1940

Анекдот как средство переживания национальной идентичности (на материале анализа еврейских анекдотов)

Диссертация

Психология и эзотерика

Анализ теоретических и эмпирических подходов к исследованию идентичности. Изучение особенностей еврейской этнической идентичности. Социально-психологические аспекты проблемы комического. Еврейский анекдот как материал изучения еврейской национальной идентичности. Различные подходы к анализу текстов. Классификация и количественный анализ еврейских анекдотов

Русский

2013-01-06

1.17 MB

18 чел.

 
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ ОБРАЗОВАНИЯ 
ЦЕНТР СОЦИОЛОГИИ ОБРАЗОВАНИЯ 
 
На правах рукописи 
 
КОПЫЛКОВА ЕКАТЕРИНА АНАТОЛЬЕВНА 
 
АНЕКДОТ КАК СРЕДСТВО ПЕРЕЖИВАНИЯ 
НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ 
(НА МАТЕРИАЛЕ АНАЛИЗА ЕВРЕЙСКИХ 
АНЕКДОТОВ) 
 
Специальность 19.00.05 – социальная психология 
 
ДИССЕРТАЦИЯ 
На соискание ученой степени кандидата психологических 
наук 
 
Научный руководитель: 
доктор психологических наук, профессор, академик РАО,  
Собкин В.С. 
Научный консультант: 
доктор психологических наук, профессор,  
член-корреспондент РАО, Петровский В.А. 
 
Москва - 2006 

 
2
Оглавление 
Введение………………………………………………………………………….3 
Глава 1. Анализ теоретических и эмпирических подходов к исследованию 
идентичности……………………………………………………………………..9 
1.1 Подходы к изучению проблемы идентичности в зарубежной 
психологии………………………..……………………………………………….9 
1.2 Исследования этнической идентичности в психологии…………………25 
1.3 Изучение особенностей еврейской этнической идентичности…………29 
Глава 2. Социально-психологические аспекты проблемы комического…….38 
2.1 Трактовка комического в философии и эстетике..………….…………...39 
2.2 Социальные функции комического……………………………………….46 
2.3 Изучение комического в психологии……………………………………..54 
2.4 Еврейский анекдот как разновидность комического…………………….61 
Глава 3. Еврейский анекдот как материал изучения еврейской национальной 
идентичности. Различные подходы к анализу текстов ………………… ……72 
3.1. Еврейский анекдот как объект исследования идентичности…………...72 
3.2 Классификация и количественный анализ еврейских анекдотов………79 
3.3. Анализ текстов анекдотов: семиотический, транзактный и 
психоаналитический подходы…………………………………………………132 
Глава 4. Экспериментальное изучение особенностей еврейской национальной 
идентичности на материале еврейских анекдотов …………………………..155 
4.1 Обоснование метода и описание процедуры исследования …………..155 
4.2 Результаты исследования особенностей еврейской национальной 
идентичности при восприятии еврейских анекдотов и их интерпретация…167 
Заключение……………………………………………………………………..181 
Список литературы…………………………………………………………….187 
Приложения……………………………………………………………………..196 

 
3
ВВЕДЕНИЕ 
Актуальность исследования.  
Одним из важных моментов, определяющих своеобразие современной 
социо-культурной  ситуации,  является  обострение  межнациональных 
конфликтов  и  противоречий.  Содержательно  эти  противоречия  затрагивают 
разные  уровни  межнационального  взаимодействия  и  проявляются  в 
различных  аспектах.  В  этой  связи,  с  одной  стороны,  важно  выделить 
общемировую  тенденцию  к  глобализации,  которая  предполагает  в  качестве 
одного  из  необходимых  условий  эффективность  межнационального 
взаимодействия; с другой стороны, постоянно увеличивающиеся конфликты 
на  национальной  почве.  Особый  тип  содержательных  напряжений, 
обостряющих межнациональные отношения, связан с внутригосударственной 
политикой  многонациональных  государств,  которые  задаются  двумя 
разнонаправленными  векторами:  идеологией  «плавильного  котла»  и 
идеологией,  ориентированной  на  построение  мультикультурного  общества. 
Здесь  с  особой  остротой  проявляются  порой  противоречия  в  ценностных 
ориентациях национального большинства и национального меньшинства.  
В 
общем 
русле 
обозначенных 
тенденций, 
проблематика 
межнациональных  отношений  в  современной  России  приобретает  особую 
значимость и актуальность. Это связано с политическими, экономическими и 
социо-культурными аспектами трансформации пространства бывшего СССР. 
Так, существенно изменился гражданский статус представителей целого ряда 
национальностей  из  различных  республик  бывшего  СССР,  проживающих 
сегодня в России. С другой стороны, русские в бывших республиках СССР в 
правовом  отношении  оказались  приравненными  к  национальному 
меньшинству,  что  определяет  совершенно  иное  переживание  ими  своей 
национальной  идентичности.  Особым  образом  обостряется  проблема 
межнациональных  отношений  и  конфликтов  в  связи  с  экономическими 

 
4
вопросами  на  рынке  труда,  что  проявляется, 
в 
частности, 
на 
отношении к мигрантам. Сегодня здесь явно обозначается граница «мы-они», 
«свое-чужое». 
Не 
менее 
очевидны 
проблемы, 
возникающие 
и 
непосредственно  на  социокультурном  уровне:  статус  русского  языка,  как 
языка  межнационального  общения;  конфессиональные  противоречия; 
сложности  социокультурной  адаптации  мигрантов,  межнациональная 
интолерантность, экстремизм, ксенофобия и др. Все перечисленные моменты 
не  только  в  той  или  иной  степени  затрагивают  аспекты,  касающиеся 
национальной  идентичности,  но  и  связаны  с  особым,  социально-
психологическим 
контекстом, 
когда 
формирование 
национальной 
идентичности  в  России  происходит  в  ситуации  ценностно-нормативной 
неопределенности. 
Подчеркнем, 
что 
актуализация 
обращения 
к 
национальной  самоидентификации  как  к  одному  из  устойчивых  оснований 
для  личностного  самоопределения  в  ситуации  ценностно-нормативной 
неопределенности  задает  совершенно  особый  содержательный  контекст, 
определяющий 
важность 
изучения 
психологических 
механизмов 
национальной  самоидентификации. При этом следует подчеркнуть, что для 
решения  обозначенных  выше  проблем  особую  актуальность  приобретают 
социальные  и  образовательные  программы,  направленные  на  формирование 
позитивной  национальной  идентичности  у  представителей  разных 
национальностей,  проживающих  в  России.  В  этой  связи  анализ 
психологических  механизмов,  направленных  на  переживание  позитивной 
национальной идентичности становится особенно актуальным.  
Методологическим  основанием  настоящей  работы  являются 
теоретические  представления,  сформулированные  в  рамках  культурно-
исторического  подхода  школы  Л.С.  Выготского,  где  особое  внимание 
уделено психологическому анализу семиотических структур как механизмов, 
порождающих  психологические  процессы  и  переживания.  В  этой  связи 
особый  интерес  представляют  тексты  анекдотов,  как  устойчивых 

 
5
фольклорных 
архетипических  структур, 
направленных 
на 
порождение позитивных эмоциональных переживаний, связанных с чувством 
комического.  При  этом  следует  обратить  внимание  на  особый  тип 
национальных  анекдотов,  которые  строятся  на  подчеркивании  оппозиций 
«мы-они», «свое-чужое».  Именно  такие  анекдоты  можно  рассматривать  как 
особые  тексты («машины»),  направленные  не  только  на  порождение 
смеховой  реакции,  но  и  на  позитивное  переживание  национальной 
идентичности.  В  этом  отношении  большой  интерес    представляют 
«еврейские анекдоты», которые не только имеют давнюю историю и весьма 
многочисленны, но и содержат в своем составе тексты как позитивной, так и 
негативной («антисемитские анекдоты») направленности.  
Объектом  данного  исследования  является  переживание  еврейской 
национальной идентичности. 
Предмет  исследования  -  влияние  разных  уровней  семиотической 
организации анекдота на переживание  национальной идентичности.  
Цель  данного  исследования  состоит  в  теоретическом  анализе  и 
эмпирическом  исследовании  особенностей  влияния  разных  уровней 
семиотической  организации  текста  анекдота  на  переживание  позитивной 
национальной идентичности.  
Гипотеза 
исследования - переживание 
своей 
национальной 
идентичности  актуализируется  при  восприятии  национального  анекдота 
благодаря его особой структурной организации.  
Задачами исследования являлись: 
•  теоретический  анализ  различных  подходов  к  изучению  проблематики 
национальной идентичности;  
•  анализ социально-психологических аспектов комического; 
•  создание  базы  данных  и  классификация  анекдотов  по  параметрам, 
относящимся к проблематике исследования; 

 
6
•  интерпретация 
и 
анализ 
структурных 
особенностей 
еврейских анекдотов с использованием различных подходов к анализу 
текстов (семиотический, транзактный анализ, психоаналитический);  
•  проведение  психосемантического  исследования,  направленного  на 
выявление  особенностей  личностного  самоопределения  в  структуре 
персонажей  анекдотов,  национальных  стереотипов,  Я-идеального  и 
антиидеала. 
Для решения этих задач использовались следующие методы:  
- анализ литературы по теме исследования; 
- процедура экспертной оценки текстов; 
- контент-анализ корпуса текстов еврейских анекдотов; 
- структурно-семиотический анализ текстов анекдотов;  
-транзактный анализ межролевого взаимодействия персонажей анекдотов;  
- психосемантический эксперимент;  
- статистические методы обработки данных. 
  В  ходе  исследования  были  проанализированы  различные  источники 
(сборники  анекдотов,  периодические  издания,  Интернет),  на  основе 
которых  была  создана  база  данных,  включающая 770 еврейских  и 234 
антисемитских анекдота.  
  В психосемантическом эксперименте участвовало 86 человек, из них 42 
– евреи и 44 – русские.  
Научная  новизна  исследования  определяется  тем,  что  в  нем    впервые 
рассматривается  роль  структурных  и  содержательных  особенностей 
национальных  анекдотов  в  актуализации  переживания  национальной 
идентичности. 
 
 
 

 
7
Теоретическая 
значимость  исследования. 
Разработан  новый  подход  к  изучению  переживания  национальной 
идентичности  в  связи  с  восприятием  национальных  анекдотов. 
Использование  текстов  комического  в  качестве  материала  для  изучения 
идентичности  дает  возможность  более  полного  и  разностороннего  изучения 
данной проблематики, открывает содержательные особенности переживания 
национальной  идентичности.  Изучение  содержания  и  распространенности 
национальных  анекдотов  может  служить  ценным  источником  знаний  о 
состоянии  межнациональных  отношений  в  обществе.  В  исследовании 
показано, что анекдоты представляют собой как потенциальную возможность 
развития  толерантного  отношения  к  другим  народам,  так  и  возможность 
подкрепления межнациональной неприязни и ксенофобии. 
Практическая  значимость.  Материалы  данного  исследования  могут 
быть  использованы  для  создания  психолого-педагогических,  социальных, 
культурологических  программ,  направленных  на  построение  толерантных 
межнациональных  отношений,  основанных  на  формировании  собственной 
позитивной  национальной  идентичности.  Результаты  исследования  могут 
быть  использованы  в  курсах  лекций  по  социальной  психологии  и 
этнопсихологии. 
Основные положения, выносимые на защиту: 
1. Обострение межнациональных отношений в современном обществе  
предполагает  поиск  особых  механизмов  в  культуре,  определяющих 
возможность  построения    позитивного  чувства  собственной  национальной 
принадлежности. Одним из средств  актуализации  позитивного переживания 
национальной идентичности являются национальные анекдоты. 
2.  Национальный  анекдот  представляет  собой  рефлексивный  текст, 
фиксирующий  с  помощью  смеховой  реакции  различные  содержательные 

 
8
грани  для  культурного  различия  «своего»  и  «чужого»,  на  основе 
которых происходит национальное самоопределение в обыденном сознании.  
3.  Самоопределение  слушателя  анекдота  относительно    поведения 
персонажей  приводит  к  разрешению  внутренних  конфликтов  путем 
достижения  чувства  целостности,  развития  персональной  и  социальной 
идентичности.  Анекдот  при  этом  выступает  как  психотерапевтическое 
средство  осознания  проблемы  и  избавления  от  нее  через  катарсическое 
очищение. 
4.  Переживание  своей  национальной  идентичности  при  восприятии 
национальных 
анекдотов 
обусловлено 
актуализацией 
отношения 
собственного  Я  к  национальному  стереотипу,  персонажам  анекдота,  Я-
идеальному  и  антиидеалу.  При  этом  многоуровневая  организация  анекдота 
дает  возможность  множественности  интерпретаций  его  персонажей. 
Различное 
понимание 
смысла 
анекдота 
представителями 
разных 
национальностей позволяет использовать его как своеобразный проективный 
тест,  с  помощью  которого  возможно  изучение  состояния  межнациональных 
отношений в обществе, где эти тексты функционируют. 

 
9
ГЛАВА 1.   АНАЛИЗ 
ТЕОРЕТИЧЕСКИХ 
И 
ЭМПИРИЧЕСКИХ ПОДХОДОВ К ИССЛЕДОВАНИЮ ИДЕНТИЧНОСТИ 
1.1  Различные  подходы  к  изучению  проблемы  идентичности    в 
зарубежной психологии 
Изначально,  тема  идентичности  разрабатывалась  в  логике,  а  затем  в 
философии XVII века,  когда  идентичность  определялась  как  осознание 
индивидом  непрерывности,  тождественности  во  времени  собственной 
личности    [Локк  Д., 1985]. В XX веке  У.  Джемс  выразил  установившееся  к 
тому  времени  представление  об  идентичности  как  о  последовательности, 
непротиворечивости  личности  [Джемс  У., 1991]. Начиная  с  У.  Джемса, 
дихотомии  «социальное - персональное», «познаваемое – познающее» 
становятся центральными в разработке идентичности. По мнению Эриксона, 
описанное  Джемсом  «умственное  и  моральное  состояние,  когда  в  человеке 
наиболее  интенсивно  и  глубоко  ощущение  собственной  активности  и 
жизненной  силы»  является  переживанием  идентичности  [Эриксон, 1996, 
с.28].  Широкое распространение термина «идентичность» связано с именем 
Э. Эриксона, считавшего, что в подростковом возрасте у человека возникает 
психическая 
целостность – «чувство 
внутренней 
идентичности», 
позволяющей личности проследить временные связи между ощущением себя 
в  прошлом,  настоящем  и  будущем,  а  также  собственным  представлением  о 
себе и взглядами других людей [Эриксон Э., 1996, 2000]. Начиная с середины 
70-гг.  понятие  идентичности  становится  особенно  популярным.  На 
сегодняшний  день  в  психологии  можно  в  большей  степени  говорить  о 
различных  подходах  и  способах  понимания  категории  идентичности,  чем  о 
единой, стройной теории.  
Рассмотрим  основные  теоретические  подходы  к  проблематике 
идентичности,  поскольку  само  определение  этого  понятия  различается  в 
зависимости 
от 
теоретической 
позиции 
исследователя. 
Наиболее 

 
10
разработанными 
подходами 
к  идентичности 
в 
современной 
психологии  являются  психоаналитический,  когнитивно-ориентированный, 
интеракционистский и экзистенциально-гуманистический.  
Психоаналитический  подход  к  определению  идентичности  является 
наиболее  разработанным.  Авторы,  работающие  в  данной  парадигме, 
опираются  на  теорию  идентичности  Э.  Эриксона,  с  именем  которого 
традиционно  связывают  появление  термина  «идентичность»  в  психологии. 
Категория  идентичности  является  столь  многоаспектной,  что  однозначного 
определения  этого  термина  нет.  Однако,  Эриксон  выделяет  следующие 
характеристики  и  аспекты  идентичности: 1) «субъективное  чувство 
тождественности  и  протяженности»; 2) «процесс,  посредством  которого 
индивид  оценивает  себя  с  точки  зрения  того,  как  другие,  по  его  мнению, 
оценивают его в сравнении с собой и в рамках значимой для них типологии»; 
3)  возрастные  изменения  переживания  чувства  идентичности  усиливаются, 
когда  человек  ощущает  возрастающую  непрерывность  между  тем,  что  он 
пережил в прошлом и тем, что он предполагает пережить в будущем. Таким 
образом,  обладать  идентичностью  значит,  во-первых,  ощущать  себя,  свое 
бытие  как  личности  неизменным,  независимо  от  изменения  ситуации,  роли, 
самовосприятия,  во-вторых,  это  значит,  что  прошлое,  настоящее  и  будущее 
переживаются  как  единое  целое,  в-третьих,  это  означает,  что  человек 
ощущает  связь  между  собственной  непрерывностью  и  признанием  этой 
непрерывности  другими  людьми.  Таким  образом,  понятие  идентичности 
соотносимо  для  Эриксона,  прежде  всего,  с  понятием  постоянного, 
непрекращающегося  развития  Я.  Наибольшее  значение  данный  процесс 
имеет  для  периода  отрочества,  которому  и  посвящено  большинство 
исследований данного направления.  
Эриксон  задает  идентичность  как  сложное  личностное  образование, 
имеющее  многоуровневую  структуру.  Это  связано  с  тремя  основными 

 
11
уровнями 
анализа 
человеческой  природы: 
индивидуальным, 
личностным и социальным. 
Так,  на  первом,  индивидуальном  уровне  анализа,  идентичность 
определяется им как результат осознания человеком собственной временной 
протяженности. Это есть представление о себе как о некоторой относительно 
неизменной  данности,  человеке  того  или  иного  физического  облика, 
темперамента,  задатков,  имеющего  принадлежащее  ему  прошлое  и 
устремленного  в  будущее.  Со  второй,  личностной,  точки  зрения 
идентичность  определяется  как  ощущение  человеком  собственной 
неповторимости,  уникальности  своего  жизненного  опыта,  задающее 
некоторую тождественность самому себе. Наконец, в-третьих, идентичность 
определяется  Эриксоном  как    личностный  конструкт,  который  отражает 
внутреннюю солидарность человека с социальными, групповыми идеалами и 
стандартами.  Последней  структуре  Эриксон  дал  название  социальной 
идентичности.  
Подобное представление о двух основных составляющих идентичности 
–  личностной  (персональной)  и  социальной – присутствует  в  большинстве 
работ,  посвященных  данной  проблематике,  однако  вопрос  о  соотношении 
этих двух составляющих остается по-прежнему открытым.   
Эриксон  писал  о  том,  что  субъективное  значение  различных 
социальных  реакций  человека  тем  больше,  чем  сильнее  они  включены  в 
общую  модель  развития,  характерную  для  данной  культуры.  Эриксон 
отмечает, что на каждой стадии развития у ребенка должно быть чувство, что 
его личная, персональная идентичность, отражающая индивидуальный путь в 
обобщении  жизненного  опыта,  имеет  и  социальное  значение,  значима  для 
данной культуры, является достаточно эффективным вариантом и групповой 
идентичности.  Таким  образом,  для  Эриксона  личностная  и  социальная 
идентичность выступают как некоторое единство, как две неразрывные грани 
одного  процесса – процесса  психосоциального  развития  ребенка.  В  этом 

 
12
отношении идентичность играет роль  интегративного 
образования, 
позволяющего  человеку  соединить  в  целостную  картину  представление  о 
себе  как  об  индивидуальности  и  как  о  члене  социума.  К  сожалению,  эта 
мысль о единстве социальной и персональной идентичности практически не 
получила  своего  эмпирического  воплощения  в  дальнейших  исследованиях 
идентичности.  
Последователи Эриксона, искавшие эмпирического подтверждения его 
идеям,  столкнулись  с  тем,  что  приведенные  им  определения  идентичности 
слишком  широки  и  многозначны,  что  затрудняет  выделение  элементов  для 
эмпирического 
исследования. 
Представители 
современного 
психоаналитического 
подхода 
к 
идентичности 
значительно 
конкретизировали  представление  о  содержании,  структуре  и  динамике 
идентичности,  дополнив  теоретико-описательный  подход  Эриксона 
эмпирическими исследованиями.  
Наиболее  известным  и  плодотворным  оказался  подход  Дж.  Марсиа 
[Marsia  Дж., 1980], который  определил  идентичность  как  «структуру  эго – 
внутреннюю  самосоздающуюся,  динамическую  организацию  потребностей, 
способностей,  убеждений  и  индивидуальной  истории».  Особое  внимание 
автор,  вслед  за  Э.  Эриксоном,  уделяет  формированию  идентичности  в 
подростковом  и  юношеском  возрасте.  Для  операционализации  понятия 
идентичности  Дж.  Марсиа  выдвигает  предположение  о  том,  что  данная 
структура  проявляется  феноменологически  через  наблюдаемые  паттерны 
«решения  проблем».  По  мысли  автора,  по  мере  принятия  разнообразных 
решений  относительно  себя  и  своей  жизни  развивается  структура 
идентичности,  повышается  осознание  своих  сильных  и  слабых  сторон, 
целенаправленности  и  осмысленности  своей  жизни.  На  основе  этих 
положений,  Марсиа  выделяет  четыре  типа  (статуса)  идентичности: 
достигнутая  (реализованная)  идентичность,  мораторий,  преждевременная 
(предрешенная)  идентичность,  диффузная  идентичность.  В  качестве 

 
13
основных 
направлений  формирования  идентичности  автор 
называет  процессы  профессионального,  идеологического  и  сексуального 
самоопределения.  Исследования  Марсиа,  весьма  плодотворные,  тем  не 
менее,  сужают  понятие  идентичности  до  аспекта  самоопределения  в 
контексте решения проблем, на что указывает и сам автор.  
В работах А. Ватермана в большей степени акцентируется ценностно-
волевой  аспект  развития  идентичности.  Автор  выделяет  элементы 
идентичности,  которыми,  по  его  мнению,  являются  цели,  ценности  и 
убеждения,  которые  формируются  в  результате  выбора  среди  различных 
альтернативных  вариантов  в  период  кризиса  идентичности  и  являются 
основанием  для  определения  жизненного  направления,  смысла  жизни. 
Ватерман 
выделяет 
два 
направления 
изучения 
идентичности – 
процессуальное  и  содержательное.  Так,  процесс  формирования  и 
существования  идентичности  охватывает  средства,  с  помощью  которых 
человек идентифицирует, оценивает и отбирает ценности, цели и убеждения, 
которые в последствии станут элементами его идентичности. В то же время, 
идентичность  невозможно  рассматривать  без  учета  содержательной 
специфики  этих  элементов.  Ватерман  выделяет  четыре  сферы  жизни, 
наиболее  значимые  для  формирования  идентичности:  выбор  профессии, 
принятие  религиозных  и  моральных  убеждений,  выработка  политических 
взглядов,  принятие  набора  социальных  ролей,  включая  половые  роли  и 
ожидания  в  отношении  супружества  и  родительства.  Автор  подчеркивает, 
что  процессуальную  и  содержательную  стороны  идентичности  необходимо 
рассматривать в их единстве и взаимосвязи, что дает возможность не только 
проследить  пути  формирования  идентичности,  но  и  понять  значения  для 
личности  выборов,  сделанных  в  той  или  иной  сфере  жизни [Waterman(ed.), 
1985, Waterman А., 1982]. 
Исследователи  психоаналитического  направления  уделяют  также 
большое  внимание  вопросу  о  развитии  идентичности.  Э.  Эриксон  понимал 

 
14
развитие 
идентичности 
как  взаимодействие  трех  процессов – 
биологических,  социальных  и  эго-процессов,  причем  эго  ответственно  за 
интеграцию  первых  и  вторых.  Результатом  интегративной  работы  эго  (эго-
синтеза) является некоторая конфигурация элементов идентичности, которая 
строится  в  течение  всего  детства.  Эта  гипотетическая  конфигурация 
обеспечивает  переживание  чувства  идентичности.  В  подростковом  возрасте 
происходит  переструктурирование  совокупности  детских  идентификаций  в 
новую  конфигурацию  посредством  отказа  от  некоторых  из  них  и  принятия 
других.  Процесс  развития  идентичности  Э.  Эриксон  понимает  как 
одновременно  интеграцию  и  дифференциацию  различных  взаимосвязанных 
элементов  (идентификаций).  Всякий  раз,  когда  возникают  какие-либо 
изменения – биологические  или  социальные, - необходимы  интегрирующая 
работа  эго  и  переструктурирование  элементов  идентичности,  так  как 
разрушение  структуры  ведет  к  потере  идентичности  и  связанными  с  этим 
негативными  состояниями,  вплоть  до  депрессии  и  самоубийства.  Таким 
образом,  основной  функцией  идентичности  является  адаптация  в  самом 
широком смысле этого слова: процесс становления и развития идентичности 
«оберегает  целостность  и  индивидуальность  опыта  человека…  дает  ему 
возможность  предвидеть  как  внутренние,  так  и  внешние  опасности  и 
соизмерять 
свои 
способности 
с 
социальными 
возможностями, 
предоставляемыми обществом» [Эриксон Э., 1996]. 
Э.  Эриксон  отмечает,  что  процесс  формирования  идентичности  не 
заканчивается  в  юношеском  возрасте,  который  является  лишь  одной  из 
стадий  в  развитии  идентичности,  периодом  наиболее  яркого  ее  кризиса. 
Эриксон  выделяет  восемь  стадий  развития  идентичности  на  протяжении 
жизни  человека,  каждая  из  которых  имеет  свою  центральную  проблему, 
требующую  разрешения.  На  каждом  этапе  жизни  новые  элементы  должны 
быть  интегрированы  в  имеющуюся  структуру,  а  старые  и  отжившие 
отброшены.  Развитие  идентичности  не  линейно,  оно  проходит  через  так 

 
15
называемые кризисы идентичности –  периоды,  когда  возникает  конфликт 
между  сложившейся  к  данному  моменту  конфигурацией  элементов 
идентичности  и  изменившейся  биологической  или  социальной  нишей 
существования  индивида.  Для  выхода  из  кризиса  индивид  должен  найти  и 
принять новые ценности, способы поведения, виды деятельности.  
Дж.  Марсиа  также  отмечает,  что  идентичность  развивается  на 
протяжении  всей  жизни  человека [Marsia Дж., 1980]. Он  вводит  различение 
двух  путей  достижения  идентичности – постепенное  осознание  некоторых 
данных  о  себе  (присвоенная  идентичность)  и  самостоятельное  принятие 
человеком  решений  относительно  того,  каким  ему  быть  (достигнутая 
идентичность).  
Многие  исследователи  отмечают,  что  формирование  идентичности 
представляет  собой  «многофазный»  процесс,  в  котором  различные  сферы 
жизни  развиваются  по-разному  и  проявляются  в  разные  периоды  жизни 
[Matteson D., 1975, Coleman J., 1974, Waterman A., 1082]. Таким  образом, 
человеческая  жизнь  предстает  как  путь  преодоления  различных  по 
содержанию кризисов идентичности. Кроме того, развитие идентичности не 
является линейным процессом, оно может идти вспять, т.е. возвращаться на 
более низкий уровень. Даже имея достигнутую идентичность, человек может 
вновь  испытать  кризис  и  ввергнуться  в  диффузное  состояние.  Чувство 
достигнутой  идентичности  разрушается  по  мере  того,  как  цели,  ценности  и 
убеждения  перестают  соответствовать  требованиям  изменившейся  жизни. 
Если  при  этом  человек  не  хочет  замечать  происходящих  изменений  и 
затрачивать усилия на личностные поиски – возникает опасность погрузиться 
в диффузное состояние.   
Символический  интеракционизм.  Исследования,  проводящиеся  в 
рамках  данного  направления,  исходят  из  концепции  Я  Дж.  Мида [Mead G., 
1946].  Под  идентичностью  или  Я  Дж.  Мид  понимал  способность  человека 
воспринимать свое поведение и жизнь в целом как связанное, единое целое.  

 
16
Рассматривая 
проблему  соотношения 
социальной 
детерминации  идентичности  и  свободы  личности,  Дж.  Мид  выделяет 
осознаваемую 
и 
неосознаваемую 
идентичность. 
Неосознаваемая 
идентичность базируется на неосознанно принятых нормах, привычках. Это 
принятый  человеком  комплекс  ожиданий,  поступающих  от  социальной 
группы,  к  которой  он  принадлежит.  Осознаваемая  же  идентичность 
возникает,  когда  человек  начинает  размышлять  о  себе,  о  своем  поведении. 
Подчеркивается  значение  когнитивных  процессов,  так  как  переход  от 
неосознанной  к  осознаваемой  идентичности  возможен  только  при  наличии 
рефлексии.  Человек  осознает  свою  идентичность,  размышляя  о  себе  с 
помощью 
приобретенного 
в 
социальном 
взаимодействии 
языка. 
Осознаваемая  идентичность  не  означает  автономии  индивида  от  социума, 
она  формируется  с  помощью  категорий,  выработанных  в  языке.  В  то  же 
время наличие осознаваемой идентичности означает наличие относительной 
свободы  личности,  так  как  человек  перестает  следовать  бессознательному 
развертыванию  действий  и  начинает  думать  о  цели  и  тактике  своего 
поведения.  
Описывая  соотношение  между  социальной  детерминацией  и 
самодетерминацией, Мид выделяет два аспекта идентичности – «I» и «Me». 
«Me»  описывает  человека  как  существо,  детерминированное  социально 
заданными условностями и привычками. Это как бы представитель общества 
в  индивидууме,  который  состоит  из  интернализованных  «генерализованных 
других». «I» описывает  человека  как  существо,  которое  способно 
реагировать  на  социальную  ситуацию    своим  индивидуальным, 
неповторимым  образом.  При  интерпретации  человеческого  поведения 
необходимо учитывать оба аспекта идентичности.  
Э.  Гофман  развивает  идеи  Мида  в  своей  концепции  социальной 
драматургии [Goffman E., 1963, 1964]. Гофман  выделяет  три  вида 
идентичности:  социальная  идентичность – типизация  личности  другими 

 
17
людьми 
на 
основе 
атрибутов  социальной  группы,  к  которой  она 
принадлежит; личная идентичность – индивидуальные, уникальные признаки 
человека, а также уникальная комбинация фактов и дат истории его жизни; Я 
-  идентичность – субъективное  ощущение  индивидом  своей  жизненной 
ситуации, своей непрерывности и своеобразия. Для анализа взаимодействия 
Гофман вводит понятие знака. Знак – это любой признак человека, который 
используется  им  в  ситуации  взаимодействия  для  подчеркивания  некоторых 
своих качеств, своего отличия от других [Goffman E., 1963].  
Интересную  модель  идентичности  предлагает  Р.  Фогельсон [Fogelson 
R., 1982]. Автор выделяет четыре вида идентичности: реальная идентичность 
–  самоотчет  индивида  о  себе,  его  самоописание  «я  сегодня»;  идеальная 
идентичность – позитивная  идентичность,  к  которой  индивид  стремится, 
каким  ему  хотелось  бы  себя  видеть;  негативная  идентичность,  которой 
индивид  стремится  избегать,  каким  он  не  хотел  бы  себя  видеть; 
предъявляемая идентичность – набор образов, который индивид транслирует 
другим  людям  с  тем,  чтобы  повлиять  на  оценку  ими  своей  идентичности. 
Человек  стремится  приблизить  реальную  идентичность  к  идеальной  и 
максимизировать дистанцию между реальной и негативной идентичностью.  
Когнитивно-ориентированный  подход.  Выделение  двух  аспектов 
идентичности  в  рамках  символического  интеракционизма – ориентация  на 
социальное  окружение  и  ориентация  на  уникальность  человека - получили 
развитие  в  исследованиях  когнитивистски  ориентированных  авторов. 
Следует  также  отметить  и  определенное  сходство  данной  типологии  с 
психоаналитическим подходом в выделении и анализе идентичности с точки 
зрения  «социального»  и  «персонального».  Наиболее  полно  эти  аспекты 
идентичности получили свое воплощение в теории социальной идентичности 
Х. Тэджфела и Дж. Тернера [Tajfel H., Terner J., 1979, 1986, Tajfel H., 1981, 
1982, Turner J., 1985].  

 
18
Идентичность, 
или 
«Я- концепция», представляется в данной 
теории как когнитивная система, исполняющая роль регуляции поведения в 
соответствующих  условиях.  Она  включает  в  себя  две  подсистемы: 
личностную  идентичность  и  социальную  идентичность.  Личностная 
идентичность относится к самоопределению в физической, интеллектуальной 
и  нравственной  категориях.  Социальная  идентичность  складывается  из 
отдельных  идентификаций  и  определяется  принадлежностью  человека  к 
различным  социальным  категориям,  таким  как  раса,  национальность,  пол  и 
т.д.  
Понятие самокатегоризации, описанное Г. Тэджфелом [Tajfel H., 1982], 
позволяет  решить  проблему  соотношения  личностной  и  социальной 
идентичности,  которые,  по  мысли  автора,  представляют  собой  два  полюса 
одного биполярного континуума. На одном полюсе – социальное поведение, 
полностью 
определяющееся 
индивидуальными 
характеристиками 
участников,  на  втором – поведение,  полностью  обусловленное  фактом 
группового членства.  
Дж.  Тернер  развивает  идею  самокатегоризации  как  когнитивного 
соотнесения  себя  с  некоторым  классом  идентичных  объектов [Terner J., 
1985].  Он  выделяет  три  уровня  самокатегоризации:  человеческая 
идентичность, социальная идентичность и личностная идентичность. Между 
выраженностью  одного  уровня  самокатегоризации  и  другими  ее  уровнями 
существует 
функциональный 
антагонизм: 
с 
позиции 
личностной 
идентичности  человек  не  видит  сходства  между  группами,  с  позиции 
групповой  идентичности  не  различает  индивидуальных  характеристик 
отдельных  членов  группы.  Любые  факторы,  усиливающие  выраженность 
групповой  самокатегоризации,  ведут  к  увеличению  воспринимаемого 
тождества  между  собой  и  членами  группы  и,  таким  образом, 
деперсонализируют  индивидуальное  самовосприятие.  Деперсонализация 
относится  к  процессам  «самостереотипизации»,  посредством  которых  люди 

 
19
воспринимают 
себя 
как  взаимозаменяемые 
экземпляры 
социальной категории, а не как уникальные личности.   
Процесс  становления  идентичности,  в  соответствии  с  теорией 
самокатегоризации,  содержит  в  себе  три  последовательных  когнитивных 
процесса.  Во-первых,  человек  самоопределяется  как  член  некоторой 
социальной    категории.  Во-вторых,  он  усваивает  нормы  и  стереотипы 
поведения,  свойственные  группам,  к  которым  принадлежит.  В–третьих, 
человек  приписывает  себе  усвоенные  нормы  и  стереотипы  этих  групп,  они 
становятся внутренними регуляторами его социального поведения.   
Особое  внимание  в  данном  направлении  исследований  уделяется 
функционированию и содержанию социальной составляющей идентичности. 
Так,  например,  учитывая  различное  отношение  общества  к  разным 
социальным  группам,  выделяется  позитивная  и  негативная  социальная 
идентичность [Tajfel H., 1981]. Поскольку человеку свойственно стремление 
к  положительному  образу  себя,  одной  из  основных  закономерностей  в 
динамике  социальной  идентичности  будет  стремление  человека  к 
достижению  или  сохранению  позитивной  социальной  идентичности 
[Waterman A. 1985, Агеев  В., 1990; Собкин  В.,  Грачева  А.,  Нистратов  А., 
1990]. 
Важным механизмом актуализации социальной идентичности является 
процесс  социального  сравнения,  как  на  межгрупповом,  так  и  на 
межличностном  уровне.  При  этом  сравнение  происходит,  во-первых,  с 
похожими,  близкими  к  собственной  группами,  во-вторых,  сравниваются  не 
все  параметры  групп,  а  лишь  ценностно-значимые  качества  и 
характеристики.  В  итоге  позитивная  социальная  идентичность  оказывается 
основанной  на  положительных,  благоприятных  отличиях  своей  группы  от 
другой.  
В  случае  если  индивид  оказывается  включенным  в  низкостатусную 
группу,  он  стремится  использовать  одну  из  трех  основных  стратегий 

 
20
поведения, 
направленных 
на  сохранение 
или 
достижение 
позитивной  идентичности: 1) индивидуальная  мобильность – стремление 
покинуть  низкостатусную  группу  и  присоединиться  к  высокостатусной; 2)  
социальная  креативность -   переоценка  самих  критериев,  по  которым 
проводится  сравнение; 3) социальная  конкуренция – прямое  приписывание 
желательных  характеристик  своей  группе  и  противопоставление  их  группе 
сравнения [Агеев В., 1990].  
В  целом  можно  сказать,  что  данный  подход  рассматривается  как 
наиболее  перспективный  в  современной  психологии.  В  рамках  данного 
направления  проводится  большое  количество  эмпирических  исследований 
[Social identity: international perspectives., 1998]. Продолжая  традиции 
психоанализа  и  символического  интеракционизма,  когнитивный  подход 
ограничивает понятие идентичности понятием категоризации, что позволяет 
операционализировать  данный  феномен.  В  то  же  время  данный  подход 
разрабатывает представление о функции идентичности, которая заключается 
в  построении  позитивного  самоотношения,  придающего  человеку 
уверенность и  смысл его существованию. 
Особое направление исследований в рамках когнитивного направления 
осуществляется  в  русле  нарративной  психологии [Gergen K., 1991, 1994; 
McAdams D., 1985, 1993; Widdershoven, G., 1994 и др.]. Авторы, работающие 
в рамках данного направления, проводят аналогию между пониманием текста 
и  пониманием  человеком  самого  себя,  собственного  поведения  и  событий 
своей  жизни.  Идентичность  в  нарративной  психологии  понимается  как 
создание  текста  о  самом  себе,  непрерывная  самоинтерпретация  себя, 
самоистолкование.  Самоповествование  о  своем  поведении,  о  своих 
поступках  выделяет  в  жизненном  потоке  те  или  иные  обстоятельства, 
придает  им  смысл,  позволяет  оценить  их  как  положительные  или 
отрицательные. Это явление проявляется в широком языковом и культурном 
контексте.  В  статьях  К.  Гергена  развивается  идея  личности  как  «текста», 

 
21
поэтому «Я» и «личность» он считает  в определенной мере избыточными и 
ненужными конструктами [Gergen K., 1988, 1994].  
Однако в рамках нарративного подхода существует и другой взгляд на 
идентичность,  когда  это  понятие  отождествляется  с  самопониманием  и 
идентификацией.  Понять  себя  означает  ответить  на  вопрос  «Кто  Я?» 
осознать,  в  частности,  свою  принадлежность  к  социальной  группе.  В  этом 
случае  средством  самоидентичности  является  функция  повествования 
[McAdams D., 1980, 1985]. Представленный  подход  в  целом  открывает 
возможность  изучения  идентичности  через  анализ  текстов,  субъективную 
интерпретацию  жизненной  истории  и  собственной  личности.  Уже  сам  факт 
проговаривания  и  называния  качеств  и  свойств,  относимых  к  собственной 
личности,  свидетельствует  об  идентификации  с  предметной,  социальной, 
индивидуальной  структурой  и  может  рассматриваться  как  идентичность 
(независимо от того, насколько объективно они присущи человеку и от того, 
создается ли этот текст для себя или для окружающих).  
 В  рамках  гуманистического  направления  главным  является 
представление о личности, как о принципиально уникальной, неповторимой, 
экзистенциальной сущности.  
В  теории  К.  Роджерса  идентичность  (в  данном  случае  синоним  Я-
концепции) 
представляет 
собой 
«организованный, 
согласованный 
концептуальный  гештальт»,  построенный  из  перцепций  характеристик  «я» 
или  «меня»  в  различных  аспектах  жизни,  а  также  ценностей,  связанных  с 
этими перцепциями [Роджерс К., 1994].  Этот гештальт доступен сознанию, 
хотя  не  обязательно  всегда  осознан.  К.  Роджерс  отмечает,  что  тенденция  к 
конструктивному  продвижению  личности,  ее  завершенности,  целостности 
реализуется  только  при  условии  ясного  восприятия  и  адекватной 
символизации человеком своих выборов, проверки своих гипотез, различения 
им прогрессивного и регрессивного поведения.   

 
22
Для 
Э.Фромма 
понятие  идентичности  выступает  главным 
критерием  при  анализе  современных    особенностей  взаимоотношений 
человека  и  общества  [Фромм  Э., 1998]. Автор  обращается  к  проблеме 
идентичности,  анализируя  диалектическую  взаимосвязь  индивидуального  и 
всеобщего 
в 
человеческой 
природе. 
Персональная 
идентичность 
определяется как результат индивидуализации человека, его обособления от 
сил  природы  и  от  других  людей.  С  другой  стороны,  одной  из  ведущих 
человеческих  потребностей  является  потребность  в  связи  с  окружающим 
миром,  потребность  избежать  одиночества,  что  достигается  путем 
самоотождествления  с  какими-либо  идеями,  ценностями,  социальными 
стандартами,  т.е.  путем  формирования  социальной  идентичности.  Эти  два 
традиционно  выделяемых  аспекта  идентичности  в  концепции  Фромма 
приобретают  решающее  значение  в  условиях  современного  общества. 
Потенциальная  множественность  социального  выбора,  свойственная 
развитым  капиталистическим  странам,  сталкивается,  по  мысли  Фромма,  с 
неготовностью  человека  принять  столь  свободное  одиночество  и, 
следовательно,  вызывают  поиск  таких  связей  с  миром,  которые  уничтожат 
его  индивидуальность.  Одной  из  форм  «бегства  от  свободы»,  апофеозом 
современного  торжества  социальной  идентичности,  по  мнению  автора, 
является полная деперсонализация, воплотившаяся в тоталитарных системах 
– фашизме и сталинизме.  
А.  Маслоу  указывает,  что  чувство  идентичности  связано  с  пиковыми, 
вершинными  переживаниями  человека.  Именно  в  такие  моменты  человек 
чувствует  себя,  свою  самость,  и  это  именно  эмоциональное  переживание 
аутентичности,  истинного  Я.  При  этом  чувство  идентичности  имеет 
спонтанный характер, а не является результатом социального формирования 
[Маслоу А., 1997].  В обычные, повседневные моменты жизни речь не идет 
об  идентичности.  Вершинные  переживания  свойственны  в  большей  мере 
«бытийному»  способу  жизни,  при  котором  человек  не  приспосабливается  к 

 
23
ситуации, 
не 
удовлетворяет  органические 
и 
социальные 
потребности,  плывя  в  «потоке  жизни»,  а  повышает  напряжение,  двигаясь 
«против потока».  
Идея  о  существовании  противоречий  между  человеком  и  социумом, 
между потребностями и желаниями самого человека, поставлена не только в 
экзистенциально-гуманистическом  подходе,  но  именно  здесь  акцентирована 
ценностная роль противоречия как необходимого условия идентичности.  
Следует  отметить  описательный,  феноменологический  характер 
экзистенциального подхода, базирующийся на философских представлениях 
об  идентичности.  Здесь  отсутствуют  психологические  категориальные 
построения,  так  как  не  ставится  задача  более  конкретных  теоретико-
методологических  и  эмпирических  разработок,  но  при  этом  ориентация  на 
идеи 
внутреннего 
потенциала 
личности 
значительно 
обогащает 
психологическую науку. 
В заключение хотелось бы отметить, что рассмотренные теоретические 
и  эмпирические  подходы  к  изучению  идентичности  не  противоречат,  а 
скорее  дополняют  друг  друга,  выделяя  в  качестве  своего  предмета 
исследования  различные  стороны  феномена  идентичности.  Обобщая 
результаты  исследований  представителей  перечисленных  теоретических 
ориентаций,  можно  выделить  следующие  наиболее  важные  моменты  в 
интерпретации феномена идентичности: 
1. 
Идентичность - динамическое  образование.  Это,  прежде  всего, 
процесс 
постоянного, 
непрерывного 
развития 
Я. 
Обладать 
идентичностью  означает  ощущать  собственную  неизменность  вне 
зависимости от конкретной ситуации, непрерывность между прошлым, 
настоящим  и  будущим,  связь  между  собственной  непрерывностью  и 
признанием  этой  непрерывности  другими  людьми.  Идентичность 
развивается на протяжении всей жизни человека. Ее развитие проходит 
через преодоление кризисов, оно может идти как в прогрессивном, так 

 
24
и в регрессивном направлении. 
Изменение  идентичности  во 
многом обусловлено изменениями в социальном окружении индивида. 
2. 
Идентичность 
представляет 
собой 
сложное 
личностное 
образование, имеющее  многоуровневую структуру. Обычно выделяют 
два  уровня  идентичности – личностный  и  социальный.  Личностная 
идентичность  определяется  как  ощущение  человеком  собственной 
неповторимости, 
уникальности 
своего 
жизненного 
опыта, 
тождественность самому себе. Социальная идентичность представляет 
собой внутреннюю солидарность человека с социальными идеалами и 
стандартами.  Вопрос  о  соотношении  личностной  и  социальной 
идентичности остается по-прежнему открытым. Согласно Э. Эриксону, 
идентичность играет роль интегративного образования, позволяющего 
человеку соединить в целостную картину представление о себе как об 
индивидуальности  и  о  себе  как  о  члене  социума.  Данное  положение 
играет  важную  роль  при  определении  переживания  идентичности, 
возникающего в момент смеха над анекдотом.  
3. 
Переживание  идентичности  актуализируется  в  особые  моменты 
жизни  человека.  Идентичность  может  рассматриваться  как  процесс 
решения  жизненно  значимых  проблем.  При  этом  каждое  принятое 
решение  по  поводу  себя  и  своей  жизни  (самоопределение)  будет 
вносить вклад в формирование структуры идентичности в качестве ее 
элемента.  
При  этом  ключевое  значение  приобретает  переживание  человеком 
собственной  идентичности.  Категория  переживания,  согласно  Л.С. 
Выготскому,  отражает  отношение  человека  (ребенка)  к  окружающей  его 
действительности: «переживание  ребенка  и  есть  такая  простейшая  единица, 
относительно которой нельзя сказать, что она собой представляет - средовое 
влияние  на  ребенка  или  особенность  самого  ребенка;  переживание  и  есть 
единица личности и среды, как оно представлено в развитии" [Выготский Л., 

 
25
1984]. 
Именно 
переживание  показывает,  чем  данный  момент 
действительности  является  для  личности,  как  он  влияет  на  развитие  ее 
идентичности.  Для  данного  исследования  важным  является  высказывание 
Л.С. Выготского о том, что для понимания особенностей развития личности 
важна  не  сама  объективная  ситуация,  а  то,  как  человек  переживает  эту 
ситуацию.  Таким  образом,  категория  переживания  может  рассматриваться 
как особая «работа по перестройке психологического мира, направленная на 
установление  смыслового  соответствия  между  сознанием  и  бытием,  общей 
целью  которой  является  повышение  осмысленности  жизни» [Василюк  Ф., 
1984]. 
 
1.2 Исследования этнической идентичности в психологии 
Поскольку традиционно этническая идентичность рассматривается как 
часть  социальной  идентичности  личности,  большинство  исследователей 
подходят  к  данной  проблематике  именно  с  социально - психологической 
точки зрения. В данном ракурсе этнос можно определить как «устойчивую в 
своем существовании группу людей, осознающих себя ее членами на основе 
любых 
признаков, 
воспринимаемых 
как 
этнодифференцирующие» 
[Стефаненко  Т., 1998]. Этническая  идентичность  при  этом  представляет 
собой  результат  когнитивно–эмоционального  процесса  осознания  себя 
представителем  этноса,  определенная  степень  отождествления  себя  с  ним  и 
обособления  от  других  этносов.  Следует  оговориться,  что  термины 
«этническая»  и  «национальная»  идентичность  употребляются  в  настоящем 
исследовании как синонимы. 
В структуре этнической идентичности обычно выделяют два основных 
компонента – когнитивный и аффективный.  

 
26
Когнитивный 
компонент  этнической идентичности включает в 
себя  знания,  представления  об  особенностях  собственной  группы  и 
осознание себя как ее члена на основе определенных характеристик. 
Аффективный  компонент  предполагает  оценку  качеств  собственной 
группы,  отношение  к  членству  в  ней,  значимость  этого  членства. 
Аффективный компонент проявляется в этнических аттитюдах. Позитивные 
аттитюды  включают  удовлетворенность  членством  в  этнической  общности, 
желание  принадлежать  ей,  гордость  за  достижения  своего  народа.  Наличие 
негативных  аттитюдов  к  своей  этнической  общности  включает  отрицание 
собственной  этнической  идентичности,  чувство  униженности,  предпочтение 
других групп в качестве референтных. 
Некоторые  авторы  выделяют  еще  и  поведенческий  компонент 
социальной  идентичности,  понимая  его  как  реальный  механизм  не  только 
осознания, но и проявления себя членом определенной группы.  
Этнос,  как  психологическая  общность,  выполняет  следующие  важные 
для  человека  функции:  ориентирует  в  окружающем  мире,  поставляя 
относительно  упорядоченную  информацию;  задает  общие  жизненные 
ценности;  защищает,  отвечая  не  только  за  социальное,  но  и  подчас  за 
физическое самочувствие [Стефаненко Т., 1999]. Эти функции становятся все 
более  необходимыми  для  современных  людей,  существующих  в  условиях 
социальной нестабильности, политического и экономического превосходства 
одних  народов  над  другими,  активных  межэтнических  контактов  и 
конкуренции.  Данные  обстоятельства  породили  всплеск  этнической 
идентичности, который рассматривается как одна из основных черт развития 
человечества во второй половине двадцатого века. 
Особое  значение  в  определении  этнической  идентичности  имеет 
процесс  социального  сравнения.  Очевидно,  что  этническая  идентичность 
имеет  значение  только  в  ситуациях,  в  которых  две  или  более  этнические 
группы  находятся  в  контакте  в  течение  длительного  времени [Phinney J., 

 
27
1992].  Внутри  одной  группы,  в  этнически  гомогенных  сообществах 
само  понятие  этнической  идентичности  теряет  смысл.  Осознание 
собственной национальной идентичности - это «динамический многомерный 
процесс,  являющийся  результатом  межгруппового  взаимодействия» 
[Rosenthal D., Hrunevch C., 1985]. 
Столкновение двух и более разных культур связано с взаимовлиянием 
различных  норм,  ценностей,  традиций,  способов  поведения  и  т.д.  Этот 
процесс  часто  сопровождается  культурным  конфликтом.  Большинство 
исследований  данного  процесса  посвящены  взаимодействию  этнических 
меньшинств  и  базовой  культуры  национального  большинства [Phinney J. 
1990]. 
В  подавляющем  большинстве  случаев  для  человека  характерна 
моноэтническая  идентичность  со  своей  этнической  группой.  Однако,  в 
полиэтническом  обществе,  в  ситуации  активных  культурных  контактов  и 
конфликтов  весьма  распространены  и  другие  формы  групповой 
идентичности [Berry J. et al, 1989, 1992].  
Это  может  быть  моноэтническая  идентичность  с  чужой  этнической 
группой,  которая  возможна  в  случаях,  когда  индивид  проживает  в 
иноэтническом  окружении,  а  чужая  группа  расценивается  им  как  более 
привлекательная  в  экономическом,  социальном  или  культурном  плане,  чем 
своя  собственная.  Моноэтническая  идентичность  с  чужой  этнической 
группой  ведет  к  полной  ассимиляции,  т.е.  принятию  норм,  обычаев, 
верований, языка чужой группы вплоть до полного растворения в ней.  
Сильная  идентификация  с  обеими  взаимодействующими  группами 
ведет  к  формированию  биэтнической  или  интегрированной  идентичности. 
Имеющие  такую  идентичность  люди  обладают  особенностями  обеих  групп, 
осознают свое сходство с обеими культурами. Множественная идентичность 
позволяет  человеку  использовать  опыт  одной  группы  для  адаптации  к 

 
28
другой,  овладевать  богатствами  еще  одной  культуры  без  ущерба  для 
ценностей собственной. 
Но возможна и слабая, четко не выраженная этническая идентичность 
как  со  своей,  так  и  с  чужой  этническими  группами – маргинальная 
этническая  идентичность.  В  этом  случае  человек  колеблется  между  двумя 
культурами,  не  овладевая  в  должной  мере  нормами  и  ценностями  ни  одной 
из  них.  Подобные  маргиналы,  путаясь  в  идентичностях,  часто  испытывают 
внутриличностные  конфликты.  И  именно  поэтому  внешне  они  могут  быть 
агрессивно  настроенными  националистами – в  пользу  своей  или  в  пользу 
чужой  группы,  в  зависимости  от  того,  какая  из  них  имеет  более  высокий 
статус в обществе. 
В  подавляющем  большинстве  случаев  людям  свойственно  стремиться 
поддерживать 
собственную 
позитивную 
этническую 
идентичность. 
Представителям  национального  большинства,  как  правило,  не  приходится 
прикладывать  для  этого  никаких  усилий.  Члены  низкостатусных  групп, 
национальные меньшинства, обычно выбирают одну из вышеперечисленных 
стратегий – ассимиляцию, маргинализацию или биэтничность. Возможна еще 
также  модель  сепарации,  когда  национальное  меньшинство  отказывается  от 
каких-либо  контактов  с  доминирующей  культурой  и  замыкается  в  рамках 
собственной  этнической  группы.  Для  поддержания  позитивной  этнической 
идентичности  низкостатусные  группы  могут  использовать  также  стратегию 
социального творчества, которая приобретает разные формы [Стефаненко Т., 
1998].  Так,  например,  возможна  стратегия  пересмотра  оснований  для 
сравнения,  когда  акцентируются  сильные  стороны  или  выбираются  иные 
нормы и ценности как наиболее значимые. В других случаях, для сравнения 
выбираются  еще  более  слабые  и  менее  успешные  группы,  что  дает 
субъективное  ощущение  собственного  благополучия.  Возможен  также 
вариант 
социальной 
конкуренции, 
когда 
позитивные 
различия 
устанавливаются  в  прямом  соревновании,  посредствам  которого  группа 

 
29
может 
занять 
более 
высокое  положение в обществе. Однако когда 
интересы по поддержанию позитивной этнической идентичности нескольких 
этносов  сталкиваются  друг  с  другом,  социальная  конкуренция  часто 
перерастает  в  ситуации  межэтнической  напряженности  и  открытых 
конфликтов.  
В  этой  связи  особый  интерес  для  исследования  представляет 
проблематика  еврейской  этнической  идентичности.  В  силу  культурно-
исторических  особенностей  еврейский  народ  веками  жил  в  положении 
притесняемого  национального  меньшинства.  Многовековое  существование 
евреев  в  диаспоре  в  условиях  постоянного  антисемитизма  со  стороны 
окружающего 
национального 
большинства, 
а 
также 
внутренние 
исторические, социальные и психологические процессы развития еврейского 
национального  самосознания  послужили  основанием  для  формирования 
особого типа идентичности.  
 
1.3 Изучение особенностей еврейской этнической идентичности 
Исследователи, 
занимающиеся 
проблематикой 
еврейской 
национальной идентичности, в первую очередь, сталкиваются с трудностью 
определения собственно предмета исследования [Meyer M., 1990]. Еврейство, 
казалось бы, не соответствует ни одной из обычных категорий, принятых при 
обсуждении  идентичности. Hа  протяжении  почти  двух  тысяч  лет  евреи  не 
представляли  собой  единства  ни  в  языковом,  ни  в  культурном,  ни  даже  в 
расовом  отношении.  До  создания  государства  Израиль,  евреев  в 
политическом  смысле  нельзя  было  даже  назвать  нацией.  Евреи  также  не 
могут  определять  себя  только  по  критерию  религии,  поскольку  после XIX 
века  процессы  секуляризации  и  эмансипации  затронули  подавляющее 
большинство  представителей  еврейского  народа.  Мартин  Бубер,  один  из 
крупнейших современных еврейских мыслителей, писал о том, что еврейство 

 
30
вообще  находится  вне  каких-либо  классификаций: «Еврейское 
сообщество, очевидно, не может быть втиснуто ни в одну известную схему. 
Его  не  удается  подвести  ни  под  одну  историческую  категорию  или  общее 
понятие;  оно  уникально» [Buber M., 1963]. Однако,  несмотря  на  это 
уникальное  положение,  на  массовый  отход  от  религии  и  рост  ассимиляции, 
осознание  своей  принадлежности  к  еврейскому  народу  сохранилось  у 
значительной  части  евреев.  Еврейство,  как  общность,  продолжает 
существовать и ставить перед исследователями все новые задачи.  
На  сегодняшний  день  можно  выделить  три  наиболее  крупные  группы 
еврейского  населения – это  евреи  Израиля,  евреи  США  и  евреи, 
проживающие  на  территории  бывшего  Советского  Союза.  Каждая  из  этих 
групп  имеет  свои  особенности  в  идентичности  ее  представителей.  Эти 
различия  обусловлены  в  первую  очередь  теми  социальными  и  культурно-
историческими  процессами,  в  контексте  которых  происходит  национальное 
самоопределение евреев этих стран.  
Так,  еще  до  образования  государства  Израиль,  в  основе  сионистской 
идеологии  лежала  концепция  еврейской  нации,  которая  возродится  в  Земле 
Израиля.  Согласно  этой  идее,  еврейский  народ – такой  же  народ,  как  и 
другие,  но  его  естественное  развитие  было  прервано  изгнанием,  во  время 
которого у евреев не было истории, а было лишь физическое существование. 
Таким  образом,  двухтысячелетний  период  изгнания  просто  отрицается  и 
возникает новая израильская нация, которая является возрождением древней, 
но не на основе сложившейся за время рассеяния культуры диаспоры,  а на 
основе  единой  территории,  языка  иврит  и  новых  духовных  ценностей,  по 
поводу  которых  в  Израиле  ведутся  ожесточенные  споры.  Таким  образом,  в 
Израиле создается новая идентичность, которая противопоставляется старой 
еврейской  идентичности  периода  рассеяния.  Однако,  идентичность 
израильтянина  тоже  крайне  не  однозначна.  В  ней  уживаются  две 
противоположные  тенденции – светская,  западно-ориентированная  модель 

 
31
еврейской  этнической  идентичности,  с 
одной 
стороны, 
и 
традиционалистско-религиозная  модель  еврейской  идентичности,  в  основе 
которой  лежит  возвращение  к  исконным  религиозным  ценностям,  к  идее 
избранничества и уникальности народа Израиля с другой.  
Израильские  этнологи  и  социологи  пытаются  сформулировать 
содержание  еврейской  и  израильской  идентичности,  их  соотношение  и 
различия.  При  этом  особой  проблемой  является  изучение  общинной 
идентичности  выходцев  из  разных  стран  внутри  израильского  общества. 
Трудно  говорить  об  общности  ашкеназов  и  сефардов, «русских»  и 
«марокканских»  евреев,  выходцев  из Йемена,  Польши,  Ирака  и  т.д.  Ученые 
отмечают, что хотя выходцы из разных стран и стали израильтянами, они в 
большинстве  своем  воссоздают  достаточно  замкнутые  общины,  сохраняя 
свои культурные традиции и собственную идентичность.  
Так,  например,  в  коллективной  монографии  «Дети  перестройки  в 
Израиле» [Children of Perestroika…, 1999] рассматриваются  особенности 
социализации 
российских 
подростков 
в 
израильском 
обществе. 
Исследователями обсуждаются такие проблемы как адаптация подростков к 
израильскому обществу и израильской системе образования, необходимость 
использования  вариативных  моделей  по  абсорбции  новых  иммигрантов  в 
израильское  общество  (выбор  между  интеграцией,  ассимиляцией  и 
сепаратизмом),  различные  модели  еврейской  идентичности  у  иммигрантов 
(секулярные  универсалисты,  секулярные  националисты,  традиционалисты, 
религиозные, маргиналы), психологические аспекты иммиграции. 
Еврейская этническая идентичность и ее изучение в США имеют свои 
особенности [Heilman S., 1995; Shapiro S., 1999; A Portrait of the American 
Jewish Community, 1998]. В  первую  очередь  они  обусловлены 
существованием  сильной,  хорошо  организованной  еврейской  общины, 
которая 
базируется 
на 
религиозно-общинной 
модели 
этнической 
идентичности. В целом, евреи Америки осознают себя в первую очередь как 

 
32
религиозную общность, но признают  также  существенную  роль  того,  что 
принято называть «этническим компонентом».   
Несмотря на процветающую и крепкую общину американских евреев, 
исследователи (обычно являющиеся членами данной общины) озабочены ее 
состоянием 
и 
перспективами 
развития. 
Характеризуя 
ситуацию 
существования еврейской общины в современном мире, Регина Азриа [Jewish 
Survival…, 1998] пишет  о  том,  что  индивидуализм,  секуляризация, 
социальная  и  географическая  мобильность,  социальное,  культурное  и 
этническое  смешение,  присущие  современности,  ускорили  процесс 
дезинтеграции родовых и традиционных общинных связей и способствовали 
формированию  групп  нового  типа.  Современные  общины  имеют  довольно 
мало  общего  с  еврейской  общиной  прежних  времен.  Помимо  того,  что 
сегодня они представляют собой альтернативные, открытые, добровольные и 
свободно выбираемые группы, в которые человек может вступить и которые 
он  может  покинуть,  когда  захочет,  эти  новые  группы  являются 
привлекательными лишь для небольшого числа евреев. Для большинства же 
из  них  община  более  не  представляет  собой  основной  каркас  процесса  их 
социализации.  Уже  в  течение  более  чем  ста  лет  социальные  траектории 
евреев вышли за рамки деятельности еврейской общины, сферы ее влияния и 
контроля.  Говоря  о  глубине  перемен,  происшедших  в  области  еврейской 
жизни  и  построения  идентичности,  Р.  Азриа  отмечает,  что  в  отличие  от 
целостного  всеохватывающего  традиционного  подхода  к  еврейской 
идентичности,  евреи  стали  воспринимать  свое  еврейство  как  один  из 
аспектов  своей  идентичности.  Для  самоопределения  они  применяют  другие 
критерии,  такие  как  профессиональный  статус,  политическая  или 
идеологическая  причастность,  культурные  и  эстетические  ощущения, 
гражданство и т.д. Их идентичности настолько же фрагментарны, насколько 
фрагментарна их жизнь, и их еврейство лишь один из этих фрагментов.  

 
33
В 
основном, 
изучение  еврейской  этнической  идентичности 
в  США  проводится  в  рамках  американского  еврейского  сообщества  и 
отражает,  соответственно,  особенности  именно  данного  сообщества - 
американских  евреев.  Например,  еврейская  национальная  идентичность 
определяется  ими  как  «индивидуальное  присвоение  на  глубинном  уровне 
системы  отношений,  касающихся  религиозных,  этнических  и  культурных 
элементов иудаизма, еврейского народа и Израиля» [Arnow D., 1994].  
Это  определение,  казалось  бы,  достаточно  всеобъемлющее,  не  может 
быть перенесено на специфику идентичности российского еврейства, которая 
строится на принципиально других основаниях.  
Еще  в  недавнем  советском  прошлом  в  условиях  государственного 
антисемитизма,  практически  полного  отсутствия  институтов  национальной 
культуры  и  образования,  идеологических  конструкций  типа  “национальное 
по форме, социалистическое по содержанию” и т.п. еврейская идентичность 
просто  не  могла  формироваться  в  том  виде,  в  каком  она  представлена  в 
определении  американских  ученых.  В  настоящее  время  ситуация  сильно 
изменилась,  но  назвать  ее  благоприятной  по-прежнему  нельзя.  Сегодня 
этническое  самоопределение  проходит  в  особо  трудных  условиях 
политических  катаклизмов,  экономической  нестабильности,  ценностно-
нормативной  неопределенности  и  других  социальных  факторов,  которые 
влияют  на  самый  широкий  спектр  особенностей  еврейской  национальной 
идентичности [Собкин В., Грачева А., 1998]. 
Анализ проблемы усложняется еще и отсутствием каких-либо научных 
психологических  исследований  этнической  идентичности  на  протяжении 
всего  советского  периода  истории  нашей  страны.  Исследование  еврейской 
национальной  идентичности  стало  возможным  лишь  в  конце 80-х - начале 
90-х  годов.  С  этого  времени  тема  еврейской  идентичности  становится 
предметом  специальных  исследований,  привлекая  внимание  специалистов 
различных  научных  областей – психологов,  социологов,  этнологов 

 
34
[Гительман  Ц.  и  др., 2000, 2001;  Грачева  А., 1995; Носенко  Е., 2000; 
Собкин В., 1995, 2001; Членов М., 1999].  
Так,  М.А.  Членов  попытался  решить  проблему  еврейской 
уникальности,  предложив  концепцию  еврейства  как  цивилизации.  В  своей 
статье  «Еврейство  в  системе  цивилизаций» [Членов  М., 1999] автор  пишет: 
«Так  как  же  быть  с  еврейской  уникальностью?  Следует  ли  рассматривать 
еврейство  в  ряду  других  этнических  образований,  в  которые  оно…  очень 
плохо  вписывается?  Или  стоит  считать  его  просто  религией,  а  евреев 
рассматривать  как  своего  рода  конфессиональную  группу?  Но  этому 
препятствует  еврейская  идентификация,  которая  все  же  основывается  на 
понятии  «еврейский  народ»…Наиболее  приемлемым  для  описания  этого 
явления 
представляется 
понятие 
цивилизации, 
позволяющее 
на 
социоантропологическом  уровне  говорить  не  столько  о  еврейском  народе, 
сколько  о  еврейской  цивилизации» (с.42-43).  При  этом  цивилизация 
понимается  как  «исторически  формирующаяся  на  основе  специфического, 
зафиксированного  письменной  традицией  комплекса  культурных  текстов 
макрокультурная  модель,  определяющая  пределы,  внутри  которых  могут 
варьироваться 
формы 
культурного 
и 
социального 
выражения 
принадлежащих  к  ней  человеческих  коллективов» (с.46).  Примерами 
цивилизаций могут служить христианская, исламская, индийская и китайская 
цивилизации. Соглашаясь в целом с выводом о том, что «еврейство в чистом 
виде  не  укладывается  в  парадигму  нормальной  этнической  общности», 
концепция еврейства как цивилизации представляется спорной и достаточно  
дискуссионной [Милитарев А., 2000]. 
Эмпирические 
исследования 
позволяют 
охарактеризовать 
содержательные особенности национальной идентичности российских евреев 
[Гительман Ц. и др., 2000].   Для  российских  евреев  конца 90-х  характерно 
«размытое»  национальное  самосознание.  Большинство  опрошенных 
определяют  свою  национальную  самоидентификацию  как  «русский  еврей» 

 
35
или  «россиянин»,  осознавая  себя  одновременно  русскими  и  евреями. 
Увеличивается количество людей, относящих себя к евреям, но обладающих 
лишь частично еврейским происхождением. В силу роста межнациональных 
браков  среди  евреев,  особую  актуальность  приобретают  исследования 
факторов  формирования  еврейской  идентичности  у  потомков  смешанных 
браков [Носенко Е., 2000].  
Как  и  в  других  странах,  наиболее  важными  аспектами  еврейской 
национальной  идентичности  являются  общность  происхождения («еврей  по 
крови»),  религия  (иудаизм)  в  контексте  проблем  антисемитизма.  Однако 
соотношение этих аспектов в России имеет свою специфику.  
Так,  для  евреев,  проживавших  в  Советском  Союзе,  первостепенное 
значение имела графа «национальность» в паспорте, так называемый «пятый 
пункт».  С  этим  определением  непосредственно  связан  другой  важнейший 
аспект  идентичности  российских  евреев – антисемитизм. 56% опрошенных 
выделяют его как фактор, оказавший наибольшее влияние на формирование 
национального  самосознания  респондентов  [Гительман  Ц.  и  др., 2000]. Для 
большинства евреев советского союза осознание себя евреем было связано в 
первую  очередь  с  негативным  эмоциональным  опытом.  Более  половины 
представителей  еврейской  молодежи  в  России  по  данным  опроса 1994 года 
испытывают  на  себе  те  или  иные  акты  антисемитизма.  Наряду  с 
преступностью, голодом, нищетой, основной угрозой их будущему в России 
50%  еврейских  подростков  называют  перспективу  усиления  национализма 
[Собкин  В.,  Грачева  А., 1998]. В  закрытых  или  традиционных  обществах 
ощущение  дискриминации  может  способствовать  чувству  групповой 
солидарности. Напротив, в открытых обществах действует обратный процесс 
–  ослабления  связи  молодого  поколения  с  группой,  испытавшей 
дискриминацию.  Поскольку  Россия  в  настоящее  время  занимает 
промежуточное  положение  между  закрытым  авторитарным  и  открытым 

 
36
обществом,  то  в  ней,  в  том  числе  среди 
евреев 
(особенно 
среди 
потомков межэтнических браков), имеют место оба процесса. 
В  то  же  время  иудаизм  и  сугубо  религиозные  ценности  для 
большинства  евреев  России  не  играют  существенной  роли  в  формировании 
их  национальной  идентичности.  Доля  верующих  иудеев,  соблюдающих 
практику и традиции иудаизма в повседневной жизни, крайне мала (2-5% по 
данным разных исследований). Столь же незначительный вклад в еврейское 
национальное  самосознание  вносят  такие  существенные  факторы  как 
государство Израиль и Холокост, для евреев США, в отличие от российских 
евреев, являющиеся базовыми символами еврейства. 
В  связи  с  возрождением  еврейской  национальной  жизни  в 
постсоветской  России  сложилась  уникальная  ситуация,  напоминающая 
префигуративную  культуру,  описанную  в  исследованиях  М.  Мид  [Мид  М., 
1988].  Парадоксальность  ситуации  заключается  в  том,  что  младшее 
поколение,  которое  имеет  возможность  и  активно  приобщается  к  своей 
национальной  культуре,  выступает  транслятором  национальных  норм, 
ценностей  и  моделей  поведения  по  отношению  к  старшему  поколению 
[Собкин  В., 2001]. В  современной  ситуации  родители  зачастую  учатся  у 
своих  детей.  Бабушки,  дедушки  и  родители  современных  еврейских 
подростков были практически вычеркнуты из еврейской культуры. Поэтому 
они  не  могли  дать  своим  детям  национальное  воспитание,  как  это  обычно 
бывает в стабильном обществе. На сегодняшний день на первом месте среди 
институтов  национальной  социализации  стоят  еврейские  образовательные  и 
общинные  организации,  через  которые  происходит  процесс  приобщения 
российских евреев к своей национальной культуре.   
В заключение можно сказать, что еврейская идентичность представляет 
собой  комплексную  проблему  и  определяется  религией,  этничностью, 
психологией  и  политикой,  происходящими  в  контексте  социальных 
изменений.  

 
37
Итак,  в  данной  главе  мы  рассмотрели  основные  подходы  к 
исследованию  идентичности.  Центральным  моментом  для  нас  является 
проблема  переживания  идентичности  как  целостности.  В  данном  аспекте 
когнитивно - ориентированные  авторы  обсуждают  взаимосвязи  различных 
компонентов  Я,  таких  как  Я – Реальное,  Я – Идеальное,  Антиидеал.  Эти 
компоненты  задают  направления  психосемантических  исследований 
[Грачева А., 1995, 1998; Собкин В., Грачева А., Нистратов А., 1990], которые 
могут быть использованы для процедуры изучения идентичности.  
В  то  же  время  когнитивный  подход  не  позволяет  раскрыть 
аффективный  и  ценностный  компоненты  переживания  идентичности. 
Данные  аспекты  проблематики  идентичности  задают  психоаналитический, 
гуманистический  и  нарративный  подходы  к  исследованию.  Из  них  следует, 
что  идентичность,  как  психологическая  структура,  актуализируется  в 
определенные,  ценностно-значимые  и  аффективно - наполненные  моменты, 
связанные  с  личностным  самоопределением.  Нарративный  подход 
подчеркивает возможность изучения идентичности через повествовательный 
текст.  В  настоящем  исследовании  мы  обращаемся  к  особым  текстам 
культуры,  в  которых  происходит  актуализация  переживания  национальной 
идентичности – к еврейским анекдотам.  
Исследование данных текстов, выступающих материалом для изучения 
идентичности,  предполагает,  в  первую  очередь,  обращение  к  социально-
психологическим аспектам проблемы комического.  
 

 
38
ГЛАВА 2. СОЦИАЛЬНО  - ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ  АСПЕКТЫ 
ПРОБЛЕМЫ КОМИЧЕСКОГО. 
 
Приступая к описанию исследований комического, мы сталкиваемся с 
проблемой,  возникающей  каждый  раз  при  попытке  объяснить  сложные 
многоплановые  явления  человеческой  жизни.  Проблема  заключается  в 
невозможности  единого  научного  объяснения  данных  категорий.  Как 
правило,  каждая  предметная  область,  каждое  направление  какой-либо 
области, дает свое собственное определение и свое понимание той или иной 
стороны изучаемого явления. Особенно ярко данная тенденция проявляется в 
исследованиях  смешного. Edmund Bergler в  книге  «Смех  и  чувство  юмора» 
[Bergler E., 1956] описал  и  подсчитал  более  восьмидесяти  теорий 
комического  и  его  список,  конечно,  не  полный.  После  выхода  книги 
появились  еще  десятки  работ,  посвященных  данной  проблематике. 
Исследования комического представляют собой целый калейдоскоп теорий и 
направлений, зачастую ничем не связанных между собой.  
В наиболее общем виде исследования юмора можно систематизировать 
следующим образом: 
1.  Различные  дисциплинарные  подходы  к  исследованию  комического: 
философия,  антропология,  этнология,  иностранные  языки,  исследования 
пола, лингвистика, психология, религия, социология, биология, и др.; 
2. 
Различные 
жанры 
и 
проявления 
смешного: 
искусство, 
мультипликация,  анекдоты, «черный  юмор»,  ирония,  шутки,  парадокс, 
пародия, игры, каламбуры и др.;  
3.  Различные  сферы  применения  юмора:  медицина,  психотерапия, 
творчество, образование и т.п.; 

 
39
4. 
Различные 
культурные  традиции: 
австралийский, 
французский,  итальянский,  еврейский  юмор,  юмор  индейцев  и  африканцев, 
польский, русский, скандинавский юмор и т.д. и т.п. 
5.  Различные  персоналии  и  профессионалы  юмора:  клоуны, 
комедианты, писатели, режиссеры, телеведущие и др. 
Чтобы  каким-то  образом  упорядочить  это  многообразие,  в  настоящем 
обзоре  мы  ограничимся  рассмотрением  основных  философских  и 
эстетических  концепций  комического,  а  затем  опишем  понимание 
особенностей и функций смешного  с точки зрения социологии и психологии 
– тех научных дисциплин, к области исследований которых относится данная 
работа.  
 
2.1 Трактовка комического в философии и эстетике 
В  наиболее  общем  и  универсальном  виде  комическое  описывается  в 
философии.  
Первым  среди  философов,  уделивших  внимание  изучению  смешного, 
принято называть Платона. Платон относился к комическому исключительно 
негативно.  В  трактате  «Республика»  он  рассмотрел  отрицательные 
последствия  безумного  смеха.  В  «Филебусе»  смешливому  человеку 
приписываются  только  пороки.  Платон  считал  юмор  негативным  явлением, 
ибо чувство это основано на злобе и зависти, в особенности смех, вызванный 
несчастьем  или  неудачей  других,  или  насмешки  над  стоящими  ниже  по 
положению.  Платон  не  сделал  попытки  объяснения  природы  смешного,  но 
пришел  к  весьма  важному  выводу  о  том,  что  смех  может  иметь  серьезные 
последствия,  в  том  числе  для  жизни  целого  государства.  Хотя  выводы 
Платона  нельзя  назвать  всеобъемлющими,  его  оценка  смеха  как 
отрицательного  явления  в  определенном  аспекте,  несомненно,  имеет  право 
на  существование.  Смех  нередко  обладает  разрушающей  силой.  Его 

 
40
используют  в  политической  борьбе,  он  является  носителем  негативных 
стереотипов, с помощью него легко оскорбить, унизить, «осмеять». 
Другую концепцию комического сформулировал Аристотель. Согласно 
его  теории: «Смешное – это  некоторая  ошибка  и  безобразие,  никому  не 
причиняющее  страдания  и  ни  для  кого  не  пагубное» [Аристотель, 2000]. 
Аристотелю  удалось  выразить  существенный  аспект  комизма,  и 
впоследствии  многие  ученые  развивали  его  идею,  отмечая  нюансы  и 
различные  повороты  этого  исходного  тезиса.  Кроме  того,  Аристотель  был 
первым, кто ввел понятие об эффекте неожиданного смеха.  
Средние  века  не  располагали  к  исследованию  юмора,  и  следующий 
этап активности исследований этого вопроса начался в период Возрождения. 
Томас Гоббс [Гоббс Т., 1991] развил взгляды Платона и Аристотеля о 
том,  что  смех  имеет  отношение  к  превосходству  над  окружающими.  Гоббс 
высказал  плодотворную идею,  согласно которой смех является выражением 
внезапного триумфа, происходящего от внезапного же чувства превосходства 
над окружающими или над своим прошлым. 
Эту  же  точку  зрения  излагает  Т.Рибо  в  «Психологии  чувств»: 
«Психическое  состояние,  выражающееся  смехом,  заключается  в  сознании 
какого-либо  несогласия,  противоречия,  и  в  сознании  того,  кто  смеется - 
своего  превосходства  над  людьми  и  неодушевленными  предметами» [Рибо 
Т., 2002].  
Представление  о  том,  что  в  основе  комического  лежит  какое-либо 
несогласие  или  противоречие  положило  начало  теории  контраста. Так,  Дж. 
Локк писал, что смех есть результат неожиданного объединения идей [Локк 
Д., 1985].  В  своем  трактате  «Опыт  о  человеческом  разуме»  Локк  сделал 
попытку  провести  различие  между  остроумным  высказыванием    и  просто 
суждением.  Согласно  Локку,  остроумие  лежит,  прежде  всего,  в  сближении 
идей и в их объединении, быстром и разнообразном, которое дает ощущение 
удовольствия. 

 
41
И.Кант  в  «Критике  чистого  разума»  утверждал: «Смех  является 
эмоцией,  возникающей  из  неожиданного  превращения  напряженного 
ожидания в ничто» [Кант  И., 1994]. Остроумная шутка должна содержать в 
себе  нечто  такое,  что  мы  сперва  принимаем  за  истину,  ввести  нас  в 
заблуждение,  а  в  следующий  момент  обратиться  в  ничто – таков  механизм, 
включающий  реакцию  смеха.  Кант  разобрал  психологическую  ситуацию, 
вызываемую  восприятием  остроумных  высказываний,  однако  он  так  и  не 
определил  термин  «ничто».  Кроме  того,  Кант  впервые  акцентировал 
внимание на том, что остроумное высказывание должно быть преподнесено 
особым  образом – только  определенная  структура  мысли («игра  идей») 
может вызвать смех. 
Герберт Спенсер вновь обратился к структуре ситуаций, вызывающих 
смех  [Спенсер  Г., 1999]. По  Спенсеру  комическое  непременно  означает 
какую-то  несовместимость,  но  эта  несовместимость  должна  носить 
нисходящий характер. В комической ситуации мы ждем чего-то большого, а 
обнаруживаем  малое.  В  противном  случае,  если  вместо  ожидаемого 
маленького  обнаруживается  неожиданно  большое,  но  возникает  чувство 
удивления от восходящей несовместимости. 
А.  Шопенгауэр  развил  эту  идею  в  так  называемую  «Теорию  абсурда» 
[Шопенгауэр  А., 1993]. По  Шопенгауэру  смех  возникает  из  распознавания 
несоответствия 
между 
физическим 
ожиданием 
и 
абстрактным 
представлением  некоторых  вещей,  людей  или  действий.  Успех  в 
распознавании  абсурда,  осознание  несовпадения  между  понятием  и 
реальным  объектом  и  есть  причина  смеха.  При  этом  остается  неясным, 
почему  абсурд  не  всегда  смешон  и  что  отличает  смешной  абсурд  от 
несмешного.  
Свои  мысли  об  остроумии  высказал  Гегель  в  «Науке  логики» [Гегель 
Г., 1958]. Гегель  подошел  к  анализу  остроумия  как  формы  мышления. 
Остроумие  схватывает  противоречие,  высказывает  его,  приводит  вещи  в 

 
42
отношения  друг  к  другу,  заставляет  «понятие 
светиться 
через 
противоречие»,  но  не  выражает  понятия  вещей  и  их  отношений.  Таким 
образом,  по  Гегелю  противоречие  между  сущностью  и  явлением  есть  то 
общее, что присуще всему остроумному.  
Работы  отечественных  авторов,  занимавшихся  и  занимающихся 
исследованиями комического, к сожалению, крайне немногочисленны. 
Следует  отметить  известную  специалистам  и  широкому  кругу 
читателей книгу А. Лука «Юмор, остроумие, творчество» [Лук А., 1997]. На 
протяжении  многих  лет  практически  все  отечественные  исследователи, 
занимавшиеся вопросами смешного, ссылались на эту обстоятельную работу. 
А.  Лук  был  первым  автором  советского  периода,  предложившим 
систематизацию  теорий  смешного  и  высказавшим  ряд  самостоятельных 
глубоких  суждений.  Ему  принадлежит  и  оригинальная  классификация 
приемов, вызывающих смех. 
В.  Я.  Пропп  в  своей  книге  «Проблемы  комизма  и  смеха» [Пропп  В., 
1999]  выводит общую теорию комического, которая заключается в том, что 
«мы  смеемся,  когда  в  нашем  сознании  положительные  начала  человека 
заслоняются 
внезапным 
открытием 
скрытых 
недостатков, 
вдруг 
открывающихся  сквозь  оболочку  внешних  физических  данных».  Пропп 
выделяет  шесть  видов  комизма  и  смеха,  основным  из  которых  он  считает 
смех  насмешливый.  Таким  образом,  комическое - такое  изобличающее 
духовный недостаток сознание, которое физически разоблачает себя смехом. 
Автор  показывает  его  механизм:  в  сознании  есть  представление  о  норме 
“достатка” (о  соответствии  внутреннего  достоинства  и  его  внешнего 
проявления); сознание неожиданно замечает в каком-то объекте недостаток, 
отклонение  от  внешнего  проявления  нормы;  это  вызывает  смех,  сотрясение 
тела  вместе  с  легким  потрясением  ума,  вызванным  наблюдением 
противоречия, что, наконец, может действовать как заражающий резонанс. 

 
43
В 
определенной 
мере  объединить 
существующие 
трактовки  комического  можно,  разделив  понятия  комическое,  юмор  и 
ирония,  как  это  делает  С.  Рубинштейн  [Рубинштейн  С., 1999].  По  мысли 
автора,  для  возникновения  чувства  комизма  необходимо  совершающееся  на 
глазах  у  человека  разоблачение  неосновательной  претензии.  Чувство 
комического предполагает понимание несоответствия. Юмор подразумевает, 
что  за  смешным,  за  вызывающими  смех  недостатками  чувствуется  что-то 
положительное,  привлекательное.  В  юморе  смех  сочетается  с  симпатией  к 
тому, на что он направляется. Чувство юмора предполагает, таким образом, 
наличие  в  одном  явлении  или  лице  и  отрицательных,  и  положительных 
сторон.  Юмористическое  отношение  к  этому  факту,  очевидно,  возможно, 
пока в нашей оценке положительные моменты перевешивают отрицательные. 
Чистый  юмор  означает  реалистическое  "приятие  мира"  со  всеми  его 
слабостями 
и 
недостатками, 
которых 
не 
лишено 
в 
реальной 
действительности даже самое лучшее, но и со всем тем ценным, что за этими 
недостатками и слабостями скрывается. Ирония расщепляет то единство, из 
которого  исходит  юмор.  Она  противопоставляет  положительное - 
отрицательному,  идеал - действительности,  возвышенное - смешному, 
бесконечное - конечному.  Ирония  разит  несовершенства  мира  с  позиции 
возвышающегося  над  ними  идеала.  Ирония  невозможна  без  чувства 
возвышенного.  В  чистом  виде  ирония  предполагает,  что  человек  чувствует 
свое  превосходство  над  предметом,  вызывающим  у  него  ироническое 
отношение.  
 Среди  перечисленных  подходов  к  исследованию  комического 
особняком стоят работы Л.В.Карасева [Карасев Л., 1996].  Автор предлагает 
новую  концепцию  юмора  и  смеха,  суть  которой  заключается  в  понимании 
смеха как целостного культурно-исторического и онтологического феномена, 
раскрывающего  свой  смысл  при  сопоставлении  его  с  окружающими  его 
символами. Смех нужно рассматривать как нечто целое, неразрушимое: смех 

 
44
движется  в  контексте  культуры,  приобретает 
внешне 
различные 
формы, но при этом внутренней своей единой сути не теряет. Автор относит 
вопрос о возникновении чувства смешного к области, выходящей за границы 
того,  что  можно  назвать  собственно  «научным  знанием».  Мы  ничего  не 
можем  сказать  о  происхождении  смеха,  подобно  тому,  как  нам  ничего 
достоверно  и  точно  не  известно  о  происхождении  всех  остальных 
компонентов,  составляющих  квинтэссенцию  человеческой  деятельности  и 
чувств – языка, мышления, ритуала, мифа и т.д. 
Литературно – эстетическими проблемами комического в нашей стране 
занимались  Борев  Ю., 1957,1981, Николаев  Д., 1962, Фролов  В., 1954, 
Карасик В., 1997 и другие. 
Среди несравнимо более многочисленной англоязычной литературы по 
исследованиям  юмора  можно  выделить  работы  Виктора  Раскина, 
предложившего  так  называемую  семантическую  теорию  юмора [Raskin V., 
1985].  Целью  семантической  теории  юмора,  как  сформулировал  ее  автор, 
являлось  определение  условий,  которые  являются  необходимыми  и 
достаточными,  чтобы  текст  был  смешным.  С  точки  зрения  семантической 
теории  юмора,  юмористический  эффект  возникает  при  внезапном 
пересечении двух независимых контекстов в точке бисоциации: «Бисоциация 
– ситуация пересечения в сознании воспринимающего двух независимых, но 
логически оправданных ассоциативных контекстов». Нам смешно, когда два 
контекста, совершенно друг другу чуждые, благодаря бисоциации начинают 
казаться  нам  ассоциированными – так  возникает  когнитивный  диссонанс, 
который  компенсируется  реакцией  смеха.  Согласно  когнитивным  теориям 
наша  память  хранит  сведения  в  виде  структур,  которые  Раскин  назвал 
скриптами.  Скрипт – это  структурированное  описание  типичных  признаков 
объекта.  Раскин  полагает,  что  в  основе  юмористического  эффекта  лежит 
столкновение  контекстов,  а  не  простого  языкового  смысла.  Согласно  этой 
теории  юмористический  эффект  возникает,  если  имеют  место  следующие 

 
45
условия: 
а) 
текст 
обладает  несовместимостью,  частичной  или 
полной;  б)  две  части  текста  противоположны  в  определенном  смысле. 
Отличие теории Раскина от предшествующих концепций заключается в том, 
что  он  придал  понятию  противоположности  универсальный  семантический 
смысл. 
Анализируя  большое  количество  философских  и  эстетических  теорий 
комического, польский автор Б.Дземидок [Дземидок Б., 1974] объединяет их 
в следующие группы: 
−  теория негативного качества; 
−  теория деградации; 
−  теория контраста; 
−  теория противоречия; 
−  теория отклонения от нормы; 
−  теории смешанного типа. 
При  этом  автор  отмечает,  что  все  они  могут  быть  объединены  одной 
идеей  отклонения  от  нормы,  которую  можно  считать  квинтэссенцией 
философского  подхода.  Смешным  в  соответствии  с  этой  идеей  будет 
явление,  отходящее  от  нормы,  и  нецелесообразно  и  нелепо    разросшееся.  
Такое  определение,  по  сути  верное,  является,  однако,  слишком  широким. 
Отклонение от нормы есть необходимое, но явно недостаточное условие для 
определения комического.  
Несмотря на то, что большинство теоретиков комического претендуют 
на  окончательное  решение  проблемы  остроумного,  специалисты, 
профессионально  занимающиеся  вопросами  юмора,  единодушно  отмечают, 
что механизм смешного все еще далек от понимания, а единой теории юмора 
логично и убедительно раскрывающей его природу, пока не существует. 
 

 
46
2.2 
Социальные 
функции  комического 
В  целом  можно  отметить,  что  изучение  юмора  в  социологии 
отличается  большим  количеством  различных  подходов,  теорий  и  методик 
исследования,  что  можно  объяснить  многообразием  проявлений  юмора  в 
различных обществах и социальных группах. 
Одним  из  первых,  кто  акцентировал  внимание  на  социальных 
функциях юмора, был А. Бергсон [Бергсон А., 1993]. Автор сосредотачивает 
свое  внимание  на  общественной  значимости  юмора  и  смеха: «смех  не 
относится  к  области  чистой  эстетики,  поскольку  он    преследует  полезную 
цель  общего  совершенствования».  Смех  и  юмор  Бергсон  рассматривает  в 
наиболее  широком  и  социальном  аспектах.  Согласно  его  воззрениям  они 
могут  быть  поняты  только  в  рамках  самого  общества: «Чтобы  понять  смех, 
его  необходимо  перенести  в  его  естественную  среду,  каковой  является 
общество;  в  особенности  же  необходимо  установить  полезную  функцию 
смеха,  каковая  является  функцией  общественной...  Смех  должен  отвечать 
известным  требованиям  совместной  жизни  людей.  Смех  должен  иметь 
общественное  значение».  Для  нашего  исследования  важно  подчеркнуть 
описываемый  автором  групповой  характер  смеха.  Смех,  по  Бергсону, — 
«почти  заговор»  с  другими  смеющимися  лицами,  действительными  или 
мнимыми.  Ведь  многие  комические  вещи  совершенно  непонятны  одним 
людям  и  близки  другим,  поскольку  тесно  связаны  с  нравами  и 
представлениями  данного  общества.  Бергсон  доказывает  принадлежность 
смеха обществу и зависимость его от общества. Кроме того, он определяет и 
главную функцию смеха — исправление общества.  
В  качестве  примера  исследований  общественного  функционирования 
юмора  и  смеха  можно  выделить  многочисленные  работы,  посвященные 
изучению 
неофициального 
политического 
юмора 
и 
анекдотов, 
функционировавших  в  бывшем  Советском  Союзе  и  в  других 

 
47
социалистических 
странах  Восточной  Европы  [Ахиезер  А., 
1991; Benton G., 1988; Brunvand J., 1973; Draitser E., 1998; Dundes A., 1987; 
Larsen E., 1980 и др].  
Все  исследователи  обращают  внимание  на  особый  характер 
существования  неофициального  юмора  в  тоталитарном  государстве.  В 
высокоидеологизированном  обществе  существует  запрет  на    любые  формы 
юмора,  представляющие  государственный  строй  и  жизнь  государства  в 
смешном  и  "низком"  виде.  В  то  же  время  давление  идеологии  и  установок 
социальной  реальности  на  общество  настолько  велико,  что  оно  требует 
выхода,  выплеска  энергии.  Такое  положение  обуславливает  появление  и 
длительное  существование  так  называемого  политического  анекдота. 
Советский политический юмор, как, впрочем, и политический юмор во всем 
мире,  представляет  собой,  по  мнению  исследователей,  тотальный  протест 
против официальной идеологии.  
В работе А. Ахиезера [Ахиезер А., 1991] смех выступает как антитеза 
серьезности,  важнейшим  орудием  которой  является  государственная 
идеология.  Смех  снижает  сложившуюся  ценность,  престижность  того  или 
иного 
явления, 
помогая 
человеку 
подняться 
над 
собственной 
ограниченностью.  В  отличие  от  смеха  серьезность  требует  от  человека 
некоторой  заданности,  конформизма,  т.е.  некоторой  навязываемой  и 
одновременно  дисциплинирующей  его  логики.  Смех  и  серьезность — две 
стороны культуры, существуют, лишь переходя друг в друга.  
В России смех и серьезность оказались расколотыми, разделенными по 
разным сферам. В расколотом обществе государственность страшится смеха, 
так  как  постоянно  видит  в  нем  потенциальную  разрушительную  силу.  По 
мнению  автора,  борьба  в  России  между  государственной  серьезностью  и 
смеховой  культурой  никогда  не  утихала,  принимая  подчас  ожесточенные 
формы.  При  Сталине  древняя  борьба  со  скоморохами  превратилась  в 
ожесточенный террор против любого слова, которое могло быть истолковано 

 
48
как  противоречащее  абсолютной  серьезности  государства.  Смех  в 
расколотом  обществе  отступает  перед  серьезностью,  признавая  ее  право  на 
господство, на власть, на высший авторитет.  
А.  Ахиезер  замечает,  что  борьба  государственной  серьезности  и 
народного смеха всегда была неравной. Смех беззащитен под ударами топора 
серьезности.  Однако  смех  неистребим,  он  везде  и  всюду,  и  топор  слишком 
груб  и  неповоротлив,  чтобы  успеть  везде.  Между  тем  смех  постоянно 
подтачивает  основы  серьезности,  рано  или  поздно  уничтожает  ее 
господствующую  форму,  заставляя  смеяться  всех,  включая  палачей  и 
бюрократов, открывая тем самым, что они тоже люди, личности в каждой из 
которых  смех  и  серьезность  постоянно  решают  свой  спор.  Серьезность  в 
расколотом обществе в конечном итоге идет на поклон смеху, открывая себе 
свое банкротство.  
Обращаясь к сегодняшнему дню, стоит дополнить мысль А. Ахиезера 
рассуждениями С. Аверинцева [Аверинцев С., 2000]: «Если диалектическую 
предпосылку юмора и комического составляет неуступчивая серьезность, то, 
напротив,  столь  типичная  для  нынешнего  времени  вездесущая  и  не 
привлекающая к себе внимания фривольность означает конец юмора». 
G.Benton [Benton G., 1988] показал,  что  советские  шутки,  вместе  со 
своими  аналогами,  распространенными    в    социалистических  странах  
Восточной  Европы (Польше,  Чехословакии),  превратились в поговорки для 
граждан, 
сопротивляющихся 
сверхбюрократизированным 
и 
сверхстандартизированным  взглядам,  насаждаемым  и  официально 
поддерживаемым  режимами.  Как  стержневые  элементы  в  современной 
народной культуре таких обществ,  анекдоты поддерживают   сопротивление  
негуманистическому    давлению.  Политические  анекдоты,  как  утверждает 
Benton,  стали    «могущественным    проводником  настроения  народа  в 
обществах,  где это настроение не имеет официально утвержденных способов 
выражения».  Функция «контроля смехом»,  с точки зрения автора,  в данном 

 
49
случае  обнаруживается  в  том,  что  шутка  моментально  освобождает 
жизнь  миллионов  от  напряженности  и  фрустрации  и,  тем  самым,  
поддерживает  стабильность  общества,  в  то  время  как  даже  хорошо 
организованная  политическая  оппозиция  может обещать миллионам только 
долговременное,  постепенное  движение  к  освобождению. G.Benton, 
анализируя  советские  анекдоты  и  анекдоты  стран  соц.  лагеря,  видит 
функцию  смеха  в  освобождении  от  напряжения  и  фрустрации,  царившей  в 
строго  идеологизированном  обществе.  Таким  образом,  смех  представляет 
собой оружие сопротивления излишнему контролю. 
С  другой  стороны,  тоталитарная  система  эффективно  использовала 
свойство  смеха  высвобождать социальное напряжение. В качестве примера 
можно  привести  всей  страной  любимые  комедии,  первомайские 
демонстрации,  некоторые  анекдоты,  по  слухам  созданные  в  специальном 
комитете на Лубянке. 
Исследователи  советского  политического  юмора  исходят  из  двух 
допущений:  во-первых,  неофициальный  юмор  выражает  мнение  той 
социальной  группы,  которая  их  рассказывает  и,  во-вторых,  поскольку 
политические  шутки  и  анекдоты  рассказывает  практически  все  общество, 
следовательно, большинство населения разделяет точку зрения, выраженную 
в антисоветских анекдотах. Эта логика приводит исследователей к выводу о 
том,  что  практически  всему  населению  Советского  Союза  приписывается 
пассивное диссидентство, а также антисемитизм [Draitser E., 1994].  
Заметим,  что  не  только  функционирование,  но  и  изучение  юмора  в 
советской  науке  оказалось  под  негласным  запретом.  В  отечественной 
социологии  и  психологии    советского  времени  исследования  комического 
практически отсутствовали. В то же время изучение юмора в советской науке 
развивалось  в  рамках    культурологических,  эстетических,  философских 
исследований,  которые,  однако,  были  во  многом  наполнены  социально-
психологическим  содержанием.  В  этих  направлениях  работали  такие 

 
50
выдающиеся 
отечественные  исследователи  как  Бахтин  М.М., 
Борев Ю. Б., Лихачев Д.С., Панченко А.М, Понырко М.В., Лотман Ю.М., Лук 
А.Н., Пропп В.Я., и другие.    
Основной  задачей  этих  исследований  было  определение  и 
систематизация  комического  [Пропп  В.Я., 1999; Лук  А.Н., 1997], изучение 
феноменологии,  исторического  прошлого  юмора, «смеховой  культуры» 
обществ  прошлого  [Лихачев  Д.С.,  Панченко  А.М,  Понырко  М.В., 1984; 
Лотман  Ю.М., 1973, 1974; Бахтин  М.М., 1990]. Под  этой  относительно 
«безопасной»  маской  прошлого  скрывались  глубокие  социально-
психологические выводы, которые актуальны и для современного общества.  
Традиция исследования «смеховой культуры» в первую очередь делает 
акцент на революционном, взрывном характере смеха, на функции протеста, 
на смехе, как носителе «антикультуры», противопоставленной официальной 
строго  регламентированной  культуре  средневекового  общества.  Обрядово-
зрелищные формы, организованные на начале смеха, строили по ту сторону 
всего  официального  второй  мир,  которому  все  средневековые  люди  были 
причастны.  В  процессе  многовекового  развития  средневекового  карнавала 
был  выработан  как  бы  особый  язык  карнавальных  форм  и  символов, 
способный  выразить  единое,  но  сложное  карнавальное  мироощущение 
народа.  Бахтин  писал  [Бахтин  М.М., 1990]: «пафосом  смен  и  обновлений, 
сознанием  веселой  относительности  господствующих  правд  и  властей 
проникнуты  все  формы  и  символы  карнавального  языка».  Для  него  очень 
характерна  своеобразная  логика  «обратности», «наоборот», «наизнанку», 
логика  непрестанных  перемещений  верха  и  низа,  лица  и  зада,  характерны 
разнообразные  виды  пародий,  снижений,  профанаций  и  развенчаний». 
«Верх» – это  небо,  т.е.  все  высокое,  духовное,  идеальное.  Бахтин  пишет  о 
«снижении»,  т.е.  переводе  «верха»  в  «низ»,  где  «низ» – это  земля, 
материально-телесный  план.  Второй  мир  народной  культуры  строится  как 

 
51
пародия на обычную жизнь, как «мир  наизнанку».  Отрицая,  карнавальная 
пародия одновременно возрождает и обновляет. 
Исследователи  отмечают  важную  особенность  народно-праздничного 
смеха - этот  смех  направлен  на  самих  смеющихся  [Лихачев  Д.С.,  Панченко 
А.М,  Понырко  М.В., 1984; Бахтин  М.М., 1990]: «Народный  амбивалентный 
смех выражает точку зрения становящегося целого мира, куда входит и сам 
смеющийся». Эти два базовых положения - о рефлексивном характере смеха 
и о «переворачивании» смысла - являются одними из ключевых при анализе 
комического в нашем исследовании. 
Для определения основных социальных функций комического особый 
интерес  представляет  исследование C. Powell [Powell C., 1988], который 
считает,  что  центральными  функциями  юмора  являются  «сопротивление»  и 
«контроль»: сопротивление  напряжению  в  группе и контроль над членами 
группы  как  механизм  поддержания  групповой  солидарности.  Смех 
понимается автором в первую очередь как форма социального контроля, при 
которой  оценивающий    (смеющийся)  испытывает    некоторое  давление  со 
стороны  «нарушителя»,  но  в  то  же  время  считает,  что  поведение 
«нарушителя» ему не подконтрольно. Например, юмор - основной механизм 
отделения  «нормы»  поведения  от  «патологии»,  возможный  для 
подчиненного. 
Смех в первую очередь маркирует  «отклонение от нормы». Когда для 
прямого  «приведения  в  норму»  нет  возможностей  или  условий, 
цивилизованное общество отвечает на отклонения смехом.  
Юмор  массовый  (комедия,  сатира)  ориентирован  на  сердцевину 
социальных качеств и на то,  что воспринимается  как  отклонение  от  них.      
Вместе с тем, по мнению Powell, формализованный юмор средств массовой 
информации выполняет идеологическую функцию, поддерживая официально 
принятое    представление    о    реальности.  В    комедии  всегда  есть  цель, 
мишень,  актуальная  или  символическая.  Ориентируя  юмор  на  конкретные 

 
52
цели, 
можно 
поддерживать  определенные  представления.  Юмор 
контролирует поведение тех,  кто не похож на нас - порождая и поддерживая 
стереотипы,  достигая  одновременно  интеграции  группы  и  ее  отделения  от 
других.  
Типологии, сделанные ранее, считает C.Powell, свидетельствуют о том, 
что  изучение  юмора  ближе  всего  к  изучению  девиантного  поведения.  
Смешное -  это то,  к чему может быть приклеена этикетка "ненормальное". 
Осмеяние - это  навешивание  этикеток.  Даже  сами  имена    девиантов    -  
"нудисты", "гомосексуалисты"  - являются  потенциально  юмористическими 
категориями  в  социальном  восприятии,  т.к.  чаще  других  являются 
предметом  шуток, острот,  сатиры.   
А.  В.  Дмитриев  в  работе  «Социология  юмора» [Дмитриев  А., 1996] 
выделяет  следующие  социальные  функции  юмора:  сплоченность  и 
дифференциация,  конфликт  и  согласие,  самоидентификация.  В  качестве 
примеров, демонстрирующих функционирование юмора в различных сферах 
общества,  избраны  политическая  организация  и  ее  лидеры,  армия,  а  также 
правовая и юридическая сфера. Автор отмечает, что «вся система творчества 
и  потребления  юмора  может  быть  представлена  своеобразным  зеркалом 
общественной  сути  человека,  одной  из  форм  его  самоутверждения. 
Дальнейшие  исследования  в  этом  направлении  помогут  решить  проблему 
социологии  юмора,  ибо  уяснение  в  теории  поможет  более  эффективно 
использовать  ее  в  общении  между  различными  людьми,  объединенными  в 
социальные группы». 
Особое  место  среди  социальных  исследований  комического  занимает 
изучение этнического юмора. 
Известный  социолог  и  фольклорист Christie Davies изучает  юмор 
(шутки,  анекдоты  и  др.)  как  неотъемлемую  часть  современной  духовной 
культуры  многих  народов  мира [Davies C., 1990]. Внимание  автора 
направлено  на  так  называемые  «этнические  шутки».  Автор  убедительно 

 
53
демонстрирует, 
что 
изменения  этнических  шуток  в  различных 
обществах  связаны  с  историей,  развитием  и  динамикой  социальных 
изменений  в  них.  В  исследовании  проводится  сравнительный  анализ 
социально-экономических,  политических,  психологических  и  других 
факторов,  определяющих    позицию  субъекта  шутки  и  ее  рассказчика.  Так, 
автор  делает  принципиальное  различие  между  юмором  эмигрантов  или 
национального  меньшинства  и  юмором  национального  большинства.  При 
всей  очевидности  различий  в  сюжетах,  темах,  персонажах  юмора  разных 
народов, автор находит сходства, общие для этнического юмора всего мира. 
Эти  сходства  заключается  в  наличии  двух  характеристик  осмеиваемых 
персонажей,  которые  встречаются  везде  и  всегда  в  этническом  юморе  по 
всему миру – это шутки о глупцах и, как бы в противовес, шутки о хитрецах, 
ловких  и  расчетливых  скупцах.  Используя  огромный  материал,  Дэвис 
наглядно  демонстрирует,  что  этнические  шутки  могут  существовать  только 
при  наличии  полной  парадигмы:  хитрецы - нормальные  люди  (они  же - 
рассказчики анекдота) – дураки. 
Представление  о  «дураках»  и  «хитрецах»  связано  с  представлениями 
данного социума о себе как о «норме». Дэвис выделяет несколько оппозиций, 
по  которым  может  происходить  разделение  на  «нормальных»  и  «дураков»: 
дураки  могут  представлять  собой  периферию  по  отношению  к  центру,  или 
«подавленную» культуру по отношению к доминантной, сельскую культуру 
по отношению к городской и т.д.  
Одной  из  важнейших  функций  юмора,  по  мысли  автора,  является 
функция  установления  границ.  Все  шутки  о  «других»  подкрепляют  чувство 
собственной идентичности внутри группы. Рассказывая шутки о «дураках» и 
«хитрецах» представители этнических групп как бы заявляют: «мы не такие 
как они, мы лучше их». 
В  социальном  смысле  шутки – это  термометр,  который  измеряет, 
записывает  и  обозначает  процессы,  происходящие  в  обществе.  Изучение 

 
54
шуток  обеспечивает  нас  важной  информацией  об  обществе,  которую, 
возможно, мы не смогли бы получить никаким другим путем. Дэвис пишет, 
что обижаться, игнорировать или отвергать этнические шутки так же нелепо, 
как  разбивать  градусник,  который  показывает  слишком  высокую 
температуру.  
Социология  комического  акцентирует  социальную  природу  смеха. 
Даже  тогда,  когда  человек  смеется  прочитанному  в  одиночестве,  он 
пребывает  во  взаимодействии  с  социумом,  который  интегрирован    в    нем  
самом,  что  только  дополняет  его  участие  в  социальной  коммуникации,  где 
его цель - разделить свой смех с другими.   
Однако  изучение  смеха  исключительно  в  рамках  социологической 
парадигмы было бы не полным без научного осознания данного явления на 
уровне индивидуального восприятия юмора каждым конкретным человеком.  
2.3 Изучение комического в психологии 
К  сожалению,  несмотря  на  общее  увеличение  работ,  посвященных 
изучению психологии смеха, исследования комического в нашей стране все 
еще  очень  малочисленны  и  фрагментарны  [Бороденко  М., 1995; Дедов  Н., 
2000, Собкин В., 2001 и др].  
В  отличие  от  отечественной  науки,  изучение  юмора  на  Западе 
представлено  огромным  количеством  исследований.  Большинство  из  этих 
работ  можно  отнести  к  одной  из  двух  главных  парадигм  психологии – 
аффективной и когнитивной. 
Определяющей  в  аффективной  парадигме  исследований  смешного 
является психоаналитическая концепция комического.  
Исследование комического в психоанализе начинается с классической 
работы З. Фрейда «Остроумие и его отношение к бессознательному» [Фрейд, 
1998],  к  которой  впоследствии  обращаются  практически  все  исследователи 
психологии юмора. Остановимся подробнее на основных идеях этой работы. 

 
55
Прежде  всего,  Фрейд  выделяет  механизмы  действия  остроты  или 
техники  остроумия.  Он  отмечает,  что  то  удовольствие,  которое  человек 
получает от шутки, нельзя объяснить только ее смыслом. Одну и ту же мысль 
можно выразить так, что она будет смешной, и так, что она не вызовет и тени 
улыбки.  Для  того  чтобы  выяснить,  что  же  именно  делает  шутку  шуткой, 
Фрейд предложил особый метод «редукции» остроты, т.е. разрушение формы 
до  степени  отсутствия  смешного.  Автор  заменяет  одно  выражение  другим, 
тщательно  сохранив  его  смысл,  но  упраздняя  смеховой  эффект.  Таким 
образом,  выделяются  различные  техники  остроумия,  такие  как:  сгущение, 
двусмысленность, 
передвигание, 
изображение 
при 
помощи 
противоположности,  применение  бессмыслицы  для  изображения  другой 
бессмыслицы, ошибки мышления и т.д. Итак, остроумие кроется не в самой 
мысли, а в способе выражения, которое мысль нашла в предложении. 
Наиболее существенная часть работы посвящена трактовке остроумия 
как  деятельности,  направленной  на  получение  удовольствия  от  «душевных 
процессов». Удовольствие рождается за счет устранения препятствия на пути 
реализации  сексуальных,  агрессивных  и  других  тенденций,  обычно 
порицаемых  обществом.  Комическое  облегчает  человеку  выражение  
скрытого  смысла,  который  Супер-Эго  не  дает  выразить  непосредственно.  
«Наличность  бесчисленного  множества  заторможенных  влечений, - писал 
Фрейд, - подавление  которых  сохранило  некоторую  степень  лабильности,  
создает  благоприятное  предрасположение    для    продукции    тенденциозной  
остроты». 
Фрейд  выявляет  существенную    роль  бессознательного  в  порождении 
комического  и    ищет    место  остроумия  в  ряду  других  бессознательных 
процессов.  Так,  агрессивные  остроты  показывают,  как  с  помощью  техники 
остроумия  преодолевается  внутреннее  сопротивление  и  снимается 
подавление  благодаря  тому,  что  изначальная  агрессия  маскируется 
интеллектуальной игрой остроумия, используя методы искажения, сходные с 

 
56
процессом 
символизации 
в  сновидениях. 
Отмечая 
сходство 
механизмов  действия  остроты  и  механизмов  сновидения,  Фрейд  обращает 
внимание  на  их  различия.  Сновидение  представляет  собой  асоциальный 
внутриличностный  психический  продукт,  скрытый  от  сознания  сновидца. 
Остроумие,  напротив,  в  первую  очередь  социальный  процесс,  который 
включает  в  себя,  как  правило,  минимум  трех  участников – рассказчика 
остроты,  слушателя  и  жертву,  против  которой  направлена  агрессия 
насмешки.  Несмотря  на  искажения  и  сокрытие,  которые  позволяют 
наслаждаться  агрессией  не  испытывая  чувства  вины,  враждебный  смысл 
всегда  должен  быть  очевидным  для  слушателя.  Остроумие,  таким  образом, 
балансирует  на  тонкой  грани  между  притворством  и  раскрытием.  Если 
тенденциозный  смысл  чересчур  завуалирован,  острота  остается  непонятой, 
если  же  агрессия  «неприкрыта»,  вместо  смеха  могут  возникнуть  чувства 
вины,  обиды,  раздражения  и  т.п.  Фрейд  пишет: «Сон,  в  первую  очередь, 
служит для того, чтобы охранять от боли, в то время как остроумие служит 
для  получения  удовольствия;  эти  две  цели  объединяют  всю  нашу 
психическую активность» [цит. по Grotjahn M. 1957, p.13].  
Упомянутое  представление  о  социальном  характере  остроумия 
является  еще    одной  фундаментальной  идеей  обсуждаемой  работы.  Фрейд 
подчеркивает с одной стороны ценность самого акта порождения остроты, с 
другой  стороны  отмечает  удовольствие,  возникающее  при  восприятии 
остроты,  говоря,  что «острота является лукавой плутовкой, которая служит 
двум господам» (тому,  кто рассказывает,  и тому,  кто слушает). Итак, можно 
видеть,  что  именно  удовольствие  общающихся  есть  условие  сохранения 
остроумия в обществе. 
В  другой  своей  работе  под  названием  «Юмор»,  Фрейд  отмечает,  что 
одна  только  экономия  психической  энергии  не  может  объяснить  всего 
богатства, красоты и величия юмора. Юмор – это триумф радости и победа 
принципа удовольствия.  

 
57
В  данной  работе  Фрейд  также  описывал 
перемещения 
энергии 
между  Эго,  Супер  Эго  и  Ид  в  связи  с  воздействием  юмора.  Эго,  которое 
обычно вынуждено подчиняться или подстраиваться в поисках удовольствия 
под  воздействия  реальности,  решительно  отворачивается  от  реальности  и 
наслаждается несдерживаемым, свободным от чувства вины нарциссическим 
существованием.  Этот  несдерживаемый  нарциссизм,  этот  триумф  над 
реальностью,  эта  победа  казалось  бы  неуязвимого  Эго  дает  чувство  силы  и 
уверенности.  Под  воздействием  юмора  Суперэго  относится  к  Эго  как 
заботливый  родитель  к  ребенку:  снисходительно,  понимая,  прощая,  по 
доброму.  Фрейд  делает  различие  между  остроумием  и  юмором:  остроумие 
использует  инфантильное  удовольствие  для  того  чтобы  освободить 
агрессивные  тенденции;  в  юморе  сохранение  эмоций  рождает  радостное 
нарциссическое  состояние,  во  время  которого  Суперэго  обращается  с  Эго  с 
добротой, а не с обычной суровостью. Позднее Edmund Bergler убедительно 
продемонстрировал,  что  Суперэго  вынужденно  проявляет  такое  доброе 
отношение для того, чтобы избежать окончательного разрыва с Эго.  
Впоследствии  психоаналитический  подход  к  изучению  комического 
развивался  многими  исследователями,  среди  которых  можно  выделить 
Bergler.E., 1956; Brenman M., 1952; Eastmen M., 1921; Grotjahn M., 1957; Reik 
T., 1948 и др.  
Reik T. [Reik T., 1948], ученик  и  последователь  Фрейда,  продолжил 
исследования  в  области  психоанализа  комического.  Его  внимание  также 
привлекали  вопросы  бессознательных  истоков  остроумия,  сходства  между 
сновидениями и остроумием и общей природой этих двух процессов. Кроме 
того,  Reik обратил  внимание  на  одну  необходимую  характеристику 
смешного,  не  упоминавшуюся  в  работе  Фрейда -  высвобождение 
вытесненной энергии должно происходить неожиданно. Оно воспринимается 
как  шок  или  сюрприз.  Остроумие  попадает  в  цель  за  счет  своей  краткости. 
Реакция  шока  у  слушателя  при  восприятии  остроумия  имеет  двойную 

 
58
природу:  он  шокирован  свободой  формы 
комического, 
которая 
маскирует  скрытую  тенденцию,  и,  одновременно,  шокирован  самой 
тенденцией остроумия, которая, благодаря защитной форме, воспринимается 
без  угрызений  совести.  Особое  внимание Reik уделял  еврейскому  юмору. 
Его  понимание  данного  вопроса  будет  изложено  в  соответствующем 
параграфе настоящей работы.  
Grotjahn M., [Grotjahn M., 1957] развивал  концепцию  остроумия  как 
разрешенного  выхода  вытесненных  в  бессознательное  агрессивных 
тенденций.  Различные  формы  проявления  остроумия,  по  мнению  автора, 
определяют  разные  типы  людей,  которые  его  используют.  Каждой  из  этих 
категорий  «шутников»  автор  дает  свои  характеристики,  однако,  всех  их 
объединяет  наличие  высокого  уровня  враждебности  и  тревоги,  которые 
находят  выход  в  форме  остроумия. Grotjahn, как  и  Фрейд,  делает  различие 
между  остроумием  и  юмором.  Юмор,  по  его  мнению,  представляет  собой 
силу,  эмоциональную  зрелость,  превосходство  перед  лицом  опасности  и 
несчастий,  он  символизирует  победу  и  триумф  над  поражением.  Юморист 
смел и человечен – он признает реальность, обычно печальную, но действует 
так,  как  будто  она  не  имеет  значения  или  не  относится  к  нему.  Юмор 
используется  для  облегчения  адаптации  при  регрессии  и  освобождении 
репрессированных  энергий  в  положительном  направлении.  Юмор  является 
наивысшей  интеграцией  человеческих  ценностей,  позволяет  человеку 
насладиться  частичным  возвращением  к  ранним  стадиям  развития  и  дать 
выход  энергии,  которая  теперь  не  будет  использована  для  вытеснения. 
Коммуникация  с  бессознательным  создает  предпосылки  для  творчества, 
свободы и здоровья.  
Согласно Bergler E. [Bergler E., 1956], смех – здоровый и необходимый 
интрапсихически  обусловленный  процесс  разрядки,  который  служит 
снижению  тревоги.  Все  формы  остроумия,  юмора  и  комизма  направлены 
против  специфической  внутренней  опасности,  против  угрызений  совести, 

 
59
обвиняющей  человека  в  том,  что  он  является  приверженцем  принципа 
достижения  удовольствия  через  неудовольствия,  своего  рода  психического 
мазохизма.  
Eastmen M. [Eastmen M., 1921], Brenman M. [Brenman M., 1952], и 
другие  авторы  также  считают  юмор  чем-то  вроде  интеллектуального 
мазохизма.  Они  полагают,  что  восприятие  смешного  и  комического  всегда 
связано  с  насмешкой  над  собой,  с  «духовным  самоистязанием».  Ситуация, 
как  они  утверждают,  сходна  с  половым  удовлетворением,  которое 
испытывают  мазохисты  от  физической  боли.  Иными  словами  авторы 
рассматривают  аналогию  с  половым  извращением,  которое  сублимируется, 
т.е. переносится в сферу умственной деятельности.  
Все  авторы,  придерживающиеся  психоаналитического  направления, 
едины в своей высокой оценке роли юмора в обеспечении защиты от тревоги. 
Смех  всякий  раз  возникает  при  избавлении  от  опасности,  устранении 
препятствий  и  внезапных  прорывах  мыслей,  тем  или  иным  образом 
меняющих реальность посредством опущений, преувеличений или сгущений. 
Другая  парадигма  исследования  смеха  в  психологии  относится  к 
когнитивному  направлению.  Большинство  теоретиков  этого  направления 
придерживаются точки  зрения на юмор как на «восприятие несоответствия в 
игровом  контексте,  которое  может  сопровождаться  улыбкой  и  смехом» 
[McGhee, 1972, 1979].  
Категория  «несоответствия» (incongruity) является    основой    многих 
теорий  юмора.  При  этом  под  неcоответствием  подразумевается  явление 
одновременного,  или  почти  одновременного,  появления  обычно  не 
соединимых, не  совпадающих  в  данном  контексте элементов.  Вот как об 
этом  пишет McGhee: «Некоторые  черты,  которые  субъект  узнает, 
актуализируют  привычную    схему    (вербальную  или  зрительную)  и 
порождают  ожидания  того,  как  эти  черты  могут  быть  связаны  с  другими,  
исходя  из  предшествующего  опыта.  Тем  не  менее,  квази-неожиданное 

 
60
появление  других  ситуационных  элементов  сталкивается  с  этими 
ожиданиями, порождая своеобразное когнитивное противоречие, дисбаланс в 
организации привычных схем восприятия или мышления». 
Однако  несоответствие  является  необходимым,  но  не  достаточным 
условием  возникновения  юмора  и  нуждается  в  дополнении  другими 
элементами,  ибо  может  выступать  в  качестве  центрального  и  в  других 
переживаниях - страха,  изумления,  любопытства. 
Главным  условием  восприятия  несоответствия,  как  источника  
комического  является,  согласно McGhee,  «игровая  рамка» (playfull  
framwork),  под  которой  подразумеваются  коммуникативные  сигналы - 
намеки,  приглашающие  к  восприятию  несовместимых  событий  в  игровой 
форме:  «это не серьезно», «это для смеха» - как бы говорят эти сигналы. 
Вслед за начальной фазой усмотрения противоречия между  тем,  что 
субъект  встречает,  и    индивидуальными  ожиданиями,  воспринимающий 
юмор вовлекается во вторую фазу – «разрешения несоответствия» (resolution 
of incongruity), в  которой  два  первоначально  несовместимых  элемента 
«примиряются».  «Этот  процесс  предполагает  нахождение  объяснения  для 
несоответствия:  нахождение  некоего  «оправдания»  для  одновременного 
существования  несовместимых  элементов    или    нахождение    некоторого 
нового смысла их совмещения» [Shultz Т., 1974]. 
Итак,  когнитивное  направление  в  изучении  юмора  отмечает  наличие 
трех гипотетических конструктов в описании комического:  несоответствие, 
игровой  контекст  и  разрешение  (снятие  несоответствия).  Таким  образом, 
формулируется  представление  о    том,  что  комическое  как  особое 
противоречие  нуждается  для  своего  существования  в  особом  пространстве, 
где  разрешение  противоречия  единственно  возможно.  Вопрос    о    природе  
такого  пространства  остается  открытым,  в  то  время  как  сама  постановка 
вопроса  привела  бы  к  выделению  особой  категории, объединяющей  все  эти 
явления. 

 
61
В 
исследовании 
М.В.  Бороденко  [Бороденко  М., 1995] 
предлагается      представление  о   знаковом  контексте  как  «пространстве 
условности»,  в  котором  происходит    противопоставление  и  одновременное 
«примирение» комических несоответствий. Основу данного представления о 
комическом  образует  то,  что  было  обозначено  автором  как  контр-знак. 
Контр-знаки исполняют роль особых стимул-средств саморазвития культуры 
в  индивидуальном  и  общественном  сознании,  обеспечивая  его  динамику  к 
новым  знаковым  сущностям.  Контр-знак  является  средством  деформации 
уже существующих знаков, «размывая» их смыслы.  
В  работе  Бороденко  была  предпринята  попытка  объединить  две 
традиционные линии исследований комического и представить социальный и 
психологический  аспекты  комического  в  едином  ключе – через  его 
воздействие  на  установки  в  общественном  и  индивидуальном  сознании.  В 
результате  экспериментального  исследования  влияния  смеха  на  установки 
личности, автор делает вывод о том, что комическое выступает источником 
динамизации  установок.  При  этом  влияние  смеха  выражается  в  изменении 
уровня ригидности декларируемых ценностей, в редукции привычных форм 
контроля  личности  над  собственными  аффективными  проявлениями,  в 
изменении  конформности  поведения  личности,  испытывающей  на  себе 
давление  группы.  Автор  пишет,  что  основная  функция  комического 
заключается  в  том,  чтобы  быть  механизмом  дестабилизации  сложившихся 
стереотипов.  
 
2.4 Еврейский анекдот как разновидность комического 
Прежде  чем  перейти  непосредственно  к  анализу  исследований 
еврейского  анекдота,  остановимся  коротко  на  проблематике  изучения 
анекдотов в целом.  

 
62
Анекдот  представляет  собой  специфическое  явление  народной 
культуры, об актуальности которого говорят и многочисленные публикации 
сборников анекдотов, и появление такой рубрики во многих периодических 
изданиях, и распространенность сайтов с анекдотами в Интернете, не говоря 
уже о популярности традиционного  устного способа передачи анекдотов. 
Следует  отметить,  что  само  понимание  термина  «анекдот» 
существенно отличается в России и за рубежом [см. Архипова А.С.]. Слово 
«anecdote»  в  английском  языке  означает  короткий,  забавный,  часто 
поучительный случай из жизни великих людей. Примерно так же понимали 
анекдот  и  в  России  конца XVIII - XIX вв.  В  современном  русском  языке 
слово «анекдот» получило значение, которое в английском языке имеет слово 
«joke»,  т.е.  короткий  устный  смешной  рассказ  о  вымышленном  событии  с 
неожиданной  остроумной  концовкой.  Важно  также  отметить,  что  в  русской 
традиции  различаются  шутка  как  речевой  жанр  и  анекдот - как  жанр 
фольклорный  (для  зарубежных  исследований  такое  разделение  менее 
характерно).  
Значение этого вида народного творчества может рассматриваться как 
с  эстетической,  так  и  с  социально - психологической,  политической, 
философской или культурологической точки зрения. 
В  отечественной  научной  традиции  анекдоты  изучаются  большей 
частью    филологами,  лингвистами,  культурологами,  философами  [Анекдот 
как феномен культуры, 2002; Карасик В., 1997; Курганов, 1997; Лотман Ю., 
1997;  Шмелева  Е.,  Шмелев  А., 2002 и  др.].  Так,  по  мнению  лингвистов 
Шмелевой  Е.  и  Шмелева  А.,  анекдот – это  «квазинарративный 
монологический текст с жестко заданной структурой» [Шмелева Е., Шмелев 
А., 2002]. Авторы  исследуют  языковую  специфику  анекдота 60–90-х  годов 
ХХ  века:  структуру,  типологию,  клишированные  зачины,  методы 
рассказывания,  жанровые  признаки,  образы  героев.  Психологическое 

 
63
восприятие 
анекдотов 
и 
их  социальные  функции  остаются  при 
этом практически не изученными. 
Особое  распространение  исследования  анекдота  получили  на  Западе.  
А.С.  Архипова  отмечает,  что  по  частоте  обращения  исследователей  к 
конкретному  материалу  первое  место  делят  между  собой  «еврейские 
анекдоты»  и  русские  «антисоветские»  анекдоты  [Архипова  А., 2001].. 
Огромное  количество  работ  также  посвящено  интерпретации  анекдотов  о 
представителях  разных  национальностей - ethnic jokes, «сексуальным»  и 
«садистским» циклам: dirty jokes, sick cycles of jokes, cruel joke cycle, Shaggy 
Dog Stories и  др.  Внимание  исследователей  привлекают  и  новые  циклы 
анекдотов, возникшие на основе фильмов, мультфильмов, телепередач и т.д.  
Интересной представляется концепция Брикера – Вишевского [Брикер 
Б., 1989], где существование и распространение анекдотов и вообще юмора в 
советской культуре объясняется не компенсаторной функцией, а наличием в 
данной советской традиции некоего «культурного текста». Авторы понимают 
смех,  как  результат  сговора  между  рассказчиком  и  слушателем.  То,  что 
знают оба участника сговора – и есть «культурный текст». 
С  позиции  теории  информационного  взаимодействия  [Латышев  Ю., 
2003] анекдоты (и юмор в целом) можно рассматривать как специфическую 
форму  информации,  генерацию  анекдотов – как  уникальный  способ 
кодирования, их восприятие – декодирования, а процесс обмена анекдотами в 
целом – как  информационное  взаимодействие  особого  рода.  Понимание 
юмора как взаимодействия приводит к выделению трех факторов, влияющих 
на  возникновение  смеха:  факторы,  связанные  с  объектом  смеха  (форма  и 
содержание комического), факторы, относящиеся к субъекту (чувство юмора, 
психологические  особенности,  мотивационно - потребностная  структура  и 
т.д.),  а  также  факторы  ситуации  (атмосфера,  национальная  культура, 
наличие/отсутствие коллектива, отношения между его членами и др.).  

 
64
Особенности  юмористического  взаимодействия  при  рассказывании 
анекдотов с точки зрения данного подхода,  в первую очередь, определяются 
спецификой  юмора  как  особого  вида  информации.  Юмористическое 
сообщение  (анекдот  в  частности)  фактически  передает  иное  количество 
информации,  чем  количество  составляющих  его  символов.  Как  правило, 
чтобы  объяснить  шутку  не  понявшему  ее  человеку  необходимо  затратить 
много больше слов, чем содержится в самой шутке.  
«Компактность»  юмористических  феноменов,  например,  краткость 
анекдотических текстов, объясняется особенностью механизма их передачи.  
Юмор  выступает  неким  возбудителем,  вызывающим  возрастание 
информации  внутри  сознания  получателя.  Помимо  новых  сведений, 
юмористическое  сообщение  содержит  ассоциации, «гиперссылки»  на 
информацию,  которой  получатель,  предположительно,  уже  обладает.  Юмор 
активно  использует  тезаурус  потребителя,  характерным  примером  чего 
являются  упоминания  в  анекдотах  известных  персонажей,  обладающих 
набором  стереотипных  характеристик.  Если  «гиперссылка»  не  обнаружена, 
оказывается  неверной,  либо  тезаурус  потребителя  недостаточен,  анекдот 
остается  не  понятым,  юмористическое  инфо-взаимодействие  оказывается 
неуспешным. 
Описывая  проблематику  функционирования  анекдотов  как  особого 
«корпуса  культурных  текстов»,  важно  обратить  внимание  на  ситуацию 
социально-психологического  взаимодействия  «рассказчик – слушатель».  З. 
Фрейд  отметил,  что  рассказчик  анекдота  сам  никогда  не  смеется.  По  его 
мнению,  это  происходит  вследствие  того,  что  основная  цель  рассказчика 
заключается  в  управлении  эмоциональным  состоянием  слушателя.  Как 
следствие, рассказчик приобретает власть над слушателем.  
В.  С.  Собкин  [Собкин  В., 2001] обращает  внимание  на  иной  момент 
коммуникативной  ситуации,  а  именно  на  то,  что  анекдот  редко 
рассказывается один, сам по себе. Обычно если кто-то рассказывает анекдот, 

 
65
за  ним  вспоминается  следующий,  потом  еще  и  еще…  Можно  думать, 
что  подобная  актуализация  серии  анекдотов  в  реальной  коммуникативной 
ситуации обусловлена структурной особенностью анекдотов, которая связана 
с  «опусканием»  возможных  сюжетов.  Иными  словами,  один  небольшой 
анекдот  существует  в  сложно  организованном  корпусе  текстов.  Цепной 
эффект  (серийность),  возникающий  в  процессе  коммуникативной  ситуации, 
можно  интерпретировать  как  аналог  незавершенного  действия  (в  терминах 
Курта Левина).  
Кроме  того,  В.С.  Собкин  отмечает  особый  «демократический» 
характер  коммуникативной  ситуации  при  рассказывании  анекдотов.  Фрейд 
писал  о  решающем  значении  «режиссуры»  эмоциональным  состоянием 
слушающего.  Однако  мы  знаем,  что  рассказчик  и  слушающий  имеют 
возможность  поменяться  местами,  когда  в  ответ  на  один  анекдот 
рассказывается  другой  и  так  далее.  Подобная  возможность  (открытость 
коммуникативной  ситуации)  обеспечивается  именно  механизмом  опускания 
сюжетов, существованием анекдота в корпусе текстов. Поэтому «управлять» 
состоянием  другого – в  силу  открытости  ситуации – потенциально  имеют 
возможность  все  участники  взаимодействия,  что  и  обеспечивает 
демократичность ситуации общения.  
Еврейские  анекдоты  представляют  собой  один  из  возможных 
вариантов  «корпуса  культурных  текстов».  Из  всех  разнообразных  форм 
проявления  юмора  еврейские  анекдоты  привлекают  особое  внимание 
исследователей  [Дмитриев  А., 1996; Davies С., 1990, 1993; Dundes A., 1987; 
Mindess H., 1972; Oring E., 1981, 1983, 1984; Reik T., 1962; Telushkin J., 1998; 
Ziv A., 1986 и  др.].  Общая  библиография  зарубежных  исследований  по 
еврейскому  юмору  насчитывает  более 200 работ.  Еврейский  юмор  это 
национальный  юмор,  по  вопросам  изучения  которого  проводятся 
международные  конференции,  на    которых  представлены  такие  различные 

 
66
дисциплинарные 
подходы 
как  литературоведение, 
психология, 
социология, антропология, лингвистика и другие. 
Вбирая в себя все вышеописанные особенности текстов комического в 
целом и анекдотов в частности, еврейский анекдот имеет свои особенности, 
отличающие его от других видов этнического юмора.  
Исследователи  отмечают,  что  еврейский  юмор  для  евреев  играет 
важную роль не только в жизни, но и в выживании нации [Столович Л., 1996, 
1999; Semites and Stereotypes…, 1993]. А.В. Дмитриев иронизирует, что сами 
евреи придают своему юмору чуть ли не священный оттенок: «... Две тысячи 
лет  скитаний  и  преследований  выработали  у  евреев  способность  выявлять 
комическое  в  любой  ситуации  и  с  иронией  относиться  ко  всем  без 
исключения  формам  и  проявлениям  жизни.  Остроумие  стало  своеобразным 
оружием в руках безоружных евреев. Ведь ничто так не ослабляет опасного и 
сильного  противника,  как  его  осмеяние.  Проходили  века,  положение  евреев 
не  менялось  к  лучшему,  и  крепла  традиция  еврейского  юмора  с  его 
специфическим  настроением,  народным  колоритом  и  характерной 
грустью…» [Еврейское счастье, 1991].  
Вопрос выживания всегда был центральным для еврейской нации с ее 
многовековой 
историей 
преследуемого 
меньшинства. 
История 
преследований,  которые  претерпевали  евреи  только  из-за  их  еврейства, 
достигла  своей  кульминации  в  нацистской  идеологии  «окончательного 
решения  еврейского  вопроса».  Среди  многих  других  способов,  которыми 
евреи научились справляться с печальной, а порой и ужасной, реальностью, 
юмор  занимает  особое  место.  Он  помогает  изменить,  хотя  бы  на  короткое 
время,  печальную  реальность,  превращая  ее  в  нечто  смешное,  а, 
следовательно,  легко  переносимое.  Практически  все  исследователи, 
занимающиеся  изучением  еврейского  юмора,  отмечают,  что  в  нем 
прослеживается тенденция «отыскивать в безрадостной, печальной ситуации 
смешную  сторону  и  веселый  штрих»[Лук  А., 1997]. Эмпирическое 

 
67
подтверждение  значения  смеха  в  критических ситуациях представлено 
в  работе Chaya Ostrower, посвященной    исследованию  юмора  во  время 
Холокоста. 
В 
исследовании 
продемонстрировано, 
что 
смех 
в 
концентрационных  лагерях  в  первую  очередь  играл  роль  защитного 
механизма, помогающего пережить невыносимую реальность [Ostrower C.].  
Из  этого  вытекает  другая  важная  характеристика  еврейского  юмора - 
его  тесная  связь  с  трагедией  и  страданиями.  Недаром  к  еврейскому  юмору 
часто  применяют  эпитет  «смех  сквозь  слезы».  В  философии  обсуждался 
вопрос  о  том,  чем  принципиально  различаются  смех  и  плач.  На  это  ясно 
указал  уже  Аристотель,  который  определял  смешное  как  ошибку  или 
уродство,  никому  не  причиняющее  страданий  и  вреда  [Аристотель, 2000]. 
Процитируем    важный  вывод  А.  Ф.  Лосева,  сопоставляющего 
аристотелевское  понимание  комедии  и  трагедии: «если  понимать  под 
структурой единораздельную цельность, в отвлечении от содержания, то эта 
структура  у  Аристотеля  совершенно  одинакова  и  для  комедии  и  для 
трагедии. А именно, там и здесь какая-нибудь отвлеченная и сама по себе не 
тронутая идея воплощается в человеческой действительности несовершенно, 
неудачно и ущербно. Но только в одном случае этот ущерб - окончательный 
и  ведет  к  гибели,  а  в  другом  случае  он  далеко  не  окончательный  и  только 
вызывает веселое настроение» [Лосев А., 1975]. Другими словами, ключевым 
в  возникновении  смеха  или  плача  является  признание  обратимости  либо 
необратимости случившегося.  
Таким  образом,  юмор,  как  философская  позиция,  помогает  признать, 
что  реальность  редко  соответствует  нашим  представлениям  об  идеале  и 
справедливости.  Смеясь  над  своими  врагами,  своим  Богом,  своей  жизнью 
евреи  признают  несоответствие  и  парадокс  как  фундаментальную 
составляющую  своего  существования.  Так  выявляется  одна  из  ключевых 
особенностей  юмора  в  целом  и  еврейского  юмора  в  особенности – его 

 
68
функция психологической адаптации  и  выживания  в  тяжелых  условиях 
далекой от совершенства реальности.  
Еще  одна  важнейшая  особенность  еврейского  юмора – его 
рефлексивность,  направленность  еврейских  шуток  на  самих  евреев, 
высмеивание собственных проблем и недостатков. Эту особенность впервые 
отметил З. Фрейд в уже упоминавшейся работе «Остроумие и его отношение 
к  бессознательному» [Фрейд  З., 1998]: «Остроты  о  евреях,  созданные 
евреями…знают  свои  истинные  недостатки,  равно  как  и  связь  их  с  их 
положительными  чертами,  и  участие  собственной  личности  в  порицаемой 
создает  трудно  поддающееся  изображению  субъективное  условие  работы 
остроумия.  Впрочем,  я  не  знаю,  случается  ли  еще  так  часто,  чтобы  народ  в 
такой мере смеялся над своим собственным существом». 
Проблема  самоосмеяния  в  еврейских  анекдотах  привлекает  особое 
внимание западных исследователей [Davies C., 1993; Grotjahn M., 1957; Oring 
E., 1981, 1983; Reik T., 1962]. Еврейский  юмор  бывает  столь 
самоуничижительным, 
что 
некоторые 
авторы, 
придерживающиеся 
психоаналитического направления, а, следовательно, взгляда на юмор как на 
способ выражения агрессии и фрустрации, говорят о еврейских шутках как о 
проявлении  «ненависти  евреев  к  самим  себе».  Действительно,  феномен 
ненависти к еврейству среди евреев и, следовательно, неприятия и ненависти 
к  самому  себе,  как  к  еврею,  не  раз  отмечался  как  в  научной,  так  и  в 
художественной  литературе.  Вот  как  об  этом  писал  К.  Левин: «Человек, 
который не идентифицирует себя с еврейством, но в глазах остальных евреем 
является,  будет  с  неприязнью  относиться  ко  всему  еврейскому,  вплоть  до 
ненависти  к  самому  себе,  ведь  еврейские  черты – это  то,  что  мешает  ему 
слиться  с удачливым большинством. Ненависть к самому себе возникает  из 
чувства  неполноценности,  из-за  того,  что  еврей  смотрит  на  себя  глазами 
нееврейского  большинства,  из-за  страха  отличаться  от  большинства,  быть 
другим» [Левин К., 2000]. Таким образом, именно многовековое положение 

 
69
евреев 
как 
притесняемого  меньшинства  является  причиной 
возможного возникновения ненависти евреев к самим себе.  
Эти  же  причины  некоторые  авторы  выделяют  как  основополагающие 
при  объяснении  феноменальной  распространенности  и  особенностей 
содержания  еврейского юмора. Самоосмеяние, присущее еврейским шуткам 
и анекдотам, по мнению этих авторов, характерно для еврейской культуре в 
целом и связано с социальным положением евреев как изгоев [Oring E., 1981, 
1983; Reik T., 1962]. Эти  исследователи  полагают,  что  агрессия, 
направленная против самих себя, является неотъемлемой чертой еврейского 
юмора.  
T. Reik считает,  что  ни  один  другой  народ  никогда  в  истории  не 
относился  к  себе  столь  безжалостно  и  немилосердно  как  еврейский  народ, 
высмеивающий себя в своих шутках. Создается впечатление, что евреи  как 
бы  показывают  своим  недругам,  как  можно  быть  враждебным  и  в  то  же 
время  оставаться  человечным.  По  мысли  автора,  еврейские  анекдоты – это 
только  мазохистская  маска.  Еврейский  юмор  утверждает  победу  в 
поражении.  Преследуемый  еврей,  который  делает  себя  мишенью 
собственного  остроумия,  направляет  опасную  враждебность  от  своих 
преследователей  на  самого  себя.  Результатом  является  не  поражение  и 
капитуляция, а победа и величие. 
Жесткая самокритика еврейских анекдотов делает их очень похожими 
на  анекдоты  антисемитские.  Здесь  важно  отметить,  что  «шутки,  которые 
евреи  рассказывают  друг  другу  о  самих  себе,  совершенно  отличаются  по 
духу  от  шуток,  которыми  оперируют  не  евреи  с  антисемитскими 
побуждениями  (даже  если  это  одни  и  те  же  шутки)» [Цит.  по Zijderveld A., 
1983].  Желательно,  чтобы  еврейские  анекдоты  рассказывались  евреями, 
иначе  они  легко  могут  перейти  грань  от  радости  и  удовольствия  к 
враждебности, отвращению и агрессии [Grotjahn M., 1957].  

 
70
Другой 
точки 
зрения  придерживается Christie Davies 
[Davies C., 1993], который  отмечает  универсальный  характер  этнических 
шуток.  Автор  доказывает,  что  шутки,  направленные  на  свою  этническую 
группу  характерны  не  только  для  еврейского  юмора,  но  для  любых  групп 
национального  меньшинства.  По  мнению  автора,  группы  меньшинства 
используют  юмор  для  того,  чтобы  отказаться  от  негативных  стереотипов, 
которые  можно  найти  в  юморе,  направленном  против  них  в  группах 
большинства.  Еврейское  самоосмеяние,  по  мысли Davies, иллюстрирует 
возможность  соединить  несоответствие  между  высокими  достижениями 
евреев  в  современном  мире  и  негативными  стереотипами  враждебного 
окружения.  А  юмор  является  одним  из  лучших  способов  разрешения 
парадокса.  
Еще  одной  важной  характеристикой  еврейского  юмора  является  его 
связь с  групповой идентичностью. 
В другой работе C. Davies еврейский юмор рассматривается в качестве 
отражения  основных  опасений  относительно  ассимиляции  современного 
еврейства, таких как переход евреев в другую религию, смешанный брак с не 
евреями, несоблюдение законов кошрута и отход от религии в целом [Jewish 
Survival…, 1998].  Еврейские  анекдоты  постепенно  меняются,  и  эти 
изменения,  по  мнению  автора,  прямо  отражают  перемены,  происходящие  в 
еврейской идентичности. 
А.  Дмитриев  анализирует  еврейские  анекдоты  с  точки  зрения 
социологических функций, которые они выполняют. Исходя из положения о 
том,  что  юмор  служит  важным  средством  принадлежности  к  определенной 
группе,  автор  отмечает  две  основные  взаимосвязанные  функции – 
дифференциации  и  сплоченности.  Юмор  служит  не  только  метками  границ 
какого-либо класса или строя, но и средством интеграции внутри них и в то 
же  время  отделения  друг  от  друга.  Так,  юмор,  шутки,  анекдоты  встают  в 
один ряд с другими символами групповой идентичности – жестами, одеждой, 

 
71
языком, - и  работают  как  основной  признак,  с  помощью  которого  члены 
группы распознают себе подобного и отделяют себя от других.  
Напомним,  что  у  российских  евреев  отсутствует  большинство 
общепринятых  маркеров  на  указание  идентичности – они  живут  в  России, 
говорят  на  русском  языке,  одеваются,  едят,  живут  так  же,  как  окружающее 
национальное  большинство.  В  этой  ситуации  еврейский  юмор  остается 
одним  из  немногих  признаков,  определяющих  еврейскую  национальную 
идентичность. 
Центральным  в  этом  вопросе  является  механизм  взаимосвязи 
переживания собственной национальной идентичности личности и смеха над 
еврейским анекдотом. Для выявления и описания этого механизма в первую 
очередь  необходимо  обратиться  непосредственно  к  семантической  и 
структурной  организации  текстов  анекдотов,  поскольку  именно  тексты, 
организованные определенным образом, заключают в себе источник  данного 
переживания.  
С этой точки зрения для нас наиболее важным становится положение о 
наличии  противоречия,  двусмысленности  как  основной  составляющей 
комического  текста  [Агранович  З.С.,  Березин  С.В., 2005; Бахтин  М., 1990; 
Бороденко  М., 1995; Гегель, 1958; Кант  И., 1994; Рубинштейн  С., 1999; 
McGhee., 1972, 1979; Raskin V., 1985; Shultz T., 1974, 1977 и др.]. В контексте 
проблематики  идентичности  основным  противоречием  оказывается 
противопоставление «мы» - «они», «свое» - «чужое» - те базовые категории, 
на основе которых строится национальное самоопределение личности. Таким 
образом,  прежде  чем  переходить  к  психосемантическому  эксперименту, 
позволяющему  реинтерпретировать  переживание  идентичности  через 
воссоздание  семантических  пространств  восприятия  анекдотов,  необходимо 
выработать технику анализа текстов анекдотов, направленную на выявление 
структур 
текста, 
которые 
задают 
переживание 
идентичности.

 
72
 
ГЛАВА 3. ЕВРЕЙСКИЙ АНЕКДОТ КАК МАТЕРИАЛ 
ИЗУЧЕНИЯ ЕВРЕЙСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ 
ИДЕНТИЧНОСТИ. РАЗЛИЧНЫЕ ПОДХОДЫ К 
АНАЛИЗУ ТЕКСТОВ 
3.1 Еврейский анекдот как объект исследования идентичности 
Роль  анекдота,  как  особого  культурного  текста,  влияющего  на 
переживание  национальной  идентичности  индивида,  до  сих  пор  остается 
недостаточно  изученной.  В  частности,  остается  открытым  вопрос  о  том, 
каким образом комическое вообще соотносится с идентичностью. Для ответа 
на  этот  вопрос  в  первую  очередь  необходимо  определить  само  понятие 
идентичности,  которое,  как  было  показано  в  Главе 1, отличается 
многообразием  и  неоднозначностью.  Общим  моментом  для  большинства 
исследований  идентичности  является  выделение  в  ее  структуре  двух 
основных  компонентов - личностного  и  социального.  Под  личностной 
идентичностью  понимают,  как  правило,  набор  характеристик,  который 
делает  человека  подобным  самому  себе  и  отличным  от  других  людей. 
Социальная  идентичность  трактуется  как  принадлежность  к  какой-либо 
группе,  и  отличие  ее  от  других  групп.  То,  что  личностная  и  социальная 
идентичность  взаимосвязаны  не  оставляет  сомнений,  однако,  вопрос  о 
соотношении  этих  двух  компонентов  до  сих  пор  остается  открытым  и 
неоднозначным [Павленко В.И., 2000]. 
Большинство  исследований  исходят  из  идеи  противопоставления 
личностной  и  социальной  идентичности.  Действительно,  в  соответствии  с 
вышеприведенными  определениями,  трудно  представить,  как  можно  в 

 
73
конкретный 
момент 
времени  чувствовать себя и подобным другим 
членам  группы  (социальная  идентификация)  и  отличным  от  них 
(персональная идентичность). Данное противоречие породило представление 
о  несовместимости    и  о  неизбежности  определенного  конфликта  между 
двумя видами идентичности.  
Эта  идея  получила  свое  первоначальное  оформление  в  теории 
социальной  идентичности  Г.  Тэджфела  (см.  Гл.1).  Автор  предполагает 
существование  определенного  социально-поведенческого  континуума,  на 
одном 
полюсе 
которого 
локализованы 
формы 
межличностного 
взаимодействия  (актуализация  личностной  идентичности),  а  на  другом - 
взаимодействие  людей  как  представителей  определенных  общностей 
(социальная  идентичность).  Актуализация  той  или  иной  формы 
идентичности  обусловлена  тем,  какая  из  них  в  данный  момент  сможет 
обеспечить позитивную самооценку личности.   
Дж.  Тернер  в  рамках  когнитивной  теории  самокатегоризации  усилил 
тезис  об  оппозиции  личностной  и  социальной  идентичности,  описав 
возможность  существования  категоризации  на  трех  разных  уровнях, 
соответствующих 
общечеловеческой, 
социальной 
и 
личностной 
идентичности, 
указав, 
что 
между 
этими 
уровнями 
существует 
функциональный антагонизм.  
В  настоящее  время  большинство  представителей  когнитивной 
психологии  продолжают  рассматривать  социальную  и  личностную 
идентичность  как  взаимоисключающие  понятия.  В  то  же  время  появляются 
исследования,  в  которых  жесткое  противопоставление  личностной  и 
социальной  идентичности  подвергается  критике  даже  со  стороны 
приверженцев  когнитивного  направления.  Так,  Г.  Бриквелл  полагает,  что, 
несмотря  на  кажущееся  несовпадение  содержания  этих  понятий,  на  самом 
деле они очень близки [Breakwell G., 1993]. По мнению автора, личностная и 
социальная  идентичности  являются  просто  двумя  полюсами  в  процессе 

 
74
развития.  Личностная  идентичность  является 
продуктом 
социальной 
идентичности:  перцепция  социального  давления  и  адаптация  к  нему - это 
активный и селективный процесс.  
Исследователи  психоаналитического  направления  придерживаются 
сходной точки зрения, утверждая, что личностная и социальная идентичность 
выступают  как  два  неотделимых  и  взаимодополняющих  аспекта  единого 
процесса  самоопределения  личности.  Принимаемые  ценности  или  нормы 
группы  постепенно  становятся  внутренними  регуляторами  поведения 
человека,  т.е.  частью  его  личностной  идентичности.  Э.  Эриксон  понимал 
идентичность как сформированный и личностно принимаемый образ себя во 
всем  богатстве  отношений  человека  с  окружающим  миром,  чувство 
адекватности  и  владения  собственным  «Я»,  независимо  от  частных 
изменений «Я» и ситуации [Эриксон Э., 1996].  
Идея  о  полярности  двух  основных  видов  идентичности  подвергается 
критике  и  со  стороны  последователей  символического  интеракционизма.  В 
этом  направлении  особый  интерес  представляет  монография  Р.  Дженкинса 
под  названием  "Социальная  идентичность" [Jenkins R., 1996]. Анализируя 
современную  литературу  по  идентичности,  исследователь  выделяет  два 
основных недостатка большинства работ по данной проблематике: 
-  идентичность  рассматривается  как  данность,  вне  процесса  ее 
образования. В то время как оба основных значения понятия идентификации, 
которые  рассматриваются  автором - идентификация  как  категоризация 
вещей, людей, событий и т.д. и идентификация как отождествление кого-то с 
кем-либо или с чем-либо, - подчеркивают момент активности человека. Они 
существуют  только  в  рамках  делания,  общения,  практики  и  вне  процессов 
активности поняты быть не могут; 

изучение 
идентичности 
сводится 
к 
самодетерминации, 
самокатегоризации,  без  учета  роли  других  людей  в  процессе  ее 
формирования или трансформации. 

 
75
Автор 
утверждает, 
что  индивидуальная 
уникальность 
и 
коллективная  разделенность  могут  быть  поняты  как  две  стороны  одного  и 
того  же  процесса.  Наиболее  значимое  различие  между  ними  заключается  в 
том, что в случае личностной идентичности подчеркиваются отличительные 
характеристики  индивидов,  а  в  случае  социальной - подобные.  Однако  эта 
разница,  по  мнению  автора,  относительна.  Одна  не  существует  без  другой. 
Процессы, в которых они формируются или трансформируются, аналогичны. 
И обе они по происхождению социальны. 
Индивидуальная идентичность, воплощенная в самости, не существует 
в  изоляции  от  социальных  миров  других  людей.  Самость  конструируется 
социально - в процессе социализации и в постоянных процессах социальных 
интеракций,  в  которых  индивиды  определяют  и  переопределяют  себя  и 
других  на  протяжении  всей  своей  жизни.  Восходящее  к  Г.  Миду  и  Ч.  Кули 
представление  о  "Я"  как  о  постоянно  протекающем  синтезе  одновременно 
внутренних  самоопределений  и  внешних  определений  себя  другими  стало 
исходной точкой для создания автором базовой "модели внешне-внутренней 
диалектики  идентификации"  как  процесса,  посредством  которого  все 
идентичности - личностная и социальная - конструируются.  
Национальная  идентичность,  обозначенная  как  предмет  настоящего 
исследования,  традиционно  рассматривается  как  часть  социальной 
идентичности  личности,  однако,  как  было  показано  выше,  ее  следует 
рассматривать именно в связи с  личностной идентичностью. Вопрос о том, в 
каких  моментах  социальной  реальности,  когда  и  как  актуализируется 
переживание  национальной  и  личностной  идентичности  индивида  сам  по 
себе  может  стать  предметом  отдельного  исследования.  В  настоящей  работе 
таким моментом является смех над еврейским анекдотом. 
Смех  еврея  над  еврейским  анекдотом  можно  рассматривать  как 
двухуровневую  структуру,  которая  соответствует  индивидуальному  и 
социальному  уровню  переживания  идентичности  индивида.  Анекдот,  в 

 
76
данном случае, служит границей или  переходом 
от 
индивидуального 
переживания  себя  как  целостности  (смех,  как  позитивная  катарсическая 
реакция очищения и собирания себя), к переживанию себя как представителя 
еврейской национальности, как человека, принадлежащего группе о которой 
идет речь в анекдоте. Настоящий еврейский анекдот создан евреями о самих 
себе,  следовательно,  каждый  еврей  в  той  или  иной  степени  смеется  над 
собой,  что  предполагает  рефлексию  собственных  личностных  проблем  и 
недостатков. В то же время анекдот есть порождение национальной культуры 
в  целом,  он  отражает  наиболее  существенные  аспекты    еврейской  жизни, 
выделяя,  таким  образом,  основные  этнодифференцирующие  признаки,  на 
базе которых строится национальная самоидентификация еврея.  
Роль комического в процессе формирования социальной идентичности 
рассматривалась  ранее  в  некоторых  исследованиях  по  социологии  и 
социальной психологии (см. Гл.2). Было продемонстрировано, что анекдоты 
о  евреях,  рассказываемые  евреями,  играют  важную  роль  в  поддержании 
границ  собственной  группы - отделение  своей  группы  от  другой, 
объединение членов своей группы.  
Однако функцию отделения явно нельзя назвать ведущей, поскольку ее 
исторически успешно выполняло окружающее национальное большинство. С 
нашей  точки  зрения,  более  существенно,  что  сами  по  себе  еврейские 
анекдоты  являются  одним  из  немногих  аспектов,  на  базе  которых  строится 
еврейское  национальное  самоопределение.  Анекдоты  представляют  собой 
тексты  национальной  культуры,  которые  актуализируют  переживание 
собственной  национальной  принадлежности  слушателя  и  рассказчика 
анекдота.  
Отметим,  что  анекдоты  о  евреях,  рассказываемые  не  евреями,  также 
играют  самоидентификационную  функцию.  Только  в  данном  случае 
рассказчик  и  слушатель  действительно  проводят  границу,  как  бы 
подчеркивая «мы не такие как они (герои анекдота), мы лучше» (механизм, 

 
77
описанный  К.  Дэвис  на  примере  множества 
анекдотов 
о 
представителях национальных меньшинств).  
Поскольку  социальная  составляющая  идентичности  в  контексте 
комического была в той или иной мере описана, не будем останавливаться на 
ней  более  подробно,  а  перейдем  к  обоснованию  роли  комического  в 
персональной идентичности личности.  
Впервые  взаимосвязь  смеха  над  анекдотом  и  переживания  себя  как 
целостности  отмечено  В.  С.  Собкиным  на  примере  анализа  еврейского 
анекдота: «В  настоящем  анализе  нам  важно  было  продемонстрировать,  что 
на материале еврейских анекдотов можно исследовать не только психологию 
комического  или  социальные  стереотипы  определенной  этнической  группы 
(как  к  этому  подходили  другие  исследователи),  но  и  психологические 
механизмы переживания чувства своей национальной идентичности. Именно 
через  обнаружение  различных  содержательных  пластов,  через  их 
соотношения, смешения и инверсии проясняется психологический механизм 
национальной самоидентификации» [Собкин В., 2001].  
Переживание  своей  целостности,  самости  осуществляется  в  первую 
очередь  благодаря  наличию  катарсической  реакции.  Понятие  катарсиса 
восходит  к  «Поэтике»  Аристотеля,  где  оно  входит  в  определение  трагедии: 
«Трагедия  есть  подражание  действию  важному  и  законченному,  имеющему 
[определенный]  объем, [производимое]  речью,  услащенной  по-разному  в 
различных  ее  частях, [производимое]  в  действии,  а  не  в  повествовании  и 
совершающее  посредством  страдания  и  страха  очищение (katharsis) 
подобных  страстей» [Аристотель, 2000]. В  тексте  трактата  оно  остается  не 
разъясненным,  что  привело  к  появлению  огромного  количества  различных 
интерпретаций.  
В последствии И. Брейер и З. Фрейд перенесли понятие “катарсис” из 
эстетики в психологию, обозначив им высвобождение энергии подавленных 

 
78
аффектов  посредством  вспоминания  и 
вербализации 
вытесненного 
переживания [Василюк Ф., 1984].  
Новое 
понимание 
катарсиса 
как 
явления 
двустороннего, 
синтезирующего эстетический и психологический аспекты, предложил Л. С. 
Выготский  в  работе  «Психология  искусства» [Выготский  Л., 2000]. 
Используя  аристотелевский  термин,  Выготский  пишет: «несмотря  на 
неопределенность  его  содержания  и  несмотря  на  явный  отказ  от  попытки 
уяснить себе его значение в аристотелевском тексте, мы все же полагаем, что 
никакой  другой  термин  из  употреблявшихся  до  сих  пор  в  психологии  не 
выражает с такой полнотой и ясностью того центрального для эстетической 
реакции  факта,  что  мучительные  и  неприятные  аффекты  подвергаются 
некоторому разряду, уничтожению, превращению в противоположные и что 
эстетическая  реакция  как  таковая  в  сущности  сводится  к  такому  катарсису, 
то  есть  к  сложному  превращению  чувств».  Различая  в  художественном 
произведении  две  группы  эмоций - эмоции,  вызываемые  содержанием,  и 
эмоции,  вызываемые  формой,  автор  показывает, «что  они  находятся  в 
постоянном антагонизме, они направлены в противоположные стороны и что 
от  басни  и  до  трагедии  закон  эстетической  реакции  один:  она  заключает  в 
себе  аффект,  развивающийся  в  двух  противоположных  направлениях, 
который  в  завершительной  точке,  как  бы  в  коротком  замыкании,  находит 
свое  уничтожение.  Вот  этот  процесс  мы  и  хотели  определить  словом 
катарсис.  Мы  могли  бы  показать  то,  что  художник  всегда  формой 
преодолевает  свое  содержание,  и  мы  нашли  для  этого  блестящее 
подтверждение  и  в  строении  басни  и  в  строении  трагедии».  
Механизм действия этой реакции Л. С. Выготский проверяет, в числе прочих 
эстетических объектов, на таких классических категориях как трагическое и 
комическое,  отмечая  при  этом: «Многие  авторы  совершенно  правы, 
утверждая, что, по существу, эти категории и не суть категории эстетические, 

 
79
но  что  комическое  и  трагическое  возможно  и  вне  искусства».  Таким 
образом, данные рассуждения могут быть перенесены и на анекдоты. 
Функцией катарсиса, который в данном случае выражается смехом над 
анекдотом,  является  примирение  с  ситуацией,  с  внутренними  и  внешними 
конфликтами,  с несовершенством жизни, с деструктивными моментами или 
явлениями действительности.  
Таким  образом,  анекдот,  в  данном  случае,  служит  границей  или 
переходом 
от 
переживания 
себя 
как 
представителя 
еврейской 
национальности, как человека, принадлежащего группе о которой идет речь в 
анекдоте  к  индивидуальному  переживанию  себя  как  целостности  (смех,  как 
позитивная катарсическая реакция очищения и собирания себя).  
Содержательному  анализу  социально-психологических  особенностей 
еврейской национальной идентичности на материале еврейских анекдотов и 
посвящены последующие параграфы настоящей главы. 
 
3.2 Классификация и количественный анализ еврейских анекдотов. 
Приступая  к  классификации  еврейских  анекдотов  в  первую  очередь 
необходимо  очертить  границу  того,  какие  именно  тексты  мы  принимаем  к 
рассмотрению. Общепринятый термин «еврейские анекдоты», при всей своей 
очевидности, нуждается в определении. Самое простое, распространенное и 
неверное  определение  еврейского  анекдота – это  анекдот,  в  котором 
фигурируют  персонажи-евреи.  Относить  все  анекдоты,  в  которых 
упоминается  Сара,  Абрам,  раввин  или  просто  еврей  к  еврейским  анекдотам 
было  бы  поверхностно.  В  понятии  «еврейские  анекдоты»  следует  выделить 
как минимум три различные категории текстов, между которыми, к тому же, 
трудно  провести  четкую  границу.  Речь  идет  о  непосредственно  «еврейских 
анекдотах»,  о  «псевдо - еврейских  анекдотах»  и  об  «антисемитских 
анекдотах». Принципиальным моментом в том, к какой категории относится 
тот или иной текст является то, кто смеется или рассказывает определенный 

 
80
анекдот,  с  какой  целью  это  делается  и  какой  смысл  вкладывается  в 
данный  текст.  Исходя  из  этих  соображений,  приведем  определения  и 
примеры для каждой из выделенных категорий.  
Определение  настоящего  «еврейского  анекдота»,  кроме  источника 
происхождения, апеллирует к содержанию самих текстов. В сборнике статей 
по  материалам  конференции  по  еврейскому  юмору  дается  следующее 
определение: «Еврейский  юмор – это  юмор,  созданный  евреями  и 
отражающий  какие-либо  аспекты  еврейской  жизни» [Semites and 
Stereotypes..., 1993]. Таким  образом,  в  еврейских  анекдотах,  помимо 
еврейских  персонажей,  должно  быть  отражено  что-то  специфически 
еврейское.  Если  персонажа  еврейского  анекдота  заменить    представителем 
другой национальности, анекдот окажется бессмысленным или не смешным. 
Приведем пример: 
 
Учительница начальной школы спрашивает детей: 
-Ваня, ты кем будешь, когда вырастешь? 
-Летчиком, - с гордостью отвечает Ваня. 
-А ты, Петя, кем будешь? 
-Космонавтом, Марья Ивановна! 
-А ты, Изя, кем будешь? 
-Я? Старым ворчливым евреем… 
 
Прежде всего, бросается в глаза что Изя - другой, не такой как все дети. 
Он  не  мечтает  о  героической  профессии,  как  его  русские  сверстники,  он 
знает, что его будущее предопределено – быть «старым ворчливым евреем». 
Быть  евреем  в  советское  время  (а  анекдот  имеет  смысл  именно  для 
советского времени) – это и национальность, и профессия, и образ жизни, и 
судьба.  

 
81
В 
«псевдо - еврейских  анекдотах» 
также 
присутствуют 
персонажи – евреи.  Однако  в  них  нет  каких-либо  специфически  еврейских 
особенностей. Если в таком анекдоте поменять персонажа - еврея на любой 
другой  персонаж  в  нем  ничего  от  этого  не  изменится.  Таких  анекдотов 
множество в сети Интернет. Приведем пример: 
 
 - Сара, я не могу на тебе жениться! 
 - Почему? 
 - Говорят, что у тебя уже было много мужчин. 
 - Тебе что, не нравится, как я готовлю? 
 - Нет, что ты! Такой вкуснятины я и не пробовал? 
 - Тогда, может, тебе не нравится, как я убираю в доме? 
 - Да ты что? У тебя чище, чем в операционной! 
 - Может, тебе не нравится, как я принимаю гостей? 
 - Да что ты! Все просто в восторге! 
 - Может, я тебя в постели не устраиваю? 
 -  Да  я  даже  и  не  представлял,  что  можно  получить  такое 
удовольствие! 
 -  Так  ты  что,  думаешь,  что  всему  этому  я  на  заочных  курсах 
научилась? 
 
К третьей категории текстов относятся антисемитские анекдоты. В них 
действующие лица опять же евреи, но сами евреи, как правило, не стали бы 
рассказывать  подобные  анекдоты,  поскольку  для  них  эти  тексты 
оскорбительны.  Анекдот  можно  считать  антисемитским,  если  он  содержит 
упрощенные  и  унизительные  суждения,  негативные  или  ошибочные 
обобщения  о  евреях  со  стороны  не  евреев.  Антисемитские  анекдоты  также 
прямо или косвенно поддерживают негативные стереотипы и/или приводят к  

 
82
запугиванию, 
провокациям,  нетерпимости, 
предрассудкам, 
дискриминации или физической агрессии. 
Характерный  пример  подобных  текстов – цикл  так  называемых 
анекдотов  Освенцима,  описанный  А.  Дандесом  [Дандес  А., 2003]. Данный 
цикл  анекдотов  получил  широкое  распространение  в  Западной  Германии  в 
1980-е годы, однако, некоторые из этих текстов были также зафиксированы в 
Англии,  Швеции  и  Соединенный  Штатах.  Приведем  некоторые примеры  из 
этого цикла: 
 
- Сколько евреев может уместиться в «Фольксвагене»? 
- 14. Два – спереди, два – сзади, десять – в пепельнице. 
 
Ребенок играет с куском мыла. Бабушка кричит ему: «Убери руки от 
Анны Франк!» 
 
- Почему в Освенцим отправилось так много евреев? 
- Поезд был бесплатным. 
 
Дандес  пишет,  что  главной  причиной  возникновения  подобных 
анекдотов  является  чувство  вины,  которое  существует  у  немцев  по 
отношению  к  евреям,  пострадавшим  во  время  Холокоста.  Однако,  евреи  в 
этих  анекдотах  представляют  собой  «грязную»  часть  истории,  которую 
немцы стремятся вытеснить из сознания. Проблема вины решается также при 
помощи  проекции – в  анекдотах  создается  ощущение,  что  евреи  хотели, 
чтобы их уничтожали, им это нравилось.  
Автор  отмечает,  что  анекдоты  могут  обладать  и  дегуманизирующим 
эффектом.  Они  могут  превращать  серьезную  социально-психологическую 
проблему в «невинную шутку», казалось бы, не заслуживающую серьезного 
внимания.  Дандес  пишет: «Хотя  признание  исторической  реальности 

 
83
Освенцима, вероятно, можно считать  здоровым знаком для немцев, в то же 
время  печально  сознавать,  что  признание  этой  ужасной  реальности  не 
положило конец многолетней истории немецкого антисемитизма». 
Аналогичный  пример  подобных  текстов,  к  сожалению,  может  быть 
представлен и на материале советско-российских антисемитских анекдотов: 
 
Рабинович приходит как-то в военкомат. 
 - Выдайте мне партизанскую медаль и льготы! 
 - А вы что, партизанили? 
 - Сам-то нет, а вот партизан снабжал. Сало им давал, хлеб, молоко… 
 - Да, без еды не повоюешь. 
 - А как же! Они мне все: "данке, данке…" 
 - Так это же немцы были! 
- Немцы, немцы. Но из ГДР. 
 
Парадоксально,  что  евреи,  в  наибольшей  степени  пострадавшие  от 
фашизма,  в  антисемитских  анекдотах  выступают  заодно  с  ним  и  к  тому  же 
стремятся получить от этого выгоду. Здесь также отражен распространенный 
антисемитский  стереотип  о  том,  что  евреи  в  войну  не  воевали.  Проблема 
массового  уничтожения  евреев  во  время  Холокоста  как  будто  вообще  не 
существовала. Если в немецких анекдотах мы видим признание проблемы и 
уход от нее, то в данном анекдоте наличие проблемы вообще отрицается, и 
это, безусловно, еще страшнее. 
Итак, исходя из национальной, смысловой и функциональной позиции 
рассказчика  и  его  аудитории,  мы  выделили  две  основные  группы  текстов – 
это  «еврейские  анекдоты»  и  «антисемитские  анекдоты». "Псевдо-еврейские 
анекдоты"  мы  не  будем  принимать  во  внимание,  поскольку  они  выходят  за 
рамки интересов настоящего исследования.  

 
84
Помимо  этих  основных  групп  текстов  можно  выделить  также 
некоторые промежуточные варианты. 
Например,  довольно  часто  можно  наблюдать,  как  еврейский  анекдот 
превращается  в  анекдот  антисемитский.  Характерно,  что  многие 
антисемитские  анекдоты – это  немного  измененные  анекдоты  еврейские. 
Например: 
 
- Вы еврей? - спрашивают у Ивана Ивановича Иванова. 
- Конечно! 
- Как же так? 
- У меня жена - еврейка. 
- Ну и что? 
- Она мне за 20 лет совместной жизни сто-о-олько крови попортила... 
 
- Сара Абрамовна, а кто ваш муж по национальности? 
- Конечно, еврей. 
- Так ведь он же Иванов. 
-  За 20 лет  совместной  жизни  он  из  меня  столько  крови  выпил,  что 
сам уже стал наполовину евреем. 
 
Эти  анекдоты,  на  первый  взгляд,  практически  идентичные.  В  них 
меняется только пол рассказчика от лица которого идет повествование (муж 
или жена), но главное, это отношение к «еврейской крови» - в первом случае 
– «испорченная еврейская кровь», во втором  муж «пьет кровь», но стал при 
этом наполовину «своим». В этих схожих текстах отношение к еврейству и к 
смешанному  браку  диаметрально  противоположное.  В  первом  случае 
русский,  вступивший  в  брак  с  еврейкой  «портит  кровь».  Во  втором  случае 
еврейка  страдает  от  брака  с  русским  (тезис,  предостерегающий  от 

 
85
смешанных  браков),  но  он  при  этом  принимается 
в 
круг 
«своих», 
становится «наполовину евреем». 
Другой  вариант  «перевоплощения»  анекдотов – превращение 
антисемитского  анекдота  в  еврейский.  Пример  подобного  изменения 
подробно проиллюстрирован в статье Р. Раскина, в которой прослеживается 
история трансформации антисемитского текста, который, пройдя множество 
редакций,  постепенно  превращается  в  «классический»  еврейский  анекдот 
[Raskin R., 1993]. В  русскоязычном  изложении  этот  анекдот  звучит 
следующим образом: 
 
Хутор.  Западная  Украина.  Приходит  мужчина,  стучит  в  дверь. 
Открывает пожилая украинка. 
- Здравствуйте! 
- Здравствуйте! 
- Это вы в 43-м году 3 дня укрывали еврейского мальчика от немцев? 
- Да. 
- Так это я!  Кепочку верните, пожалуйста. 
По  мнению  автора,  аналогичный  англоязычный  текст  относится  к 
промежуточной стадии, которая следует за антисемитским анекдотом.  В нем 
ребенок  погибает,  упав  с  театрального  балкона,  а  мать  без  малейшего 
сожаления требует вернуть ей деньги за билет. Пройдя ряд преобразований, 
этот  же  текст  превращается  в  «классический»  еврейский  анекдот,  который 
звучит следующим образом: 
 
Мадам  Маркович  гуляла  вдоль  берега  со  своим  внуком,  когда 
неожиданная волна нахлынула и смыла трехлетнего малыша в море.  
- О, Боже! - воскликнула женщина. - Если ты вернешь этого мальчика 
назад  живым,  я  сделаю  что  угодно.  Я  буду  лучшим  человеком  на  земле.  Я 

 
86
буду 
жертвовать 
на  благотворительность.  Я  пойду  в 
храм. Господи, умоляю! Верни его! 
В  этот  момент  волна  принесла  ребенка  назад  на  песок  живого  и 
невредимого.  Его  бабушка  посмотрела  сначала  на  мальчика,  а  затем  на 
Небеса и воскликнула: 
- Ну? А где же  шляпа? 
 
Еще  одно  существенное  исключение  из  установленной  нами 
классификации – это  еврейские  антисемитские  анекдоты.  Еврейские 
анекдоты  бывают  столь  самоуничижительными,  что  исследователи 
еврейского  юмора  часто  говорят  о  «ненависти  евреев  к  самим  себе».  Как 
было  отмечено  ранее,  проблема  самоосмеяния  и  унижения  собственного 
достоинства  в  еврейских  анекдотах  активно  обсуждалась  исследователями 
психоаналитического  направления,  которые  рассматривали  еврейский  юмор 
как  своеобразную  форму  «интеллектуального  мазохизма».  Существует 
множество  еврейских  анекдотов  столь  «самокритичных»,  что  порой  они  же 
могут служить хорошей почвой для антисемитизма. Как отмечено и в самих 
анекдотах: 
 
-Что 
такое 
еврейский 
анекдот? 
- Веселье для еврея. Пособие для антисемита. 
 
Следующие  примеры  могут  в  равной  степени  относится  как  к 
еврейскому так и к антисемитскому юмору: 
 
- Мойша, откуда у тебя такие классные часы? 
- Это мне папа продал, когда умирал. 
 
- Что такое еврейская дилемма? 

 
87
- Бесплатная ветчина. 
 
Таким  образом,  само  отнесение  того  или  иного  анекдота  к  разряду 
еврейских  либо  антисемитских  зачастую  бывает  затруднительно  либо 
невозможно.  Порой  один  и  тот  же  текст  может  быть  отнесен  к  обеим 
категориям. В данном случае важны не только содержание и характеристики 
самого  текста,  но  и  особенности  субъективного  восприятия  анекдота 
рассказчиком и его аудиторией.  
Для определения того, к какой категории отнести тот или иной текст в 
спорных  случаях  использовалась  процедура  экспертной  оценки.  Поскольку 
участие собственной личности в осмеиваемом герое анекдота - необходимое 
условие  существования  настоящих  еврейских  анекдотов,  представителям 
еврейской  национальности  предъявлялись  тексты  анекдотов,  которые 
просили отнести к одной из трех категорий: 
−  еврейский анекдот; 
−  анекдот, созданный о евреях ближайшим окружением; 
−  антисемитский анекдот. 
Анекдоты,  которые  не  получили  однозначной  категоризации,  не 
включались в базу данных участвующих в исследовании анекдотов.  
В  результате  анализа  материала,  насчитывающего  более 1500 текстов 
анекдотов,  в  которых  фигурируют  персонажи-евреи,  был  создан  "корпус 
текстов"  анекдотов,  в  который  вошли 770 еврейских  и 234 антисемитских 
анекдота.  Для  создания  базы  данных  анекдотов  использовались  различные 
источники - сборники  анекдотов,  сеть  Интернет,  устные  рассказы  [Веселый 
уикэнд..., 1996; Еврейские  анекдоты..., 2000; Еврейский  анекдот,  старый  и 
новый, 1992; Еврейское счастье, 1991; Крамер А., 1996; Столович Л.Н., 1996; 
Интернет].  Большинство  анекдотов  относятся  к  «российским»  еврейским 
анекдотам - классический  еврейский  юмор  «черты  оседлости»,  анекдоты 

 
88
советского периода, редкие тексты из  постсоветской  реальности.  Можно 
предположить,  что  американские  или  израильские  еврейские  анекдоты 
имеют существенные семантические отличия в той же мере, в какой отлична 
американская  или  израильская  еврейская  идентичность.  Анализ  данных 
текстов выходит за рамки настоящего исследования. 
Следующей  задачей  исследования  стала  формулировка  основных 
принципов  построения  классификации  текстов  анекдотов,  исходя  из 
рассмотрения  анекдота  как  одного  из  условий  актуализации  переживания  
еврейской национальной идентичности. 
В  отечественных  и  западных  исследованиях  были  предприняты 
многочисленные 
попытки 
классификации 
анекдотов. 
Самый 
распространенный  способ  классификации – сюжетно-тематический.  По 
этому  принципу  построено  большинство  сборников  анекдотов  и 
«анекдотных»  сайтов.  Темы,  как  правило,  определяются  различными 
сферами  социальной  жизни:  политикой,  семьей,  бытом,  профессиональной 
деятельностью.  
Распространен  также  вариант  классификации  по  заглавным 
персонажам – «новые русские», «про Вовочку», «блондинки», «чукчи» и т.п. 
Данный способ классификации используют в своем исследовании Е.А. и А.Д. 
Шмелевы  [Шмелева  Е.А.,  Шмелев  А.Д., 2002]. Они  выделяют  следующие 
группы  персонажей: 1) представители  народов  (русский,  американец, 
француз  и  т.п.)  и  этнических  меньшинств  (грузин,  чукча,  еврей  и  др.), 2) 
политические  деятели  (Ленин,  Брежнев,  Ельцин  и  пр.), 3) герои 
телевизионных  фильмов  и  мультфильмов  (Штирлиц – Мюллер,  Шерлок 
Холмс – доктор  Ватсон,  Чебурашка – крокодил  Гена), 4) некоторые 
животные  (волк,  заяц,  лиса  и  др.), 5)персонажи,  не  поддающиеся  единой 
категоризации  (муж,  жена,  любовница,  Вовочка,  милиционер, «новый 
русский»  и  др.).  Авторы  отмечают,  что  количество  персонажей  анекдотов 

 
89
ограничено  и  предполагается,  что  они  известны  всем  представителям 
культуры, в которой данные тексты функционируют. 
Другая  классификация  анекдотов  предложена  Ю.В.  Латышевым 
[Латышев Ю., 2003]. В ее основе лежит систематизация анекдотов исходя из 
их социальных функций:  
Передача  социального  опыта.  В  данной  категории  выделяются  три 
основных 
подгруппы 
анекдотов: 
философские, 
бытовые 
и 
профессиональные. 
Познавательная  функция.  Анекдоты  этой  группы  открывают  новые 
грани  актуальных  событий,  по-новому  раскрывают  сегодняшнюю 
действительность. 
Сброс  психического  напряжения.  К  этой  категории  относятся 
анекдоты,  основная  и  единственная  цель  которых  увеселение,  разрядка, 
развлечение. Как правило это абсурдные, абстрактные анекдоты, каламбуры. 
К  этой  же  категории  относятся  анекдоты  про  секс,  про  болезни  и  смерть 
(которые  рассматриваются  как  средство  преодоления  страха  смерти),  часть 
политических анекдотов.  
Анекдот как орудие идеологической борьбы. Анекдоты данной группы 
создаются  по  политическому  заказу  либо  рождаются  естественным  путем  с 
целью  изменения  отношения  к  тому  или  иному  деятелю,  группе  лиц, 
явлению. 
Функции  идентификации  и  самоидентификации.  Данные  анекдоты 
призваны  рождать  чувство  гордости  в  связи  с  принадлежностью  к 
определенной группе вкупе с чувством превосходства над противостоящими 
ей. В эту группу входят национальные и профессиональные анекдоты. 
Функция  регуляции  социальных  отношений.  К  данной  категории 
относятся  анекдоты,  высмеивающие  различные  формы  девиантного 
поведения:  анекдоты  про  сексуальные  меньшинства,  наркоманов,  пьяниц, 

 
90
бомжей, 
которые 
тем 
самым  выполняют 
консервативную 
функцию высмеивания отклонений от нормы. 
В 
настоящей 
работе 
принципы 
классификации 
анекдотов 
основываются,  прежде  всего,  на  том,  что  предметом  данного  исследования 
являются 
психологические 
механизмы 
порождения 
переживания 
идентичности.  Как  уже  было  отмечено,  актуализация  собственной 
идентичности  возникает  во  время  смеховой  реакции,  которая  является 
катарсическим переживанием определенных личностных проблем. В связи с 
этим  в  основе  данной  классификации  анекдотов  лежит  выделение  объекта 
насмешки,  т.е.  той  содержательной  составляющей  структуры  анекдота, 
которая вызывает смех. 
В  результате  систематизации  корпуса  текстов  еврейских  и 
антисемитских 
анекдотов 
выяснилось, 
что 
идентичность, 
как 
психологическая 
проблема, 
выкристаллизовывается 
через 
такие 
фундаментальные 
основания 
культуры 
как 
телесность, 
социум, 
материальный  и  духовный  мир.  На  этих  точках  можно  выстроить 
пространство  идентичности,  которое  схематически  представлено  в 
Приложении 1. 
Выделенные  темы  не  просто  отражают  основные  сюжеты, 
встречающиеся в еврейских анекдотах, но могут также рассматриваться как 
те аспекты, на базе которых происходит национальная идентификация еврея 
как  «изнутри» (еврейские  анекдоты),  так  и  «извне» (антисемитские 
анекдоты) национальной культуры.  
Сюжеты  еврейских  анекдотов  указывают  те  темы,  которые  наиболее 
выражены в национальном сознании, в представлении евреев о самих себе. В 
процентном соотношении эти аспекты показаны на Рис.1. 

 
91
Телесность
Социальные  
6%
Духовность 
отношения 
26% 
11%
Семейные  
отношения 
20% 
Материальное 
23% 
Макросоциальный  
аспект еврейской 
идентичности
14%
 
Рис. 1. Распределение  анекдотов  по  сюжетам,  отражающим  аспекты 
еврейской национальной идентичности. 
 
Самую  весомую  долю  в  общей  картине  занимает  социальный  аспект 
этнической  идентичности,  который  состоит  из  трех  подразделов – 
социальные  отношения,  семейные  отношения,  макросоциальный  аспект 
еврейской  идентичности – и  составляет 45% от  общего  числа  анекдотов. 
Следующий по распространенности аспект – «духовность» - составляет 26%. 
Большую  роль  в  еврейской    национальной  идентичности  играют  также 
материальные  отношения – 23%. Самую  незначительную  долю  от  общего 
числа анекдотов занимает «телесность» – 6%.  
Интересно  отметить  существенные  семантические  различия,  которые 
выявляются  при  сопоставлении  выборки  еврейских  и  антисемитских 
анекдотов.  На  Рис.2  можно  видеть,  как  выглядит  процентное  соотношение 

 
92
содержательных 
аспектов  антисемитских 
анекдотов, 
обозначающее  представление  о  евреях  с  точки  зрения  ближайшего 
окружения. 
Духовность
9%
Телесность
28%
Материальное
25%
Социальные 
отношения
Макросоциальный 
13%
аспект еврейской 
Семейные 
идентичности
отношения
9%
16%
 
 
 
Рис.2.  Распределение  содержательных  аспектов  антисемитских 
анекдотов. 
 
Обратим  внимание  на  то,  что  «телесность»  и  «духовность»  по  своему 
вкладу  в  общее  число  анекдотов,  меняются  местами.  Так,  в  антисемитских 
анекдотах  «телесности»  посвящено 28%, а  «духовности»  всего 9%. 
Социальные отношения в анекдотах о евреях также занимают первое место, 
но  вклад  их  в  общую  картину  несколько  меньше  за  счет  уменьшения  доли 

 
93
макросоциального 
аспекта.  Материальным 
отношениям 
посвящено  примерно  столько  же  антисемитских  анекдотов,  сколько  и 
еврейских – 25%.  
Рассмотрим  подробнее,  какое  содержание  заключено  в  каждом  из 
выделенных аспектов еврейской национальной идентичности.  
Одним  из  существенных  компонентов  как  национальной,  так  и 
персональной  идентичности  является  представление  о  собственной 
телесности.  В  раздел  «телесность»  входят  анекдоты,  высмеивающие 
еврейскую  внешность,  физические  способности,  сексуальные  отношения. 
Несмотря  на  то,  что  традиционно  тело  является  одной  из  наиболее 
распространенных  тем  для  анекдотов,  в  еврейском  юморе  телесности 
посвящено  всего 6 % от  общего  количества  еврейских  анекдотов.  Не  имея 
возможности  подробно  осветить  все  подразделы,  представленные  в  разделе 
«телесность», остановимся подробнее на анекдотах, посвященных еврейской 
внешности. Данный подраздел составляет 27% от общего числа анекдотов из 
раздела «телесность».  
В  целом  в  еврейских  анекдотах  отражается  весьма  скептическое 
мнение о своей внешней привлекательности: 
 
- Вы еврей? 
- Нет, я просто сегодня плохо выгляжу. 
 
Существуют также другие варианты ответа на этот вопрос: 
 
- Нет, просто что-то не здоровится. 
 
- Я не еврей, я просто выгляжу интеллигентно. 
 

 
94
Как  видим,  в  этих  анекдотах  говорится  о  том,  что  евреи  «плохо 
выглядят», всегда выглядят так, как другие когда им «не здоровится», имеют 
интеллигентную  внешность.  Однако  такое  формальное  описание  анекдотов 
не  приближает  нас  к  пониманию  еврейской  национальной  идентичности. 
Чтобы  понять  эти  анекдоты,  необходимо  обратиться  к  тому  историческому 
контексту,  в  котором  они  были  созданы.  Эти  анекдоты  советских  времен 
могли  возникнуть  только  в  ситуации  бытового  и  государственного 
антисемитизма. Тогда вопрос о национальности звучал далеко не невинно и 
неизбежно  содержал  определенный  подтекст  или  прямое  желание  унизить 
собеседника. Само слово “еврей” зачастую воспринималось как ругательство, 
и  произносить  его  вслух  считалось  неприличным.  Таким  образом, 
представители  еврейской  национальности,  сталкиваясь  с  подобным 
вопросом,  оказывались  в  унизительной  для  себя  ситуации,  когда  они 
вынуждены были либо признать себя евреем, но при этом косвенно признать 
ту негативную оценку своей национальности, которая содержалась в вопросе, 
либо  отказаться  признавать  себя  евреем,  тем  самым  отказываясь  от  своей 
национальности.  Итак,  ситуация  либо  безвыходная,  либо  требует  какого-то 
нестандартного  решения.  Такое  решение  находится  как  раз  благодаря 
чувству  юмора.  Ответ  человека  «нет  (я  не  еврей),  я  просто  сегодня  плохо 
выгляжу» можно было бы интерпретировать следующим образом: «Я знаю, 
что  вы  плохого  мнения  о  евреях  и  ожидаете,  что  я  буду  стесняться  и 
скрывать  свою  национальность.  Я  понимаю,  что  в  данной  ситуации  должен 
чувствовать  себя  униженно.  Но  я  могу  с  юмором  относиться  к  своему 
положению.  Я  способен  высмеивать,  а  тем  самым  и  преодолевать, 
навязанный  мне  извне  комплекс  неполноценности.  Эта  самоирония 
позволяет мне выжить в данной ситуации и не потерять лицо. Поэтому сила 
на  моей  стороне  и  смешон  на  самом  деле  не  я,  а  тот,  кто  безуспешно 
пытается меня унизить». Подобная инверсия смыслов становится возможной 

 
95
благодаря 
простому 
механизму  смещения  акцентов – у  человека 
спрашивают про его национальность, а он отвечает про внешность.  
Если бы вопрос «Вы еврей?» был задан русскому человеку, ответ «нет, 
я  просто  сегодня  плохо  выгляжу»  звучал  бы  откровенно  антисемитски.  Он 
бы означал «евреи всегда плохо выглядят, и кто-то заподозрил во мне еврея 
потому, что я сегодня плохо выгляжу». В этом случае анекдот перестает быть 
смешным,  а  превращается  в  прямое  оскорбление  евреев,  основанное  на 
негативном  стереотипе  о  характерной  еврейской  внешности.  Как  уже  было 
отмечено, среди всех антисемитских анекдотов «телесность» занимает самый 
высокий процент по сравнению с другими разделами. Внешности посвящено 
48% антисемитских анекдотов о телесности.  
В то время как распространенность негативного восприятия еврейской 
внешности среди нееврейского окружения можно объяснить тем, что евреи в 
антисемитских  анекдотах  воспринимаются  извне,  на  них  смотрят  как  на 
чужих и видят в них, прежде всего, внешние проявления, негативное мнение 
евреев о своей внешности не традиционно. В классических еврейских текстах 
содержится  концепция  принятия  своей  телесности.  В  целом  для  людей 
характерна  тенденция  к  поддержанию 
позитивной  национальной 
идентичности  и  аспект  телесности  играет  здесь  немаловажную  роль.  Как 
показывает  анализ  текстов,  анекдоты  о  еврейской  внешности  прямо  или 
косвенно связаны с антисемитским окружением и созданы под его влиянием. 
Помимо  собственно  самоопределения,  критерий  приписывания  играет 
существенную  роль  в  формировании  образа  себя.  Представление  о 
собственной привлекательности/непривлекательности формируется в первую 
очередь  под  влиянием  того,  как  тебя  воспринимает  ближайшее  окружение. 
Еврейская  манера  говорить,  одеваться,  вести  себя,  еврейская  внешность 
долгое время  выделялись и воспринимались как чуждые или враждебные. В 
результате  подобное  впечатление  усваивается  и  становится  частью  «образа 
Я» самого еврейского народа.  

 
96
Помимо 
непривлекательной  внешности,  как  еврейские,  так  и 
антисемитские 
анекдоты 
подчеркивают 
физическую 
слабость 
и 
асексуальность  персонажей  анекдотов.  Однако  одни  и  те  же  сюжеты 
выполняют  различные  социально-психологические  функции  в  той  группе,  в 
которой они существуют. Евреи, которые смеются над собой, высмеивают и 
преодолевают  собственные  проблемы  и  комплексы.  Антисемиты,  которые 
смеются  над  слабым  и  трусливым  евреем,  наслаждаются  чужой  слабостью 
для  того,  чтобы  почувствовать  собственную  силу.  Приведем  несколько 
сравнительных примеров.  
 
-Каков негодяй! Каков мерзавец! 
-Кто? 
-Да этот Гольдман! Он посмел назвать мою жену потаскухой! Будь у 
меня револьвер, я влепил бы ему пощечину! 
 
Очевидно,  что  все  свое  возмущение  персонаж  анекдота  выражает 
своему собеседнику, в то время как обидчик остается безнаказанным. В этом 
и  других  подобных  анекдотах  мы  видим,  что  персонажи  предпочитают 
вербальную  агрессию,  а  не  физическую,  косвенную,  а  не  прямую.  По  сути 
дела,  поведение  героев  еврейских  анекдотов  вообще  трудно  назвать 
агрессивным  в  прямом  смысле,  поскольку  оно  не  содержит  главной 
составляющей  агрессивного  поведения – не  наносит  ни  материального,  ни 
физического  вреда  объектам  нападения,  не  вызывает  у  них  отрицательных 
переживаний  или  страха,  по  сути  дела  оно  вообще  их  не  касается.  Все  это 
происходит  лишь  в  сознании  оскорбленного  еврея.  Ему-то  кажется,  что  он 
поступил  смело  и  мужественно,  защитил  честь  жены. «Будь  у  меня 
револьвер,  я  влепил  бы  ему  пощечину» - все  атрибуты  мужественного 
поступка налицо. А то, что этот поступок не осуществился как будто бы и не 
касается героя. Он хвастается своей смелостью перед собеседником так, как 

 
97
будто  бы  он  действительно  убил  обидчика,  или,  по  крайней  мере,  дал 
ему  пощечину.  На  самом  деле  он  поступает  как  трусливый,  малодушный 
человек, но сам не замечает этого и хвастается перед приятелем тем, чего не 
было. Именно это и вызывает смех у слушателей анекдота. Просто трусость и 
беспомощность  могут  вызвать  только  сожаление  или  гнев,  но  неадекватное 
осознание 
собственной 
значительности 
при 
полной 
фактической 
несостоятельности  вызывает  смех.  Этот  смех  разоблачает  подлинное 
положение  вещей – неспособность  физически  противостоять  насилию  и 
оскорблениям  и  попытка  при  этом  сохранить  лицо  и  не  потерять  свое 
достоинство.  Подобное  несовпадение  лежит  в  основе  фундаментального 
противоречия,  с  которым  сталкиваются  евреи  на  протяжении  многовековой 
истории диаспоры: с одной стороны евреи осознают себя как великий народ, 
давший  человечеству  неизмеримо  многое,  с  другой  стороны  евреи – народ, 
вынужденный на протяжении веков влачить жалкое существование, терпеть 
унижения,  несправедливость,  жестокость  вплоть  до  попытки  полного 
уничтожения.  Таким  образом, «псевдоагрессия»  в  еврейских  анекдотах, 
способ реакции на агрессивное поведение и проблемные ситуации выступает, 
прежде всего, как защита своего Я и способ повышения самооценки.  
Посмотрим,  как  поступают  при  тех  же  обстоятельствах  герои 
антисемитских анекдотов. 
 
Абрам  первый  раз  прыгает  с  парашютом.  На  прыжок  смотрят  его 
жена и сын. Абрам приземляется и лежит, не встает. Жена: 
-Сынок, сходи, посмотри – дышит ли папа? 
Сын, возвращаясь: 
-Папа дышит, но около него дышать невозможно. 
 
Прежде  всего,  обращает  на  себя  внимание  то,  что  здесь,  как  и  во 
многих  других  антисемитских  анекдотах,  мы  сталкиваемся  с  телесным 

 
98
низом,  с  функцией  выделения,  на  этот  раз  как  реакцией  на  опасность. 
Единственное  чувство,  которое,  скорее  всего,  возникает  у  слушателей 
подобных  анекдотов – это  брезгливость  и  отвращение  к  поведению 
персонажа. Неприятие к трусости усиливается еще и тем, что герой анекдота 
хочет  выглядеть  смелым  в  глазах  окружающих – он  идет  на  опасное 
предприятие, прыжок с парашютом,  приглашает свою семью посмотреть на 
этот смелый поступок, и все заканчивается полным провалом – оказывается, 
что  на  деле  он  жалок  и  смешон.  Распространенность  анекдотов,  в  которых 
евреи  «опускаются»  до  телесного  низа,  связана  с  еще  одним 
распространенным антисемитским стереотипом - грязью и плохим запахом. 
 
-Послушай, Мойша, я слышал, ты купил себе поросенка? 
-Да! 
-И где ты его держишь? 
-Как где, в квартире! 
-Но ведь у вас там, наверное, пахнет? 
-Ну и что, поживет, поживет – привыкнет! 
 
Из этого анекдота следует, что у евреев в домах плохо пахнет, значит, 
скорее  всего,  там  грязно,  они  не  чистоплотны.  Суть  анекдота  можно 
выразить так – евреи живут хуже свиней. 
Американские исследователи отмечают, что «грязь» является одним из 
стереотипов,  характерных  для  восприятия  тех  национальностей,  которые 
находятся  на  более  низкой  социальной  ступени,  чем  доминирующая 
этническая  группа [Dundes A., 1987]. Подобные  шутки  рассказывают 
американцы  относительно  поляков,  итальянцев,  негров  и  других  групп, 
которые  имеют  более  низкий  статус  в  американском  обществе.  Кроме 
стереотипа  грязи  в  этом  же  ряду  стоят  такие  стереотипы  как  глупость, 
бедность,  неумелость,  вульгарность,  грубость,  безвкусица.  Примечательно, 

 
99
что  в  американских  исследованиях  все эти характеристики не найдены в 
стереотипном образе еврея. Возможно, причина этого заключается в том, что 
евреи  в  Америке  имеют  достаточно  высокий  социальный  статус,  занимают 
престижные позиции в обществе. В нашей стране, напротив, если судить по 
распространенности  подобных  текстов  в  Интернете,  можно  заметить,  что 
стереотип «грязного еврея» по-прежнему, очень силен. 
Подводя  итог  анализу  анекдотов,  посвященных  «телесности»,  можно 
сказать,  что  в  целом  в  антисемитских  анекдотах  преобладает  материально-
телесное  начало:  образы  самого  тела,  испражнений,  еды,  питья,  половой 
жизни. Все это сочетается с архетипом грязи и плохого запаха, что еще более 
опускает осмеиваемых персонажей «вниз», принижает их. Все это призвано 
вызывать  чувство  отвращения  и  брезгливости  у  слушателей  анекдота  к  его 
персонажам.  Можно  предположить,  что  содержание  антисемитских 
анекдотов  определяется  вытесненными  в  подсознание  агрессивными 
желаниями,  такими  как  ревность,  злоба,  зависть,  желание  унизить, 
отторгнуть или просто причинить боль.  
Неприятие 
своей 
телесности 
в 
самопредставлении 
евреев 
непосредственно связано с тем негативным образом, который преобладает в 
представлении 
ближайшего 
окружения. 
Распространенное 
чувство 
неудобства  и  стеснения  за  свою  внешность,  коренится  в  длительном,  часто 
несчастном  пребывании  в  диаспоре.  На  протяжении  веков  внешность 
европейских евреев высмеивалась в антисемитских анекдотах и карикатурах. 
Евреи переняли столь неблаговидное впечатление о себе, и это стало частью 
их  собственного  самопредставления.  Например,  такой  распространенный 
стереотип 
как 
большой 
«еврейский 
нос» 
не 
мог 
бы 
стать 
этнодифференцирующим  признаком,  если  по  поводу  него  не  было  бы 
аффективного переживания, а переживание это может возникнуть только на 
культурной  границе,  в  межкультурном  столкновении.  Идентичность  во 
многих аспектах строится и формируется как логика внешней среды. Именно 

 
100
внешняя  среда  и  реакции  других 
фиксируют 
определенные 
характеристики,  присущие  данному  этносу.  Внешняя  среда,  окружающая 
евреев из поколения в поколение определяла их как некрасивых, физически и 
сексуально не привлекательных, трусливых, слабых. Мы обнаруживаем, что 
эти  же  характеристики  выступают  как  основания  собственной  еврейской 
идентификации. 
Однако  смех  в  еврейских  анекдотах  не  просто  разоблачает  внешнюю 
непривлекательность  или  неспособность  физически  противостоять  насилию 
и оскорблениям, но и утверждает при этом возможность сохранить лицо и не 
потерять  своего  достоинства.  Основная  функция  еврейских  анекдотов 
заключается  в  том,  что,  смеясь  над  собой,  евреи  признают,  а  значит, 
осознают свои комплексы, признают свое преувеличенное чувство слабости 
и несостоятельности, признают и смеются над ним, тем самым, переживая и 
изживая  его.  Смех – это  и  есть  выход  из  униженной  позиции  к  позиции 
самоутверждения,  к  целостному  чувству  Я,  к  личностной  и  национальной 
идентичности.  
Следующий 
аспект 
еврейской 
национальной 
идентичности, 
выявленный  на  материале  анекдотов,  отражает  материальные  отношения. 
Раздел  «материальное»  занимает 23% от  всех  собранных  нами  анекдотов. 
Можно  сделать  вывод,  что  эта  сфера  социальной  реальности  играет 
существенную  роль  в  самопредставлении  евреев.  В  данном  аспекте 
выделяются  следующие  сюжеты – этика  и  практика  бизнеса,  жадность, 
отношение  к  деньгам,  профессии.  В  процентном  соотношении  эти  сюжеты 
представлены на Рис. 3. 
 

 
101
Профессии
Этика и практика 
4%
бизнеса
30%
Отношение к 
деньгам
50%
Ж адность
16%
 
Рис. 3 Распределение сюжетов анекдотов раздела «материальное». 
 
В  разделе  "этика  и  практика  бизнеса"  выделяются  несколько 
подразделов - отношение  к  работе,  партнерские  отношения  и  отношение  к 
клиенту.  
Ведущий  мотив  большинства  анекдотов  аспекта  «материальное» - 
жадность  или  меркантильность  персонажей,  жажда  наживы,  получение 
прибыли  любыми,  в  том  числе  аморальными,  способами.  Эти  сюжеты 
сближают еврейские анекдоты с их антисемитскими аналогами, однако, при 
более  детальном  рассмотрении  выявляются  существенные  семантические 
различия.  
О значении бизнеса в еврейской жизни повествует следующий анекдот: 
 
Умирает старый слепой еврей.  
-Где Сарочка? – спрашивает он.  
-Мамочка стоит рядом с тобой, - говорит старший сын.  
-Это ты, Абраша? А где Исаак? 
-Исаак стоит рядом со мной! 
-А где моя доченька Фаня? 

 
102
-Тут, папочка, тут! 
-Кто же тогда остался в лавке у кассы? 
 
Этот 
анекдот 
считается 
классикой 
и 
отражает 
одно 
из 
фундаментальных  оснований  еврейского  сознания.  Умирает  отец,  глава 
семьи.  Он  спрашивает,  все  ли  собрались  возле  его  постели.  Мы  ждем,  что 
сейчас  он  скажет  что-то  очень  важное  о  прошедшей  жизни  или  даст 
напутствие  детям  или  состоится  сцена  торжественного  прощания. 
Предсмертные  слова  зачастую  являются  формулировкой  смысла  прожитой 
жизни.  
Вместо  важного  сообщения  мы  слышим: «Кто  же  остался  в  лавке  у 
кассы?».  Как  видим,  самое  большое  значение  в  жизни  этого  человека 
занимает  бизнес.  Можно  сказать,  что  это  жадный  человек,  который 
беспокоится о деньгах, а не о людях, не об их чувствах и переживаниях. Это 
бездушный и меркантильный человек. Но так ли это? Вспомним, какова была 
жизнь  местечкового  еврея.  Нищета  и  бедность  вокруг.  Евреи  были 
вынуждены заниматься ремеслом или торговлей, поскольку им запрещалось 
владеть землей.  Большинство евреев были людьми исключительно бедными, 
и поэтому забота о хлебе насущном была в прямом смысле вопросом жизни и 
смерти. В условиях такой тяжелой жизни евреи вынуждены были экономить 
каждую  копейку,  тяжело  работать.  В  этом  контексте  еврей  оказывается 
зависим  от  материального  положения.  От  заработка  зависит  и 
благосостояние  его  семьи.  Действительно  ли  персонаж  нашего  анекдота 
такой  уж  черствый  и  меркантильный  человек?  Его  беспокойство  о 
положении дел в лавке можно расценивать как прямую заботу о своей семье. 
Ведь он умирает и ему больше уже ничего не будет нужно из земных вещей. 
А  его  семья  должна  выжить,  и  ее  выживание  непосредственно  связано  с 
прибылью лавки. 

 
103
Еврейская 
жадность 
от 
бедности, 
от 
необходимости 
постоянно  экономить,  от  тяжелой  жизни.  Этот  анекдот,  как  и  другие 
еврейские  анекдоты,  скорее  грустный,  чем  смешной.  Евреи  смеются  над 
собой,  но  это  смех  сквозь  слезы.  Слезы  над  тяжелой  еврейской  судьбой,  и 
смех, помогающий выдержать ее удары. 
Еще  одной  темой  в  рамках  материальной  сферы  является 
представление  о  большом  желании  евреев  достигнуть  высокого  статуса  в 
обществе.  Этот  статус  чаще  всего  мужчинами  достигается  путем  освоения 
престижных (чаще всего интеллектуальных) профессий, а женщинами путем 
замужества  за  мужчинами-профессионалами.  Еврейский  юмор,  также, 
добавляет,  что  женщины,  в  свою  очередь,  делают  все  возможное,  чтобы  их 
сыновья стали профессионалами. 
 
Еврейская  мать  гуляет  с  двумя  маленькими  сыновьями.  Прохожий 
спрашивает,  сколько  мальчикам  лет. “Доктору  три,  а  адвокату  два” – с 
гордостью отвечает мать. 
 
В этой и подобных шутках отражается большое желание современных 
еврейских родителей, чтобы их дети состоялись в определенных профессиях 
- врачи, математики, программисты и пр.  
Многие  евреи  придают  большое  значение  тому,  что  среди  евреев 
существует  соответственно  больший  процент  умных  людей,  чем  среди 
других  этнических  групп.  Статистика  показывает,  что  евреи  составляют  на 
порядок больший процент Нобелевских лауреатов, чем процент евреев среди 
мирового населения (около 25% евреев среди Нобелевских лауреатов). Также 
высшее  образование  имеет  соответственно  больший  процент  евреев,  чем  не 
евреев.  Евреи  очень  широко  представлены  в  профессиях,  требующих 
развитого  интеллекта  и  высокого  образования,  таких  как  медицина, 

 
104
юриспруденция  и  пр.  Также  евреи 
широко  представлены  в  различных 
направлениях искусства, музыки. 
 
В  Тель-Авивском  аэропорту  приземляется  самолет  с  репатриантами 
из  Советского  Союза. 50 человек  несут  скрипичные  футляры. 50 других 
ничего не несут. Это пианисты. 
 
Распространенность  интеллектуальных  профессий  среди  евреев 
породила один из самых коротких анекдотов: 
 
Еврей-дворник. 
 
Т.  е.  еврей,  занимающийся  физическим,  не  интеллектуальным  трудом 
само по себе смешно. Подобные шутки высмеивают еврейское высокомерие, 
в  то  время  как  еврейский  интеллект  принимают  как  само  собой 
разумеющееся. 
В  области  материальной  сферы  лежат  самые  популярные  и 
распространенные  антисемитские  стереотипы.  Один  из  них  касается 
еврейской  страсти  к  приобретению  и  накоплению  денег  и  в  то  же  время  к 
тому, что евреи «вечно прибедняются»: 
 
Если еврей говорит, что денег у него в обрез, это значит, что денег у 
него до х…я. 
 
Бизнесу в антисемитских анекдотах уделено гораздо меньше внимания, 
чем в еврейских (5% против 30%). Это подчеркивает тот факт, что еврейский 
юмор  о  профессиональной  деятельности  рождается  «изнутри»  еврейской 
культурной среды.  

 
105
Еврейская  жадность  является 
одним  из  базовых  антисемитских 
стереотипов, во многом определяющим образ еврея «извне». 
 
-Слушай, Абрам, может винца випьем? 
-Ну сходи, Мойша, купи. 
-Ну, нет, так нет. 
 
Больше  всего  антисемитских  анекдотов (70%) посвящено  отношению 
евреев к деньгам, жажде наживы.  
 
-Абраша, ты почему не носишь пейсы? 
-Я их продал! 
-Кому? 
-Двум хохлам на чубы… 
 
Герой  анекдота  отказывается  от  своей  религии  ради  материальной 
выгоды.  Но  лишившись  внешних  атрибутов  он  не  перестает  быть  евреем, 
поскольку сохраняет присущую евреям модель поведения - торгует всем, что 
для этого пригодно и не пригодно, а именно так евреи определяются «извне». 
Трудно  себе  представить,  что  можно  продать  пейсы,  да  и  кому  они  могут 
понадобиться? Только евреи могут догадаться извлекать выгоду из того, что 
является частью духовной общности еврейского народа. Для антисемитского 
юмора характерно представление о том, что евреи не брезгуют ничем, ради 
получения выгоды, когда речь идет о деньгах, для них нет ничего святого. 
Следующая,  наиболее  распространенная  категория  анекдотов, 
отражает  социальный  аспект  еврейской  национальной  идентичности.  К 
данному разделу относятся анекдоты, отражающие поведение и деятельность 
евреев,  обусловленные  фактором  их  включения  в  свою  этническую 
общность, а также социально-психологические характеристики самой группы 

 
106
и 
аспекты, 
связанные 
с 
взаимодействием 
евреев 
с 
ближайшим  окружением.  В  социальном  аспекте  выделяются  три  наиболее 
крупных  подраздела – социальные  отношения,  семейные  отношения  и 
макросоциальный аспект еврейской идентичности (см. Рис 1).  
Под  общей  рубрикой  «социальные  отношения»  мы  объединили  такие 
разные  сферы  социальной  жизни  евреев,  как  межличностные  отношения, 
межнациональные  отношения,  военные  отношения,  манера  говорить.  Всего 
«социальные отношения» занимают 11% от общего количества анекдотов. 
Анекдоты,  посвященные  семейным  отношениям,  занимают 20% от 
общего числа еврейских анекдотов. Здесь выделяются два основных раздела - 
детско-родительские  отношения  и  супружеские  отношения,  а  также 
небольшой  раздел,  посвященный  взаимоотношениям  с  родителями  супруга. 
Детальный  анализ  детско-родительских  отношений  с  использованием 
методологии транзактного анализа будет предложен в следующем параграфе 
данной  главы.  В  супружеских  отношениях,  как  они  отражены  в  анекдотах, 
можно  выделить  несколько  аспектов – отношение  к  жене  и  к  женитьбе, 
отношение  к  мужу  и  замужеству,  ролевые  позиции  супругов  в  семье, 
материальный  аспект  супружеских  отношений  и  сексуальные  отношения  в 
браке.  Всего  супружеские  отношения  составляют 67% от  всех  анекдотов, 
посвященных  семейным  отношениям.  Процентное  соотношение  различных 
аспектов брака можно видеть на Рис. 4. 
Примечательно,  что  анекдотов  об  отношении  к  жене  и  женитьбе,  то 
есть анекдотов, рассказываемых с мужской позиции, в три раза больше, чем 
анекдотов о муже и замужестве, рассказываемых с женской точки зрения. В 
то  же  время,  следует  отметить  лидирующую  позицию,  которую  занимает  в 
семье  еврейская  женщина.  Подобная  женская  доминанта  распространяется 
как  на  детско-родительские,  так  и  на  супружеские,  и  на  сексуальные 
отношения. Комплиментарной к этой позиции, является позиция еврейского 
мужчины, который представляется как слабый, пассивный и инфантильный. 

 
107
Отношение к  
жене и к женитьбе
Сексуальные 
30%
отношения в 
браке
Отношение к 
34%
мужу и к 
замужеству
9%
Материальный 
аспект 
Ролевы позиции 
супружеских 
супругов в 
отношений
семейных 
11%
отношениях
16%
 
 
Рис. 4 Распределение  сюжетов  анекдотов,  посвященных  супружеским 
отношениям. 
 
Пожилого еврея спрашивают: 
-Похожа ли супружеская жизнь на лотерею? 
-Нет. В лотерее есть хоть какой-нибудь шанс. 
 
Еврейское кладбище. Утро, солнце, весна… 
-Какая  чудесная  погода! – говорит  прохожий  старичку,  одиноко 
сидящему на скамейке. – Просто все в природе оживает! 
-Тс-с,  тихо,  не  каркайте! – отвечает  старый  еврей. – У  меня  тут 
лежат три жены. 
 
Эти  и  другие  подобные  анекдоты,  выражая  негативное  отношение  к 
браку,  на  самом  деле  демонстрируют  обратную  тенденцию - высокую 
ценность семейных отношений в еврейской среде. Анекдоты высмеивают не 

 
108
столько  неблагополучие  в  браке, 
сколько 
внешнюю 
сторону, 
видимость  благополучия,  которая  создается  для  окружающих.  Чрезвычайно 
много  усилий  прилагается  к  тому,  чтобы  все  думали,  что  в  семье  все 
благополучно.  Как  известно,  чем  больше  ограничений,  тем  сильнее 
действуют  механизмы  вытеснения  враждебных  и  агрессивных  импульсов 
против  ближних.  З.  Фрейд  писал: «Острота  позволяет  нам  использовать  в 
нашем  враге  все  то  смешное,  которого  мы  не  смеем  отметить  вслух  или 
сознательно;  таким  образом,  острота  обходит  ограничения  и  открывает 
ставшие  недоступными  источники  удовольствия».  Так  же  если  ненависть  к 
супругу считаются столь предосудительными, агрессивные чувства выходят 
наружу с помощью остроумия. Этим  объясняется такая  распространенность 
агрессивных шуток по отношению к супругам. 
Последний 
подраздел 
категории 
«социальное» 
посвящен 
макросоциальному  аспекту  еврейской  национальной  идентичности.  К 
данному  аспекту  относятся  такие  базовые  для  еврейства  социальные 
проблемы  как  антисемитизм,  ассимиляция,  отношение  к  государству 
Израиль.  
Процентное соотношение этих разделов представлено на Рис. 5.  
Анекдоты,  посвященные  антисемитизму,  занимают  почти 60% от 
общего  числа  анекдотов  из  макросоциального  раздела.  Из  общего  числа 
анекдотов  об  антисемитизме  выделяются  два  основных  сюжета – это 
советский  и  фашистский  антисемитизм.  Квинтэссенцией  мирового 
антисемитизма стал Холокост - планомерное уничтожение евреев как нации, 
«низшей расы». Трудно представить, как можно шутить и смеяться над этим. 
Тем  не  менее  еврейский  юмор  не  оставил  без  внимания  и  этот  факт 
еврейской истории. И ирония и на этот раз обращена в первую очередь не на 
мучителей евреев, а на них же самих.  

 
109
Израиль
26%
Антисемитизм
58%
Ассимиляция
16%
 
Рис.5 
Распределение 
сюжетов 
анекдотов, 
отражающих 
макросоциальный аспект еврейской национальной идентичности. 
 
Когда  Гитлер  пришел  к  власти,  в  Германии  было  два  типа  евреев – 
пессимисты и оптимисты. Пессимисты ушли в изгнание, оптимисты ушли в 
газовые камеры. 
 
В  конце 30-х  годов  американский  еврей  читает  в  метро  газету  на 
идиш. Вдруг он замечает своего приятеля, сидящего напротив и читающего 
местную  фашистскую  газету.  Он  с  отвращением  обращается  к  своему 
другу: “Как ты можешь читать этот нацистский бред?” Друг смотрит на 
него  и  отвечает: “Ну,  а  ты  что  читаешь?  Газету  на  идиш?  И  что  там 
пишут?  В  Америке  депрессия,  евреи  ассимилируются.  В  Палестине  арабы 
убивают евреев. В Германии они лишили нас всех прав. Ты сидишь, читаешь 
все  это  и  все  больше  и  больше  впадаешь  в  депрессию.  Я  же  читаю 
нацистскую  газету.  Мы  владеем  всеми  банками.  Мы  контролируем  все 
правительства…”. 
 

 
110
Первая 
фраза 
анекдота 
погружает 
нас 
в 
атмосферу 
американской  еврейской  жизни.  Конец 30-х – расцвет  антисемитизма  в 
Европе.  Многие  евреи,  спасаясь  от  преследований  в  Америке,  сохраняют 
сильную  идентификацию  с  еврейским  этносом.  Это  первое  поколение 
эмигрантов,  которое  еще  не  может  или  не  хочет  ассимилироваться. 
Большинство евреев из-за бедности пользуются общественным транспортом, 
наряду  с  другими  эмигрантами,  которые  относятся,  как  правило,  к 
социальному  низу,  зачастую  безграмотны  и  криминальны.  Герой  анекдота 
явно  образован  и  демонстрирует  вовлеченность  в  еврейскую  общественную 
жизнь – он  читает  газету  на  идиш.  Так,  первое  же  предложение  анекдота 
включает  нас  в  специфически  еврейскую  ситуацию,  и  мы  ожидаем,  что 
дальше  должно  произойти  что-то,  непременно  связанное  с  этнической 
принадлежностью  героя.  Действительно,  он  встречает  своего  приятеля, 
почему-то читающего фашистскую газету. Приятель, наверняка, тоже еврей, 
хотя  об  этом  напрямую  не  сказано.  Здесь  возникает  первая  инверсия.  В 
нашем  представлении  евреи  находятся  на  одном  полюсе,  а  фашисты  на 
противоположном.  Противоречивая  ситуация  вызывает  у  нас  удивление. 
Еврей,  читающий  антисемитскую  газету – зрелище  весьма  нелепое.  Первое 
предположение,  которое  возникает  у  слушателя  и  у  героя  анекдота – перед 
нами  еврей-антисемит,  отказавшийся  от  своей  национальности  от  страха, 
перешедший  на  сторону  агрессора,  предатель.  Однако,  тут  же  выясняется, 
что  мы  были  не  правы.  Читатель  фашистской  газеты  оказывается  столь  же 
сильно связан со своей национальностью, сколь и читатель газеты на идиш. 
На  принадлежность  его  к  еврейству  указывают  в  первую  очередь 
местоимения. Когда он говорит о евреях, он употребляет местоимения «Мы» 
то есть и себя относит к ним, когда  говорит о врагах евреев, то использует 
местоимение  «они» («они  лишили  нас  всех  прав»).  Значит,  перед  нами  не 
антисемит, а такой же еврей, как и человек, читающий газету на идиш. Что 
же побуждает еврея читать фашистскую газету? По его словам, окружающая 

 
111
его  реальность  слишком  тяжелая  и 
отвратительная,  ему  не  хочется 
вновь  и  вновь  возвращаться  к  этим  неприятностям,  о  которых  пишут  в 
еврейских  газетах,  и  которые  и  есть  настоящая  жизнь.  Он  предпочитает 
читать антисемитские газеты о мировом господстве и всемирном еврейском 
заговоре.  Действительно,  внешние  атрибуты  антисемитских  теорий  куда 
более  подходят  для  построения  позитивной  еврейской  идентичности,  чем 
уничтожающая реальность. 
«Мы 
владеем 
всеми 
банками… 
Мы 
контролируем 
все 
правительства…» - как приятно осознавать, что ты принадлежишь к великой 
нации  и  через  эту  принадлежность  сам  становишься  великим  и  значимым. 
Желание  быть  великим  у  этого  человека  настолько  велико,  что  он  готов 
разделять  антисемитскую  идеологию,  которая,  в  конечном  счете,  ведет  к 
уничтожению евреев и его как еврея в том числе.  
На самом деле, нам не столько весело, сколько жалко героя анекдота. 
Человек предпочитает видеть искусственную картину мира, в которую сам не 
верит, но которая более благоприятна, чем депрессивная реальность. Причем 
он  сам  понимает  иллюзорность  своей  позиции,  и  бессмысленность  всего 
происходящего.  
Мы сталкиваемся с фундаментальным противоречием, существующим 
в  сознании  простого  еврея.  С  одной стороны – реальность,  в  которой  евреи 
вынуждены  влачить  убогое  и  нищее  существование,  с  другой  стороны 
сознание того, что евреи великий народ, с богатейшей историей, культурой и 
традициями,  избранный  Богом  и  т.п.  Человеку  необходимо  подтверждать 
свою значимость для других, и он ищет этого подтверждения вначале внутри 
своей  группы,  но  там  он  ничего  не  находит.  Идишистская  газета  для  него 
фрустрирующая  ситуация,  т.к.  не  дает  возможности  удовлетворить  его 
потребность  в  признании.  Антисемитская  пресса,  напротив,  преувеличивает 
значение евреев в мировой культуре и политике и подтверждает, что каждый 
еврей  чрезвычайно  важен  и  значим,  а  то,  что  значение  его  понимается  как 

 
112
деструктивное,  это  уже  не  важно. 
Главное,  что  это  дает  возможность 
маленькому  еврею  почувствовать  себя  большим,  сильным  могучим, 
устрашающим.  
Катарсис,  понимаемый  нами  как  излечивание,  изживание  личностной 
проблемы,  заключается  в  том,  что  благодаря  упомянутой  инверсии, 
«маленький»  еврей  может  почувствовать,  что: «мы  есть,  мы  сила,  мы 
существуем».  Евреи – это  сила,  которую  боятся.  Мы  смеемся  над  тем,  что 
герой  анекдота  берет  внешние  атрибуты  антисемитизма,  игнорируя  его 
разрушительную суть. Человек ищет опору своей идентичности в философии 
врага, «чужого». Он сумел перевернуть под себя антисемитские построения. 
Его идентичность строится на том, что было создано, чтобы ее разрушать.  
Мы  видим,  что  в  первую  очередь  в  анекдоте  высмеиваются  не 
фашисты,  а  еврей,  которому  пришлись  по  душе  антисемитские  выдумки.  В 
этом проявляется рефлексия, столь свойственная еврейскому юмору. Но мы 
можем  также  заметить,  что  здесь  высмеивается  и  антисемитизм.  В  устах 
бедного  еврея  все  антисемитские  лозунги  о  мировом  господстве  звучат 
смешно  и  абсурдно.  В  этом  ракурсе,  антисемитская  идеология  уже  не 
кажется страшной и пугающей, а скорее глупой, надуманной и смешной.  
Полугосударственный  антисемитизм  в  Советском  Союзе  явился 
источником  огромного  количества  анекдотов.  Расцвет  советских  еврейских 
анекдотов  пришелся  на  годы  правления  Л.  И.  Брежнева (1964-1982). В  это 
время  шутить  было  менее  опасно,  чем  при  Сталине,  но  поскольку  Брежнев 
был  более  репрессивным,  чем  Хрущев,  он  вызывал  антагонизм,  наилучшим 
образом выражаемый в юморе [Telushkin J., 1998.].  
Евреи  в  советском  обществе  были  поставлены  в  совершенно  особое 
положение. С одной стороны, от них требовалось отречься от своих корней и 
своей  национальности  для  того,  чтобы  иметь  приличную  работу  и 
обеспечивать  себе  и  своей  семье  нормальное  существование.  Многие  были 
готовы пойти на это и с радостью бы ассимилировались, если бы им каждый 

 
113
раз не напоминали о “пятом пункте”, 
о  еврейской  фамилии  и  о  еврейской 
“морде”. Отсюда рождалось множество анекдотов, типа: 
 
Объявление: “Меняю одну национальность на две судимости”. 
 
- Хаймович, ты не боишься погромов? 
- Нет, я по паспорту русский. 
- Бьют не по паспорту, а по морде. 
 
Русский по паспорту Хаймович звучит само по себе забавно. Настолько 
ярко  его  фамилия  указывает  на  его  национальность.  Человек  полагает,  что, 
исправив  национальность  в  паспорте,  он  избавится  от  всех  проблем 
связанных  с  его  еврейством.  Собеседник  как  бы  ставит  его  на  свое  место, 
напоминая  ему,  что  мало  исправить  штамп  в  паспорте,  надо  еще  поменять 
фамилию,  внешность,  избавиться  от  акцента  и  вообще  полностью 
ассимилироваться. Изменив формально национальность, человек не перестал 
быть евреем ни в собственных глазах, ни в глазах окружающих.  
Тем  не  менее  первый  шаг  он  сделал.  Его  "русские-по-паспорту"  дети, 
возможно,  изменят  фамилию,  женятся  на  русских  и  постепенно  полностью 
ассимилируются.  Антисемитизм,  таким  образом,  играет  двоякую  роль  с 
одной  стороны  побуждая  евреев  ассимилироваться  для  того,  чтобы 
приобрести  равные  права  в  окружающем  их  обществе,  с  другой  стороны, 
антисемитизм  постоянно  проводит  границу,  очерчивая  различия  "своих"  и 
"чужих",  отделяя  евреев  как  инородное  тело  и  заставляя  их  объединяться 
против внешней опасности. Таким образом антисемитизм в России является 
не  просто  фактором,  мешающим  формированию  здоровой  еврейской 
идентичности, но и фактором, во многом ее определяющим. 
 
- Я совсем не похож на еврея! 

 
114
-  Но  все  евреи  похожи  на 
тебя. 
 
Даже  если сам человек не идентифицирует себя с еврейством, фактор 
приписывания  может  оказаться  решающим.  Этот  же  аргумент  может 
преобладать  при  решении  об  эмиграции - еще  одном  макросоциальном 
аспекте  национальной  идентичности  российских  евреев.  По  данным 
социологического  опроса 1994 года  основной  угрозой  своему  будущему  в 
России 50% еврейских  подростков  считают  перспективу  усиления 
национализма [Собкин В., 1995]. 
Данные  социологических  исследований  подтверждают,  что  евреям 
России  скорее  свойственно  чувство  унижения  или  оскорбления  по  поводу 
своей  национальной  принадлежности.  Результатом  противостояния 
антисемитизму 
может 
стать 
избрание 
тактики 
сокрытия 
своей 
национальности  [Собкин  В., 1995]. Сокрытие  своей  национальности  может 
быть не только следствием желания избежать реальной угрозы притеснения, 
но и результатом негативной этнической идентичности, что, в свою очередь, 
приводит к постепенной ассимиляции и полной утрате чувства общности со 
своей этнической группой. 
Проблема ассимиляции касается таких сюжетов, как межнациональные 
браки, переход в христианство, сокрытие своей национальности (см. Рис. 6). 
Одним  из  наиболее  популярных  персонажей  является  еврей,  который 
пытается отказаться от своей национальности. Подобные сюжеты нашли свое 
отражение в фольклоре, поскольку эти проблемы являются главной угрозой 
сохранению еврейской идентичности и еврейства как такового. 
 

 
115
Межнациональные 
браки
14%
Религиозная 
ассимиляция
32%
Сокрытие своей 
национальности
54%
 
Рис. 6. Распределение сюжетов анекдотов, посвященных ассимиляции.  
 
Полного  сохранения  надолго  еврейской  национальной  идентичности 
ни  в  одной  стране  диаспоры  невозможно,  в  силу  действия  объективных 
факторов -  экономических,  социальных,  культурных,  биологических – 
повсюду  ведущих  к  ассимиляции.  Как  сами  евреи  относятся  к  проблеме 
ассимиляции  и  в  какой  мере  они  заинтересованы  в  сохранении  своего 
национального  тождества  можно  увидеть  на  материале  анекдотов.  Эта 
проблема,  как  и  другие  жизненно  важные  вопросы  для  евреев,  отражена  в 
еврейском юморе.  
Традиционные  пути  ассимиляции – принятие  христианства  и 
межнациональные браки. 
Отношение  евреев  к  переходу  в  христианство  хорошо  иллюстрирует 
следующий анекдот: 
 

 
116
Еврей,  весь  в  слезах,  умоляет 
своего раввина: 
-Посоветуйте,  что  мне  делать?  Мой  единственный  сын  решил 
принять христианство! 
-Вы  будете  смеяться, - с  грустью  отвечает  раввин, – только  вчера 
мой единственный сын тоже решил креститься. 
Вместе они рыдают и причитают, пока раввину не приходит в голову 
идея. 
-Давай спросим у Бога, - предлагает он. – Он точно нам ответит. 
Они начинают молиться, и вскоре Его громовой голос отвечает: 
-Вы будете смеяться… 
 
Как  видим,  крещение  сыновей  переживается  отцами  как  большая 
трагедия.  Фактически,  отцы  лишаются  при  этом  сыновей,  поскольку  те 
оказываются  оторванными  от  своей  традиции,  которая  составляет  суть 
еврейской  жизни.  Уход  от  религии  в  конечном  итоге  ведет  к  уходу  от 
еврейства  и  к  полной  ассимиляции.  Кроме  того,  в  анекдоте  представлено 
традиционное  отношение  к  христианству  как  к  религии  "производной" 
(следовательно, вторичной) по отношению к иудаизму, а также отношение к 
Иисусу как к отступнику. 
 
Второй путь, часто ведущий к ассимиляции – браки с не евреями. 
 
Телефонный звонок. Мать берет трубку.  
-Мама, я выхожу замуж. 
-Мазаль тов! 
-Но я должна тебе кое-что сказать… Он не еврей. 
Молчание. 
-Он пока безработный и у нас нет денег. 
-Это ничего. Поживете пока у нас. Мы отдадим вам нашу спальню. 
-А как же вы? 

 
117
-Папа  поспит  на  кушетке  в 
гостиной. 
-А как же ты, мама? 
-Обо  мне  не  беспокойся,  потому  что  как  только  я  повешу  трубку,  я 
выпрыгну из окна. 
 
Прежде всего, обращает на себя внимание полное самопожертвование 
еврейской  матери  ради  своих  детей.  Но  сейчас  для  нас  важно  отношение  к 
браку  с  не  евреем.  В  традиционной  еврейской  жизни  женитьба  на  гое  (не 
еврее)  считалась  ужасным  несчастьем.  Такого  человека  оплакивали,  как 
будто с ним случилась беда, в самых крайних случаях он считался умершим, 
пропавшим  для  еврейской  общины.  Как  мы  видим,  такое  представление  до 
сих пор сохранилось в еврейском юморе.  
 
Если  в  еврейских  анекдотах  преобладает  тема  опасения  за 
сохранение  себя  как  нации,  то  в  антисемитских  анекдотах  об  ассимиляции 
евреев мы видим опасение за сохранность собственной однородности.  
 
 2010  год.  Китайская  империя.  Москва,  Арбат – Встречаются  два 
еврея. 
- Слушай, Мойша, а при русских- то легче жилось… 
- Даааа…щуриться не надо было. 
 
Анекдот  говорит  о  том,  что  евреи  могут  приспособиться  к  любому 
режиму  и  к  любой  ситуации.  Кроме  того,  они  как  были  евреями,  так  и 
остаются  ими,  лишь  внешне  меняясь,  как  хамелеоны.  Постулат,  что  еврей 
всегда  остается  евреем,  возможно,  выражает  глубинный  антисемитский 
страх,  что  евреи  маскируются  под  не  евреев,  чтобы  “делать  свои  черные 
дела”.  Например,  женятся  на  не  еврейках,  чтобы  те  рожали  евреев  или 
крестятся,  чтобы  получить  доступ  к  деньгам  или  престижным  профессиям. 
Например,  В.В.  Шульгин,  в  своей  знаменитой  антисемитской  работе  «Что 

 
118
нам  в  них  не  нравится…»  пишет: «можно  утверждать  с  достаточной 
достоверностью:  смешанные  русско-еврейские  браки  ставят  под  опасность 
русскую  расу,  как  слабейшую  в  смысле  крови, - под  опасность  поглощения 
ее расой еврейской» [Шульгин В., 1992]. Шульгин в данном случае обнажил 
логику  антисемитизма,  оборотной  стороной  которого  является  сомнение  в 
своем собственном народе, комплекс национальной неполноценности. 
Последний  подраздел  в  макросоциальном  аспекте  еврейской 
национальной  идентичности  посвящен  проблеме  эмиграции  в  государство 
Израиль.  Этой  теме  посвящено 26% анекдотов  данного  подраздела. 
Государство  Израиль  является  одним  из  важнейших  символов  еврейской 
национальной  идентичности.  Анекдоты  во  многом  отражают  историю 
отношений  евреев  со  свои  государством.  Как  только  стала  возможной 
эмиграция  из  СССР  в  Израиль,  это  явление  приобрело  массовый  характер. 
Все мысли, чувства и желания евреев концентрировались вокруг одной темы 
– отъезд на историческую родину.  
 
На углу Дерибасовской и Ришельевской стоят два еврея.  
К ним подходит третий и говорит: 
- Ребята, я не знаю, обо что вы говорите, но ехать надо! 
 
- Ребята, хватит уже об отъезде, давайте лучше о бабах! 
- Давайте!.. Раечка еще не уехала? 
 
Позже,  когда  большинство  рьяных  сторонников  сионизма  уже 
приехали  в  Израиль,  они  столкнулись  с  трудностями  реальной  жизни,  о 
которых  и  не  представляли  в  странах  диаспоры.  Тогда  стали  появляться 
такие анекдоты: 
 
Поехал один еврей в Израиль и пишет другому письмо: 

 
119
«И вот я уже в Израиле, и вот 
мне уже здесь хорошо, так хорошо, 
что мне, козлу, так и надо!» 
 
Еще  одна  тема,  которая  обсуждается  в  связи  с  Израилем,  это 
ностальгия. 
 
В  Тель-Авиве  открылся  новый  дорогой  русский  ресторан 
«Ностальгия». 
Кормят  скверно,  пересаживают  за  другой  столик,  хамят, 
обсчитывают. 
Швейцар напутствует уходящих: 
- Убирайся в свой Израиль, жидовская морда! 
 
С одной стороны, анекдот высмеивает то, что люди, которые уехали из 
СССР,  скучают  по  своей  стране  и  хотят  вновь  прочувствовать  атмосферу 
своей  родины.  С  другой  стороны,  самое  смешное  в  анекдоте  то,  что  после 
того,  как  тебя  «послали»  и  оскорбили,  так  приятно  выйти  из  дверей 
ресторана и оказаться вновь в цивилизованной стране, где никто тебя так не 
обхамит. В анекдоте выражено известное среди эмигрантов правило, что для 
того, чтобы избавиться от  ностальгии, достаточно один раз приехать к  себе 
на родину.  
В общем можно с уверенностью говорить о том, что Израиль является 
одним из основных признаков, на основании которых строится национальная 
идентичность евреев всего мира. Евреи, родившиеся и прожившие всю жизнь 
в  других  странах,  считают  Израиль  своей  страной  и  своей  Родиной,  любят 
его,  болеют  за  его  спортивные  команды,  гордятся  его  талантами  и 
достижениями,  переживают  за  войны  и  террористические  акты  так  сильно, 
как  если  бы  это  происходило  в  стране  их  проживания,  а  может  быть  еще 
сильнее. 

 
120
 
-Хаим, оказывается у тебя брат в Израиле, - говорит жена. – Почему 
ты раньше не говорил мне, что у тебя есть родственники за границей? 
-Ха! Разве он за границей? Это я за границей. 
 
Индивидуальная  еврейская  идентичность  не  может  существовать  вне 
крупных  исторических  и  социально-политических  процессов.  На 
сегодняшний  день  самыми  актуальными  из  них  являются  антисемитизм, 
ассимиляция, возрождение и развитие государства Израиль. 
В  результате  анализа  еврейских  анекдотов,  посвященных  проблеме 
антисемитизма,  можно  сделать  вывод  о  том,  что  они  выполняют  две 
основные психологические функции. Первая функция заключается в том, что 
анекдоты  представляют  собой  рефлексию  собственных  недостатков  и 
решение  некоторых  личностных  проблем,  связанных  с  униженным 
положением  евреев  в  антисемитском  окружении.  Вторая  функция  связана  с 
осмеянием  евреями  антисемитской  идеологии  и  конкретных  человеческих 
недостатков,  ведущих  к  ней.  Анекдот  в  данном  случае  является  защитным 
механизмом,  помогающим  противостоять  притеснениям  со  стороны 
враждебно настроенного окружения. 
В  большинстве  анекдотов  по  поводу  ассимиляции  существует 
устойчивое  представление  о  том,  что  еврей  не  должен  или  не  может 
перестать  быть  евреем.  Одним  из  главных  путей  решения  проблемы 
ассимиляции представляется существование и развития государства Израиль 
как единственного места, где евреи не чувствуют себя чужаками. 
Духовность,  как  аспект  национальной  еврейской  идентичности, 
составляет самую большую долю в общем количестве еврейских анекдотов – 
26%.  Эта  категория  текстов  состоит  из  девяти  подразделов,  которые  в 
процентном соотношении представлены на Рис.7. 

 
121
Самопредставлен Еврейское имя и 
фамилия
Религия
ие
3%
14%
Отношение к 
15%
жизни
Этноцентризм
5%
15%
"Черный" юмор
15%
Эгоцентризм
Интеллект
Логика
16%
9%
8%
 
Рис. 7. Распределение сюжетов анекдотов раздела «духовность». 
 
Не  имея  возможности  детально  описать  все  выделенные  темы, 
остановимся на наиболее характерных.  
Одним  из  базовых  аспектов  самоидентификации  еврейского  народа 
является религия. Основные сюжеты данного подраздела - взаимоотношения 
с Богом и исполнение традиций и заповедей. 
 
-Ребе, я согрешил: в Киеве я обедал в христианском ресторане. 
-Нечестивец, как ты мог есть некошерную пищу! 
-А  что  мне  было  делать,  ребе?  Это  было  в  праздник  Йом-Кипур,  все 
еврейские рестораны были закрыты.  
 
В  анекдотах,  высмеивающих  несоблюдение  традиций  и  заповедей, 
главным  образом  высмеивается  еврей,  который  считает,  что  он  может 
нарушить  закон  в  мелочах  и  это  не  отразится  на  главном.  Еврейская  жизнь 
полностью  регламентирована  законом.  Каждодневные  запреты  настолько 

 
122
обременяют 
евреев, 
что 
за 
соблюдением  формальностей  они 
перестают  видеть  главное – что  означают  эти  запреты  и  какой  несут  в  себе 
духовный смысл. 
 
Уважаемый, сколько стоит эта рыба? 
Это не рыба, это ветчина. 
Я же Вас не спрашиваю как эта рыба называется... 
 
Персонажи  еврейских  анекдотов  пытаются  обмануть  себя  и 
окружающих,  а  слушатели  и  рассказчики  анекдотов  прекрасно  понимают, 
что  Бога  и  свою  совесть  обмануть  нельзя.  В  обнаружении  этого 
несоответствия  и  заключается  смысл  анекдотов,  над  которыми  смеются 
евреи. 
Еще одним важнейшим аспектом самоидентификации евреев является 
идея  избранности.  Данный  сюжет  преобладает  в  анекдотах,  посвященных 
взаимоотношениям  евреев  с  Богом.  В  анекдотах  мы  часто  наблюдаем,  как 
евреи  критикуют  и  даже  спорят  с  Богом.  В  анекдотах  высмеиваются  евреи, 
которые склонны считать, что имеют определенные привилегии в отношении 
с Богом, по сравнению с другими народами. 
 
В Йом-Кипур еврей-портной встречает ребе и рассказывает ему: 
- Я сегодня во время молитвы сказал всевышнему: « Конечно, я грешен. 
Иной  раз  выполняю  заказы  не  в  срок,  краду  обрезки  материала…  Но  и  ты, 
Господи,  не  без  греха:  посылаешь  на  землю  войны,  голод,  гибнут  невинные 
люди. Давай простим друг друга и будем считать, что мы квиты.» 
Раввин говорит: 
-  Он  у  тебя  еще  счастливо  отделался.  Ты  мог  бы  заставить  его 
послать на землю Мессию. 
 

 
123
Представление 
об 
особом 
положении 
еврейского 
народа, 
избранного Богом для того, чтобы быть моральным примером человечеству, 
лежит  в  основе  еще  одной  черты,  высмеиваемой  в  анекдотах - 
этноцентризма.  Определение  этноцентризма  дал  У.  Самнер,  который  писал, 
что это такое «видение вещей при котором своя группа оказывается в центре 
всего, а все другие соизмеряются с ней или оцениваются со ссылкой на нее» 
[Цит. по Стефаненко Т., 1999].  
 
-Хаим, ты слышал новость? 
-Ну? 
-В зоопарке родился слоненок! 
-А как это отразится на евреях? 
 
Выделяются несколько основных показателей этноцентризма: 
восприятие  элементов  своей  культуры  как  «естественных»  и 
«правильных»,  а  элементов  других  культур  как  «неестественных»  и 
«неправильных»; 
рассмотрение обычаев своей группы в качестве универсальных; 
оценка  норм,  ролей  и  ценностей  своей  группы  как  неоспоримо 
правильных; 
представление  о  том,  что  для  человека  естественно  сотрудничать  с 
членами  своей  группы,  оказывать  им  помощь,  предпочитать  свою  группу, 
гордиться ею и не доверять и даже враждовать с членами других групп. 
 
Старой  еврейке  было  очень  любопытно  поглядеть  на  колонию 
нудистов  рядом  с  ее  домом,  и  она,  выбрав  момент,  подсмотрела  в  щель  в 
заборе. 
- Фу! – воскликнула она. – Одни гои. 
 

 
124
В  этом  коротком  анекдоте  мы 
видим 
сразу 
несколько 
особенностей,  характеризующих  еврейский  этноцентризм.  Первое,  на  что 
обращает  внимание  еврейская  женщина – это  не  на  то,  что  мужчины 
обнажены, а на то, что они не обрезаны. А ведь вначале анекдота говорится, 
что  она  очень  хотела  посмотреть  на  колонию  нудистов  и  у  слушателя 
анекдота  уже  успела  сложиться  установка  на  то,  что  она  увидит  голых 
людей.  И  чем  неожиданнее  звучит  ее  замечание  о  том,  что  они  гои,  тем 
смешнее  анекдот.  Кроме того, мы чувствуем,  какое негативное впечатление 
на  нее  производит  вид  голых  необрезанных  мужчин: «Фу!»  разочарованно 
восклицает  она,  выражая  этим  междометием  свою  неприязнь  и  презрение  к 
гоям (само это слово содержит в ее устах негативную окраску). 
 
Еще  одной  чертой  еврейского  этноцентризма,  высмеиваемой  в 
анекдотах, является страсть везде искать "своих". 
 
Во  время  оперы  “Евгений  Онегин”  еврей,  приехавший  из  провинции, 
допытывается у своего соседа: 
- А Онегин – еврей? 
- Да нет же! 
- А Ленский? 
- Что ты?! 
- А Татьяна – еврейка? 
- Ты с ума сошел! 
- Но может быть няня – еврейка? 
Разозленный сосед: 
- Да, да еврейка. 
-Браво, няня! 
 

 
125
Так же как ярый антисемит во 
всем ищет евреев и их злой умысел, 
герой этого анекдота везде ищет еврея, чтобы выразить ему свою поддержку 
и солидарность.  
На  уровне  индивидуальной  психологии  этноцентризм  оборачивается 
эгоцентризмом.  Эгоцентризм  определяется  как  неспособность  индивида, 
сосредоточиваясь на собственных интересах, изменить исходную позицию по 
отношению  к  некоторому  объекту,  мнению  или  представлению  даже  перед 
лицом очевидных неразрешимых противоречий. Корни эгоцентризма лежат в 
непонимании  субъектом  того,  что  возможно  существование  других, 
противоположных точек зрения, в наличии у него внутренней уверенности в 
том,  что  психологическая  организация  других  людей  тождественна  его 
собственной. 
Еврейская  традиция,  которая  провозглашает  ценность  человеческой 
жизни, может легко наделять своих последователей чувством самоценности. 
Апофеозом  подобной  философии  в  анекдотах  является  самонадеянность 
шнорреров  (еврейские  бедняки, "профессиональные  нищие").  В  еврейском 
юморе  есть  целый  цикл  шуток,  которые  изображают  взаимоотношения 
между бедным и богатым евреем. Героями этих острот являются проситель и 
благотворитель.  Истина  в  этих  историях  заключается  в  том,  что  проситель, 
который  мысленно  обращается  с  деньгами  богача  как  со  своими 
собственными,  на  самом  деле  почти  имеет  право  по  священным  заповедям 
евреев  на  такую  ошибочность  суждения.  Протест,  который  лежит  в  основе 
подобных анекдотов, направлен против закона, тяжело обременяющего даже 
набожного человека.  
 
Шнорреру  один  и  тот  же  человек  подавал  каждый  день 2 рубля. 
Однажды этот человек подал всего 1 рубль. Шноррер у него спрашивает:  
-Почему Вы всегда подаете мне 2 рубля, а сегодня только один? 

 
126
-Дело  в  том, - оправдывается 
тот, - что  я  женился,  мы  снимаем 
квартиру и расходы сильно увеличились… 
 -Он  женился,  а  я  должен  кормить  всю  его  семью! - возмутился 
шноррер.  
 
Шноррер  в  данном  случае  рассуждает  с  позиции  эгоцентризма.  Он 
лишается денег в пользу своего благодетеля, значит, тот с этого что-то имеет. 
Он рассуждает так, как будто ему все должны, не обращая внимания на свое 
зависимое положение. 
 
-Вы не знаете, где теперь живет Исаак Абрамович? 
-В Париже. 
-А это далеко от Одессы? 
-Пять тысяч километров, не меньше. 
-Боже, какая глушь! 
 
Здесь  высмеивается  то,  что  для  еврея  весь  мир  видится  только 
относительно  него  самого.  Он  является  точкой  отсчета.  Обо  всем,  что  не 
касается  лично  его,  он  высказывается  свысока,  пренебрежительно,  хотя  на 
самом  деле  он  необразованный  и  темный  человек.  Мы  обнаруживаем  как 
маленький  человек  изменяет  систему  отсчета  и  как  только  в  центре  этой 
системы оказывается он сам, он сразу становится большим и значительным.  
Другой  важной  составляющей  самопредставления  евреев  является 
мнение  о  том,  что  они  умнее,  хитрее  и  образованнее,  чем  окружающие 
народы. 
 
В  начале 1900-х  старый  еврей  едет  один  в  своем  купе  по  Транс-
Сибирской  магистрали.  Поезд  останавливается  и  входит  офицер  царской 

 
127
армии.  Некоторое  время  оба  едут 
молча. 
Неожиданно 
офицер 
хватает еврея за грудки и кричит:  
-Говори, почему вы евреи умнее всех остальных? 
Еврей на минуту задумался, а потом отвечает: 
-Это из-за селедки, которую мы едим. 
Офицер успокоился. Вскоре еврей вынимает кусок селедки и начинает 
ее есть. Офицер спрашивает:  
-Сколько у тебя еще есть селедок? 
-Десять 
-Сколько ты за них хочешь? 
-Двадцать рублей 
Офицер  вынимает  деньги,  дает  их  еврею.  Старик  протягивает  ему 
селедку, и офицер сразу начинает ее есть. Неожиданно он останавливается. 
-Это  просто  смешно - говорит  он, -  В  Москве  я  мог  бы  купить  всю 
эту селедку за несколько копеек. 
-Вот видишь, - говорит еврей, - уже работает. 
 
В  этом  анекдоте  царский  офицер,  который  является  антисемитом, 
считает,  что  евреи  более  умные.  Евреи  смеются,  потому  что  они,  видимо, 
согласны и, что более важно, потому что ум побеждает силу: старый, слабый 
еврей перехитрил офицера. 
Евреи  часто  чувствовали,  что  они  должны  быть  умнее  своего 
окружения,  поскольку  отсутствие  ума  часто  является  для  них  вопросом 
жизни и смерти. 
С  конца 30-х  и  особенно  после 40-х  годов  евреи  не  могли  больше 
строить себе иллюзий относительно исчезновения антисемитизма в России и 
перестали  рассчитывать  в  своей  повседневной  жизни  на  справедливое 
отношение или выдвижения по службе. Все силы старшего поколения и все 
способности  младших  были  сосредоточены  на  профессиональной 

 
128
компетентности,  как  единственной 
неотъемлемой 
ценности, 
и 
образовательном  уровне,  как  единственном  пути  к  благополучию  и 
самоуважению. 
Если судить по анекдотам, евреи очень любят обсуждать выдающихся 
представителей  своего  народа.  В  условиях  враждебного  окружения  и 
негативных  стереотипов,  в  которых  еще  недавно  проживала  большая  часть 
мирового  еврейства,  чувство  общности  с  евреями,  достигшими  мирового 
признания,  было  одним  из  немногих  оснований  для  позитивной 
национальной идентичности.  
 
Ты знаешь, о чем учили шесть великих евреев? Моисей учил, что все от 
Бога, Соломон учил, что все от ума, Христос учил, что все от сердца, Маркс 
учил,  что  все  от  живота,  Фрейд  учил,  что  все  от  любви.  А  Эйнштейн 
сказал: “Все относительно”. Сколько евреев, столько и мнений! 
 
Кроме 
необходимости 
быть 
умным, 
чтобы 
противостоять 
антисемитизму,  еврейские  интеллектуальные  достижения  связаны  с 
традиционной  любовью  к  знаниям.  В  результате  анекдоты  о  глупости  или 
ограниченности  мышления,  столь  популярные  в  юморе  других  народов,  в 
еврейском юморе являются редкостью. 
Особое место в разговоре о еврейском уме занимает еврейская логика. 
Следующий  анекдот  настолько  характерен  для  еврейского  юмора,  что  его 
можно найти практически в любом сборнике еврейских анекдотов. 
 
В  поезде  едет  молодой  человек  и  то  и  дело  вынимает  из  кармана 
коробочку  с  обручальным  кольцом.  Еврей,  сидящий  напротив,  рассуждает: 
“Так, значит молодой человек намеревается жениться. Интересно, на ком? 
Поезд  едет  в  Жмеринку,  но  в  Жмеринке  есть  три  невесты.  Для  дочери 

 
129
Шишмайловича  он  слишком  беден. 
Для  дочери  Цуккермана  он  слишком 
интеллигентен”. 

Молодой  человек,  и  когда  же  Вы  женитесь  на  дочери 
Циперовича? 

Ах, откуда Вы знаете?! 

Я Вас вичислил. 
 
Этот анекдот иллюстрирует логический процесс, который был присущ 
еще мудрецам Талмуда. Анекдот очень хорошо иллюстрирует еврейский быт 
и  местечковую  еврейскую  жизнь.  Маленькое  местечко,  в  котором  всего-то 
три  невесты  и  в  котором  делать  нечего  молодому  человеку,  кроме  как 
жениться. Попутчик-еврей, который все знает и которому до всего есть дело. 
У  каждой  семьи  свое  положение  в  обществе  и  свой  статус.  Заключать  брак 
можно  только  с  человеком  такого  же  положения,  как  ты  сам.  Все  заранее 
предопределено,  и  судьба  молодых  решается  без  их  участия.  Этот  анекдот 
рассказывался не одним поколением евреев, и он жив до сих пор.  
Для  объяснения  такой  распространенности  анекдотов,  посвященных 
еврейской  логике,  обратимся  еще  раз  к  тезису  о  глубокой  связи 
теоретического  мышления  с  теологическими  схемами.  В  теологических 
построениях  речь  идет  обычно  о  воззрениях  на  явление  и  сущность, 
возможное  и  невозможное,  законы  природы  и  чудо,  единство  мира  и 
множественность,  то  есть  все  те  вопросы,  представления  о  которых 
неизбежно  включены  в  исходные  посылки  любого  ученого,  в  том  числе 
физика  и  математика,  и  зачастую  предопределяют  его  будущие  теории.  А. 
Воронель  пишет: “Если  уж  как-то  характеризовать  еврейское  мышление  в 
целом,  то  скорее  следует  отметить  его  постоянную  замутненность 
эмоциональным  элементом,  его  повышенный  реализм,  заставляющий  все 
время  сбиваться  с  формального  уровня  на  семантический,  его  тотально - 
универсалистский  религиозный  характер,  заставляющий  больше  ценить 

 
130
содержательный  результат,  хотя  бы 
и  логически  необоснованный,  чем 
эстетику правильного построения”. [Воронель А., 1986].  
Прекрасной иллюстрацией этой мысли служит следующий анекдот: 
 
В  поезде,  идущем  в  Одессу,  молодой  человек  спрашивает  у  пожилого 
еврея: 
- Будьте добры, скажите, пожалуйста, сколько сейчас времени? 
Старик молчит. 
Проехали еще одну станцию, и молодой человек обращается с тем же 
вопросом.  Старик  продолжает  молчать.  Так  повторяется  еще  два  раза. 
После чего молодой еврей задает вопрос пожилому: 
- Я не понимаю, чем я перед вами провинился. Почему вы не отвечаете 
на мои вопросы? 
-  Почему?  Потому  что  ответь  я  вам,  мы  начали  бы  разговаривать. 
Вы бы меня спросили, зачем я еду в Одессу. Я бы ответил, что я там живу. 
Вы  бы  поинтересовались,  где  я  живу.  Я  сказал  бы,  что  живу  на  главной 
улице.  Вы  бы  задали  вопрос,  а  хорошая  ли  у  меня  квартира  на 
Дерибасовской?  Я  бы  ответил,  что  вполне  хорошая.  Вы  бы  спросили, 
большая ли у меня семья. Я бы сказал, что не очень большая, но слава Богу 
есть  и  сын  и  две  дочери.  И  вот  вы,  не  дай  Бог,  явитесь  ко  мне  домой, 
очаруетесь  младшей  Анечкой  или  старшей  Фирочкой,  и  чего  доброго  через 
месяц – другой  будете  добиваться  руки  той  или  другой.  А  теперь  сами 
подумайте:  могу  ли  я  доверить  судьбу  своей  дочери  молодому  человеку,  у 
которого нет даже часов? 
 
Старый  еврей,  на  первый  взгляд,  лишен  всякой  логики.  Однако  своя 
внутренняя логика у него есть. Он озабочен тем, чтобы удачно выдать дочь 
замуж.  Это  беспокоит  его  настолько,  что  в  любом  молодом  человеке  он 
видит потенциального жениха. И вдруг оказывается, что “жених” настолько 

 
131
беден,  что  даже  не  имеет  часов. 
Старику обидно, что ему не удалось 
«подцепить»  удачную  партию  для  своей  дочери,  попутчик  оказался 
«недостоин». Ход мыслей старого еврея представляет собой множественную 
рефлексию: вы бы спросили, я бы на это ответил, тогда вы бы сказали и т.п. 
Он  привык  так  мыслить,  и  предполагает,  что  он  правильно  анализирует 
ситуацию.  Все  размышления  героя  анекдота  относятся  к  миру  мечтаний  и 
фантазий. Он моделирует ситуацию в зависимости от того, какой он бы хотел 
ее  видеть.  Тип  мышления,  который  демонстрирует  герой  анекдота  можно 
описать  как  преобладание  семантического  уровня  над  формально – 
логическим.  Еврей  больше  ценит  содержательный  результат,  хоть  он  и 
логически  не  обоснован,  в  его  рациональных  построениях  преобладает 
эмоциональный элемент. Таким образом, еврейская логика – это своего рода 
уход  от  реальности,  рассуждения  в  логике  личных  переживаний,  а  не 
действительности. 
В  своем  фантазировании  старик  очень  многословен.  Ситуация  поезда 
предполагает  откровенность  попутчиков.  Хотя  он  всю  дорогу  молчал,  под 
конец он все-таки не выдержал и его “прорвало”. Многословность, подобный 
способ  анализировать  и  рассуждать,  мечтательность - анекдоты 
демонстрируют,  что  все  это  является  типичным  для  еврейского  типа 
мышления.  
Итак,  классификация  и  количественный  анализ  еврейских  анекдотов 
демонстрируют, что в них отражены основные составляющие национального 
самосознания, которые могут быть обобщены в такие содержательные блоки 
как  телесность,  социальность,  материальное  и  духовное.  Выделенные  на 
материале  анекдотов  аспекты  можно  рассматривать  как  базовые 
этнодифференцирующие  признаки,  на  основании  которых  строится 
еврейская национальная идентичность.  
 

 
132
3.3.  Анализ  текстов  анекдотов: 
семиотический, 
транзактный, 
психоаналитический подходы 
Следующий  этап  исследования  посвящен  семантическому  анализу 
текстов  анекдотов,  направленному  на  выявление  психологических 
механизмов  порождения  переживания  национальной  идентичности.  Данный 
подход  впервые  предпринят  В.  Собкиным  на  примере  структурно-
семиотического анализа одного анекдота [Собкин В., 2001]. 
В  отечественной  психологической  науке  обращение  к  тексту,  как  к 
источнику  психологического  знания,  восходит  к  работе  Л.С.  Выгодского 
«Психология искусства» [Выготский Л., 2000], в которой автор анализирует 
особенности  структуры художественного произведения  для  воссоздания  тех 
художественных,  катарсических  переживаний,  которые  оно  вызывает.  Из 
этого следует, что психологический механизм переживания можно искать не 
в  конкретном  индивиде,  а  в  самом  тексте.  Такая  постановка  вопроса 
позволяет  нам  обратиться  к  семиотической  организации  текста  еврейского 
анекдота,  как  к  источнику  изучения  психологического  переживания 
собственной национальной идентичности.   
Семиотический  подход  к  анализу  текстов  концентрируется  на  его 
знаковой  природе,  стремясь  истолковать его как феномен языка [Левин  Ю., 
1998;  Лотман  Ю., 1973, 1974; Моррис  Ч., 1983; Петров  М., 1990; Пирс  Ч., 
1983].  Текст  при  этом  рассматривается  как  «сложным  образом 
организованное  целое»,  образуемое  формальными  элементами  разного 
порядка. Структура текста и есть то, что порождает его значение. Структуры, 
лежащие  в  основе  текста,  бессознательны  и  объективны,  они  существуют 
независимо от наблюдателя, их конституируют различия и оппозиции. С этой 
точки  зрения  мы  обращаемся  к  структуре  анекдота  как  семиотического 
образования, изучая природу анекдота как «культурного текста».  
Семиотический анализ анекдота приводит нас к выделению ключевых 
семантических  оппозиций,  которые  задают  смысловые  конфликты  в 

 
133
еврейских 
анекдотах. 
Принципиальным 
моментом 
в 
обсуждении  содержательных  аспектов  проблематики  национальной 
идентичности  является  положение  М.  М.  Бахтина  о  том,  что  «культура 
познает  себя  на  границе».  В  контексте  национального  самоопределения 
«культурная  граница»  обозначается  через  ключевые  семантические 
оппозиции – «свое - чужое», «мы - они».  Что  касается  особенностей 
культуры комического, тут М. М. Бахтин на примере карнавальной культуры 
говорит  о  своеобразной  логике  «обратности», «наоборот», «наизнанку»,  о 
логике  непрестанных  перемещений  верха  и  низа,  об  отрицании  и 
одновременном  возрождении  и  обновлении.  В  настоящей  работе  еврейский 
анекдот  рассматривается  нами  в  первую  очередь  как  рефлексивный  текст, 
заключающий  в  себе  содержательные  различия  «своего»  и  «чужого»,  те 
смысловые  моменты,  на  основе  которых  происходит  национальное 
самоопределение в обыденном сознании. 
Приведем  примеры  анализа  анекдотов,  осуществленного  в  логике 
структурно-семиотического  подхода.  Анекдоты  выбирались  из  различных 
разделов  предложенной  классификации  и  отражают,  таким  образом, 
различные аспекты еврейской национальной идентичности. 
 
Один  хасид  влюбился  в  русскую  женщину.  Он  состриг  пейсы,  сменил 
лапсердак  на  изящный  модный  костюм,  отпустил  маленькие  усики,  купил 
букет цветов и пошел на свидание. 
Но только он вышел на дорогу, как  был сбит  проходящей машиной и 
попал на тот свет. Когда он предстал перед Богом, то обратился к нему с 
жалобным упреком: 
- Господи, почему Ты меня не пощадил? Я же так верил в Тебя! 
И услышал в ответ: 
- Это ты, Нюма? А я тебя и не узнал! 
 

 
134
Уже  самое  начало  анекдота 
задает  одно  из  фундаментальных 
противопоставлений:  евреи – русские,  национальное  меньшинство – 
национальное большинство, «свои–чужие». Если для русского быть русским 
в России не составляет никаких проблем, то быть евреем в России это всегда 
выбор – оставаться  обособленным,  не  таким  как  все,  притесняемым,  порой 
оскорбляемым – или  слиться  с  окружающим  большинством,  возможно, 
крестившись,  либо  стать  «русским»  устранив  внешние  различия,  такие  как 
пейсы,  лапсердак  и  кипа.  Такой  выбор  сделал  герой  анекдота.  Из  любви  к 
женщине он отказался от веры, от традиций, которые всегда соблюдал. Если 
бы речь шла о жизни отдельного человека - это был бы его личный выбор. Но 
анекдот всегда глобальнее, чем частный эпизод. И если задуматься о судьбе 
народа, то евреи давно перестали бы существовать как нация, если бы жизнь 
народа  развивалась  по  такому  сценарию.  Поэтому  далее  события  анекдота 
развиваются стремительно. Герой погибает, не успев даже прочувствовать и 
насладиться своим новым положением и теми преимуществами, которое оно 
дает.  Мы  понимаем,  что  его  смерть  не  случайна,  это  наказание  за 
отступление. Если бы не «несчастный случай», герой, возможно, женился бы 
на русской женщине, у них были бы дети, которые, с большой вероятностью 
считали  бы  себя  русскими.  Отказ  от  специфически  еврейского  облика  в 
данном случае –   первый шаг на пути к ассимиляции.  
Если  посмотреть    на  положение  современных  евреев  в  России,  то 
станет ясно, что подавляющее большинство из них не знают и не соблюдают 
традиций иудаизма, не отмечают религиозные праздники, не говорят и даже 
никогда не слышали еврейского языка иврита, вступают в межнациональные 
браки, одним словом, являются практически полностью ассимилированными. 
Несмотря  на  не  очень  положительный  образ  героя,  большинство  евреев 
понимают, что и сами похожи на него. Поскольку они сами, либо их предки 
прошли тот же путь, что и герой анекдота. Поэтому каждый еврей, который 
слушает и смеется над этим анекдотом, понимает, что это и про него тоже. 

 
135
Но  вторая  часть  анекдота –  общение  героя  с  Богом,  открывает 
нам  новые  смысловые  особенности.  Оказывается,  что  движение  героя 
происходит  не  напрямую  по  направлению  от  еврейства,  но  несколько 
сложнее.  В  начале  герой  анекдота – правоверный  хасид,  верующий  еврей, 
строго  соблюдающий  традиции.  Далее  он  влюбляется  и  внешне  перестает 
быть  евреем – принимает  облик  современного  ему  человека,  который 
является  частью  большинства.  При  общении  с  Богом  выясняется,  что, 
несмотря на внешние изменения, внутри он все равно остается евреем.  Это 
становится очевидным, если рассмотреть подробнее взаимоотношения героя 
с  Богом.  Герой  как  бы  не  замечает  своего  предательства  по  отношению  к 
Богу.  Он  продолжает  говорить,  что  верит  в  Него  и  претендует  на 
привилегированное отношение к себе как к преданному верующему, как если 
бы  он  продолжал  соблюдать  традиции.  Привилегия  заключается  в  том,  что 
Бог  должен  был  пощадить  еврея.  Этот  сюжет  также  очень  важен  для 
понимания  еврейской  ментальности.  Он  находит  подтверждение  и  в  других 
анекдотах. Вот один из них: 
Молитва господина Даллеса: 
«Помоги  мне,  Великий  Боже!  Ты  столько  раз  даровал  милость 
совершенно чужим людям, неужели не смилуешься и надо мной?» 
Представление  об  особых, «привилегированных»  отношений  евреев  с 
Богом  уходит  корнями  в  идею  избранности – один  из  фундаментальных 
аспектов  еврейского  национального  самосознания.  В  анекдотах  эта  идея 
гиперболизируется,  и  евреи  могут  уже  не  только  обращаться  с  Богом  на 
равных,  но  даже  упрекать  и  обвинять  Его  в  неверных  действиях.  Такой 
позиции  способствует  также  принятая  в  иудаизме  концепция  о  том,  что 
каждый еврей может непосредственно общаться с Богом. Для этого не нужен 
раввин,  не  нужна  синагога,  нужно  лишь  желание  быть  услышанным. 
Персонаж  анекдота  Нюма  убежден,  что  состоит  с  Богом  в  особых 
отношениях, что они с Ним «на Ты», общаются как старые приятели. И Бог 

 
136
отвечает  ему  тем  же.  Знает  каждого 
еврея  в  лицо  и  по  имени,  несет 
ответственность  за  судьбу  каждого  и,  по  его  словам,  если  что-то  случается, 
то только «по недоразумению».  
Понятно,  что  Бог  не  мог  не  узнать  Нюму.  Как  вездесущий  Бог  может 
“не узнать”? Конечно, он все знал, и все  произошло не случайно, а по воле 
Божьей.  Но почему Он задает этот странный для Бога вопрос, над которым 
мы  так  смеемся: «Это  ты,  Нюма?  А  я  тебя  и  не  узнал!».  Дело  в  том,  что 
вопрос  «Это  ты?»  Бог  обращает  к  каждому  человеку  во  всех  поколениях, 
который попытался забыть, кто он и спрятаться от Бога.  
В  анекдоте  Бог  не  признается  в  том,  что  еврей  был  наказан  за  свою 
измену.  Делая  вид,  что  ошибся,  приняв  Нюму  за  кого-то  другого,  Бог 
насмехается  над  тем,  что  еврей  сам  не  признает  своей  измены.  В  иудаизме 
существует  постулат  о  том,  что  каждый  еврей  обязан  соблюдать  закон 
беспрекословно  и  во  всех  мелочах,  не  вдаваясь  в  разумность  и 
справедливость  требований,  предъявляемых  к  нему.  Для  еврея  самое  малое 
нарушение закона приравнено к самому крупному. Наш герой считает, что он 
не  настолько  нарушил  закон,  чтобы  лишиться  божьего  покровительства,  и 
этим он для нас смешон.  
Косвенно,  но  непреклонно,  Бог  говорит  о  том,  что  еврей  все  равно 
остается евреем, даже если он и перестал соблюдать традиции. На том свете 
Он  все-таки  узнал  Нюму  и  признал  в  нем  своего  старого  знакомого.  Это 
подтверждается и еврейской традицией - в Талмуде есть постулат о том, что 
еврей, даже если он согрешил, перейдя в другую религию, все равно остается 
евреем. 
Текст анекдота построен таким образом, что слушатели знают больше, 
чем герой анекдота и благодаря этому оказываются как бы наравне с самим 
Вездесущим. Мы-то понимаем, что от Бога не спрячешься. И мы, слушатели 
анекдота, чувствуем, что вопрос Бога «это ты?» обращен именно к нам.  

 
137
Таким  образом,  еврейский 
анекдот  для  еврея,  не  просто  повод 
посмеяться  над  героем  анекдота,  но  и  возможность  смеяться  с  героем 
анекдота  над  своими  собственными  проблемами  и  недостатками.  И  значит, 
анекдот  играет,  прежде  всего,  психотерапевтическую  функцию – признания 
проблемы, очищения и избавления.  
Другой пример "классического" еврейского анекдота относится к сфере 
материальных отношений, однако, как мы продемонстрируем, он затрагивает 
и более фундаментальные аспекты еврейского национального самосознания. 
Страховой  агент  Либерман  увидел  Рабиновича,  выходящего  из 
православного храма. 
- Рабинович, что ты там делал? 
- Сказать честно, я крестился. 
- И тебе не стыдно? 
-  Если  бы  ты  поговорил  с  нашим  батюшкой,  он  бы  и  тебя  уговорил. 
Давай поспорим! 
- Давай. На сто рублей. 
Рабинович повел Либермана к батюшке. Через сорок минут они опять 
встречаются. 
- Ну что? 
- Давай сто рублей. Я его застраховал. 
 
Отметим сразу, что ситуация, описанная в анекдоте, происходит 
между  «своими»,  представителями  одной  национальности – между 
Рабиновичем  и  Либерманом.  Однако,  их  взаимоотношения  строятся  на 
противостоянии, символом которого выступает в этом анекдоте спор в самом 
широком смысле. Ведь в  прозаическом споре «на сто рублей» сталкивается 
духовное  и  материальное,  религиозная  ассимиляция  и  верность  своей 
национальности, простодушие и изобретательность, победа и поражение.  
Первый  план  анекдота  характеризует  личностные  особенности 
«типичного еврея» Либермана – хитрый, находчивый, оригинальный. Важен 

 
138
здесь 
и 
особого 
рода 
профессионализм.  Страховой  агент, 
как  профессионал,  оказался  более  успешным,  чем  батюшка.  Ведь  он  сумел 
застраховать,  а  батюшка  не  сумел  «убедить».  Вся  нелепость  этой  ситуации 
делает анекдот смешным. Кстати, Либерман заработал не только на батюшке, 
оформив на него страховку, но и на своем знакомом Рабиновиче, у которого 
он  на  этом  деле  выиграл  сто  рублей.  В  еврейских  анекдотах  часто 
высмеивается  не  только  ум  и  находчивость,  но  и  «сомнительное»  в 
моральном  отношении  стремление  «делать  деньги»  используя  пороки  и 
слабости других людей. Ведь Рабинович предлагает спор, а Либерман только 
поддерживает  его  инициативу.  Смешна  не  только  ловкость  Либермана,  но 
смешон  и  сам  батюшка,  который  вместо  того,  чтобы  заботиться  о  вере 
страхует  свою  жизнь  или  имущество.  Но  в  первую  очередь  смешон  сам 
Рабинович.  
И  тут  открывается  второй  план  анекдота,  который  касается 
взаимоотношений  между  Либерманом  и  Рабиновичем.  Речь  идет  об 
отношении «типичного еврея» Либермана к «крещеному еврею» Рабиновичу.    
Крещение для еврея всегда считалось предательством по отношению к 
своей  нации.  И  отношение  к  «выкрестам»  традиционно  сложилось 
соответствующее.  В  США,  например,  евреи  представляют  собой  в  первую 
очередь  религиозную  общность.  Следовательно,  если  человек  переходит  в 
другую религию, он автоматически перестает быть евреем. В нашей стране за 
годы  советской  власти  и  ее  «интернациональной» (или  скорее 
«антинациональной»)  политики  евреи  Советского  союза  практически 
полностью  ассимилировались  и  не  только  в  религиозном  плане.  Поэтому 
вероятнее всего Либерман вовсе не верующий иудей, а атеист. Тем не менее, 
традиционное осуждение крещеного еврея явно звучит в этом анекдоте, как, 
впрочем, и во многих других (напомню известное замечание в бане: «Вы или 
крестик снимите, или трусы наденьте»). И значит, мы уже смеемся не только 
над  страховым  агентом  Либерманом,  который  умудрился  застраховать 

 
139
православного 
священника 
(сравните  с  другим  известным 
анекдотом: -Алло,  это  отдел  снабжения  русской  православной  церкви?  Мне 
отца  Кацнельсона,  пожалуйста…),  а  еще  и  над  Рабиновичем,  который, 
поддавшись  на  уговоры  батюшки,  проигрывает  не  только  в    споре,  но  и  в 
симпатиях слушателей.  
Таким  образом,  в  анекдоте  проявляются  две  линии:  первая  связана  с 
изображением  типичного  для  еврейского  бизнеса  персонажа  находчивого 
«ловкача»;  вторая  связана  с  традиционным  сюжетом  религиозной 
ассимиляции.  Результат  спора  ставит  все  на  свои  места.  Текст  анекдота 
организован таким образом, чтобы в столкновении этих двух линий передать 
скрытый тезис, о том, что переход в другую веру ведет к проигрышу (кстати, 
в  анекдоте  про  хасида  мы  видели  то  же  самое),  а  деловая  хватка,  смекалка, 
профессионализм,  все  эти  качества,  которые  в  антисемитских  анекдотах 
переходят  в  жадность,  жажду  наживы, «нечистоплотность» (а  наш  анекдот 
тоже  может  быть  воспринят  таким  образом)  в  еврейском  юморе  являются 
залогом успеха и выигрыша.  
В  предложенных  интерпретациях  мы  продемонстрировали,  что  через 
обнаружение  различных  содержательных  пластов,  через  их  соотношения  и 
смешения, 
проясняется 
психологический 
механизм 
национальной 
самоидентификации. 
Было показано, что анекдот есть сложное семиотическое образование, 
заключающее  в  себе  многообразие  значений.  Эти  значения  могут  быть 
частично упорядочены, по крайней мере, субъективно, представлены в виде 
«слоев».  Многослойная  структура  анекдота,  его  многомерность  как 
следствие  сложности  его  семиотического  построения,  заключает  в  себе  не 
только  возможность  множества  интерпретаций  текста,  но  и  представляет 
собой  проективный  материал,  с  помощью  которого  можно  исследовать 
внутренние 
механизмы 
индивидуального 
восприятия 
анекдота. 

 
140
 Экспериментальное  подтверждение 
этих  выводов  будет  представлено  в 
последней главе настоящей работы. 
Транзактный  и  психоаналитический  подходы.  Помимо  семиотических 
методов  анализа,  представляется  перспективным  использование  собственно 
психологических подходов к интерпретации текстов. Особенно эффективным 
подобный  анализ  оказывается  при  рассмотрении  анекдотов,  посвященных 
детско-родительским 
отношениям. 
Данный 
сюжет 
традиционно 
рассматривается  в  рамках  психоаналитического  направления.  В  своей 
интерпретации  анекдотов,  помимо  классического  психоанализа,  мы 
обратимся также к терминологии и теории транзактного анализа.  
Количественный анализ анекдотов, посвященных детско-родительским 
отношениям,  выявил  особую  специфику,  связанную  с  дифференциацией 
взаимоотношений  родителей  с  детьми  по  поло-ролевым  позициям.  Было 
получено процентное соотношение, представленное на Рис. 8. 
 
Отношение к 
родителям
5%
Отношение к детям
24%
Мать и сын
49%
Отец и дочь
5%
Отец и сын
5% Мать и дочь
12%
Рис. 8. Распределение  поло-ролевых  позиций  в  анекдотах, 
посвященных детско-родительским отношениям. 

 
141
 
 
На диаграмме видна особенность распределения еврейских анекдотов, 
посвященных  отношениям  мать-сын,  мать-дочь,  отец-сын,  отец-дочь.  При 
явном  доминировании  анекдотов,  затрагивающих  отношения  мать-сын, 
наблюдается  практически  полное  отсутствие  рефлексии  отношений  отец-
сын,  отец-дочь  и  очень  небольшое  количество  анекдотов,  посвященных 
отношениям  мать-дочь.  Для  осмысления  содержательной  стороны  этого 
аспекта  детско-родительских  отношений  необходим  анализ  структурных 
особенностей текстов анекдотов.  
Первый  взгляд  на  «еврейскую  маму»,  как  героиню  анекдотов, 
представляет  портрет  женщины,  которая  слишком  сильно  заботится  о 
благополучии  своих  детей.  Она  беспокоится  о  том,  чтобы  ее  сын  получил 
хорошее  образование  и  стал  профессионалом («желательно,  врачом  или 
адвокатом»), она кормит детей насильно («ради их здоровья»), она готова на 
все ради своих детей («лишь бы у них все было хорошо»). Основной сюжет в 
теме «еврейской мамы» – самопожертвование и роль мученика. Но она также 
требует с их стороны бесконечного внимания и преданности, даже когда дети 
выросли  и  завели  собственные  семьи.  Еще  одна  особенность  «еврейской 
мамы» - продолжать опекать и заботиться о своих взрослых детях также как 
тогда, когда они были маленькими и действительно нуждались в такой заботе 
[Dundes A., 1987, Telushkin J., 1998]. 
Все  эти  характеристики  становятся  более  содержательными,  если 
подходить  к  взаимоотношениям  героев  анекдотов,  используя  теорию  и 
методологию  транзактного  анализа  Э.Берна  [Берн  Э., 2001, 2002]. 
Транзактный  подход  позволяет  более  глубоко  исследовать  личностные 
особенности  персонажей  анекдотов,  выявить  скрытые  мотивы  и 
психологические игры, лежащие в основе их взаимодействия.  
Для  иллюстрации  специфики  взаимоотношений  матери  и  сына  в 
еврейских анекдотах, важно  обратиться не столько к конкретному примеру, 

 
142
сколько  ко  всему  корпусу  текстов 
данного 
подраздела. 
Отдельные 
анекдоты  по  данной  проблематике  оказываются  не  разрозненными,  но 
взаимосвязанными,  описывающими  один  и  тот  же  тип  взаимоотношений  в 
различных  формах  и  ситуациях.  При  этом  каждый  конкретный  текст 
обогащается  новыми  смыслами,  которые  он  вбирает  в  себя  из  общего 
контекста корпуса текстов еврейских анекдотов.  
Например,  предложенный  нами  для  интерпретации  анекдот  по 
формальным  признакам  не  является  еврейским,  поскольку  не  только  не 
содержит каких-либо указаний на то, что его персонажи евреи, но  и может 
легко быть перенесен практически в любую другую национальную культуру. 
Однако,  этот  же  анекдот,  вписанный  в  определенный  контекст,  заданный 
другими 
анекдотами, 
высмеивающими 
аналогичный 
вариант 
взаимоотношений  матери  и  сына,  приобретает  совершенно  определенный 
смысл,  который может быть раскрыт с помощью транзактного подхода.  
 
Мать заходит к сыну в комнату: 
- Тебе пора вставать в школу. 
- Я не хочу идти в школу. 
- Ты должен идти! 
- Я не хочу. Учителя меня не любят, а все ребята смеются надо мной. 
У тебя нет выбора. Ты должен идти в школу.  
- Скажи мне хоть одну причину, почему я должен туда идти. 
- Тебе 52 года и ты директор школы. 
 
На языке транзактного анализа в этом анекдоте имеет место транзакция 
между  эго-состоянием  Родитель  мамы  и  эго-состоянием  Ребенок  сына. 
Основные принципы теории Берна заключаются в том, что человек в каждый 
момент  времени  обнаруживает  одно  из  трех  эго-состояний    –  Родителя, 
Взрослого  или  Ребенка.  Каждый  человек  с  разной  степенью  готовности 

 
143
может  переходить  из  одного  эго-
состояния в другое. Все три аспекта 
личности чрезвычайно важны для функционирования и выживания. Однако, 
в  том  случае,  если  один  из  этих  аспектов  нарушает  здоровое  равновесие, 
жизнь  человека  может  стать  неполноценной  и  неплодотворной.  Если  в 
определенной ситуации актуализируется состояние Родителя, это значит, что 
человек  в  этот  момент  воспроизводит  поведение  своих  собственных 
родителей,  то  есть  рассуждает  и  реагирует  так,  как  реагировали  бы  они. 
Другими  словами,  в  каждом  из  нас  продолжают  жить  значимые  для  нас 
люди, «каждый носит в себе родителя». Родитель может быть опекающий, а 
может  быть  контролирующий.  Опекающий  Родитель  заботится  о 
благополучии  ребенка,  оберегает  его  от  опасностей.  Контролирующий 
Родитель  представляет  собой  оценочную  часть  личности.  Он  всегда  знает, 
что нужно делать. Он апеллирует к запретам и наказаниям. В нашем анекдоте  
мать ведет себя как Контролирующий Родитель. Повторяя фразу: «ты должен 
идти  в  школу»,  она  показывает,  что  именно  ей  известно,  что  нужно  ее 
ребенку, он не может иметь своего мнения, и обязан лишь подчиняться. 
Сын,  в  свою  очередь,  отвечает  матери  из  эго-состояния  Ребенок: «не 
хочу  в  школу»,  проявляет  протест  и  негативизм.  Если  активизируется  эго-
состояние    Ребенок,  то  человек  реагирует  так  же  и  с  той  же  целью,  как  это 
сделал  бы  маленький  ребенок.  Каждый  человек  носит  в  себе  впечатления 
детских  лет,  и  в  каждом  таится  маленький  мальчик  или  девочка.  Ребенок 
содержит  в  себе  две  части – естественного  и  адаптивного  Ребенка. 
Естественный  Ребенок  проявляет  себя  в  спонтанном  поведении,  он 
импульсивен,  развивается  независимо  от  Родительской  части.  Адаптивный 
Ребенок может быть подчиняющимся, а может быть бунтующим, таким как 
персонаж  нашего  анекдота.  Подчиняющийся  Ребенок  изменяет  свое 
поведение  под  влиянием  Родителя.  Бунтующий  Ребенок,  напротив,  все 
делает наоборот, во всем протестует. 

 
144
В  терминологии  Берна  такие 
транзакции 
называются 
дополнительными.  Стимул  задается  из  инстанции  Родителя  к  инстанции 
Ребенка,  реакция  идет  обратно  от  Ребенка  к  Родителю.  Схематически  это 
выглядит следующим образом: 
 
Мать         Сын 
Р 
Р 
В 
В 
Ре 
Ре   
 
 
Эго-состояние  Взрослого  пока  остается  не  задействованным.  Стимул 
влечет  за  собой  уместную,  ожидаемую  и  естественную  реакцию.  Пока 
транзакции  дополнительны,  процесс  коммуникации  протекает  гладко  и 
может продолжаться неопределенно долго.  
Когда  сын  просит  назвать  причину,  по  которой  он  должен  идти  в 
школу,  ход  диалога  изменяется.  Можно  было  бы  предположить,  что  в  сыне 
актуализируется 
эго-состояние 
Взрослого, 
при 
котором 
человек 
руководствуется  принципом  «здесь  и  теперь»,  объективно  собирает, 
оценивает  и  перерабатывает  информацию,  на  основании  которой  действует 
адекватно ситуации. Если причина окажется достаточно веской – он пойдет в 
школу.  Кажется,  что  сын  апеллирует  к  реальной  ситуации,  просит  об 
информации, на основе которой он мог бы принять верное решение. Однако, 
уже следующая фраза открывает неискренность героя анекдота,  который на 
самом  деле  прекрасно  знает,  почему  он  должен  идти  в  школу.  Таким 
образом,  описываемая  транзакция  имеет  скрытый  план,  в  котором 
продолжается взаимодействие на уровне Ребенок – Родитель, где Бунтующий 

 
145
Ребенок  уже  сдает  свои  позиции  и 
хочет  подчиниться,  но  не  просто 
«сдаться»,  а  сделать  это  в  социально  поощряемой  форме,  и  для  этого 
включается инстанция Взрослого.  
Ответ матери: «тебе 52 года и ты директор школы», с одной стороны, 
содержит  в  себе  только  информацию  о  возрасте  и  профессии,  то  есть 
представляет собой транзакцию Взрослый – Взрослый, с другой стороны, эта 
информация  абсолютно  бессмысленна,  поскольку  заранее  известна  всем 
участникам  диалога.  На  самом  деле  мать  говорит  следующее: «ты  уже 
достаточно  взрослый  человек,  чтобы  самому  принимать  решения  и  нести 
ответственность  за  свои  поступки («тебе 52 года»),  у  тебя  самый  высокий 
профессиональный статус, и ты обязан быть на рабочем месте («ты директор 
школы»).  Таким  образом,  мы  видим,  что  эта  транзакция  дополнительна  на 
двух  уровнях.  На  психологическом, «внутреннем»  уровне  продолжается 
взаимодействие  между  Родителем  и  Ребенком,  на  «внешнем»  социальном 
уровне взаимодействие проходит между двумя Взрослыми эго-состояниями: 
Мать  Сын 
Р 
Р 
В 
В 
Ре 
Ре  
В  то  же  время  слушатель  анекдота  не  подозревает  об  истинном  положении 
вещей.  Вплоть  до  последней  фразы – кульминации  анекдота,  мы 
воспринимаем  диалог  как  общение  матери  со  своим  маленьким  сыном.  К 
концу  диалога  у  слушателей  уже  успела  сложиться  определенная  линия 
ожиданий,  связанная  со  взаимоотношениями  родителя  с  ребенком,  который 
не хочет идти в школу учиться, когда неожиданно оказывается, что ребенок 
не только взрослый, но и первый человек в  школе.  Подобные отношения, в 
основе которых лежит чрезмерная опека матери и, соответственно, некоторая 

 
146
инфантильность  сына,  характерны  и 
для  других  еврейских  анекдотов  на 
эту  тему  и,  можно  предположить,  уже  известны  по  тем  или  иным  текстам 
слушателям. Дальнейшая интерпретация будет основана не только на данном 
примере, но и на других текстах, описывающих взаимоотношения еврейской 
мамы и сына. 
Выявленные  в  предложенном  анекдоте  скрытые  транзакции, 
требующие  одновременного  участия  более  чем  двух  эго-состояний,  служат 
основой для психологических игр. Игрой называется серия следующих друг 
за  другом  скрытых  дополнительных  транзакций  с  четко  определенным  и 
предсказуемым  исходом.  Игры  имеют  две  основные  характеристики – 
скрытый мотив и наличие выигрыша.  
Опишем  игру,  в  которую  играют  персонажи  еврейских  анекдотов, 
используя  сокращенную  схему  анализа  игр  Э.  Берна  [Берн  Э., 2000].  
Ведущей  игры  в  данном  случае  является  мать.  С  ее  позиции  мы  и  будем 
анализировать. 
Анализ игры «Если бы не я…» 
Тезис  (общее  описание  игры).  Мать  контролирует  действия  своего 
взрослого  сына,  обращается  с  ним  как  с  маленьким  ребенком.  Он,  в  свою 
очередь, внешне пытается ей противостоять, но на самом деле делает то, что 
она ему велит.  
 
- Чем отличается еврейская мама от арабского террориста? 
- С террористом можно договориться. 
 
Антитезис  (отказ  от  игры).  Некоторая  последовательность  транзакций 
является игрой только в случае ее существенной значимости для игроков. В 
данном  случае  антитезисом  является  уход  сына  из-под  влияния  матери.  
Тогда  Ведущий  игры  будет  прилагать  все  усилия,  чтобы  сохранить 

 
147
существующую  «расстановку  сил» - 
контролировать 
и 
руководить 
поведением сына.  
 
- Чем бультерьер отличается от еврейской мамы? 
- Собака рано или поздно оставит ребенка в покое. 
 
Тесные  отношения  с  сыном  необходимы  для  «еврейской  мамы»,  а 
самая большая угроза возникает, когда сын взрослеет и женится. Тогда мать 
предпринимает  более  энергичные  действия,  чтобы  продолжить  игру.  Это 
иллюстрирует другой анекдот: 
 
Абрамович встречает Рабиновича: 
- Мойша, шо такое? Я слышал, что ты развелся уже в четвертый раз. 
Неужели все женщины такие привередливые? 
- Нет… Только мама. 
 
В данном случае сын пытается создать свою семью, в которой мать уже 
не  будет  играть  ведущую  роль.  Однако,  она  сопротивляется  такому  ходу 
событий  и  создает  всяческие  препятствия,  в  результате  чего  брак  сына 
распадается.  Всякий  раз  после  развода  сын  вновь  возвращается  к  матери, 
таким образом, она продолжает вести свою игру, контролируя, в том числе, и 
его личную жизнь.  
Возможен  другой  вариант  развития  событий,  когда  сын  все-таки 
женится,  но  делает  это  не  по  собственному  желанию,  а  по  воле  мамы, 
которая таким образом продолжает «держать управление» в своих руках: 
 
- Хаим, я слышал, вы женитесь? 
- Таки да! 
- И как Вам ваша будущая жена? 

 
148
- Ой, сколько людей, столько и 
мнений. Маме нравится, мне – нет. 
 
Цель  игры.  Мать,  в  данном  случае,  делает  все,  чтобы  быть  сыну 
необходимой («Если бы не я, ты бы ничего не добился в жизни»). Она берет 
на себя ответственность, в результате чего сын вырастает беспомощный, он 
постоянно нуждается в ней. Таким образом, сын никогда не оставит ее одну. 
Главная цель игры – избежать одиночества.  
 
Приходит молодая жена еврея к подруге и жалуется: 
- Ужас какой-то! Муж совсем замучил. Все «мама-мама… мама-то… 
мама-се…». Что я ни делаю, все не так как его мама. Мама и лучше готовит 
и лучше стирает… 
Подруга дает совет: 
- А ты попробуй сделать то, что мама не может. 
Ну,  молодая  жена  на  следующий  вечер  встречает  мужа  в  черных 
кружевных чулках, в черном белье, ну, все при ней… 
Муж заходит и перепугано на нее смотрит: 
- Дорогая, ты вся в черном… что-то с мамой случилось? 
 
   Сыну,  в  свою  очередь,  это  тоже  выгодно,  поскольку  игра 
удовлетворяет  его  потребность  в  безопасности  (мама  всегда  все  уладит  и 
защитит)  и  избавляет  от  ответственности  (во  всех  своих  неудачах  можно 
винить мать). Аналогичная ситуация описана Э. Берном в супружеской игре 
«Если  бы  не  ты…».  В  ней  женщина  выходит  замуж  за  авторитарного  и 
доминантного  мужчину,  который  ограничивает  ее  активность,  тем  самым 
оберегая ее от ситуаций, которых она панически боится [Берн Э., 2002].  
Подчиняясь  ограничениям  и  требованиям  со  стороны  матери,  сын 
избегает  ситуаций,  которые  вызывают  у  него  страх.  Так  делает  герой 
анекдота, когда говорит – не все женщины привередливы, только мама («она 

 
149
виновата  в  том,  что  все  мои  браки 
заканчиваются 
провалом»). 
В 
анекдоте  про  директора  школы  можно  обнаружить  то  же  самое.  Даже 
высокое профессиональное положение, скорее всего, результат усилий мамы. 
Это  не  он  сделал  карьеру,  это  мама  сделала  его  директором.  У  него  нет 
внутренней  мотивации  достижения.  Наоборот,  преобладает  мотивация 
избегания («не хочу в школу»). Когда он рассказывает, как к нему относятся 
коллеги  и  ученики,  создается  портрет  слабого  и  неуспешного  человека 
(«учителя меня не любят, все  ребята смеются надо мной»). 
Еще  одно  преимущество  игры  состоит  в  том,  что  совместная  жизнь  с 
матерью  избавляет  от  «необходимости»  жизни  с  другой  женщиной,  что 
также  может  оказаться  «небезопасно».  Здесь    еще  раз  проявляется 
манипулятивный  характер  игры  и  ее  функция  барьера  на  пути  к  близости. 
Человеку, в чьей жизни мать играет столь существенную роль, крайне трудно 
отказаться от ее влияния. Для того, чтобы создать свою полноценную семью, 
необходимо  отказаться  и  от  игры,  и  от  «выигрышей»,  которые  она  дает. 
Герой  анекдота  про  директора  школы,  по  всей  видимости,  не  женат,  также 
как и многие другие герои анекдотов на тему «еврейская мама».  
 
Четыре  признака,  по  которым  мы  знаем,  что  Иисус  Христос  был 
еврей: 
Ему было тридцать, он не был женат и все еще жил со своей мамой. 
Он пошел по стопам своего отца. 
Он думал, что его мама девственница. 
Его мама считала его Богом. 
 
То,  что  герой  анекдота  (не  будем  сейчас  останавливаться  на  том,  что 
это  Иисус  Христос)  в  тридцать  лет  не  женат  и  живет  со  своей  мамой, 
изображается  как  доказательство  его  еврейского  происхождения.  Таким 
образом,  утверждается,  что  это  типичные  черты  еврейского  мужчины. 

 
150
Анекдоты  иронизируют  по  поводу 
того,  что  еврейские  сыновья  либо 
вообще  не  могут  устроить  свою  личную  жизнь,  либо  терпят  неудачи,  в 
которых опять же винят свою мать. Мать – героиня анекдота, в свою очередь, 
тоже  избегает  интимной  близости.  Думать,  что  мама  девственница  можно 
только  в  том  случае,  если  она  не  общается  с  мужчинами.  Кроме  того,  она 
боготворит своего сына, посвящая все свое время и энергию ему.  
Все  люди  играют  в  те  или  иные  игры,  но  некоторые  из  них,  можно 
предположить,  имеют  во  многом  национальный  характер.  Так,  излишне 
опекающая мать может быть любой национальности, однако, «национальный 
масштаб»  это  явление  приобрело  именно  в  еврейской  среде.  Следует  также 
отметить, что стереотип «еврейской мамы» относится не к еврейству вообще, 
но  конкретно  к  восточно-европейскому  еврейству.  В  Израиле  такую  маму 
называют 
«польская 
мама», 
подчеркивая 
восточно-европейское 
происхождение данного стереотипа, в отличие от сефардских, марокканских 
и  других  групп  еврейского  населения  страны.  В  Америке  очень 
распространены анекдоты о еврейской маме - Jewish mother, в которых также 
часто  подчеркивается  восточно-европейское  происхождение  героинь - 
эмигранток  из  Европы,  как  правило,  первого  поколения,  которые 
кардинально  отличаются  от American Jewish Princess  - представительниц 
следующего  поколения  американских  евреек [Dundes A. 1987]. Можно 
предположить,  что  данный  стереотип  имеет  определенную  основу,  которая 
кроется как в социально-исторической ситуации, характерной для восточно-
европейского  еврейства,  так  и  в  укладе  внутрисемейных  отношений, 
принятых в еврейской культуре. Традиционно в иудаизме мужчина посвящал 
себя служению Богу, а женщина посвящала себя служению дому и детям. В 
то  же  время,  реальность  еврейской  повседневности  всегда  была  сложной  и 
даже  опасной.  Постоянная  антисемитская  угроза,  сопровождавшая  всю 
историю  восточно-европейского  еврейства,  достигла  кульминации  в  период 
Холокоста, когда определенное поколение еврейских детей могло вообще не 

 
151
выжить,  а  собственно  европейское 
еврейство,  как  культура  со  своим 
языком и традициями, практически перестало существовать. В этих условиях 
женщине  приходилось  принимать  жесткие, «мужские»  решения.  Брать  на 
себя функции, традиционно исполняемые отцом.  
В  то  же  время  возникает  вопрос,  в  какой  мере  стереотип  «еврейской 
мамы»  соответствует  действительности?  Можно  ли  в  какой-то  степени 
распространять данную модель воспитания на современных еврейских детей 
и родителей? Можно ли считать описанные взаимоотношения матери и сына 
одним из аспектов национальной идентичности современных евреев?  
Для  ответа  на  эти  вопросы  необходимо  обращаться  уже  не  столько  к 
текстам  анекдотов,  сколько  к  реакции  на  них  слушателей  еврейской 
национальности.  В  следующей  главе  приводятся  результаты  эмпирического 
исследования,  позволяющие  интерпретировать  переживания  слушателей, 
связанные  с  восприятием  еврейских  анекдотов.  В  частности,  выявляются 
определенные особенности восприятия анекдотов еврейскими женщинами, у 
которых  выделяется  особая  категория  сознания,  связанная  с  повышенной 
тревожностью, которой нет ни у еврейских мужчин, ни у русских женщин и 
мужчин.  Подробный  анализ  и  интерпретация  результатов  исследования 
представлены в Главе 4.  
Помимо настоящего исследования еще одним источником информации 
об  адекватности  распространения  описанного  типа  отношений  на  реальные 
детско-родительские отношения в еврейской семье является материал других 
эмпирических  исследований.  Единственное  обнаруженное  нами  социально-
психологическое  исследование  было  посвящено  изучению  особенностей 
системы  еврейского  дошкольного  воспитания  [Собкин  В.  С.,  Эльяшевич  Е. 
К.,  Марич  Е.  М., 2001]. Обсуждая  особенности  стратегий  воспитания, 
характерных  для  русских  и  еврейских  семей,  авторы  демонстрируют,  что 
еврейские  родители  подчеркивают  необходимость  воспитания  в  детях 
умения  принимать  сказанное  родителями  как  закон,  что  свидетельствует  об 

 
152
ориентации 
на 
авторитарные 
отношения  с  ребенком.  Кроме  того, 
в  исследовании  показано,  что  ориентация  родителей  на  ту  или  иную 
стратегию  в  воспитании  в  существенной  степени  определяется  полом 
ребенка. По отношению к сыновьям декларируется позиция равноправия, по 
отношению к дочерям – авторитаризма. Авторы считают, что «сам этот факт 
свидетельствует  о  большей  склонности  к  сохранению  традиционалистской 
нормативной  поло-ролевой  модели  воспитания  в  еврейской  семье  по 
сравнению  с  русской».  Авторы  отмечают  также,  что  традиционалистская 
модель  является  нормативной,  а  на  практике  реализуется  модель 
взаимодействия, предполагающая строгое подчинение ребенка взрослому вне 
зависимости от пола.  
Результаты  данного  исследования  во  многом  подтверждаются 
анализом  еврейских  анекдотов.  Из  описанного  нами  взаимодействия 
родителей  и  детей  следует,  что  стиль  общения  родителей  с  детьми  можно 
описать  как  авторитарный.  Об  этом  свидетельствуют,  во-первых,  высокие 
требования, предъявляемые родителями к детям и настойчивость в контроле 
за  соблюдением  этих  требований;  во-вторых,  порой  чересчур  тяжелые 
обязательства  и  надежды,  которые  накладываются  на  детей  и  которые  те 
обязаны  исполнять;  в-третьих,  в  пользу  авторитарной  стратегии  воспитания 
свидетельствует контролирующая позиция, которую занимает еврейская мать 
по отношению к сыну. Приведем несколько примеров: 
 
-Хаим, наш мальчик будет учиться играть на скрипке! 
- Но у него же совершенно нет слуха! 
- При чем тут слух? Его же будут учить играть, а не слушать! 
 
Рабинович дает детям частные уроки музыки, и все знают, что дети 
у него ведут себя удивительно послушно и тихо. Коллега спрашивает: 
- Как вам это удается? 

 
153
- На первом же уроке я говорю 
ученику: 
«Предупреждаю,  если  не  будешь  слушаться,  я  скажу  твоим 
родителям, что у тебя талант».  
 
Анализ  текстов  анекдотов,  относящихся  к  разделу  «детско-
родительские  отношения»  показал,  что  практически  все  анекдоты, 
посвященные взаимоотношениям мать – сын, так или иначе, вписываются в 
описанную  выше  игру  «Если  бы  не  я…».  Анекдоты  остальных  подразделов 
столь  малочисленны,  что  не  дают  возможности  выявить  какие-либо 
закономерности во взаимоотношениях персонажей.  
Еврейские  анекдоты  рождаются  и  живут  в  еврейской  среде, 
представляя  собой  важнейший  момент  осознания  и  саморефлексии.  А  смех 
узнавания – это противопоставление отчаянию. Еще раз подтверждается, что 
анализируемые 
нами 
тексты 
выполняют, 
прежде 
всего, 
психотерапевтическую функцию. Если человек способен узнать себя в герое 
анекдота,  посмеяться  над  собой,  его  испуганный  и  защищающийся  Ребенок 
уступит  место  Взрослому,  который  способен  объективно  оценивать 
ситуацию и адекватно реагировать на нее.  
Сюжет  чересчур  тесной  связи  матери  с  сыном  предполагает  также 
обращение к классическому психоанализу. В терминах Фрейда мы могли бы 
описать  вышеуказанные  отношения  как  «перевернутый»  Эдипов  комплекс. 
Если  Эдипов  комплекс  можно  определить  как  «возникающий  в  раннем 
детстве  комплекс  представлений  и  чувств,  заключающихся  в  половом 
влечении  к  родителю  противоположного  ему  пола  и  стремлении  физически 
устранить родителя одного с ним пола» [Краткий психологический словарь, 
1999],  то  в еврейском юморе мы имеем дело с  влечением  матери  к ребенку 
противоположного пола и стремлением к устранению отца. Влечение матери 
к сыну выражается в «привязывании» его к себе и в избежании нормальной 
сексуальной  жизни  с  мужчинами.  Стремление  к  устранению  отца 

 
154
заключается  в  экспансии  женской 
позиции, замещении мужа сыном и в 
принятии  на  себя  мужской  роли.  В  то  же  время  отец  оказывается 
табуированной  фигурой.  Анализ  корпуса  текстов  еврейских  анекдотов 
обнаруживает,  что  позиция  отца  практически  не  пародируется  в  еврейском 
юморе.  
Традиционный  психоанализ,  проявляя  повышенный  интерес  к 
«мужской»  линии  взаимоотношений  в  семье,  оставил  практически  без 
внимания  «женскую»  линию.  В  то  же  время  предложенный  анализ 
взаимоотношений  матери  и  сына  может  быть  весьма  плодотворным  как  с 
теоретической, так и с практической точки зрения.  

 
155
ГЛАВА 4. 
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИЗУЧЕНИЕ 
ОСОБЕННОСТЕЙ ЕВРЕЙСКОЙ 
НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ НА 
МАТЕРИАЛЕ ЕВРЕЙСКИХ АНЕКДОТОВ 
 
4.1 Обоснование метода и описание процедуры исследования 
Углубленный анализ влияния текстов анекдотов на процесс актуализации 
переживания  национальной  идентичности  предполагает  обращение  к 
психосемантическому исследованию. Целью данного исследования является 
выявление роли структуры и содержания комического текста в актуализации 
переживания национальной идентичности личности.  
Метод 
экспериментальной 
психосемантики 
неоднократно 
использовался  для  изучения  межнационального  восприятия,  этнических 
стереотипов, 
особенностей 
категориальных 
структур 
сознания 
представителей  различных  национальностей  [Грачева  А., 1995, 1998; 
Петренко В., 1983, 1997; Пибоди Д., Шмелев А., Андреева М., Граменицкий 
А., 1993; Собкин В., Писарский П., 1992; Osgood С., 1975].  
Существует  также  определенный  опыт  использования  метода 
семантического  дифференциала  в  исследованиях  особенностей  восприятия 
художественных  произведений  [Грачева  А.,  Нистратов  А.,  Петренко  В., 
Собкин В., 1988; Петренко В., 1983; Петренко В.Ф., Собкин В.С., Нистратов 
А.А, Грачева А.В. , 1988; Собкин В.С., Шмелев А.Г., 1986]. 

 
156
Метод 
семантического 
дифференциала 
позволяет 
воссоздавать  такие  явления  как  личностный  смысл,  социальные  установки, 
отношение  субъекта  к  социальному  окружению  и  к  самому  себе  [Петренко 
В., 1997]. 
Психосемантический  подход  дает  возможность  изучения  не  только 
когнитивных  аспектов  национальной  идентичности,  но  и  эмоционально – 
оценочного компонента, связанного с переживанием человеком собственной 
национальной принадлежности. 
В 
настоящем 
исследовании 
впервые 
в 
качестве 
объекта 
психосемантического  исследования  выступает  еврейский  анекдот.  Нашей 
задачей было выявление особенностей восприятия респондентами еврейской 
и  русской  национальностей  еврейских  и  антисемитских  анекдотов  как 
особых 
«культурных 
текстов», 
вписанных 
в 
индивидуально-
культурологический 
контекст. 
Помимо 
персонажей 
анекдотов 
в 
исследовании оценивались также такие понятия как «Я», «мой идеал», «мой 
антиидеал», «типичный  еврей».  Использование  данных  категорий  дает 
возможность  построения  в  семантическом  пространстве  зоны  личностно-
смысловых напряжений при формировании национальной идентичности.  
В  соответствии  с  гипотезой  исследования,  мы  предполагаем,  что 
семантическое  восприятие  текстов  анекдотов  связано  с  содержательными 
особенностями 
идентичности 
индивида. 
При 
наличии 
еврейской 
идентичности  «Я»  индивида,  его  «идеальное  Я», «персонаж  еврейского 
анекдота»  и  «типичный  еврей»  будут  находиться  в  одном  смысловом 
пространстве,  а  «персонаж  антисемитского  анекдота»  и  «антиидеал»  в 
противоположном.  При  отсутствии  еврейской  идентичности  «Я»  и 
«идеальное  Я»  будут  существенно  расходиться  либо  противопоставляться  
представлению  о  «типичном  еврее»,  образу  «персонажа  еврейского 
анекдота» и «персонажа антисемитского анекдота».   
 

 
157
Методическая 
процедура. 
Испытуемым  предлагалось  оценить 
различные  объекты  относительно  выраженности  в  них 36 соответствующих 
психологических  характеристик  по 8-балльной  шкале  от 0 до 7 (0 означало 
отсутствие  того  или  иного  качества  у  оцениваемого  объекта, 7 – его 
максимальную выраженность). 
Объектами шкалирования являлись:  
-  ряд  обобщенных  категорий: «Я», «мой  идеал», «мой  антиидеал» 
(антипатичный  мне  человек), «типичный  еврей» («средний»  представитель 
еврейского этноса); 
-  персонажи  еврейских  и  антисемитских  анекдотов - Рабинович 
(анекдот  №1),  дедушка  (анекдот  №2),  Иван  и  Абрам  (анекдот  №3),  Сара 
(анекдот  №4), директор школы и мама (анекдот №5), умирающий (анекдот 
№6),  нарком  (анекдот  №7),  портной  и  клиент  (анекдот  №8),  партизан 
(анекдот № 9), хасид и Бог (анекдот №10), Иванов (анекдот №11). 
Тексты  анекдотов,  используемых  в  исследовании,  приведены  в 
Приложении II.  
Еврейские анекдоты выбирались из различных разделов предложенной 
в Главе 3 систематизации. При этом антисемитские анекдоты в ряде случаев 
представляют  собой      смысловые  оппозиции  к  собственно  еврейским 
анекдотам.  Каждый  из  анекдотов  «поднимает»  целый  пласт  важных 
смысловых  содержаний,  затрагивая  определенные  аспекты,  связанные  с 
переживанием человеком собственной национальной принадлежности.  
Анализ анекдота №1 был проведен В. С. Собкиным [Собкин В., 2001]. 
В предложенной интерпретации выявляются базовые инверсии, характерные 
для еврейского национального самосознания. В одном тексте высмеивается и 
мнимая адаптированность «советского» еврея к американской реальности, и 
личностные характеристики еврея – хитрость, находчивость, оригинальность, 
жадность,  морализаторство,  стремление  к  самоутверждению,  которые  часто 
фиксируются  именно  как  черты  еврейского  национального  характера.  В 

 
158
анекдоте  пародируется  стремление 
евреев  подчеркивать  свою  тесную 
связь  с  большим  бизнесом  и  с  властью.  Но  главное  в  нем  то,  что  смех  и 
катарсис  возникают  в  силу  фундаментальной  инверсии,  позволяющей 
ощутить  переживание  маленьким  человеком  своей  свободы,  своей  самости, 
что и означает «пережить» свою идентичность. 
В  анекдоте  №2  рефлексируются  фундаментальные  для  российской 
еврейской  культуры  взаимоотношения  евреев  и  русских.  В  тексте 
высмеивается  то,  как  угнетаемое  положение  евреев  Советского  Союза, 
бытовой  и  государственный  антисемитизм,  невозможность  сохранять  и 
развивать  собственную  национальную  культуру  порождает  определенное 
представление  евреев  о  себе  как  о  жертве,  когда  в  комическом  контексте 
источником несправедливости может стать даже птичка, которая для русских 
«поет»,  а  для  евреев  «наоборот».  М.  М.  Бахтин  писал  о  «карнавализации» 
смеховой  ситуации,  для  которой  характерна  своеобразная  логика 
«обратности», «наоборот», «наизнанку», логика непрестанных перемещений 
верха и низа [Бахтин М., 1990]. Оппозиция птичьей «каки» и птичьего пения 
на  символическом  уровне  представляет  собой  противопоставление  верха,– 
высокого,  духовного,  идеального,  птичьего  пения,  низу –  материально-
телесному  плану, «птичьей  каке».  Это  же  представление  отражает  и 
противопоставление  в  еврейском  национальном  сознании  «невезучего» 
еврейского меньшинства, которому выпадают несчастья,  «благополучному» 
русскому большинству.  Смеясь над собственными недостатками, еврейский 
юмор  строит  пародию  на  обычную  жизнь,  переворачивая  мир  «наизнанку». 
Старый  еврей  из  анекдота  силой  своей  особой  логики  наделяет  птичку 
сверхъестественными  способностями  выбирать  «кому  петь»,  а  «кому 
какать», делая смешным не только себя, но и те высшие силы, которые одних 
карают, а других жалуют. В этом отношении отрицая, комическая ситуация 
анекдота 
одновременно 
и 
возрождает 
позитивное 
переживание 
идентичности.  

 
159
Такое  обновление  характерно 
в  первую  очередь  для  еврейских 
анекдотов.  Тема  телесного  низа  становится  доминирующей,  когда  мы 
обращаемся  к  антисемитским  анекдотам.  Анекдоты  №3  и  №6  также 
посвящены  взаимоотношению  евреев  и  русских,  однако  в  них 
демонстрируется  способ  выживания  евреев  не  через  собственное 
возвышение,  как  это  происходит  в  еврейских  анекдотах,  а,  напротив,  через 
унижение  еврейских  персонажей.  Для  этих  анекдотов  характерна 
традиционная  для  антисемитского  юмора  связь  евреев  с  телесным  низом.  
«Другие»,  а  значит  «чужие»,  противопоставляются  «своим»  и  негативно 
оцениваются  во  всех  аспектах,  в  особенности  касающихся  телесности. 
Евреям  из  антисемитских  анекдотов  приписываются  характеристики, 
связанные  с  физическим  низом,  а  низ,  в  свою  очередь,  характеризуется 
грязью,  плохим  запахом,  испражнениями  и  прочими  физиологическими 
функциями. 
Следующая  пара  анекдотов  раскрывает  тему  сексуальности  и 
супружеских  отношений  (анекдоты  №4  и  №11).  Еврейский  анекдот  №4 
высмеивает  еврейскую  жену,  главное  для  которой – все  контролировать. 
Изменяя как бы между делом мужу, героиню анекдота больше всего волнует, 
не  случилось  ли  с  ним  чего-то,  о  чем  она  не  знает.  Те  же  характеристики 
свойственны  и  «еврейской  маме»  из  анекдота  №5,  подробный  анализ 
которого предложен в последнем параграфе Главы 3.  
Антисемитский  анекдот  №11  затрагивает  проблематику  смешанных 
браков, когда еврейская жена «портит кровь» русскому мужу, превращая его 
в  еврея.  Это  своеобразный  «перевертыш»  традиционного  сюжета 
проникновения евреев в русскую культуру.  
Тема религиозной и культурной ассимиляции активно рефлексируется 
как в еврейском, так и в антисемитском юморе. Интерпретация анекдота №10 
дана  в  заключительном  параграфе  Главы 3. Антисемитский  анекдот  №7 
задает  другой  ракурс  той  же  проблематики,  делая  акцент  на  вопросе 

 
160
вмешательства  евреев  в  русскую 
историю  и  общественную  жизнь  и 
предательстве по отношению к своей собственной культуре.  
В  анекдоте  №8  высмеивается  несоответствие  между  совершенством 
Бога  и  несовершенством  мира,  который  он  создал.  Путем  комического 
искажения  логики  простой  портной  предлагает  философское  разрешение 
экзистенциальной проблемы существования евреев во враждебном мире.  
Всего в эксперименте использовалось 15 персонажей из 6 еврейских и 
5  антисемитских  анекдотов.  В  тех  анекдотах,  где  особое  значение  имеют 
взаимоотношения между героями, оценивались оба персонажа. 
Оценивание  персонажей  анекдотов  и  других  объектов  шкалирования 
проводилось  по 36 характеристикам:  спокойный,  покорный,  открытый, 
талантливый, 
сильный, 
религиозный, 
расчетливый, 
трудолюбивый, 
эмоциональный,  тривиальный,  активный,  смелый,  уверенный  в  себе, 
тревожный,  консервативный,  привлекательный,  отталкивающий,  слабый, 
трусливый,  жадный,  доминантный,  оптимистичный,  умный,  простодушный, 
пессимистичный,  глупый,  хитрый,  эгоистичный,  добрый,  честный,  злой, 
неуверенный в себе, энергичный, оригинальный, агрессивный, пассивный.  
Некоторые  из  данных  характеристик  использовались  в  предыдущих 
психосемантических исследованиях межнационального восприятия [Грачева 
А., 1995, 1998]; другие  были  заимствованы  из  многофакторного  опросника 
личности  Кэттелла  [Психологические  тесты, 2003]; выбор  остальных 
характеристик обусловлен содержательной спецификой текстов анекдотов. 
В  эксперименте  принимали  участие 86 испытуемых:  21  – евреи 
мужчины, 21 – евреи женщины, 20 русские мужчины, 24 русские женщины. 
Национальная  принадлежность  определялась  по  самоотнесению,  в 
соответствии  с  ответом  на  вопрос: "К  какой  национальности  вы  себя 
относите?". В эксперименте участвовали взрослые испытуемые в возрасте от 
25 до 70 лет в основном с высшим образованием проживающие в г. Москве. 

 
161
Изучение 
взаимосвязи 
восприятия  еврейских  анекдотов  и 
переживания  национальной  идентичности  проводилось  с  помощью 
построения субъективных семантических пространств для каждой из четырех 
групп  испытуемых.  Семантические  пространства  в  данном  случае 
представляют  собой  структурированную  систему  признаков,  с  помощью 
которых  испытуемые  описывают  как  себя,  свой  идеал  и  антиидеал, 
типичного еврея так и персонажей еврейских и антисемитских анекдотов. В 
основе  построения  предложенных  семантических  пространств  лежит 
процедура  факторного  анализа.  Суммарные  матрицы  данных  по  четырем 
подвыборкам  (евреи  мужчины,  евреи  женщины,  русские  мужчины,  русские 
женщины)  обрабатывались  методом  факторного  анализа  с  вращением 
факторов  по  типу Verimax Кайзера  с  вычислением  значений  факторов  для 
каждого  объекта  шкалирования.  Эта  статистическая  процедура  позволила 
сгруппировать  ряд  отдельных  признаков  описания  в  несколько  категорий-
факторов.  
Хотелось  бы  подчеркнуть,  что  даваемые  нами  названия  категорий 
достаточно  условны,  поскольку  в  едином  понятии  трудно  выразить  весь 
спектр вошедших в фактор оценочных характеристик. 
Первый  фактор  может  быть  интерпретирован  как  Сила – Слабость. 
Признаки описания, вошедшие в данный фактор, и нагрузки шкал фактора 1 
представлены в таблице 1.  

 
162
Таблица 1.  Нагрузки  шкал 
Фактора 1, выделенного 
в 
подгруппах испытуемых. 
Евреи 
Евреи 
Русские 
Русские 
Характеристики 
мужчины
женщины 
мужчины 
женщины 
уверенный в себе 0,96 
0,84 
0,93 
0,94 
сильный 0,90 
0,90 
0,89 
0,89 
оригинальный 0,84 
0,93  0,87 
0,88 
энергичный 0,87  0,89 0,80  0,86 
активный 0,85 0,87 
0,79 0,89 
оптимистичный 0,90 
0,74 
0,86 
0,89 
талантливый 0,84  0,86  0,93  0,86 
трудолюбивый 0,78 
0,92 
0,87 
0,87 
умный 0,80 
0,91 
0,90 
0,88 
смелый 0,91 
0,73 
0,81 
0,87 
привлекательный 0,72 
0,72 
 
 
0,69 
спокойный 0,69   
  0,70 0,60 
пассивный -0,93 -0,84 
-0,91 -0,92 
слабый -0,92 
-0,84 
-0,89 
-0,88 
неуверенный 
в  -0,94  
 
-0,94 -0,86 
себе 
покорный -0,83 
-0,73 
-0,83 
-0,86 
глупый -0,81 
-0,77 
-0,86 
-0,79 
тривиальный -0,80  -0,73 -0,76  -0,85 
трусливый -0,83 -0,64 
-0,78 -0,78 
пессимистичный -0,84 
 
 
-0,80 
-0,77 
тревожный -0,75  
  -0,83 -0,78 
простодушный -0,59 
 
 
-0,69 
-0,66 
 

 
163
Общее содержание фактора 1 в 
четырех  подгруппах  практически 
идентично, за исключением некоторых смысловых особенностей. 
Так,  на  положительном  полюсе  первого  фактора  появляется 
характеристика  «расчетливый»  в  подгруппе  еврейских  мужчин  и,  напротив, 
отсутствует  характеристика  «простодушный»  на  отрицательном  полюсе 
фактора 1 у  еврейских  женщин.  У  еврейских  женщин  отсутствуют  также  в 
данном  факторе  характеристики  «спокойный», «неуверенный  в  себе», 
«тревожный», «пессимистичный»,  которые  составляют  самостоятельный 
фактор  в  этой  подгруппе  испытуемых.  У  русских  мужчин,  в  отличие  от 
других 
подгрупп 
испытуемых,  отсутствует 
характеристика 
«привлекательный» на положительном полюсе фактора 1.  
Второй 
выделенный 
фактор («Альтруизм-Эгоизм»), 
также 
инвариантный для всех подгрупп испытуемых, представлен в таблице 2. Из 
таблицы  видно,  что  данный  фактор,  отражающий  оценочную  модальность, 
также  является  биполярным,  когда  категория  Эгоизм  противопоставляется 
категории Альтруизм. Следует отметить, что данный фактор был выделен и в 
других  психосемантических  исследованиях,  посвященных  изучению 
национальных и религиозных стереотипов [Грачева А., 1998].  
Важно  отметить  некоторые  семантические  различия,  которые 
появляются  в  подгруппах  испытуемых.  Так,  для  всех  подгрупп 
характеристика  «отталкивающий»  относится  именно  к  полюсу  Эгоизм,  в  то 
время  как  для  еврейских  мужчин  «отталкивающий»  примыкает  к 
негативному  полюсу  первого  фактора  Слабость.  В  то  же  время, 
характеристика  «расчетливый»,  в  других  подгруппах  идущая  в  связке  с 
категорией  Эгоизм,  в  подгруппе  еврейских  мужчин  попадает  в  позитивный 
полюс  фактора 1 в  категорию  Силы,  то  есть  рассматривается  на  ряду  с 
такими  понятиями  как  уверенность,  активность,  трудолюбие  и  т.п. 

 
164
 
Таблица 2.  Нагрузки  шкал  Фактора 2 по  подгруппам 
испытуемых. 
 
Евреи 
Евреи 
Русские 
Русские 
Характеристики 
мужчины
женщины 
мужчины 
женщины 
эгоистичный -0,86 
0,90 
0,93 
0,94 
жадный -0,78 
0,82  0,83 
0,82 
хитрый -0,75 
0,78  0,81 
0,79 
агрессивный -0,82 
0,84 
0,83 
0,73 
злой -0,81 
0,78 
0,81 
0,71 
отталкивающий  
 
0,78 
0,88 
0,75 
расчетливый  
 
0,81 
0,73 
0,76 
открытый 0,83  -0,89  -0,90 -0,81 
добрый 0,73 
-0,84 -0,85 
-0,81 
честный 0,85 -0,82  -0,81 
-0,76 
эмоциональный 0,86 
-0,69 
-0,43 
-0,51 
 
В  большинстве  групп  испытуемых  характеристика  «простодушный» 
входит в категорию Слабый, однако, у еврейских женщин «простодушный» 
относится к категории Альтруизма, т.е. стоит в оппозиции к характеристике 
«расчетливый».  Эти  особенности  имеют  особое  значение  в  контексте 
восприятия 
еврейских 
анекдотов, 
поскольку 
«расчетливый», 
«меркантильный»  еврей – распространенный  стереотип  еврейских  и 
антисмитских анекдотов. Некоторые отличия выявляются также в подгруппе 
русских мужчин, где характеристика «привлекательный» входит в категорию 
Альтруизм, в то время как «доминантный» относится к категории Эгоизм. 

 
165
Третий 
фактор 
является 
униполярным  и  инвариантным  для 
всех испытуемых, за исключением  еврейских  женщин,  у которых в третьем 
факторе  остается  лишь  характеристика  «консервативный».  К  данному 
фактору  у  русских  мужчин  относятся  характеристики  «консервативный»  и 
«религиозный»,  что  может  быть  интерпретировано  как  Ортодоксальность  
(неуклонное следование какому-либо учению, религии). У русских женщин и 
еврейских мужчин к этим характеристикам прибавляется еще характеристика 
«доминантный»,  что  позволяет  интерпретировать  данный  фактор  как 
Миссионерство,  понимаемое  не  только  как  сохранение,  но  и  как 
распространение  и  экспансию  своих  взглядов  и  религии  среди 
инаковерующих  (Таблица 3). Однако,  следует  отметить,  что  евреям 
запрещено  обращать  других  людей  в  иудаизм,  то  есть  миссионерство  в 
данном  случае  может  существовать  только  для  евреев,  не  соблюдающих 
еврейский закон.  
 
Таблица  3.  Нагрузки  шкал  Фактора 3 по  подгруппам 
испытуемых. 
 
Евреи 
Евреи 
Русские 
Русские 
Характеристики 
мужчины
женщины
мужчины 
женщины
консервативный 0,66 
 
0,66 
0,78 
религиозный 0,62  0,78  0,68  0,79 
доминантный 
0,56 
  
  
0,65 
 
У еврейских женщин выделяется особый четвертый фактор, в который 
входят  такие  характеристики  как  «тревожный», «пессимистичный», 

 
166
«консервативный», «неуверенный  в 
себе».  В  целом  данную  категорию 
сознания можно обозначить как Тревожность (Таблица 4).  
 
Таблица 4.  Нагрузки  шкал  Фактора 4, выделенного  в 
подгруппе еврейских женщин. 
 
евреи 
Характеристики 
женщины 
тревожный 0,89 
пессимистичный 0,84 
консервативный 0,78 
неуверенный в себе 0,61 
 
На  основании  полученных  факторных  структур  в  исследуемых  нами 
подвыборках  испытуемых  можно  сделать  вывод,  что  при  наличии 
инвариантности  категорий  сознания  в  области  восприятия  еврейских 
анекдотов 
имеющиеся 
определенные 
семантические 
особенности 
свидетельствуют  об  этнически  обусловленной  специфике  ментального 
пространства  испытуемых  данных  национальных  групп.  Особо,  как  нам 
представляется, следует отметить следующие моменты: 
- наличие у еврейских женщин фактора Тревожность, как особой категории 
сознания; 
- поляризация характеристик «расчетливый» и «простодушный», характерная 
для испытуемых еврейской национальности. В подгруппе еврейских мужчин 
характеристика "расчетливый" относится к категории Силы и стоит в одном 
ряду  с  такими  характеристиками  как  активный,  умный,  привлекательный  и 
т.п.,  в  то  время  как  в  других  подгруппах  испытуемых  "расчетливый" 

 
167
относится  к  категории  Эгоизма  и 
находится  в  одном  смысловом 
пространстве  с  такими  качествами  как  эгоистичный,  жадный,  хитрый  и  др. 
Таким  образом, «расчетливый»  еврей - распространенный  негативный 
стереотип  еврейских  анекдотов,  в  данной  подгруппе  будет  восприниматься 
скорее  как  позитивный  персонаж.  В  то  же  время  характеристика 
«простодушный»  в  подгруппе  еврейских  женщин  относится  к  категории 
Альтруизма,  т.е.  противопоставляется  "расчетливости"  как  Эгоистичной 
категории.  Таким  образом,  в  подгруппе  еврейских  женщин  ценятся 
характеристики,  противоположные  «расчетливости» - «простодушие»  как 
открытость, доброта, честность, эмоциональность; 
-  в  подгруппе  еврейских  мужчин  характеристика  «отталкивающий» 
относится к категории Слабость, наряду с такими качествами как пассивный, 
слабый,  неуверенный  в  себе  и  пр.  Напомним,  что  данные  черты  весьма 
характерны  для  персонажей  еврейских  и  антисемитских  анекдотов,  в 
особенности относящихся к разделу «телесность»;  
- в подгруппе русских мужчин характеристика «привлекательный» включена 
не в категорию Силы, как у остальных подгрупп, а в категорию Альтруизма, 
наряду  с  такими  характеристиками  как  открытый,  добрый,  честный, 
эмоциональный. 
4.2 
Результаты 
исследования 
особенностей 
еврейской 
национальной  идентичности  при  восприятии  еврейских  анекдотов 
и их интерпретация.  
При  анализе  восприятия  еврейских  анекдотов  в  контексте 
рассмотрения  особенностей  еврейской  национальной  идентичности  нас  в 
первую очередь интересует то, как размещаются в пространстве полученных 
базисных  категорий  Сила/Слабость – Альтруизм/Эгоизм  такие  позиции  как 
«Я», «идеал», «антиидеал», «типичный еврей» (Рис.9). 

 
168
 
2,50 Сила
евр-идеал
2,00
рус-идеал
1,50
1,00
евр-еврей
рус-еврей
рус-Я
0,50
Альтруизм
Эгоизм
евр-Я
0,00
-2,00
-1,50
-1,00
-0,50
0,00
0,50
1,00
1,50
2,00
2,50
3,00
-0,50
-1,00
-1,50
рус-антиид ев
еалр-антиидеал
-2,00
Слабость
-2,50
 
 
Рис. 9. Размещение  позиций  «Я», «идеал», «антиидеал», 
«еврей» 
в 
пространстве 
факторов 
Сила/Слабость- 
Эгоизм/Альтруизм еврейскими и русскими испытуемыми. 
 
Как  видно  из  рисунка,  все  испытуемые  (евреи  и  русские)  размещают 
«идеал» на полюсе Альтруизма и Силы, а «антиидеал», напротив, в области 
Эгоизма  и  Слабости.  У  русских  испытуемых  позиция  «Я»  находится  в 
области «идеала» (Сила-Альтруизм), в то время как у евреев «Я» попадает в 
область  Альтруизма,  но  приближено  к  нулевому  значению  по  оси  Сила-
Слабость (-0,01). У  испытуемых  евреев  автоэтностереотип («типичный 
еврей») находится в области «идеала» и образа «Я» по категории Альтруизм, 
что  свидетельствует  об  идентификации  и  позитивном  этническом 
самопредставлении.  У  русских  испытуемых  «еврей»  также  находится  на 
полюсе  Силы,  однако,  по  фактору  Оценки  стереотип  «еврей»  попадает  в 
область  Эгоизма,  что  демонстрирует  отчуждение  и  противопоставление 

 
169
образа-Я 
и 
Идеала 
русских 
испытуемых 
стереотипному 
представлению  о  типичном  еврее.  Это  противопоставление  является 
фундаментальным  для  настоящего  исследования,  поскольку  именно  оно 
задает  семантические  координаты  в  восприятии  персонажей  еврейских  и 
антисемитских анекдотов. 
 
   СИЛА
2,0
евреи
ИДЕАЛ
русские
1,5
ИДЕАЛ
1,0
ПОРТНОЙ
ПОРТНОЙ
ЕВРЕЙ
0,5
ЕВРЕЙ
Я
УМИРАЮЩИЙ
УМИРАЮЩИЙ
Я
0,0
-1,5
-1,0
-0,5
0,0
0,5
1,0
1,5
2,0
2,5
3,0
   АЛЬТРУИЗМ
   ЭГОИЗМ
-0,5
КЛИЕНТ
   
КЛИЕНТ
-1,0
-1,5
АНТИИДЕАЛ
-2,0
АНТИИДЕАЛ
-2,5
СЛАБОСТЬ
-3,0
 
Рис. 10. Размещение  персонажей  еврейских  и  антисепмитских 
анекдотов  в  пространстве  факторов  Сила/Слабость - Эгоизм/Альтруизм 
еврейскими и русскими мужчинами испытуемыми. 

 
170
 
Наиболее 
значимые 
различия 
в 
восприятии 
предложенных 
испытуемым  еврейских  и  антисемитских  анекдотов  были  выявлены  при 
сопоставлении  подвыборок  еврейских  и  русских  мужчин  при  восприятии 
персонажей еврейского анекдота - Портного (см. Приложение анекдот №8) и 
антисемитского  анекдота - Умирающего  (анекдот  №6).  Основой  для 
интерпретации  полученных  результатов  является  та  дистанция,  которая 
возникает  между  восприятием  русскими  и  еврейскими  испытуемыми  самих 
себя, персонажей анекдотов и типичного еврея (Рис.10). 
Как видно из рисунка 10, несмотря на то, что сами факторы - категории 
сознания, участвующие в восприятии анекдотов у евреев и русских являются 
практически  инвариантными,  в  этих  двух  подвыборках  существуют 
значимые  различия  в  соотнесении  собственного  Я  испытуемых  с 
персонажами анекдотов и с типичным евреем. 
В  еврейской  подвыборке  представление  о  себе,  о  типичном  еврее  и  о 
персонаже  еврейского  анекдота  Портном  лежит  в  одной  области - Силы  и 
Альтруизма - в одном пространстве с идеальным Я испытуемых. Это говорит 
о  наличии  позитивной  самоидентификации,  основанной  на  отождествлении 
себя с типичным представителем своей нации и с героем еврейского анекдота 
-  культурным  субъектом,  живущим  в  пространстве  культурных  текстов 
еврейского народа. 
Для  русских  испытуемых  персонаж  еврейского  анекдота  и  типичный 
представитель  еврейской  нации  оказываются  противопоставленными 
собственному Я по оси Эгоизм-Алтруизм, что говорит о разотождествлении 
себя с типичным евреем и персонажем анекдота по такому важному фактору 
как моральная оценка. В восприятии русских испытуемых типичный еврей и 
персонаж  еврейского  анекдота  Портной  оказываются  в  одной  смысловой 
области  с  персонажем  антисемитского  анекдота  Умирающим - в  зоне 
Эгоизма и Антиидеала. 

 
171
Важно обратить внимание и на 
то,  что  отождествление  еврейскими 
испытуемыми  себя  с  Идеалом,  персонажем  анекдота  и  типичным  евреем 
происходит и по такому важному для еврейского самосознания фактору как 
Ортодоксальность (Рис. 11).  
 
3,00
Эгоизм
● ЕВРЕИ 
АНТИИДЕАЛ
2,50
 ■ РУССКИЕ 
АНТИИДЕАЛ
2,00
1,50
1,00
0,50
ЕВРЕЙ
Ортодоксальность
ПОРТНОЙ
0,00
-1,50
-1,00
-0,50
0,00
0,50
1,00
1,50
2,00
2,50
3,00
3,50
КЛИЕНТ
Я
-0,50
ЕВРЕЙ
ИДЕАЛ
КЛИЕНТ
ПОРТНОЙ
-1,00
Я
Альтруизм
ИДЕАЛ
-1,50
 
Рис. 11. Размещение  позиций  Я,  Идеал,  Антиидеал,  типичный  еврей, 
персонаж еврейского анекдота в пространстве факторов Эгоизм/Альтруизм - 
Ортодоксальность еврейскими и русскими мужчинами испытуемыми. 
 
Для  еврейских  мужчин,  участвовавших  в  эксперименте,  пространство 
Альтруизма  и  Ортодоксальности  задает  семантические  координаты  для 
определения  себя,  своего  идеала,  типичного  еврея,  персонажа  еврейского 
анекдота Портного.  
В  то  же  время  следует  отметить,  что  «антиидеал»  у  евреев  также 
оказывается  в  зоне  ортодоксальности,  только  в  пространстве  Эгоизма  в 
отличие  от  полюса  Альтруизм,  к  которому  относятся  остальные  объекты. 

 
172
Наличие  противоположных  позиций 
идеала  и  антиидеала  в  одной 
смысловой  области  говорит  об  амбивалентном  отношении  к  данной 
категории.  Возможно,  такую  двойственность  можно  объяснить  тотальной 
антирелигиозной  политикой  советского  государства,  в  котором  выросли  и 
провели большую часть жизни евреи, участвовавшие в исследовании, и в то 
же время активным стремлением современных российских евреев вернуться 
к  традиционной  модели  еврейской  идентичности,  в  которой  религиозное 
самоопределение играет весьма значимую роль.  
Для  испытуемых  русской  национальности,  в  отличие  от  евреев, 
пространство  Эгоизм/Альтруизм - Ортодоксальность  становится  полем  для 
противопоставления  себя  и  своего  идеала  стереотипному  образу  еврея  и 
персонажу еврейского анекдота. 
Для  интерпретации  содержания  выявленных  в  эксперименте 
семантических  связей  между  переживанием  собственного  Я  и  восприятием 
персонажей  еврейских  анекдотов,  необходимо  обратиться  к  структурно-
семиотической  организации  самих  текстов  анекдотов,  используемых  в 
исследовании. Как было продемонстрировано в главе 3, текст анекдота имеет 
многослойную  структуру,  позволяющую  по  разному  воспринимать 
содержание анекдота в зависимости от того, к какой национальной культуре 
принадлежит  слушатель  анекдота.  Эта  возможность  множественности 
интерпретаций 
породила 
ситуацию, 
когда 
испытуемые 
русской 
национальности понимают анекдот иначе, чем евреи. 
Причину  столь  существенного  расхождения  в  восприятии  персонажа 
еврейского  анекдота  можно  проинтерпретировать  только  обратившись  к 
содержательным особенностям самого текста.  
 
Один  человек  приносит  портному  очень  хороший  материал  и  просит 
сшить ему штаны. Когда он возвращается через неделю, штаны не готовы. 
Через две недели заказ все еще не исполнен. 

 
173
В  конце  концов,  через  шесть 
недель  штаны  готовы.  Он  их 
примеряет - сидят  бесподобно.  Тем  не  менее,  когда  приходит  время 
расплачиваться он не может устоять, чтобы не заметить портному. 
- Вы знаете, Бог создал мир всего за 6 дней. А у Вас заняло 6 недель, 
чтобы сделать всего лишь одну пару штанов. 
- Конечно, но посмотрите на этот мир и посмотрите на эти штаны. 
 
В этом тексте нет никаких указаний на национальную принадлежность 
персонажей,  тем  не  менее,  можно  предположить,  что  он  близок  и  понятен 
любому  еврею,  поскольку  затрагивает  те  базовые  смысловые  моменты, 
которые лежат в основе еврейской национальной идентичности.  
В  этом  анекдоте  содержится  сразу  несколько  пластов,  которые 
актуализируют  у  еврейского  слушателя  переживания,  связанные  со  своей 
национальной 
принадлежностью. 
В 
коротком 
тексте 
содержится 
своеобразное отношение героя к самому себе, к своему делу и профессии, к 
другим людям, к Богу и к миру в целом. 
Первый  пласт  отношений  касается  специфики  межличностного 
взаимодействия,  которое  разворачивается  между  героями  анекдота - 
Портным  и  его  Клиентом.  В  анализе  этого  взаимодействия  мы  снова 
обратимся  к  теории  транзактного  анализа,  посвященной  психологическим 
играм  [Берн  Э., 2002]. Одним  из  важнейших  пастулатов  игры  является 
представление  об  игровом  треугольнике,  в  котором  участвуют  три 
действующих  лица – Жертва,  Спаситель,  Преследователь.  Игра  в  анекдоте 
начинается  с  того  момента,  когда  Портной  задерживает  заказ.  Клиент, 
конечно,  начинает  злиться  и  «копить  купоны»  в  терминах  Берна.  Когда 
Клиент  все-таки  не  удерживается  и  делает  язвительное  замечание,  роли 
меняются, и Клиент из Жертвы превращается в Преследователя. Портной при 
этом автоматически становится Жертвой. В этот момент и наступает развязка 
анекдота,  всегда  неожиданная.  Жертва  и  не  думает  оправдываться  или 

 
174
признавать 
себя 
виновной. 
Наоборот,  Портной  как  бы  хочет 
сказать: «Что  значит  такой  мелкий  недочет  как  просроченный  заказ  по 
сравнению  с  недостатками  этого  мира,  созданного  Всевышним» - он 
выступает в роли Преследователя, причем по отношению к самому высшему 
–  к  Богу.  Так,  для  обоих  игроков  самое  главное – обнаружить  недостаток 
противника  для  того,  чтобы  выйти  из  игры  победителем.  Поэтому  эта  игра 
называется игрой в «Изъян».  
Взаимоотношения  героев  анекдота  исходят  в  первую  очередь  из  их 
отношения к самим себе. Основная особенность персонажей – их стремление 
к  совершенству.  Заметим,  что,  несмотря  на  задержку,  штаны  сшиты 
идеально. Портной в данном случае транслирует слушателям анекдота идею 
о  том,  что  необходимо  делать  свое  дело  как  можно  лучше  и  «быть 
совершенством»  по  образу  и  подобию  Бога,  несмотря  (или  даже  вопреки) 
несовершенству  мира.  Клиенту  также  свойственно  стремление  к 
совершенству, поскольку он приносит самый лучший материал, хочет, чтобы 
заказ был исполнен строго в срок, отмечает, что штаны сидят бесподобно. 
Стремление к совершенству непосредственно связано с игрой «Изъян». 
Человек,  стремящийся  к  совершенству  постоянно  выискивает  изъян  в 
собственной  личности  и,  как  способ  защиты,  проецирует  эту  модель 
поведения  на  окружающих.  Оба  героя  анекдота  живут  в  постоянном 
стремлении  к  совершенству,  и  весь  груз  ответственности,  которую  ведет  за 
собой это стремление, перекладывают вовне: Клиент на  Портного, Портной 
на самого Господа.  
Следующий  пласт  отношений,  который  затрагивается  в  анекдоте, 
касается  отношений  персонажей  с  Богом.  Не  случайно  Ортодоксальность 
выделяется  как  отдельный  фактор  при  восприятии  еврейских  анекдотов  и  у 
русских  и  у  еврейских  испытуемых.  В  анекдотах  мы  часто  наблюдаем,  как 
евреи критикуют и даже спорят с Богом. Мы уже отмечали, что в еврейском 
юморе  нередко  высмеивается  склонность  евреев  считать,  что  они  имеют 

 
175
определенные 
привилегии 
в 
отношении  с  Богом  по  сравнению  с 
другими  народами.  Понятно,  что  эта  позиция  уходит  корнями  в  идею 
избранности,  которая  также  является  одной  из  фундаментальных  точек 
национального самоопределения.  
Интересно обратить внимание на постановку вопроса клиента, который 
недоволен тем, что ему пришлось долго ждать исполнения заказа. К чему он 
апеллирует,  чтобы  усовестить  портного?  К  самому  высокому,  к  Богу.  Тем 
самым  сотворение  мира  в  логике  Клиента  ставится  на  одну  ступень  с 
изготовлением  штанов.  Портной  же  идет  еще  дальше  и  даже  имеет 
превосходство перед Богом, поскольку его изделие выполнено «бесподобно», 
а  вот  о  качестве  творения  Господа  можно  еще  поспорить.  Подобным 
сравнением  простой  портной  возвышает  свое  сознание  и  собственную 
значимость до невероятной высоты и со своей точки зрения он имеет на это 
право.  Именно  этот  особый  взгляд,  новый  ракурс,  который  задает  Портной 
своей  финальной  фразой,  несет  в  себе  всю  особенность  переживания 
национальной  идентичности,  которая  выражается  в  еврейском  отношении  к 
себе, к миру и к Богу. Оно парадоксально и амбивалентно во всем: обычный 
портной возносится в нем до божественного уровня; тот же самый портной, 
видя  мир  полным  жестокости  и  несправедливости,  стремится  делать  свое 
дело  как  можно  лучше,  и  его  идеальные  брюки  являются  символом 
прекрасного  в  этом  мире;  и  наконец,  Господь – воплощение  совершенства, 
создал мир, который в сравнении со штанами портного явно проигрывает. 
В  то  же  время  слушателю  анекдота  открыта  также  и  полная 
абсурдность  подобного  взгляда  на  вещи,  ведь  изготовление  брюк  не  может 
идти  в  сравнение  с  сотворением  мира,  а  портной  всего  лишь  приводит 
оправдание собственной оплошности – он не выполнил заказ во время. Этот 
аспект существует на втором плане для еврейских слушателей, но выступает 
основой  в  восприятии  русских  испытуемых.  Портной  воспринимается 
русскими как эгоистичный, злой, жадный, хитрый, отталкивающий. Из этого 

 
176
следует, что у русских респондентов 
на 
первый 
план 
выходит 
невыполненный  в  срок  заказ,  который  "прикрывается"  демагогическим 
оправданием  о  несовершенстве  мира.  Философский  смысл  анекдота, 
продемонстрированный  в  предыдущем  анализе,  ускользает  из  поля  зрения 
испытуемых  не  евреев.  Таким  образом,  психосемантический  эксперимент 
демонстрирует,  что  русские  испытуемые,  смеясь  над  жадным  и  хитрым 
евреем,  противопоставляют  ему  себя  и  свой  идеал,  который  представляется 
открытым, добрым, честным. Основные смысловые напряжения для русских 
испытуемых  лежат  в  плоскости  моральных  оценок  между  Альтруизмом  и 
Эгоизмом. 
Для еврейских испытуемых смыслообразующей осью является фактор 
Сила-Слабость.  Примечательно,  что  "Я"  респондентов  по  данной  оси 
расположено близко к нулевому значению. Это означает, что в зависимости 
от  ситуации  оно  может  качнуться  как  к  положительному  (Сила),  так  и  к 
отрицательному (Слабость) полюсу. Именно на этих полюсах разыгрываются 
коллизии  персонажей  еврейских  анекдотов.  Не  только  Портного - Клиента, 
но и Мамы - Сына (анекдот № 5), и Бога - Хасида (анекдот № 10). Еврейское 
"Я"  оказывается  в  центре  этих  коллизий,  смысловое  содержание  которых 
продемонстрировано в семантическом анализе текстов анекдотов.     
И,  наконец,  следует  также  специально  остановиться  на  четвертом 
факторе,  выявленном  исключительно  у  еврейских  женщин.  Напомним,  что 
этот фактор может быть обозначен как Тревожность, поскольку в него входят 
такие  характеристики  как  тревожный,  пессимистичный,  консервативный, 
неуверенный  в  себе.  Особый  интерес  в  этом  контексте  представляет 
восприятие еврейскими женщинми персонажей анекдота о "еврейской маме", 
анализ которого был продемонстрирован в третьем параграфе Главы 3 (Рис. 
12).  

 
177
 
 
 
Сила
  идеал
 
еврей
 
мама
 
 
 
Я
 
Тревожность
 
 
 
 
антиидеал
 
 
директор
 
Слабость
 
 
Рис. 12. Размещение  позиций  «Я», «идеал», «антиидеал», «еврей», 
"мама"  в  пространстве  факторов  Сила/Слабость-  Тревожность  еврейскими 
женщинами. 
Из  рисунка 12 видно,  что  для  еврейской  женщины  Тревожность 
является особой категорией сознания, в рамках которой она воспринимает и 
себя и типичного еврея и героиню анекдота - "еврейскую маму". Напомним, 
что  и  еврейские  женщины,  участвующие  в  эксперименте,  и  героини 
еврейских анекдотов принадлежат к восточно-европейскому еврейству одной 
из  основных  особенностей  социально-исторической  реальности  которого 
является практически постоянная антисемитская угроза, сопровождавшая его 

 
178
существование  вплоть  до  недавнего 
времени.  В  этих  условиях,  когда 
определенное поколение еврейских детей могло вообще не выжить во время 
Холокоста,  повышенная  тревожность,  пессимистичность,  неуверенность  в 
себе  становятся  вполне  оправданными  и  продолжают  существовать,  даже 
когда реальной опасности уже не существует.  
В  поведении  повышенная  тревожность  нередко  выражается  в 
стремлении к излишнему контролю. Именно повышенный контроль является 
одной  из  главных  особенностей  "еврейской  мамы"  как  это  было 
продемонстрировано  в  анализе  анекдотов,  посвященных  этой  теме  в 
параграфе 3.3. Таким  образом,  контролирующее  поведение  "еврейской 
мамы"  в  основе  своей  имеет  повышенную  тревожность,  которая  в  свою 
очередь  происходит  от  реальной  социально-исторической  ситуации 
существования  восточно-европейского  еврейства  и  проявляется  также  у 
современных  еврейских  женщин,  участвовавших  в  психосемантическом 
исследовании.  Расположение  собственного  "Я", "еврейской  мамы", 
типичного  еврея  в  пространстве  Тревожности  говорит  о  семантически 
сходном  восприятии  еврейсткими  женщинами  себя  и  данных  культурных 
персонажей, о самоотождествлении с ними.  
В  то  же  время  следует  отметить,  что  Идеал  еврейских  женщин 
находится вне категории Тревожности, следовательно, можно предположить, 
что  при  отсутствии  негативных  внешних  факторов  воздействия,  еврейские 
женщины будут стремиться «покинуть» зону Тревожности и приблизиться к 
идеальному Я, скорее близкому к зоне Спокойствия.   
 
Остановимся, 
в 
заключение, 
на 
основных 
результатах 
психосемантического исследования: 
1.  Восприятия  еврейских  и  антисемитских  анекдотов  испытуемыми 
еврейской  и  русской  национальностей  происходит  в  рамках  
следующих основных категорий сознания: 

 
179
-  Сила-Слабость; 
-  Эгоизм-Альтруизм; 
-  Ортодоксальность; 
-  Тревожность (только у еврейских женщин). 
2.  Можно  говорить  об  актуализации  переживания  национальной 
идентичности  у  испытуемых  еврейской  национальности  на  основании 
семантической близости представления о себе, своем идеальном Я и о  
типичном  еврее  и  персонажах  еврейских  анекдотов  по  категориям 
Альтруизма и Ортодоксальности. 
3.  Смысловые  напряжения,  лежащие  в  основе  взаимодействия 
персонажей  классических  еврейских  анекдотов  разыгрываются  между 
категориями  Силы  и  Слабости.  При  этом  самооценка  Я  еврейских 
испытуемых  по  данному  фактору  приближено  к  нулевому  значению, 
что  означает  возможность  изменения  (актуализации)  значений  как  в 
сторону Силы, так и в сторону Слабости. 
4.  Большинство  персонажей  антисемитских  анекдотов  расположено  в 
области  Эгоизма  и  Силы.  В  этом  же  смысловом  пространстве 
находится  типичный  еврей  в  представлении  русских  респондентов. 
Таким  образом,  стереотипное  представление  о  евреях  в  русской 
культуре  ближе  к  образу  еврея  из  антисемитских  анекдотов,  чем  к 
еврейским персонажам из корпуса собственно еврейских анекдотов.  
5.  В  подгруппе  русских  и  еврейских  мужчин  обнаружились 
существенные  расхождения  в  понимании  семантической  структуры 
одного  еврейского  анекдота.  Этот  результат  говорит  о  наличии 
национально обусловленной специфики восприятия текстов еврейских 
анекдотов.  Анализ  анекдота  продемонстрировал,  что  сложная, 
многоуровневая 
организация 
текста 
дает 
возможность 
множественности  интерпретаций  его  персонажей.  Только  взгляд 
изнутри  культуры,  в  которой  данный  текст  был  создан  и  существует 

 
180
позволяет 
понять 
особую 
многомерность  его  структуры 
и семантического содержания. 
6.  В  результате  исследования  у  еврейских  женщин  выявилась  особая 
категория  сознания («Тревожность»),  которая  актуализируется  при 
восприятии  еврейских  анекдотов.  Анализ  анекдотов  о  еврейской 
женщине,  в  первую  очередь  о  "еврейской  маме",  позволил  выявить 
взаимосвязь  между    контролирующим  поведением,  свойственным 
еврейской  маме  и  еврейской  жене  в  еврейских  анекдотах  и 
повышенной  тревожностью  еврейских  женщин,  обнаруженной  в 
психосемантическом 
исследовании. 
Именно 
подобное 
контролирующее  поведение,  связанное  с  ним  чувство  тревожности  и 
подвергается  катарсическому  переживанию  в  результате  восприятия 
анекдота.  

 
181
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 
Итак, цель данного исследования заключалась в теоретическом анализе 
и  эмпирическом  исследовании  особенностей  влияния  разных  уровней 
семиотической  организации  текста  анекдота  на  переживание  позитивной 
национальной  идентичности.  Исследование  проводилось  на  материале 
еврейских  анекдотов.  В  ходе  работы  было  показано,  что  для  выявления 
взаимовлияния 
текстов 
анекдотов 
и 
переживания 
национальной 
идентичности необходимо проводить многоуровневый анализ, связанный как 
с  многоплановостью  самого  переживания  идентичности,  так  и  с 
многомерностью  анекдотов,  как  текстов  комического.  В  общем,  можно 
выделить три основные линии анализа - уровень семантической организации 
текстов  анекдотов,  уровень  индивидуального  восприятия  семантики 
анекдотов  и  уровень  социального  функционирования  анекдотов.  Отметим, 
что  подобное  разделение  является  весьма  условным,  поскольку  речь  идет  о 
сложном процессе восприятия текста и о едином, нераздельном переживании 
национального самоопределения личности. 
Первый  план  анализа  связан  с  особым  подходом  к  психологическому 
исследованию  текстов,  разработанным  в  рамках  культурно-исторической 
теории [Выготский Л., 2000]. В результате анализа семантической структуры 
анекдотов  было  продемонстрировано,  что  национальный  анекдот 
представляет собой многослойный текст, в котором в противоречие вступают 
не только форма и содержание, как это было показано у Л.С. Выготского, но 
и  множество  семантических  оппозиций,  отражающих  содержательные 
аспекты,  на  базе  которых  строится  позитивная  национальная  идентичность.  
Еврейский  анекдот  при  этом  представляет  собой  рефлексивный  текст, 
фиксирующий  с  помощью  смеховой  реакции  различные  содержательные 
грани  для  культурного  различия  «своего»  и  «чужого»,  те  содержательные 
точки,  на  основе  которых  происходит  национальное  самоопределение  в 
обыденном сознании [Собкин В.С., 2001].  

 
182
Помимо 
семантического 
анализа 
текстов 
отдельных 
анекдотов  обнаружение  подобных  содержательных  аспектов  предполагало 
особую  систематизацию    корпуса  текстов  анекдотов,  направленную  на 
выявление  в  них  тем,  позволяющих  достаточно  полно  описать 
содержательные  сюжеты,  связанные  с  национальной  идентичностью. 
Автором  были  собраны  и  проанализированы  более 1000 еврейских 
анекдотов, 
которые 
систематизировались 
исходя 
из 
внутренних 
содержательных  оснований,  фиксирующих  национальные  особенности. 
Выделенные  темы  были  сгруппированы  в  такие  обобщающие  основания 
культуры как «телесность», «социум», «материальное» и «духовное». 
Анализ внутренней структуры анекдота проводился  с использованием 
различной методов - семиотического подхода к анализу текстов, методологии 
транзактного  анализа,  психоаналитического  подхода.  Использование 
различных  подходов  позволило  более  содержательно  подойти  к  вопросу 
воссоздания  переживания  идентичности  при  восприятии  анекдотов.  Так,  в 
частности,  на  материале  анекдотов  о  детско-родительских  отношениях  с 
помощью  методологии  транзактного  анализа  Э.  Берна  была  выявлена 
психологическая  игра,  описывающая  взаимоотношения  еврейской  мамы  и 
еврейского  сына.  Учитывая  распространенность  и  внутреннюю  смысловую 
связанность  анекдотов  данного  раздела,  можно  предположить,  что  в  этой 
точке  фиксируются  определенные  психологические  проблемы,  которые 
"отрефлексируются"  с  помощью  смеха  над  анекдотом.  Анекдот  при  этом 
играет  в  первую  очередь  психотерапевтическую  функцию  осознания 
проблемы и избавления от нее через катарсическое очищение.  
Когда мы говорим об анекдоте как средстве избавления от личностных 
проблем  с  помощью  катарсического  эффекта,  мы  переходим  на  второй 
уровень 
анализа - индивидуально-психолгический. 
Столкновение 
сексуального  влечения,  агрессивных  тенденций  и  социальных  норм,  не 
допускающих  открытого  проявления  подобных  желаний,  выступает  в 

 
183
концепции  З.  Фрейда  в  качестве 
единственного 
источника 
психологической  работы  остроумия  [Фрейд  З., 1998]. Действительно, 
вытесненные  влечения  значимы  при  возникновении  анекдотов,  а  в  случае 
антисемитских  анекдотов  эта  функция,  обслуживающая  агрессию,  может 
считаться  основной,  однако,  на  наш  взгляд,  функция  анекдота – не  столько 
содействие изживанию влечений, сколько средство разрешения внутреннего 
конфликта  путем  достижения  чувства  целостности,  развития  персональной 
идентичности  личности.  Смех  евреев  над  еврейским  анекдотом – это 
возможность увидеть себя вне антисемитских предубеждений, освободиться 
от  них  и  от  собственных  проблем  и  недостатков,  прийти  к  идентичности, 
пережить свою самость.  
Экспериментальное  изучение  переживания  идентичности  через 
восприятие 
еврейских 
анекдотов 
было 
проведено 
с 
помощью 
психосемантического исследования. На основании рассмотрения полученных 
факторных  структур  в  исследуемых  подвыборках  испытуемых  русской  и 
еврейской  национальностей  можно  сделать  вывод,  что  при  наличии 
инвариантности  категорий  сознания  в  области  восприятия  еврейских  и 
антисемитских анекдотов имеющиеся определенные семантические различия 
и  особенности  восприятия  свидетельствуют  об  этнически  обусловленной 
специфике восприятия анекдотов, участвовавших в исследовании. Так, если у 
слушателей  еврейской  национальности  персонаж  еврейского  анекдота 
оказывается в одной зоне со стереотипным евреем, Я реальным и Идеалом – 
в пространстве Силы и Альтруизма, то у русских он противопоставляется Я и 
Идеалу  и  попадает  в  пространство  Силы  и  Эгоизма,  в  ту  же  область,  где 
находится стереотипный еврей и персонаж антисемитского анекдота.  
Анализ 
анекдота 
как 
средства 
переживания 
национальной 
идентичности  на  уровне  социального  функционирования  текстов 
предполагает  обращение  к  изучению  роли  еврейских  и  антисемитских 
анекдотов  в  многонациональном  общественном  контексте.  Социологи 

 
184
отмечают  самоидентифицирующую 
функцию 
анекдотов, 
которая 
заключается  в  поддержании  границ  собственной  группы,  отделении  своей 
группы от чужой и связывании членов одной группы друг с другом [Davies 
С., 1990, Zijderveld А., 1983, Дмитриев  А., 1996]. Действительно,  в 
исследовании  национальной  идентичности  принципиальной  становится 
проблема  границы  "своего"  и  "чужого",  поскольку  переживание 
национальной  идентичности  возникает  только  в  столкновении  с  другой 
культурой [Phinney J., 1992] и здесь наряду с еврейскими анекдотами важно 
рассмотрение функционирования в обществе антисемитских анекдотов.  
В  исследовании  были  собраны  и  проанализированы  антисемитские 
анекдоты,  которые  демонстрируют  представление  о  евреях  "извне",  с  точки 
зрения 
ближайшего 
окружения. 
Было 
продемонстрировано, 
что 
антисемитские  анекдоты  также  выполняют  функцию  формирования 
национальной  идентичности,  однако  идентичности  большинства  за  счет 
унижения  и  высмеивания  национального  меньшинства.  Кроме  того,  в 
результате  психосемантического  исследования  было  выявлено,  что 
стереотипное  представление  о  типичном  еврее  в  восприятии  русских 
испытуемых  семантически  сходно  с  оценкой  персонажей  не  еврейских,  а 
именно  антисемитских  анекдотов.  Дальнейшее  изучение  антисемитских 
анекдотов внесло бы существенный вклад в развитие научных представлений 
о  взаимоотношениях  русской  и  еврейской  культур,  о  толерантности  и/или 
нетерпимости, которые в них сосуществуют. 
Роль  еврейского  анекдота  в  многонациональном  обществе  не 
однозначна. Она меняется  в зависимости от процессов, происходящих в нем, 
и может служить как сотрудничеству, взаимопониманию и интеграции, так и 
разобщению, отторжению и деструктивности. 
 
 

 
185
Результаты проведенного нами 
исследования  позволяют  сделать 
следующие основные выводы: 
1.  Национальный  анекдот  представляет  собой  рефлексивный  текст, 
фиксирующий 
с 
помощью 
смеховой 
реакции 
различные 
этнодифференцирующие  признаки,  на  основании  которых  строится 
национальное самоопределение в обыденном сознании. 
2. Одна из функций национального анекдота – разрешение внутреннего 
конфликта  путем  достижения  чувства  целостности,  развития  социальной  и 
персональной 
идентичности. 
Анекдот 
при 
этом 
выступает 
как 
психотерапевтическое  средство  осознания  проблемы  и  избавления  от  нее 
через катарсическое очищение. 
3.  Переживание  своей  национальной  идентичности  при  восприятии 
национальных 
анекдотов 
обусловлено 
актуализацией 
отношения 
собственного  Я  к  национальному  стереотипу,  персонажам  анекдота,  Я-
идеальному и антиидеалу: 
-  актуализация  переживания  еврейской  национальной  идентичности 
при  восприятии  еврейских  анекдотов  происходит  благодаря  соотнесению 
собственного Я и идеального Я с национальным стереотипом и персонажами 
еврейского анекдота в категориях Силы, Альтруизма и Ортодоксальности; 
-  актуализация  переживания  своей  национальной  идентичности  у  не 
евреев  при  восприятии  еврейских  анекдотов  строится  на  основе 
противопоставления  позитивного  образа  себя  и  своего  идеала  в  категориях 
Силы  и  Альтруизма  представлению  о  национальном  стереотипе  еврея  и  о 
персонажах еврейских анекдотов в категориях Эгоизма и Ортодоксальности.  
4.  Многоуровневая  организация  текста  анекдота  дает  возможность 
множественности 
интерпретаций 
его 
персонажей, 
что 
позволяет 
использовать  анекдот  как  своеобразный  проективный  тест,  с  помощью 
которого  возможно  изучение  социально-психологических  особенностей 
межнациональных взаимоотношений.  

 
186
 СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 
1.  Аверинцев  С.  О  духе  времени  и  чувстве  юмора // Новый  мир. - 2000. 
№1. С. 137-140. 
2.  Агеев 
В. 
С. 
Межгрупповое 
взаимодействие. 
Социально-
психологические проблемы. - М.: МГУ, 1990. – 240 с. 
3.  Агранович С.З., Березин С.В. Homo amphibolos: Археология сознания. -  
Самара: Изд. Дом «БАХРАХ-М», 2005. - 344 с. 
4.  Анекдот как феномен культуры: Материалы круглого стола. 16 ноября 
2002 г. Санкт-Петербург // Отв. ред. Каган М.С., Соколов Е.Г. – СПб: Санкт-
Петербургское философское общество, 2002. – 148 с. 
5.  Антонова  Н.  В.  Проблема  личностной  идентичности  в  интерпретации 
современного  психоанализа,  интеракционизма  и  когнитивной  психологии // 
Вопросы психологии. – 1996. №1. – С. 131-143. 
6.  Аристотель. Риторика. Поэтика. - М.: Лабиринт, 2000. – 221 с. 
7.  Архипова А. С. Анекдот в зарубежных исследованиях XX века // Живая 
старина. – М., 2001. - № 4. – С. 30 – 31.  
8.  Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. - М., Философское 
общество, 1991. Т.1- 319 c.; т.2 - 378 c.; т.3 - 471 c.  
9.  Бахтин  М.  М.  Творчество  Франсуа  Рабле  и  народная  культура 
средневековья и Ренессанса. - М.: Худ. лит., 1990. – 543 с. 
10.  Бахтин  М.М.  К  методологии  гуманитарных  наук  //  Бахтин  М.М. 
Человек  в  мире  слова. - М.:  Изд-во  Российского  открытого  университета, 
1995. - C. 129-139. 
11.  Баклушинский С. А., Белинская Е. П. Развитие представлений о понятии 
социальная  идентичность. // Этнос.  Идентичность.  Образование.  Труды  по 
социологии  образования / Под  ред.  Собкина  В.  С. - М.:  Центр  социологии 
образования РАО, 1998. – с. 64-84. 
12.  Бергсон  А.  Смех // Психология  эмоций:  Тексты  /Под  ред.  В.  К. 
Вилюнаса, Ю .Б. Гиппенрейтер. - М.: МГУ, 1993. – 304 с.  
13.  Берн Э. Групповая психотерапия. - М.: Академический Проект, 2001. – 
464 с. 
14.  Берн Э. Игры, в которые играют люди. – М.: Эксмо, 2002. – 320 с. 
15.  Берн Э. Люди, которые играют в игры. - М.: Эксмо, 2002. – 576 с.  
16.  Борев Ю.Б. О комическом. - М.: Искусство, 1957. – 232 с. 
17.  Борев Ю.Б. Эстетика. - М.: Политиздат, 1981. – С. 81-99. 
18.  Бороденко  М.  В.  Комическое  в  системе  установочной  регуляции 
поведения: Автореф. дис. … канд. псих. наук. М., 1995. – 22 с. 
19.  Бороденко М. В. Два лица Януса-смеха. – Ростов-на-Дону, 1995. – 86 с. 
20.  Брикер  Б.,  Вишевский  А.  Юмор  в  популярной  культуре  советского 
интеллигента 60-х – 70-х  годов // Wiener Slawistischer Almanach. – Wien, 
1989.- V. 24.  
21.  Бубер М. Я и Ты. - М.: Высшая школа, 1993. – 175 c.  

 
187
22.  Василюк 
Ф.Е. 
Психология 
переживания  (анализ  преодоления 
критических ситуаций). – М.: МГУ, 1984.- 200 с.  
23.  Веселый  уикэнд.  Антология  еврейского  народного  юмора. - Минск: 
Бестпринт, 1996. – 256 с. 
24.  Воронель А. По ту сторону успеха. Сборник статей. Тель – Авив, 1986. 
– 304 с. 
25.  Выготский Л. С. Кризис семи лет // Собр. соч. Т.4. Детская психология/ 
под ред. Д.Б. Эльконина - М.: Педагогика, 1984. – с. 376-385. 
26.  Выготский Л. С. Психология искусства. - СПб.: Азбука, 2000. – 416 с. 
27.  Гегель Г. Сочинения.  т.XIV. - М.-Л.,  1958. – 440 с. 
28.  Гительман  Ц.,  Червяков  В.,  Шапиро  В.  Национальное  самосознание 
российских евреев // Диаспоры. – 2000. №3. – С. 52-113.   
29.  Гительман  Ц.,  Червяков  В.,  Шапиро  В.  Национальное  самосознание 
российских евреев // Диаспоры. – 2001. №1. – С. 210 – 244. 
30.  Гладких  Н.  Катарсис  смеха  и  плача // Вестник  Томского 
государственного  педагогического  университета.  Серия:  Гуманитарные 
науки (Филология). – Томск: Изд. ТГПУ, - 1999. – Вып. 6 (15).  
31.  Гоббс Т. Сочинения. Т.2. – М: Мысль, 1991. – 731 с. 
32.  Грачева 
А., 
Нистратов 
А., 
Петренко 
В., 
Собкин 
В
Психосемантический 
анализ 
понимания 
мотивационной 
структуры 
киноперсонажа //  Вопросы психологии. – 1988. №5/ - C. 123-131. 
33.  Грачева  А.  М.  Психосемантический  сопоставительный  анализ 
особенностей  категорий  сознания  русских  и  еврейских  старшеклассников  в 
области 
межнационального 
восприятия // Ценностно-нормативные 
ориентации старшеклассников. Труды по социологии образования. Т.3. Вып. 
4 – М.: Центр социологии РАО – 1995. – C.99-111. 
34.  Грачева  А.  М.  Психосемантическое  исследование  межнационального 
восприятия  тувинских  старшеклассников // Ценностно-нормативные 
ориентации старшеклассников. Труды по социологии образования. Т.3. Вып. 
4 – М.: Центр социологии РАО – 1995. – C.112-117. 
35.  Грачева  А.  М.  Психосемантическое  исследование  особенностей 
обыденного сознания подростков в области межнационального восприятия // 
Этнос. Идентичность. Образование. Труды по социологии образования. Т. 4. 
Вып. 6. – М.: Центр социологии образования РАО, 1998. – 268 с. 
36.  Дандес  А.  Фольклор:  семиотика  и/или  психоанализ / Сост.  А.  С. 
Архипова. – М.: Вост. лит., 2003. – 279 с. 
37.  Дедов  Н.П.  Диагностирующая  и  регулирующая  роль  юмора  в 
экстремальных условиях: Автореф. дис. ... канд. псих. наук. М.,- 2000. – 23 с. 
38.  Декарт  Р.  Избранные  произведения.  К  трехсотлетию  cо  дня  смерти 
(1650-1950). - М.: Госполитиздат, 1950. - 711 с. 
39.  Джемс У. Психология. - М.: Педагогика, 1991. - 368 с. 
40.  Дземидок Б. О комическом. - М.: Прогресс. - 1974. – 223 с. 
41.  Дмитриев А.В. Социология юмора: очерки. — М.: РАН, 1996. — 214 c. 

 
188
42.  Еврейские  анекдоты. - Ростов-
на-Дону.: Феникс, 2000. 
43.  Еврейский анекдот, старый и новый. - М.: ДатаСтром, 1992. 
44.  Еврейское счастье. - Вильнюс, 1991. 
45.  Кант И. Критика способности суждения. Cоч., - Т.4. - 1994. - 564 с. 
46.  Карасев Л.В. Философия смеха. – М.: РГГУ, 1996. – 214 с. 
47.  Карасик В. Анекдот как предмет лингвистического изучения // Жанры 
речи. - Саратов, 1997.  
48.  Копылкова  Е.А.  Социально - психологический  анализ  особенностей 
еврейской национальной идентичности на материале еврейских анекдотов // 
Материалы Одиннадцатой Ежегодной Международной Междисциплинарной 
конференции по иудаике. Ч.2. - М.: Академическая серия. - 2004. – Вып. 16 - 
С. 494 – 503. 
49.  Копылкова  Е.А.  Еврейские  и  антисемитские  анекдоты:  сравнительный 
анализ // Параллели:  русско-еврейский  историко-литературный  и 
библиографический  альманах. – М.:  Дом  еврейской  книги. - 2005. № 6-7 – 
С.154-170. 
50.  Копылкова Е.А. Еврейский анекдот как материал для анализа семейных 
отношений // Тирош - труды по иудаике. - 2005. - Вып. 7. – С.144-152. 
51.  Крамер А. Три раввина в одной лодке. - М.: Крон-пресс, 1996. – 192 с. 
52.  Краткий психологический словарь / Под общ. ред. А.В. Петровского и 
М.Г. Ярошевского. - Ростов-на-Дону: Феникс, 1999 – 512 с. 
53.  Курганов Е. Анекдот как жанр. - С-Пб.: Академический проект, 1997. – 
123 с. 
54.  Латышев  Ю.В.  Феномен  юмора  в  социально-информационном 
взаимодействии  (теоретико-методологический  анализ):  Дис. … канд.  фил. 
наук. Новосибирск, 2003. -147 с. 
55.  Левин К. Разрешение социальных конфликтов. - С.-Пб.:Речь, 2000.– 407 
с. 
56.  Левин  Ю.  И.  Избранные  труды.  Поэтика.  Семиотика. - М.:  Языки 
русской культуры, 1998. – 822 с. 
57.  Лихачев Д.С., Панченко А.М. Смеховой мир Древней Руси. - Л.: Наука,  
1976. – 204 с. 
58.  Лихачев Д.С., Панченко А.М., Понырко Н.В. Смех в Древней Руси. -Л.: 
Наука, 1984. – 295 с. 
59.  Локк Д. Сочинения: В 3 т. - М.: Мысль, 1985. – 668 с. 
60.  Лосев А.Ф. Античная мифология. - М., 1957. - 620 с. 
61.  Лотман Ю.М., Успенский Б.А. Миф - имя – культура // Ученые записки 
ТГУ. – 1973. - Вып. 308. – С. 282-303. 
62.  Лотман  Ю.М.  Гоголь  и  соотнесение  "смеховой  культуры"  с 
комическим  и  серьезным  в  русской  национальной  традиции // Материалы 1 
Всесоюз. (5) симпоз. по вторичным моделирующим системам. - Тарту, 1974. - 
С. 131-133. 
63.  Лотман Ю.М. Письма. 1940-1993. М.: Языки русской культуры, 1997.  

 
189
64.  Лук  А.  Н.  Юмор,  остроумие, 
творчество. - М.: Искусство, 1997. – 
183 c. 
65.  Маслоу А. Г. Дальние пределы человеческой психики. - С-Пб., 1997. – 
352 с. 
66.  Мид М. Культура и мир детства. - М., 1988. – 429 с. 
67.  Милитарев  А.  К  проблеме  уникальности  еврейского  исторического 
феномена (решает ли ее концепция еврейства как цивилизации) // Диаспоры. 
- 2000. №3. – С.33 – 50. 
68.  Моррис Ч. Основания теории знаков. – Семиотика. - М., 1983, с. 37-89. 
69.  Николаев Д. Смех – оружие сатиры. - М.: Искусство, 1962. – 224 с. 
70.  Нистратов  А.А.,  Грачева  А.  М.  Психосемантическое  исследование 
общественного сознания // Общественное сознание и идеологическая работа. 
Тезисы докладов межрегиональной научно-практической конференции. Ч. 1, 
- Кострома, - 1990. – С.44-45. 
71.  Носенко  Е.  Факторы  формирования  еврейской  идентичности  у 
потомков смешанных браков // Диаспоры. – 2000. №3. - C. 87-114. 
72.  Павленко  В.  И.  Представления  о  соотношении  социальной  и 
личностной  идентичности  в  современной  западной  психологии // Вопросы 
психологии. - 2000. № 1. - С. 135-142. 
73.  Петренко  В.  Ф.  Введение  в  психосемантику:  исследование  форм 
репрезентации в обыденном сознании. – М.: МГУ, 1983. - 176 с. 
74.  Петренко  В.  Ф.  Основы  психосемантики:  Учеб.пособие.-  Смоленск: 
СГУ, 1997. – 400 с. 
75.  Петренко В. Ф., Митина О. В., Бедников К. В., Кравцова А. Р., Осипова 
В.С
Психосемантический 
анализ 
этнических 
стереотипов: 
лики 
толерантности и нетерпимости. - М.: Смысл, 2000. – 73 с. 
76.  Петренко  В.Ф.,  Собкин  В.С.,  Нистратов  А.А,  Грачева  А.В.  
Психосемантический  анализ  зрительского  восприятия  персонажей  фильма 
//Мотивационная регуляция поведения и деятельности личности. - М., 1988. 
77.  Петров М.К. Язык. Знак. Культура. - М., 1990. 
78.  Пибоди 
Д., 
Шмелев 
А., 
Андреева 
М., 
Граменицкий 
А. 
Психосемантический 
анализ 
стереотипов 
русского 
характера: 
кросскультурный аспект // Вопросы психологии. -  1993. №3. - C.101. 
79.  Пирс Ч. С. Элементы логики. – Семиотика. М., 1983, с. 151-210. 
80.  Пропп В. Я. Проблемы комизма и смеха. Ритуальный смех в фольклоре. 
(по поводу сказки о Несмеяне) - М.: Лабиринт, 1999.- 256 с. 
81.  Психологические тесты. В 2 т. – М.: Владос, 2003. – Т.1. – 312 с. 
82.  Рибо  Т.  Болезни  личности;  Опыт  исследования  творческого 
воображения; Психология чувств. – С-Пб.: Харвест, 2002. – 784 с.  
83.  Роджерс  К.  Взгляд  на  психотерапию.  Становление  человека. - М.:  
Прогресс, 1994. - 478 с. 
84.  Рубинштейн  С.  Л.  Основы  общей  психологии. - СПб.:  Питер, 1999. – 
729 с. 

 
190
85.  Савина  О.О.  Психологический 
анализ  становления  идентичности  в 
подростковом  и  юношеском  возрасте  (условия,  структура,  динамика, 
типология): Дис. ... канд. псих. наук. - М., 2003 
86.  Собкин  В.С.  Сравнительный  анализ  особенностей  ценностных 
ориентаций  русских  и  еврейских  подростков // Ценностно-нормативные 
ориентации  старшеклассника.  Труды  по  социологии  образования.  Т.III. 
Вып.IV. - М.: Центр социологии образования РАО, 1995. – С. 6 – 63. 
87.  Собкин В.С. Изучение национальной идентичности: возрастной аспект 
// Проблемы существования в диаспоре. Презентация и обсуждение книги А. 
Рубинштейна «От Герцля до Рабина и далее. Сто лет сионизма». Материалы 
семинара, М. 21-23 апреля 2000 – Мн.: ООО «МЕТ», 2001. C. 99 – 118. 
88.  Собкин  В.С.,  Грачева  А.  М.  К  психологии  еврейской  идентичности // 
Этнос. Идентичность. Образование. Труды по социологии образования / Под 
ред.  Собкина  В. - М.:  Центр  социологии  образования  РАО, 1998. – С. 105-
141. 
89.  Собкин  В.С.,  Грачева  А.М.,  Нистратов  А.А.  Возрастные  особенности 
ориентации в социально-профессиональной сфере // Вопросы психологии. – 
1990. №4. - С. 23-31. 
90.  Собкин 
В.С., 
Писарский 
П. 
С. 
Социокультурный 
анализ 
образовательной  ситуации  в  мегаполисе. – М.:  Министерство  образования 
РФ. - 1992. 
91.  Собкин  В.С.,  Шмелев  А.Г.  Психосемантическое  исследование 
актуализации  социально-ролевых  стереотипов // Вопросы  психологии. – 
1986. № 1. - C. 124-136. 
92.  Собкин  В.  С.,  Эльяшевич  Е.  К.,  Марич  Е.  М.  Еврейский  детский  сад  в 
России:  проблемы,  противоречия,  перспективы.  По  материалам  социально-
психологического  исследования // Труды  по  социологии  образования.  Том 
VI. Вып. IX. - М.: Центр социологии образования РАО, 2001. – 120 с. 
93.  Спенсер  Г.  Опыты  научные,  политические  и  философские. - Минск.: 
Современный литератор, 1999. - 1408 с. 
94.  Столович Л.Н. Евреи шутят. Еврейские анекдоты, остроты и афоризмы 
о евреях. -  Таллинн: Еврейская община Эстонии, 1996. – 256 с. 
95.  Столович Л.Н Философия. Эстетика. Смех.- С.-П.: Тарту, 1999. – 383 с. 
96.  Стефаненко  Т.Г.  Этническая  идентичность  и  некоторые  проблемы  ее 
изучения // Этнос.  Идентичность.  Образование.  Труды  по  социологии 
образования. Под ред. Собкина В. С. - М.: ЦСО РАО, 1998. – C. 85-104. 
97.  Стефаненко  Т.Г.  Этнопсихология. - М.:  Институт  психологии  РАН, 
«Академический проект», 1999. – 320 с.  
98.  Фольклор  и  постфольклор:  структура,  типология,  семиотика//URL: 
http://www.ruthenia.ru/folklore/publications.htm 
99.  Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному. - С-Пб. - М.: 
Университетская книга. АСТ, 1998. – 318 с. 
100. Фрейд З. Юмор. 1928. 

 
191
101. Фролов 
В. 
О 
советской 
комедии. М.: Искусство, 1954. – 440 
с. 
102. Фромм Э., Бегство от свободы; Человек для себя. - Мн.: ООО Попурри, 
1998. – 672 с. 
103. Членов М. Еврейство в системе цивилизации // Диаспоры. №1, 1999. 
104. Шмелева Е.Я., Шмелев А.Д. Русский анекдот: текст и речевой жанр. – 
М.: Языки славянской культуры, 2002. – 144 с. 
105. Шопенгауэр А. Сочинения. Т.1-2, - М.: Наука, 1993. Т.1 – 672 с.; Т.2 – 
671 с. 
106. Шульгин В.В. Что нам в них не нравится. – С-Пб.: Хорс, 1992. – 286 с. 
107. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. - М.: Прогресс, 1996. – 332 
с. 
108. Эриксон Э. Детство и общество. - С-Пб.: Речь, 2000. – 415 с. 
109. Этнос. Идентичность. Образование. Труды по социологии образования 
/ Под ред. Собкина В. С. - М.: Центр социологии образования РАО, 1998. – 
268 с. 
110. A Portrait of the American Jewish Community // Ed by Linzer N., Schnall 
D., Chanes J. Praeger  Publishers: Westpor, CT, 1998. 
111. Arnow D. Toward a psychology of Jewish Identity. A Multidimensional 
Approach. // Journal of  Communal Service. – 1994. - Vol.71. - P.29-36. 
112. Benton G. The Origins of the Political Joke // Humour in Society: Resistance 
and Control / eds. Powell C., Paton G. – New York: St.Martin’s, 1988. – P.33-55.  
113. Bergler E. Laughter and the Sense of Humor. N. Y.: International Medical 
Books.  1956. 
114. Berry J. et al. Acculturation attitudes in plural society // Applied 
psychology. – Vol.38. - 1989. 
115. Berry J.W., Poortinga Y.H., Segall M.H., Dasen P.R. Cross-cultural 
psychology: Research and applications. - Cambridge etc.: Cambridge University 
press, 1992. 
116. Breakwell G.M. Integrating paradigms, methodological implications // 
Breakwell G.M., Canter D.V. (eds). Empirical approaches to social 
representations. Oxford: Clarendon Press, 1993. - P. 180–201. 
117. Brenman M. On Teasing and Being Teased, and the Problem of Moral 
Masochism // The Psychoanalytic Study of the Child. - Vol. VII. – N.Y.: 
International Universities Press, Inc., 1952. - P. 264-285. 
118. Brunvand J.H. Don’t shoot, Comrades: A Survey of the Submerged Folklore 
of Eastern Europe // North Carolina Folklore Journal. Appalachian State 
University, 1973. - P.181-188. 
119. Buber M. The Jew in the World. In Israel and the World. - N. Y.: Schocken 
Books, 1963. 
120. Children  of Perestroika in Israel // Ed. by T.Horowitz. Lanham-N. Y.-
Oxford, 1999. 

 
192
121. Coleman J.C. Relationships in  adolescence. - L.: Routledge & Kegan 
Paul, 1974. 
122. Draitser E. A. Taking Penguins to the Movies. Ethnic Humor in Russia. –
Detroit: Wayne State University Press. 1998. 
123. Davies C. Ethnic Humor Around the World: A Comparative Analysis. –
Bloomington: Indiana UP, 1990. 
124. Davies C. Exploring the Thesis of the Self-Deprecating Jewish Sense of 
Humor // Semites and Stereotypes: Characteristics of Jewish Humor. Westport, 
CT.: Greenwood Press, 1993. 
125. Dundes A. Cracking jokes: studies of sick humor cycles & stereotypes. – 
Berkeley, 1987. – 198 p. 
126. Eastman M. The Sense of Humor. N.Y: Scribner, 1921. 
127. Ericson E. H. The problem of ego identity // Stein M. R. et al. (eds.) Identity 
and anxiety: Survival of the person in mass society. Glencoe: The Free Press, 
1960.  
128. Fogelson R. D. Person, Self and identity. Some anthropological retrospects, 
circumspects and prospects // Lee B.(ed.) Psychosocial theories of the self: Proc. of 
a Conf. on new approaches to the self, held March 29 – April 1 1979, by the Center 
for psychosocial studies, Chicago, III. N. Y. – L.: Plenum Press, 1982.  
129. Gergen K. J. If persons are text // Hermeneutics and psychological theory. -
L.: New Brunswick, 1988. – P. 28-51. 
130. Gergen K. J. From self to relationship. The staturated self: Dilemmas of 
identity in contemporary life. – N. Y.: BasicBooks, 1991. 
131. Gergen K. J. Mind, text, society; self memory in social context. // The 
remembering self. Construction and accuracy in the self-narrative/ Ed. U. Neisser, 
R. Fivush. - Cambridge: Cambridge University press, 1994. - P. 78-105. 
132. Goffman E. The neglected situation // Amer. Anthropol. – 1964. - Vol. 66.- 
№5. Part 2. 
133. Goffman E. Stigma: Notes on the management of spoiled identity. -
Engleewood Cliffs: Prentice-Hall, 1963.  
134. Grotjahn M. Beyond Laughter: Humor and the Subconscious. – N.-Y.: 
McGraw-Hill, 1957. 
135. Heilman C. Samuel. Portrait of American Jews: The Last Half of the 20th 
Century. - Seattle:University of Washington Press, 1995. 
136. Jewish Survival. The Identity Problem at the Close of the Twentieth 
Century/ Ed. by Krausz E., Tulea G., - New Brunswick-London, 1998. 
137. Jenkins R. Social identity. - L.: Routledge, 1996. 
138. Katz M. Jewish as a second language. - N.Y.:Workman publishing, 1991. 
139. Larsen E. Wit as a weapon: the Political Joke in History. – L.: Frederick 
Muller Ltd., 1980. 
140. Marcia J.E. Identity in adolescence // Adelson J. (ed.) Handbook of 
adolescent psychology. - N.Y.: John Wiley, 1980.  

 
193
141. Matteson D. R.  Adolescence  today. Sex roles and the search for 
identity. Homewood (III): Dorsey Press, 1975. 
142. Meyer M. A. Jewish Identity in the Modern World. Seattle: University of 
Washington press, 1990. 
143. Mindess H. The chosen people? A testament, both old and new, to the 
therapeutic power of Jewish wit and humor. – LA: Nash publishing, 1972. – 121 p. 
144. McAdams D. P. A thematic coding system for the intimacy motive // Journal 
of Research in Personality. - 1980.-Vol. 14. -  P. 412-432. 
145. McAdams D. P. The ‘Imago’: A key narrative component of identity. // In P. 
Shaver (Ed.), Self, situations and social behavior. - Beverly Hills, CA: Sage, 1985. 
146. McAdams D. P. The stories we live by: personal myths and the making of 
the self. – N.Y.: William Morrow and Company, 1993.  
147. McClain E. J. Embracing the Stranger: Intermarriage and the Future of the 
American Jewish Community. – N.Y.: Basic Books, 1995. 306 p. 
148. McGhee P.E. (Eds.) The Psychology of Humour. – N.Y., 1972. 
149. McGhee P.E. Humour: Its origin and development. - San Francisco, 1979. 
150. Mead G. H. Mind, Self and Society. - Chicago: The Univ. of Chicago Press, 
1946.   
151. Osgood C.E., Miron M., May W. Cross-Cultural Universals of Affective 
Meaning. - Urbana, 1975. 
152. Oring E. Israeli Humor: The Content and the Structure of the Chizbat  of the 
Palmach. - Albany: State University of New York Press, 1981. 
153. Oring E. The People of the Joke: on the Conceptualization of a Jewish 
Humor // Western Folklore. – Berkeley, California, -1983 -Vol. 43 - №4. – P.261-
372.  .  
154. Oring E. The Jokes of Sigmund Freud: A study in Humor and Jewish 
Identity. - Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1984. 
155. Ostrower C. Humor as a defense mechanism in the Holocaust. URL: 
http://web.macam.ac.il/~ochayo/me.html 
156. Phinney J.S., Ethnic Identity in Adolescent and Adults // Psychological 
Bulletin -1990. -  Vol.108. 
157.  Phinney J.S., Acculturation attitudes and self-esteem among high school 
and college students // Youth and Society – 1992. – Vol.23. 
158. Powell C. Humor in Society: Resistance and Control. - London, 1988. 
159. Raskin R. The Origins and Evolution of a Classic Jewish Joke // Semites and 
Stereotypes: Characteristics of Jewish Humor. - Westport, CT: Greenwood Press, 
1993. 
160. Raskin V. Semantic Mechanisms of Humor. – Dordrecht: Reidel, 1985. – 
284 p. 
161. Reik T. Listening with the Third Ear: The Inner Experience of a 
Psychoanalyst. Farrar, Straus and Cudahy, Inc., N.Y., 1948. 
162. Reik T. Jewish wit. N.Y.: Gamut Press, 1962. 

 
194
163. Rosenthal D., Hrunevch C., 
Ethnicity and ethnic identity // 
International journal of psychology – 1985. -  Vol.20(6). 
164. Semites  and Stereotypes: Characteristics of Jewish Humor. / ed. Ziv A., 
Zajdman A. – Westport, CT.: Greenwood Press, 1993. – 197 p. 
165. Shapiro E.S. Jews. // A Nation of Peoples: A Source Book on America’s 
Multicultural Heritage. Ed. Barkan E.R. Westport, CT: Greenwood Press., 1999. 
166. Shultz T.R. & Horibe F. Effects of incongruity and resolution  in children`s 
humor // Developmental psychology – 1974. - N 10. 
167. Shultz T. R. A cross-cultural study of the structure of humor // A.J.Chapman 
&  H.C.Foot  (Eds.)  Its  a  funny  thing humor.  - Oxford, 1977. - P. 75 -179. 
168. Social identity: international perspectives. SAG’E publication, 1998.   
169. Spenser H. The Psychology of Laughter. - London, 1901. 
170. Spalding H. Joys of Jewish humor. – N.Y.: Gramercy books, 1985. 
171. Tajfel H., Terner J. An integrative theory of intergroup conflict // Austin W. 
C., Worchel S. (eds) The social psychology of intergroup relations. - Montrey: 
Brooks/Cole, 1979. 
172. Tajfel H., Terner J., The social identity theory of intergroup behavior. 
Psychology of intergroup relations. - Chicago: Nelson-Hall, 1986. 
173. Tajfel H., Human groups and social categories: studies in social psychology. 
- Cambridge: Cambridge university press, 1981. 
174. Tajfel H., Social identity and intergroup relations. - Cambridge: Cambridge 
university press, 1982. 
175. Turner J. C. Social categorization and the self-concept: A social cognitive 
theory of group behavior //Lawler E. J. (ed.) Advanced in group process. Theory 
and research. - Greenwich: Connect,– 1985 - Vol. 2. 
176. Telushkin J. Jewish humor: what the best Jewish jokes say about the Jews. – 
N.Y.: Quill. William Morrow, 1998. – 237p. 
177. Waterman A. S. Identity development from adolescence to adulthood: An 
extension of theory and a review // Devel. Psychol. - 1982. - Vol. 18. - № 3. - P. 
341-358. 
178. Waterman A. S. (ed.) Identity in adolescence: Processes and contents. - San 
Francisco-L.: Jossey-Bass, 1985.  
179. Widdershoven, G. A. M. Identity and development: A narrative perspective // 
In H. A. Bosma, T. L. G. Graafsma, H. D. Grotevant, and D. J. De Levita (Eds.), 
Identity and development: An interdisciplinary approach. Thousand Oaks, CA: 
Sage Publications, 1994. 
180. Zijderveld A.C. Sociology of Humor and Laughter // Current Sociology.- 
1983. - Vol. 31, № 3. - P. 49. 
181. Ziv. A., ed. Jewish Humor. - Tel Aviv: Papyrus, 1986. 
 

 
195
 
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 1. СХЕМА  КЛАССИФИКАЦИИ 
ЕВРЕЙСКИХ АНЕКДОТОВ. 
 
 
Базовые аспекты  
еврейских анекдотов 
 
социальный 
духовный 
материальный 
телесный 
 
 
социальные  
семейные  
макросоциальный  
отношения 
отношения 
аспект 
 
  
 
 
 
Социальные  
отношения  
  Межличностные 
Межнациональные 
Военные 
Манера 
 
отношения 
отношения 
отношения 
говорить 
 
Отношение к 
Отношение к 
христианству 
не евреям 
 
 
Материальное 
 
 
Этика и практика 
Жадность 
Отношение  
Отношение  
бизнеса 
к деньгам 
к профессии
 
Отношение  
Партнерские 
Отношение 
к работе 
отношения 
к  клиенту

 
196
 
 
 
 
 
Семейные  
 
отношения
 
Детско-родительские отношения 
Теща, тесть, 
Супружеские  
Свекровь, свекор
отношения 
 
Мать и сын 
Отношение к жене 
и к женитьбе
 
Мать и дочь 
Отношение к мужу  
 
и к замужеству
 
Отец и сын 
Ролевые позиции 
супругов
 
Отец и дочь 
Материальный аспект 
супружеских отношений
 
Отношение к детям 
Сексуальные отношения 
 
в браке
Отношение к родителям 
 
 
 
 
Макросоциальный аспект
 
еврейской  идентичности
 
 
 
 
Антисемитизм 
Ассимиляция  
Израиль 
 
 
 
 
 
 
 
Со  
ветский 
Фашистский 
Другое 
Религиозная 
Сокрытие своей 
Межнациональные 
антисемитизм 
антисемитизм 
ассимиляция 
национальности 
браки 
 

 
197
 
 
 
 
 
 
 
Телесность 
 
 
Физические  
 
 
Внешность 
способности 
Сексуальность 
 
 
Женская 
Сексуальное  
Сексуальный  
Сексуальность 
 
Общие 
Еврейский нос 
внешность 
равнодушие 
энтузиазм 
пожилых людей 
 
 
Духовное 
 
 
Религия 
Этноцентризм 
 
Отношения 
Исполнение 
 
С Богом 
традиций 
 
Эгоцентризм 
Логика 
 
Интеллект 
Черный юмор 
 
Отношение 
Самопредставление 
 
к жизни  
 
Еврейские имя и 
фамилия 
 
 
 

 
198
 
ПРИЛОЖЕНИЕ 2. ТЕКСТЫ  АНЕКДОТОВ,  ВЫБРАННЫХ  ДЛЯ 
ПСИХОСЕМАНТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ. 
Анекдот №1. 
 
В  Нью–Йорке  перед  зданием    «Манхэттен  Бэнк»  сидит  Рабинович  и 
торгует семечками. Мимо идет Хаймович. 
Хаймович: Мойша! Сколько лет, сколько зим! Ну, как ты тут, в Нью-
Йорке? 
Рабинович: Нормально… Дела идут хорошо, торгую семечками. 
Хаймович: Ты знаешь, а у меня плохо… Слушай, ты не одолжишь мне 
на месяц сто долларов? 
Рабинович:  Слушай,  Хаймович…  Видишь  позади  меня  «Манхэттен 
Бэнк»? 
Хаймович: Да. 
Рабинович:  Так  вот,  у  меня  с  ними  уговор:  я  не  даю  взаймы,  они  не 
торгуют семечками
 
Анекдот №2. 
 
Идет  старый  еврей  с  внуком  по  улице,  и  тут  ему  на  голову  падает 
птичья кака. 
Он (нравоучительным тоном, медленно снимая каку): 
- Вот, видишь, Изя, а русским они поют. 
 
 
 

 
199
Анекдот №3. 
 
Жили-были два соседа - Иван и Абрам. Дружно так жили. Встречает 
как-то Абрам Ивана и спрашивает: 
- Иван, к тебе милиция приезжала? 
-  Приезжала. - отвечает Иван. 
- Так вот, это я накапал. 
Проходит месяц. Снова встречаются Иван с Абрамом. 
- Иван, к тебе ОБХСС приезжало? - спрашивает Абрам. 
-  Приезжало. – отвечает Иван. 
- Так вот, это я накапал. 
Еще время проходит. Встречает Иван Абрама. 
- Абрам, у тебя жена-то в роддоме? 
В роддоме, - отвечает Абрам. 
Так вот, это я накапал... 
 
Анекдот №4. 
 
Встречаются Сара и Циля. Циля спрашивает:  
 
- Сарочка, почему ты такая задумчивая?    
- Да вот, сегодня утром Абрам ушел на работу, вдруг звонок в дверь. 
Открываю - там  наш  сосед  Мойша,  спрашивает: "Абрам  дома?".  Я 
отвечаю,  что  нет.  Ну,  он  валит  меня  на  диван  и  трахает,  трахает, 
трахает - пока все силы у нас не иссякли!!! 
Циля:  
 
  - Прекрасно! Ну и о чем же здесь задумываться?  
 
Сара: 
- А зачем же ему все-таки мой Абраша нужен? 
 

 
200
Анекдот №5. 
 
Мать заходит к сыну в комнату: 
- Тебе пора вставать в школу. 
- Я не хочу идти в школу. 
- Ты должен идти! 
- Я не хочу. Учителя меня не любят, а все ребята смеются надо мной. 
- У тебя нет выбора. Ты должен идти в школу. 
- Скажи мне хоть одну причину, почему я должен туда идти.  
-Тебе 52 года и ты директор школы. 
 
Анекдот №6. 
 
Умирает  старый  еврей,  вокруг  собралась  его  семья – жена  Сара  и 
маленький Ицык. Вот он и говорит им: 
 - Пускай маленький Ицык накакает. 
 - Зачем? 
 - Нет, пускай маленький Ицык накакает. 
- Ну, ладно, пусть накакает. 
 Ицык накакал. Сара говорит: 
 - Ну, все, доволен? 
- Нет, теперь пускай Сара это съест. 
 - Зачем? 
 - Пускай съест. 
Сара съела, и говорит: 
 - Доволен? 
- Доволен, теперь я знаю, что вы не пропадете. 
 
 

 
201
Анекдот №7. 
 
После  октябрьской  революции  обеспокоенный  Бог  послал  в  Россию 
тpех наблюдателей: Лyкy, Илью и Моисея. От них поступают телеграммы:  
-Попал в ЧК. Святой Лyка.  
-Попал и я. Пpоpок Илья.  
-Жив - здоpов. Наpком Петpов. 
 
Анекдот №8. 
 
Один  человек  приносит  портному  очень  хороший  материал  и  просит 
сшить ему штаны. Когда он возвращается через неделю, штаны не готовы. 
Через две недели заказ все еще не исполнен. 
 В конце концов, через шесть недель штаны готовы. Он их примеряет 
- сидят бесподобно. Тем не менее, когда приходит время расплачиваться он 
не может устоять, чтобы не заметить портному. 
- Вы знаете, Бог создал мир всего за 6 дней. А у Вас заняло 6 недель, 
чтобы сделать всего лишь одну пару штанов.  
-Конечно, но посмотрите на этот мир и посмотрите на эти штаны. 
 
Анекдот №9. 
 
Рабинович приходит как-то в военкомат. 
 - Выдайте мне партизанскую медаль и льготы! 
 - А вы что, партизанили? 
 - Сам-то нет, а вот партизан снабжал. Сало им давал, хлеб, молоко… 
 - Да, без еды не повоюешь. 
 - А как же! Они мне все: "данке, данке…" 
 - Так это же немцы были! 

 
202
- Немцы, немцы. Но из ГДР. 
 
Анекдот №10. 
 
Один  хасид  влюбился  в  русскую  женщину.  Он  состриг  пейсы,  сменил 
лапсердак  на  изящный  модный  костюм,  отпустил  маленькие  усики,  купил 
букет цветов и пошел на свидание. 
Но только он вышел на дорогу, как  был сбит  проходящей машиной и 
попал на тот свет. Когда он предстал перед Богом, то обратился к нему с 
жалобным упреком: 
- Господи, почему Ты меня не пощадил? Я же так верил в Тебя! 
И услышал в ответ: 
- Это ты, Нюма? А я тебя и не узнал! 
 
Анекдот №11. 
- Вы еврей? - спрашивают у Ивана Ивановича Иванова. 
- Конечно! 
- Как же так? 
- У меня жена - еврейка. 
- Ну и что? 
- Она мне за 20 лет совместной жизни сто-о-олько крови попортила... 


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

40912. Вимірювання довжини хвилі та частоти 91.5 KB
  Тому роблять так звані лінзові хвильоводи – чим менше діелектрика тим менше втрати. Чим більша фокусна відстань тим більші втрати пов’язані з дифракцією. Втрати лінзового хвильоводу
40913. Генерування та підсилення НВЧ 107 KB
  Коефіцієнт підсилення підсилювача на тунельному діоді . При цьому тут вхід та вихід не розв’язані, тому, по суті, коефіцієнт підсилення є коефіцієнтом відбиття. Такі підсилювачі нестійкі, нестабільні – параметрично залежать від навантаження
40914. Параметричний підсилювач на НП-діодах 103.5 KB
  Останнім часом роблять малим, отже дуже велика, і її не використовують. Можна використовувати .Розглянемо телевізійний параметричний підсилювач. - позначені частоти відповідних резонаторів.
40915. Транзистори НВЧ 109 KB
  Ці транзистори є видозміненими звичайними транзисторами. Серійно випускають транзистори з . Використовують транзистори.
40916. Підсилювачі на НВЧ транзисторах 59.5 KB
  Аналогічно створюється резонанс та узгодження по опору на виході: Принципова схема підсилювача:Для узгодження з лінією 50 Ом підключають і трансформатор (лампу)підбирається так, щоб узгодити з опорам 50 Ом. Аналогічно створюється резонанс та узгодження по опору на виході:
40917. Невзаємні елементи НВЧ 98.5 KB
  Нехай маємо феромагнітне середовище в , при цьому орієнтація доменів , оскільки це енергетично вигідно. Нехай тепер , тобто додали невелике змінне поле у перпендикулярному напрямку. Звичайно, при цьому зміниться Тепер треба знайти , тобто . Розглядатимемо лінійну задачу, нелінійності не враховуємо.
40919. Плоскі хвилі в гіротропному середовищі 107.5 KB
  Тобто, у взаємодіючій хвилі довжина хвилі буде менша. Зсунемось від початку на період, тоді друга хвиля повернеться в початковий стан, а перша не встигне. Тоді дасть вектор під кутом до нульової площини. - кут Фарадея (кут повороту площини поляризації). , ми розглянули . Цей кут змінюється в залежності від відстані.
40920. Фарадеївський вентиль і циркулятор 66 KB
  Ці прилади працюють на великих потужностях. Вхідна та вихідна щілини повернуті на одна відносно іншої. Всередині – ферит, навколо – електромагнітна котушка. Підбираємо параметри так, щоб хвиля змінювала поляризаційний кут на після проходження