.  ред.  проф.  В.П. 
Нерознака. – М.: Academia, 1997. – С. 280 – 287. 
80.  Логический анализ языка. Культурные концепты. – М, 1991. 

 
178
81.  Логический  анализ  языка.  Языки  пространств / Отв.  ред. 
Н.Д. Арутюнова,  И.Б. Левонтина. – М.:  Языки  русской  культуры, 2000. – 
448 с. 
82.  Лухьенбрурс  Д.  Дискурсивный  анализ  и  семантическая  структура // 
Вопросы языкознания. – 1996. – № 2. – С. 141 – 155. 
83.  Ляпин  С.Х.  Концептология:  к  становлению  подхода // Концепты. 
Научные труды Центрконцепта. Вып.1. – Архангельск. – 1997. – С. 11 – 35. 
84.  Макаров М.Л. Основы теории дискурса. – М.: ИТДГК «Гнозис», 2003. – 
280 с. 
85.  Маркелова 
Е.В
Когнитивно-семантическая 
структура 
имен 
деятельности  (на  материале  русских  пословиц  о  труде  и  лени).  Автореф. 
дисс… канд. филол. наук. – Томск, 2004. 
86.  Мещеркина  Е.Ю.  Жизненный  путь  и  биография:  преемственность 
социологических 
категорий 
(анализ 
зарубежных 
концепций) // 
Социологические исследования. – 2002. – № 7. – С. 61 – 68.  
87.  Михайлова  Е.В.  Интертекстуальность  в  научном  дискурсе  (на 
материале статей). Автореф. дисс… канд. филол. наук. – Волгоград, 1999. 
88.  Нерознак  В.П.  От  концепта  к  слову:  к  проблеме  филологического 
концептуализма // Вопросы  филологии  и  методики  преподавания 
иностранных языков. – Омск. – 1998. – С. 80 – 85. 
89.  Нефёдова Л.А. Фреймовое представление имплицитной информации // 
Слово,  высказывание,  текст  в  когнитивном,  прагматическом  и 
культурологическом 
аспектах. 
Тезисы 
Международной 
научно-
практической конференции 7 – 9 декабря 2001 года. – Челябинск. – 2001. – 
С. 56 – 57. 
90.  Николис  Дж.  Хаотическая  динамика  лингвистических  процессов  и 
образование паттернов в поведении человека. Новая парадигма селективной 
передачи информации // Вопросы философии. – 1997. – № 3. – С. 85 – 89. 

 
179
91.  Новикова  М.Л.  Хронотоп  как  остраненное  единство  художественного 
времени  и  пространства  в  языке  литературного  произведения // 
Филологические науки. – 2003. – № 2. – С. 60 – 69. 
92.  Новое  в  зарубежной  лингвистике.  Когнитивный  аспект  языка.  Вып. 
XXIII. – М.: Прогресс, 1988. – 320 с. 
93.  Павилёнис  Р.И.  Проблема  смысла:  современный  логико-философский 
анализ языка. – М.: Мысль, 1983. – 286 с. 
94.  Падучева Е.В. Семантические исследования. Семантика времени и вида 
в  русском  языке.  Семантика  нарратива. – М.:  Школа  «Языки  русской 
культуры», 1996. – 464 с. 
95.  Падучева  Е.В.  К  структуре  семантического  поля  «восприятие» (на 
материале глаголов восприятия в русском языке) // Вопросы языкознания. – 
2001. – № 4. – С. 23 – 44. 
96.  Перевозникова А.К. Концепт ДУША в русской языковой картине мира. 
Автореф. дисс… канд. филол. наук. – М, 2002. 
97.  Подгорбунских  Н.А.  Семейные  предания  крестьян  Южного  Зауралья 
(Курганская область). Автореф. дисс… канд. филол. наук. – Екатеринбург, 
1995. 
98.  Подъяпольская  О.Ю.  К  вопросу  о  многозначности  термина 
«интертекстуальность» // Слово,  высказывание,  текст  в  когнитивном, 
прагматическом  и  культурологическом  аспектах.  Тезисы  Международной 
научно-практической конференции 7 – 9 декабря 2001 года. – Челябинск. – 
2001. – С. 92 – 94. 
99.  Полонский 
В.В. 
Биографический 
жанр 
в 
творчестве 
Д.С. 
Мережковского 1920-1930-х годов. Автореф. дисс… канд. филол. наук. – М, 
1998. 
100.  Полякова Л.В. Пути развития теории жанра в работах последних лет // 
Русская литература. – 1985. – № 1. – С. 212 – 225. 
101.  Попова  Е.А.  Коммуникативные  аспекты  литературного  нарратива. 
Автореферат дисс… докт. филол. наук, 2002. – 41 с. 

 
180
102.  Попова З.Д. Из истории когнитивного анализа в языке // Методология 
когнитивных исследований. – Воронеж, 1996. 
103.  Попова  З.Д.,  Стернин  И.А.  Понятие  ‘концепт’  в  лингвистических 
исследованиях. – Воронеж, 1999. 
104.  Попова  З.Д.,  Стернин  И.А.  Очерки  по  когнитивной  лингвистике. 3-е 
изд., стереотип. – Воронеж: Изд-во «ИСТОКИ», 2003. – 191 с. 
105.  Попова  З.Д.,  Стернин  И.А.  Понятие  «концепт»  в  лингвистических 
исследованиях. – Воронеж, 1999. – 30 с. 
106.  Потебня  А.А.  Мысль  и  язык // Русская  словесность.  От  теории 
словесности к структуре текста. Антология. Под. ред. проф. В.П. Нерознака. 
– М.: Academia, 1997. – С. 51 – 66. 
107.  Прохвачева  О.Г.  Лингвокультурный  концепт  «приватность» (на 
материале  американского  варианта  английского  языка).  Автореф.  дисс… 
канд. филол. наук. – Волгоград, 2000. 
108.  Прохорова  О.Н.  Проблема  значения  с  позиции  когнитивной 
лингвистики // Филологические  исследования.  Международный  сборник 
науч.  трудов / Под.  ред.  В.Ф. Прохорова. – Белгород-Запорожье. – 2003. – 
С. 248 – 255. 
109.  Разумова  И.А.  Антропонимический  меморат  в  семейном  фольклоре // 
Язык  и  поэтика  фольклора:  Докл.  Междунар.  конф  ПетрГУ. – 
Петрозаводск. – 2001. – С. 219 – 224. 
110.  Рахилина  Е.В.  О  тенденциях  в  развитии  когнитивной  семантики // 
Известия РАН. Сер. лит. и яз. Т. 59. – 2000. – № 3. – С. 3 – 15. 
111.  Роговин  М.С.  Философские  проблемы  теории  памяти. – М.:  Изд-во 
«Высшая школа», 1966. – 167 с. 
112.  Руденко  Е.  Семантика  глагола:  традиция  и  способы  ее  описания // 
Словообразование  и  номинативная  деривация  в  славянских  языках: 
Материалы VI международной  научной  конференции.  Ч.1. – Гродно. – 
ГрГУ. – 1998. – С. 67 – 79. 

 
181
113.  Русская  генеалогия / Под.  ред.  Б.А. Николаева. – М.: «Богородский 
печатник», 1999. – 232 с. 
114.  Севрюгина  Е.В.  Концепт  «Красота»  в  поэзии  Ф.И.  Тютчева // 
Филологические науки. – 2002. – № 3. – С. 30 – 40. 
115.  Слышкин  Г.Г.  От  текста  к  символу:  лингвокультурные  концепты 
прецедентных текстов в сознании и дискурсе. М.: Academia, 2000. – 128 с. 
116.  Сполохова Е.А. Концепт истины в поэзии В.С. Высоцкого (к вопросу о 
языковой  картине  мира  поэта).  Автореф.  дисс…  канд.  филол.  наук. – 
Череповец, 2000. 
117.  Стенник  Ю.В.  Системы  жанров  в  историко-литературном  процессе // 
Русская литература. – 1972. – № 4. – С. 93 – 101. 
118.  Степанов  Ю.Н. «Интертекст», «Интернет», «Интерсубъект» (к 
основаниям сравнительной концептологии) // Известия АН. Сер. лит. и яз. 
Т. 60. – 2001. – № 1. – С. 3 – 41. 
119.  Степанов Ю.С. «Слово» // Русская словесность. От теории словесности 
к  структуре  текста.  Антология.  Под.  ред.  проф.  В.П.  Нерознака. – М.: 
Academia, 1997. – С. 288 – 293. 
120.  Степанов  Ю.С.  Константы:  Словарь  русской  культуры. – М.: 
Академический Проект, 2001. – 990 с. 
121.  Стернин  И.А.  Концепты  и  невербальность  мышления // Филология  и 
культура. Матер. межд. конф. – Тамбов, 1999. – С. 69 – 79. 
122.  Стернин  И.А.  Методика  исследования  структуры  концепта // 
Методологические проблемы когнитивной лингвистики. – Воронеж. 2001. – 
С. 54-61. 
123.  Супрун  А.Е.  Текстовые  реминисценции  как  языковое  явление // 
Вопросы языкознания. – 1995. – № 6. – С. 17 – 29. 
124.  Сусов И.П. Интеграционный этап в развитии лингвистической теории и 
сущность  вклада  когнитивной  лингвистики // Когнитивная  лингвистика. 
Ч.1. – Тамбов. – 1998. – С. 16 – 21. 
125.  Ткачев П.П. Границы жанра. – Мн.: Изд-во БГУ, 1977. – 208 с. 

 
182
126.  Топоров В.Н. Имена // Мифы народов мира. Т. 1. – М., 1999. 
127.  Топорова В.М. Концепт «Форма» в семантическом пространстве языка 
(на материале русского и немецкого языков). Автореф. дисс… канд. филол. 
наук. – Воронеж, 2000. 
128.  Топорова Т.В. О типах познания в древнегерманской мифопоэтической 
модели мира // Вопросы языкознания. – 2000. – № 2. – С. 35 – 46. 
129.  Туранина  Н.А.  Именная  метафора  в  русской  поэзии  начала XX в. – 
Белгород: Изд-во Белгородск. гос. ун-та, 2000.  
130.  Туровский  В.В.  Память  в  наивной  картине  мира:  ЗАБЫТЬ, 
ВСПОМНИТЬ,  ПОМНИТЬ  //  Логический  анализ  языка.  Культурные 
концепты. – М. – 1991. – С.91-95. 
131.  Фатеева  Н.А.  Интертекстуальность  и  ее  функции  в  художественном 
дискурсе // РАН СЛЯ. – 1997. – Т. 56. – № 5. – С. 12 – 21. 
132.  Фатеева  Н.А.  Контрапункт  интертекстуальности,  или  Интертекст  в 
мире текстов. – М.: Агар, 2000. – 280 с. 
133.  Федорова М.В. Русские имена в XX веке. Краткий словарь. – Белгород: 
Изд-во Шаповалова, 1995. – 128 с. 
134.  Филлмор  Ч.  Фреймы  и  семантика  понимания.//  Новое  в  зарубежной 
лингвистике. Вып. XXIII. – М. – 1988. – С. 52 – 92. 
135.  Фоминых  Н.В.  Концепт,  концептор  и  художественный  текст / 
Методологические проблемы когнитивной лингвистики. – Воронеж, 2001. –
С. 170 – 174. 
136.  Фрумкина  Р.М.  Есть  ли  у  современной  лингвистики  своя 
эпистемология ? // Язык и наука конца XX века, 1995.  
137.  Хазагеров  Г.Г.  «Царь»  и  «Суд»  в  концептосфере  русского  языка // 
[http://www.inme.ru/hazag.htm]. 
138.  Харченко 
В.К
Перспективы 
исследования 
языка 
семейных 
родословных // Единство  системного  и  функционального  характера 
языковых единиц. Вып. 7. Ч. 1. – Белгород: Изд-во Белгородск. гос. ун-та. – 
2003. – С. 31-34. 

 
183
139.  Харченко В.К. Жанр семейных родословных как фактор формирования 
языковой  компетенции // Развитие  личности  в  дошкольном  и  школьном 
образовании: опыт, проблемы, перспективы. Материалы междунар. научно-
практ. конф. – Белгород: Изд-во Белгородск. гос. ун-та. – 2003. – С. 107-112. 
140.  Харченко  В.К.,  А.А.Павлова.  Чужая  речь  в  нарративе  истории  семьи // 
Единицы  и  категории  языка  в  антропоцентрическом  и  функционально-
коммуникативном освещении. – Липецк: Липецк. гос. пед. ун-т. – 2003. – С. 
75-80. 
141.  Хегер  К.  Ноэма  как tertium comparationis при  сравнении  языков // 
Вопросы языкознания. – 1990. – №1. – С.5–25. 
142.  Чейф  У.  Данное,  контрастивность,  определенность,  подлежащее, 
топики и точка зрения // Новое в зарубежной лингвистике.  Вып. XI. – М.: 
Прогресс. – 1982. – С. 277 – 355. 
143.  Черепанова О.А. Концепт круга в структуре текста и в языке заговоров 
//  Язык  и  поэтика  фольклора:  Докл.  Междунар.  конф  ПетрГУ. – 
Петрозаводск. – 2001. – С. 53 – 59. 
144.  Чернейко  Л.О.  Гештальтная  структура  абстрактного  имени // 
Филологические науки. – 1995. – № 4. – С. 73 – 83. 
145.  Чернейко  Л.О.,  Долинский  В.А.  Имя  Судьба  как  объект 
концептуального  и  ассоциативного  анализа // Вестник  МГУ.  Сер.9. 
Филология. – 1996. – № 6. – С. 20 – 41. 
146.  Чернейко  Л.О.  Абстрактное  имя  в  семантическом  и  прагматическом 
аспектах. – Автореферат дисс… докт. филол. наук. – М., 1997. 
147.  Чумаков  Г.М.  Синтаксические  конструкции  с  чужой  речью. – Киев: 
Изд. Объединение «Вища школа», 1975. – 219 с. 
148.  Шуман  Г.,  Скотт  Ж.  Коллективная  память  поколений // 
Социологические исследования. – 1992. – №2. – С.47-60. 
149.  Яковлева  Е.С.  Фрагмент  русской  языковой  картины  времени    // 
Вопросы языкознания. – 1994. – № 5. – С. 73 – 89. 

 
184
150.  Яковлева  Е.С.  Час  в  русской  языковой  картине  времени // Вопросы 
языкознания. – 1995. – № 6. – С. 54 – 76. 
151.  Arbib M.A. In Search of the Person: Philosophical Exploration in Cognitive 
Science: University of Massachusetts Press: Amherst, 1985. – xiv + 156 p.  
152.  Carr D. Time, Narrative and History. Indiana University Press. 
Bloomington/Indianopolis, 1991. – 189 p. 
153.  Fillmore Ch. J. How do we know whether you’re coming or going // Essays 
on deixis. – 1983. – P. 219 – 227. 
154.  An Interdisciplinary Perspective on the Cognitive Meaning of Linguistic 
Metaphor, its Interpretation and Computational Representation / Vorgelegt von 
Gwendolyn Schulte. – Marburg, 1997. – 311 p. 
155.  Jackendoff R. Semantics and Cognition. – Cambridge, The MIT Press, 
Massachusetts, London, England, 1983. – 283 p. 
156.  Jackendoff R. Languages of the Mind: essays on mental representations. – 
Oxford: The MIT Press, 1992. 
157.  Ketelaar T., Todd P.M. Framing our Thoughts // Ecological Rationality as 
Evolutionary Psychology’s Answer to the Frame Problem. Vol. 27 / Ed. by 
R.Holcomb III. – Dordrecht / Boston / London: University of Kentucky, 
Lexington, USA, Kluwer Academic Publishers. – 2001. – P. 179 – 213. 
158.  Kreiswirth M. Tell Me a Story: The Narrativist Turn in the Human Sciences 
// Constructive criticism. The Human Sciences in a Age of Theory. Ed. by 
M.Kreiswirth and T. Carmichael. - Univ. of Toronto press. – 1995. – p. 61-87. 
159.  Labov W., Waletzky J. Narrative Analysis: Oral versions of personal 
experience // Essays on the Verbal and Visual Arts / Ed. J. Helm. Seattle etc.: 
Univ. of Washington Press. – 1967. P. 12-44.  
160. Labov W. Some Further Steps  in Narrative Analysis // http://www.-
ling.upenn.edu/~wlabov/sfs.html 
161.  Lakoff G. Women: Fire and Dangerous Things. What Categories Reveal 
about the Mind, Chicago: The University of Chicago, 1987. 

 
185
162.  Lakoff G. Categories: An Essay in Cognitive Linguistics // Linguistics in the 
Morning Calm. – 1981. 
163.  Langacker R. W. A View of Linguistic Semantics // Rudzka-Ostyn (ed.) 
Topics in Cognitive Grammar, Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins, 1988. 
164.  NeiSer U. Multiple systems: a new approach to cognitive theory // The 
Euripean Journal of Cognitive Psychology. Vol. – 1994. – P. 225 – 241. 
165.  Newell A. Unified Theories of Cognition, 1990. 
166.  Polanyi L. Telling the American story: A structural and cultural analysis of 
conversational storytelling. Norwood, NJ, 1989. 
167.  Rosch E. Principles of Categorization // Cognition and Categorization. Ed. 
by E. Rosch, B.B. Lloyd. Hilisdale (N.J.): Enbaum, 1978. 
168.  Talmy L. How Language Structures Space // Spacial Orientation: theory, 
research, and application. – New York.: Plenum Press, 1983.– P. 225 – 282. 
169.  Talmy L. The Relation оf Grammar to Cognition // Rudzka-Ostyn (ed.) 
Topics in Cognitive Grammar, Amsterdam/Philadelphia: John Benjamins. – 1988. 
– p. 165 – 205. 
Словари 
1. 
Ахманова  О.С.  Словарь  лингвистических  терминов.  Изд-е 2-е. – М.: 
«Советская энциклопедия», 1969. – 608 с. 
2. 
Балакай  А.Г.  Доброе  слово.  Словарь-справочник  русского  речевого 
этикета и простонародного доброжелательного обхождения XIX – XX вв.: 
в 2-х тт. – Кемерово: Новокузнецкий гос. пед. ин-т, 1999. 
3. 
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х тт. – 
М., 1955. 
4. 
Лингвистический  энциклопедический  словарь / Главный  ред. 
В.Н. Ярцева. – М.: «Советская энциклопедия», 1990. 
5. 
Мюллер В.К. Англо-русский словарь. – 22-е изд. – М.: “Русский язык”, 
1989. – 848 с. 
6. 
Ожегов С.И. Словарь русского языка. Изд. 12-е. – М., 1978. 

 
186
7. 
Словарь  современного  русского  литературного  языка:  В 20 тт. – М.: 
Изд-во «Русский язык», 1993. 
8. 
Фасмер  М.  Этимологический  словарь  русского  языка:  В 4 тт. / Пер.  с 
нем. О.Н. Трубачева. – СПб.: Изд-во «АЗБУКА» Изд. центр «Терра», 1996.  
9. 
Харченко  В.К.  Словарь  богатств  русского  языка.  Редкие  слова, 
метафоры,  афоризмы,  цитаты,  биографемы.  В 2 тт. – Белгород:  Изд-во 
Белгородск. гос. ун-та, 2003. 
10.  Черных  П.Я.  Историко-этимологический  словарь  современного 
русского языка. – М.: Русский язык, 1999. – Т.1. – 624 с. 
11.  Черных  П.Я.  Историко-этимологический  словарь  современного 
русского языка. – М.: Русский язык, 1999. – Т.2. – 560 с. 

 
187
Приложение 
Текст № 1 (И.В.) 
Древняя,  неизменная  истина – личность  человека  в  значительной 
степени  определяется  знаниями  и  интересом  к  жизни  своих  предков, 
сохранением и памятью о семейных традициях и обычаях.  
Еще  будучи  маленькой  девочкой,  я  проявляла  огромный  интерес  к 
рассказам бабушки и дедушки об их детстве и об особенностях жизни моей 
семьи  в  прошлом.  Очень  жаль,  что  мне  известна  только  лишь  одна  ветвь 
нашего могучего дерева, дерева нашей семьи.  
Самые первые сведения о нашей семье известны с появлением на свет 
моей прапрапрабабушки, моей бабушки прапрабабушка. Звали ее Павлина – 
необычное и редкое в наше время имя.  
Родилась она в 1845 году в семье православного священника Апексия. 
Очень  велика  была  роль  отца  в  духовном  воспитании 6 детей.  Дети  очень 
рано  остались  без  матери – рожая  последнего  ребенка,  она  умерла,  но 
ребенок – Павлина – осталась  живой.  Апексий  не  ограничивался  лишь 
знаниями  церковноприходской  литературы,  он  давал  детям  также  и 
всестороннее развитие.  
Отец  имел  свой  приход  в  селе  Казачье  Калужской  губернии 
Козельского  уезда.  Мне  кажется,  что  именно  оттуда  началась  любовь  всей 
нашей семьи к неброской, но милой сердцу красоте родной природы средней 
полосы России.  
Павлина Апексиевна пошла по стопам своего отца. она быстро овладла 
грамотой  в  церковноприходской  школе  и  вскоре  поступила  в  епархиальное 
училище  в  Тульской  губернии,  где  и  познакомилась  со  своим  будущим 
мужем – Алексеем  Гавриловичем  К*.  Алексей  Гаврилович  был  родом  из 
мещанской крепкой семьи, проживающей в Туле. К моменту свой женитьбы 
он  унаследовал  у  мельницу  в  селе  Полошково,  как  раз  в  той  самой 
Калужской губернии, где и жила семья Павлуши.  

 
188
В 1869 году  Павлина  и  Алексей  поженились.  Они  остались  жить  в 
Калужской губернии в селе Полошково, ведя свое хозяйство. Молодая семья 
жила в достатке. И насколько мне известно, у них родилось 8 детей, двое из 
которых  еще  умерли  во  младенчестве.  остальные  дети  благополучно 
выросли,  но  к  сожалению,  только  у  одного  из  них,  моего  прапрадедушки 
сложилась хорошая жизнь. Один ребенок в возрасте 20 лет попал под поезд. 
Это  был  брат  моего  прапрадедушки.  Однажды  ребята  со  двора  пошли 
воровать  зерно  из  вагонов.  Они  это  проделывали  очень  часто:  осенью – 
зерно,  летом – арбузы.  проходящие  поезда  всегда  останавливались  на 20 
минут на переезде, который находился всего в пяти шагах от их двора. И вот 
один  раз  им  не  повезло.  Их  поймали.  Некоторые  ребята  успели  убежать,  а 
остальных  забрали.  А  мой  прапрадедушка  Иван  с  братом  Максимом 
спрятались под поездами, которые там рядом остановились. И вот поезд, под 
которым  прятался  Максим,  внезапно  и  очень  резко  тронулся,  и  мальчик 
погиб.  Этот  случай  очень  тяжело  переживала  семья,  так  как  Максим  был 
очень ценным работником на мельнице и был опорой для отца.  
Не  повезло  и  младшей  дочери  семьи  К*.  Ночью  она  задушилась 
веревкой,  которая  висела  у  нее  на  шее  с  крестиком.  О  судьбе  оставшихся 
двух детей, к сожалению, ничего не известно.  
А что касается Ивана, то у него все в жизни сложилось благополучно. 
Он  выучился  в  хорошей  гимназии  в  Калуге  и  стал  сельским 
корреспондентом.  Очень  много  путешествовал  по  России.  И  однажды  в 
городе  Губкин  он  встретил  «веселую  говорушку»,  как  н  всегда  говорил, 
«Катерину-лебедушку», свою жену.  
У этой молодой и очень счастливой семьи родилось пять детей.  
В 1900 году родился мой прадедушка, отец моей бабушки – Артем.  
Итак, вначале немного о жизни семьи К*. После замужества Екатерина 
Семеновна Б* стала К*.  
Она  была  первой  солисткой  в  местном  хоре  и  имела  очень  большой 
успех  в  музыке.  Она  так  же,  как  и  ее  любимый  муж  Иван  Алексеевич, 

 
189
«каталась  по  миру».  Да,  очень  интересное  замечание,  она  вела  записи, 
дневник,  который  никогда  ни  от  кого  не  прятала.  Этот  дневник  читала  моя 
бабушка  и  хранила  его  очень  много  лет,  но  при  переезде  из  Губкина  в 
Белгород был случайно потерн этот письменный источник, повествующий о 
жизни моей семьи с 1885 по 1930 год. Очень жаль. Моя бабушка до сих пор 
не может себе этого никак простить.  
Семья  Ивана  и  Екатерины  К*  жила  в  Губкине,  но  основой  достаток  в 
семье шел, конечно, из Калуги, где находилась их мельница.  
В 1908 году их сын – Артем Иванович – начал учиться в гимназии № 1 
в  г.  Губкин.  Это  была  особенная  гимназия,  для  детей  очень  развитых. 
Способности  к  познанию  мира  и  жизни  родители  Артема  обнаружили  в 
мальчике очень рано, и поэтому было решено отдать его в гимназию№ 1, да и 
средства позволяли. Семья жила счастливо.  
Но в 1913 году неожиданно умирает отец, глава семьи К*, а в 1914 году 
горит  мельница  в  селе  Полошково.  И  наступает  очень  трудное  время  для 
семьи.  
Артему  приходится  работать  с  утра  до  позднего  вечера,  чтобы 
прокормить  семью.  Но  вскоре  умирают  все  дет,  братья  Артема,  а  потом  и 
убитая горем  мать. Артем  Иванович остается один. И он решает начать все 
сначала. В 1925 году он переезжает в село Лесии Прохоровского района. Там 
он знакомится с Марией Ивановной Л*.  
Ничего  о  семье  Марии  Л*  не  известно.  Как  говорит  бабушка,  она 
никогда о себе ничего не рассказывала. Знали лишь одно, она была приемной 
дочерью в семье.  
Поженились  Артем  и  Мария  в 1926 году,  и  в 1927 оду  родилась  моя 
бабушка,  Роза  Артемовна.  В  семье  вообще  было  трое  детей:  Роза,  Клава  и 
Виктор.  
Артем Иванович был агрономом в своем родном колхозе «Зоренька», а 
его жена Мария работала в детском саду воспитателем.  

 
190
По словам бабушки, они жили очень весело. Отец ее был всегда душой 
любой компании. Умел поддерживать всех в любую трудную минуту.  
Но  однажды,  когда  моей  бабушке  исполнилось 9 лет,  в 1936 году 
случилось несчастье.  
Днем, 15 октября,  была  очень  сильная  буря.  Со  столбов  сорвало 
провода.  
Этот  день  бабушка  никогда  не  забудет.  Она  первый  раз  в  жизни 
испекла  для  своего  любимого  папочки  сама  пирожки  с  зеленым  луком,  его 
самые  любимые  пирожки.  Она  с  большим  нетерпением  ждала,  когда 
вернется отец с работы.  
Итак, Артем Иванович возвращался рано с работы. И вот он уже почти 
зашел  в  дом,  как  вдруг  вспомнил,  что  забыл  закрыть  калитку.  Бабушка 
увидела его: окно, возле которого она его ждала, как раз выходило во двор. 
Она кинулась за ним, желая угостить его пирожком, но не успев догнать его, 
положила пирожок на крыльцо. Она притаилась за деревом, ожидая увидеть 
реакцию отца на пирожок, когда он будет возвращаться назад. Но... 
Закрывая  калитку,  Артем  увидел  через  дорогу  оторванные  провода  и 
решил  их  откинуть  на  обочину,  вспомнив  о  том,  что  завтра  дети  утром 
пойдут  в  школу.  он  и  не  подозревал,  какую  опасность  таили  в  себе  эти 
провода. Он не знал, что они находились под напряжением. С тех пор, когда 
в доме пекут пирожки, мы всегда вспоминаем про дедушку Артема.  
Оставшись  одна  с  тремя  детьми,  Мария  не  пала  духом.  Она  пошла 
работать  на  три  смены  на  молочный  завод.  Детей,  младших  по  возрасту, 
растила моя бабушка.  
Я не знаю, почему, но именно моя родная бабушка, та, которая считает, 
что человек должен знать жизнь своих предков, мне никогда не рассказывает 
период ее жизни, связанный с войной.  
От бабушки Клавы, ее сестры, я узнала, что бабушка Роза спасала три 
раза  от  повешенья  свою  семью.  Один  раз  ее  немцы  пытались  сжечь,  но 
партизан Иван Б*, мой дедушка, ее спас.  

 
191
Послевоенные годы они мне оба рассказывают с большим оживлением 
и с огромным удовольствием.  
Очень часто рассказывают историю о том, как они поженились первого 
января 45 лет назад.  
Мне  иногда  кажется,  что  эти  двое  прекрасных  людей  не  могли  бы 
существовать по отдельности. Они – как единое целое. Вместе они все всегда 
переживут.  
В 1957 году  родилась  моя  мама,  Валентина  Ивановна  Б*.  Так 
сложилась, что она у родителей единственная, но очень любимая дочь.  
Я  считаю,  что  сейчас  у  меня  очень  счастливая  и  дружная  семья. 
Каждый  из  моего  поколения  оставил  о  себе  светлую  память.  Моя  мама – 
преподаватель  музыки.  И  я  считаю,  что  именно  она  сформировала  нашу 
душу и наше восприятие окружающего мира. 
Я только начинаю жить, но мне бы очень хотелось внести свою долю, 
свой весомый склад в продолжение истории нашей семьи и вызвать интерес у 
своего будущего поколения к своей личности.  
 
Текст № 2 (В.Я.) 
«Иваном,  родства  не  помнящим»  иногда  обидно  называют  русского 
человека.  И  сейчас,  когда  я  начинаю  разбираться  в  истории  своей  семьи, 
становится ясно, что большая доля правды в этой фразе есть. В Казахстане, 
где  я  родился  и  долго  жил,  родню  помнят  до  седьмого  колена.  Хоть 
молодежь  в  своем  знании  рода  не  намного  лучше  нас,  но  со  временем, 
взрослея, люди каким-то образом эту информацию узнают. Мы же, наоборот, 
забываем, и следующему поколению рассказать уже почти ничего не можем.  
Я  и  моя  семья  тому  не  исключение.  Но  обещаю  быть  честным  и 
рассказать все, что знаю.  
Я  не  совсем  понимаю  порядок  составления  генеалогического  дерева, 
вроде, основной линией идет мужская линия. Но, наверное, это анахронизм, 
неужели бабушки жили легче, или от них меньше зависело? Конечно же, нет. 

 
192
Итак,  мой  дед  с  отцовской  стороны,  Григорий  Алексеевич,  родился  в 1922 
году на хуторе Курлином Оренбургской области. Семья моего деда переехала 
туда  до  революции  из  казачьей  станицы  на  берегу  Урала,  а  туда,  в  свою 
очередь,  они  переселились  с  Украины,  а  точнее,  их  под  Кривого  Рога,  во 
времена  столыпинских  реформ.  Насколько  могу  судить  по  рассказам, 
богатыми  не  были,  но  в  смутные  года  стада  и  от  красных,  и  от  белых 
прятали, то есть, и не бедствовали.  
Дед  мой  воевал,  был  связистом,  получил  много  ранений,  они-то  и 
определили ему срок жизни... В 1947 году, а может, и раньше, он женился на 
Марии  Ивановне  Б*,  родившейся  в 1928 году  в  настоящей  казачьей  семье. 
Фамилия самая что ни на есть уральская. Ее отец, а мой прадед, по рассказам, 
был  бойким  маленьким  казачком,  носил  бороду  на  лице  и  «Георгия»  на 
груди. Я представляю его себе похожим на Пантелея Мелехова. Интересная 
вещь,  уральские  казачки  к  женщинам  относились,  мягко  говоря, 
пренебрежительно...  Но  прадед  мой  прабабушке  (чье  имя  я  не  вспомню 
никак),  а  она  к  нему,  относился  очень  хорошо.  На  протяжении  долгой 
совместной жизни им удалось сохранить чувства друг к другу. Да и умерли 
они чуть ли не в один день... 
Дедушка  с  бабушкой  переселялись  несколько  раз,  и  в  конце  концов 
оказались  в  с.  Красновское  Уральской  области.  Там  родился  мой  отец, 
Анатолий  Григорьевич,  старший  в  семье,  затем  мои  дядья:  Владимир, 
Николай, Александр. Когда моему отцу было лет 13, бабушки не стало. Она 
умерла  совсем  молодой.  и  что  мне  осталось – несколько  пожелтевших 
фотографий, рассказы отца и его тети, родной сестры матери. Дедушка через 
год  привел  в  дом  мачеху,  бабушку  Аню.  У  ней  была  дочь,  тетя  Лариса. 
Вместе  они  нажили  детей,  пополнив  число  моих  дядек  и  теток:  родились 
Михаил  и  Татьяна.  Представляю  себе  ту  пору:  шумно,  много  молодежи  в 
доме. Я еще застал отголоски той жизни, когда все собирались, слетались в 
отчий дом.  

 
193
Но вскоре погиб дядя Коля, несчастный случай произошел на военных 
учениях,  когда  он  служил  в  армии.  Все  остальные  живы  и  здоровы,  у  всех 
дети и уже внуки.  
Со  стороны  мамы  все  тоже  землепашцы  и  крестьяне.  Дед  мой,  Яков 
Сергеевич З*, родился в 1912 году в с. Арнаутово Воронежской губернии, он 
жив и поныне. Лишь этой весной нам удалось забрать его к себе, то есть до 
90 лет почти жил самостоятельно ! Сила духа или сила привычки – не знаю. 
По  рассказам  деда  я  узнал  историю  его  семьи:  мой  прадед  Сергей  до 
революции  служил  на  Черноморском  флоте  и  вернулся  полный 
революционных идей. Уж не помню, в какой период гражданской войны село 
захватили  казаки  (та  понимаю,  донцы  Добровольческой  армии).  Прадед  же, 
засев на бугре под своей улицей на отшибе, не пускал казаков, отстреливаясь 
из  знаменитого  Максима.  Под  бугром  жили  его  двоюродные  братья.  Когда 
они проходили мимо прадеда, он попросил их принести воды, чтобы залить в 
пулеметный кожух – остудить горячий от стрельбы ствол. Они отказались, и 
мой  прадед  убил  обоих...  Отец  же  их  через  некоторое  время  поджег  дом. 
Дедушка,  тогда  единственный  ребенок,  едва  спасся.  С  дедушкиным  домом 
сгорело  еще  два  соседских.  Семья  была  на  грани  голодной  смерти.  но  это 
еще  не  все;  преследуемый  казаками,  прадед  бежал  на  север – к  красным. 
Дедушка  на  свои  детские  плечи  взял  мужицкий  груз – хозяйство,  поля, 
скотина.  И  видно,  кто-то  из  доброжелателей,  воспользовавшись 
беззащитностью  прабабушки  и  молодого  деда,  увел  быков-кормильцев. 
Десятилетний дед пошел батрачить.  
Прадед  вернулся,  поднял  поначалу  захилевший  двор,  но  до  того 
глубокий  след  на  сердце  оставили  те  события,  что  прежний  революционер 
обратился  к  богу.  И  нередко,  выгоняя  коров,  видели  люди  стоящего  в 
дорожной  пыли  на  коленях  моего  прадеда  молившегося,  отмаливавшего 
прощения у бога за свой страшный грех.  
У деда было три брата, да еще двое сводных, прадед мой по каким-то 
причинам  уехал  и  создал  семью  в  Волгограде,  но  к  концу  жизни  вернулся. 

 
194
Отношения между братьями были хорошие. каждый прожил долгую жизнь, 
кто-то  сделал  блистательную  карьеру,  кто-то  не  нашел  себе,  а  дед  мой 
остался крестьянским тружеником.  
В  конце 30-х  дед  женился  на  украинке  из  семьи,  переехавшей  из 
Сумской  области.  Звали  мою  бабушку  М*  Мария  Ивановна.  По  рассказам 
деда,  вся  деревня  любовалась  их  парой.  Бабушка  по  тем  временам  была 
образованная,  она  закончила 10 классов,  тогда  с  этим  образованием  можно 
было работать в школе... 
Дедушка ушел в армию, служил на Дальнем Востоке в частях Блюхера. 
Перед войной вернулся . Родилась моя первая тетя – Лида Яковлевна, а через 
несколько недель началась война.  
Дед воевал до 43-го. Где-то в Прибалтике ранней весной он подорвался 
на мине. Месяц лежал без сознания, и врачи уже говорили, что нежилец. Но 
дед  выкарабкался,  ему  хотели  отнять  ногу – не  дал  и  хоть  на  костылях, 
вернулся домой на своих двоих.  
Кончились голодные военные и послевоенные годы, и пошли у четы З* 
дети: в 1947 – Галина Яковлевна, в 1948 – Нина Яковлевна, моя мама, в 1949 
–  Любовь  Яковлевна,  в 1950 – Владимир  Яковлевич,  в 1952 – Зина 
Яковлевна.  
Бабушка, изнуренная таким количеством детей и тем, что приходилось 
тянуть хозяйство, медленно доходила... Не доглядели. И в 1954 г. бабушки не 
стало.  Осталась  куча  детей  под  присмотром  прабабушки,  и  дед,  которому 
надо  было  всю  эту  ораву  кормить  и  одевать.  Дед  решил  в  суровой  своей 
манере – всех  не  поднять,  надо  кого-то  отдать  на  попечение  государству,  в 
интернат.  
Выбор пал на мою маму.  
Выучилась  и  выучилась  она  там,  в  родной  дом  приезжала  по 
каникулам,  была  отстраненной  от  всей  этой  крестьянской  суеты,  читала 
запоем.  

 
195
Потом она уехала в Алма-Ату, где старшая сестра Лида вышла замуж, 
отучилась там в торговом техникуме, получила распределение в г. Уральск.  
В 1969 г. в отпуск из своего Тихоокеанского флота вернулся мой отец. 
И  прямо  на  вокзале  ему  попадается  такая  девушка.  После  долгих 
приставаний и уговоров она согласилась познакомиться.  
А через год родился мой старший брат Вячеслав Анатольевич. 
В 1980 году дошла очередь и до меня. 
 
Текст № 3 (Е.Р.). 
Семья – это  самое  дорогое,  что  есть  у  каждого  человека.  Это  наши 
мама  и  папа,  сестры  и  братья,  бабушки  и  дедушки – самые  близкие  нам 
люди,  которые  нас  любят,  заботятся  о  нас,  делают  все,  чтобы  жизнь  наша 
была счастливой. 
У меня, к сожалению, нет бабушки и дедушки, они уже умерли.  Но я 
знаю о них из рассказов мамы. Моя бабушка была украинкой и все детство и 
молодость провела на Украине. У нее была очень большая семья, в их семье 
было  семеро  детей.  Во  время  Великой  Отечественной  войны  погибли  два 
брата,  а  бабушка,  как  и  многие  другие  девушки,  работала  в  тылу,  помогала 
фронту. Уже после войны она познакомилась с моим дедушкой. Он тоже из 
большой семьи. Его родители жили еще при царе, работали на барина. Моя 
прабабушка  работала  в  поле  и  ухаживала  за  скотом  барина.  Дедушка  и 
бабушка  родились  в 1918 году,  сразу  после  революций.  У  них  было  очень 
трудное детство. 
Мой дедушка был на фронте во время ВОВ. У него очень много наград, 
он инвалид войны. Но я не услышала от него историй этих наград. Он умер, 
когда я еще была маленькой, а бабушка – когда меня еще не было на свете. 
Но я знаю о них. помню и всегда хожу с мамой к ним на могилы. 
Мы не должны забывать наших предков. Нам всегда надо помнить их. 
Берегите  здоровье  родителей  и,  повзрослев,  ты  поймешь,  как  трудно  быть 
взрослым. 

 
196
 
Текст № 4 (К.Б.) 
Бабушка  моего  дедушки  коренная  москвичка,  а  дедушка  моего 
дедушки был коренной воронежец. Дедушка приехал в Москву на заработки 
и  там  познакомился  с  бабушкой,  они  поженились.  Мой  дедушка  работал  в 
типографии корректором. Во время революции моего дедушку привлекли за 
нелегальную  литературу.  В  наказание  этому  последовала  высылка  в 
Среднюю  Азию,  а  точнее  в  Узбекистан,  вместе  с  женой  и  детьми.  На  то 
время  у  них  было  десять  детей.  Приехав  в  Узбекистан,  ни  обосновались  в 
городе  Самарканде.  Жизнь  продолжалась.  Уже  живя  в  Самарканде,  они 
родили еще девять детей (всего у них девятнадцать детей, из них пятнадцать 
мальчиков  и  четыре  девочки,  причем  девочки  были  последними).  Во  время 
революции много старших сыновей погибло. От голода, ранений и болезней 
погибали после революции. Еще многих бабушка потеряла во время войны. 
Также в феврале сорок пятого года от воспаления легких умерла мама моего 
дедушки. А его отец погиб в сорок третьем году на фронте. Таким образом, 
мой  дедушка  в  девять  лет  остался  сиротой.  Но  его  не  отправили  в  детский 
дом, а воспитывали его бабушка и тети. Бабушка моего дедушки была очень 
мужественной женщиной. Она была очень грамотной и начитанной. Умерла 
она в девяносто три года, а точнее, в 1969 г. Но до последнего она, благодаря 
своей  уникальной  памяти,  общалась  на  всех  праздниках  и  днях  рождения 
своих  оставшихся  детей  (а  к  тому  времени  их  осталось  всего  есть  человек) 
исключительно  прибаутками  и  стихами.  Сложную,  очень  тяжелую  и 
скорбную  жизнь  прожила  моя  прапрабабушка,  но  несмотря  на  это,  она 
сохранила оптимизм и огромное чувство юмора. 
Она хотела жить и давать жить другим !!! 
 
Текст № 5 (Т.О.) 
О  своих  предках  я  знаю  немного,  но  я  знаю  точно,  что  мой  дедушка 
сыграл  немалую  роль  в  жизни  нашей  страны  в  Великой  Отечественной 

 
197
войне.  Мой  дедушка  боролся  за  страну  не  жалея  сил.  Во  время  войны  он 
освободил многие города: Румыния, Болгария, Венгрия, Югославия, Австрия. 
при  Великой  Отечественной  войне,  сражаясь  за  родину,  дедушка  получил 
тяжелое ранение. В 1945 году 8 мая дедушку ранили возле города Грац, в 11 
часов  утра.  К  счастью,  дедушку  успели  спасти.  И  на  следующий  день  он  с 
чувством  гордости,  счастья  и  большой  радости,  в  госпитале  по  радио 
услышал, что русские победили войну. Не каждый может представить себе, 
какое  состояние  было  в  тот  момент  у  дедушки,  ведь  не  зря  же  он  воевал ! 
Когда дедушка пришел с войны, ему было всего лишь 20 лет.  
Я  тоже  с  чувством  гордости  радуюсь  за  него,  когда  дедушку 
поздравляют  на 9 мая  и  когда  вижу  уважение  и  почтение  других  людей, 
относящихся  к  нему.  А  на 9 мая  дедушку  поздравляет  даже  президент, 
высылая ему открытки и разные подарки.  
Мне  кажется,  что  мы  всегда  должны  думать  о  своих  предках,  ведь 
именно им мы обязаны мы своей счастливой жизни. 
 
Текст № 6 (А.Г.). 
Моя семья очень большая, ее сравнивать ее с деревом, то получится очень 
раскидистое  растение.  Поэтому  полно  ее  историю  я  описать  не  могу.  Да 
боюсь, я всего и не знаю. Все, что слышала от своей бабушке и родителей и 
есть для меня родословное древо. Основной историей, которую мне довелось 
слышать, была про моего прадеда. Его звали Ч* Василий Егорович. Когда он 
родился,  я  не  знаю,  но  знаю,  что  он  родился  в  семье  зажиточного 
крестьянина и был старшим сыном. Отец его, следовательно, мой прапрадед, 
являлся  потомственным  казаком,  чьи  предки  пришли  в  Сибирь  вместе  с 
Ермаком.  Моя  бабушка  до  сих  пор  вспоминает  те  истории  и  прибаутки, 
которые ей в детстве рассказал дед. Причем дед был долгожителем, умер он, 
когда  ему  было  более,  чем 120 лет,  пережив  почти  всех  своих  детей.  Но  я 
вернусь  к  его  сыну;  являясь  отпрыском  самой  зажиточной  семьи  в  селе,  он 
был  первым  хулиганом,  но  все  его  безобразия  сходили  ему  с  рук.  Так 

 
198
продолжалось,  пока  не  умерла  его  мать.  Осиротев  и  остепенившись,  он 
решает жниться на самой простой деревенской девушке, у которой не было 
даже толкового приданного. Но именно эта девушка ему приглянулась. Звали 
ее Д* Марина Сергеевна. Она и стала моей прабабушкой. 
Его выбор не понравился родственникам, а в частности, его мачехе, но им 
пришлось смириться, так как мой прадед обладал сильным и неуступчивым 
характером. Отдельно можно упомянуть и о мачехе, т.к. эта история кажется 
мне занимательной. В доме Ч* она оказалась практически случайно. Но эта 
случайность  очень  своеобразно  характеризует  нравы  того  времени.  После 
того, как отец моего прадеда овдовел, он стал задумываться о новой хозяйке. 
Так на поминках он поделился своими мыслями с братом, а тот посоветовал 
взять  в  жены  первую  женщину,  которая  постучится  в  дом.  Первой  в  дом 
постучалась  женщина,  просящая  подаяния;  она  и  стала  его  второй  женой. 
Вот  именно  с  ней  не  поладил  прадед  и  его  молодая  жена.  Долго  жить  в 
напряженной  обстановке  он  не  смог,  поэтому,  недолго  думая,  отделился  от 
своего  отца  и  стал  жить  отдельным  хозяйством.  В  наследство  отец  отдал 
только корову, которая не подпускала к себе женщин и самую неподатливую 
лошадь.  Но  прадед  взял  это  без  попреканий  и  больше  ничего  никогда  не 
просил.  Перед  самой  революцией  дом  его  отца  сгорел  вместе  со  всем 
богатством. Что послужило причиной пожара, я не знаю. Так что вся семья в 
конечном  итоге  поселилась  у  моего  прадеда  и  нашла  там  самый  радушный 
прием.  Потом  грянула  революция,  она  перевернула  все  вверх  ногами,  но 
жизнь все-таки продолжалась. 
Мой прадед начал учиться, ходил в вечернюю школу. И, по-видимому, в 
этом  преуспел,  т.к.  стал  очень  быстро  расти  по  служебной  лестнице. 
Человеком  он  был  уважаемым,  поэтому  его  назначили  председателем.  Но 
рутинная  председательская  работа  прадеда  не  привлекала,  и  он  быстро 
переменил  род  своих  занятий,  стремясь  попасть  на  производство.  Его 
романтической  натуре  пришлась  по  вкусу  романтическая  идеология  того 
времени.  Стремление  все  попробовать,  все  испытать,  всюду  внести  свой 

 
199
вклад, по-моему, проглядываются в каждом его поступке. Поэтому вскоре он 
попадает  на  строительство  Туркмено-Сибирской  железной  дороги.  Этот 
поступок  был  полон  авантюризма,  т.к.  надо  было  постоянно  двигаться  за 
стройкой, а у него на этот момент уже было трое детей, причем всем детям не 
было  и  десяти  лет.  Но  это  прадеда  не  останавливало.  Как  вспоминает  моя 
бабушка: “Отец  был  дома  очень  редко,  то  он  на  стройке,  то  в  отряде  по 
усмирению  басмачей,  то  в  Москве  на  съезде.  Но  когда  он  приезжал,  был 
очень  нежен  к  нам,  никогда  не  ругался  и  во  всем  потакал”.  По  рассказам  я 
поняла,  что  прадед  очень  любил  детей,  это  было  его  отдушиной.  В  семье  у 
них  было  пятеро  ребятишек,  и  каждому  он  успевал  угодить,  обязательно 
рассказывал  сказки  на  ночь.  Говорить  он  умел  хорошо,  а  особенно  хорошо 
умел петь. Это очень нравилось детям. 
Потакание детям доходило до того, что в доме для них не было запретов. 
Если они хотели, то ходили на головах или дрались подушками, отец только 
поощрял их и выбирал победителя. Бабушка рассказывала, что когда ей было 
пять лет, она очень захотела учиться. В те времена в школу брали с восьми 
лет, но по просьбе отца ее взяли с пяти лет. Училась она не очень хорошо и 
часто  приносила  домой  “неуд.”,  а  он  радовался,  словно  она  приносила 
“отлично”. 
К 1941 году  семья  жила  уже  далеко  от  Сибири.  В  Киргизской  ССР  есть 
город Токмак, он и стал их конечным пунктом пребывания. Именно там их 
застала  Великая  Отечественная  война.  Моему  прадеду  как  начальнику 
участка строительства полагалась бронь, но он отказался от отсрочки и ушел 
на фронт на третий день войны. Бабушка вспоминала, что пришел он домой 
поздно  вечером,  попрощался  с  нами,  широко  улыбаясь,  взял  вещи  и  ушел. 
Больше она его никогда не видела. Так он и остался в ее памяти с широкой 
чуть-чуть виноватой улыбкой. Прадед погиб под Москвой 31 декабря, когда 
основной  натиск  врага  был  уже  сломлен.  У  нас  дома  лежат  письма  его 
сослуживцев, все они характеризуют его с очень хорошей стороны. Говорят, 
что он был очень хорошим политруком и умер с винтовкой в руке. 

 
200
Я  знаю,  что  он  похоронен  в  братской  могиле,  в  небольшом  районном 
центре  под  Москвой,  но  к  сожалению,  я  никогда  там  не  была.  У  нас  дома 
сохранилась  только  одна  фотография  с  его  изображением,  но  на  ней  видно 
простое,  доброе  лицо  с  красивыми  карими  глазами.  Вот  таким  добрым 
человеком для меня и представляется мой прадед. 
 
Текст № 7. 
История  моей  семьи  уходит  своими  корнями  в  далекое  прошлое. 
Хотелось  бы  как  можно  глубже  окунуться  в  мир  людей,  которые  были 
твоими  предками,  узнать  их  быт,  обычаи,  жизненный  уклад.  Но,  к 
сожалению,  нить  генетического  древа  позволила  мне  дойти  лишь  до  пятого 
поколения  со  стороны  матери.  Я  несколько  раз  пыталась  получить 
информацию  у  родственников,  собрать  фрагменты  их  памяти  воедино,  но 
каждый  раз  откладывала  запись  этих  бесценных  рассказов  и  воспоминаний 
на  потом.  И  вот  сейчас  я  благодарна  этой  контрольной  работе,  которая 
заставила меня доверить часть воспоминаний бумаге.  
Связующим звеном между настоящим далеким прошлым оказалась моя 
бабушка по линии матери – С* Анна Степановна. Она рассказала о том, что 
ее  корни  уходили  в  город  Одессу,  где  жили  ее  дед  Дмитрий  Михайлович  и 
бабушка Марфа Васильевна. Дмитрий Михайлович был капитаном корабля, а 
его жена воспитывала троих детей.  
Однажды,  вернувшись  из  очередного  плаванья,  Дмитрий  Михайлович 
вошел  в  дом  хромой  с  забинтованной  ногой,  опираясь  на  костыль.  Марфа 
Васильевна испугалась, забеспокоилась, что вдруг случилось. Он, улыбаясь, 
посмотрел  любящими  глазами  и  стал  разматывать  перебинтованную  ногу. 
Вместе с бинтом на пол стали сыпаться деньги. Уж очень хотелось принести 
в семью заработок за все плаванье, не давая возможность обогатиться нищим 
и  бродягам.  В  те  времена  денежные  купюры  были  слишком  большого 
объема, их называли «Керенки», и принести в кармане было не просто.  

 
201
Марфа  Васильевна  отпросилась  у  мужа  съездить  с  детьми  к  себе  на 
Родину в Белгородскую область Ивнянский район, село Березовку. 
Муся ехала навстречу своему горю, кто мог предположить, что здесь в 
родном  крае,  куда  она  так  стремилась,  царит  чума.  Городские  дети  были 
слишком  слабы  и  потому  почти  одновременно  заболели  и  умерли.  Из  этой 
поездки,  которую  она  так  ждала,  так  долго  о  ней  мечтала,  возвращаться 
пришлось одной, оставив родной земле навечно трех самых близких для нее 
сердечек.  
В  последующие  годы  в  семье  Дмитрия  и  Муси  родилось  еще  трое 
детей:  Ваня,  Наташа  и  Маня.  Дмитрий  Михайлович  погиб  на  Гражданской 
войне. 
Муся  с  детьми  вернулась  в  Березовку.  Так  из  горожанки  она 
превратилась  в  крестьянку.  По  реформе,  как  ее  называли,  Ленинской,  всех 
наделяли  земельными  участками.  В  обработке  земли  ей  помогал  брат 
Василий. Вместе они пахали на лошадях и коровах, сеяли, собирали урожай. 
Жизнь  была  очень  трудной,  и  тем  более  для  одинокой  женщины  с  тремя 
малыми детьми на руках.  
В 30-х годах начинается коллективизация. В это время Мусю постигло 
еще одно несчастье, пала корова. Для крестьян корова – это кормилица, шанс 
к  выживанию.  И  она  пишет  письмо  Молотову.  По  ее  просьбе  была  выдана 
коровенка. 
Шли  годы,  дети  росли.  Старший  сын,  создав  семью,  отделился  от 
матери,  уж  слишком  сложный  характер  был  у  его  жены  Парасочки.  В  годы 
Великой  Отечественной  войны  Ваня  погиб,  а  с  невесткой  Муся  бок  о  бок 
прожила до самой смерти, помогая воспитывать внуков. 
На хуторе Долгом, что недалеко от Березовки, в пяти километрах жила 
бабка  Гарпеха,  по  призванию  души  «свахой»  звалась.  На  месте  не  сидела, 
исхаживала в округе все хутора и деревеньки, соединяла судьбы людские. В 
селе  Алексеевке  решили  родители  сына  женить,  а  невесты  еще  не  было. 
Задумала  Гарпеха  этот  груз  на  себя  взять.  Привела  Леню  в  Березовку  и 

 
202
познакомила его с Надей. Не понравилась парню Надина мать, узнал он, что 
любит  она  выпить.  И  тогда  решила  Гарпеха  познакомить  Леню  с  Наташей. 
Сидит  в  девках,  а  почему  бы  ее  замуж  не  отдать,  хоть  и  на 10 лет  жениха 
старше. Так и началась семейная жизнь еще одной пары. 
Хоть и прошло всего лишь 70 лет, но жизнь перевернулась, и судьбы 
соединяются не по велению отца или матери, а уж тем более «свахи», а все 
же по зову сердца, по велению души, основываясь на чувствах. 
Так и прошли, и по сей день живут Леня с Наташей в браке уже более 
50 лет. За всю свою жизнь он ее никогда никак не называл. А однажды уже 
по прошествии нескольких десятков лет он полез на чердак, а она взяла, да и 
убрала  лестницу,  а  сама  спряталась.  Леня  сидел,  сидел,  слезть  не  может,  и 
тогда  позвал  ее  по  имени  отчеству  (Наталья  Дмитриевна),  чтоб  лестницу 
отдала. Воспитали вместе двоих детей и четверо внуков. 
Дочь Маня оказалась необыкновенно красивой круглолицей девушкой. 
И когда у Муси спрашивали, откуда взялась такая красавица, мать отвечала, 
что купили ее. Вот так и закрепилось подворье «Купленая». 
Отдала Мария Васильевна и младшую дочь за Степана. У них родилось 
две  дочери:  Анна  (моя  бабушка)  и  Екатерина.  Степан  умер  в 1936 году  от 
пневмонии, а Маня осталась с двумя детьми на руках. Многим нравилась, но 
двое дочерей слишком большая обуза. 
В 1940 году  она  вышла  замуж  за  Ивана  Трофимовича,  в 1941 году 
родилась дочь Нина. 
Иван  Трофимович  погиб  на  Великой  Отечественной  войне,  а  Маня 
умерла  от  тифа  в 1944 году.  Катя  уехала  в  Харьков,  вышла  замуж,  родила 
дочь Олю. Похоронив в 40 лет мужа, пережила его на несколько лет. Поехала 
отдыхать на курорт, умерла от сердечного приступа. 
Аня  будучи  девушкой  в 1946 году  уехала  с  вербовщиками  и  с 
односельчанами (20 человек) в Орехово-Зуево на прядскую фабрику. Жили в 
общежитии, получали пайки, зарплату. Труд на фабрике был нелегким, но не 
сравнить с колхозной работой. Многие девчонки мечтали уехать из деревни в 

 
203
город, но это было невозможно. Выехать из деревни было запрещено, нужна 
справка  от  руководства,  что  в  колхозе  могут  обойтись  без  какой-либо 
девушки, и ей давали разрешение на выезд. Девчата, которые были посмелей 
и  пограмотней,  все  же  уезжали  в  город,  доставая  заветную  справку 
известным  во  все  времена  женским  способом.  А  руководитель  в  то  время, 
Михась, не прочь был попользоваться таким разрешением. 
И  вот  Анне  выпала  счастливая  возможность  оторваться  от  тяжелой 
крестьянской жизни, но ее тянуло домой и терпения хватило всего лишь на 7 
месяцев. Вместе с подругами они решили сбежать домой. После, вспоминая 
этот  побег,  она  поймет,  что  была  молоденькая  и  глупенькая.  Все  бежали 
домой,  а  Аня  бежала  туда,  где  ее  никто  и  ничто  не  ждало,  только  нищета. 
Кому нужна сирота ? Но тогда казалось жизненно важным добраться домой. 
Душа звала за собой, за подругами. Беглянок ждало большое разочарование. 
Их  поступок  расценивался  как  дезертирство,  и  в  наказание  несколько 
месяцев тюремного заключения. Спасением для нее стал человек, который в 
далеком  прошлом  был  поклонником  ее  матери.  И  в  память  о  ней  он  помог 
Ане  избежать  наказания.  К  тому  времени  девушка  все  хорошела  и  стала 
совсем  невестой.  Жених  был  первый  парень  на  деревне,  симпатичный, 
веселый, да еще и на балалайке играл хорошо. Но душа к нему не лежала, а 
девчата  уговаривали,  чтоб  дружила  с  ним,  чтоб  не  ушел  на  другую  улицу 
девчат развлекать. 
Бабушка рассказывала, что интересно было вечером на улице. То там, 
то  тут  разносились  песни,  шутки,  смех,  молодежи  было  много,  а  улица  это 
единственное место отдыха после тяжелой колхозной работы. 
И вот на улицу пришел Михаил, подошел к скамеечке, раздвинул толпу 
и  сел  рядом  с  Аней.  Ее  и  провожать  ушел.  Ваня-балалаечник  встретил  ее  у 
колодца  и  сказал,  что  понимает,  почему  на  Мишу  выпал  ее  выбор,  ведь  он 
старше ее, да еще  и военный. Мой дед к тому времени вернулся  с Великой 
Отечественной  войны,  прошел  ее  с  честью  и  достоинством,  ему 

 
204
посчастливилось  остаться  в  живых,  чтобы  дать  жизнь  нам – его  детям  и 
внукам. И жаль, что я почти ничего не знаю о его военных подвигах.  
Так  и  привел  Михаил  в  дом  своих  родителей  невесту.  Аня  большая 
рукодельница,  приготовила  к  свадьбе  и  перину  с  подушками,  одеяло,  а 
наволочки,  подзорник,  рушники  вышила  необычайными  узорами – это 
считалось не самой бедной, но трудолюбивой девушкой «на выданье». 
Жених  тоже  оказался  умным,  мастеровым.  Все  в  доме  до  самой 
старости  делал  своими  руками,  и  стол,  стул,  окна,  двери,  ложки, 
ремонтировал  любую  обувь,  строил  любые  постройки  и  многое  еще  что 
умел. Вот так и прожили вместе 53 года, вырастили троих детей, два сына и 
дочь. 
В 50-х  годах  дед  уехал  на  лесоразработки  на  заработки,  чтобы 
построить новый дом. Заработал денег и построил добротный дом, в котором 
и по сей день живет моя бабушка. 
У  Анны  очень  рано  умерла  свекровь  Варвара  Степановна,  оставив 
невестку полноправной хозяйкой в доме, а свекор Иван Васильевич прожил 
очень  долгую  жизнь  и  умер  в 95 лет,  когда  мне  было 5 лет.  Я  была 
маленькой,  но  помню  его  хорошо,  он  для  меня  был  няней,  сиделкой.  Моя 
мама после родов нуждалась в лечении, и я до трехлетнего возраста жила у 
бабушки.  В  это  время  бабушка  и  дедушка  [были]  еще  трудоспособные  и 
работали в колхозе, а меня оставляли с прадедом. Поскольку прадед старый и 
глухой, мне все время хотелось, чтобы он мне пел песни, рассказывал сказки 
или стишки. А самым заветным желанием считалось улучить минутку, когда 
прадед  спит  или  вышел,  посмотреть,  что  же  там  в  печке,  а  уж  если 
посчастливится,  то  выгорнуть  все,  что  внутри  имеется.  Однажды  бабушка 
пришла  домой,  а  свекра  нет.  Искали,  но  безрезультатно.  Прошло  несколько 
часов, а он все не появлялся. Она пошла в овраг за теленком, а он сидит под 
кустом  и  говорит: «Как  она  мне  надоела !» Хорошие  люди  всегда  живут 
долго.  Бабушка  сказала,  что  ей  в  жизни  повезло  как  никому  другому,  у  нее 

 
205
был  замечательный  свекор.  За  всю  жизнь,  прожитую  совместно,  он  даже 
голоса на нее не повысил. 
Меня  она  научила  многим  стишкам  и  песням,  некоторые  из  них  мы 
учили  по  школьной  программе  в  старших  классах,  особенно  Пушкина.  Я 
удивляюсь, как малограмотная женщина может знать столько произведений 
Пушкина,  да  еще  и  наизусть.  И  когда  к  ней  в  гости  проходили  соседи,  я 
становилась  на  стул,  говорила,  что  артистка  и  начинала  свою 
развлекательную программу. 
 
Текст № 8 (Г.Л.) 
Два чувства близки нам 
В них обретает сердце пищу – 
Любовь к родному пепелищу, 
Любовь к отеческим гробам. 
А.С. Пушкин 
Открыв  однажды  Библию,  я  прочитала: «Вначале  было  Слово». 
Прочитала  и  задумалась…  Слово – согласованность  звуков ? Нет,  это 
слишком просто, на поверхности… И вдруг я поняла, что Слово – это истоки, 
начало  всего  живого.  Возникнув  их  небытия,  набирает  жизнь  обороты,  и  в 
этой  круговерти  рождаются  и  умирают  люди,  так,  пожалуй,  и  не 
догадавшись, что 
… есть только миг 
Между прошлым и Будущим, 
Именно он называется Жизнь. 
Но я тоже частичка этого мига ! Откуда я ? кто я ? История, перелистни 
страницы своей Книги Жизни и покажи мне меня саму… 
Начало  двадцатого  века.  Центральное  Черноземье.  Небольшая  убогая 
деревушка.  голод.  В  холодной  избе  сидит  скуластый  мальчишка.  Ему 
нестерпимо  хочется  есть,  но  дома  хоть  шаром  покати…  И  такой 
безысходностью веет, что хоть плач ! 

 
206
Таким  я  увидела  своего  прадеда  Павла.  Через  несколько  лет  Россию 
потрясет революция, и жизнь повзрослевшего Павлика изменится. Он пойдет 
в школу, и его, такого большого и неуклюжего, научат писать и читать. Эта 
тяга  к  знаниям  будет  у  Павла  всю  жизнь.  Получив  начальное  образование, 
Павел  на  этом  не  остановился.  Он  решил,  что  будет  строить  корабли. 
Мальчишеская мечта превратилась в реальность тогда, когда после училища 
его направили на ярославский кораблестроительный завод.  
Освободившись  от  подпорок  и  вырвавшись  из  стен  дома,  разрезали 
волжские  просторы  адмиралтейские  красавцы-катера,  тяжелые  сухогрузы  и 
легкие пароходы. И такая гордость охватывала Павла ! Нет, не за себя, а за 
свою страну, такую великую ! 
Конечно, в доме было много книг. Время шло. У Павла уже была своя 
семья.  Жена  Анна  умница,  светлая  голова.  Работала  учителем  начальных 
классов  и  к  детям  своим,  а  их  было  четверо,  и  чужим  относилась 
требовательно  и  строго,  считая,  что  излишняя  нежность  испортит  ребячью 
душу. 
Время  по-прежнему  было  голодное,  но  и  интересное  оно  тоже  было. 
Рядом  с  романами  Льва  Толстого  соседствовали  стихи  Некрасова.  Вера  в 
светлое  будущее,  в  идеалы  партии  была  настолько  сильна,  что  когда 
случилась беда, мои прадед и прабабушка ничего сначала не поняли.  
Все  рухнуло  в  один  момент.  Произошла  трагедия,  которая  в  то  время 
была не редкость. 
Моего  прадеда  Павла  Матвеевича  осудили  по  пятьдесят  восьмой 
статье. Дли десять лет и отправили строить Беломорканал.  
Он не мог понять, за что. Он слепо верил партии, открывшей перед ним 
такие горизонты ! Он верил ! А вера – это сильная, несгибаемая вещь. 
Как оказалось, испытанию на прочность подверглась моя вся семья. И 
когда  встал  вопрос: «Что  делать ? Оставаться  или  ехать  туда,  поближе  к 
мужу и отцу ?»,  колебаний не было. Жена и четверо ребятишек отправились 
вслед за отцом. 

 
207
Я  не  думаю,  что  моя  прабабушка  этим  поступком  хотела  что-нибудь 
доказать.  Несмотря  на  суровость  натуры,  у  нее  было  чуткое  сердце.  Анна 
Ивановна  понимала,  что  мужу  нужна  поддержка  близких,  участие  и  тепло 
любящих  его  людей.  И  поэтому  она,  как  когда-то  жены  декабристов, 
отправилась в суровый край за мужем и отцом своих детей. 
А  край,  действительно,  был  суровый.  Частые  перепады  температуры, 
голод,  беспощадный  рой  комаров,  сырость,  тяжелый  каждодневный  труд 
изнуряли людей, превращая их в живые мощи. 
Но Павел Матвеевич не сдался. Это было не в его характере. Как бы ни 
тяжело  было,  его  грела  мысль  о  том,  что  его  ждут.  И  это  не  давало 
погибнуть. 
Но вскоре ребячьи души оцепенели от горя, свалившегося на них, как 
снежный  ком.  Внезапно  умерла  мама.  И  детство  вмиг  закончилось.  За 
плечами Бори были две сестры и брат.  
Выживали,  как  могли.  Подрабатывали,  где  придется.  Но  не  пропали. 
Ребята  знали,  что  рассчитывать  им  не  на  кого.  Когда  началась  Великая 
Отечественная война, Борис уже работал на заводе. Воевать ему не пришлось 
–  завод  дал  броню,  и  мой  дедушка  все  делал  для  фронта.  А  после  войны  и 
жизнь стала другой. Амнистировали отца, и семья вновь воссоединилась. Не 
хватало лишь матери… 
А  еще  через  несколько  лет  у  Бориса  появилась  своя  семья – жена 
Мария,  сын  Павел  и  дочь  Наталья.  Вот  так  вчетвером  они  перебрались  в 
Белгород, где на одном из крупном заводе Борису Павловичу как хорошему 
специалисту предложили работать. Все бы хорошо, но, как говорят, нет худа 
без добра. Видно, так уж суждено: очень рано умерла и моя бабушка Мария 
Николаевна, мать моего отца… 
Терять  маму  в  любом  возрасте  больно.  Любимые  люди  уходят 
внезапно ! Даже  если  знаешь,  что  человек  обречен.  Понимая,  что  никак  не 
сможешь  помочь,  ничем  не  облегчишь  физическую  боль,  еще  на  что-то 
надеешься.  Вот  так  рано  закончилось  детство  и  для  моего  отц