1990

Разраничение полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения

Диссертация

Политология и государственное регулирование

Теоретические основы разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. Совершенствование конституционно-правовых основ разграничения полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения.

Русский

2013-01-06

1.12 MB

126 чел.

       КРАСНОДАРСКАЯ  АКАДЕМИЯ  МВД  РОССИИ 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
    На правах рукописи 
 
 
 
 
 
  ЧУРСИНА ЕКАТЕРИНА ВЛАДИМИРОВНА 
 
РАЗГРАНИЧЕНИЕ ПОЛНОМОЧИЙ МЕЖДУ ОРГАНАМИ 
ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И ЕЕ 
СУБЪЕКТОВ ПО ПРЕДМЕТАМ СОВМЕСТНОГО ВЕДЕНИЯ: 
КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ 
 
Специальность 12.00.02 – конституционное право; муниципальное право 
 
 
 
 
 
Диссертация 
на соискание ученой степени кандидата юридических наук 
 
 
 
 
 
 
Научный руководитель: 
 
 
 
 
 
доктор юридических наук, 
 
 
 
 
 
заслуженный юрист Российской Федерации 
 
 
 
 
 
В.А. Черепанов 
 
 
 
 
 
 
 
          Краснодар – 2005 
 

 
2
 
 
 
 
СОДЕРЖАНИЕ 
 
ВВЕДЕНИЕ ………………………………………………………………….. 3
 
Глава I. Теоретические  основы  разграничения  полномочий  между 
органами  государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов по предметам совместного ведения. 
 
§1. Понятие и сущность совместного ведения в конституционном  
      праве Российской Федерации…………………………………….    15
 
§2. Особенности разграничения полномочий между органами  
      государственной власти Российской Федерации и ее субъектов 
      по предметам совместного ведения на первоначальном этапе 
      становления российского федерализма…………………………. 
61
 
§ 3. Особенности разграничения полномочий между органами  
       государственной власти Российской Федерации и ее   
       субъектов по предметам совместного ведения в ходе  
       федеративной реформы………………………………………….. 
90
 
Глава II. Совершенствование  конституционно-правовых  основ 
разграничения  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного 
ведения. 
 
§1. Нормотворческая деятельность субъекта Российской  
      Федерации по предметам  совместного ведения………………... 112
 
§2. Основные принципы разграничения полномочий между  
      органами государственной власти Российской Федерации 
      и ее субъектов по предметам совместного ведения…………….. 132
 
§3. Совершенствование правового регулирования принципов  
      разграничения полномочий между органами  
      государственной власти Российской Федерации и ее  
      субъектов по предметам совместного ведения………………….  160
 
ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………..... 184
 
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ…………………………. 188
 
ПРИЛОЖЕНИЯ………………………………………………………………  213

 
3
ВВЕДЕНИЕ 
 
Актуальность  темы  исследования.    Разграничение  полномочий 
между  органами  государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов по предметам совместного ведения  постоянно находится в центре 
внимания  теории  и  практики  государственного  строительства.  Особое 
значение эти вопросы приобрели в ходе реформы федеративных отношений, 
последовательно проводимой в стране, начиная с 2000 года. 
Четкое  разграничение    полномочий  органов  государственной  власти 
федерального центра и субъектов Федерации в сфере их совместного ведения 
определено первоочередной задачей государственной политики в Посланиях 
Президента  Российской  Федерации  В.В.Путина  Федеральному  Собранию. 
«Сегодня  это  потенциально  конфликтное  поле  следует  минимизировать, 
точно определив, где должны быть полномочия федеральных органов, а где 
субъектов  Федерации, – подчеркнул  Президент  России  в    Послании 
Федеральному  Собранию 2001 года. – Иначе  эта  ситуация  будет  порождать 
новые  споры,  будет  использоваться  противниками  курса  на  укрепление  
Федерации»1. 
Указом Президента Российской Федерации от 21 июня 2001 года № 741 
создана  Комиссия  по  подготовке  предложений  о  разграничении  предметов 
ведения  и  полномочий  между  федеральными  органами  государственной 
власти,  органами  государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации  
и  органами  местного  самоуправления2. «Очевидно,  что  задача  у  комиссии 
непростая, – отметил  Президент  России  в  Послании  Федеральному 
Собранию 2002 года. – Но  мы  ждем  от  ее  работы  результатов.  Они  нужны 
                                                 
1  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской  Федерации 2001 года  (О  положении  в  стране  и  основных 
направлениях  внутренней  и  внешней  политики  государства).-  М.:  Известия, 
2001, с. 6-7. 
2 Собрание Законодательства Российской Федерации. 2001. № 27. Ст. 2652. 

 
4
для  повышения  эффективности  государственной  политики,  стабилизации 
межбюджетных  отношений,  внесения  большей  ясности  в  организацию 
власти в целом»1.   
 «Комиссия подвергла анализу 211 действующих федеральных законов, 
определяющих  механизмы  разграничения  полномочий  между  различными 
уровнями публичной  власти,  - отметил ее руководитель Д.Н. Козак, - из них 
только 25 были  признаны  не  требующими  изменений, 36 законов  были 
рекомендованы  к  отмене  как  излишние  либо  не  несущие  никакой  правовой 
нагрузки,  остальные  требуют  усовершенствования  с  целью  определения 
оптимальной модели организации государственной и муниципальной властей 
в  Российской  Федерации  и  разграничения  полномочий  между  ними  в 
различных сферах общественных отношений»2. 
На  основе  концепции,  выработанной  Комиссией,  осуществлен 
пересмотр  значительной  части  российского  законодательства.  Однако,  как 
показано  в  диссертационной  работе,  не  все  вопросы  разграничения 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 
и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения  получили  при  этом 
однозначное  решение,  продолжается  научная  и  законотворческая 
деятельность по отработке  принципов такого разграничения и определению 
конкретных полномочий центра и регионов во многих сферах общественных 
отношений  и  внедрению  закрепленных  полномочий  в  общественную 
практику.  
                                                 
1  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской  Федерации 2002 года  (О  положении  в  стране  и  основных 
направлениях внутренней и внешней политики государства). - М.: Известия, 
2002, с. 20.  
2 Козак Д.Н. Федеральная реформа – новый этап в гармонизации российского 
законодательства.  В  кн.:  Соотношение  законодательства  Российской 
Федерации  и  законодательства  субъектов  Российской  Федерации. - М.: 
Олита, 2003, с.14. 
  

 
5
«Мы,  наконец,  юридически  и  фактически  восстановили  единство 
страны, – отметил  Президент  России  В.В.Путин  в  Послании  Федеральному 
Собранию 2003 года. – Укрепили  государственную  власть,  приблизили 
федеральную  власть  к  регионам.  Благодаря    восстановлению  единого 
правового  пространства  смогли  вплотную  заняться  разграничением 
полномочий между центром и регионами. Здесь еще многое нужно сделать, 
но  мы,  во  всяком  случае,  уже  вплотную  занялись  этой  проблемой. 
Приступили к строительству дееспособной, финансово-обеспеченной власти 
на  местах.  Говорю,  как  видите,  очень  аккуратно:  только  приступили  к  этой 
работе».1  
Рабочей  группой  Государственного  Совета  Российской  Федерации 
проведен  анализ  практики  осуществления  полномочий  по  предметам 
совместного  ведения,  подготовлены  предложения  о  передаче  органам 
государственной  власти  субъектов  РФ 114 дополнительных  полномочий  в 
сфере  совместного  ведения,  которые  обсуждены  и  одобрены  на  заседаниях 
Государственного  Совета  РФ (2 июля  и 26 августа 2005 года).2  «Этот 
перечень  не  исчерпывающий, - подчеркнул  на  заседании  Государственного 
Совета  РФ 2 июля 2005 года  Президент  России  В.В.Путин. – Мы  и  с 
Председателем Правительства и с руководителями министерств говорили по 
этому  поводу,  многие  из  них  согласились  с  доводами  руководителей 
субъектов  Российской  Федерации  о  необходимости  расширения  этого 
перечня».3 
 
                                                 
1  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской  Федерации 2003 года  (О  положении  в  стране  и  основных 
направлениях внутренней и внешней политики государства). - М.: Известия, 
2003, с. 10.  
2 Российская газета, 5 июля 2005 года, № 143 (3812), с. 3; Российская газета, 
27  августа 2005 года, № 190 (3859), с. 2. 
3  Вступительное  слово  Президента  Российской  Федерации  В.В.Путина  на 
заседании Государственного Совета РФ. – Регионология, 2005, № 2, с. 9. 

 
6
В  условиях  реформирования  федеративных  отношений  настоящее 
диссертационное  исследование,  направленное  на  совершенствование 
конституционно-правовых  основ  разграничения  полномочий  между 
органами  государственной власти Российской Федерации  и ее  субъектов по 
предметам совместного ведения, приобретает особую актуальность. 
Степень  научной  разработанности  темы  исследования.  Различные 
аспекты разграничения полномочий между органами государственной власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения 
исследовались 
многими 
учеными 
(Р.Г.Абдулатипов, 
С.А.Авакьян, 
А.С.Автономов,  Л.Ф.Болтенкова,  Н.В.Варламова,  М.В.Глигич-Золотарева, 
В.В.Гошуляк, Н.М.Добрынин, А.В.Елисеев, Т.Д.Зражевская, Л.М.Карапетян, 
А.В.Киселева и А.В.Нестеренко, Е.И.Козлова, Ю.И.Колесов, И.А. Конюхова 
(Умнова),  Б.С.Крылов,  О.Е.Кутафин,  В.Н.Лысенко,  Э.В.Навасардова, 
С.В.Нарутто, С.Л.Сергевнин, Ю.А.Тихомиров, Т.Я.Хабриева, В.А.Черепанов,  
В.Е.Чиркин, С.М.Шахрай, Ю.Л.Шульженко, Б.С.Эбзеев и  другие). 
В.А.  Черепановым  разработана  научная  концепция  разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами, 
однако разграничение полномочий между органами государственной власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения 
специальному исследованию не подвергалось. 
Объект  и  предмет  исследования.  Объектом  исследования  являются 
общественные  отношения,  возникающие  между  органами  государственной 
власти  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  поводу  разграничения 
полномочий в сфере совместного ведения.  
 
Предметом исследования выступают конституционно-правовые нормы, 
посредством  которых  осуществляется  правовое  регулирование  этих 
общественных  отношений  и,  соответственно,  закрепляется  разграничение 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 
и ее субъектов по предметам совместного ведения. 

 
7
Цели 
и 
задачи 
диссертационного 
исследования. 
Целями 
диссертационного исследования являются: 
-  разработка  научных  основ  разграничения  полномочий  между 
органами  государственной власти Российской Федерации  и ее  субъектов по 
предметам совместного ведения; 
 - 
разработка  предложений  по  совершенствованию  конституционно-
правовых 
основ 
разграничения 
полномочий 
между 
органами 
государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам 
совместного ведения. 
 
В 
соответствии 
с 
поставленными 
целями 
диссертационное 
исследование направлено на решение следующих задач: 
-  изучение  сущности  совместного  ведения  в  конституционном  праве 
Российской Федерации; 
 - 
анализ  динамики  и  современного  состояния  разграничения 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 
и ее субъектов по предметам совместного ведения; 
 - 
анализ и раскрытие возможностей различных форм нормотворческой 
деятельности  субъекта  Российской  Федерации  по  предметам    совместного 
ведения; 
 - 
разработка  принципов  разграничения  полномочий  между  органами 
государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам 
совместного ведения; 
 - 
разработка  предложений  по  совершенствованию  правового 
регулирования  принципов  разграничения  полномочий  между  органами 
государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам 
совместного ведения. 
Методологические основы исследования. В основе диссертационной 
работы  лежит  диалектический  метод  познания,  позволяющий  изучить 
разграничение  полномочий  между  органами  государственной  власти 

 
8
Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения в 
историческом  развитии  на  различных  этапах  становления  российского 
федерализма.  В  исследовании  анализируются  возникающие  при  этом 
противоречия,  которые  являются  источником  дальнейшего  развития 
совместного  ведения,  и  на  этой  основе  формулируются  предложения  по 
преодолению  таких  противоречий,  направленные  на  совершенствование 
конституционно-правовых  основ  разграничения  полномочий  между 
органами  государственной власти Российской Федерации  и ее  субъектов по 
предметам совместного ведения. 
В 
диссертационном 
исследовании 
применялись 
системный, 
социологический,  сравнительно-правовой,  формально-юридический  методы, 
использовались  результаты  официального  и  доктринального  толкования 
конституционно-правовых норм. Для теоретической интерпретации понятий 
и  выработки  их  определений  использованы  приемы  и  методы  формальной 
логики. 
Научная новизна исследования. В диссертации предпринята одна из 
первых  попыток  комплексного  изучения  совместного  ведения  Российской 
Федерации  и  ее  субъектов  как  самостоятельного  государственно-правового 
явления.  Сформулировано  авторское  определение  совместного  ведения  и 
раскрыта его структура, рассмотрена динамика государственной политики в 
этой  сфере,  предложена  система  принципов  разграничения  полномочий 
между  органами  государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов  по  предметам  совместного  ведения,  обеспечивающих  баланс  и 
эффективное взаимодействие между федеральной и региональными властями 
в  едином  Российском  государстве,  обоснована  необходимость  их 
закрепления федеральным конституционным законом, внесены предложения 
по совершенствованию федерального законодательства.  
 
 

 
9
Основные положения, выносимые на защиту: 
1.  Совместное  ведение  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  (в 
отличие  от  предметов  совместного  ведения)  можно  определить  как 
компетенцию  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  (их  органов 
государственной  власти)  по  осуществлению  властных  действий  в 
общественных отношениях, составляющих предметы совместного ведения и 
закрепленных частью 1 статьи 72 Конституции РФ.  
Совокупность 
конституционно-правовых 
норм, 
регулирующих 
совместное  ведение  и  осуществляющих  разграничение  компетенции 
Российской Федерации и ее субъектов (их органов государственной власти)  
по  предметам  совместного  ведения  представляется  возможным  выделить  в 
качестве  самостоятельного  конституционно-правового  института,  который 
состоит  из  норм  Конституции  РФ,  Федеративного  договора,  федеральных 
законов и законов субъектов РФ, договоров между Российской Федерацией и 
ее субъектами (соглашений их органов государственной власти). 
2.  Возникновение  и  развитие  института  совместного  ведения  в 
конституционном  праве  Российской  Федерации  осуществлялось  под 
влиянием двух основных тенденций: централизации и децентрализации. 
На  первоначальных  этапах  становления  российского  федерализма 
(1993-1999  годы)  на  основе  децентрализации  государственной  власти 
произошел  фактический  пересмотр  предметов  совместного  ведения, 
определенных  Конституцией  РФ 1993 года.  Посредством  договоров  между 
Российской  Федерацией  и  ее  субъектами  многие  предметы  совместного 
ведения  передавались  субъектам  РФ;  некоторые  предметы  ведения 
Российской  Федерации  договорным  путем  перераспределялись  в  предметы 
совместного  ведения.  В  результате  обострились  противоречия  между 
центром  и  регионами  по  поводу  разграничения  компетенции,  наметились 
дезинтеграционные процессы в развитии российского федерализма. 

 
10
В  целях  укрепления  российской  государственности,  начиная  с 2000 
года,  осуществляются  государственно-правовые  преобразования  по 
усилению  централизации  государственной  власти,  получившие  название 
федеративной  реформы,  важное  место  среди  которых  отведено 
разграничению  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. 
3.  В  ходе  федеративной  реформы,  как  показано  в  диссертационном 
исследовании,  осуществлено  детальное  разграничение  полномочий  между 
органами  государственной власти Российской Федерации  и ее  субъектов по 
предметам  совместного  ведения,  определено  бюджетное  обеспечение  их 
реализации.  Тем  самым  устранена  правовая  неопределенность  в  отношении 
компетенции  центра  и  регионов  по  многим  вопросам  совместного  ведения, 
созданы условия для преодоления необеспеченного «федерального мандата», 
который  в  течение  многих  лет  субъекты  РФ    выполняли  за  счет  своих 
бюджетов.  
Вместе  с  тем,  в  ходе  федеративной  реформы  сокращена  компетенция 
регионов  в  сфере  совместного  ведения,  некоторые  группы  общественных 
отношений  (лесные,  водные  и  др.)  переданы  в  ведение  Российской 
Федерации.  В  диссертации  обоснована  необходимость  корректировки 
отдельных  положений  федеративной  реформы,  нахождения  оптимального 
соотношения  между  полномочиями  органов  государственной  власти 
Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. 
4.  Нормотворческая  деятельность  субъектов  РФ  по  предметам 
совместного ведения осуществляется в двух основных формах.  
Доминирующей является нормотворческая деятельность в рамках и во 
исполнение  полномочий  органов  государственной  власти  субъекта  РФ, 
установленных  федеральным  законом.  Федеральный  законодатель,  обладая 
приоритетным  правом  на  разграничение  совместной    компетенции,  во-
первых,  осуществляет  прямое  и  непосредственное  регулирование  тех 

 
11
вопросов,  которые  должны  решаться  одинаково  на  территории  всех 
субъектов РФ и, во вторых, устанавливает полномочия центра и регионов по 
исполнению  закрепленных  федеральным  законом  положений  и  правовому 
регулированию оставшейся части совместного правового поля. Субъекты РФ 
в  рамках  и  во  исполнение  их  компетенции,  установленной  федеральным 
законом, 
осуществляют 
основную 
часть 
своей 
нормотворческой 
деятельности по предметам совместного ведения.  
Другой  формой  нормотворческой  деятельности  субъектов  РФ  по 
предметам  совместного  ведения  является  опережающее  правовое 
регулирование,  объем  которого  по  мере  формирования  единого  правового 
пространства  Российской  Федерации  уменьшается,  но  не  исчезает 
полностью.  В  правовом  регулировании  некоторых  групп  общественных 
отношений,  например,  в  области  установления  административной 
ответственности,  опережающее  правовое  регулирование  остается  важной 
формой  нормотворческой  деятельности  субъектов  РФ  и  на  этапе 
сформированной системы российского законодательства. 
В  диссертации  предлагается  первое  предложение  пункта 2 статьи 3 
Федерального  закона    от 6 октября 1999 года  № 184-ФЗ  «Об  общих  
принципах 
организации 
законодательных 
(представительных) 
и   
исполнительных   органов   государственной   власти субъектов Российской 
Федерации»  изложить  в  следующей,  более  четкой  и  однозначной  редакции: 
«Субъекты  Российской  Федерации  вправе  осуществлять  собственное 
правовое регулирование по предметам совместного ведения в соответствии с 
федеральными  законами  и  в  части,  не  урегулированной  федеральными 
законами». До принятия поправки представляется целесообразным закрепить 
предложенную формулировку в конституциях (уставах) субъектов РФ. 
5. Разграничение полномочий между органами государственной власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения 
представляется  эффективным  осуществлять  на  основе  научно  обоснованной 

 
12
системы принципов, обеспечивающих баланс и эффективное взаимодействие 
между  федеральной  и  региональными  властями  в  едином  Российском 
государстве. Результаты диссертационного исследования (с учетом научных 
разработок  в  этой  области)  позволили  сформулировать  семь  принципов 
разграничения  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения: 
субсидиарности; ограниченной необходимости федерального регулирования; 
рамочного 
федерального 
регулирования; 
позитивного 
обязывания; 
бюджетной обеспеченности полномочий; соблюдения интересов Российской 
Федерации  и  ее  субъектов;  сотрудничества  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов. 
6. 
Принципы 
разграничения 
полномочий 
между 
органами 
государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по предметам 
совместного ведения относятся к объекту конституционного регулирования. 
В  рамках  действующей  Конституции  РФ  (до  проведения  конституционной 
реформы)  они  могут  быть  установлены  законодательно,  но  не  обычным 
федеральным  законом,  а  законом,  регулирующим  общественные  отношения 
конституционного  значения,  а  именно:  федеральным  конституционным 
законом. Принятие такого конституционного закона, во-первых, сформирует 
и закрепит общее согласие Российской Федерации и ее субъектов по основам 
федеративного устройства Российского государства (посредством одобрения 
Советом Федерации, состоящим из представителей органов государственной 
власти субъектов РФ). Во-вторых, создаст правовую основу для безусловного 
исполнения  федеральным  законодателем  установленных  принципов 
вследствие  высшей  юридической  силы  конституционного  закона  по 
отношению к обычным федеральным законам. 
7.  Принятие  такого  конституционного  закона  является  достаточно 
сложным и длительным процессом и может быть рассмотрено как идеальный 
вариант  правового  закрепления  принципов  разграничения  полномочий 

 
13
между  органами  государственной  власти  Российской  Федерацией  и  ее 
субъектов  по  предметам  совместного  ведения.  В  условиях  проведения 
федеративной  реформы  реально  возможным  способом  их  внедрения  в 
конституционную  практику  представляется  внесение  соответствующих 
дополнений и изменений в Федеральный закон от 6 октября 1999 года № 184-
ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) 
и  исполнительных  органов  государственной  власти  субъектов  Российской   
Федерации».  Такие  предложения  сформулированы  в  диссертационном 
исследовании и внесены в Государственную Думу Ставропольского края.  
Теоретическое  значение  результатов  исследования.  В  диссертации 
осуществлена  разработка  научных  основ  разграничения  полномочий  между 
органами  государственной власти Российской Федерации  и ее  субъектов по 
предметам 
совместного 
ведения, 
предложено 
решение 
важной 
государственной  задачи  нахождения  оптимального  баланса  между 
федеральной  и  региональными  властями.  Результаты  исследования  вносят 
вклад в развитие науки конституционного права, способствуют становлению 
совместного  ведения  как  самостоятельного  конституционно-правового 
института. 
Практическое  значение,  апробация  и  внедрение  результатов 
исследования.  В  диссертации  разработаны  конкретные  практические 
предложения  по  совершенствованию  конституционно-правовых  основ 
разграничения  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения, 
которые  представлены  в  Государственную  Думу  Ставропольского  края 
(приложения 1 и 2 к диссертации) и использованы при подготовке: 
-  проекта  Федерального  закона ««О  внесении  изменений  в 
законодательные акты Российской Федерации по разграничению полномочий 
между органами государственной власти Российской Федерации и органами   
государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации»,  направленного 

 
14
Государственной 
Думой 
Ставропольского 
края 
полномочному 
представителю  Президента  Российской  Федерации  в  Южном  федеральном 
округе Д.Н. Козаку; 
-  аналитической  записки  «О  результатах  первого  этапа  мониторинга 
федеральных законов от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ и от 22 августа 2004 года 
№ 122-ФЗ»,  направленной  Государственной  Думой  Ставропольского  края  в 
Совет  Федерации  Федерального  Собрания  Российской  Федерации  для 
подготовки Доклада о состоянии законодательства в Российской Федерации.  
Выводы  и  предложения  диссертанта  обсуждались  на  научно-
практических конференциях в Ставропольском институте им. В.Д. Чурсина. 
Результаты  исследования  получили  практическую  реализацию  в  учебном 
процессе  Ставропольского  института  им.  В.Д.  Чурсина  и  апробированы 
путем публикаций в научных журналах «Конституционное и муниципальное 
право», «Юридические науки», «Современные гуманитарные исследования», 
«Вопросы гуманитарных наук». Сборник научных статей «Теория и практика 
законотворчества» 
со 
статьей 
диссертанта, 
сформированный 
Государственной  Думой  Ставропольского  края,  роздан  в  качестве 
официального  материала  участникам  Третьей  Всероссийской  научно-
практической 
конференции, 
посвященной 
мониторингу 
правового 
пространства  и  правоприменительной  практики  на  тему  «Мониторинг 
законодательства  и  правоприменительной  практики  как  форма  диалога 
власти  и  общества» (30 июня 2005 года),  организованной  Советом 
Федерации Федерального Собрания Российской Федерации. 
Основные  положения  диссертации  опубликованы  в  восьми  научных 
работах  общим  объемом 9 печатных  листов,  в  том  числе  в  одном  учебном 
пособии и семи научных статьях. 
 

 
15
Глава 1. Теоретические  основы  разграничения  полномочий  между 
органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов 
по предметам совместного ведения 
 
§ 1. Понятие  и  сущность  совместного  ведения  в  конституционном 
праве Российской Федерации 
Теоретическая  интерпретация  основных  понятий.  Научные 
исследования  в  любой  отрасли  знания  предполагают  использование 
однозначно определенного понятийного аппарата. Особое значение это имеет 
для  юридических  категорий,  которые  получают  свое  закрепление  в 
нормативных  актах  и  тем  самым  влияют  на  регулирование  общественных 
отношений. В рамках настоящего параграфа первоочередному рассмотрению 
подлежат  основные  понятия,  отражающие  права  и  обязанности  участников 
федеративных 
отношений: «компетенция», «предметы 
ведения», 
«полномочия». 
Во  многих  работах  их  научный  анализ  не  проводится,  существенные 
признаки не выделяются, четкое разграничение отсутствует. В результате эти 
понятия  нередко  используются  как  идентичные,1  хотя  отличаются  между 
собой как по объему, так и содержанию. А.В. Киселева и А.В. Нестеренко,2 
отмечая,  что  «в  некотором  смысле»  данные  понятия  равнозначны,  считают 
корректным их употребление как применительно к федерации и ее субъектам 
                                                 
1 Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для 
вузов. – 3-е  изд.,  изм.  и  доп. – М.:  Издательство  НОРМА, 2003, с. 312-314; 
Конституционное  право.  Учебник.  Отв.  редактор  А.Е.Козлов. – М.: 
Издательство  БЕК, 1996, с. 218-219; Крылов  Б.С.  Полномочия  субъектов 
Российской  Федерации.  Разграничение  предметов  ведения  и  полномочий  в 
Российской  Федерации.  В  кн.:  Субъект  Российской  Федерации.  Правовое 
положение  и  полномочия:  Научно-практическое  пособие. – М.:  Юрид.  лит., 
1998,  с. 17-37; Чиркин  В.Е.  Конституционное  право:  Россия  и  зарубежный 
опыт. – М.: Издательство «Зерцало»,  1998, с. 320-330 и др. 
2  Киселева  А.В.,  Нестеренко  А.В.  Теория  федерализма. – М.:  Изд-во  Моск. 
ун-та, 2002, с. 214. 

 
16
в  целом,  так  и  к  конкретным  органам  государственной  власти.  По 
справедливому  мнению  И.А.  Конюховой, «термины  «предметы  ведения», 
«компетенция», «полномочия»  не  являются  достаточно  устоявшимися. 
Необходимы  специальные  научные  исследования  по  данной  проблематике, 
позволяющие  постепенно  сформировать  единство  в  понимании  и 
использовании терминологии в этом направлении».1 «Практика показывает, - 
пишет  Л.М.  Карапетян, - что  отождествление  этих  понятий  вносит 
разночтение  в  определении  сфер  деятельности  разных  ветвей  власти  и 
диссонанс в законотворческий процесс, а в итоге приводит к отрицательным 
последствиям  в  практической  деятельности  федеральных  органов  и  органов 
субъектов федерации».2 
В  конституционном  регулировании  федеративного  устройства 
Российского  государства  в  советский  период  использовались  (как 
тождественные)  термины  «предметы  ведения»  и  просто  «ведение».  В 
Конституции РСФСР 1918 года выделялись предметы  ведения центральных 
органов  государственной  власти - Всероссийского  съезда    Советов  и 
Всероссийского  Центрального  Исполнительного  Комитета  Советов  (статьи 
49-51),  а  также  предметы  ведения  органов  Советской  власти  на  местах 
(статьи 61-63), которые  раскрывались  через  перечисление  конкретных 
полномочий,  хотя  термин  «полномочия»  для  этого  не  употреблялся.3 
Аналогичный  подход  сохранился  в  Конституции  РСФСР 1925 года  (статьи 
                                                 
1  Конюхова  И.А.  Современный  российский  федерализм  и  мировой  опыт: 
Итоги  становления  и  перспективы  развития. – М.:  ОАО  «Издательский  дом 
«Городец»; «Формула права», 2004, с. 416. 
2  Карапетян  Л.М.  Федеративное  устройство  Российского  государства. – М.: 
Издательство НОРМА, 2001, с. 29. 
3 Чистяков О.И. Конституция РСФСР 1918 года. Изд. 2-е, перераб. – М.: ИКД 
«ЗЕРЦАЛО-М», 2003, с. 207-208. 

 
17
16-19; 64-67).1  В  Конституции  РСФСР 1937 года  закреплено  «ведение» 
РСФСР  в  целом,  путем  перечисления  полномочий  ее  высших  органов 
государственного управления (статья 19).2 В Конституции РСФСР 1978 года 
установлено  «ведение»  РСФСР  в  лице  ее  высших  органов  государственной 
власти  и  управления  опять  же  через  перечисление  их  полномочий  (статья 
72).3  
В  Конституции  РФ 1993 года  для  обозначения  правосубъектности 
Российской  Федерации  употребляются  термины    «предметы  ведения»,  или 
просто «ведение»   (статьи 71, 72, 73, 76, 77), а также   «полномочия» (статьи 
73, 77). В  отношении  субъектов  РФ  используются  термины  «предметы 
ведения»,  или  просто  «ведение» (статьи 72, 73, 76, 77).  В  отношении 
федеральных и региональных органов  государственной власти применяются 
словосочетание  «предметы  ведения  и  полномочия» (статьи 5, 11) и  термин 
«полномочия» (статья 78). Противоречивое и  многозначное использование в 
Конституции  важнейших  юридических  понятий  получило  соответственное 
отражение в текущем законодательстве. 
В  Законе  РФ  «Об  образовании»,  например,  термин  «компетенция» 
используется применительно к правосубъектности  Российской Федерации и 
ее субъектов (статьи 28, 29), их органов государственной власти  (статья 30), 
а  также  образовательного  учреждения  (статья 32). Однако  в  отношении 
органов  местного  самоуправления  употребляется  уже  другой  термин - 
«полномочия» (статья 31).4  
Федеральный  закон  от 6 октября 2003 года  № 131-ФЗ  «Об  общих 
принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» 
                                                 
1  Конституционное  право  России.  Основные  законы,  конституции  и 
документы XVIII-XX веков.  Хрестоматия  /Сост.  А.П.  Угроватов. – 
Новосибирск: ОАО «Издательство ЮКЭА», 2000, с. 525-526; 533-534. 
2 Там же, с. 540-541. 
3  Конституция  (Основной  Закон)  Российской  Советской  Федеративной 
Социалистической Республики. – М.: Советская Россия, 1989, с. 22-23. 
4 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 150.  

 
18
закрепляет «полномочия» (в области местного самоуправления) федеральных 
органов  и  органов  государственной  власти  субъектов  РФ  (статьи 5, 6), 
устанавливает  «вопросы  местного  значения»  муниципальных  образований 
(статьи 14, 15, 16) и «полномочия» органов местного самоуправления (статья 
17).1 
Кодекс  РФ  об  административных  правонарушениях  устанавливает 
«предметы  ведения  Российской  Федерации  в  области  законодательства  об 
административных правонарушениях» (статья 1.3.), хотя, как представляется, 
Конституция  РФ  закрепила  исчерпывающий  перечень  предметов  ведения 
Российской  Федерации  (статья 71) и  предметов  совместного  ведения 
Российской Федерации и ее субъектов (статья 72).2 
В  Земельном  кодексе  РФ  (статьи 9-10),3  федеральных  законах  «О 
радиационной  безопасности  населения» (глава II, статьи 5, 6),4  «О 
мелиорации земель» (глава IV, статьи 14, 15)5 применяются словосочетания 
«полномочия Российской Федерации» и «полномочия субъектов Российской 
Федерации».  
Перечень  подобных  противоречивых  и  многозначных  формулировок, 
используемых  федеральным  законодателем,  можно  продолжить.  В 
Федеральном  законе  от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ  «О  принципах  и 
порядке  разграничения  предметов  ведения  и  полномочий  между  органами 
государственной власти Российской Федерации и органами государственной 
власти  субъектов  Российской  Федерации»6  была  сделана  попытка 
упорядочить  основной  понятийный  ряд,  раскрыть  содержание  базовых 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 40. Ст. 3822. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. № 1. Ст. 2. 
3 Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. № 44. Ст. 4147. 
4 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 141. 
5 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 142. 
6 Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 51. Ст. 6286. 
 

 
19
«компетенционных»  понятий,  законодательно  закрепить  их  существенные 
признаки  (статья 2 Закона).  Рассмотрим  подробнее  законодательные 
дефиниции (выделение курсивом произведены автором диссертации). 
 
Предмет  ведения  Российской  Федерации – сфера  общественных 
отношений,  регулирование  которой  отнесено  Конституцией  Российской 
Федерации исключительно к компетенции Российской Федерации. 
 
Предмет  совместного  ведения  Российской  Федерации  и  субъекта 
Российской  Федерации – сфера  общественных  отношений,  регулирование 
которой  отнесено  Конституцией  Российской  Федерации  и  к  компетенции 
Российской Федерации, и к компетенции субъектов Российской Федерации. 
 
Предмет  ведения  субъекта  Российской  Федерации – сфера 
общественных  отношений,  регулирование  которой  отнесено  Конституцией 
Российской Федерации исключительно к компетенции субъекта Российской 
Федерации. 
 
Компетенция  органа  государственной  власти – совокупность 
полномочий  органа  государственной  власти  по  предметам  ведения, 
установленным  Конституцией  Российской  Федерации  и  принятыми  в 
соответствии  с  Конституцией  Российской  Федерации  конституциями 
(уставами) субъектов Российской Федерации. 
 
Полномочия  органа  государственной  власти – права  и  обязанности 
органа  государственной  власти  в  отношении  принятия  правовых  актов,  а 
также осуществления иных государственно-властных полномочий. 
Законодательное  закрепление  этих  важнейших  понятий  было  важным 
этапом  в  развитии  конституционного  права  Российской  Федерации.  Особое 
значение  имело  определение  предметов  ведения  как  сферы  общественных 
отношений,  подлежащих  правовому  регулированию,  отнесение  термина 
«предметы ведения» к Федерации и ее субъектам, а термина «полномочия» - 
к  органам  государственной  власти.  Сделана  попытка  рассмотреть  понятие 
«компетенция»  как  родовое  понятие  для  обозначения  правосубъектности 

 
20
различных  уровней  государственной  власти.  Однако  в  указанном  Законе 
отсутствует общее определение термина «компетенция», раскрывается лишь 
термин «компетенция органа государственной власти». По этой причине  при 
определении  предметов  ведения  допускается  логическая  ошибка,  при 
которой  предметы  ведения  определяются  через  понятие  «компетенция», 
которое  само  не  определено  в  Законе  и  нуждается  в  своем  определении.1 
Кроме того, рассматриваемый Закон признан утратившим силу Федеральным 
законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ «О внесении изменений и дополнений 
в  Федеральный  закон  «Об  общих  принципах  организации  законодательных 
(представительных)  и  исполнительных  органов  государственной  власти 
субъектов  Российской      Федерации»,2  в  котором  федеральный  законодатель 
отказался от законодательного определения указанных понятий. В  условиях 
многозначного  и  противоречивого  их  употребления  в  законотворческой 
практике научные разработки в этой области имеют особое значение. Однако 
в 
юридической 
науке 
нет 
единства 
взглядов 
по 
основным 
«компетенционным» понятиям. 
Так,  А.И.  Лепешкин  считал,  что  «можно  определить  компетенцию 
союзного  государства  и  компетенцию  его  субъектов  как  совокупность  их 
прав  и  обязанностей,  осуществляемых  государственными  органами, 
наделенными для этого властными полномочиями, и иными организациями в 
установленном  законом  порядке».3  В  компетенции  государства  выделялись 
при  этом  предметы  ведения  и  полномочия,  однако  их  различение  не 
проводилось.  Употреблялись  словосочетания  «компетенция  Союза  ССР  и 
                                                 
1 Кириллов В.И., Старченко А.А. Логика: Учебник для юридических вузов. – 
Изд. 5-е, перераб. и доп. – М.: Юристъ, 2002, с. 51-52. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709. 
3  Лепешкин  А.И.  Советский  федерализм  (теория  и  практика). - М.: 
Юридическая литература, 1977, с. 285. 

 
21
компетенция  союзных  республик», «полномочия  Союза  ССР  и  полномочия 
союзных республик», «ведение Союза ССР» и т.п.1 
К.Ф.  Шеремет  рассматривал  компетенцию  местного  Совета  как 
сложную  правовую  категорию,  структура  которой  складывается  из 
предметов  ведения,  прав  и  обязанностей.2  Особый  интерес  представляет 
понимание  предмета  ведения  Совета - «это  всегда  те  общественные 
отношения, которые являются предметом правового регулирования».3 
По  мнению  Е.И.  Колюшина,  к  компетенции  государства  следует 
относить  «круг  предметов  ведения  и  полномочий,  благодаря  которым 
реализуется  государственный  суверенитет».4  С.Л.  Сергевнин,  наоборот, 
считает,  что  «полномочия – права  и  обязанности  государственного 
образования – включают  в  себя  компетенцию  его  государственных  органов 
(и должностных лиц) и являются более широким понятием по отношению к 
понятию «компетенция».5  
По  мнению  Д.А.  Ковачева, «компетенция – это  свойство,  присущее 
лишь государственному органу. Государству же присуще другое свойство – 
суверенитет.  Именно  с  этим  свойством,  присущим  государству,  связан 
вопрос  о  разграничении  предметов  ведения  между  федерацией  и  ее 
субъектами».6 
                                                 
1  Лепешкин А.И. Указ. соч., с. 284-299. 
2  Кутафин  О.Е.,  Шеремет  К.Ф.  Компетенция  местных  Советов:  Учеб. 
пособие. – М.: Юрид. лит., 1982, с. 36.  
3 Кутафин О.Е., Шеремет К.Ф. Указ. соч., с. 31. 
4  Колюшин  Е.И.  Конституционное  (государственное)  право  России:  Курс 
лекций. – М.: Изд-во МГУ, 1999, с. 381. 
5 Сергевнин С.Л. Субъект федерации: статус и законодательная деятельность. 
–  СПб.:  Издательство  Юридического  института  (Санкт-Петербург), 1999, с. 
82. 
6  Ковачев  Д.А.  Федерация  в  зарубежных  странах:  актуальный  опыт.  В  кн.: 
Договорные  принципы  и  формы  федеративных  отношений  в  России. 
Проблемно-тематический  сборник. – М.:  Институт  законодательства  и 
сравнительного правоведения при Правительстве РФ, 1999, с. 40. 

 
22
«Следует  различать  «полномочие»  и  «предмет  ведения» - отмечает 
Н.М.  Колосова. - Предмет  ведения – это  конкретная  сфера  общественных 
отношений,  которая  в  соответствии  с  Конституцией  РФ  относится  или 
исключительно  к  ведению  Российской  Федерации,  или  к  совместному 
ведению Федерации и ее субъекта, или только к ведению субъекта РФ. 
Полномочие  производно  от  «предмета  ведения»,  так  как  представляет 
собой  права  и  обязанности  органа  государственной  власти  принимать 
решения по конкретным вопросам его ведения».1 Вроде бы понятно, однако, 
«предмет  ведения»  определяется  через  общественные  отношения,  которые 
относятся  к  «ведению»,  а  полномочия - через  конкретные  вопросы 
«ведения». Получается логическая ошибка круга,2 которой страдают многие 
дефиниции.  Иногда  встречаются  и  более  сложные  формулировки, 
содержащие  элементы  тавтологии,  например: «С  компетенцией  как 
совокупностью  полномочий  в  отношении  определенных  предметов  ведения 
не надо смешивать сами эти предметы, образующие сферу компетенции».3 
Попробуем  разобраться  в  сложившемся  непростом  семантическом 
пространстве,  сконструированном  по  разным  основаниям  и  разделенном  на 
различные  категориальные  образования  в  зависимости  от  целеполагания 
авторов. 
ПЕРВОЕ.  По  справедливому  мнению  Ю.А.  Тихомирова, «длительное 
использование  всех  названных  понятий  имеет  историческое  объяснение. 
Менялось  и  меняется  их  содержание  и  соотношение  между  собой.  В  то  же 
                                                 
1 Колосова Н.М. Решения Конституционного Суда Российской Федерации по 
вопросам  устройства  Федерации.  В  кн.:  Соотношение  законодательства 
Российской  Федерации  и  законодательства  субъектов  Российской 
Федерации, с. 161. 
2  Асмус  В.Ф.  Логика:  Учебник.  Изд. 2-е  стереотипное. – М.:  Едиториал 
УРСС, 2001, с. 54. 
3  Конституционное  (государственное)  право  зарубежных  стран.  Учебник.  В 
4-х томах. Тома 1-2. Отв. ред. Б.А.Страшун. – М.: Издательство БЕК, 1995, с. 
677. 
 

 
23
время  становится  очевидной  другая  картина.  Метод  понятийных  рядов, 
используемый  в  философии  и  теории  права,  позволяет,  во-первых,  найти 
правильное  соотношение  понятий  по  их  «весу»  и  характеру  отражения 
явлений,  во  вторых,  выделить  базовое,  ключевое    понятие.  Таковым  для 
публичного  права  и  является  понятие  «компетенция»,  остальные  же  служат 
видовыми  понятиями,  призванными  отражать  те  или  иные  грани  явлений  в 
публично-правовой сфере общества и государства».1  В этой связи, вслед за 
Ю.А.  Тихомировым,  мы  будем  понимать  компетенцию  «как  возложенный 
законно  на  уполномоченный  субъект  объем  публичных  дел».2  При  таком 
подходе  обоснованно  и  непротиворечиво  употребление  формулировок 
«компетенция  Российской  Федерации», «компетенция  субъекта  РФ», 
«компетенция  органа  государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов».  Таким  образом,  термин  «компетенция»  используется  в 
дальнейшем  для  обозначения  правосубъектности  как  Федерации  и  ее 
субъектов, так и их органов власти.  
ВТОРОЕ.  Многие  ученые  (Р.Г.  Абдулатипов,  А.С.  Автономов,  В.В. 
Гошуляк, Л.М. Карапетян, И.А. Конюхова, М.В. Столяров, Ю.А. Тихомиров, 
и  др.)3  относят  термины  «предметы  ведения»  к  Российской  Федерации  и  ее 
субъектам,  а    «разграничение  предметов  ведения» – к  отношениям  между 
                                                 
1  Тихомиров  Ю.А.  Теория  компетенции. - М.:  Издание  г-на  Тихомирова 
М.Ю., 2001, с. 55. 
2 Тихомиров Ю.А. Указ. соч., с. 55. 
3 Абдулатипов Р.Г. Федералогия.- СПб: Питер, 2004, с. 158; Автономов А.С. 
Разграничение предметов ведения между федерацией и ее субъектами. В кн.: 
Федерализм:  теория,  институты,  отношения  (сравнительно-правовое 
исследование) /Отв.  ред.  Б.Н.Топорнин. – М.:  Юристъ, 2001, с. 177-179; 
Гошуляк В.В. Теоретико-правовые проблемы конституционного и уставного 
законодательства субъектов Российской Федерации. – М.: «Янус-К», 2000, с. 
64-65; Карапетян Л.М. Указ. соч., с. 29; Конюхова И.А. Указ. соч., с. 404-405; 
Столяров  М.В.  Компетенция  власти:  Разграничение  предметов  ведения  и 
полномочий  между  Федерацией  и  ее  субъектами  в  условиях 
реформирования: Учебное пособие. – М.: Изд-во РАГС, 2005, с. 24-26.  
 

 
24
ними.  По  справедливому  мнению  Ю.А.  Тихомирова, «публичные  функции 
государства  как  бы  «переходят»,  трансформируются  в  предметы  ведения 
федерации  и  ее  субъектов.  Это  сферы – их  совместной  и  исключительной 
деятельности  как  объекта  государственного  воздействия».1  Однако 
содержание  предметов  ведения  понимается  в  научной  литературе  по-
разному. 
ТРЕТЬЕ.  Многие  авторы  «наполняют»  предметы  ведения  широким 
кругом государственных дел, включают нормотворческие, исполнительные и 
судебные  функции  государственной  власти.  По  мнению  Ю.А.  Тихомирова, 
«это широкий круг государственных дел, не сводимых к принятию законов и 
заключению  договоров.  Управленческие,  контрольные,  материально-
финансовые, 
организационные, 
информационные, 
консультативно-
методические,  идеологические  действия,  естественно,  расширяют  границы 
этого  «государственного  поля».2  Аналогичное  или  близкое    понимание 
предметов ведения встречается и в других работах.3  
Подобное доктринальное толкование конституционных норм приводит 
к 
критическому 
восприятию 
их 
содержания. «В 
отличие 
от 
конституционного  права  Германии,  Канады,  США  и  других  федеративных 
государств, - пишет  по  этому  поводу  В.Н.  Лысенко, - предметы  ведения  в 
Федеративном договоре, а затем и в Конституции РФ 1993 г. (куда они были 
фактически в неизменном виде инкорпорированы) не были разграничены по 
характеру оказываемого воздействия на а) сферы правового регулирования и 
б)  сферы  государственного  управления,  в  которых  осуществляются 
полномочия государственных органов власти. В результате «все смешалось в 
                                                 
1 Тихомиров Ю.А. Указ. соч., с. 123. 
2 Тихомиров Ю.А. Указ. соч.,  с. 124. 
3  Хабриева  Т.Я.  Разграничение  законодательной  компетенции  Российской 
Федерации  и  ее  субъектов. – В  кн.:  Соотношение  законодательства 
Российской  Федерации  и  законодательства  субъектов  Российской 
Федерации,  с. 102-103;  Конюхова  И.А.  Указ  соч.,  с. 405; Карапетян  Л.М. 
Указ. соч., с. 29-30 и др. 

 
25
этом  доме»:  в  каждом  титуле  содержались  и  сферы  законодательного 
регулирования, и сферы государственного управления».1 
Действительно,  Конституция  РФ    отличается  юридическими  и 
редакционными  погрешностями,  противоречивостью  отдельных  положений, 
что  стало  предметом  критического  рассмотрения  в  научной  литературе. 
Однако,  отстраняясь  от  некоторых  не  вполне  удачных  формулировок, 
сосредоточим  внимание  на  содержании  конституционно  закрепленных 
предметов ведения. 
Представляется обоснованной точка зрения В.А. Черепанова, согласно 
которой  в  Конституции  РФ  под  предметом  ведения  понимается  сфера 
общественных отношений, подлежащая правовому регулированию. (Близкий 
подход,  как  отмечалось,  был  закреплен  Федеральным  законом  от 24 июня 
1999  года  № 119-ФЗ.)  В  статьях 71, 72, 73 Конституции  РФ  определяются 
общественные отношения, подлежащие согласно статье 76 Конституции РФ, 
либо  исключительному  правовому  регулированию  Федерации,  либо  ее 
совместному  с  субъектами  РФ  правовому  регулированию,  либо 
исключительному  правовому  регулированию  последних.  Такой  научный 
анализ приводит к важному для теории и практики конституционного права 
выводу  о  том,  что  Конституция  РФ  разграничивает  только  правовое  поле 
между  центром  и  регионами.  Дальнейшее    разделение  правового  поля,  а 
также разграничение исполнительной и судебной компетенции производится 
в  результате  работы  на  правовом  поле  федерального  и  регионального 
законодателей в пределах закрепленных предметов ведения.2 
                                                 
1  Лысенко  В.Н.  Развитие  Федерации  и  Конституция  России 
(Конституционные  изменения  как  назревшая  потребность  развития 
федеративных отношений). – Государство и право, 1997,  № 8, с. 17. 
2  Черепанов  В.А.  Конституционно-правовые  основы  разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография. - М.: МЗ-ПРЕСС, 2003,с. 56.  

 
26
Такое  доктринальное  понимание  предметов  ведения  подтверждается 
официальным  толкованием  конституционных  норм.  В  Постановлении 
Конституционного  Суда  РФ  от 9 января 1998 года  по  делу  о  проверке 
конституционности  Лесного  кодекса  РФ  сформулирована  однозначная 
правовая  позиция: «Статья 76 Конституции  Российской  Федерации 
устанавливает,  что  по  предметам  совместного  ведения  Российской 
Федерации  и  субъектов  Российской  Федерации  издаются  федеральные 
законы  и  принимаемые  в  соответствии  с  ними  законы  и  иные  нормативные 
правовые  акты  субъектов  Российской  Федерации  (часть 2); законы  и  иные 
нормативные  правовые  акты  субъектов  Российской  Федерации  не  могут 
противоречить  федеральным  законам,  принятым  по  предметам  ведения 
Российской  Федерации,  а  также  по  предметам  совместного  ведения 
Российской Федерации и ее субъектов (часть 5). Следовательно, Конституция 
Российской  Федерации  осуществляет  разграничение  нормотворческих 
полномочий  федерального  законодателя  и  законодателей  субъектов 
Российской  Федерации  по  предметам  совместного  ведения»1  (выделение 
произведено автором диссертации). 
ЧЕТВЕРТОЕ.  В  рамках  настоящей  работы  на  основе  проведенного  
анализа  и  результатов  научных  исследований,  в  первую  очередь,  научной 
концепции  разделения  государственной  власти  между  Российской 
Федерацией  и  ее  субъектами,  разработанной  В.А.  Черепановым, 
используется следующий понятийный ряд2: 
Компетенция – родовое  понятие,  отражающее  права  и  обязанности 
Федерации и ее субъектов,  органов их государственной власти. 
 
Предмет ведения – конституционно закрепленная сфера общественных 
отношений,  подлежащая  правовому  регулированию  (совместному  или 
исключительному) Российской Федерации и ее субъектов.  
                                                 
1 Собрание Законодательства Российской Федерации.  1998.  № 3.  Ст. 429. 
2 Черепанов В.А. Указ. соч., с. 59-60. 

 
27
 
Компетенция 
(законодательная, 
исполнительная, 
судебная)  
конкретного  органа  государственной  власти – совокупность  полномочий 
данного  органа  государственной  власти,  установленная  Конституцией  РФ, 
федеральными  законами,  конституционно-правовыми  договорами  и 
законами  субъектов  РФ  по  конституционно  установленным  предметам 
ведения. 
 
Полномочия  органа  государственной  власти – права  и  обязанности 
органа  государственной  власти  в  законодательной  (нормотворческой), 
исполнительной и судебной деятельности. 
 
Понятие  совместного  ведения.  Широко  распространенный  в 
российском  конституционном  праве  термин  «совместное  ведение»  не 
получил  надлежащей  научной  разработки. «Исходя  из  Конституции 
Российской Федерации, - отмечали в 1998 году авторы  Концепции развития 
конституционного  законодательства, - до  конца  не  ясно,  как  понимать 
«совместное ведение», поскольку ч. 2 ст. 76 Конституции определяет только, 
что  по  предметам  совместного  ведения  издаются  федеральные  законы  и 
принимаемые в соответствии с ними законы и иные нормативные правовые 
акты субъектов Российской Федерации».1 К сожалению, за прошедшие годы 
не  добавилось  научной  ясности  по  этому  важнейшему  вопросу  российского 
федерализма. 
В  научной  литературе  встречаются  единичные  попытки  его 
интерпретации,  которые,  однако,  ограничиваются  самыми  общими 
формулировками, например: 
                                                 
1  Тихомиров  Ю.А.,  Постников  А.Е.,  Васильев  В.И.,  Пяткина  С.А.,  Лапаева 
В.В.  Никитина  Е.Е.,  Пешин  Н.Л.  Концепция  развития  конституционного 
законодательства.  В кн.: Концепции развития российского законодательства 
(Издание  третье,  переработанное  и  дополненное). – М.:  Институт 
законодательства  и  сравнительного  правоведения  при  Правительстве 
Российской Федерации, 1998, с. 35. 

 
28
- «Под  совместным  ведением  понимается  отнесение  определенных 
вопросов  к  компетенции  в  равной  степени  как  Федерации,  так  и  ее 
субъектов»;1 
- «К  совместному  ведению  Российской  Федерации  и  субъектов 
Федерации  отнесено  то,  что,  исходя  из  федеративного  устройства  нашего 
государства,  предусматривающего  разграничение  полномочий  между 
федеральными 
органами 
государственной 
власти 
и 
органами 
государственной  власти  субъектов  Федерации,  должно  решаться  не  только 
федеральными органами, но и органами субъектов Федерации (ст. 72)».2 
Швейцарские ученые Томас Штауфер и Николь Топперин считают, что 
«совместное  ведение  может  означать  разделяемые  компетенции,  но  всегда 
включает  в  этот  контекст  установленную  процедуру,  через  которую 
субъектам,  составляющим  государство,  предоставляется  возможность 
участия  в  принятии  решения  и  формировании  воли  центра».3  Такое 
понимание совместного ведения чрезмерно расширяет его объем и позволяет 
включить  в  него  весь  механизм  участия  субъектов  федерации  в  управлении 
федеративным  государством:  от  организации  выборов  в  нижнюю  палату 
федерального  парламента  и  формирования  его  верхней  палаты  до 
процедурных  особенностей  учета  интересов  субъектов  федерации  при 
принятии федеральных законов по предметам совместного ведения. 
Необходимо  отметить,  что  в  конституционном  законодательстве  и  в 
науке  конституционного  права  понятия  «предметы  ведения»  и  «ведение» 
                                                 
1 Баглай М.В. Указ. соч., с. 315; Добрынин Н.М. Новый федерализм: модель 
будущего  государственного  устройства  Российской  Федерации. – 
Новосибирск: Наука, 2003, с. 147. 
2 Крылов Б.С. Конституционные основы разграничения предметов ведения и 
полномочий. - В кн.: Соотношение законодательства Российской Федерации 
и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 69. 
3 Штауфер Т., Топперин Н. Баланс самоуправления и совместного ведения. В 
кн.:  Федерализм  и  многоэтничные  государства:  швейцарская  модель. – 
Казань, 2004, с. 42. 

 
29
чаще  всего  не  различаются  и  употребляются  как  тождественные. 
Представляется,  что  для  разграничения  этих  понятий  имеются  достаточные 
основания.  Теоретическая  интерпретация  базовых  понятий,  проведенная 
выше,  позволяет  провести  необходимые  семантические  различия  и 
сформулировать  определение  как  предметов  совместного  ведения,  так  и 
самого совместного ведения. 
 Предметы совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов 
(далее  по  тексту – предметы  совместного  ведения) – это  совокупность 
общественных отношений, которые отнесены Конституцией РФ к правовому 
регулированию Российской Федерации и ее субъектов.  
На  наш  взгляд,  сами  общественные  отношения  не  могут  быть 
включены  в  компетенцию  Российской  Федерации  и  ее  субъектов.  По 
справедливому  замечанию  К.Ф.  Шеремета,  общественные  отношения 
являются  объектом  компетенции,  они  суть  среда,  в  которой  действует 
субъект  компетенции.  Предметы  ведения  как  самостоятельное  юридическое 
понятие    есть  способ  юридического  обозначения  тех  общественных 
отношений,  которые  выделяются  в  качестве  объекта  властных  действий 
субъекта соответствующей компетенции.1 
Тогда  совместное  ведение  Российской  Федерации  и  ее  субъектов 
(далее  по  тексту – совместное  ведение)  означает  компетенцию  (права  и 
обязанности)  Российской  Федерации  и  ее  субъектов,  а  также  их  органов 
государственной  власти  по  осуществлению  властных  действий  в 
общественных отношениях, составляющих предметы совместного ведения.  
Очевидно,  что  при  одних  и  тех  же  предметах  совместного  ведения, 
установленных  частью 1 статьи 72 Конституции  РФ,  в  компетенцию 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  в  рамках  этих  предметов  ведения, 
могут входить различные права и обязанности. 
                                                 
1 Кутафин О.Е., Шеремет К.Ф. Указ. соч., с. 29. 

 
30
Конституция  РФ,  устанавливая  нормотворческую  компетенцию 
Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения, не 
закрепляет никаких исполнительно-распорядительных прав и обязанностей в 
этой  сфере.  Возьмем,  к  примеру,  вопросы  владения,  пользования  и 
распоряжения  водными  ресурсами  (подпункт  «в»  части 1 статьи 72 
Конституции  РФ).  Отнесение  данных  вопросов  к  предметам  совместного 
ведения  не  равнозначно  предоставлению  права  субъектам  РФ  принимать 
участие  во  владении,  пользовании  и  распоряжении  этими  природными 
ресурсами, 
находящимися 
на 
их 
территориях. 
Конституционное 
регулирование  совместного  ведения  закрепляет  лишь  правомочия 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  правовому  регулированию  этих 
общественных 
отношений. 
Конкретные 
полномочия 
их 
органов 
государственной  власти,  в  том  числе  исполнительные,  в  соответствии  с 
частью 3 статьи 11 Конституции  РФ  и  части 2 статьи 76 Конституции  РФ 
разграничиваются нормами федеральных законов и законов субъектов РФ, а 
также Федеративного договора и договоров между Российской Федерацией и 
ее субъектами. В результате могут возникнуть абсолютно противоположные 
ситуации:  от  максимальной  передачи  нормотворческих  и  исполнительно-
распорядительных полномочий в области водных ресурсов субъектам РФ до 
максимальной  их  централизации  на  федеральном  уровне.  В  этих  полярных 
случаях  в  рамках  одних  и  тех  же  предметов  совместного  ведения  в  
компетенции  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  находится  различный 
объем прав и обязанностей.  
Совместное ведение, таким образом, получает свою конкретизацию в 
совокупности  норм  конституционного  права,  которые,  по  мнению  автора 
диссертации,  представляют  собой  самостоятельный  правовой  институт, 
который можно назвать институтом совместного ведения. 
В  теории  права  под  правовым  институтом  понимается  группа, 
комплекс,  система  норм,  регулирующих  однородные,  близкие  по 

 
31
содержанию,  родственные  общественные  отношения.  При  этом  выделяют 
простой  (унитарный)  и  сложный  (комплексный)  правовые  институты. 
Простой правовой институт не содержит в себе никаких других структурных 
образований, объединяя близкие нормы  внутри одной определенной отрасли 
права. Сложный институт объединяет ряд простых правовых институтов.1 
Таким образом, представляется возможным выделить:  
-  совместное  ведение  как  компетенцию  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов (их органов государственной власти) по осуществлению властных 
действий  в  общественных  отношениях,  закрепленных  частью 1 статьи 72 
Конституции РФ; 
-  правовой  институт  совместного  ведения  как  совокупность 
конституционно-правовых  норм,  регулирующих  совместное  ведение  и 
осуществляющих  разграничение  компетенции  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов  (их  органов  государственной  власти)  по  предметам  совместного 
ведения. 
В  науке  конституционного  права  содержание  конституционно-
правового  института  не  сводится  исключительно  к  конституционным 
нормам.  Конституционно-правовые  институты  «включают  не  только  нормы 
Конституции Российской Федерации, но и нормы конституционно-правового 
профиля,  содержащиеся  в  иных  источниках  (например,  в  конституционных 
законах,  конституциях  и  уставах  субъектов  Российской  Федерации), - 
                                                 
1 Общая теория государства и права. Академический курс в 3-х томах. Изд. 2-
е      переработанное    и    доп.   Отв.  ред.   проф.  М.Н.Марченко.  Том 2. - М.: 
ИКД  «Зерцало-М», 2002, с. 334;  Чиркин  В.Е.  Конституционное  право 
России:  Учебник. – 2-е  изд.,  перераб.  и  доп. - М.:  Юристъ,  2003, с. 19; 
Конституционное  право.  Отв.  ред.  А.Е.Козлов,  с. 6-7;   Конституционное 
(государственное)  право  зарубежных  стран.  Учебник  в 4-х  томах.  Тома 1-2. 
Отв. ред. Б.А.Страшун, с. 6; Конституционное право Российской Федерации: 
Учебник /Под общей редакцией Г.В. Мальцева. – М.: Изд-во РАГС, 2004, с. 
34;  Кутафин  О.Е.  Предмет  конституционного  права. – М.:  Юристъ, 2001, с. 
55. 
 

 
32
отмечает  В.О.Лучин. – Кроме  того,  институты  не  связаны  столь  жестко  с 
системой Конституции, которая может и должна быть использована лишь в 
качестве ориентира при их выделении».1 В состав конституционно-правового 
института, по мнению Е.И.Козловой, «могут входить и нормы Конституции, 
и  нормы  текущего  законодательства,  т.е.  нормы,  обладающие  различной 
юридической  силой.  В  составе  конституционно-правового  института  могут 
быть нормы, различные по территории действия, по степени определенности 
правового предписания и по другим признакам».2 
Институт  совместного  ведения,  на  наш  взгляд,  является  комплексным 
правовым институтом.  Помимо «чисто» конституционно-правовых норм  он 
включает  в  себя  и  так  называемые  «смежные  конституционно-правовые 
нормы»,  которые,  разграничивая  компетенцию  между  Российской 
Федерацией и ее субъектами в конкретных сферах общественных отношений 
(трудовых,  семейных,  административных  и  т.п.),  регулируют,  с  одной 
стороны,  конституционно-правовые  отношения  по  поводу  вертикального 
разделения  государственной  власти,  а  с  другой – иные  отраслевые 
правоотношения (трудовые, семейные, административные и т.п.). 
Понятие  смежных  конституционно-правовых  норм  возникло  на 
основании  уже  упоминавшейся  Концепции  развития  конституционного 
законодательства,  авторы  которой  считают,  что  «конституционное 
законодательство  имеет  как  исключительную  сферу  действия,  которую 
регулируют  нормы  только  данной  отрасли  (это  нормы  о  федеративном 
устройстве  государства,  о  системе  государственной  власти,  об  атрибутах 
государства),  так  и  сферы,  являющиеся  смежными  с  другими  отраслями. 
Административное, гражданское, трудовое и иные отрасли законодательства 
регулируют  с  разной  степенью  детализации  те  отношения,  к  которым 
                                                 
1  Лучин  В.О.  Конституция  Российской  Федерации.  Проблемы  реализации. 
М.:ЮНИТИ-ДАНА, 2002, с. 47.  
2 Козлова Е.И., Кутафин О.Е. Конституционное право России: Учебник. – 3-е 
изд., перераб. и доп. - М.: Юристъ, 2003, с. 21. 

 
33
тяготеют  и  нормы  конституционного  законодательства.  Последние 
выступают для них либо в виде приоритетных положений, которые надлежит 
реализовать  в  конкретных  отраслях,  либо  как  нормы,  которые  действуют 
одновременно,  согласованно.  В  большем  объеме  нормы  конституционного 
законодательства «входят» в сферы отраслей публичного права и в меньшем 
– частного права».1  
Совместное  ведение,  установленное  Федеративным  договором 1992 
года, явилось новеллой в российском законодательстве. Отношение к нему в 
научной  литературе  высказывается  неоднозначное.  Иногда  считается,  что 
установление  предметов  совместного  ведения  является  свидетельством 
неспособности законодателя до конца разделить власть между Федерацией и 
ее субъектами. Подобные точки зрения находят свою почву в высказываниях 
уважаемых  ученых  и  политиков,  которые  принимали  участие  в  подготовке 
Федеративного договора и Конституции РФ 1993 года.  
«При согласовании Федеративного договора, - пишет по этому поводу 
Р.Г.  Абдулатипов, - все  спорные  вопросы,  по  которым  не  удалось 
договориться,  приходилось  переносить  в  раздел  совместных  полномочий, 
надеясь,  что  федеральный  законодатель  очень  скоро  эти  узлы  по  одному 
развяжет».2  «Сам  процесс  «дележа  предметов  ведения»  не  имел  под  собой 
серьезной аналитической и научной проработки, - отмечает В.Н. Лысенко, - 
не  опирался  на  отечественный  (поскольку  таковой  вообще  отсутствовал)  и 
зарубежный  опыт.  Это  был  «политический  торг»,  в  ходе  которого  все 
полномочия, которые становились предметом спора либо которые ни одна из 
                                                 
1  Тихомиров  Ю.А.,  Постников  А.Е.,  Васильев  В.И.,  Пяткина  С.А.,  Лапаева 
В.В. Никитина Е.Е., Пешин Н.Л. Указ. соч., с. 26. Эта позиция поддержана и 
другими  учеными,  например:  Гаджиев  Г.А.  Конституционные  принципы 
рыночной  экономики  (Развитие  основ  гражданского  права  в  решениях 
Конституционного Суда Российской Федерации). – М.: Юристъ, 2004, с. 16-
17. 
2  Абдулатипов  Р.Г.  Национальный  вопрос  и  государственное  устройство 
России. – М.: Славянский диалог, 2000, с. 265. 

 
34
сторон  не  хотела  передавать  другой, «сбрасывались»  в  общую  корзину, 
называемую «совместными предметами ведения».1 
Такой подход представляется спорным. Во всяком случае, при анализе 
материалов  Конституционного  совещания  не  удалось  отыскать  следов  или 
хотя  бы  намеков  на  дискуссию  о  составе  предметов  совместного  ведения; 
основные  споры  велись  о  государственном  суверенитете  Российской 
Федерации  и  возможности  признания  суверенными  республик  в  ее  составе, 
равноправии  субъектов  Федерации  и  роли  Президента  РФ  в  системе 
разделения властей.2 
Интересно  в  этой  связи  Заключение  Европейской  Комиссии  за 
демократию через право (Венецианская Комиссия Совета Европы) на проект 
Конституции  РФ 1993 года.  По  мнению  Комиссии,  основные  положения 
главы 3 проекта,  посвященной  федеративному  устройству  Российской 
Федерации,  соответствуют  основным  принципам  федерализма. «Однако 
Комиссия  считает,  что  разграничение  компетенции  между  центральной 
властью  и  субъектами  Российской  Федерации  не  было  достаточно 
регламентировано Конституцией Российской Федерации. В этом отношении 
Комиссия  отмечает,  что  перечень  предметов,  отнесенных  статьей 71 к 
исключительной  компетенции  Российской  Федерации,  очень  обширен  и 
вступает  в  очевидное  противоречие  с  перечислением  предметов, 
относящихся  согласно  статье 72 к  совместному  ведению.  Возникает 
естественный вопрос о том, что же в таком случае следует отнести к ведению 
субъектов  Российской  Федерации,  если  перечень  вопросов,  относящихся  к 
федеральной  компетенции  столь  обширен.  Комиссия  посчитала,  что 
наилучшим  способом  решения  проблемы  разграничения  компетенции  было 
бы  определение  перечня  предметов,  относящихся  к  исключительному 
ведению Российской Федерации, перечня предметов, относящихся к ведению 
                                                 
1 Лысенко В.Н. Указ. соч., с. 16. 
2 Конституционное совещание. Информационный бюллетень, 1993, № 1-3. 

 
35
субъектов  Российской  Федерации,  и,  наконец,  перечня  вопросов, 
находящихся в совместном ведении».1 
Возможно,  что  здесь  имеется  определенное  рациональное  начало. 
Однако  на  первоначальном  этапе  федерализации  Российского  государства, 
детальная  регламентация  отношений  центра  и  регионов,  причем  в  таком 
трудно  изменяемом  правовом  документе,  как  Конституция,  представлялась 
неоправданной. Многие принципы формирования федеративных отношений 
в специфических условиях становления российского федерализма оставались 
до конца неясны. Кроме того, слишком изменчивой и непредсказуемой была 
вся  общественная  и  политическая  система  России  в  начале  постсоветского 
периода своего развития. 
Совместное  ведение  в  конституционном  праве  Российской  Федерации 
имеет  определенную  специфику  по  сравнению  с  близкими  правовыми 
институтами в зарубежных федеративных государствах. 
В  Федеральном  конституционном  законе  Австрийской  Республики  от 
10  ноября 1920 года  в  редакции  Федерального  конституционного  закона  от 
марта 1983 года  (статьи 10-15) выделяются  четыре  группы  предметов 
ведения (не только в законодательной, но и в исполнительной компетенции), 
в  том  числе  две  разновидности,  которые  можно  отнести  к  совместному 
ведению Федерации и ее субъектов: 
- ведение Федерации (законодательная и исполнительная компетенция 
принадлежит федерации);  
-  совместное  ведение  Федерации  и  земель  (законодательная 
компетенция принадлежит федерации, а исполнительная - землям) 
 -  совместное  ведение  Федерации  и  земель  (законодательная 
компетенция  принадлежит  и  Федерации  и  землям,  а  исполнительная 
компетенция - землям:  Федерация  устанавливает  общие  принципы 
                                                 
1  Конституционное  совещание.  Стенограммы.  Материалы.  Документы. 
Справочный том. – М.: Юрид. лит., 1996, с. 97. 

 
36
законодательства,  а  земли – издают  конкретизирующие  законы  и 
осуществляют их исполнение); 
 г)  ведение  земель  (законодательная  и  исполнительная  компетенция 
принадлежит землям).1  
Некоторые  авторы  считают  такую  схему  вертикального  разделения 
государственной  власти  наиболее  совершенной  (М.В.Глигич-Золотарева, 
Б.П.Елисеев) 
и 
предлагают 
ее 
для 
корректировки 
российской 
конституционной модели (Б.П.Елисеев).2 
В 
Конституции 
Индии 
помимо 
закрепления 
совместной 
законодательной  компетенции  Союза  и  Штатов  из 47 позиций  (пункт 2 
статьи 246, Перечень III Приложения  седьмого,  именуемый  «Перечень 
вопросов, отнесенных к совместной компетенции Союза и Штатов) имеются 
нормы,  регулирующие  совместную  исполнительную  деятельность  по 
реализации  ряда  полномочий,  например,  по  строительству  и  содержанию 
средств сообщения, охраны железных дорог (статья 257).3 
В  Основном  Законе  ФРГ  закреплена  конкурирующая  законодательная 
компетенция  Федерации  и  ее  земель,  основанная  на  принципе 
«оккупированного 
законодательного 
поля», 
или 
«блокирующего 
законодательства», который   сформулирован следующим образом: «В сфере 
                                                 
1 Веб-страница http://clin.iatp.by 
2  Глигич-Золотарева  М.В.  Разграничение  компетенции  в  федеративном 
государстве:  сравнительный  аспект.  В  кн.:  Федерализм:  российское  и 
международное  измерения  (опыт  сравнительного  анализа).  Под  редакцией 
Р.Хакимова. – Казань:  Казанский  институт  федерализма, 2004, с. 209; 
Елисеев  Б.П.  Договоры  и  соглашения  между  Российской  Федерацией  и 
субъектами  Российской  Федерации:  решение  или  порождение  проблем? – 
Государство и право, 1999, № 4, с. 11. 
3  Конституции  зарубежных  государств:  Учебное  пособие  /Сост.  проф.  В.В. 
Маклаков. – 4-е изд., перераб. и доп. – М.: Волтерс Клувер, 2003, с. 540, 546, 
581-584;  Конституционное  (государственное)  право  зарубежных  стран. 
Учебник.  В 4-х  томах.  Том 4. Часть  Особенная:  страны  Америки  и  Азии. 
/Отв. ред. проф. Б.А.Страшун. - М.: Издательство НОРМА, 2001, с. 452-456.  
 

 
37
конкурирующей 
компетенции 
земли 
обладают 
полномочием 
на 
законодательство  лишь  тогда  и  постольку,  когда  и  поскольку  Федерация  не 
пользуется  своими  законодательными  правами» (статья 721).1  Согласно 
данному принципу, «если и поскольку действует федеральный законодатель, 
то возникает запрет на законотворчество земель».2 
При таком подходе, если принят федеральный закон, то региональный 
законодатель  (даже  при  наличии  в  нем  серьезных  пробелов)  не  может 
законодательствовать в этой сфере общественных отношений. В российской 
модели  совместного  ведения  указанный  запрет  отсутствует.  Субъект  РФ 
обладает  правом  опережающего  правового  регулирования  по  предметам 
совместного ведения. После издания федерального закона субъект РФ обязан 
привести  в  соответствие  с  ним  свой  нормативный  правовой  акт,  однако 
сохраняет  право  по  дальнейшему  правовому  регулированию  этих 
общественных  отношений,  причем  не  только  в  рамках  установленных 
федеральным  законом,  но  и  в  части,  им  не  урегулированной.  Подробнее 
данная  форма  нормотворческой  деятельности  субъекта  РФ  по  предметам 
совместного  ведения  будет  рассмотрена  в  первом  параграфе  второй  главы 
настоящей диссертации. 
Исследование  института  совместного  ведения  как  совокупности 
определенным образом структурированных норм права должно основываться 
на том или ином понимании права и его отграничении от закона. Проблемы 
правопонимания  детально  рассмотрены  в  учебном  пособии,  которое 
подготовлено  с  участием  автора  диссертации;3  здесь  же  представляется 
                                                 
1  Конституции  зарубежных  государств:  Учебное  пособие  /Сост.  проф. 
В.В.Маклаков. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство БЕК, 2002, с. 87. 
2 Государственное право Германии. Том 2. - М.: ИГП РАН, 1994, с. 38. 
3  Дорохина  (Чурсина)  Е.В.,  Матинян  М.А.  Правопонимание:  современное 
состояние  проблемы.  Учебное  пособие. – Ставрополь:  Издательство 
Ставропольского института им. В.Д. Чурсина, 2002.  

 
38
необходимым  кратко  остановиться  лишь  на  основных  положениях, 
содержащихся в данной работы. 
Право  настолько  уникальный,  сложный  и  общественно  необходимый 
феномен,  что  на  протяжении  всего  времени  его  существования  научный 
интерес  к  нему  не  только  не  исчезает,  но  и  возрастает.  По  справедливому 
замечанию  Гегеля,1  истина  о  праве  столь  же  стара,  сколь  открыто  дана  в 
публичных  законах,  публичной  морали,  религии  и  общеизвестна.  Однако 
постичь эту лежащую, казалось бы, на поверхности истину понадобилось не 
одно тысячелетие, и задача ее постижения не решена и до сих пор. Вопросы 
понимания  права  принадлежат  к  числу  «вечных»,  которые  на  каждом  этапе 
исторического развития общества получают различное звучание. 
С  точки  зрения  соотношения  и  различения  права  и  закона  в 
юридической  науке  можно  выделить  два  основных  вида  правопонимания: 
позитивное и естественное право.2 
В 
современной 
юридической 
науке 
само 
право 
обычно 
отождествляется  с  законом  и  понимается  в    позитивистском  смысле  как 
система  норм,  установленных  или  санкционированных  государством,3 
например: «Право – это  система  общеобязательных      норм,    которые    
выражают  государственную  волю  общества,  ее  общечеловеческий  и 
классовый  характер,  издаются  или  санкционируются  государством  и 
охраняются  от  нарушений  возможностью  государственного  принуждения; 
                                                 
1 Гегель Г.В.Ф. Философия права. -  М.: Мысль, 1990, с. 46. 
2 Нерсесянц В.С. Философия права: Учебник для вузов. – М.: Издательство 
НОРМА, 2003, с. 32-39; Мальцев  Г.В.  Познание  права:  от  юридического 
позитивизма к новому пониманию права. В кн.: Теория права и государства. 
Под  ред.  проф.  Г.Н.Манова.  Учебник  для  вузов. - М.:  Издательство  БЕК, 
1996,  с. 30-91; Черепанов  В.А.  Теория  российского  федерализма.  Учебное 
пособие. М.: МЗ-ПРЕСС, 2005, с. 82-85. 
3 См. например: Общая теория государства и права. Академический курс в 3-
х  томах.  Том 2, с.1-23;  Всероссийская  научно-практическая  конференция 
«Понимание  права»,  посвященная 75-летию  со  дня  рождения  профессора 
А.Б.Венгерова  (1928-1998). – Государство и право, 2003, № 8, с. 102-113.   

 
39
являются  властно-официальным  регулятором  общественных  отношений».1 
Известно  категорическое  суждение  В.П.Мозолина,  который  считает,  что 
«определение  понятия  права  возможно  исключительно  в  рамках 
юридического позитивизма».2  
 
Современный  юридический  позитивизм  подвергся  критике  в  работах 
многих  известных  ученых  (Е.А.Лукашева,  В.С.Нерсесянц,  Г.В.Мальцев, 
Н.С.Малеин, Н.В.Варламова, В.А.Четвернин и др.).3 «Все учения и доктрины, 
относящиеся к этатическому позитивизму, рассматривают право как систему 
велений  или  предписаний  государства,  адресованных  гражданам  и 
объединениям, - пишет  по  этому  поводу  Г.В.Мальцев. – Логическим 
завершением  этатического  позитивизма  является  культ  государства,  когда 
право становится своего рода «евангелием от государства».4 
В  естественно-правовых  концепциях  права  естественное  право 
отличается  от  закона  (позитивного  права).  Существенной  характеристикой 
всякого  позитивного  закона  в  этой  связи  становится  его  соответствие 
социальной справедливости, положениям естественного права. В российской 
юридической науке широкое распространение получила либертарная теория 
права, разработанная В.С.Нерсесянцем,5 в которой нашли свое развитие идеи 
                                                 
1 Байтин М.И. Сущность права. (Современное нормативное правопонимание 
на грани двух веков). – Саратов: Изд-во Сарат. гос. акад. права, 2001, с. 81-
82;  Байтин  М.И.,  Петров  Д.Е.  Система  права:  к  продолжению  дискуссии – 
Государство и право, 2003, № 1, с. 29. 
2  Мозолин  В.П.  Система  российского  права  (Доклад  на  Всероссийской 
конференции 14 ноября 2001 г.). – Государство и право, 2003, № 1, с. 109. 
3  См.,  например:  Основные  концепции  права  и  государства  в  современной 
России (По материалам «круглого стола» в Центре теории и истории права и 
государства ИГП РАН). – Государство и право, 2003, № 5, с. 5-33. 
4 Мальцев Г.В. Указ. соч., с. 46-47. 
5  Нерсесянц  В.С.  Философия  права:  либертарно-юридическая  концепция. – 
Вопросы философии, 2002, № 3; Нерсесянц В.С. Общая теория государства и 
права.  Учебник  для  юридических  вузов  и  факультетов. - М.:  Издательство 
НОРМА, 2000, с. 53-78. 

 
40
правового  равенства,  свободы  и  справедливости,  характерные  для  теорий 
естественного права.  
Право  при  этом  отграничивается  от  закона.  Под  сущностью  права 
понимается  принцип  формального  равенства,  который  рассматривается  как 
единство  трех  взаимосвязанных  сущностных  свойств  права - всеобщей 
равной меры регуляции, свободы и справедливости. При соответствии закона 
этой взаимосвязанной триаде можно говорить о правовом законе. Если закон, 
другие  источники  позитивного  права  не  соответствуют  равной  мере 
регуляции,  свободы  и  справедливости,  данный  закон  следует    считать 
неправовым. Равенство, свобода и справедливость как компоненты принципа 
формального  равенства  таким  образом  выступают  в  качестве  критерия 
отнесения  закона  (иного  источника  права  или  его  нормы)  к  разряду 
правового  или  неправового.  В  этой  связи  В.С.Нерсесянцем  предлагается 
краткая  дефиниция  «либертарного»  понятия  права: «право – это 
соответствующая  принципу  формального  равенства  система  норм, 
установленных  или  санкционированных  государством  и  обеспеченных 
возможностью применения мер государственного принуждения».1 
 
Разделяя  основные  подходы  либертарной  теории  права,  следует 
отметить,  что  в  настоящее  время  она  представляет  собой  составную  часть 
философии  права  и  не  включена  в  «плоть»  отраслевых  юридических  наук. 
«Другими словами, нужна юридическая теория среднего уровня, своего рода 
«промежуточное  звено», «мостик»  между  философией  права  и  его  догмой, 
что  позволило  бы    адекватно  «перевести»  общее  требование  свободы  и 
формального  равенства  участников  социального  общения  в  конкретные 
правила  их  взаимодействия, - справедливо  считает  Н.В.Варламова.2 – 
Требование  правового  характера  закона  (позитивного  права)  лишь  первый 
                                                 
1 Основные концепции права и государства в современной России, с. 7-8.  
2 Варламова Н.В. Философское основание юридической догматики. – В кн.: 
Государство  и  право  на  рубеже  веков  (Материалы  Всероссийской 
конференции). Проблемы теории и истории. - М.: ИГП РАН, 2001, с. 105. 

 
41
шаг  к  формированию  такой  теории.  Далее  необходимо  решение  более 
частных  проблем».  В  диссертационном  исследовании,  базируясь  на 
либертарной  теории  права,  делается  попытка  вычленить  некоторые 
«мостики»,  связывающие  ее  с  теорией  федерализма,  и  на  этой  основе 
осмыслить  некоторые  нерешенные  вопросы  (вертикального)  разделения 
государственной власти в Российской Федерации. 
В  диссертационной  работе  конституционно-правовой  институт 
совместного  ведения  исследуется  как  совокупность  действующих  норм 
(норм  позитивного  права),  устанавливающих  компетенцию  Российской 
Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. Одновременно 
анализируется соответствие норм позитивного права  принципу формального 
равенства,  сформулированному  в  либертарной  теории,  и  на  этой  основе 
разрабатываются 
предложения 
по 
совершенствованию 
правового 
регулирования разграничения полномочий между органами государственной 
власти  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного 
ведения. 
Особенности  закрепления  предметов  совместного  ведения  в 
конституционном  законодательстве  субъектов  Российской  Федерации. 
Предметы  ведения,  в  том  числе  предметы  совместного  ведения, 
определяются  в  конституциях  (уставах)  субъектов  РФ  различными 
способами.1  
                                                 
1  Уставы    краев,  областей,  городов  федерального  значения,  автономной 
области,  автономных  округов  Российской  Федерации.  Выпуск 1. - М.: 
Известия, 1995; Уставы    краев,  областей,  городов  федерального  значения, 
автономной области, автономных округов Российской Федерации. Выпуск 2. 
-  М.:  Известия, 1996; Конституции  республик  в  составе  Российской 
Федерации.  Выпуск 1. – М.:  Известия, 1995;  Конституции  республик  в 
составе Российской Федерации. Выпуск 2. – М.: Известия, 1996; Умнова И.А. 
Конституционные  основы  современного  российского  федерализма:  Учеб.-
практ. пособие. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: Дело, 2000, с. 178-179. 

 
42
 
ПЕРВЫЙ – закрепляются все три группы предметов ведения: предметы 
ведения Российской Федерации, предметы совместного ведения и предметы 
ведения субъектов РФ (Бурятия, Липецкая область, Тыва). 
 
ВТОРОЙ – закрепляются  предметы  ведения  Российской  Федерации  и 
предметы ее совместного ведения с субъектами РФ (Коми, Удмуртия). 
 
ТРЕТИЙ – закрепляется  только  перечень  предметов  совместного 
ведения (Ярославская область, Агинский Бурятский автономный округ). 
 
ЧЕТВЕРТЫЙ,  наиболее  распространенный – закрепляются  предметы 
совместного ведения и предметы ведения субъекта РФ (Адыгея, Кабардино-
Балкария, Карачаево-Черкесия, Мордовия, Хакасия, Чечня, Краснодарский и 
Ставропольский  края,  Санкт-Петербург,  Астраханская,  Воронежская, 
Калужская,  Кемеровская,  Курганская,  Курская,  Магаданская,  Московская, 
Мурманская,  Омская,  Оренбургская,  Орловская,  Пензенская,  Рязанская, 
Самарская,  Сахалинская,  Свердловская,  Смоленская,  Тамбовская,  Тверская, 
Томская,  Ульяновская,  Челябинская  области,  Корякский,  Таймырский 
(Долгано-Ненецкий),  Усть-Ордынский  Бурятский  и  Ханты-Мансийский 
автономные округа). 
 
ПЯТЫЙ – закрепляются только предметы ведения субъекта РФ (Алтай, 
Саха  (Якутия),  Чувашия,  Приморский  и  Хабаровский  края,  Москва, 
Амурская,  Белгородская,  Брянская,  Вологодская,  Ивановская,  Иркутская, 
Новосибирская,  Ростовская,  Саратовская,  Тюменская  области,  Еврейская 
автономная область, Ненецкий, Эвенкийский и Ямало-Ненецкий автономные 
округа). 
 
ШЕСТОЙ – не  определяется  ни  один  из  предметов  ведения, 
предусмотренных  Конституцией  РФ,  в  том  числе  предметы  ведения  самого 
субъекта  РФ  (Башкортостан,  Дагестан,  Ингушетия,  Калмыкия,  Карелия, 
Мари 
Эл, 
Северная 
Осетия-Алания, 
Татарстан, 
Архангельская, 
Владимирская,  Волгоградская,  Камчатская,  Кировская,  Калининградская, 
Ленинградская,  Нижегородская,  Новгородская,  Пермская,  Псковская, 

 
43
Тульская,  Читинская  области,  Коми-Пермяцкий  и  Чукотский  автономные 
округа).     
 
В  научной  литературе  высказываются  различные  точки  зрения  по 
поводу  возможности  инкорпорации  норм  федерального  законодательства  в 
региональных  нормативных  актах,  в  том  числе – норм  Конституции  РФ  в 
конституциях  (уставах)  субъектов  РФ.  Одни  авторы  считают  это 
вмешательством  в  федеральную  компетенцию,  в  прерогативу  федерального 
регулирования.  По  мнению  И.А.Умновой,  три  из  шести  существующих 
способов  регионального  закрепления  предметов  ведения  «являются 
неконституционными,  так  как,  инкорпорируя  нормы,  закрепленные  в 
Конституции  РФ,  вторгаются  в  предмет  федерального  конституционного 
регулирования».1   
 
Другие  ученые  рассматривают  инкорпорацию  федеральных  норм  в 
региональном    законодательстве  как  нецелесообразную  и  некорректную.  
«Принятие  региональных  законов, «слепо  дублирующих»  федеральные, - 
отмечает Т.Я. Хабриева, - приводит лишь к загромождению законодательства 
и справедливой постановке вопроса: в чем предназначение законодательного 
органа  субъекта  Федерации?».2  В.Т.Кабышев,  рассматривая  регулирование 
прав  и  свобод  человека  и  гражданина  в  конституциях  (уставах)  субъектов 
РФ,  считает:3  «Более  правильным,  как  нам  представляется,  было  бы 
следовать  примеру  отдельных  основных  законов,  которые,  опираясь  на 
нормы  федеральной  Конституции  (избегая  при  этом  ненужного  повторения 
конкретных  ее  норм,  посвященным  тем  или  иным  правам  или  свободам), 
                                                 
1  Умнова  И.А.  Конституционные  основы  современного  российского 
федерализма, с. 178. 
2  Хабриева  Т.Я.  Разграничение  законодательной  компетенции  Российской 
Федерации и ее субъектов, с. 135. 
3 Кабышев В.Т. Конституция (устав) субъекта Российской Федерации. В кн.: 
Конституционное  право  субъектов  Российской  Федерации/Отв.  ред.  проф. 
В.А.Кряжков. – М.: «Городец-издат», 2002, с. 223-224. 
 

 
44
сосредоточиваются  на  установлении  систем  гарантий  прав  и  свобод  и 
механизмов их защиты на соответствующих территориях». 
 
Иную  точку  зрения  отстаивает  В.В.  Гошуляк.  Он  считает,  что, 
учитывая значимость норм, закрепляющих основы конституционного строя, 
для  упрочения  единства  Российской  Федерации,  ее  территориальной 
целостности и особенно их учредительный характер полное их текстуальное 
воспроизведение  не  только  правомерно,  но  и  просто  необходимо.1 
Аналогичной  позиции  он  придерживается  в  отношении  предметов 
совместного  ведения  Российской  Федерации  и  ее  субъектов2: «Поскольку 
Конституция  РФ  не  определяет  компетенции  Российской  Федерации  и 
компетенции  субъектов  РФ  по  предметам  совместного  ведения,  то,  на  наш 
взгляд,  в  конституциях  и  уставах  субъектов  РФ  следовало  бы  текстуально 
воспроизвести  в  этой  части  положения  федеральной  конституции,  как  это 
сделано  во  многих  учредительных  актах  субъектов  РФ».  По  мнению 
А.А.Жученко,  в  конституциях  республик  не  могут  закрепляться  нормы, 
регулирующие отношения в сфере исключительной компетенции Федерации, 
но допустимо включение идентичных принципов и норм, заимствованных из 
федеральных  законов  и  Конституции  России.  Наиболее  оптимальным  он 
считает  закрепление  в  конституциях  республик  только  конкретного 
содержания  компетенции  самого  субъекта  РФ.  Однако  республики  вправе 
закреплять  в  своих  Основных  законах  предметы  ведения,  определенные  в 
Конституции России, но при условии их полного идентичного переноса.3 
 
При  рассмотрении  данного  вопроса,  по  справедливому  мнению  В.А. 
Черепанова,  необходимо  разделять  правомерность  инкорпорации  норм 
федеральной  Конституции  в  конституционное  (уставное)  законодательство 
                                                 
1 Гошуляк В.В. Указ. соч., с. 110. 
2 Гошуляк В.В. Указ. соч., с. 113. 
3 Жученко А.А. Соотношение конституций республик в составе Российской 
Федерации  с  Конституцией  России:  проблемы  теории  и  практики. – М.: 
«Авиаиздат», 2001, с. 12, 63. 

 
45
субъектов  РФ,  с  одной  стороны,  и  политическую,  идеологическую, 
юридическую    необходимость  и  целесообразность,  с  другой. «Текстуально 
дословное  воспроизведение  федеральных  конституционных  норм  в 
конституциях  (уставах)  субъектов  РФ  не  означает  «вторжения  в  предмет 
федерального  конституционного  регулирования»,  так  как  данная  сфера 
общественных  отношений  уже  урегулирована  Конституцией  РФ,  имеющей 
высшую  юридическую  силу  и  прямое  действие  на  всей  территории 
Российской Федерации. Региональные нормы не осуществляют «повторного» 
регулирования  этих  общественных  отношений,  они  выполняют  иные 
юридические,  политические  и  идеологические  функции.  По  этой  причине 
подобная  инкорпорация  вполне  правомерна,  возможность  и  пределы  ее 
использования в каждом конкретном случае должны рассматриваться, исходя 
из  юридической,  политической,  идеологической  необходимости  и 
целесообразности».1  
Закрепление предметов ведения Российской Федерации в конституциях 
(уставах)  субъектов  РФ  представляется  нецелесообразным,  хотя,  как 
отмечалось, вполне правомерным. В этой сфере общественных отношений по 
общему  правилу  регионы  не  обладают  собственной  компетенцией.  В 
отдельных,  исключительных  случаях  она  специально  устанавливается 
федеральными 
законами. 
По 
этой 
причине 
инкорпорация 
этих 
конституционных 
норм 
не 
несет 
дополнительной 
юридической, 
политической 
или 
идеологической 
нагрузки 
для 
определения 
конституционно-правового статуса субъекта РФ в отношениях с Федерацией, 
а тем более в отношениях с народом субъекта РФ. 
Закрепление  предметов  совместного  ведения  с  Российской 
Федерацией,  наоборот,  с  учетом  имеющихся  противоречий  в  федеративных 
                                                 
1  Черепанов  В.А.  Конституционно-правовые  основы  разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами. 
Автореферат  диссертации  на  соискание  ученой  степени  доктора 
юридических наук. -    М.: Академия управления МВД России, 2004, с. 32. 

 
46
отношениях  представляется  не  только  целесообразным,  но  просто 
необходимым.  При  этом  должно  быть  осуществлено  аутентичное 
воспроизведение  федеральных  конституционных  норм,  содержащихся  в 
статье 72, а  также  в  частях  второй,  четвертой,  пятой  и  шестой  статьи 76 
Конституции  РФ.  Кроме  того,  должна  быть  закреплена  установленная 
статьей 263  Федерального  Закона  от 6 октября 1999 года  № 184-ФЗ  «Об   
общих    принципах  организации  законодательных  (представительных)  и 
исполнительных  органов      государственной      власти  субъектов  Российской 
Федерации» (со  всеми  его  изменениями  и  дополнениями)  компетенция 
субъектов  РФ,  которую  они  обязаны  выполнять  по  предметам  совместного 
ведения  за  счет  своих  бюджетных  средств.  Обязательность  такого 
регионального  регулирования  прямо  закреплена    статьей 3 Федерального 
закона  от 4 июля 2003 года  № 95-ФЗ  о  приведении  конституций  и  уставов 
субъектов РФ в соответствие с его нормами. 
Закрепление  в  конституциях  (уставах)  субъектов  РФ  перечня 
предметов ведения, раскрывающего их исключительную компетенцию также 
представляется  обязательным.  Отсутствие  данного  перечня  фиксирует 
компетенцию  субъектов  РФ  лишь  в  самом  общем  виде - по  остаточному 
принципу.  Помимо  юридической  неопределенности  отсутствие  подобной 
четкой  и  однозначной  регламентации    правосубъектности  регионов  не 
закрепляет  за  субъектами  РФ,  а  соответственно  и  за  их  руководителями, 
полномочий,  которые  они  обязаны  выполнять  за  счет  региональных 
бюджетов и за исполнение которых несут ответственность перед населением. 
Исходные  теоретические  предпосылки  для  научной  разработки 
проблем  разграничения  полномочий  между  органами  государственной 
власти  Российской  Федерацией  и  ее  субъектов  по  предметам 
совместного  ведения.  Конституция  РФ,  закрепляя  предметы  совместного 
ведения,  не  осуществляет  их  конкретизацию,  не  устанавливает  принципы 
дальнейшего разграничения компетенции по предметам совместного ведения 

 
47
и  пределы  такого  разграничения.  Федеральное  законотворчество, 
осуществляющее  разграничение  полномочий  по  предметам  совместного 
ведения,  как  будет  показано  ниже,  противоречиво  и  в  значительной  части 
пробельно. 
В сложившейся ситуации важное значение приобретают официальное и 
доктринальное  толкования  конституционных  норм. «Институционально- 
правовое  своеобразие  государственного  устройство  России  состоит  в  том, 
что инстанцией, осуществляющей преодоление конституционных пробелов, -  
отмечает  О.В.  Романова, - является  Конституционный  Суд  РФ».1  Т.Я. 
Хабриевой 
сформулировано 
ряд 
особенностей 
конституционного 
производства по вопросам, затрагивающим интересы Российской Федерации 
и  ее  субъектов.2  Остановимся  на  некоторых  из  них,  которые,  по  нашему 
мнению, необходимо учитывать при научном анализе проблем, возникающих 
при разграничении полномочий по предметам совместного ведения. 
1.  Конституционный  Суд  не  может  игнорировать  то  обстоятельство, 
что относительно большая самостоятельность субъектов РФ мыслима лишь в 
рамках единого государства. 
2.  Субъекты  РФ  имеют  свои  конституции  или  уставы,  и  было  бы 
возвращением  к  старой  системе,  если  бы  эти  акты  повторяли  федеральную 
конституцию. 
3.  Такие  субъекты,  как  республики,  согласно  Конституции  являются 
государствами.  Поэтому  они  могут  претендовать  на  ряд  признаков,  не 
свойственных  остальным  субъектам.  В  то  же  время  провозглашен  принцип 
равенства субъектов РФ. 
                                                 
1 Романова О.В. Правовые позиции Конституционного Суда РФ по проблеме 
правового  регулирования  вопросов,  находящихся  в  совместном  ведении 
Российской Федерации и ее субъектов. – Закон и право, 2002, № 2, с. 17. 
2 Хабриева Т.Я. Толкование Конституции Российской Федерации: теория и 
практика. – М.: Юристъ, 1998, с. 186. 

 
48
4.  Еще  долгое  время  будет  оставаться  актуальной  проблема 
разграничения  компетенции  между  центром  и  регионами.  Участие 
Конституционного  Суда  в  этих  вопросах  неизбежно  и,  с  одной  стороны, 
усилит  «прецедентное»  значение  его  итоговых  постановлений,  с  другой – 
чревато  негативными  последствиями  опережения  судебными  решениями 
федерального законодателя. 
 Подчеркивая 
определяющую 
роль 
официального 
толкования 
Конституции  РФ  Конституционным  Судом  РФ,  необходимо  отметить  одно 
важное обстоятельство. Конституционный Суд РФ  не является инициатором 
судебного  рассмотрения  и  не  выбирает  по  своему  усмотрению  вопросы, 
подлежащие  конституционному  производству.  В  соответствии  со  статьей 
125  Конституции  РФ  Конституционный  Суд  может  рассматривать  дела 
только  на  основании  конкретных  запросов  или  жалоб. «В  силу  строгости 
данных 
требований, - подчеркивает 
О.В. 
Романова, - вклад 
Конституционного 
Суда 
в 
совершенствование 
государственного 
нормотворчества  является  не  систематическим  и  регулярным,  а 
эпизодическим, и зависит не от потребностей государства, а от того, смогут 
ли  субъекты,  обладающие  правом  инициирования  судопроизводства  в 
Конституционном 
Суде 
РФ, 
осознать 
необходимость 
этого 
совершенствования». 1 
В  этой  связи  важное  значение  в  конституционной  практике 
приобретает доктринальное толкование Конституции РФ, которое оказывает 
серьезное  влияние  на  нормотворческую  и  правоприменительную  практику. 
«Возникла  острая  необходимость  в  свободной  от  идеологических  шор 
научных  интерпретаций  юридических  понятий,  категорий  и  принципов, 
сближающих  российское  право  с  мировыми  стандартами, - пишет  по  этому 
поводу Т.Я. Хабриева. – Как в центре правовой системы стоит Конституция, 
так  соответствующее  место  должно  занять  среди  других  видов  правовой 
                                                 
1 Романова О.В. Указ. соч., с. 22-23. 

 
49
деятельности ее толкование – необходимое условие полноценной реализации 
Основного  закона.  Ввиду  новизны  многих  ее  понятий,  их  осуществления  в 
условиях  переходного  периода,  противоречивости  и  пробельности  ряда 
конституционных  положений,  постепенной  амортизации  и  прямого 
устаревания  некоторых  норм  доктринальное  толкование  должно  стать 
базовым  в  их  преодолении»1  (выделение  произведено  автором 
диссертации).  
Усиление  роли  доктринального  толкования  в  конституционном 
процессе приводит Т.Д. Зражевскую к интересным выводам о концепциях и 
доктринах  как  самостоятельных  элементах  конституционно-правовой 
системы.2    Н.А.  Боброва,  подчеркивая  значение  науки  конституционного 
права  в  развитии  российского  конституционализма,  наряду  с  ее  позитивно-
апологетической  функцией  особо  выделяет  ее  позитивно-критическую 
функцию, которая «имманентна ей. Без критического анализа существующих 
реалий  наука  превращается  в  апологетику  в  худшем  смысле  этого  слова,  в 
беспринципную лакировку действительности, а ученые – в дипломированных 
апологетов власти».3 
После  краткого  анализа  роли  официального  и  доктринального 
толкования  конституционных  норм  в  развитии  конституционно-правовой 
действительности  перейдем  к  формулированию  некоторых  теоретических 
предпосылок для научной разработки проблем разграничения полномочий по 
предметам  совместного  ведения.  При  доктринальном  и  официальном 
толковании  конституционных  норм,  на  наш  взгляд,  сформировались 
                                                 
1  Хабриева  Т.Я.  Толкование  Конституции  Российской  Федерации:  теория  и 
практика, с. 110. 
2  Зражевская  Т.Д.  Доктрина  в  механизме  конституционного  процесса 
Российской  Федерации.  В  кн.:  Конституция  как  символ  эпохи:  В 2 т. /Под 
ред. проф. С.А. Авакьяна. Т. 1. – М.: Изд-во МГУ, 2004, с. 61-66.  
3  Боброва  Н.А.  Конституционный  строй  и  конституционализм  в  России: 
Монография. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, Закон и право, 2003, с. 106. 
 

 
50
определенные  положения,  последовательное  применение  которых  позволит 
систематизировать значительный теоретический и эмпирический материал в 
этой  области  и  выработать  предложения  по  совершенствованию 
конституционно-правового  института  совместного  ведения.  Попробуем 
сформулировать  исходные  теоретические  предпосылки,  которые  послужат 
основой дальнейших этапов диссертационного исследования. 
1.  Предметы  ведения  разграничены  между  Российской  Федерацией  и 
ее  субъектами  самой  Конституцией  РФ  и  не  могут  быть  разграничены  в 
дальнейшем иными актами в принципе.1 
В  связи  с  неудачным  терминологическим  словосочетанием, 
используемым  в  Конституции  РФ  «разграничение  предметов  ведения  и 
полномочий»  высказывались  иные  точки  зрения  о  том,  что  установленные 
статьями 71-73 Конституции РФ предметы ведения могут изменяться в ходе 
договорной  практики  Российской  Федерации  с  ее  субъектами  (Л.Ф. 
Болтенкова,  Б.А.  Страшун,  С.М.  Шахрай).2  По  мнению  Б.А.  Страшуна,3 
«положения 
соответствующих 
договоров 
имеют 
более 
высокую 
юридическую  силу,  чем  упомянутые  статьи  Конституции,  не  говоря  уже  о 
положениях  Федеративного  договора.  Такой  вывод  вытекает  из  части 3 
статьи 11, находящейся  в  главе 1, которая  представляет  собой  как  бы 
конституцию  в  Конституции,  ибо  ее  юридическая  сила  выше,  чем  у 
                                                 
1  Хабриева  Т.Я.  Федерализм  в  России – современный  этап  развития. – 
Казанский федералист, 2003, № 1(5), с. 5; Черепанов В.А. Конституционно-
правовые  основы  разделения  государственной  власти  между  Российской 
Федерацией и ее субъектами: Монография. - М.: МЗ-ПРЕСС, 2003,с. 182-183. 
2  Болтенкова  Л.Ф.  Российская  Федерация  и  статус  ее  субъектов.  В  кн.:  
Российская  государственность:  состояние  и  перспективы  развития.  М.: 
Республика, 1995, с. 71, 80;  Единая  конституционная  система  Российской 
Федерации. – М.: Республика, 1994, с. 55-56. 
3 Страшун Б.А. Вступительная статья. В кн.: Федеральное конституционное 
право  России.  Основные  источники  по  состоянию  на 15 сентября 1996 г. 
Учебное  пособие  для  студентов  юридических  вузов  и  факультетов. – М.: 
Издательство НОРМА, 1996, с. VIII-IX. 
 

 
51
остальной  части  Конституции.  Следовательно,  отступления  в  договорах  от 
норм статей 71-73 Конституции нельзя рассматривать как ее нарушение». 
Такая  позиция  представляется  необоснованной,  противоречит 
Конституции РФ и подверглась справедливой критике в научной литературе.1 
«Если 
двухсторонним 
договором 
происходит 
перераспределение 
полномочий  вразрез  с  Конституцией  РФ,  какова  цена  этой  Конституции? - 
пишет  по  этому  поводу  С.А.  Авакьян. – Не  забудем  также  и  о  том,  что 
договоры  подписывают  с  российской  стороны  Президент  или  Председатель 
Правительства  РФ,  со  стороны  субъекта – президент,  губернатор  или  глава 
администрации  субъекта.  Федеральным  должностным  лицам  не  позволено 
изменять  Конституцию  РФ,  поэтому  они  попросту  не  вправе  заключать 
договоры такого содержания. И уж вообще неестественно считать, что волей 
второй  стороны,  подписавшей  договор, - руководителя  исполнительной 
власти субъекта РФ, - вводятся правила, отменяющие действие Конституции 
Федерации!»2 
Разграничиваться могут лишь компетенция Российской Федерации и ее 
субъектов  либо  полномочия  их  органов  власти  в  рамках  и  в  пределах 
конституционно закрепленных предметов ведения. Сами  предметы ведения, 
установленные  Конституцией  РФ,  перераспределению  между  Российской 
Федерацией  и  ее  субъектами  не  подлежат.  По  этой  причине  в  дальнейшем 
речь  будет  идти  только  о  разграничении  компетенции  между  Российской 
Федерацией  и  ее  субъектами,  а  также  полномочий  между  органами  их 
государственной власти в рамках предметов ведения, уже разграниченных и 
установленных  самой  Конституцией  РФ.  Иное  употребление  терминологии 
типа  «разграничение  предметов  ведения  и  полномочий  между  органами 
                                                 
1 Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 297-298; Лексин И.В. 
Договорное регулирование федеративных отношений в России. – М.: УРСС, 
1998, с. 159-163. 
2 Авакьян С.А. Конституция России: природа, эволюция, современность: 2-е 
изд. – М.: РЮИД, «Сашко», 2000, с. 203. 

 
52
государственной власти Российской Федерации и органами государственной 
власти субъектов Российской Федерации» будет применяться лишь в случае 
цитирования  научных  публикаций  и  статей  Конституции  РФ,  в  которых 
встречается подобная фразеология, 
2.  Разграничение  компетенции  Российской  Федерации  и  ее  субъектов 
(их  органов  государственной  власти)  по  предметам  совместного  ведения  
осуществляется 
Конституцией 
РФ, 
федеральными 
законами, 
Федеративным  и  иными  договорами  между  Российской  Федерацией  и  ее 
субъектами, законами субъектов Российской Федерации. 
Данное  положение  не  аксиоматично  и  требует  определенной 
аргументации.  Частью  третьей  статьи 11 Конституции  РФ  установлено,  что 
разграничение  предметов  ведения  и  полномочий  между  органами 
государственной власти Российской Федерации и органами государственной 
власти ее субъектов осуществляется Конституцией, Федеративным и иными 
договорами  о  разграничении  предметов  ведения  и  полномочий.  Данной 
конституционной  нормой  федеральный  закон  и  закон  субъекта  РФ  не 
определены  правовыми  формами  разграничения  компетенции  по 
конституционным  предметам  ведения.  Частью 2 статьи 76 Конституции  РФ 
установлено, что по предметам совместного ведения издаются федеральные 
законы  и  принимаемые  в  соответствии  с  ними  законы  и  иные  нормативные 
правовые  акты  субъектов  РФ.  Однако  статья 11 Конституции  относится  к 
Основам  конституционного  строя,  своего  рода  «Конституции  в 
Конституции», которым согласно части 2 стать16 Конституции РФ не могут 
противоречить  никакие другие ее положения. В этой связи иногда считалось, 
что    федеральный  закон  не  может  применяться  при  разграничении 
компетенции между Российской Федерацией и ее субъектами. 
Так,  по  мнению  Правительства  Карелии,  обратившегося  по  этому 
вопросу  в  Конституционный  Суд  РФ,  разграничение  предметов  ведения  и 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 

 
53
и ее субъектов в соответствии с частью 3 статьи 11 Конституции РФ может 
осуществляться Конституцией РФ либо Федеративным и иными договорами, 
но  не  федеральным  законом.  Конституционный  Суд  РФ  постановлением 
от 9 января 1998 года № 1-П по делу о проверке конституционности Лесного 
кодекса  РФ  дал  специальное  толкование  возникшей  неопределенности  в 
понимании указанных статей Конституции РФ и сформулировал важнейшую 
правовую позицию по основам российского федерализма:  
 «Федеральный закон как нормативный правовой акт общего действия, 
регулирующий  те  или  иные  вопросы  (предметы)  совместного  ведения, 
определяет  права  и  обязанности  участников  правоотношений,  в  том  числе 
полномочия  органов  государственной  власти,  и  тем  самым  осуществляет 
разграничение этих полномочий. Из статей 11 (часть 3), 72 (пункты "в", "г", 
"д" и "к" части 1), 76 (части 2 и 5) и 94 Конституции Российской Федерации 
следует,  что  Федеральное  Собрание  вправе  осуществлять  законодательное 
регулирование  вопросов,  относящихся  к  данным  предметам  совместного 
ведения,  определять  соответствующие  конкретные  полномочия  и 
компетенцию  органов  государственной  власти  Российской  Федерации  и 
органов  государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации».1  Тем 
самым  федеральный  закон  определен  в  качестве  основной,  приоритетной 
формы  разграничения  компетенции  в  рамках  установленных  Конституцией 
РФ предметов совместного ведения. 
Однако  встречаются  и  другие  точки  зрения. «Такая  позиция 
Конституционного Суда весьма спорна, - считает, например, Н.В.Варламова. 
–  Думается,  в  части 2 статьи 76 Конституции  речь  идет  об  издании 
федеральных  законов  в  порядке  реализации  полномочий  Российской 
Федерации  по  предметам  совместного  ведения,  а  не  разграничении 
полномочий между Федерацией и ее субъектами. Последнее, согласно части 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 3. Ст. 429. 
 

 
54
3  статьи 11, может  осуществляться  только  Конституцией  и  договорами. 
Причем  в  силу  части 2 статьи 16 положения  статьи 11 как  составляющие 
основы конституционного строя Российской Федерации имеют приоритет по 
отношению к предписаниям статьи 76».1  
При  таком  подходе  получается,  что  федеральный  закон  может  быть 
применим  лишь  для  правового  регулирования  федеральной  компетенции, 
уже разграниченной посредством иной правовой формы. Возникает вопрос о 
том,  что  же  это  за  правовая  форма,  посредством  которой  до  федерального 
законодательного  регулирования    совместное  правовое  поле  может    быть 
разделено  на  федеральную  и  региональную  части?  Конституция  РФ  и 
Федеративный договор 1992 года не производят такого разграничения. Тогда 
остаются  только  договоры  между  Федерацией  и  ее  субъектами.  Очевидно, 
что  разграничить  совместное  правовое  поле  с  помощью  единичных 
договоров  абсолютно нереально.  
3.  Предметы  совместного  ведения  не  могут  передаваться  в 
исключительную компетенцию Российской Федерации или ее субъектов. 
Это  положение  неоднократно  формулировалось  в  качестве  правовой 
позиции Конституционного Суда РФ. Так в Постановлении от 3 ноября 1997 
года  № 15-П  по  делу  о  проверке  конституционности  пункта 1 статьи 2 
Федерального  закона  от 26 ноября 1996 года  «Об  обеспечении 
конституционных  прав  граждан  Российской  Федерации  избирать  и  быть 
избранными  в  органы  местного  самоуправления»  в  связи  с  запросом 
Тульского  областного  суда2  установлено,  что  если  определенные  вопросы 
отнесены  Конституцией  РФ  к  совместному  ведению  Федерации  и  ее 
                                                 
1  Варламова  Н.В.  Современный  российский  федерализм:  конституционная 
модель  и  политико-правовая  динамика. – М.:  Институт  права  и    публичной 
политики, 2001, с. 35. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 45. Ст. 5241. 
 

 
55
субъектов,  то  их  решение  не  может  находиться  ни  в  исключительной 
компетенции Федерации, ни в исключительной компетенции ее субъектов.  
4.  Разграничение  компетенции  по  предметам  совместного  ведения 
должно  оставлять  субъектам  Российской  Федерации,  их  органам 
государственной  власти  компетенцию  как  нормотворческую,  так  и 
исполнительную,  достаточную  для  защиты  их  интересов  в  регулируемой 
сфере общественных отношений. 
  Постановлением Конституционного Суда РФ  от 11 апреля 2000 года 
№ 6-П по делу о проверке конституционности отдельных положений пункта 
2 статьи 1, пункта 1 статьи 21 и пункта 3 статьи 22 Федерального закона «О 
прокуратуре Российской Федерации» в связи с запросом Судебной коллегии 
по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации установлено, 
что из федеративной природы взаимоотношений Российской Федерации и ее 
субъектов  вытекает  недопустимость  произвольного  присвоения  органами 
государственной  власти  Российской  Федерации    всей  полноты  полномочий 
по предметам совместного ведения, т.е. без учета интересов субъектов РФ и 
места их органов власти в системе публичной власти.1 
Однако  размер,  объем  компетенции,  который  должен  быть  оставлен 
субъекту  РФ  по  предметам  совместного  ведения  Конституционный  Суд  РФ 
как  официальный  толкователь  Основного  закона  в  своих  решениях  не 
определяет.  Так,  в  Постановлении  от 9 января 1998 года  № 1-П  по  делу  о 
проверке  конституционности  Лесного  кодекса  РФ  на  основе  анализа 
определенного  объема  полномочий  органов  государственной  власти 
субъектов  РФ,  установленных  статьей 47 Лесного  кодекса    в  ее 
сопоставлении  с  полномочиями  федеральных  органов  (статья 46), 
сформулирована  правовая  позиция  о  том,  что  компетенция  Российской 
Федерации и ее субъектов в области использования, охраны, защиты лесного 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2000. № 16. Ст. 1774. 

 
56
фонда  и  воспроизводства  лесов  распределена  на  основе  совместного 
ведения.1   
В  научной  литературе  высказывается  точка  зрения,  согласно  которой 
при  совместном  ведении  определенные  вопросы  должны  быть  отнесены  к 
компетенции  в  равной  степени  как  Федерации,  так  и  ее  субъектов.2  Однако 
данное положение нормативно не закреплено и в конституционной практике 
не применяется.  
В первом комментарии Федеративного договора обращено внимание на 
трудности  в  практической  осуществимости  совместной  компетенции, 
поскольку в ходе ее реализации надо стремиться к достижению двух главных 
целей.  Первая – четкое  определение  степени  «доли»  участия  органов 
Федерации  и  органов  ее  субъектов  в  решении  общих  задач.  Вторая – 
обеспечение  согласованности  в  выполнении  каждой  стороной  своих 
полномочий.3 
 «Если в федеральных законах не провести конкретного разграничения 
полномочий Федерации и ее субъектов, то и для Федерации, и для субъектов 
будут  отсутствовать  ограничители  для  законодательного  регулирования  по 
вопросам  совместного  ведения, - анализирует  эту  ситуацию  М.С. 
Студеникина. - В  такой  ситуации  как  бы  ни  поступил  федеральный 
законодатель,  он,  находясь  в  рамках  общих  формулировок  статей 
Конституции,  будет  иметь  возможность  через  серию  принятых  им  законов 
ограничить  права  субъектов  Федерации,  превратив  тем  самым  совместное 
ведение в фикцию. 
С 
другой 
стороны, 
в 
отсутствие 
федеральных 
законов, 
разграничивающих  предметы  ведения,  субъекты  Федерации  смогут 
постепенно  присваивать,  теперь  уже  через  принятие  своих  региональных 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 3. Ст. 429. 
2 Баглай М.В. Указ. соч., с. 315; Добрынин Н.М. Указ. соч., с. 147. 
3  Федеративный  договор:  Документы.  Комментарий  /Редкол.:  Абдулатипов 
Р.Г. и др. – М.: Республика,  1992, с. 31. 

 
57
законов,  многие  законодательные  позиции  по  предметам  совместного 
ведения».1 
Б.С.  Крылов  акцентирует  внимание,  в  первую  очередь  на 
неограниченные 
правовые 
возможности 
федеральной 
власти 
в 
регулировании 
предметов 
совместного 
ведения: «федеральные 
государственные  органы  самостоятельно  определяют  свои  полномочия  по 
предметам  совместного  ведения.  Тем  самым  они  ограничивают  сферу 
полномочий,  отнесенную  к  ведению  субъектов  Федерации…  На  практике 
сформулированная в ч.2 ст. 76 Конституции норма означает, по крайней мере 
юридически,  свободу  правотворчества  федеральной  власти  в  сфере 
совместных полномочий. В отношении же субъектов Российской Федерации 
Конституция устанавливает «остаточный» принцип».2 
Более  того,  зачастую  федеральный  законодатель  настолько  глубоко 
регулирует  тот  или  иной  предмет  совместного  ведения,  что  в  нарушение 
отмеченной  правовой  позиции  Конституционного  Суда  РФ  не  оставляет 
региональному  законодателю  ничего  для  дальнейшего  регулирования  либо 
определяет для него настолько малую часть компетенции, что такой ее объем 
не позволяет говорить о совместном ведении. «Такая степень централизации 
полномочий  по  предметам,  отнесенным  Конституцией  к  совместному 
ведению  Федерации  и  ее  субъектов,  не  только  не  вытекает  из  текста 
действующей  Конституции  Российской  Федерации,  но  и  противоречит 
положениям  Федеративного  договора,  который  в  этой  части  продолжает 
действовать, - справедливо  отмечает  Б.С.  Крылов.3 - Если  же  по  предметам 
совместного  ведения  реальная  полнота  власти  будет  сосредоточена 
                                                 
1 Студеникина М.С. Виды и формы федеральных и региональных законов. В 
кн.: 
Соотношение 
законодательства 
Российской 
Федерации 
и 
законодательства субъектов Российской Федерации, с. 139. 
2 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации, с. 20, 25. 
3  Крылов  Б.С.  Конституционные  основы  российского  федерализма.  В  кн: 
Конституционное  законодательство  России  /Под  ред.  Ю.А.  Тихомирова. – 
М.: Городец, 1999, с. 102, 103. 

 
58
практически  только  в  руках  федеральных  органов  государственной  власти, 
то, наоборот, утратится смысл федеративного устройства страны». 
Деятельность  федерального  законодателя  по  предметам  совместного 
ведения, 
таким 
образом, 
не 
ограничена 
никакими 
правовыми 
ограничителями  и,  по  мнению  В.А.  Черепанова,  в  этой  связи  является 
исходно  абсолютной  и  неограниченной.1  В  свою  очередь,  Т.Я.  Хабриева 
считает,  что  «осуществляя  регулятивные  полномочия  по  предметам 
совместного  ведения,  федеральные  органы  государственной  власти  должны 
руководствоваться принципом «разумной сдержанности», согласно которому 
они  не  должны  регулировать  те  отношения,  которые  без  ущерба  для 
качественного  выполнения  задач  публичной  власти  может  урегулировать 
субъект  Федерации».2  Однако  такой  подход  не  закреплен  в  российском 
законодательстве  и  своего  применения  в  конституционной  практике  не 
находит.  
Интересна  в  этой  связи  высказанная  в  научной  литературе  позиция 
Д.Н.  Козака,  руководителя  президентской  комиссии  по  разграничению 
предметов  ведения  и  полномочий  между  различными  уровнями  публичной 
власти, который подводя первые итоги реформы федеративных отношений в 
стране, следующим образом обозначил основные направления разграничения 
компетенции  в  сфере  совместного  ведения: «Объем  принадлежащих 
Российской  Федерации  полномочий  должен  быть  достаточным  для 
обеспечения защиты интересов всего многонационального народа России. А 
они  не  смогут  быть  защищены,  если  Федерация  не  обеспечит  единого 
правового регулирования в сфере экономики, социального развития, если не 
будут гарантированы права и свободы человека и гражданина в рамках всего 
                                                 
1  Черепанов  В.А.  Конституционно-правовые  основы  разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография. – М.: МЗ-ПРЕСС, 2003, с. 196. 
2  Хабриева  Т.Я.  Российская  Конституция  и  эволюция  федеративных 
отношений. – Государство и право, 2004, № 8, с. 8 

 
59
государства. Но в то же время это не должно приводить к утрате субъектами 
Федерации  присущей  им  самостоятельности.  Поэтому  в  государственно-
правовых  отношениях  должны  быть  точно  определены  границы,  за 
которыми 
заканчиваются 
полномочия 
Федерации 
или 
самостоятельность  субъектов  Федерации»1  (выделение  произведено 
автором  диссертации).  В  этой  связи,  по  мнению  Д.Н.  Козака,2      четкое 
разграничение  полномочий  «требует  решения  одной  из  непростых  задач: 
какова  степень,  глубина  федерального  регулирования  по  тем  или  иным 
вопросам совместного ведения». 
Близкая позиция сформулирована В.А. Черепановым, который считает, 
что  «деятельность  федерального  законодателя,  глубина  и  степень 
федерального  регулирования  должны  быть  четко  регламентированы 
правовыми  рамками  и  подчиняться  ясно  сформулированным  принципам».3  
Соглашаясь  с  указанными  авторами,  необходимо  добавить,  что  не  только 
деятельность 
федерального 
законодателя, 
но 
и 
региональное 
законотворчество должно быть ограничено четкими правовыми рамками, ибо 
по  образному  выражению  Ю.А.  Тихомирова  «в  федеративных  отношениях 
есть две «небезгрешных» стороны».4 
Подытоживая  сказанное,  необходимо  отметить  следующее. 
Конституция РФ, закрепив предметы совместного ведения, определила лишь 
                                                 
1 Козак Д.Н. Федеральная реформа – новый этап в гармонизации российского 
законодательства.  В  кн.:  Соотношение  законодательства  Российской 
Федерации и законодательства субъектов Российской Федерации, с. 11. 
2  Козак  Д.Н.  Проблемы  разграничения  полномочий  между  федеральными 
органами  государственной  власти  и  органами  государственной  власти 
субъектов Российской Федерации -Журнал российского права,2002, № 5, с. 9. 
3  Черепанов  В.А.  Федеративная  реформа  в  России:  проблема  и  поиск 
решения. – Казанский федералист, 2004, № 2 (10), с. 9.  
4  Тихомиров  Ю.А.  Механизм  преодоления  противоречий  между 
федеральными  законами  и  законами  субъектов  Федерации.  В  кн.: 
Соотношение  законодательства  Российской  Федерации  и  законодательства 
субъектов Российской Федерации, с. 206. 
 

 
60
нормотворческую компетенцию Федерации и ее субъектов по их правовому 
регулированию, но не установила полномочия федеральных и региональных 
органов и принципы их разграничения по предметам совместного ведения. В 
ходе 
реализации 
нормотворческой 
компетенции 
осуществляется 
последующее  разграничение  полномочий  органов  государственной  власти 
Российской Федерации и ее субъектов по предметам совместного ведения. 
В конституционной практике возникают противоречия и коллизии при 
разграничении совместного правового поля. Либо федеральный законодатель 
чрезмерно  регламентирует  те  или  иные    общественные  отношения,  не 
оставляя  региональному  законодателю  возможностей  для  дальнейшего 
правового  регулирования,  либо  субъект  РФ  превышает  свои  возможности  в 
их  правовом  регулировании.  Снятие  противоречий  и  преодоление  коллизий 
видится  в  нахождении  оптимального  баланса  федеральной  и  региональных 
властей,  разумном  сочетании  централизации  государственной  власти  и 
самостоятельности  регионов.  Назрела  необходимость  с  учетом  имеющихся 
научных  разработок,  отечественного  и  зарубежного  опыта  сформулировать 
основные  подходы  к  разделению  совместного  правового  поля  между 
Федерацией  и  ее  субъектами,  разграничению  полномочий  между  их 
органами государственной власти и предложить адекватные правовые формы 
для  их  закрепления.  Такая  работа  в  рамках  и  объеме  сформулированных 
задач диссертации предпринята нами в настоящем исследовании.   
В  данном  параграфе  сформулированы  общие  теоретические 
предпосылки  к  пониманию  совместного  ведения,  что  позволяет  перейти  к 
изучению  его  развития  на  основных  этапах  становления  российского 
федерализма.  Такой  исторический  анализ  даст  возможность  более  глубоко 
раскрыть  содержание  института  совместного  ведения,  вычленить  его 
внутреннюю  структуру,  разработать  предложения  по  оптимальному 
разграничению  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской Федерации и ее субъектов.  

 
61
§ 2. Особенности  разграничения  полномочий  между  органами 
государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по 
предметам  совместного  ведения  на  первоначальном  этапе  становления 
российского федерализма 
Конституции  СССР  и  конституции  РСФСР    не  закрепляли  института 
совместного ведения. Необходимо отметить, что в Конституции СССР 1977 
года  к  ведению  Союза  ССР  в  лице  его  высших  органов  государственной 
власти  в  числе  других  вопросов  было  отнесено  установление  основ 
законодательства Союза ССР и союзных республик (пункт 4 статьи 73). Вне 
пределов,  указанных  в  статье 73 Конституции  СССР  союзная  республика 
имела право самостоятельно осуществлять государственную власть на своей 
территории  (статья 76). Статьей 77 Конституции  СССР  закреплялось,  что 
союзная республика обеспечивает комплексное экономическое и социальное 
развитие  на  своей  территории,  способствует  осуществлению  на  этой 
территории  полномочий  Союза  ССР,  проводит  в  жизнь  решения  высших 
органов  государственной  власти  и  управления  СССР.  По  вопросам, 
относящимся  к  ее  ведению,  союзной  республике  предоставлялись 
полномочия  по  координации  и  контролю  деятельности  предприятий, 
учреждений и организаций союзного подчинения.1  
Такие своеобразные элементы совместного ведения в конституционном 
регулировании  федеративных  отношений  между  Союзом  ССР  и  союзными 
республиками  послужили  основой  для  соответствующих  разработок  в 
советской  государственно-правовой  науке.  А.И.  Лепешкиным,  например, 
было обосновано наличие совместного ведения в советском государственном 
праве,  необходимость  и  содержание  которого  целиком  определялось 
федеративной природой СССР. «Совместные полномочия органов союзного 
государства и органов союзных республик, - справедливо отмечалось им, - не 
                                                 
1  Конституция  (Основной  Закон)  Союза  Советских  Социалистических 
Республик. - М.: Политиздат, 1977, с. 27, 29. 

 
62
означают смешения прав Союза ССР и союзных республик или параллелизма 
в  осуществлении  тех  или  иных  управленческих  функций».1  Сказано  емко  и 
убедительно; звучит также актуально и своевременно, как и много лет назад. 
«Союзные  республики  в  этой  сфере  имеют  законодательные  права,  но, 
осуществляя  их,  они  обязаны  руководствоваться  общими  нормативными 
предписаниями, устанавливаемыми общесоюзной властью. Союз ССР издает 
общие  для  всех  республик  правовые  начала  для  решения  вопросов, 
составляющих  его  совместную  с  союзными  республиками  компетенцию, 
оставляя детальную регламентацию на усмотрение самих республик».2 
Издание шестнадцати Основ законодательства Союза ССР и принятие 
союзными  республиками  соответствующих  кодексов  явилось  богатейшим 
опытом  реализации  совместной  компетенции  в  федеративном  государстве, 
который,  к  сожалению,  был  утрачен  после  принятия  Конституции  РФ 1993 
года и до сих пор не  востребован.  
Возникновение  и  развитие  института  совместного  ведения  на 
основе  Федеративного  договора.  Впервые  совместное  ведение  Российской 
Федерации и ее субъектов закреплено Федеративным договором 1992 года.3 
Федеративный  договор,  как  известно,  являлся  обобщенным  названием  трех 
самостоятельных  договоров  о  разграничении  предметов  ведения  и 
полномочий,  заключенных  между  органами  государственной  власти 
Российской Федерации и органами государственной власти разных субъектов 
РФ. Указанные договоры сокращенно можно назвать следующим образом: 
- Договор с органами государственной власти суверенных республик в 
составе Российской Федерации (далее по тексту – договор с республиками); 
                                                 
1 Лепешкин А.И. Указ. соч., с. 291. 
2 Лепешкин А.И. Указ. соч., с. 298. 
3 Федеративный договор. В кн.: Конституция (Основной Закон) Российской 
Федерации – России.- М., 1992, с. 79-109. 

 
63
- Договор с органами государственной власти краев, областей, городов 
Москвы и Санкт-Петербурга  (далее по тексту – договор с краями, областями, 
городами федерального значения); 
-  Договор  с  органами  государственной  власти  автономной  области, 
автономных  округов  в  составе  Российской  Федерации  (далее  по  тексту – 
договор с автономной областью и автономными округами). 
Федеративный  договор,  подписанный 31 марта 1992 года,  одобрен 
постановлением  Съезда  народных  депутатов  от 10 апреля 1992 года  и 
включен в состав Конституции РФ 1978 года Законом РФ от 21 апреля 1992 
года.1 
Роль и значение Федеративного договора детально проанализированы в 
научной  и  политической  литературе.2  В  рамках  настоящей  диссертации 
основное  внимание  уделено  правовому  оформлению  совместного  ведения 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов.  Логика  дальнейшего  научного 
изложения требует небольшого исторического экскурса.  
 Следует  отметить,  что  создание  в 1917 году  Российского 
федеративного государства выступало, в первую очередь, средством решения 
национального вопроса. Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого 
народа, которая вошла составной частью в Конституцию РСФСР 1918 года, 
Советская  Российская  Республика  учреждалась  на  основе  свободного  союза 
свободных  наций,  именно  как  федерация  советских  национальных 
республик.3 
                                                 
1  Ведомости  Съезда  народных  депутатов  РСФСР  и  Верховного  Совета 
РСФСР. 1992. № 20. Ст. 1084. 
2  Абдулатипов  Р.Г.,  Болтенкова  Л.Ф.,  Яров  Ю.Ф.  Федерализм  в  истории 
России.  В 3 кн.  Кн. 3 часть 1. – М.:  Республика, 1993; Аринин  А.Н.  
Проблемы  развития  российской  государственности  в  конце  ХХ  века.  В  кн.: 
Федерализм  власти  и  власть  федерализма. – М.:  ТОО  «ИнтелТех», 1997; 
Болтенкова Л.Ф. Российская Федерация и статус ее субъектов; Умнова И.А. 
Указ. соч. и др. 
3 Чистяков О.И. Конституция РСФСР 1918 года, с. 199. 

 
64
В  государственном  устройстве  РСФСР  на  разных  этапах  ее  развития 
выделялись автономная и неавтономная части, которые обладали различным 
конституционно-правовым  статусом.  Автономные  республики  (как  форма 
политической автономии), по крайней мере, начиная с Конституции РСФСР 
1925  года,  выступали  в  качестве  государственных  образований  в  составе 
РСФСР.  В  Конституции  РСФСР 1978 года  автономная  республика  в  явном 
виде  закреплена  в  качестве  советского  социалистического  государства  в 
составе  РСФСР.  Составляющие  неавтономной  части  в  различные 
исторические  периоды  имели  разные  наименования – области,  губернии, 
уезды,  волости,  края.  К  ним  также  следует  отнести  автономные  области  и 
автономные  округа  как  формы  национально-административной,  а  не 
политической  автономии.  Автономные  республики  представляли  собой 
автономные  образования,  остальные  территории  РСФСР,  включая 
автономные  области  и  автономные  округа,  являлись    административными 
образованиями.1  Необходимо  отметить,  что  устройство  РСФСР  как 
государства  с  автономными  образованиями  впервые  выделено  еще  в 1966 
году О.И. Чистяковым, который произвел его детальный анализ.2 
Федеративный  договор 1992 года,  подписанный  в  политических 
условиях  «всеобщего  суверенитета»,  однако  не  избежал  исторических 
тенденций неравноправия различных территорий, хотя и заложил основы для 
выравнивания их правового положения.  
Перечни  предметов  совместного  ведения  во  всех  трех  договорах  во 
многом  совпадали  между  собой,  хотя  имели  и  некоторые  существенные 
различия.  Наиболее  полным  оказалось  совместное  ведение  Российской 
Федерации и республик (52 группы общественных отношений).  
                                                 
1  Подробнее  о  различиях  их  конституционно-правового  статуса  см. 
например: Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 112-121. 
2 Чистяков О.И. Становление «Российской Федерации» (1917-1922). Издание 
2-е, репринтное – М.: ИКД «Зерцало-М», 2003, с. 22-26. 

 
65
В  договорах  с  краями,  областями,  городами  федерального  значения, 
автономной  областью  и  автономными  округами  перечень  предметов 
совместного ведения оставлен открытым и, что самое главное, уменьшен на 9 
титулов:  изменение  границ  территорий,  защита  прав  национальных 
меньшинств  и  режим  пограничных  зон,  судоустройство  и  четыре  отрасли 
законодательства:  административно-процессуальное,  трудовое,  семейное, 
правовое  регулирование  интеллектуальной  собственности,  разграничение 
государственной собственности.  
Однако  краям,  областям,  городам  федерального  значения  удалось 
путем подписания специального Протокола к Договору (статьи 1 и 2) отнести 
к  совместному  ведению  дополнительно:  разграничение  государственной 
собственности  на  их  территориях,  установление  общих  принципов 
бюджетной системы, налогообложения в Российской Федерации, изменение 
границ  краев  и  областей.  Кроме  того,  статьей 5 Протокола  к  Договору  
закреплено  право  краев,  областей,  городов  Москвы  и  Санкт-Петербурга  на 
опережающее  правовое  регулирование  по  предметам  совместного  ведения, 
которым  не  были  наделены  даже  республики,  признанные  Федеративным 
договором суверенными государствами в составе Российской Федерации.1 
Не  удалось  добиться  равноправия  в  формах  нормотворческой 
деятельности  различных  субъектов  Федерации.  Только  республикам 
предоставлялось  право  издания  законов,  остальным  регионам  разрешалось 
принимать лишь «правовые акты». 
  В  результате  Федеративный  договор,  явившийся  результатом 
«политического торга», и Конституция 1978 года, включившая  его нормы в 
качестве  составной  части,  установили  неодинаковые  конституционно-
правовые  статусы  различных  территориальных  образований,  составлявших 
Российскую  Федерацию.  Некоторые  различия  противоречили  логике  и  не 
                                                 
1  Вопрос  о  Приложении  к  Федеративному  договору  от  республики 
Башкортостан будет рассмотрен при дальнейшем изложении. 

 
66
поддавались  объяснению.  Возьмем,  к  примеру,  правовое  регулирование 
интеллектуальной  собственности,  которое  включено  в  совместное  ведение 
Российской  Федерации  с  республиками,  в  том  числе  и  с  теми,  в  которых 
научные  исследования  находились  на  недостаточно  высоком  уровне 
развития.  В  то  же  время  такие  регионы,  как  Москва,  Санкт-Петербург, 
Новосибирская, Свердловская области с их мощнейшим научно-техническим 
потенциалом,  оказались  исключенными  из  правового  регулирования 
интеллектуальной собственности. 
Подчеркивая подобные недоработки, необходимо отметить, что вместе 
с тем Федеративным договором закреплены важнейшие положения, которые 
заложили  основу  для  дальнейшего  формирования  совместного  ведения  как 
самостоятельного конституционно-правового института. 
ПЕРВОЕ.  Определены  группы  общественных  отношений,  которые 
подлежали совместному правовому регулированию как федеральными, так и 
региональными  органами  государственной  власти  (пункт 1 статьи II всех 
договоров).  В  этой  сфере,  во-первых,  федеральные  органы  принимали 
Основы  законодательства,  по  которым,  во-вторых,  региональные  органы 
осуществляли  собственное  правовое  регулирование  (пункт 2 статьи II всех 
договоров). 
ВТОРОЕ.  Предусмотрен  учет  интересов  субъектов  РФ  при  принятии 
федеральных законопроектов по предметам совместного ведения, которые в 
обязательном порядке до их принятия направлялись субъектам РФ (пункт 3 
статьи II всех договоров). 
ТРЕТЬЕ. Установлено право краев, областей, городов Москвы и Санкт-
Петербурга  на  опережающее  правовое  регулирование  по  предметам 
совместного  ведения  (статья 5 Протокола  к  Договору    о  разграничении 
предметов  ведения  и  полномочий  между  федеральными  органами 

 
67
государственной  власти  Российской  Федерации  и  органами  власти  краев, 
областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга Российской Федерации).1 
На  основе  этих  нормативных  положений  активизировались  научные 
разработки  по  теоретической  интерпретации  важнейших  юридических 
понятий,  изучению  различных  правовых  форм  разграничения  компетенции, 
их соотношению между собой в условиях активного заполнения совместного 
правового поля Российской Федерацией и ее субъектами. Издан комментарий 
Федеративного  договора,  подготовленный  его  разработчиками.2  Институт 
законодательства и сравнительного правоведения выпустил сборник научных 
рекомендаций  по  реализации  положений  Федеративного  договора.3  Многие 
выверенные  определения,  особенности  их  применения  в  нормотворческой 
деятельности  имеют  научное  и  практическое  значение  для  современных 
разработок.  
Научный  интерес представляет само понятие Основ законодательства, 
которое  в  процессе  федерализации  Российского  государства  наполнилось 
новым  юридическим  содержанием.  Данная  юридическая  категория 
заслуживает  особого  внимания  в  условиях  необходимости  возрождения 
Основ  как  проверенной  временем  правовой  формы  совместного  правового 
регулирования Федерации и ее субъектов. 
«Основы  законодательства  -  законодательный  акт,  регулирующий 
наиболее 
важные 
однородные 
общественные 
отношения, 
характеризующийся  стабильностью  норм,  большим  объемом  и  сложной 
структурой,  - раскрывали  содержание  данного  понятия  Ю.А.  Тихомиров  и 
                                                 
1  Возникновение  и  становление  права  опережающего  правового 
регулирования  подробно  рассматривается  в  первом  параграфе  второй  главы 
настоящей диссертации. 
2  Федеративный  договор:  Документы.  Комментарий  /Редкол.:  Абдулатипов 
Р.Г. и др. – М.: Республика,  1992. 
3  Правовой  механизм  реализаций  положений  Федеративного  договора 
(сборник рекомендаций). – М.: Институт законодательства и сравнительного 
правоведения, 1993. 

 
68
Т.Н. Рахманина. – Издаются по предметам совместного ведения Российской 
Федерации и ее субъектов по тем отраслям законодательства и в пределах тех 
сфер,  которые  указаны  в  Конституции  Российской  Федерации  и 
Федеративном  договоре.  Основы  законодательства  содержат  нормы-цели, 
нормы-принципы,  законодательные  дефиниции,  общие  нормы,  подлежащие 
развитию и конкретизации в нормативно-правовых актах республик в составе 
Российской  Федерации  и  других  субъектах  Российской  Федерации.  В 
Основы 
законодательства 
могут 
быть 
включены 
модельные 
(рекомендательные) нормы для республик в составе Российской Федерации и 
других субъектов Российской Федерации».1  
В этой работе выделены важные требования к конструированию Основ 
законодательства: 
-  Основы  издаются  по  всем  предметам  совместного  ведения, 
выделенным  в  Федеративном  договоре:  как  по  отраслям  законодательства, 
(отраслевые  Основы),  так  и  «по  определенным  сферам  общественных 
отношений» (комплексные Основы); 
- Основы включают в себя как нормы исчерпывающего регулирования, 
так и нормы, устанавливающие отправные предписания в той или иной сфере 
правового регулирования и требующие своей конкретизации на федеральном 
и региональном уровне.2  
Примечательно,  что  при  этом  четко  обозначалась  сфера  применения 
кодексов.  Во-первых,  федеральные  кодексы  могли  издаваться  только  по 
предметам  исключительного  ведения  Федерации.  Во-вторых,  региональные 
кодексы  были  правомочны  принимать  республики  с  учетом  региональной 
специфики и в соответствии с Основами законодательства.3 Рассматривались 
различные  виды  Основ  законодательства,  их  структура,  предлагалось 
                                                 
1 Правовой механизм реализаций положений Федеративного договора, с. 6. 
2 Там же, с. 8-11. 
3 Там же, с. 7. 

 
69
первоочередное  принятие  двадцати  Основ  законодательства,  в  том  числе 
Основ  законодательства  о  реализации  самого  Федеративного  договора, 
проект которых расписан достаточно подробно.1 
Действующее  российское  законодательство  того  времени  не 
соответствовало новым конституционным положениям, заложившим основу 
для дальнейшей федерализации Российского государства. В первую очередь, 
это  касалось  Закона  РФ  от 5 марта 1992 года  № 2449-1 «О  краевом, 
областном Совете народных депутатов и краевой областной администрации». 
Полномочия  краевого,  областного  Совета  (статьи 44-47) и  краевой, 
областной администрации (статьи 50-57) были чрезмерно сужены и отражали 
компетенцию  не  субъекта  Федерации,  а  административного  образования  в 
составе унитарного государства.2  
Достаточно  отметить,  что  вопросы  владения,  пользования  и 
распоряжения природными ресурсами (за исключением отдельных вопросов 
определения  порядка  землепользования),  нормотворческая  деятельность  по 
десяти  важнейшим  отраслям  законодательства,  включенным  Федеративным 
договором  в  сферу  совместного  ведения  (за  исключением  узкого  круга 
вопросов,  связанных  с  установлением  административной  ответственности), 
вообще  не  закреплялись  в  качестве  компетенции  органов  государственной 
власти  краев  и  областей.  А  соответственно  и  не  реализовывались  на 
практике,  что  вызывало  несогласие  и  возмущение  на  местах,  получало 
отражение на страницах научной печати.  
«Областной  Совет, - писала  председатель  комиссии  Вологодского 
областного  Совета  Ю.М.  Смирнова  в  журнале  «Государство  и  право», - 
вправе  принимать  нормативные  решения  не  только  по  вопросам  борьбы  со 
стихийными  бедствиями, эпидемиями,  использованием природных ресурсов 
                                                 
1 Там же, с. 8-62. 
2  Ведомости  Съезда  народных  депутатов  РСФСР  и  Верховного  Совета 
РСФСР. 1992. № 13. Ст. 663. 

 
70
и  охраны  природы,  застройки  и  благоустройства  территорий  населенных 
пунктов,  пожарной  и  дорожной  безопасности,  как  сказано  в  п. 4 статьи 46 
названного  Закона  (речь  идет  о  полномочиях  по  установлению 
административной  ответственности  в  этих  сферах;  примечание  наше – 
Е.Ч.).Полномочия  областного  Совета,  изложенные  в  ст.ст. 44-47, далеко  не 
соответствуют  тем  полномочиям,  которые  предоставлены  области 
Федеративным договором».1 
 
Важнейшие  федеральные  законы,  определявшие  направленность 
проводимых  в  стране  реформ, (о  собственности,  о  предприятиях  и 
предпринимательской  деятельности,  земельный  кодекс  и  др.),  не 
предусматривали  возможности  правового  регулирования  краями  и 
областями. «В результате, в отличие от республик, - отмечала И.А. Умнова, -  
края,  области  оказались  фактически  лишенными  возможности  реализовать 
целый ряд полномочий, закрепленных за ними Федеративным договором».2 
В  сложившейся  ситуации  «повального»  несоответствия  российского 
законодательства  новым  конституционным  положениям  особое  значение 
приобретало  официальное  толкование  Конституции  РФ  Конституционным 
Судом  РФ.  По  мнению  Б.С.  Эбзеева,3  ни  подписание  Федеративного 
договора,  ни  включение  его  в  Конституцию  РФ  не  могли  автоматически 
преодолеть 
складывавшуюся 
десятилетиями 
тенденцию 
жесткой 
централизации всех аспектов государственной жизни. Конституционный Суд 
в этой ситуации занял решительную позицию на защиту интересов субъектов 
                                                 
1  Смирнова  Ю.М.  О  проблемах  реализации  Федеративного  договора. – 
Государство и право, 1993, № 12, с. 14. 
2  Умнова  И.А.  Эволюция  правового  статуса  края,  области  как  субъекта 
Российской Федерации. – Государство и право, 1994, № 8-9, с. 48. 
3  Эбзеев  Б.С.  Российский  федерализм  и  единство  конституционного 
пространства.  В  кн.:  Конституционный  Суд  Российской  Федерации: 
Постановления. Определения. 1992-1996 /Составитель и отв. редактор д.ю.н., 
проф. Т.Г.Морщакова. – М. Новый юрист, 1997, с. 512-523. 
 

 
71
РФ  от  поползновений  федеральной  власти  решать  вопросы,  входящие  в  их 
компетенцию,  взял  курс  на  наполнение  Федеративного  договора  реальной 
социально-правовой  практикой.  Интересны  в  этой  связи  базовые  правовые 
позиции  Конституционного  Суда  РФ,  посредством  которых  осуществлено 
официальное  толкование  правовых  неопределенностей,  связанных  с 
применением 
Федеративного 
договора 
и 
соответствующих 
норм 
Конституции 1978 года. 
1.  О  конституционно-правовом  статусе  городов  Москвы  и  Санкт-
Петербурга  (Постановление  Конституционного  Суда  РФ  от 19 мая 1992 
года  № 5-П  по  делу  о  проверке  конституционности  Постановления 
Верховного Совета РСФСР от 18 декабря 1991 года «О толковании статьи 
183  Конституции  (Основного  Закона)  РСФСР»).1  Возникла  правовая 
неопределенность в вопросе о возможности распространения на деятельность 
представительных  и  исполнительных  органов  государственной  власти 
городов  Москвы  и  Санкт-Петербурга  Закона  РСФСР  «О  местном 
самоуправлении  в  Российской  Федерации».  Конституционным  Судом    РФ 
сформулирована  следующая  правовая  позиция  о  конституционно-правовом 
статусе Москвы и Санкт-Петербурга. 
Конституция Российской Федерации в редакции от 21 апреля 1992 года 
не относит Советы народных депутатов города Москвы и Санкт-Петербурга 
к системе местного самоуправления. Они входят в систему представительных 
органов  государственной  власти  наряду  с  федеральными  органами 
государственной  власти,  органами  государственной  власти  республик  в 
составе  Российской  Федерации,  краев,  областей,  автономной  области  и 
автономных округов. Распространение действия Закона РСФСР «О местном 
самоуправлении  в  РСФСР»  на  город  Москву  противоречит  этим  новым 
                                                 
1 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. 
№ 23. Ст. 1247. 
 
 

 
72
конституционным  положениям  о  разграничении  системы  представительных 
органов государственной власти и органов местного самоуправления.  
В  сфере  совместного  ведения  федеральные  органы  государственной 
власти  издают  Основы  законодательства,  в  том  числе  по  вопросам 
установления  общих  принципов  территориального  деления  и  организации 
местного  самоуправления  в  краях,  областях,  городах  Москве  и  Санкт-
Петербурге.  В  соответствии  с  федеральными  законами,  Московский 
городской  Совет  народных  депутатов  согласно  пункту  «г»  части  первой 
статьи 72, пунктам  «а», «в»  и  «м»  части  первой,  частям  второй  и  третьей 
статьи 8411 и статье 8412 Конституции, вправе осуществлять свое собственное 
правовое регулирование, принимая Устав города Москвы и другие правовые 
акты. 
2.  О  глубине  федерального  правового  регулирования  по  предметам 
совместного  ведения  (Постановление  Конституционного  Суда  РФ  от 2 
апреля 1993 года  № 6-П).1  Совместным  Постановлением  Президента  РФ  и 
Председателя  Верховного  Совета  РФ  от 3 января 1992 года  № 7  «Об 
административно-территориальном  делении  города  Москвы»  установлена 
новая  схема  административно-территориального  деления  города,  в  основу 
которой  положено  деление  на  муниципальные  округа  (районы).  Пункт 3 
Постановления  содержал  предписание  «переориентировать»  работу 
народных депутатов районных Советов города Москвы на работу в Советах 
муниципальных  округов,  на  территориях  которых  они  были  избраны. 
Возникла  правовая  неопределенность  по  вопросу  о  том,  соответствует  ли 
данное  постановление  закрепленному  Конституцией  РФ  разграничению 
предметов  ведения  и  полномочий  между  федеральными,  региональными 
органами государственной власти и местным самоуправлением. 
                                                 
1 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. 
№ 17. Ст. 621. 
 

 
73
  «Эта  неопределенность, - комментирует  рассматриваемое  дело  Б.А. 
Страшун, - была  обусловлена  становлением  независимого  Российского 
государства,  в  частности  его  федерализацией,  происходившей  в  тот  же 
период,  и  преобразованием  местных  органов  государственной  власти  в 
органы  местного  самоуправления.  Действовала  Конституция 1978 г.  с 
многочисленными  позднейшими  «заплатками»,  действовало  одновременно 
старое и новое законодательство, что порождало противоречивость и нередко 
неясность  в  правовом  регулировании  организации  власти,  а  потому  и  в  ее 
функционировании».1 
Конституционный  Суд  РФ  сформулировал  следующую  правовую 
позицию.  Установление  общих  принципов  территориального  деления 
Федеративным  договором  и  соответствующими  нормами  Конституции  РФ 
отнесено  к  предметам  совместного  ведения,  по  которым  издаются  Основы 
законодательства.  Субъекты  РФ  в  соответствии  с  ними  осуществляют 
собственное  правовое  регулирование  в  пределах  своей  компетенции, 
принимая правовые акты. До принятия Основ законодательства Московский 
городской  Совет  народных  депутатов  вправе  осуществлять  опережающее 
правовое  регулирование  по  данным  вопросам.  Таким  образом,  обжалуемое 
совместное  постановление  Президента  РФ  И  Председателя  Верховного 
Совета РФ в этой части признано не соответствующим Конституции РФ. 
3.  О  разграничении  государственной  собственности  (Постановление 
Конституционного  Суда  РФ  от 10 сентября 1993 года  № 12-П  по  делу  о 
проверке  конституционности  Указа  Президента  РФ  от 15 августа 1992 
года  «Об  организации  управления  электроэнергетическим  комплексом 
Российской  Федерации  в  условиях  приватизации).2  Постановлением 
Верховного  Совета  РФ  от 27 декабря 1991 года  № 3020-1 предприятия 
                                                 
1  Комментарий  к  постановлениям  Конституционного  Суда  Российской 
Федерации  /Отв. ред. Б.С. Эбзеев: В 2 томах. Том 1: Государственная власть. 
Местное самоуправление. – М.: Юристъ, 2001, с. 265. 
2 Вестник Конституционного Суда Российской Федерации, 1994, № 4-5. 

 
74
топливно-энергетического  комплекса  отнесены  исключительно  к  объектам 
федеральной  собственности.  На  этой  основе  Указом  Президента  РФ  от 15 
августа 1992 года  № 923 принято  решение  о  создании  государственного 
Российского  акционерного  общества  энергетики  и  электрификации  на  базе 
крупнейших сибирских ГЭС. Органы государственной власти Красноярского 
края  и  Иркутской  области  посчитали,  что  подобное  решение  нарушает  их 
права как субъектов РФ, закрепленных Федеративным договором. 
По  мнению  Конституционного  суда  РФ, «этот  спор  возник  из 
конституционного права субъектов Российской Федерации решать вопросы, 
отнесенные  к  сфере  совместного  ведения  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов,  сообща  с  федеральными  органами.  Речь  идет  о  таком  предмете 
совместного  ведения,  как  разграничение  государственной  собственности  на 
территории  края,  области,  под  которым  имеется  в  виду  прежде  всего 
законодательное и иное нормативно-правовое регулирование (выделение 
произведено 
автором 
диссертации) 
порядка 
отнесения 
объектов 
государственной  собственности  к  тем  или  иным  уровням  (видам)  этой 
собственности». 
Конституционный  Суд  РФ  сформулировал  важнейшую  правовую 
позицию  о  том,  что  Федеративный  договор  и  соответствующие  нормы 
Конституции  РФ,  наделившие  край,  область  правом  участия  совместно  с 
федеральными  органами  в  решении  вопросов  разграничения  на  их 
территории  государственной  собственности,  по  сути,  предоставили  право 
субъектам 
РФ 
«материальное 
конституционное 
полномочие, 
предусматривающее  обязательное  выявление  и  учет  их  интересов  при 
решении  проблем,  отнесенных  к  данной  сфере  совместного  ведения 
(выделение 
произведено 
автором 
диссертации). 
Игнорирование 
федеральными органами этого права недопустимо и должно рассматриваться 
как  нарушение  Федеративного  договора  и  Конституции  Российской 
Федерации. 

 
75
С подписанием Федеративного договора процесс выработки правовых 
норм по вопросам, отнесенным к совместному ведению федеральных органов 
и  органов  власти  субъектов  Российской  Федерации,  должен  носить 
взаимосогласованный  характер  и  строиться  на  основе  взаимоуважения  и 
взаимной ответственности». 
По  справедливому  мнению  судьи-докладчика  по  данному  делу  Г.А. 
Гаджиева,  поскольку  это  сфера  совместного  ведения, «то  такое  правовое 
регулирование  должно  осуществляться  на  основе  достижения  баланса 
интересов  Российской  Федерации  и  ее  субъектов».1  Правовая  позиция 
Конституционного Суда РФ была использована в разрешении конфликта.  В 
1997  году  между  федеральными  органами  власти  и  органами  власти 
Иркутской  области  и  входящего  в  ее  состав  Усть-Ордынского  Бурятского 
автономного  округа  был  заключен  Договор  о  разграничении  предметов 
ведения  и  полномочий,  по  которому  разграничение  государственной 
собственности  в  электроэнергетическом  комплексе  области  должно 
осуществляться  с  учетом  результатов  состоявшихся  акционирования  и 
приватизации.  Предметом  разграничения  государственной  собственности 
являлся государственный пакет акций, находившихся на территории области 
приватизированных  предприятий,  владение,  управление  и  распоряжение 
которыми  должно  производиться  по  соглашению  между  органами  власти 
Российской  Федерации  и  Иркутской  области.  Стороны  договорились  также 
создать  на  паритетных  началах  предприятия  по  строительству  транзитных 
линий электропередачи и управлять ими совместно.2 
Таким 
образом, 
на 
основании 
Федеративного 
договора, 
соответствующих  норм  Конституции 1978 года,  правовых  позиций 
Конституционного  Суда  РФ  сформировалось  понимание  совместного 
                                                 
1Комментарий  к  постановлениям  Конституционного  Суда  Российской 
Федерации  /Отв. ред. Б.С.Эбзеев: В 2 томах. Том 1, с. 349.  
2 Там же, с. 350-351. 

 
76
ведения  как  совместного  правового  регулирования  закрепленных  сфер 
общественных отношений, а также совместного управления на основе учета 
общегосударственных  интересов  и  интересов  субъектов  РФ.  При  этом  под 
совместным правовым регулированием понималось не только издание Основ 
законодательства с дальнейшим региональным правовым регулированием, но 
и  опережающее  правовое  регулирование  краев,  областей,  Москвы  и  Санкт-
Петербурга  с  последующей  корректировкой  после  принятия  федерального 
закона. 
В 1992-1993 годах  принято 7 Основ  законодательства  Российской 
Федерации,  которые  конкретизировали  разграничение  компетенции 
Российской Федерации и ее субъектов, их органов государственной власти в 
различных  сферах  общественных  отношений.  Принятие  Конституции  РФ 
1993  года  коренным  образом  изменило  подходы  к  совместному  ведению 
Российской Федерации и ее субъектов. 
Развитие  и  становление  института  совместного  ведения  на  основе 
Конституции  РФ 1993 года.  Конституция  РФ 1993 года,  провозгласив 
принцип равноправия субъектов РФ в их взаимоотношениях с федеральными 
органами государственной власти (часть 4 статьи 5), установила единый для 
всех  субъектов  РФ  перечень  предметов  совместного  ведения  (статья 72) 
закрепила  их  одинаковую  нормотворческую  компетенцию    в  этой  сфере 
(части 2, 4, 5 статьи 76). Тем  самым  на  формально-правовом  уровне  было 
преодолено сложившееся противоречие между различными конституционно-
правовыми статусами разных субъектов РФ. 
В  Конституции  РФ 1993 года  отсутствует  норма  об  обязательном 
принятии  Основ  законодательства  по  предметам  совместного  ведения,  что 
первоначально    было  воспринято  как  запрет  на  их  издание  вообще.  Так, 
например, С.М. Шахрай на парламентских слушаниях в 1994 году заявил: «У 

 
77
нас  теперь  нет  возможности  принимать  основы  законодательства,  этот  вид 
нормативных актов ушел в прошлое».1   
Б.С. Крылов придерживался иного мнения о том, что соответствующие 
нормы  Федеративного  договора  продолжают  действовать  и  в  современных 
условиях. По этой причине федеральные законы, принимаемые по предметам 
совместного  ведения,  должны  устанавливать  лишь  общие  принципы 
регулируемых  отношений,  оставляя  все  конкретное  законодательное 
регулирование  субъектам  РФ.2  В  научной  печати  высказаны  и  иные  точки 
зрения. 
По  мнению  И.А.  Конюховой,  в  отличие  от  Федеративного  договора 
Конституция  РФ 1993 года  не  ограничила    форму  федерального  закона, 
принимаемого  по  предметам  совместного  ведения,  только  Основами 
законодательства. Федеральный закон по предметам совместного ведения  в 
этой  связи  может  приниматься  в  разных  формах:  в  виде  общих  принципов, 
кодексов, основ, просто в виде обычного федерального закона.3 
Т.Я.Хабриева  считает,  что  федеральное  регулирование  по  вопросам 
совместного ведения не всегда может быть основополагающим, возможно и 
необходимо  принятие  федеральных  актов  прямого  действия,  регулирующих 
данные  общественные  отношения.  При  этом  она  выделяет  три  группы 
вопросов федерального регулирования по предметам совместного ведения: 
1)  общегосударственного  значения,  требующие  непосредственного  и 
подробного  регулирования  федеральным  законом  и  лишь  в  некоторых 
случаях дополнительного регионального – законами субъектов РФ; 
                                                 
1 Единая конституционная система Российской Федерации, с. 60. 
2 Крылов Б.С. Концепция развития законодательства в сфере федеративных, 
региональных  и  национальных  отношений.  В  кн.:  Концепции  развития 
российского  законодательства,  с. 44; Он  же.  Конституционные  основы 
российского федерализма, с. 102. 
3 Конюхова И.А. Указ. соч., с. 512. 

 
78
2)  по  котором  на  федеральном  уровне  осуществляется  не  только 
разграничение  федеральной  и  региональной  компетенции,  но  и  основные 
процедуры по реализации субъектами выделенной для них компетенции (по 
этим  вопросам  субъекты  вообще  лишаются  конституционного  права 
собственного регулирования - прим. автора статьи); 
3)  требующие  определения  на  федеральном  уровне  только 
принадлежности  и,  возможно,  самых  общих  принципов  осуществления 
полномочий. Основной объем полномочий, финансируемых при этом за счет 
региональных бюджетов,  должен принадлежать субъектам. 1 
«Следует  подчеркнуть, - пишет  по  этому  поводу  М.С.  Студеникина, - 
что Конституция Российской Федерации 1993 г. отказалась вовсе не от Основ 
как  таковых,  а  от  той  установки,  которая  была  в  прежней  Конституции – 
обязательного  издания  Основ  по  всем  предметам  совместного  ведения.  В 
этом  проявилась  определенная  ориентация  законодателя  на  большую 
централизацию  в  законодательном  регулировании  вопросов  совместного 
ведения».2 
Законодательная  практика,  несмотря  на  различное,  изложенное  выше 
доктринальное  толкование  конституционных  норм,  пошла  именно  по  пути 
издания  федеральных  кодексов  и  других  федеральных  законов,  детально 
регламентирующих  ту  или  иную  сферу  общественных  отношений, 
закрепленных частью 1 статьи 72 Конституции РФ. Из семи ранее принятых 
Основ  законодательства  четыре  были  признаны  утратившими  силу,  в 
остальные  внесены  столь  существенные  изменения,  что  из  Основ  они 
превратились  в  «обычные»  федеральные  законы.  Такая  законодательная 
                                                 
1  Хабриева  Т.Я.  Разграничение  законодательной  компетенции  Российской 
Федерации и ее субъектов, с. 120-122. 
2 Студеникина М.С. Нормативный правовой акт как объект систематизации. 
В  кн.:  Систематизация  законодательства  в  Российской  Федерации  /Под  ред. 
А.С. Пиголкина. – СПб: Издательство «Юридический центр Пресс», 2003, с. 
105. 

 
79
практика  получила  критическое  осмысление  в  научной  литературе. «Что 
касается  федеральной  части  федеративной  структуры  законодательства,  то 
она  упорядочена  пока  явно  недостаточно, - пишет  по  этому  поводу  С.В. 
Поленина  в  академическом  курсе  по  общей  теории  государства  и  права. – 
Прежде  всего,  определенные  нарекания  вызывает  фактический  отказ  в 
последние  годы  от  такой  формы  федеральных  законов  по  вопросам 
совместного ведения Федерации и регионов, как Основы законодательства по 
тем  или  иным  отраслям.  На  их  место  приходят  кодексы  Российской 
Федерации.  Такого  рода  замена  весьма  спорна  и  в  теоретическом,  и  в 
практическом  плане.  Ведь  переход  от  Основ  законодательства  к  кодексам 
означает изменение не только формы, но и содержания федерального закона, 
не  в  полной  мере  соответствующего  принципам  разграничения  ведения 
между Российской Федерацией и ее субъектами».1 Аналогичная точка зрения 
высказана  и  другими  авторами.  По  мнению  И.И.  Бушуева,  например, 
представляется  «незаслуженным  забвение  в  конституционно-правовой 
практике России принятия основ законодательства. По форме и содержанию 
основы  законодательства  как  нормативный  акт,  закрепляющий  общие 
принципы  и  цели  правового  регулирования,  нормы  прямого  действия  и 
рекомендательные  нормы  для  субъектов  федерации,  более  всего  подходят 
для  конкретизации  закрепленного  в  Конституции  разграничения  предметов 
совместного ведения и полномочий между федерацией и субъектами».2 
Подобная  законодательная  централизация  уравновешивалась  другой 
тенденцией  к  децентрализации  в  правовом  регулировании  предметов 
совместного ведения. Причем обе тенденции сосуществовали одновременно, 
                                                 
1 Поленина С.В. Система законодательства. В кн.: Общая теория государства 
и права. Академический курс в 3-х томах. Том 2, с. 364. 
2 Бушуев И.И. Разделение властей в федеративном государстве. Автореферат 
диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. - М.: 
Юридический институт МВД России, 1998, с. 20. 

 
80
вступая в своеобразные «симбиотические образования» друг с другом. Речь 
идет о договорной форме разграничения компетенции.   
Частью 3 статьи 11 Конституции  РФ  закреплено,  что  разграничение 
компетенции  в  рамках  конституционно  определенных  предметов  ведения 
помимо  Конституции  РФ  и  Федеративного  договора  осуществляется  также 
«иными договорами о разграничении предметов ведения и полномочий».  
 Договоры  между  федеральными  и  региональными  органами 
государственной  власти  о  разграничении  предметов  ведения  и  полномочий 
получили  широкое  распространение:  в 1994-1998 годах  заключено 46 
подобных  договоров.  Указом  Президента  РФ  от 20 июля 1994 года  № 1499 
образована  специальная  комиссия  при  Президенте  РФ  по  этим  вопросам.1 
Указом Президента РФ от 12 марта 1996 года № 370 утверждено  Положение, 
которое  детально  регламентировало  порядок  подготовки  и  подписания 
указанных  договоров.2  В  качестве  основных  требований,  которым  должны 
соответствовать  проекты  договоров,  в  числе  других  определены,  например, 
следующие положения: 
-  договор  не  может  устанавливать  либо  изменять  конституционный 
статус субъекта Российской Федерации; 
- в договоре не допускается изъятие или перераспределение предметов 
ведения  Российской  Федерации  и  субъектов  Российской  Федерации, 
установленных  соответственно  статьями 71 и 72 Конституции  Российской 
Федерации; 
-  в  договоре  могут  быть  определены  предметы  совместного  ведения, 
обусловленные 
географическими, 
экономическими, 
социальными, 
национальными и иными особенностями конкретного субъекта РФ.  
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1994, № 13, Ст. 1475. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996, N 12, ст. 1058. 
 

 
81
В  Посланиях  Президента  страны  Федеральному  Собранию (1994-1999 
годы)  договорный  процесс  рассматривался  важнейшим  направлением 
государственной  политики  на  первоначальном  этапе  становления 
российского федерализма. В первом (после принятия Конституции РФ 1993 
года)  Послании  Президента  РФ  Федеральному  Собранию 1994 года 
определялось  следующее: «Важнейшим  механизмом  самонастройки 
федеративных отношений выступают договоры между федеральной властью 
и  субъектами  Федерации  о  разграничении  предметов  ведения  и 
полномочий».1  В  Послании  Президента  РФ  Федеральному  Собранию 1998 
года  было  специально  подчеркнуто,  что  договорная  практика  при  любом 
отношении  к  ней  «сыграла  огромную  роль  в  сохранении  единства  России, 
особенно  в  наиболее  трудный  период ее  новейшей  истории».2  «В  ситуации, 
когда  до  сих  пор  не  приняты  базовые  законы  в  сфере  федерализма,  важное 
значение  придается  так  называемым  внутригосударственным  договорам, - 
отмечалось в Послании Президента РФ Федеральному Собранию 1999 года. -  
Эти договоры и положения способствуют конкретизации общих принципов и 
направлений государственной, региональной и национальной политики».3  
Позитивная  направленность  договорной  практики  очевидна.  Во-
первых,  при  медлительности  федерального  законодателя  договоры, 
восполняя 
законодательные 
пробелы, 
осуществляли 
разграничение 
компетенции между федеральным центром и регионами по конституционно 
                                                 
1  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
1994  года  «Об  укреплении  Российского  государства». (Основные 
направления  внутренней  и  внешней  политики). – М.:  Юридическая 
литература, 1994, с. 42. 
2  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
1998  года  «Общими  силами – к  подъему  России» (О  положении  в  стране  и 
основных направлениях политики Российской Федерации). - М., 1998, с.59.  
3  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
1999  года  «Россия  на  рубеже  эпох» (О  положении  в  стране  и  основных 
направлениях политики Российской Федерации). – М., 1999, с. 55. 
 

 
82
установленным  предметам  совместного  ведения.  Во-вторых,  при  этом 
учитывались  региональные  особенности,  которые  нивелировались  при 
формально-равноправном федеральном законодательном регулировании.  
В-третьих,  на  что,  к  сожалению,  не  обращалось  внимания  в  научной 
печати,  договорное  регулирование  федеративных  отношений  как  раз  и 
представляло собой именно совместное правовое регулирование Российской 
Федерацией и ее субъектов федеративных отношений между ними. И в этой 
своей  ипостаси  в  наибольшей  степени  отвечало  конституционной сущности 
совместного  ведения  как  совместного  решения  вопросов,  закрепленных 
частью 1 статьи 72 Конституции РФ.  
И  наконец,  в-четвертых,  договорное  разграничение  являлось 
результатом  выработанного  между  сторонами  согласия,  которое  снимало 
конфликты  и  противоречия,  способствовало  эффективной  реализации 
разграниченной  таким  способом  компетенции.  Возьмем,  к  примеру,  первый 
договор,  подписанный  в 1994 году  с  Республикой  Татарстан,  который 
подвергся  серьезной  и  вполне  обоснованной  критике  в  юридической 
литературе.  Однако  необходимо  учитывать  и  политическую  ситуацию, 
сложившуюся в тот период. Руководство Республики Татарстан не подписало 
Федеративный  договор,  на  ее  территории  не  состоялся  референдум  по 
принятию  Конституции  РФ 1993 года.  Договор 1994 года  при  всей  его 
противоречивости  и  юридической  небезупречности  позволил  возвратить 
«убегающую»,  по  образному  выражению  Д.В.Доленко,1  республику  в 
правовое  пространство  Российской  Федерации.  По  мнению  Президента 
Республики  Татарстан  М.Ш.Шаймиева,2  договор  Республики  с  Федерацией 
                                                 
1  Доленко  Д.В.  Политико-территориальные  процессы  в  постсоветском 
пространстве на рубеже веков. – Регионология, 2001, № 1, с. 51-53. 
2  Сборник  материалов  Всероссийского  совещания  по  вопросам  развития 
федеративных  отношений. - М.:  Министерство  региональной  политики 
Российской Федерации, 1999, с. 30-31.    

 
83
«был  судьбоносным  не  только  для  Татарстана,  так  как  благодаря  ему  была 
сохранена целостность Российской Федерации». 
«Договорный  процесс, - отмечал  в 1997 году    М.Н.Губогло, - несет  в 
себе  значительный  миротворческий  заряд.  Если  бы  договоры  и  соглашения 
не  гасили  возникающие  противоречия  между  Конституцией  Российской 
Федерации,  принятой 12 декабря 1993 г.,  и  Конституциями,  принятыми  в 
республиках РФ в 1993-1995 гг., то конгломерат противоречий, имманентно 
присущий  переходному  периоду  и  накопившийся  в  небрежно  вспаханном 
конституционном  поле  России,  неизбежно  бы  привел  к  неуправляемому 
выбросу  социально-протестной  энергии,  и  в  первую  очередь  под 
этноконфликтными лозунгами и флагами».1 
Одновременно  договорная  практика,  явно  или  неявно  создавая 
ситуацию  «политического  торга»,  была  сориентирована  на  получение 
субъектами  РФ  тех  или  иных  льгот  и  преимуществ,  пошла  по  пути 
пересмотра  действующей  Конституции  РФ  и  изменения  конституционно-
правовых статусов субъектов Российской Федерации. В результате во многих 
договорах  происходило  перераспределение  предметов  ведения,  в  том  числе 
предметов совместного ведения, закрепленных Конституцией РФ.  
«Основываясь  лишь  на  общем  понимании  публичного  договора,  не 
имея  четкой  законодательной  базы,  регулирующей  принципы  и  процедуры 
заключения  таких  договоров,  высококвалифицированных  кадров  для 
итеративного  согласования  актов,  массовое  их  заключение  привело  как  к 
позитивным,  так  и  к  негативным  результатам, - пишет  по  этому  поводу 
Т.Д.Зражевская. – Основной  негативный  результат – был  нарушен  принцип 
равноправия субъектов в их отношениях с федеральным центром. Тем самым 
была  дискредитирована  сама  идея  договорного  механизма  разграничения 
                                                 
1 Губогло М.Н. Федерализм власти и власть федерализма. В кн.: Федерализм 
власти и власть федерализма, с. 121. 

 
84
предметов ведения и полномочий, провозглашенная ч. 3 ст. 11 Конституции 
РФ, в пользу их законодательного закрепления».1 
Рассмотрим  основные  особенности  договорного  изменения  предметов 
совместного ведения, детально проанализированные в научной литературе.2  
Во-первых, в предметы совместного ведения передавались некоторые 
вопросы  исключительного  ведения  Федерации,  в  том  числе:  денежная 
политика  (Республика  Татарстан,  Республика  Башкортостан,  Кабардино-
Балкарская 
Республика), 
банковское 
дело 
(Кабардино-Балкарская 
Республика, 
Республика 
Северная 
Осетия-Алания), 
сертификация 
(Удмуртская  Республика);  прохождение  альтернативной  гражданской 
службы  (Республика  Татарстан,  Республика  Башкортостан,  Свердловская 
область)  и  другие  важнейшие  вопросы,  относящиеся  к  суверенным  правам 
Российского государства.  
По мнению многих ученых (Б.С. Крылов, И.А. Умнова, В.А. Черепанов 
и  др.),  к  предметам  ведения  Федерации  отнесены  те  сферы  общественных 
отношений,  правовое  регулирование  которых  необходимо  и  достаточно  для 
обеспечения  суверенитета  Российской  Федерации.  Следует  в  этой  связи 
согласиться  с  И.А.  Умновой,  что  передача  предметов  исключительного 
                                                 
1  Зражевская  Т.Д.  Конституционный  механизм  совершенствования 
государственной  власти  в  России.  В  кн.:  Российское  правовое  государство: 
итоги  формирования  и  перспективы  развития:  Всероссийская  научно-
практическая  конференция,  Воронеж, 14-15 сентября 2003 г.:  Пленарное 
заседание /Сер. Юбилеи, конференции, форумы. Вып. 2. – Воронеж: Изд-во 
Воронеж. гос. ун-та, 2004, с. 37-38. 
2  Сборник договоров и соглашений между органами государственной власти 
Российской  Федерации  и  органами  государственной  власти  субъектов 
Российской Федерации о разграничении предметов ведения и полномочий. -
М.:  Известия, 1977; Умнова  И.А.  Конституционные  основы  современного 
российского  федерализма,  с. 113-115; Лысенко  В.Н.  Разделение  власти  и 
опыт  Российской  Федерации.  В  кн.:  Федерализм  власти  и  власть 
федерализма, с. 183-187; Лексин И.В. Указ. соч., с. 214-224; Черепанов В.А. 
Конституционно-правовые  основы  разделения  государственной  власти 
между Российской Федерацией и ее субъектами: Монография, с. 82-83. 

 
85
ведения  Российской  Федерации  в  совместное  ведение  (а  также  в  ведение 
субъектов  РФ)  приводит  к  «вымыванию»  договорами  элементов 
государственного суверенитета Российской Федерации.1 
Во-вторых, часть  вопросов совместного ведения перераспределялась в 
ведение  субъектов  РФ:  обеспечение  защиты  прав  и  свобод  человека  и 
гражданина  (Республика  Татарстан,  Республика  Башкортостан,  Кабардино-
Балкарская  Республика),  решение  вопросов  адвокатуры  и  нотариата 
(Республика Татарстан, Республика Башкорстан),   владение,   пользование и 
распоряжение  землей,  недрами,  водными,  лесными  и  другими  природными 
ресурсами  (Республика  Татарстан,  Республика  Башкорстан)  и  другие 
вопросы. 
В Договоре с Татарстаном (пункт 21 статьи 3), например, в совместное 
ведение включены все отрасли законодательства, закрепленные в подпункте 
«к»  части 1 статьи 72 Конституции  РФ.  Однако  часть  этой  компетенции 
(правовое  регулирование  административных,  семейных,  жилищных 
отношений,  отношений  в  области  охраны  окружающей  среды  и 
природопользования) одновременно (пункт 4 статьи 2 Договора) отнесено к 
полномочиям республиканских органов государственной власти. 
В  Договоре  с  Кабардино-Балкарской  Республикой  закреплена 
обязанность  Российской  Федерации  принимать  по  предметам  совместного 
ведения федеральные законы, «определяющие общие основы, в соответствии 
с  которыми  органы  государственной  власти  Кабардино-Балкарской 
Республики  осуществляют  собственное  правовое  регулирование  в  пределах 
собственной  компетенции,  включая  принятие  законов  и  иных  нормативных 
правовых актов» (статья 5 Договора). 
В  Договоре  с  Республикой  Саха  (Якутия)  перечень  конституционных 
предметов  совместного  ведения  дополнен  одиннадцатью  дополнительными 
                                                 
1  Умнова  И.А.  Конституционные  основы  современного  российского 
федерализма,  с. 113. 

 
86
пунктами,  реализация  которых  определяется  отдельными  соглашениями 
между 
исполнительными 
органами 
Российской 
Федерации 
и 
исполнительными органами Республики (пункт 2 статьи 2, пункт 1 статьи 6 
Договора). 
Договором 
со 
Свердловской 
областью 
(статья 8) органам 
государственной  власти  этого  субъекта  РФ  определены  полномочия  по 
приостановлению  действия  правовых  актов  министерств  и  ведомств 
Российской Федерации, которые: 
- регулируют (решают) вопросы, отнесенные к ведению субъекта РФ; 
-  не  соответствуют  федеральным  полномочиям  в  сфере  совместного 
ведения; 
-  перераспределяют  в  одностороннем  порядке  предметы  ведения  и 
полномочия в пользу федеральных органов власти. 
Особого  анализа  заслуживает  история  федеративных  отношений  с 
Республикой  Башкортостан.  Во-первых,  Башкирская  АССР,  вошла  в  состав 
РСФСР на договорной основе.1 Другие автономные республики создавались 
декретами  центральной  власти. 20 марта 1919 года  было  подписано 
«Соглашение 
рабоче-крестьянского 
правительства 
с 
Башкирским 
правительством  о  советской  автономии  Башкирии»,  которое  в  тот  же  день 
было утверждено ВЦИК. В нем в частности устанавливалось: 
- Автономная Башкирская Советская республика образуется в пределах 
Малой Башкирии и составляет федеративную часть, входящую в РСФСР; 
-  Железные  дороги,  заводы  и  рудники  на  территории  Башкирии 
остаются  в  непосредственном  ведении  центральной  Советской  власти, 
причем  при  распределении  продуктов  местной  промышленности  запросы  и 
                                                 
1  Чистяков  О.И.  Становление  «Российской  Федерации» (1917-1922), с. 123-
126;  Абдулатипов  Р.Г.  Национальный  вопрос  и государственное  устройство 
России, с. 534-535; Абдулатипов Р.Г., Болтенкова Л.Ф. Опыты федерализма. 
– М.: Республика, 1994, с. 13. 
 

 
87
нужды  Башкирской  Советской  Республики  удовлетворяются  в  первую 
очередь; 
- Власть в автономной Башкирской Советской Республике организуется 
на точном основании Конституции РСФСР 1918 года. 
Во-вторых,  федеральные  органы  государственной  власти  подписали  с 
Башкирией,  единственной  среди  автономных  республик,  специальное 
Приложение  к  Федеративному  договору.  Этим  Приложением  к 
Федеративному  договору  признавалось,  что  вопросы  владения,  пользования 
и  распоряжения  природными  ресурсами  на  территории  Башкирии 
регулируются 
законодательством 
Республики 
и 
соглашениями 
с 
федеральными  органами  власти.  Было  заявлено,  что  в  Республике 
Башкортостан  будут  созданы  самостоятельные  законодательная  и  судебная 
системы,  прокуратура,  адвокатура  и  нотариат,  которые  обеспечивают 
правовое  регулирование  всех  вопросов,  кроме  тех,  которые  добровольно 
переданы федеральным органам государственной власти. 1  
В-третьих, эти нормы примерно в той же редакции были повторены в 
Договоре  с  Башкортостаном 1994 года.  Тем  самым  вопросы  владения, 
пользования и распоряжения природными ресурсами (подпункт «в» части 1 
статьи 72 Конституции  РФ),  а  также  все  отрасли  законодательства, 
предусмотренные в подпункте «к» части 1 статьи 72 Конституции РФ, были 
изъяты  из  совместного  ведения,  и  переданы  в  ведение  Республики 
Башкортостан.  С  российской  стороны  под  этим  договором  поставили  свои 
подписи Президент РФ Б.Н. Ельцин и Председатель Правительства РФ В.С. 
Черномырдин. 
Следует  согласиться  с  В.А.  Черепановым,  который  считает,  что  одно 
дело,  когда  предметы  ведения  перераспределяются  субъектами  РФ  в 
одностороннем  порядке  в  их  конституциях  (уставах).  Совершенно  иная 
                                                 
1  Барциц  И.Н.  Правовое  пространство  России:  вопросы  конституционной 
теории и практики. – М.: Изд-во Московского университета, 2000, с. 374-375.  

 
88
политическая  и  правовая  ситуация  складывается  при  закреплении  этих 
положений в договорах с Государством в лице его Президента как высшего 
должностного  лица  Российской  Федерации,  в  которую  входит  данный 
субъект. 1 
Проведение 
подобной 
государственной 
политики 
«двойных 
стандартов»,  когда,  с  одной  стороны,  подчеркивалась  незымблемость 
конституционных устоев Российского государства, а с другой - договорным 
путем перераспределялись конституционно закрепленные предметы ведения, 
осуществлялся пересмотр федеративных начал государственного устройства, 
привело 
к 
возникновению 
своеобразной 
конституционно-правовой 
действительности. 
Во-первых,  федеральный  законодатель,  отказавшись  от  принятия 
Основ  законодательства,  подробно  регламентировал  многие  общественные 
отношения по предметам совместного ведения, не оставляя для субъектов РФ 
возможности правового регулирования с учетом региональной специфики. 
Во-вторых,  отдельные  предметы  ведения  Российской  Федерации 
договорным путем перераспределены в совместное ведение с субъектами РФ. 
 В-третьих,  разрушалось  единое  совместное  правовое  поле, 
установленное  Конституцией 1993 года.  Посредством  договоров  оно  было 
«разорвано»  на  части  и  отдельными,  причем  разными  «наделами»  передано 
различным  субъектам  РФ.  Из  четырнадцати  подпунктов  части 1 статьи 72 
Конституции  РФ  лишь  пять  остались  неизмененными  договорным  путем  в 
той или иной степени.2  
В-четвертых, отсутствовало единое правовое пространство Российской 
Федерации.  Две  системы  законодательства  (федеральное  и  региональное) 
противоречили  друг  другу  и  функционировали  зачастую  независимо  и 
                                                 

Черепанов 
В.А. 
Конституционно-правовые 
основы 
разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 85-86. 
2 Лексин И.В. Указ. соч., с. 222-223. 

 
89
параллельно.  Причем  нередко  региональные  законы  имели  преимущество 
перед  федеральными.  Достаточно  привести  пример  законодательства 
Республики  Башкортостан,  которое  состояло  к 2000 году  из 16 кодексов  и 
более 380 законов;1 многие из них, включая республиканскую конституцию, 
противоречили Конституции РФ и федеральным законам. 
В  результате  противоречия  между  центром  и  регионами  по  поводу 
разграничения 
компетенции 
значительно 
обострились, 
наметились 
дезинтеграционные  процессы  в  развитии  российского  федерализма.  
«Незаконные  решения  и  нормативные  акты  расшатывают  основы 
федерализма, - отметил  на  конференции,  посвященной  десятилетию 
Конституции РФ Генеральный прокурор РФ В.В. Устинов. – К рубежу веков 
их было столько, что правовое поле, без преувеличения, представляло собой 
лоскутный  ландшафт  законодательной  чересполосицы.  Возникла  вполне 
реальная угроза распада страны на удельные княжества».2  
 
 
 
 
 
 
 
                                                 
1  Муксинов  И.Ш.  Становление  самостоятельной  системы  законодательства 
Республики Башкортостан. В кн.: Федерализм в России. Под ред. Р.Хакимова 
– Казань: Казанский институт федерализма, 2001, с. 116-122; Буксунов А.М. 
Политико-правовой  статус  Республики  Башкортостан  как  субъекта 
Российской Федерации. – Уфа: Башкирский лингвистический центр, 2003, с. 
73-75. 
2  Конституция  Российской  Федерации:  Стабильность  и  развитие  общества. 
/Отв. ред. академик РАН Б.Н.Топорнин. – М.: Юристъ, 2004, с. 32. 
 

 
90
§ 3. Особенности  разграничения  полномочий  между  органами 
государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по 
предметам совместного ведения в ходе федеративной реформы 
Российская  модель  разграничения  компетенции  между  Российской 
Федерацией  и  ее  субъектами  в  различные  периоды  исторического  развития 
имела  свои  специфические  особенности.  На  первоначальном  этапе 
становления  российского  федерализма (1992-1999 годы)  приоритетным 
направлением 
внутренней 
государственной 
политики 
считалась 
децентрализация государственной власти. Указом Президента РФ от 3 июня 
1996  года  № 803 были  утверждены  Основные  положения  региональной 
политики  в  Российской  Федерации.  Важнейшими  задачами  определены 
именно  децентрализация  власти  и  расширение  полномочий  органов 
государственной  власти  субъектов  РФ.1  В  Концепции  государственной 
национальной  политики  Российской  Федерации,  утвержденной  Указом 
Президента  РФ  от 15 июня 1996 года  № 909, для  развития  федеративных 
отношений  в  числе  других  мер  считалось  необходимым  совершенствование 
механизма  учета  интересов  субъектов  РФ  на  федеральном  уровне, 
расширение полномочий органов их государственной власти.2 
 К  концу  девяностых  годов  прошлого  столетия  децентрализация 
государственной власти достигла чрезмерных размеров, а самостоятельность 
отдельных  территорий  превысила  допустимые  размеры  их  нахождения  в 
составе единого Российского государства.   
«Нужно признать – в России федеративные отношения недостроены и 
неразвиты, - подчеркнул в своем первом (2000 года) Послании Федеральному 
Собранию  Президент  Российской  Федерации  В.В.  Путин. – Региональная 
самостоятельность  часто  трактуется  как  санкция  на  дезорганизацию 
государства. Мы все время говорим о Федерации и ее укреплении, годами об 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 23. Ст. 2756. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 3010. 

 
91
этом  говорим.  Однако  надо  признать:  у  нас  еще  нет  полноценного 
федеративного государства – хочу это подчеркнуть. У нас есть, у нас создано 
децентрализованное государство».1   
В  целях  укрепления  российской  государственности,  начиная  с 2000 
года,  осуществлены  серьезные  государственно-правовые  преобразования, 
получившие  название  федеративной  (федеральной)  реформы.2  Образованы 
федеральные  округа,  усилен  контроль  за  региональной  властью,  приняты 
решительные  меры  по  обеспечению  единого  правового  пространства 
Российской  Федерации  и  приведению  регионального  законодательства  в 
соответствие  с  Конституцией  РФ  и  федеральными  законами.  Расторгнута 
подавляющая  часть  договоров  между  Российской  Федерацией  и  ее 
субъектами, остальные фактически не действуют. 
В  результате  работы,  проделанной  президентской  Комиссией  под 
руководством  Д.Н.  Козака,  подготовлены  и  поэтапно  приняты  федеральные 
законы,  закрепившие  концепцию  разграничения  полномочий  между 
органами государственной власти Российской Федерацией и ее субъектов,  в 
том  числе,  в  сфере  совместного  ведения.  Сначала  были  приняты  законы, 
определившие  принципы  разграничения  полномочий,  затем  на  этой  основе 
осуществлен пересмотр федерального законодательства.  
Правовое  закрепление  принципов  разграничения  полномочий  между 
органами  государственной  власти  Российской  Федерацией  и  ее  субъектов 
                                                 
1  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской  Федерации 2000 года  (О  положении  в  стране  и  основных 
направлениях внутренней и внешней политики государства). - М.: Известия, 
2000, с. 25-26. 
2 Козак Д.Н. Федеральная реформа – новый этап в гармонизации российского 
законодательства,  с. 8-16; Топорнин  Б.Н.  Вступительная  статья. - В  кн.: 
Конституция Российской Федерации. Научно-практический комментарий. 3-
е изд. /Под ред. Б.Н.Топорнина. – М.: Юристъ, 2003, с. 51-64; Абдулатипов 
Р.Г.  Федералогия,  с. 5; Черепанов  В.А.  Теория  российского  федерализма,  с. 
217-258  и др. 
 

 
92
(далее  по  тексту – полномочий)  по  предметам  совместного  ведения 
осуществлено тремя базовыми законами: 
-  Федеральным  законом  от 4 июля 2003 года  № 95-ФЗ  «О  внесении 
изменений  и  дополнений  в  Федеральный  закон  «Об  общих  принципах 
организации  законодательных  (представительных)  и  исполнительных 
органов   государственной власти субъектов Российской Федерации»1; 
- Федеральными законами от 29 июля 2004 года № 95-ФЗ «О внесении 
изменений  в  части  первую  и  вторую  Налогового  кодекса  Российской 
Федерации  и  признании  утратившими  силу  некоторых  законодательных 
актов (положений законодательных актов) Российской Федерации о налогах 
и  сборах»2  и  от 20 августа 2004 года  № 120-ФЗ  «О  внесении  изменений  в 
Бюджетный  кодекс  Российской  Федерации  в  части  регулирования 
межбюджетных отношений».3 
Принципы  разграничения  полномочий  в  указанных  законах  четко  не 
сформулированы, хотя глава IV1 Федерального закона от 6 октября 1999 года 
№ 184-ФЗ (в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ) 
называется: «Общие  принципы  разграничения  полномочий  между 
федеральными 
органами 
государственной 
власти 
и 
органами 
государственной  власти  субъекта  Российской  Федерации».  Доктринальное 
толкование федеральных норм4 позволяет выделить, по крайней мере, четыре 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 31. Ст. 3231. 
3 Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 34. Ст. 3535. 
4  Конюхова  И.А.  Современный  российский  федерализм  и  мировой  опыт,  с. 
420-481;  Хабриева  Т.Я.  Российская  Конституция  и  эволюция  федеративных 
отношений. – Государство  и  право, 2004, № 8; Черепанов  В.А.  О 
мониторинге правовых основ федеративной реформы. – Конституционное и 
муниципальное  право, 2005, № 4; Сергеев  А.А.  Федерализм  и  местное 
самоуправление  как  институты  российского  народовластия. – М.:ИД 
«Юриспруденция», 2005, с. 13-88 и др. 
 
 

 
93
базовых  принципа,  которые,  на  наш  взгляд,  положены  в  основу 
федеративной реформы. 
Принцип  дуалистического  разграничения  полномочий,  согласно 
которому  все  полномочия  по  предметам  совместного  ведения  подлежат 
полному  разграничению  между  центром  и  территориями,  причем 
аналогичные  полномочия  не  могут  одновременно  возлагаться  на 
федеральные  органы  государственной  власти  и  органы  государственной 
власти  субъекта  РФ  (пункт 4 статьи 261  Федерального  закона  от 6 октября 
1999 года № 184-ФЗ в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 
95-ФЗ).  Позитивные  результаты  очевидны.  Последовательное  применение 
данного  принципа  приводит  к  четкому  разграничению  полномочий  и,  как 
следствие – к  повышению  управляемости  в  федеративной  системе.  Однако 
данный  подход,  привлекательный  на  первый  взгляд,  может  привести  к 
логическому  выводу  об  упразднении  самого  совместного  ведения.  Так, 
например,  М.Н.  Игнатьева  считает,  что  при  четком  разграничении 
компетенции  Федерации  и  ее  субъектов  на  две  сферы  их  исключительного 
ведения  «нет  необходимости  в  сохранении  ст. 72 Конституции  Российской 
Федерации»,1 что вызывает справедливую критику в научной литературе. 
По  мнению  Ю.И.  Колесова, «реализация  подобных  идей  неизбежно 
приведет  к  разрыву  российского  правового  пространства. «Кооперативный» 
федерализм – это  не  надуманная  юридическая  конструкция,  а  оптимальный 
вариант  развития  российской  государственности,  выработанный  в  ходе  ее 
генезиса,  естественной  эволюции  федеративных  отношений.  И  не  стоит  так 
быстро  от  него  отказываться  Просто  нужно  стараться  превратить  вопросы 
совместного  ведения  из  «поля  битвы»  во  внутренне  согласованную  сферу 
совместной  компетенции  Российской  Федерации  и  ее  субъектов, 
                                                 
1  Игнатьева  М.Н.  Соотношение  федерального  и  республиканского 
законодательства:  теоретико-правовой  анализ.  Автореферат  диссертации  на 
соискание ученой степени доктора юридических наук. – М., 1999, с. 15. 

 
94
выступающей  как  ядро  правового  пространства  России».1  Против 
ликвидации  совместного  ведения  выступает  и  Д.Н.  Козак,  который считает, 
что  наличие  законодательных  возможностей  разграничения  полномочий  в 
сфере  совместного  ведения  не  требует  пересмотра  указанного  элемента 
структуры  Конституции  Российской  Федерации. «Не  могут  быть, - по  его 
мнению, - аргументом  в  пользу  необходимости  изменения  Конституции 
Российской  Федерации  и  недостатки  ранее  осуществлявшегося  правового 
регулирования  по  предметам  совместного  ведения,  в  том  числе 
регулирования  разграничения  полномочий  по  отдельным  предметам 
совместного ведения».2 
Обоснованно  звучит  в  научной  литературе  критика  и  самого 
дуалистического  подхода  в  разграничении  полномочий. «Надо  ли 
продолжать  линию  на  разграничение  или  стоит  подойти  к  проблеме 
комплексно, соединив размежевание с «совместностью» и субсидиарностью 
полномочий? – пишет  по  этому  поводу  В.Е.  Чиркин. – Примеры  Бельгии, 
Бразилии,  Швейцарии  и  некоторых  других  стран  свидетельствуют  о  новых 
подходах к проблеме разграничения предметов ведения. Акцент делается не 
на  разделистские  настроения.  Распространение  совместных  полномочий 
вплоть  до  административно-территориальных  образований  (единиц 
самоуправления)  рассматривается  как  сотрудничество  всех  публичных 
властей  в  решении  насущных  вопросов  общества  в  целом.  Складывается 
принцип: все должны делать общее дело».3 
                                                 
1 Колесов Ю.И. Правовое пространство России. Участие органов юстиции в 
обеспечении его единства: Монография /Под ред. В.И. Кайнова. – М.: Спарк, 
2004, с. 50. 
2  Козак  Д.Н.  Проблемы  разграничения  полномочий  между  федеральными 
органами  государственной  власти  и  органами  государственной  власти 
субъектов Российской Федерации, с. 6. 
3 Чиркин В.Е. Предметы ведения Федерации и ее субъектов: разграничение, 
сотрудничество, субсидиарность. – Государство и право, 2002, № 5, с. 6, 8. 

 
95
Возьмем,  к  примеру,  вопросы  общественной  безопасности,  которые 
отнесены  Конституцией  РФ  к  предметам  совместного  ведения,  а  в  ходе 
федеративной  реформы  переданы  федеральным  органам  государственной 
власти.  Вряд ли эти полномочия, как и многие другие, могут быть успешно 
осуществлены  федеральными  структурами  без  совместных  действий  с 
органами государственной власти субъекта РФ, на территории которого они 
функционируют.  
«Концепция  совместных  полномочий  (предметов  ведения),  которая 
воспринята  и  Конституцией  РФ,  возникла  на  базе  стремления  преодолеть 
дуализм  прежних  основных  законов, - отмечает  В.Е.  Чиркин. – Она  была 
вызвана  к  жизни  благими  целями:  обеспечить  взаимосвязь,  сотрудничество 
федерации и субъектов в решении общих дел».1 
Необходимо  отметить,  что  дуалистический  принцип  разграничения 
полномочий, лежащий в основе федеративной реформы, на первый взгляд, не 
отрицает  идей  кооперативного  федерализма,  а,  наоборот,  предполагает 
определенное сотрудничество между различными уровнями государственной 
власти,  по  крайней  мере,  в  законотворческой  деятельности  по  предметам 
совместного ведения (статья 264 Федерального закона от 6 октября 1999 года 
№ 184-ФЗ в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ). 
Проекты  федеральных  законопроектов  по  предметам  совместного  ведения 
согласовываются  с  органами  государственной  власти  субъектов  РФ  в 
следующем порядке.  
Проекты  федеральных  законопроектов  (дважды)  после  внесения  в 
Государственную Думу Федерального Собрания и принятия в первом чтении 
направляются 
в 
законодательные 
(представительные) 
и 
высшие 
исполнительные  органы  государственной  власти  субъектов  РФ.  Однако 
мнение субъекта РФ считается отрицательным только в том случае, когда  и 
законодательные  (представительные),  и  высшие  исполнительные  органы 
                                                 
1 Чиркин В.Е. Публичная власть. – М.: Юристъ, 2005, с. 103. 

 
96
государственной  власти  субъектов  РФ  выскажутся  против  принятия 
законопроекта.  При  этом  если  более  одной  трети  субъектов  РФ  примут 
отрицательное  решение,  по  решению  Государственной  Думы  создается 
согласительная комиссия. 
По  нашему  мнению,  подобная  процедура  вследствие  укрепления 
вертикали  исполнительной  власти  не  позволяет  в  полной  мере  учитывать 
интересы  субъектов  РФ.  Во-первых,  в  пределах  компетенции  Российской 
Федерации  федеральные  и  региональные  органы  образуют  единую  систему 
исполнительной  власти.  Во-вторых,  Федеральным  законом  от 11 декабря 
2004  г. N 159-ФЗ  "О  внесении  изменений  в  Федеральный  закон  "Об  общих 
принципах 
организации 
законодательных 
(представительных) 
и 
исполнительных  органов  государственной  власти  субъектов  Российской 
Федерации" и в Федеральный закон "Об основных гарантиях избирательных 
прав  и  права  на  участие  в  референдуме  граждан  Российской  Федерации"1 
установлен  новый  порядок  замещения  и  освобождения  от  должности  
губернатора 
(президента 
республики): 
гражданин 
РФ 
наделяется 
полномочиями 
высшего 
должностного 
лица 
субъекта 
РФ 
его 
законодательным 
(представительным) 
органом 
по 
представлению 
Президента РФ.  
Очевидно,  что  назначенный  по  представлению  Президента  РФ 
руководитель  субъекта  РФ,  возглавляющий  исполнительную  власть  в 
регионе,  не  может  не  проводить  в  своих  действиях  политику  главы 
государства.  В  противном  случае  он  может  быть  отрешен  от  должности 
Президентом РФ в связи с утратой доверия. По этой причине законопроекты, 
внесенные  Президентом  РФ  и  Правительством  РФ,  без  сомнения,  будут 
поддержаны исполнительным органом государственной власти субъекта РФ. 
 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 50.  Ст. 4950. 

 
97
Кроме  того,  как  показывает  практика,  многочисленные  предложения, 
поступающие  от  субъектов  РФ,  не  получают  отражения  в  окончательных 
редакциях 
нормативных 
документов. 
По 
данным 
Председателя 
Конституционного  Суда  Республики  Башкортостан  И.Ш.  Муксинова, 
Государственным  Собранием  Республики  Башкортостан  было  рассмотрено 
более тысячи федеральных законопроектов. «По ним направлено около трех 
с половиной тысяч поправок, но практически ни одна из них не была учтена 
Государственной  Думой.  Возникает  вопрос,  а  стоит  ли  рассматривать  эти 
проекты, если точка зрения законодательных органов субъектов Российской 
Федерации для Государственной Думы ничего не значит?»1 
 Интересен  в  этой  связи  анализ,  проведенный  Советом  Федерации 
Федерального  Собрания  по  принятию  Федерального  закона  от 22 августа 
2004 года № 122-ФЗ: «Всего предложено было внести в законопроект около 
3400 
поправок. 
Для 
рассмотрения 
такого 
количества 
поправок 
ответственному  комитету  Государственной  Думы  времени  катастрофически 
не  хватало.  В  результате  три  четверти  поправок  были  включены  в  таблицу 
предлагаемых  к  отклонению  поправок  либо  вообще  без  рассмотрения,  либо 
после  поверхностного  анализа.  При  этом  из 3034 поправок,  предложенных 
депутатами  Государственной  Думы,  членами  Совета  Федерации  и 
законодательными органами субъектов Российской Федерации была принята 
541 поправка (18%), а из 363 поправок, предложенных Правительством, - 347 
поправок (96%)».2  
Следует  отметить,  что  даже  такая,  в  значительной  мере  иллюзорная 
процедура  участия  субъектов  РФ  в  федеральном  законодательном  процессе 
                                                 
1  Муксинов  И.Ш.  Становление  самостоятельной  системы  законодательства 
Республики Башкортостан, с. 119. 
2  Доклад  о  состоянии  законодательства  в  Российской  Федерации 
(Законодательное  обеспечение  Основных  направлений  внутренней  и 
внешней  политики  в 2004 году). – М.:  Совет  Федерации  Федерального 
Собрания РФ, 2005, с. 186. 

 
98
по  предметам  совместного  ведения  при  принятии  наиболее  значимых 
законов  нередко  «исключается»  путем  использования  несложной  схемы. 
Федеральный  законодатель  конструирует  федеральный  закон,  которым 
осуществляется правовое регулирование как предметов совместного ведения, 
так  и  предметов  ведения  Российской  Федерации.  Даже  при  получении 
отрицательных отзывов более чем одной трети субъектов РФ согласительная 
комиссия не может быть создана, потому что принятие федерального закона, 
регулирующего  предметы  ведения  Российской  Федерации,  не  требует 
согласия и выяснения мнения субъектов РФ. 
Классическим  примером  является  Федеральный  закон  от 22 августа 
2004  № 122-ФЗ.  Обратимся  к  Докладу  о  состоянии  законодательства  в 
Российской 
Федерации, 
подготовленным 
Советом 
Федерации 
и 
заслушанным  на  его  пленарном  заседании: «35 статей  закона  (не  считая 
пунктов  статьи 156 об  отмене  законодательных  актов)  вносят  изменения  в 
законодательные  акты,  относящиеся  к  регулированию  предметов  ведения 
Российской  Федерации.  При  этом  изменения  касаются,  как  правило, 
механизма распределения средств на федеральном уровне или наименования 
органов  власти.  К  распределению  полномочий  рассматриваемые  статьи 
никакого  отношения  не  имеют  и  в  результате  не  согласуются  с  его 
концепцией».1  
Принцип позитивного обязывания.  Федеральным законом от 4 июля 
2003 года № 95-ФЗ (с учетом федеральных законов от 29 декабря 2004 года 
№ 191-ФЗ2 и № 199-ФЗ3) за органами государственной власти субъектов РФ 
закреплен исчерпывающий перечень из 53 полномочий, которые они обязаны 
выполнять  за  счет  своих  доходных  источников.  Остальные  полномочия 
                                                 
1  Доклад  о  состоянии  законодательства  в  Российской  Федерации 
(Законодательное  обеспечение  Основных  направлений  внутренней  и 
внешней политики в 2004 году), с. 185. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 17. 
3 Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 25. 

 
99
автоматически  остались  за  федеральным  центром  и  могут  быть  переданы 
субъектам РФ только с субвенциями на их исполнение. 
Такой  принцип  позитивного  обязывания,  определяющий  полномочия, 
которые  органы  государственной  власти  субъекта  РФ  обязаны  выполнять, 
как  справедливо  отмечается  в  научной  литературе,1  представляется 
эффективным  в  разделении  государственной  власти  на  современном  этапе 
становления  российского  федерализма.  Тем  самым  в  сфере  совместного 
ведения выделен новый класс правоотношений – активного типа, в которых, 
по  образному  выражению  С.С.  Алексеева,2  «активный  центр»  находится  в 
юридической  обязанности  и  которые  возлагают  на  субъекты  обязанность 
выполнения закрепленных полномочий. 
Однако  при  использовании  принципа  позитивного  обязывания 
возникают, по крайней мере, два вопроса. 
Во-первых,  неизбежно  появляется  сомнение  в  конституционной 
возможности  федерального  законодателя  определять  полномочия  органов 
государственной  власти  субъекта  РФ  по  предметам  совместного  ведения. 
«Если  субъекты  Российской  Федерации  в  силу  федеральной  Конституции 
действительно  обладают  всей  полнотой  государственной  власти  вне 
пределов  ведения  Российской  Федерации  и  ее  полномочий  по  предметам 
совместного  ведения, - отмечает  Б.С.  Крылов, - то,  как  представляется, 
неправомерно  в  федеральном  законе  по  предметам  совместного  ведения 
определять  полномочия  органов  государственной  власти  субъектов 
Федерации.  Они,  если  следовать  смыслу  ст. 73 Конституции,  являются 
остаточными».3  Аналогичная  точка  зрения  высказывается  и  другими 
                                                 
1  Черепанов  В.А.  Конституционно-правовые  основы  разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 208, 332-333. 
2 Алексеев С.С. Общая теория права. Том II. – М.: Юрид. лит., 1982, с. 111. 
3 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации. Разграничение 
предметов ведения и полномочий в Российской Федерации, с. 28. 

 
100
исследователями.1    В.М.  Манохин  называет  такой  способ  разграничения 
полномочий  «административным»: «федеральный  центр  определяет,  что  в 
предмете  совместного  ведения  взять  себе,  а  что  оставить  субъектам  РФ, 
поскольку  это  делается  в  форме  федерального  закона,  обязательного  к 
исполнению и имеющего верховенство (ст. 4 Конституции РФ), налицо четко 
выраженный административный метод решения проблемы».2 
Во-вторых, подобный перечень, если он все-таки установлен, не может 
быть  исчерпывающим,  поскольку  это  противоречит  все  той  же  статье 73 
Конституции  РФ  о  всей  полноте  государственной  власти  субъекта  РФ  вне 
пределов  компетенции  Российской  Федерации.  Эти  доводы  четко 
сформулированы  А.А.  Сергеевым: «Полномочия  в  конкретной  сфере 
совместного ведения, не закрепленные федеральным законом за Федерацией 
и ее субъектами, - остаточные, неназванные полномочия – согласно статье 73 
Конституции принадлежат субъектам Федерации».3 
Принцип  централизации  полномочий,  который  по  справедливому 
замечанию  А.В.Киселевой  и  А.В.  Нестеренко,  исходит  «из  приоритета 
общенациональных  интересов  над  интересами  субъектов  федерации.  В 
соответствии  с  ним  (принципом  централизации – примечание  автора 
диссертации)  субъекты  не  лишаются  государственной  власти,  но  обладают 
последней  лишь  в  объемах,  осуществление  которых  на  общефедеральном 
уровне  чрезвычайно  затруднено  или  попросту  невозможно.  Центральная  же 
власть  самостоятельно  и  произвольно  определяет  пределы  собственных 
полномочий».4 
                                                 
1 Саликов М.С. О некоторых итогах и проблемах развития конституционного 
федерализма в России. В кн.: Конституция как символ эпохи: В 2 т. /Под ред. 
проф. С.А. Авакьяна. Т. 1. – М.: Изд-во МГУ, 2004, с. 306-307. 
2  Манохин  В.М.  Организация  правотворческой  деятельности  в  субъектах 
Российской Федерации.–Саратов: Изд-во Сарат. гос.  акад. права, 2002, с. 37. 
3 Сергеев А.А. Указ. соч., с. 24. 
4 Киселева А.В., Нестеренко А.В. Указ. соч., с. 237. 

 
101
Федеральным законом от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ (с последующими 
изменениями) 
на 
основе 
принципа 
централизации 
осуществлена 
максимальная концентрация полномочий на федеральном уровне, вплоть до 
исключения  из  региональной  компетенции  целых  групп  общественных 
отношений, отнесенных Конституцией РФ к совместному ведению: 

обеспечение 
соответствия 
регионального 
законодательства 
Конституции РФ и федеральным законам (пункт «а» части первой статьи 72 
Конституции – далее указываются только пункты части первой статьи 72); 
-  защита  прав  и  свобод  человека  и  гражданина,  обеспечение 
законности, правопорядка, общественной безопасности, режим пограничных 
зон (пункт «б»); 
-  вопросы  владения,  пользования  и  распоряжения  землей,  водными  и 
лесными ресурсами (пункт «в»); 
- разграничение государственной собственностью (пункт «г»); 
-  административно-процессуальное,  трудовое,  семейное,  жилищное, 
земельное,  водное,  лесное  законодательство,  законодательство  об  охране 
окружающей среды (пункт «к»); 
- кадры судебных и правоохранительных органов (пункт «л»). 
Тем  самым  осуществлен  фактический  пересмотр  предметов 
совместного ведения, о чем предостерегал еще в 2002 году В.Е. Чиркин: «По 
существу  речь  идет  о  вмешательстве  в  сферу  отношений,  установленную 
Конституцией  РФ,  причем  путем  точного  перечня.  Принимая  федеральный 
закон  об  их  внутреннем  разделении,  мы  корректируем  Конституцию.  Она 
ведь  установила  общий  принцип  использования  совместных  полномочий: 
субъект  вправе  регулировать  эти  сферы  отношений,  если  они  не 
урегулированы  федеральным  законом.  Путем  же  принятия  специального 
закона  о  разграничении  совместных  предметов  ведения  мы  пытаемся 
корректировать  Конституцию  с  помощью  обыкновенного  федерального 

 
102
закона,  что-то  из  сферы  совместных  полномочий  оставить  за  федерацией,  а 
что-то передать субъектам. Но на это Конституция не уполномочивает».1 
Конституция, действительно, не уполномочивает. Однако федеральный 
законодатель  исключил  из  совместного  правового  поля  отдельные  группы 
общественных  отношений.  Возьмем,  к  примеру,  защиту  прав  и  свобод 
человека и гражданина. Исходя из Федерального закона от 4 июля 2003 года 
№ 95-ФЗ, субъекты РФ должны перестать заниматься защитой прав и свобод 
своего  населения.  А  как  же  тогда  статья 2 Конституции  РФ,  которая 
провозгласила человека, его права и свободы высшей ценностью и возложила 
на государство важнейшую обязанность – защиту этих прав и свобод? 
Следует согласиться с высказываемой в научной печати точкой зрения, 
что,  исходя  из  федеративной  природы  Российского  государства, 
федеральный законодатель не вправе закреплять за Федерацией  весь объем 
полномочий  по  конкретному  предмету  ведения.2  Это  положение,  как 
отмечалось в первом параграфе настоящей главы диссертации, неоднократно 
формулировалось в качестве правовой позиции Конституционного Суда РФ. 
Так,  в  Постановлении  от 3 ноября 1997 года  № 15-П установлено,  что  если 
определенные  вопросы  отнесены  Конституцией  РФ  к  совместному  ведению 
Федерации  и  ее  субъектов,  то  их  решение  не  может  находиться  ни  в 
исключительной 
компетенции 
Федерации, 
ни 
в 
исключительной 
компетенции ее субъектов. В Постановлении Конституционного Суда РФ  от 
11 апреля 2000 года № 6-П сформулировано, что из федеративной природы 
                                                 
1  Чиркин  В.Е.  Чиркин  В.Е.  Предметы  ведения  Федерации  и  ее  субъектов: 
разграничение, сотрудничество, субсидиарность, с. 10. 
2 Крылов Б.С. Концепция развития законодательства в сфере федеративных, 
региональных  и  национальных  отношений,  с. 45; Варламова  Н.В. 
Современный российский федерализм: конституционная модель и политико-
правовая динамика, с. 50; Черепанов В.А. Конституционно-правовые основы 
разделения  государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее 
субъектами: Монография, с. 211-216; Сергеев А.А. Указ. соч., с. 22-32. 
 

 
103
взаимоотношений  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  вытекает 
недопустимость  произвольного  присвоения  органами  государственной 
власти  Российской  Федерации    всей  полноты  полномочий  по  предметам 
совместного  ведения,  т.е.  без  учета  интересов  субъектов  РФ  и  места  их 
органов власти в системе публичной власти. 
Принцип бюджетного детерминизма. Для исполнения установленных 
полномочий  за  субъектами  РФ  на  постоянной  основе  закреплены 
собственные доходы (статьи 56, 57 скорректированного Бюджетного кодекса 
РФ). Введено важнейшее понятие «расходное обязательство», под которым 
понимается  обусловленная  законодательством    обязанность  Российской 
Федерации,  ее  субъекта  или  муниципального  образования  предоставить 
юридическим  или  физическим  лицам,  органам  власти  средства 
соответствующего  бюджета  (статья 6 Бюджетного  кодекса  РФ). 
Соответственно  сам  бюджет  рассматривается  как  форма  образования  и 
расходования  денежных  средств  для  исполнения  расходных  обязательств 
соответствующего  уровня  (статьи 14-16 Бюджетного  кодекса  РФ).    В 
структуре  бюджета  субъекта  РФ  (статья 15 Бюджетного  кодекса  РФ) 
выделены  три  исчерпывающие  бюджет  группы  средств,  направленных  на 
исполнение  расходных  обязательств  в  связи  с  осуществлением  субъектом 
РФ: 
-  собственных  полномочий  (по  предметам  ведения  субъекта  РФ  и 
предметам  совместного  ведения,  закрепленных  статьей 263  Федерального 
закона от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ); 
-  полномочий  Российской  Федерации,  делегированных  субъекту  РФ  с 
соответствующими субвенциями. 
С  одной  стороны,  представляется  обоснованным  обеспечить 
необходимыми 
бюджетными 
средствами 
полномочия 
органов 
государственной  власти  субъекта  РФ,  ликвидировать  необеспеченный 

 
104
федеральный  мандат,  и,  в  конечном  счете,  превратить  государственную 
власть в эффективно действующую, выполняющую свои полномочия. 
Однако,  с  другой  стороны,  правовые  способы  реализации  этой  задачи 
вызывают  сомнение.  Вспоминается  образное  выражение  Е.И.  Колюшина: 
«Конституционно-правовые  отношения – это  мостики  между  нормами 
конституционного  права  и  фактическими  общественными  отношениями. 
Разумеется,  эти  мостики  могут  быть  добротными,  а  могут  быть  гнилыми  и 
даже  совсем  разрушенными.  Поэтому  реально  не  все  нормы 
конституционного права регулируют общественные отношения, а последние 
не всегда укладываются в русло правовых отношений».1 
В  концепции  федеративной реформы,  во-первых,  полномочия  органов 
государственной  власти  сведены  к  расходным  обязательствам,  что  
представляется  методологически  неверным.  Как  известно,  полномочия 
органа государственной власти представляют собой совокупность не только 
обязанностей,  но  и  прав,  причем  обязанности  государственного  органа  не 
исчерпываются  расходными  обязательствами.  Во-вторых,  перевернута  вся 
система  общественных  отношений:  конституционно-правовые  отношения 
представлены 
в 
виде 
механизма, 
обеспечивающего 
реализацию 
межбюджетных  отношений.  А  не  наоборот,  как  это  должно  быть  в 
действительности.  В  этой  связи,  в-третьих,  нормы  бюджетного  права 
фактически провозглашены приоритетными над нормами конституционного 
права. Достаточно привести пример пункта 5 статьи 83 Бюджетного кодекса 
РФ,  который  гласит  следующее: «В  случае  если  законодательные  или  иные 
правовые 
акты 
устанавливают 
бюджетные 
обязательства, 
не 
предусмотренные  законом  (решением)  о  бюджете,  применяется  закон 
(решение) о бюджете». 
Следует отметить, что соотношению норм бюджетного права с нормами 
других федеральных законов дана правовая оценка Конституционным Судом 
                                                 
1 Колюшин Е.И. Конституционное (государственное) право России, с. 8. 

 
105
РФ. Так, Постановлением Конституционного Суда РФ от 23 апреля 2004 года 
№ 9-П1  признано  неконституционным  приостановление  федеральным 
законом о бюджете норм других федеральных законов: «Федеральный закон 
о  федеральном  бюджете  создает  надлежащие  финансовые  условия  для 
реализации  норм,  закрепленных  в  иных  федеральных  законах,  изданных  до 
его принятия и предусматривающих финансовые обязательства государства, 
т.е.  предполагающих  предоставление  каких-либо  средств  и  материальных 
гарантий  и  необходимость  соответствующих  расходов.  Как  таковой  он  не 
порождает и не отменяет прав и обязательств и потому не может в качестве 
lex posterior (последующего  закона)  изменять  положения  других 
федеральных  законов,  в  том  числе  федеральных  законов  о  налогах,  а  также 
материальных  законов,  затрагивающих  расходы  Российской  Федерации,  и 
тем более - лишать их юридической силы». 
На  основе  рассмотренных  принципов  разграничения  полномочий 
приняты  федеральные  законы,  посредством  которых  осуществлен 
масштабный пересмотр федерального законодательства: 
-  Федеральный  закон  от 22 августа 2004 года  № 122-ФЗ  «О  внесении 
изменений  в  законодательные  акты  Российской  Федерации  и  признании 
утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации 
в  связи  с  принятием  федеральных  законов  «О  внесении  изменений      и   
дополнений      в  Федеральный    закон  «Об      общих    принципах  организации 
законодательных  (представительных)   и      исполнительных      органов   
государственной   власти субъектов    Российской   Федерации» и «Об общих 
принципах 
организации 
местного 
самоуправления 
в 
Российской 
Федерации»;2 
- Федеральный закон от 29 декабря 2004 года № 199-ФЗ «О внесении 
изменений  в  законодательные  акты  Российской  Федерации  в  связи  с 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 19. Ст. 1923. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 35.  Ст. 3607. 

 
106
расширением  полномочий  органов  государственной  власти  субъектов 
Российской  Федерации  по  предметам  совместного  ведения  Российской 
Федерации  и  субъектов  Российской  Федерации,  а  также  с  расширением 
перечня вопросов местного значения муниципальных образований».1 
 Достаточно  отметить,  что  по  результатам  анализа  Совета  Федерации 
один  лишь  Федеральный  закон  от 22 августа 2004 года  № 122-ФЗ  «внес 
изменения  в 153 федеральных  закона  и  других  законодательных  акта, 
полностью  или  частично  отменил  еще 111 законодательных  актов,  то  есть 
всего  изменил  или  отменил 264 законодательных  акта.  Таким  образом,  по 
объему  введенных  в  правовую  практику  норм  это  закон  превосходит  все 
остальные вместе взятые законы, принятые в 2004 году».2  
В  ходе  ревизии  российской  правовой  системы  осуществлено  более 
четкое  разграничение  полномочий  между  федеральными  и  региональными 
органами  государственной  власти,  определено  бюджетное  обеспечение  их 
реализации.  Такое  масштабное  реформирование  имеет  несомненную 
позитивную направленность.  
Во-первых,  устранена  правовая  неопределенность  в  отношении 
компетенции  центра  и  регионов  по  многим  вопросам  совместного  ведения. 
Появилась  однозначное  понимание,  какие  органы  государственной  власти 
(федеральные  или  региональные)  должны  выполнять  конкретные 
полномочия и несут ответственность за их реализацию.  
Во-вторых,  впервые  сделана  попытка  закрепить  за  каждым  уровнем 
публичной  власти  конкретные  финансовые  средства,  необходимые  для 
исполнения  их  полномочий.  Бюджетное  обеспечение  региональных 
полномочий создает финансовые условия для преодоления необеспеченного 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 25. 
2  Доклад  о  состоянии  законодательства  в  Российской  Федерации 
(Законодательное  обеспечение  Основных  направлений  внутренней  и 
внешней политики в 2004 году), с. 184. 

 
107
«федерального  мандата»,  который  в  течение  многих  лет  субъекты  РФ 
обязаны  были выполнять за счет своих бюджетов.  
«И  субъекты  Федерации,  и  муниципалитеты  должны  знать,  за 
исполнение каких функций и за предоставление каких публичных услуг они 
отвечают, - подчеркнул  Президент  Российской  Федерации  В.В.  Путин  в 
Послании  Федеральному  Собранию  Российской  Федерации 2004 года. – А 
также – из каких источников они все это будут финансировать».1 
Вместе  с  тем,  в  ходе  федеративной  реформы  значительно  уменьшена 
компетенция  регионов  в  сфере  совместного  ведения,  некоторые  группы 
общественных  отношений  полностью  переданы  Российской  Федерации. 
Такая централизация государственной власти вызвала справедливую критику 
в научной печати.2  
Особую  озабоченность  вызвало  сокращение  компетенции  субъектов 
РФ  по  вопросам  владения,  пользования  и  распоряжения  природными 
ресурсами, которые согласно части 1 статьи 9 Конституции РФ используются 
как  основа  жизни  и  деятельности  народов,  проживающих  на 
соответствующих  территории.  Не  лишне  напомнить,  что  в  соответствии  с 
пунктом 3 статьи III Федеративного  договора - Договора  о  разграничении 
предметов  ведения  и  полномочий  между  федеральными  органами 
государственной власти Российской Федерации и органами государственной 
власти суверенных республик в составе Российской Федерации – земля и ее 
недра,  воды  и  растительный  и  животный  мир  объявлены  достоянием 
                                                 
1  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской  Федерации 2004 года  (О  положении  в  стране  и  основных 
направлениях  внутренней  и  внешней  политики  государства).-  М.:  Известия, 
2004, с. 24. 
2 Навасардова Э.С. Некоторые новеллы экологического законодательства. В 
кн.:  Теория  и  практика  законотворчества:  сборник  научных  статей.  Вып. 3 
/Под ред. Ю.А.Гонтаря – Ставрополь: Изд-во СтГАУ «АГРУС», 2005, с. 37-
46;  Саликов  М.С.  Указ.  соч.,  с. 305-308; Сергеев  А.А.  Указ.  соч.,  с. 13-32; 
Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 227-258 и др. 

 
108
(собственностью)  народов,  проживающих  на  территории  соответствующей 
республики. Однако субъекты РФ исключены из состава участников лесных 
и  водных  отношений,  значительно  сокращена  их  компетенция  в  сфере 
недропользования и охраны окружающей среды. 
В  области  недропользования  компетенция  субъектов  РФ  ограничена 
участками  недр,  содержащими  месторождения  общераспространенных 
полезных  ископаемых.  Лесной  фонд  и  водные  объекты  (за  исключением 
некоторых  водных  объектов,  которые  могут  находиться  в  муниципальной  и 
частной собственности) объявлены федеральной собственностью, исключены 
собственные полномочия субъекта РФ в этих сферах.  
«Ставропольский край ежегодно до 650 млн. рублей направлял на вос-
становление  и  охрану  водных  объектов  и  водохозяйственной  системы, - 
отмечает  Председатель  Государственной  Думы  Ставропольского  края  Ю.А. 
Гонтарь. - Теперь  же,  не  имея  этих  полномочий,  Ставропольский  край  не 
имеет 
права 
ни 
финансировать, 
ни 
заниматься 
содержанием 
водохозяйственных  объектов  и  гидротехнических  сооружений.  В  свою 
очередь Министерство финансов России, не планирует направление средств 
водного налога на эти цели, имея, видимо, более важные задачи. 
Изъятие у регионов водного налога и повышение его ставок приведет к 
росту тарифов на воду и неизбежной очередной социальной напряженности. 
При этом государственная власть края, отвечая за жизнеобеспечение своего 
населения, никоим образом не сможет повлиять на эти негативные процессы. 
Закономерен  вопрос:  какая  же  задача  решается  государством  передачей  в 
исключительное ведение центра этой по своей природе региональной или как 
минимум совместной функции?»1 
                                                 
1  Гонтарь  Ю.А.  Федеральные  законы  должны  отражать  интересы 
федерального  центра  и  российских  земель.  В  кн.:  Теория  и  практика 
законотворчества: сборник научных статей. Вып. 3, с. 6. 

 
109
 «В  результате, - по  мнению  В.А.  Черепанова, - территории,  занятые 
лесным фондом и водными объектами, в нарушение Конституции РФ (часть 
1 статьи 5, статья 9, части 1 и 5 статьи 66, статьи 72 и 76) фактически изъяты 
из  территорий  субъектов  РФ  и  превращены  в  федеральные  территории  с 
особым правовым статусом и прямым федеральным управлением».1 
Из 
двадцати 
полномочий 
субъектов 
РФ, 
предусмотренных 
Федеральным  законом  «Об  охране  окружающей  среды»,  остались  по 
существу  лишь  три.2  «Субъекты  федерации, - пишет  по  этому  поводу  Э.С. 
Навасардова, - теперь  лишены  таких  важнейших  правомочий  как 
организация  и  проведение  государственного  экологического  контроля,  в 
определенных  случаях  государственной  экологической  экспертизы, 
организация  и  развитие  системы  экологического  образования  (правда,  в 
соответствии  со  ст. 74 субъектам  РФ,  наряду  с  другими  субъектами, 
предоставлено право осуществлять экологическое просвещение). Исключено 
и  правомочие  по  установлению  нормативов  вредных  воздействий  на 
окружающую среду. Это право было ценно тем, что, во-первых, учитывались 
конкретные 
особенности 
региона 
(комплексная 
оценка 
степени 
загрязненности окружающей среды, наличие особо охраняемых территорий, 
природно-климатические  условия,  демографические  и  экономические 
факторы), во-вторых, указанные нормативы должны были быть строже, чем 
федеральные аналоги».3 
Необходимо  отметить,  что  ревизия  федерального  законодательства 
привела  к  возникновению  ряда  правовых  коллизий.  Вопросы  владения, 
пользования  и  распоряжения  землей  не  вошли  в  перечень  полномочий 
субъектов РФ, закрепленный за ними Федеральным законом от 4 июля 2003 
года № 95-ФЗ. Однако Земельный кодекс многими своими нормами (статьи 
                                                 
1 Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 253. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. № 2. Ст. 133. 
3 Навасардова Э.С. Некоторые новеллы экологического законодательства, с. 
38-39. 

 
110
2, 10, 33, 34 и др.) предусматривает широкий комплекс полномочий субъекта 
РФ  в  области  земельных  отношений.  В  Ставропольском  крае,  например, 
сформировано  достаточно  полное  земельное  законодательство,  выпущены 
научные комментарии по его использованию.1 
В результате подавляющая часть совместного правового поля передана 
в  компетенцию  федерального  центра,  что  противоречит  федеративной 
природе  российского  государства,  а  сами  федеральные  законы,  трудно 
считать  правовыми  с  позиций  либертарной  теории  права.  Основанные  на 
позитивистском  правопонимании,  они  приняты  без  должного  учета 
интересов  субъектов  РФ.  Подтверждением  служат  результаты  опроса 
руководителей  законодательных  органов  двенадцати  субъектов  Южного 
федерального  округа,  проведенного  Ставропольским  центром  мониторинга 
права при Государственной Думе Ставропольского края.2 
Из  двенадцати  опрошенных  руководителей  законодательных  органов 
субъектов  ЮФО  восемь  считают,  что  объем  закрепленных  за  ними 
полномочий неоправданно сужен. При этом все опрошенные высказались 
против  исключения  субъектов  Российской  Федерации  из  отношений 
недропользования, лесных и водных правоотношений.  
Не  согласны  с  изъятием  из  компетенции  регионов  вопросов 
обеспечения  общественной  безопасности – девять,  а  защиты  прав  и  свобод 
человека - восемь  руководителей.  Все  руководители  законодательных 
органов  ЮФО  убеждены  в  том,  что  полностью  разграничить  полномочия 
между  центром  и  регионами  невозможно.  Всегда  останутся  общие  дела, 
которые необходимо решать общими усилиями Российской Федерации и ее 
субъектов.  
                                                 
1 Комментарии к земельному законодательству Ставропольского края. / Под 
общ. ред. Э.С. Навасардовой. – Ставрополь: Изд-во СтГАУ «АГРУС», 2004. 
2  Гонтарь  Ю.А.  Федеральные  законы  должны  отражать  интересы 
федерального центра и российских земель, с. 7-8. 

 
111
Необходимость  корректировки  некоторых  положений  федеративной 
реформы  все  более  осознается  в  научном  и  политическом  сообществе.  В 
Государственной  Думе  РФ  находятся  на  рассмотрении  проекты  Лесного, 
Водного  кодексов,  многих  других  федеральных  законов  по  важнейшим 
вопросам совместного ведения. 
В  сложившейся  ситуации  возникает  насущная  необходимость  в 
научной  разработке,  а  также  в  использовании  уже  разработанных  в 
отечественной и зарубежной науке принципов разграничения полномочий по 
предметам  совместного  ведения,  обеспечивающих  оптимальный  баланс 
между  федеральной  и  региональными  властями,  учитывающих  интересы 
центра и территорий, обеспечивающих конституционную самостоятельность 
регионов и единство Российского государства. Важнейшие из этих вопросов 
рассматриваются в следующей главе настоящей диссертации.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

 
112
Глава 2. Совершенствование  конституционно-правовых  основ 
разграничения  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного 
ведения 
 
§ 1. Нормотворческая  деятельность  субъекта  Российской 
Федерации по предметам  совместного ведения 
Важное  место  в  разграничении  полномочий  между  органами 
государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  занимает 
нормотворческая  деятельность  субъектов  РФ  по  предметам  совместного 
ведения.  По  данным  Института  законодательства  и  сравнительного 
правоведения при Правительстве РФ 4/5 от общего объема законов субъектов 
РФ приходится на законы по предметам совместного ведения.1 Конституция 
РФ и текущее федеральное законодательство позволяют выделить две формы 
такой нормотворческой деятельности. 
Одной  из  них  является  нормотворчество  в  рамках  и  во  исполнение 
полномочий  органов  государственной  власти  субъекта  РФ,  установленных 
федеральным  законом.  Такая  форма  представляется  основной,  так  как 
именно  федеральный  закон  определен  Конституцией  РФ  (часть 2 статьи 4; 
части 2, 5 статьи 76) исходным  и  приоритетным  правовым  средством  для 
регулирования  общественных  отношений  по  предметам  совместного 
ведения. Постановлением Конституционного Суда РФ от 9 января 1998 года 
№ 1-П  по  делу  о  проверке  конституционности  Лесного  кодекса  РФ 
сформулирована  однозначная  правовая  позиция  по  этому  вопросу: 
«Федеральный  закон  как  нормативный  правовой    акт  общего  действия, 
регулирующий  те  или  иные  вопросы  (предметы)  совместного  ведения, 
определяет  права  и  обязанности  участников  правоотношений,  в  том  числе 
                                                 
1  Студеникина  М.С.  Некоторые  проблемы  правотворчества  субъектов 
Российской Федерации. – Журнал российского права, 1997, № 1, с. 62. 

 
113
полномочия  органов  государственной  власти,  и  тем  самым  осуществляет 
разграничение этих полномочий».1 
Федеральный  законодатель,  обладая  приоритетным  правом  на 
разграничение совместной  компетенции, во-первых, осуществляет прямое и 
непосредственное  регулирование  тех  вопросов,  которые  должны  решаться 
одинаково  на  территории  всех  субъектов  РФ  и,  во  вторых,  устанавливает 
полномочия  центра  и  регионов  по  исполнению  закрепленных  федеральным 
законом  положений  и  правовому  регулированию  оставшейся  части 
совместного  правового  поля.  Субъекты  РФ,  обладая  остаточной 
нормотворческой компетенцией в этой сфере, в соответствии с федеральным 
законом  осуществляют  значительную  часть  своей  нормотворческой 
деятельности.  
По данной базовой схеме сконструировано большинство федеральных 
законов  по  предметам  совместного  ведения.  Рассмотрим  Закон  РФ  от 10 
июля 1992 года  № 3266-1 «Об  образовании» (в  редакции  Федерального 
закона от 13 января 1996 года № 12-ФЗ2). Данным законом, например: 
-  определены  единые  для  всей  страны  принципы  государственной 
политики  в  области  образования  (статья 2), государственные  гарантии  прав 
граждан в области образования (статья 3);  
-закреплено право граждан на получение образования на родном языке 
(статья 6); 
-  установлена  единая  система  образования  в  Российской  Федерации  и 
обязательные требования к ее организации и управлению (Главы II, III); 
- закреплены экономические и финансовые основы образования (глава 
IV), социальные гарантии реализации прав граждан на образование (глава V). 
Одновременно определена компетенция Российской Федерации (статья 
28)  и  ее  субъектов  (статья 29) по  исполнению  данного  закона  и  правовому 
                                                 
1 Собрание Законодательства Российской Федерации.  1998.  № 3.  Ст. 429. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 150. 

 
114
регулированию  оставленных  для  них  частей  совместного  правового  поля. 
Так,  к  компетенции  Российской  Федерации  отнесено  установление 
федеральных  компонентов  государственных  образовательных  стандартов 
(пункт 14 статьи 28), а  за  субъектами  Российской  Федерации  закреплено 
установление  региональных  (национально-региональных)  компонентов 
государственных  образовательных  стандартов  (пункт 8 статьи 29). Данное 
разграничение  компетенции  в  области  образования  между  двумя  уровнями 
государственной  власти  определено  как  исчерпывающее  и  подлежащее 
изменению только федеральным законом (пункт 1 статьи 30).  
Во  многих  сферах  совместного  ведения  детальное  правовое 
регулирование осуществлялось в течение длительного временного периода, а 
в  некоторых  случаях  не  произведено  до  сих  пор.  В  теории  и 
нормотворческой  практике  в  этой  связи  неизбежно  возникал  вопрос  о  том, 
имеет  ли  субъект  РФ  право  на  опережающее  правовое  регулирование  по 
предметам  совместного  ведения,  во-первых,  до  издания  соответствующего 
федерального  закона  и,  во-вторых,  после  его  издания  в  части,  им 
неурегулированной.  
Такая форма нормотворческой деятельности субъекта РФ по предметам 
совместного ведения впервые установлена статьей 5 Протокола к Договору о 
разграничении  предметов  ведения  и  полномочий  между  федеральными 
органами государственной власти Российской Федерации и органами власти 
краев,  областей,  городов  Москвы  и  Санкт-Петербурга,  подписанного  в 
рамках Федеративного договора 1992 года.1 В дальнейшем это положение в 
составе  статьи 8411  включено  в  Конституцию  РФ 1978 года.2  Согласно 
данной  норме  советы  народных  депутатов  указанных  субъектов  РФ  имели 
право до принятия соответствующих законов РФ осуществлять по предметам 
                                                 
1  Федеративный  договор.  В  кн.:  Конституция  (Основной  Закон)  Российской 
Федерации – России. - М.: Известия, 1992, с. 98. 
2 Конституция (Основной Закон) Российской Федерации – России, с. 33.  

 
115
совместного  ведения  собственное  правовое  регулирование.  После  принятия 
законов  РФ  региональные  нормативные  правовые  акты  подлежали 
приведению  в  соответствие  с  ними.  Право  опережающего  правового 
регулирования предоставлялось не всем регионам, а только краям, областям,  
городам  Москве  и  Санкт-Петербургу,  однако  фактически  им  пользовались 
все субъекты Российской Федерации.  
Конституция  РФ 1993 года  не  закрепила  право  субъекта  РФ  на 
опережающее  правовое  регулирование,  а  установила  лишь  общий  порядок 
реализации  совместной  компетенции: «По  предметам  совместного  ведения 
Российской  Федерации  и  субъектов  Российской  Федерации  издаются 
федеральные  законы  и  принимаемые  в  соответствии  с  ними  законы  и  иные 
нормативные  правовые  акты  субъектов  Российской  Федерации» (часть 2 
статьи 76).  
Буквальное  толкование  конституционной  нормы  приводило  некоторых 
ученых  (А.В.Елисеев,  Б.С.  Крылов,  А.Н.  Лебедев,  В.Н.Лысенко,  С.Л. 
Сергевнин) к выводу о том, что по предметам совместного ведения сначала 
должны приниматься федеральные законы, а лишь затем и в соответствии с 
ними – нормативные  правовые  акты  субъекта  РФ.  В.Н.Лысенко  вообще 
полагал  недопустимым  давать  право  субъектам  Федерации  осуществлять 
собственное  правовое  регулирование  по  предметам  совместного  ведения  до 
принятия  соответствующих  федеральных  законов.1  По  мнению  А.Н. 
Лебедева,2    употребляемое  в  части 2 статьи 76 Конституции  РФ 
«словосочетание  «принимаемые  в  соответствии  с  ними» (федеральными 
законами)  обозначает  и  временную  последовательность – сначала 
принимается закон, а лишь потом в соответствии с ним (или по согласованию 
                                                 
1 Лысенко В.Н. Развитие федеративных отношений в современной России. – 
М.: Институт современной политики, 1995, с. 45. 
2 Лебедев А.Н. Статус субъекта Российской Федерации. (Основы концепции, 
конституционная модель, практика). – М: ИГП РАН, 1999, с. 140. 
 

 
116
с  ним)  иной  правовой  акт».  С.Л.  Сергевнин  считает,  что  «буквальное 
толкование рассматриваемой статьи Конституции Российской Федерации не 
допускает  «опережающего»  нормотворчества  субъектов  Российской 
Федерации.  Это  связано  с  тем,  что  нормы,  закрепляющие  компетенцию 
государства,  государственных  образований,  государственных  органов  и 
должностных  лиц,  основаны  на  разрешительном  принципе  правового 
регулирования.  Суть  его  сводится  к  тому,  что  перечисленным  субъектам,  в 
отличие от граждан, разрешено лишь то, что прямо предписано».1   
При  таком  подходе  получается,  например,  что  до  принятия 
Федерального  Закона  от 6 октября 1999 года  № 184-ФЗ  «Об  общих 
принципах 
организации 
законодательных 
(представительных) 
и 
исполнительных  органов      государственной      власти  субъектов  Российской 
Федерации»  субъекты  РФ  не  могли  принимать  свои  конституции  (уставы), 
устанавливать и формировать систему региональной государственной власти. 
В  итоге  возникала  абсурдная    и  тупиковая  ситуация.  Сведение  исходного 
положения  к  абсурду,  как  раз  и  считается  в  логике  доказательством  его 
ложности.  Субъекты  РФ,  формируя    с  «чистого  листа»  региональное 
правовое  поле,  не  могли  находиться  в  бездействии,  ожидая  принятия 
федеральных  законов  по  тем  или  иным  предметам  совместного  ведения. 
Быстро меняющаяся социально-экономическая ситуация требовала принятия 
оперативных  законодательных  решений  по  многим  назревшим  проблемам. 
Кроме  того,  норма  Федеративного  договора  о  праве  опережающего 
правового регулирования, хоть и не была закреплена Конституцией РФ, но и 
не 
противоречила 
ее 
положениям. 
Согласно 
Разделу 
второму 
«Заключительные  и  переходные  положения»  Конституции 1993 года  такие 
нормы должны были считаться действующими.  
                                                 
1 Сергевнин С.Л. Субъект федерации: статус и законодательная деятельность, 
с. 96-97. 
 

 
117
Проведенный нами анализ регионального законодательства показал, что 
право  опережающего  правового  регулирования  в  разные  годы  было 
закреплено  в  конституциях    (уставах) 35 субъектов  РФ  (Республики  Алтай, 
Тыва, Удмуртия и Чувашия; Краснодарский, Приморский, Ставропольский и  
Хабаровский  края;  Амурская,  Архангельская,  Астраханская,  Волгоградская, 
Вологодская, Воронежская, Ивановская, Иркутская, Калужская, Камчатская, 
Кировская,  Мурманская, Нижегородская, Омская, Оренбургская, Орловская, 
Пензенская, Псковская, Ростовская, Самарская, Томская, Тверская, Тульская, 
Челябинская  области,  Москва  и  Санкт-Петербург,  Еврейская  автономная 
область).1 
В  Уставе  Ставропольского  края 1994 года,  например,  содержалась 
норма, которая более четко, чем в Федеративном договоре, регламентировала 
правовую  активность  субъекта  РФ  по  предметам  совместного  ведения: «До 
принятия  в  согласованном  порядке  соответствующих  федеральных 
нормативных  актов  или  при  наличии  пробелов  в  законодательстве 
Ставропольский край самостоятельно осуществляет правовое регулирование 
по  вопросам  совместного  ведения». (К  сожалению,  в  дальнейшем  Устав 
Ставропольского  края  в  этой  части  был  скорректирован  и  данная  норма  в 
действующей редакции Устава отсутствует.)  
В результате субъекты РФ, особенно республики, интенсивно заполняли 
пробелы  федерального  правового  регулирования  по  предметам  совместного 
                                                 
1  Уставы    краев,  областей,  городов  федерального  значения,  автономной 
области,  автономных  округов  Российской  Федерации.  Выпуск 1. - М.: 
Известия, 1995; Уставы    краев,  областей,  городов  федерального  значения, 
автономной области, автономных округов Российской Федерации. Выпуск 2. 
-  М.:  Известия, 1996; Конституции  республик  в  составе  Российской 
Федерации.  Выпуск 1. – М.:  Известия, 1995;  Конституции  республик  в 
составе  Российской  Федерации.  Выпуск 2. – М.:  Известия, 1996; 
Конституции  и  Уставы  субъектов  Российской  Федерации. – Веб-страница 
http://constitution.garant.ru. 

 
118
ведения в рамках опережающего правового регулирования, создавая систему 
регионального законодательства. 
Противники  опережающего  правового  регулирования  рассматривали 
такую  практику  как  противоречащую  Конституции  РФ. «Включение 
соответствующих  положений  в  основополагающие  акты  субъектов 
Российской Федерации и в договоры между федеральной властью и властью  
субъектов, - отмечал, например, Б.С. Крылов,1 - в той или иной мере как бы 
«подправляет»  ч. 2 ст. 76 федеральной  Конституции,  расширяя  пределы 
конституционных полномочий субъектов Федерации». 
Таким  образом,  правовая  неопределенность  сохранялась,  для  ее 
разрешения требовалось официальное толкование Конституции РФ. И такое 
толкование  было  дано  Конституционным  Судом  РФ  в  постановлении  от 1 
февраля 1996 года  № 3-П  по  делу  о  проверке  конституционности  ряда 
положений Устава – Основного Закона Читинской области.2 
Администрация  Читинской  области,  обратившаяся  с  запросом  в 
Конституционный  Суд  РФ,  полагала,  что  норма  Устава  Читинской  области, 
закрепляющая право опережающего правового регулирования, противоречит 
Конституции  РФ.  Конституционный  Суд  РФ  сформулировал  четкую 
правовую позицию по этому вопросу: «По смыслу статей 72, 76 (часть 2) и 77 
(часть 1) Конституции Российской Федерации отсутствие соответствующего 
федерального  закона  по  вопросам  совместного  ведения  само  по  себе  не 
препятствует  областной  Думе  принять  собственный  нормативный  акт,  что 
вытекает  из  природы  совместной  компетенции.  При  этом  после  издания 
федерального закона областной акт должен быть приведен в соответствие  с 
ним,  что  следует  из  статьи 76 (часть 5) Конституции  Российской 
Федерации». В Постановлении  Конституционного Суда РФ от 9 января 1998 
года  № 1-П  по  делу  о  проверке  конституционности  Лесного  кодекса  РФ 
                                                 
1 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации, с. 27. 
2 Собрание Законодательства Российской Федерации.  1996. № 7. Ст. 700. 

 
119
данная  правовая  позиция  распространена  на  всех  субъектов  Российской 
Федерации.1 
Тем  самым,  правовая  неопределенность  по  этому  вопросу  была 
устранена  и  право  опережающего  правового  регулирования  вновь,  после 
Федеративного  договора  получило  свою  легитимизацию,  причем  уже  в 
отношении  всех  субъектов  Российской  Федерации.  Следует,  правда, 
отметить,  что  в  решениях  Конституционного  Суда  РФ  соответствующая 
норма Федеративного договора даже не упоминалась и не анализировалась, а 
право субъекта РФ на опережающее правовое регулирование обосновывалось 
тем, что оно «вытекает из природы совместной компетенции». Этот подход, 
на  наш  взгляд,  противоречит  статье 86 Федерального  конституционного 
закона  от 24 июля 1994 года  № 1-ФКЗ  «О  Конституционном  Суде 
Российской  Федерации»,2  согласно  которой  Конституционный  Суд  РФ  по 
делам  о  разграничении  предметов  ведения  и  полномочий  должен 
устанавливать  соответствие  проверяемых  нормативных  актов  не  только 
Конституции  РФ,  но    и  Федеративному  и  иным  договорам  о  разграничении 
предметов ведения и полномочий.  
Необходимо  отметить,  что  противники  опережающего  правового 
регулирования 
считали 
решение 
Конституционного 
Суда 
РФ 
необоснованным  и  противоречащим  Конституции  РФ.  Так,  по  мнению  Б.С. 
Крылова, «вызывает  сомнение,  вправе  ли  Конституционный  Суд  дать  такое 
толкование? Ведь  в Конституции говорится, что акты субъектов  Федерации 
издаются в соответствии с федеральными законами. Но поскольку их нет, то 
не может и быть соответствия. Следовательно, в этом случае речь идет не о 
раскрытии  содержания  данного  положения  Конституции,  а  о  придании  ему 
иного смысла. А это делать Конституционный Суд не вправе».3 А.Н. Лебедев 
                                                 
1 Собрание Законодательства Российской Федерации.  1998.  № 3. Ст. 429. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 13. Ст. 1447. 
3 Крылов Б.С. Полномочия субъектов Российской Федерации, с. 27-28. 

 
120
считает 
данное 
казуальное 
толкование 
конституционных 
норм 
неприменимым к другим субъектам РФ, уставы которых не были предметом 
рассмотрения в указанных судебных процессах.1 
Подобный подход ограничивает правовые возможности субъектов РФ, 
закрепленные 
Конституцией 
РФ, 
сковывает 
их 
инициативу,  
самостоятельность  и  противоречит  федеративной  природе  совместного 
ведения.  Вполне  убедительно  опровергает  точку  зрения  оппонентов  А.С. 
Автономов: «Никаких  критериев  для  установления,  все  ли  возможные 
федеральные законы уже приняты по тому или иному предмету совместного 
ведения  и  не  сочтет  ли  федеральный  законодатель  позже  необходимым 
издать  какой-либо  новый  закон,  ни  в  Конституции,  ни  в  текущем 
законодательстве  нет,  да  и  не  должно  быть.  Поэтому,  как  представляется, 
смысл нормы, содержащейся в ч.2 ст. 76 Конституции России заключается в 
том, что субъекты РФ принимают по предметам совместного ведения акты в 
соответствии с уже имеющимися на момент одобрения регионального закона 
или иного нормативного  акта федеральными законами».2  
Изложенные  доводы  позволяют  считать  обоснованной  точку  зрения 
многих юристов (А.С. Автономов, М.В. Баглай, И.А.Конюхова, С.В.Нарутто, 
Т.Я.Хабриева,  С.Н.  Чернов,  В.Е.Чиркин  и  др.)3  о  том,  что  право 
опережающего  правового  регулирования  занимает  важное  место  в 
конституционно-правовом  статусе  субъекта  РФ,  конкретизируя  совместную 
компетенцию и являясь одной из форм  ее реализации.  
                                                 
1 Лебедев А.Н. Указ. соч., с.144. 
2 Автономов А.С. Разграничение предметов ведения между федерацией и ее 
субъектами, с. 181. 
3  Баглай  М.В.  Конституционное  право  Российской  Федерации,  с. 331; 
Конюхова  И.А.  Современный  российский  федерализм  и  мировой  опыт,  с. 
362-366; Хабриева Т.Я. Федерализм в России – современный этап развития, 
с. 8-9;  Чернов  С.Н.  Конституционно-правовое  регулирование  отношений 
между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами. – СПб:  Издательство  Р. 
Асланова  «Юридический  центр  Пресс», 2004, с.233-234;  Чиркин  В.Е. 
Конституционное право России, с. 199. 

 
121
В  дальнейшем  право  опережающего  правового  регулирования  в 
формулировке  Федеративного  договора,  но  отнесенное  ко  всем  субъектам 
РФ было закреплено Федеральным законом от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ 
««О  принципах  и  порядке  разграничения  предметов  ведения  и  полномочий 
между органами государственной власти Российской Федерации и органами 
государственной власти субъектов Российской Федерации (статья 12).1  
Однако,  по  мнению  А.В.  Елисеева,  данная  статья  этого  Закона 
«нарушает конституционно установленные основы Российского государства. 
В  статье 76 часть 4 предусмотрено,  что  субъекты  Российской  Федерации 
осуществляют  собственное  правовое  регулирование  вне  предметов  ведения 
Российской  Федерации  и  совместного  ведения  Российской  Федерации  и  ее 
субъектов».2  Такое  толкование  части 4 статьи 76 Конституции  РФ 
осуществлено вне ее системной связи с  частью 6 статьи 76 Конституции РФ 
другими  конституционными  нормами  и  по  этой  причине  представляется 
необоснованным.  
При системном рассмотрении обеих норм становится ясным, что часть 
4  статьи 76 Конституции  РФ  устанавливает  пределы  исключительного 
ведения субъектов РФ, в рамках которых их законы имеют верховенство над 
федеральными  законами.  Нормотворческая  компетенция  субъектов  РФ 
прямо  установлена  частью 2 статьи 76 Конституции  РФ,  в  которой 
закреплено,  что  по  предметам  совместного  ведения  издаются  федеральные 
законы  и  принимаемые  в  соответствии  с  ними  нормативные  правовые  акты 
субъектов  РФ.  Ограничительное  толкование,  осуществленное  без  учета 
требования  системности,  приводит  А.В.Елисеева3  к  абсурдному  выводу  о 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 51. Ст. 6286. 
2 Елисеев А.В. Разграничение предметов ведения и полномочий Российской 
Федерации  и  ее  субъектов:  конституционно-правовое  исследование. 
Автореферат  диссертации  на  соискание  ученой  степени  кандидата 
юридических наук. - М.: РАГС, 2001, с.13. 
3 Там же, с. 19-20. 

 
122
том,  что  субъекты  РФ  вообще  не  обладают  законодательной  компетенцией 
по  предметам  совместного  ведения,  что  противоречит  конституционной 
норме  о  всей  полноте  государственной  власти  субъектов  РФ    вне  пределов 
ведения  Российской  Федерации  и  ее  полномочий  по  предметам  совместного 
ведения (статья 73 Конституции РФ). 
 Федеральный  закон  от 4 июля 2003 года  № 95-ФЗ  «О  внесении 
изменений  и  дополнений  в  Федеральный  закон  «Об  общих  принципах 
организации  законодательных  (представительных)  и  исполнительных 
органов  государственной  власти    субъектов  Российской  Федерации»1 
закрепил  действующую  формулировку  данной  нормы: «Субъекты 
Российской  Федерации  вправе  осуществлять  собственное  правовое 
регулирование по предметам совместного ведения до принятия федеральных 
законов.  После  принятия  соответствующего  федерального  закона  законы  и 
иные  нормативные  правовые  акты  субъектов  Российской  Федерации 
подлежат  приведению  в  соответствие  с  данным  федеральным  законом  в 
течение трех месяцев» (пункт 2 статьи 3 Федерального закона  от 6 октября 
1999  года  № 184-ФЗ  «Об  общих    принципах  организации  законодательных 
(представительных)  и  исполнительных  органов      государственной      власти 
субъектов  Российской  Федерации»  в  редакции  Федерального  закона  от 4 
июля 2003 года № 95-ФЗ). 
Таким  образом,  в  дискуссию  о  праве  субъектов  РФ  на  опережающее 
правовое  регулирование  была  внесена  законодательная  ясность,  однако 
проблемные вопросы остались.  
Во-первых,  требуют  научного  осмысления  роль  и  значение 
опережающего  правового  регулирования  в  процессе  становления 
российского федерализма.  
На первоначальном этапе формирования российской правовой системы 
опережающее  правовое  регулирование  выступает  доминирующей  формой 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709. 

 
123
нормотворческой  деятельности  субъекта  РФ.  По  мере  создания  единого 
правового  пространства  Российской  Федерации  его  роль  и  значение 
уменьшаются,  но  не  исчезают  полностью.  Тенденция  к  четкому 
разграничению  полномочий  центра  и  территорий  приводит  к  тому,  что  в 
качестве  основной  формы  реализации  законодательной  компетенции 
субъекта РФ в сфере совместного ведения становится деятельность в рамках 
и во исполнение закрепленных федеральным  законом полномочий.  
Однако  в  правовом  регулировании  некоторых  общественных 
отношений, 
например, 
по 
установлению 
административной 
ответственности,  опережающее  правовое  регулирование  остается 
основным  в  законодательной  деятельности  субъекта  РФ  и  на  этапе 
сформированной  правовой  системы  российского  законодательства. 
Необходимо  отметить,  что  по  вопросу  о  законодательной  компетенции 
субъекта РФ в этой сфере имеются различные точки зрения. 
По  мнению  одних  авторов,  так  как  установление  административной 
ответственности  влечет  ограничение  конституционных  прав  и  свобод,  то  в 
соответствии  с  частью 3 статьи 55 Конституции  РФ,  административно-
деликтное  законодательство  не  может  находиться  в  компетенции  субъектов 
РФ.1 
При подготовки нового Кодекса РФ об административных отношениях, 
подобная  точка  зрения  не  нашла  поддержки:  По  обоснованному  мнению 
М.С.Студеникиной,2  вряд  ли  возможно  в  установлении  административной 
ответственности,  которая  является  адекватной  реакцией  государства  на 
совершение  правонарушения,  видеть  ограничение  прав  и  свобод  граждан. 
                                                 
1 См. например: Агапов А.Б. Административная ответственность:  Учебник.2-
е изд., перераб. и доп. – М.: Статут, 2004, с. 34. 
2  Студеникина  М.С.  Административное  законодательство  как  предмет 
совместного  ведения  Российской  Федерации  и  ее  субъектов. - В  кн.: 
Соотношение  законодательства  Российской  Федерации  и  законодательства 
субъектов Российской Федерации, с. 540-541. 

 
124
Административно-деликтное  законодательство  является  составной  частью 
единого  административного  законодательства,  которое  Конституцией  РФ 
отнесено к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов. 
Конституционным  Судом  РФ  дано  именно  такое  толкование  пункта 
«к»  части 1 статьи 72 Конституции  РФ.  В  Определении  Конституционного 
Суда  РФ  от 1 октября 1998 года  № 145-О  по  запросу  Законодательного 
Собрания  Нижегородской  области  о  проверке  конституционности  части  
первой  статьи 6 Кодекса  РСФСР  об  административных  правонарушениях 
отмечено, что субъекты РФ вправе принимать собственные законы в области 
административных  правонарушений,  если  эти  законы  не  противоречат 
федеральным  законам,  регулирующим  те  же  отношения.  При  этом  субъект 
РФ  не  вправе  вторгаться  в  те  сферы  общественных  отношений,  которые 
относятся  к  предмету  ведения  Российской  Федерации,  а  также  к  предмету 
совместного ведения, если по данному вопросу издан федеральный закон.1 
В  соответствии  с  таким  пониманием  совместного  ведения  Кодексом 
РФ  об  административных  правонарушениях  установлено  следующее 
((выделения произведены автором диссертации): 
- законодательство об административных правонарушениях состоит из 
настоящего  Кодекса  и  принимаемых  в  соответствии  с  ним  законами 
субъектов РФ об административных правонарушениях (пункт 1 статьи 1.1); 
 -  административным  правонарушением  признается  противоправное, 
виновное  действие  (бездействие)  физического  или  юридического  лица,  за 
которое  настоящим  Кодексом  или  законами  субъектов  РФ  об 
административных 
правонарушениях 
установлена 
административная 
ответственность (пункт 1 статьи 2.1.)  
Кодекс  РФ  об  административных  правонарушениях  осуществил 
разграничение  полномочий  в  этой  сфере  путем  определения  компетенции 
Российской  Федерации.  К  компетенции  Российской  Федерации  отнесено 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 49. Ст. 6102. 

 
125
установление  административной  ответственности  по  вопросам,  имеющим 
федеральное  значение,  в  том  числе  административной  ответственности  за 
нарушение  правил  и  норм,  предусмотренных  федеральными  законами  и 
иными  нормативными  правовыми  актами  Российской  Федерации  (подпункт 
3 пункта 1 статьи 1.3 Кодекса РФ об административных правонарушениях). 
Вне  этих  пределов  субъекты  РФ  самостоятельно  устанавливают 
административную ответственность. 
Таким  образом,  законодательная  компетенция  субъекта  РФ  в  этой 
сфере  является  остаточной  и  заключается  в  установлении  (с  учетом 
региональных особенностей) путем опережающего правового регулирования 
дополнительной  административной  ответственности  в  соответствии  и  в 
части,  неурегулированной  федеральными  законами.  Подобный  способ 
разграничения полномочий, как отмечалось, является предпочтительным и в 
полной  мере  соответствует  всей  полноте  государственной  власти  субъекта 
РФ  вне  компетенции  Российской  Федерации  по  предметам  совместного 
ведения (статья 73 Конституции РФ). 
Во-вторых,  научный  анализ  динамики  развития  российского 
законодательства приводит некоторых авторов к спорным выводам о том, что 
право  опережающего  правового  регулирования  приводит  к  увеличению 
несоответствия  между  федеральным  и  региональным  законодательством 
(А.В.  Усс,  У.А.  Омарова)1  и  имеет  разрушительные  последствия  для 
российской  государственности  (А.Н.Лебедев).2  По  мнению  С.В.  Нарутто, 
этот  институт,  как  вынужденный  и  вызванный  медлительностью 
федерального  законодателя,  не  может  применяться  в  нормальных  условиях 
                                                 
1  Усс  А.В.  Актуальные  проблемы  формирования  единого  правового 
пространства Российской Федерации. – Законодательные (представительные) 
органы  власти  субъектов  Российской  Федерации, 2000, № 2, с. 7; Омарова 
У.А.  Проблемы  правотворчества  субъектов  Российской  Федерации.  В  кн.: 
Правовая реформа в субъектах Российской Федерации на Северном Кавказе. 
– Ростов-на-Дону, 1999, с. 96.  
2 Лебедев А.Н. Указ. соч., с. 144. 

 
126
стабильного  развития  государства,  так  как  постоянно  порождает    новые 
проблемы,  связанные  с  возникновением  коллизий  между  федеральным  и 
региональным законодательством.1 
Вряд  ли  можно  согласиться  с  подобной  постановкой  вопроса.  Право 
опережающего  правового  регулирования  отражает  сущность  федеративной 
природы  российского  государства,  является  важнейшим  инструментом 
нахождения 
оптимального 
баланса 
между 
различными 
уровнями 
государственной власти. В постановлении от 3 ноября 1997 года № 15-П по 
делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 2 Федерального закона 
от 26 ноября 1996 года  «Об  обеспечении  конституционных  прав  граждан 
Российской  Федерации  избирать  и  быть  избранными  в  органы  местного 
самоуправления»  Конституционный  Суд  РФ  установил,  что  «совместное 
ведение…  означает,  что  при  отсутствии  федерального  закона  субъект  РФ 
вправе самостоятельно регулировать соответствующий вопрос. С принятием 
федерального  закона  закон  субъекта  РФ  должен  быть  приведен  в 
соответствие  с  ним».2  Региональное  законотворчество  способно  оперативно 
реагировать 
на 
меняющиеся 
социально-экономические 
условия, 
вырабатывать  эффективные  законодательные  механизмы,  которые  в 
дальнейшем  могут  быть  распространены  посредством  федерального 
законодательства на все субъекты РФ. 
Вредность  опережающего  правового  регулирования  обосновывается 
возникающими  противоречиями  в  российской  правовой  системе,  которые 
рассматриваются  исключительно  как  деструктивные,  разрушающие  единое 
правовое  пространство  Российской  Федерации  и  по  этой  причине  не 
имеющие право на существование. Такой подход демонстрирует негативное 
отношение  к  диалектическому  восприятию  действительности,  которое  как 
                                                 
1  Нарутто  С.В.  Разграничение  компетенции  и  единство  системы 
государственной  власти  Российской  Федерации.  Моногр. – Владивосток, 
2001, с. 121-122. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 45. Ст. 5241. 

 
127
раз  и  проявляется  «в  откровенной  антиномофобии:  противоречия 
расцениваются  как  нечто  только  разрушительное».1  При  этом,  по 
справедливому  выражению  Гегеля, «противоречие,  будь  это  в  сфере 
действительного или в мыслящей рефлексии, признается случайностью, как 
бы ненормальностью и преходящим параксизмом».2 
В  настоящей  работе  мы  исходим  из  диалектического  понимания 
социальной  действительности,  в  целом,  и  правового  пространства,  в 
частности. «Противоречия  общества  являются  специфическим  отражением 
его  сущности,  его  решающей  движущей  силой, - пишет  по  этому  поводу 
А.В.Дмитриев, - Каждое противоречие специфическим образом проявляется 
в контексте всей системы противоречий и требует адекватного разрешения».3  
Противоречивость присуща любой социальной системе, возникновение 
и разрешение противоречий является внутренним источником самодвижения 
и  саморазвития  российской  правовой  системы: «противоречие  не  следует 
считать  какой-то  ненормальностью,  встречающейся  лишь  кое-где:  оно  есть 
отрицательное  в  своем  существенном  определении,  принцип  всякого 
самодвижения, состоящего не более как в изображении противоречия».4 
В-третьих,  законодательно  не  определены  пределы  опережающего 
правового  регулирования.  В  научной  литературе  высказываются  различные 
точки зрения по этому вопросу. Считается, например, что: 
- опережающее правовое регулирование не может затрагивать права и 
свободы  граждан,  нарушать  единство  экономического  пространства, 
                                                 
1  Батищев  Г.С.  Проблема  диалектического  противоречия.  В  кн.:  История 
марксистской диалектики. От возникновения марксизма до ленинского этапа. 
Отв. ред. М.М.Розенталь. - М.: «Мысль», 1971, с. 198. 
2 Гегель Г.В.Ф. Наука логики. – СПб: Наука, 2002, с. 398.   
3 Дмитриев А.В. Социальный конфликт: общее и особенное. - М.: Гардарики, 
2002, с. 17. 
4 Гегель Г.В.Ф. Наука логики, с. 398. 

 
128
устанавливать  принципы  и  иные  положения,  имеющие  общее  для  всей 
Российской Федерации значение (Т.Я. Хабриева);1 
-  данный  институт  не  предполагает  права  субъекта  РФ  устанавливать 
правила  взаимодействия  с  федеральной  властью,  ее  обязанности  и 
особенности поведения на территории субъекта РФ (И.А.Конюхова).2 
В Постановлении Конституционного Суда РФ от 21 марта 1997 года № 
5-П по делу о проверке конституционности положений абзаца второго пункта 
2  статьи 18 и  статьи 20 Закона  РФ  «Об  основах  налоговой  системы  в 
Российской 
Федерации» 
сформулированы 
некоторые 
ограничения 
опережающего  правового  регулирования,  которые  сводятся  к  следующему. 
Признание  за  субъектами  такого  права  не  предоставляет  им  автоматически 
полномочий  по  решению  в  полном  объеме  вопросов,  которые  касаются 
принципов налогообложения в части, имеющей универсальное значение как 
для  регионального,  так  и  федерального  законодателя  и  в  силу  этого 
подлежащей регулированию федеральным законом.3  
Представляется, что пределы опережающего правового регулирования 
в  значительной  степени  зависят  от  конкретных  общественных  отношений, 
которые  составляют  предмет  такого  регулирования.  Очевидно,  что  субъект 
РФ  обладает  неодинаковыми  полномочиями  по  правовому  регулированию 
как различных общественных отношений, так и правового статуса различных 
участников этих общественных отношений. 
Возьмем,  к  примеру,  федеративные  отношения  между  Российской 
Федерацией  и  ее  субъектами.  Субъекты  РФ,  регулируя  в  соответствии  с 
частью 1 статьи 66 Конституции  РФ свой  конституционно-правовой  статус, 
не  вправе  в  одностороннем  порядке  устанавливать  или  изменять  права  и 
                                                 
1 Хабриева Т.Я. Федерализм в России – современный этап развития, с. 10. 
2  Конюхова  И.А.  Современный  российский  федерализм  и  мировой  опыт,  с. 
366.  
3 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 13. Ст. 1602. 
 

 
129
обязанности  Российской  Федерации.  Они  лишь  правомочны  возлагать  на 
себя  дополнительные полномочия, что прямо установлено пунктом 5 статьи 
263  Федерального  закона    от 6 октября 1999 года  № 184-ФЗ.  Однако  не  все 
так просто. Субъекты РФ, определяя для себя дополнительную компетенцию 
в  сфере  совместного  ведения  в  части,  неурегулированной  федеральными 
законами,  неизбежно  уменьшают  компетенцию  Российской  Федерации  в 
этой  сфере,  затрагивая  тем  самым  конституционно-правовой  статус 
федеральных органов государственной власти.  
В  федеративных  отношениях  другого  уровня:  между  органами 
государственной  власти  субъекта  РФ  и  народом  субъекта  РФ  основные 
ограничения  опережающего  правового  регулирования  сводятся  к  запретам 
нарушения  федерального  законодательства.  Субъекты  РФ,  обладая  в  таких 
пределах  всей  полнотой  государственной  власти,  конкретизируют  как  свой 
конституционно-правовой статус, так и статус граждан РФ, проживающих на 
данной  территории.  По  этой  причине  отмеченное  выше  утверждение  о  том, 
что  опережающее  правовое  регулирование  не  может  затрагивать  права  и 
свободы  граждан  (Т.Я.  Хабриева),  по  крайней  мере,  спорно.  Правовое 
регулирование  общественных  отношений,  участниками  которых  являются 
граждане, предполагает определение их правового статуса, а следовательно, 
закрепление  их  прав,  обязанностей  и  ответственности.  Подобные 
общественные  отношения  занимают  преобладающее  место  в  предметах 
совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов. 
Очевидно,  что  сформулировать  единый  принцип,  определяющий 
пределы опережающего правового регулирования на различных уровнях и в 
разных сферах общественных отношений, кроме самого общего: не нарушать 
Конституцию  РФ  и  федеральные  законы,  весьма  затруднительно.  По-
видимому,  необходима  разработка  и  правовое  закрепление  своего  рода 
«отраслевых», «частных» принципов, ограничивающих правовую активность 

 
130
регионального 
законодателя 
в 
рамках 
опережающего 
правового 
регулирования по отдельным предметам совместного ведения. 
В-четвертых, 
законодательная 
норма, 
регламентирующая 
опережающее  правовое  регулирование,  сформулирована  нечетко  и  в  этой 
связи  может  получать  различное  толкование  в  законодательной  и 
правоприменительной 
практике. 
Правом 
опережающего 
правового 
регулирования, как это следует из буквального толкования пункта 2 статьи 3 
Федерального  закона    от 6 октября 1999 года  № 184-ФЗ  «Об  общих 
принципах 
организации 
законодательных 
(представительных) 
и 
исполнительных  органов      государственной      власти  субъектов  Российской 
Федерации»,  субъект  РФ  может  воспользоваться  лишь  до  принятия 
федерального  закона  по  соответствующему  вопросу.  Получается,  что  после 
принятия  федерального  закона,  даже  в  случае  наличия  правовых  пробелов, 
региональный законодатель утрачивает  это право. 
Складывается  мнение,  что  такой  формулировкой  делается  попытка 
заложить 
правовые 
основы 
так 
называемого 
«оккупированного 
законодательного поля», характерного для германской правовой системы. В 
Основном Законе ФРГ (статья 721) этот принцип разграничения федеральных 
и региональных полномочий сформулирован следующим образом: «В сфере 
конкурирующей 
компетенции 
земли 
обладают 
полномочием 
на 
законодательство  лишь  тогда  и  постольку,  когда  и  поскольку  Федерация  не 
пользуется  своими  законодательными  правами».1  Согласно  данной  норме, 
если  принят  федеральный  закон,  даже  при  наличии  в  нем  серьезных 
пробелов, региональный законодатель не может законодательствовать в этой 
сфере  общественных  отношений.  Возможность  такого  толкования 
подтверждается  как  общей  тенденцией  к  централизации  государственной 
власти,  так  и  динамикой  взглядов  известных  ученых  (Т.Я.  Хабриева,  В.Е. 
                                                 
1  Конституции  зарубежных  государств:  Учебное  пособие  /Сост.  проф. 
В.В.Маклаков. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство БЕК, 2002, с. 87. 

 
131
Чиркин),  которые  в  совместной  фундаментальной  монографии  высказали 
предложение  о  необходимости  включить  в  современную  конституцию 
принцип  «блокирующего  законодательства»,  согласно  которому  «принятый 
федеральный  закон  по  данному  вопросу  имеет  исчерпывающий  характер, 
субъекты федерации уже не вправе регулировать такие отношения».1   
При  подобном  подходе  происходит  отождествление  совместного 
ведения,  закрепленного  в  Конституции  РФ,  и  «конкурирующей 
компетенции»,  характерной  для  конституций  ряда  зарубежных  государств, 
хотя,  как  показано  в  первом  параграфе  первой  главы  диссертации,  эти 
правовые институты имеют существенные различия.  
В  сложившейся  ситуации  возникает  необходимость  в  корректировке  
первого  предложения  пункта 2 статьи 3 Федерального  закона    от 6 октября 
1999  года  № 184-ФЗ,  который  может  быть  изложен  в  следующей,  более 
четкой  и  однозначной  редакции: «Субъекты  Российской  Федерации  вправе 
осуществлять  собственное  правовое  регулирование  по  предметам 
совместного ведения в соответствии с федеральными законами и в части, не 
урегулированной  федеральными  законами».  До  принятия  такой  поправки  
федеральным  законодателем  представляется  возможным  и  целесообразным 
закрепить подобную формулировку в конституциях (уставах) субъектов РФ в 
рамках их права на опережающее правовое регулирование. Соответствующие 
предложения о внесении изменений в Федеральный закон  от 6 октября 1999 
года № 184-ФЗ и в Устав Ставропольского края внесены в Государственную 
Думу Ставропольского края (приложения 1 и 2 к настоящей диссертации) и 
находятся в стадии законопроектной проработки. 
 
 
 
                                                 
1 Хабриева Т.Я., Чиркин В.Е. Теория современной конституции. – М., 2005, с. 
268. 

 
132
§ 2. Основные  принципы  разграничения  полномочий  между 
органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектов 
по предметам совместного ведения 
Конституция  Российской  Федерации,  разделив  правовое  поле  на  три 
группы  предметов  ведения,  не  определила    принципы  дальнейшего 
разграничения  компетенции  между  центром  и  регионами,  хотя,  как 
представляется,  они  относятся  к  предмету  именно  конституционного 
регулирования. Следует согласиться с В.А. Черепановым, который, придавая 
указанным  принципам  методологическое  значение,  считает,  что  от  их 
адекватного  определения  зависит  направленность  конституционной 
практики: «Принципы  разделения  государственной  власти  между 
различными  уровнями  федеративной  системы  являются  важнейшими 
факторами  ее    стабильности  и  эффективности  функционирования.  Поиск 
оптимальной  модели  приобретает  особое  значение  для  Российской 
Федерации в условиях   регионального многообразия и ориентации субъектов 
РФ  на  расширение  своей  самостоятельности.  Отсутствие  согласованных 
принципов  разделения  власти  порождает    противоречия  между  центром  и 
регионами,  обусловливает  несоответствие  регионального  и  федерального 
законодательства,  влечет  нарушения  единого  правового  пространства  
России».1  
В  научной  литературе  и  конституционной  практике    вопрос  о 
принципах  разделения  государственной  власти,  в  целом,  и  разграничения 
полномочий  по  предметам  совместного  ведения,  в  частности,  не  получил 
однозначного понимания. 
В  конституционном  праве  Российской  Федерации  попытка  в  явном 
виде  сформулировать  принципы  разграничения  предметов  ведения  и 
                                                 
1  Черепанов  В.А.  О  принципах  разделения  государственной  власти  между 
Российской Федерацией и ее субъектами. – Журнал российского права, 2003, 
№ 9, с. 32. 
 

 
133
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 
и  ее  субъектов  была  предпринята  Федеральным  законом  от 24 июня 1999 
года № 119-ФЗ «О принципах и порядке разграничения предметов ведения и 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 
и  органами  государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации».1 
Законом 
закреплены 
принципы 
конституционности; 
верховенства 
Конституции РФ и федеральных законов; равноправия субъектов Российской 
Федерации  при  разграничении  предметов  ведения  и  полномочий; 
недопустимости  ущемления  прав  и  интересов  субъектов  Российской 
Федерации;  согласования  интересов  Российской  Федерации  и  ее  субъектов; 
добровольности  заключения  договоров  и  соглашений;  обеспеченности 
ресурсами и гласности заключения договоров и соглашений. 
Необходимо  отметить,  что  в  этот  перечень  включен    ряд  общих 
конституционных принципов, например, принцип верховенства Конституции 
РФ и федеральных законов (часть 2 статьи 4, часть 1 статьи 15 Конституции 
РФ)  и  вытекающий  из  него  принцип  конституционности;  принцип 
равноправия  субъектов  РФ  (часть 4 статьи 5 Конституции  РФ).  Некоторые 
принципы  имеют  межотраслевой  характер  (добровольность  и  гласность 
заключения договоров и соглашений). Принцип недопустимости ущемления 
прав  и  интересов  субъектов  РФ  представляется  в  значительной  степени 
декларативным  и  допускает  многозначное  толкование.  Таким  образом,  к 
числу  принципов  разграничения  компетенции  между  Российской 
Федерацией  и  ее  субъектами  (их  органов  государственной  власти)  в 
«чистом»  виде  можно  отнести  лишь  два  из  них,  а  именно:  принципы 
согласования  интересов  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  и 
обеспеченности  ресурсами.  В  тексте  Закона  сформулирован  ряд  общих 
нормативных положений, которые не выделены в качестве самостоятельных 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1999. № 51. Ст. 6286. 
 

 
134
принципов,  но  могут  быть  отнесены  к  ним,  например,  принятие  по 
предметам  совместного  ведения  федеральных  законов  в  виде  основ  (общих 
принципов) правового регулирования (статья 12 Закона). 
Данный  Закон  являлся  базовым  в  регулировании  федеративных 
отношений, 
принятие 
его 
в 
условиях 
законодательно 
не 
регламентированного  процесса  разделения  государственной  власти,  в  том 
числе договорной практики между Российской Федерацией и ее субъектами 
имело  исключительно  важное  значение.  Отдельные  спорные  положения, 
обусловленные наметившимися в то время дезинтеграционными процессами 
в  федеративных  отношениях,  объясняются  стремлением  федерального 
законодателя  максимально  однозначно  закрепить  основные  начала 
разделения  государственной  власти  по  конституционно  закрепленным 
предметам ведения.  
Федеральным законом от   4   июля   2003  года № 95-ФЗ «О внесении 
изменений   и   дополнений   в Федеральный  закон «Об   общих  принципах 
организации  законодательных  (представительных)   и      исполнительных   
органов   государственной   власти субъектов    Российской   Федерации»,1 
закреплены (в неявном виде) четыре базовых принципа проводимой в стране 
федеративной  реформы  (дуалистического  разграничения  полномочий, 
позитивного  обязывания,  централизации  полномочий  и  бюджетного 
детерминизма). Одновременно признан утратившим силу Федеральный закон 
от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ.  Установленные  им  принципы, 
направленные  на  достижение  оптимального  баланса  федеральной  и 
региональных  властей,  не  получили  своего  отражения  в  новом  законе, 
определившем концепцию федеративной реформы. Отмечая ее несомненную 
позитивную  направленность,  нами  в  третьем  параграфе  первой  главы 
диссертации выделен ряд спорных положений и обоснована необходимость в 
научной  разработке,  а  также  в  использовании  уже  разработанных  в 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709. 

 
135
отечественной 
и 
зарубежной 
науке 
взаимосвязанных 
принципов 
разграничения 
полномочий 
по 
предметам 
совместного 
ведения, 
обеспечивающих оптимальный баланс между федеральной и региональными 
властями,  конституционную  самостоятельность  регионов  и  единство 
Российского государства. 
В  научной  литературе  основное  внимание  уделяется  анализу 
принципов 
российского 
федерализма 
(организации 
федеративного 
государства)  в  целом.  И.А.Умнова  (Конюхова)  выделяет  следующие 
основные 
конституционные 
принципы 
российского 
федерализма: 
государственный  суверенитет,  единство  системы  государственной  власти, 
равноправие  субъектов  РФ,  разграничение  предметов  ведения  между 
Федерацией  и  ее  субъектами,  разграничение  предметов  ведения  и 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 
и  ее  субъектов,  равноправие  и  самоопределение  народов  в  Российской 
Федерации  и  ряд  дополнительных  принципов:  субсидиарности,  а  также 
кооперации деятельности Федерации и ее субъектов.1 
А.В. Киселева и А.В. Нестеренко рассматривают следующие принципы 
организации 
федеративного 
государства: 
единство 
федеративного 
государства, договорная или конституционная основа построения федерации, 
симметрии/асимметрии  в  организации  федерации,  разграничение  предметов 
ведения  и  компетенции;  кооперативность  и  конкуренция  в  осуществлении 
полномочий,  субсидиарность  государственной  власти,  юридическая  зашита 
прав участников федеративных правоотношений.2 
Выделение  в  качестве  самостоятельных  таких  принципов  российского 
федерализма, 
как 
субсидиарность, 
кооперативность, 
конкуренция 
                                                 
1  Умнова  И.А.  Конституционные  основы  современного  российского 
федерализма, с. 47-48;  Конюхова И.А. Современный российский федерализм 
и мировой опыт, с. 420-481. 
2 Киселева А.В., Нестеренко А.В. Теория федерализма, с. 131. 
 

 
136
(одновременно  и  наряду  с  принципом  разграничения  предметов  ведения  и 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации  
и  ее  субъектов)  представляется  спорным.  Они  являются  составной  частью 
более  общего  принципа  разграничения  предметов  ведения  и  полномочий 
между  органами  государственной  власти  Российской  Федерации    и  ее 
субъектов, закрепленного частью 3 статьи 5 Конституции РФ. В этой связи, 
по  нашему  мнению,  их  следует  считать  принципами  разграничения 
компетенции  между  центром  и  регионами  в  рамках  конституционных 
предметов ведения. 
Необходимо  отметить,  что  собственно  принципы  разграничения 
компетенции  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами  обозначаются 
или  являются  предметом  более  детального  рассмотрения  в  некоторых 
научных  работах.  Так,  А.В.  Киселева  и  А.В.  Нестеренко,  анализируя  и 
поддерживая  восемь  рассмотренных  выше  принципов  разграничения 
компетенции, закрепленных Федеральным законом от 24 июня 1999 года № 
119-ФЗ,  формулируют  еще  два  принципа:  наибольшей  целесообразности  и 
максимального  учета  специфических  особенностей  конкретных  субъектов 
РФ при разграничении предметов ведения и полномочий.1  
С.В.  Нарутто,  детально  исследуя  этот  вопрос,  помимо  закрепленных 
Федеральным  законом  от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ,  выделяет  также 
принципы 
государственного 
суверенитета 
Российской 
Федерации, 
недопустимости  изменения  конституционно-правового  статуса  субъектов 
РФ,  недопустимости  ущемления  установленных  Конституцией  РФ  прав  и 
свобод  человека  и  гражданина,  государственной  целостности  Российской 
Федерации, 
конституционно-правовой 
ответственности 
Российской 
Федерации  и  ее  субъектов,  их  органов  и  должностных  лиц.  По  предметам 
совместного 
ведения 
предлагаются 
дополнительные 
принципы 
разграничения  полномочий  между  органами  государственной  власти  двух 
                                                 
1 Киселева А.В., Нестеренко А.В. Указ. соч., с. 233. 

 
137
уровней: «признания  за  Российской  Федерацией  права  осуществлять 
правовое  регулирование  по  принципиальным  вопросам,  имеющим  общее 
значение  для  всех  субъектов  Российской  Федерации»  и  принцип 
допустимости опережающего правового регулирования.1 
Н.М.  Добрынин  обозначает  два  принципа  разграничения  полномочий 
между  федеральными  и  региональными  органами  государственной  власти: 
субсидиарности и кооперативного федерализма.2 
Особого  внимания  заслуживает  научная  концепция  разделения 
государственной  власти,  разработанная  В.А.  Черепановым.  Разделение 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами 
рассматривается,  во-первых,  как  конституционный  принцип  и,  во-вторых, 
как  самостоятельный  конституционно-правовой  институт,  состоящий  из 
совокупности  норм  конституционного  права,  регулирующих  федеративные 
отношения между Российской Федерацией и ее субъектами. Анализ данного 
института  приводит  автора  к  необходимости  выделения  и  научной 
разработки  более  частных  принципов  самого  разделения  государственной 
власти.  Совокупность  из  десяти  таких  принципов,  несколько  отличная  в 
разных  работах,  рассматривается  в  качестве  перспективной  модели 
российского  федерализма.3  Некоторые  положения  данной  концепции  с 
определенными 
модификациями 
применительно 
к 
разграничению 
полномочий между органами государственной власти Российской Федерации 
и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения  используются  нами  в 
настоящей работе. 
                                                 
1  Нарутто  С.В.  Разграничение  компетенции  и  единство  государственной 
власти Российской Федерации, с. 77-106. 
2  Добрынин  Н.М.  Новый  федерализм:  Модель  будущего  государственного 
устройства Российской Федерации, с. 140-144. 

Черепанов 
В.А. 
Конституционно-правовые 
основы 
разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 316-345; Он же. Теория российского федерализма, с. 259-316. 

 
138
Логика  дальнейшего  научного  исследования  требует  предварительной 
интерпретации самого понятия «принципы права». Под принципами права в 
юридических  науках  понимаются  «исходные  нормативно-руководящие 
начала 
(императивные 
требования), 
определяющие 
общую 
направленность  правового  регулирования  общественных  отношений»,1 
среди  которых  выделяются  общие  принципы  права,  отраслевые, 
межотраслевые,  институциональные  и  др.  В  этой  связи  под  принципами 
разграничения  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской  Федерацией  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного  ведения 
мы будем понимать основные начала правового регулирования в этой сфере, 
определяющие  общие  правила,  способы,  формы  и  пределы  разграничения 
полномочий в общественных отношений, предусмотренных частью 1 статьи 
72 Конституции РФ. На основе таких принципов осуществляется разделение 
совместного 
правового 
поля 
на 
федеральное 
и 
региональные, 
разграничиваются  полномочия  при  правовом  регулировании  конкретных 
групп  общественных  отношений:  административных,  трудовых,  семейных, 
жилищных, природоресурсных и др. 
С  учетом  многочисленных  научных  разработок  выделим  базовые 
принципы  разграничения  полномочий  между  органами  государственной 
власти  Российской  Федерацией  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного 
ведения. К их числу представляется возможным отнести следующие: 
                                                 
1 Общая теория государства и права. Академический курс в 3-х томах. Изд. 2-
е переработанное и доп. Отв. ред. проф. М.Н.Марченко Том 2, с. 75. Близкие 
позиции  сформулированы  многими  учеными:  Хропанюк  В.Н.  Теория 
государства и права. Учебное пособие для высших учебных заведений /Под 
ред.  профессора  В.Г.  Стрекозова. – М.:  ИКФ  Омега-Л,  Интерстиль, 2002, с. 
215; Богданова Н.А. Система науки конституционного права. - М.: Юристъ, 
2001,  с. 169; Бородянский  В.И.  Гражданское  право.  Принципы  и  нормы. 
Учебное пособие /Под ред. профессора Н.М. Коршунова – М.: Книжный мир, 
2004, с. 19 и др. 

 
139
1.  Принцип  субсидиарности.  Данный  принцип  обоснованно 
рассматривается  в  научной  литературе  как  исходный,  определяющий  саму 
направленность конституционной практики.  
«При  распределении  предметов  ведения  и  полномочий  между 
различными 
уровнями 
власти 
необходимо 
следовать 
принципу 
субсидиарности. Согласно этому принципу, вопросы должны быть отнесены 
к компетенции того уровня управления, на котором они решаются наиболее 
эффективно, - раскрывается  его  содержание  в  проекте  Концепции 
государственной  политики  по  разграничению  предметов  ведения  и 
полномочий  между  федеральным,  региональным  и  муниципальным 
уровнями власти, подготовленной рабочей группой Государственного Совета 
Российской  Федерации    (руководитель – М.Ш.Шаймиев). – Таким  образом, 
вопросы, которые можно решать на низовых уровнях управления, нет смысла 
решать «наверху».1 
По  мнению  А.С.  Автономова,  классическое  определение  принципа 
субсидиарности было дано еще римским папой Пием XI в 1931 году: «Было 
бы  несправедливо  и  одновременно  очень  досадно  нарушить  социальный 
порядок, если забрать у объединений низового уровня функции, которые они 
способны  выполнить  сами,  и  поручить  их  выполнение  более  обширной 
группе,  имеющей  более  высокий  ранг».2  Принцип  субсидиарности  получил 
свое  нормативное  закрепление  в  Европейской  хартии  местного 
самоуправления,  ратифицированной  Российской  Федерацией  Федеральным 
законом  от 11 апреля 1998 года  № 55-ФЗ3: «Осуществление  публичных 
полномочий,  как  правило,  должно  преимущественно  возлагаться  на  органы 
                                                 
1  Концепция  государственной  политики  по  разграничению  предметов 
ведения 
и 
полномочий 
между 
федеральным, 
региональным 
и 
муниципальным уровнями власти. - Казанский федералист, 2002, № 1, с. 120. 
2 Автономов А.С. Принцип субсидиарности и российский федерализм. В кн.: 
Федерализм  в  России.  Под  ред.  Р.Хакимова. – Казань:  Казанский  институт 
федерализма, 2001, с. 80. 
3 Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 15. Ст. 1695. 

 
140
власти,  наиболее  близкие  к  гражданам.  Передача  какой-либо  функции 
какому-либо другому органу власти должна производиться с учетом объема 
и  характера  конкретной  задачи,  а  также  требований  эффективности  и 
экономии» (часть 3 статьи 4). Нелишне  напомнить,  что  частью 4 статьи 15 
Конституции  РФ,  относящейся  к  Основам  конституционного  строя 
Российской 
Федерации, 
закреплено 
следующее: «Общепризнанные 
принципы  и  нормы  международного  права  и  международные  договоры 
Российской  Федерации  являются  составной  частью  ее  правовой  системы. 
Если  международным  договором  Российской  Федерации  установлены  иные 
правила,  чем  предусмотренные  законом,  то  применяются  правила 
международного договора». 
Принцип  субсидиарности  занял  важное  место  в  нормативных 
документах  Европейского  Союза.  Он  упомянут  в  преамбуле  и  статье 2 
Договора  о  Европейском  Союзе  (Маастрихского  договора 1992 года)1  и 
раскрыт  в  статье 5 Договора  об  учреждении  Европейского  сообщества: «В 
областях,  которые  не  относятся  к  его  исключительной  компетенции, 
Сообщество  вмешивается  в  соответствии  с  принципом  субсидиарности 
только  тогда,  когда  и  поскольку  предполагаемые  цели  не  могут  быть 
реализованы  достаточным  образом  государствами-членами  и  могут, 
следовательно,  вследствие  их  масштабов  или  результатов  предполагаемых 
действий быть успешно осуществлены на уровне Сообщества».2  
Принцип  субсидиарности  получил  свое  конституционное  закрепление 
в  Основном  Законе  ФРГ  в 1992 году: «В  целях  осуществления    идеи 
объединенной  Европы  Федеративная  Республика  Германия  участвует  в 
развитии  Европейского  Союза,  который  обязуется  сохранять  принципы 
демократического,  правового,  социального  и  федеративного  государства  и 
                                                 
1  Конституции  зарубежных  государств:  Учебное  пособие  /Сост.  проф. 
В.В.Маклаков. – 3-е  изд.,  перераб.  и  доп. - М.:  Издательство  БЕК, 2002, с. 
287-288. 
2 Там же, с. 308. 

 
141
принцип  субсидиарности,  а  также  гарантирует  защиту  основных  прав,  по 
существу  совпадающих  с  основными  правами,  содержащимися  в  Основном 
законе» (статья 231).1 
«В 
противоположность 
принципу 
централизации 
сущность 
субсидиарности  вытекает  из  признания  идеи  самоуправления  составных 
частей  федеративного  государства  как  основы  разделения  государственной 
власти  между  Федерацией  и  ее  субъектами, - пишет  по  этому  поводу  И.А. 
Конюхова. – Распределение  компетенции  в  соответствии  с  принципом 
субсидиарности 
предполагает 
точную 
адекватность 
компетенции. 
Компетенция  делится  таким  образом,  чтобы  проблемы  решались  на  том 
уровне, на котором они возникают и могут наиболее эффективно решаться с 
учетом интересов населения и отдельных граждан».2  
Разумеется, в чистом виде трудно найти полностью централизованную 
федерацию  (в  этом  случае  она  фактически  трансформируется  в  унитарное 
государство) или полностью децентрализованную федерацию (в этом случае 
ее  можно  считать  конфедерацией,  объединением  государств).  Все 
многообразие  федеративных  государств  располагается  между  указанными 
крайними состояниями, и можно говорить лишь об общей направленности в 
разделении  государственной  власти  между  Федерацией  и  ее  субъектами. 
Принцип  субсидиарности  как  раз  и  выражает  общую  тенденцию, 
направленность  в  правовом  регулировании,  когда  максимально  возможный 
объем полномочий сосредоточен на региональном уровне. А за федеральным 
уровнем  закрепляются  лишь  те  части  совместного  правового  поля,  которые 
не могут быть успешно решены субъектами Федерации. 
Федеративная  реформа  в  России,  как  отмечалось  в  третьем  параграфе 
первой  главы  диссертации,  имеет  ярко  выраженную  тенденцию  к 
                                                 
1  Конституции  зарубежных  государств:  Учебное  пособие  /Сост.  проф. 
В.В.Маклаков. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство БЕК, 2002, с. 75. 
2  Конюхова  И.А.  Современный  российский  федерализм  и  мировой  опыт,  с. 
434. 

 
142
централизации  государственной  власти,  в  результате  чего  значительно 
уменьшена  компетенция  субъектов  РФ  по  предметам  совместного  ведения, 
некоторые  группы  общественных  отношений  полностью  переданы 
Российской Федерации. В сложившейся ситуации возникает необходимость в 
конституционно-правовом  закреплении  принципа  субсидиарности,  который 
позволит  изменить  вектор  правового  регулирования  федеративных 
отношений  в  направлении  укрепления  самостоятельности  субъектов  РФ, 
предоставлении  органам  их  государственной  власти  большего  объема 
полномочий  в  сфере  совместного  ведения,  которые  они  могут  эффективно 
выполнять без передачи федеральному центру.  
2.  Принцип  ограниченной  (особой)  необходимости  федерального 
правового регулирования по предметам совместного ведения. Очевидно, 
что  применение  принципа  субсидиарности  при  разграничении  полномочий 
по  предметам  совместного  ведения  недостаточно  для  достижения 
оптимального  баланса  федеральной  и  региональных  властей.  Неизбежен 
важнейший  вопрос  о  том,  в  каких  случаях  возникает  сама  необходимость 
федерального  правового  регулирования  в  сфере  совместного  ведения?  В 
Законе  РФ  «Об  образовании»  сделана  попытка  ответить  на  этот  вопрос. 
Согласно  части 3 пункта 2 статьи 3 Закона,  федеральные  законы  в  области 
образования 
«регулируют 
в 
рамках 
установленной 
федеральной   
компетенции   вопросы  отношений  в области образования, которые должны 
решаться одинаково всеми субъектами Российской Федерации. В этой части 
федеральные  законы  в  области  образования  являются  законами  прямого 
действия и применяются на всей территории Российской Федерации».1  
В  научной  литературе  отмечается  универсальность  данной  нормы, 
раскрывающей  пределы  федерального  законотворчества  по  предметам 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 150. 

 
143
совместного ведения, и целесообразность ее конституционного закрепления.1 
Поддерживая  необходимость  ограничения  активности  федерального 
законодателя в сфере совместного ведения только теми вопросами, которые 
должны решаться единообразно на всей территории Российской Федерации, 
следует  отметить  отсутствие  должной  императивности  указанной  нормы. 
Некоторая  декларативность  формулировки  не  позволяет  ограничить 
федеральное  законотворчество,  обозначить  четкие  пределы  федерального 
проникновения в совместное правовое поле. 
Представляется    целесообразным  обратиться  к  опыту  Федеративной 
Республики 
Германии. 
Согласно 
доктрине 
«окуппированного 
законодательного поля», закрепленной частью 1 статьи 721 Основного Закона 
ФРГ: «В  сфере  конкурирующей  законодательной  компетенции  земли 
обладают полномочиями на законодательство лишь тогда и поскольку, когда 
и поскольку Федерация не пользуется своими законодательными правами».2  
Такой  конституционный  принцип  разграничения  полномочий  в  сфере 
конкурирующей  компетенции  в  значительной  степени  ограничивает 
законодательную  компетенцию  земель  «Если  и  поскольку  действует 
федеральный  законодатель,  то  возникает  запрет  на  законотворчество 
земель», - пишет  по  этому  поводу  Х.-  В.  Ренгелинг.3  Федеральный 
конституционный  суд  (ФКС)  на  этой  основе  вынес  решение,  что 
существование  необходимости  в  общефедеральном  регулировании  является 
«вопросом, 
решаемом 
официально 
по 
усмотрению 
федерального 
законодателя, притом вопросом, который по своей сущности не относится к 
                                                 
1  Умнова  И.А.  Конституционные  основы  современного  российского 
федерализма, с. 224; Конюхова И.А. Современный российский федерализм и 
мировой опыт, с. 517. 
2 Конституции зарубежных государств, с. 87. 
3 Государственное право Германии. Том 2, с. 38. 

 
144
сфере судебного усмотрения и потому в принципе не подпадает под контроль 
ФКС».1  
«По  этой  причине, - считает  А.  Бланкенагель, - Федеральный 
конституционный суд не проверял, является ли установление в определенной 
области  единых  условий  жизни  необходимым,  так  как  он  рассматривает 
только  вопросы  права,  а  не  политической  целесообразности.  Свободное 
усмотрение  означает,  что  существует  возможность  самостоятельно  решать 
вопрос  политической  целесообразности.  Таким  образом,  конкурирующая 
компетенция  превратилась  на  практике  в  исключительную  компетенцию 
Федерации  в  тот  момент,  когда  Федерация  пользовалась  этой 
компетенцией».2  Аналогичная  ситуация,  как  отмечалось,  сложилась  в 
настоящее время в Российской Федерации.  
Однако подобное ущемление самостоятельности немецких земель было 
устранено  в 1994 году  путем  внесения  поправок  в  Основной  закон  ФРГ. 
Согласно  части 2 статьи 721  в  сфере  конкурирующей  законодательной 
компетенции  «Федерация  имеет  право  законодательства,  если  существует 
необходимость  в  федеральном  законодательном  регулировании  в  целях 
обеспечения  единообразных  условий  жизни  на  территории  Федерации  или 
сохранения  правового  и  экономического  единства  в  общегосударственных 
интересах».3  На первый взгляд, норма носит декларативный характер и вряд 
ли 
гарантирует 
защиту 
полномочий 
земель, 
но 
«Федеральный 
конституционный  суд  толкует  условия,  предусмотренные  этой  частью, 
                                                 
1 Государственное право Германии. Том 2, с. 43-44. 
2  Бланкенагель  А.  Распределение  компетенции  и  государственность 
немецких  земель  в  федеративной  системе  ФРГ:  три  небольших  урока  для 
федеративных систем. – Казанский федералист, 2003, № 1, с. 39. 
3 Конституции зарубежных государств, с. 87. 

 
145
строго,  и  такое  толкование  является,  по  существу,  защитой  земель  в  сфере 
конкурирующей компетенции».1 
Закрепление  в  российской  правовой  системе  принципа  ограниченной 
(особой)  необходимости  федерального  правового  регулирования  по 
предметам совместного ведения в формулировке, идентичной части 2 статьи 
721 Основного закона ФРГ, представляется крайне назревшим. Это позволит 
создать  правовые  возможности  для  обеспечения  законодательной 
компетенции  субъектов  РФ  по  предметам  совместного  ведения  и  в 
определенной  мере  ограничить  централизацию  государственной  власти, 
наметившуюся в последние годы. 
3. Принцип рамочного федерального регулирования по предметам 
совместного  ведения.  Разграничение  полномочий  в  сфере  совместного 
ведения  только  на  основе  принципов  субсидиарности  и  ограниченной 
(особой)  необходимости  федерального  регулирования  представляется 
недостаточным.  Остается  неопределенность  по  важнейшим  вопросам 
детального  разделения  государственной  власти,  а  именно:  какова  должна 
быть  глубина  федерального  проникновения  в  совместное  правовое  поле, 
насколько  подробно  федеральный  законодатель  может  регулировать 
соответствующие  общественные  отношения,  в  каких  пределах  реализуется 
правовая свобода субъектов РФ после федерального законотворчества. 
В  научной  литературе  имеются  различные  точки  зрения  по  этому 
вопросу. По мнению И.А. Конюховой,2 в отличие от Федеративного договора 
Конституция  РФ 1993 года  не  ограничила    форму  федерального  закона, 
принимаемого  по  предметам  совместного  ведения,  только  Основами 
                                                 
1  Юдин  Ю.А.,  Шульженко  Ю.Л.  Конституционное  правосудие  в 
федеративном государстве (сравнительно-правовое исследование). – М.: ИГП 
РАН, 2000, с. 55. 
2  Конюхова  И.А.  Современный  российский  федерализм  и  мировой  опыт,  с. 
512. 
 

 
146
законодательства. Федеральный закон по предметам совместного ведения  в 
этой  связи  может  приниматься  в  разных  формах:  в  виде  общих  принципов, 
кодексов, основ, просто в виде обычного федерального закона. 
Т.Я.  Хабриева  считает,  что  по  предметам  совместного  ведения 
федеральные  органы  государственной  власти  должны  осуществлять 
основную  массу  регулятивных  полномочий,  причем  федеральным 
регулированием  должны  «перекрываться»  все  предметы  совместного 
ведения.  Выделяются  три  группы  вопросов,  которые  регулируются 
федеральным  законодателем  (в  зависимости  от  глубины  правового 
регулирования и степени его детализации): 
-  общегосударственного  значения,  требующие,  в  первую  очередь, 
непосредственного  и  в  достаточной  мере  подробного  регулирования 
федеральным  законом,  и  в  определенных  случаях  дополнительного – 
законами субъектов РФ; 
-  по  которым  на  федеральном  уровне  не  только  устанавливаются 
полномочия субъектов РФ, но и детально регламентируется сама процедура 
их  исполнения  (тем  самым  полностью  исчерпывается  правовое 
регулирование  этих  групп  общественных  отношений,  и  за  субъектами 
остается только исполнение выделенных полномочий); 
-  требующие  определения  на  федеральном  уровне  только 
принадлежности  и,  возможно,  самых  общих  принципов  осуществления 
полномочий;  основной  объем  полномочий  по  этим  вопросам  должен 
принадлежать субъектам РФ.1   
Такой подход представляется спорным и противоречит, на наш взгляд, 
федеративной  природе  Российского  государства,  потому  что  не  только 
допускается 
возможность, 
но 
и 
предполагается 
необходимость 
исключительного  федерального  регулирования  по  ряду  вопросов 
                                                 
1  Хабриева  Т.Я.  Разграничение  законодательной  компетенции  Российской 
Федерации и ее субъектов, с. 120-124. 

 
147
совместного  ведения.  Однако  вопросы  совместного  ведения  не  могут 
передаваться в исключительную компетенцию Российской Федерации или ее 
субъектов.  Это  положение,  как  уже  отмечалось  выше,  неоднократно 
формулировалось в качестве правовой позиции Конституционного Суда РФ. 
Федеральным  законом  от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ  было 
установлено,  что  по  предметам  совместного  ведения  принимаются 
федеральные  законы  в  виде  основ  (общих  принципов)  правового 
регулирования  (статья 12). Однако,  во-первых,  эта  норма  игнорировалась 
федеральным  законодателем,  и  за  время  ее  действия  не  было  принято  ни 
одних  основ  законодательства.  Во-вторых,  Федеральный  закон  от 24 июня 
1999  года  № 119-ФЗ  признан  утратившим  силу  Федеральным  законом  от 4 
июля 2003 года № 119-ФЗ, в который данная норма не была включена, хотя и 
содержалась в первоначальном законопроекте. 
Многие  ученые  (Б.С.Крылов,  С.В.Поленина,  М.С.Студеникина,  В.А. 
Черепанов,  В.Е.  Чиркин  и  др.)  высказываются  за  необходимость 
возобновления принятия Основ законодательства по предметам совместного 
ведения.1  На  наш  взгляд,  Конституция  РФ 1993 года  (в  отличие  от 
Федеративного  договора),  не  устанавливая  обязательности  принятия  Основ 
законодательства  по  предметам  совместного  ведения,  не  отрицает  данную 
правовую  форму.  По  этой  причине  соответствующая  норма  Федеративного 
договора не противоречит Конституции РФ, а, следовательно, в соответствии 
с пунктом 1 Раздела второго Конституции РФ является действующей. Такая 
                                                 
1  Крылов  Б.С.  Конституционные  основы  российского  федерализма,  с. 102; 
Поленина С.В. Система законодательства. В кн.: Общая теория государства и 
права. Академический курс в 3-х томах.   Изд. 2-е   переработанное  и  доп.   
Отв.  ред.   проф.  М.Н.Марченко.  Том 2, с. 364; Студеникина  М.С.  Виды  и 
формы  федеральных  и  региональных  законов.  В  кн.:  Соотношение 
законодательства  Российской  Федерации  и  законодательства  субъектов 
Российской  Федерации,  с. 148-149; Черепанов  В.А.  Теория  российского 
федерализма,  с. 280-286; Чиркин  В.Е.  Конституционное  право:  Россия  и 
зарубежный опыт, с. 326.  

 
148
позиция,  разделяемая  рядом  ученых  (Б.С.Крылов,  В.А.Черепанов),1 
представляется обоснованной и используется в данной работе. 
Различные  точки  зрения  высказываются  в  отношении  тех  титулов 
части 1 статьи 72 Конституции  РФ,  по  которым  необходимо  закрепить 
издание  Основ  законодательства.  По  мнению  М.С.  Студеникиной,2 
необходимо  принятие  отраслевых  Основ,  которым  должны  соответствовать 
все  издаваемые  по  данной  отрасли  нормативные  акты.  В.А.  Черепанов 
помимо  принятия  отраслевых  Основ  (подпункт  «к»  части 1 статьи 72 
Конституции 
РФ), 
считает 
обязательным 
рамочное 
федеральное 
регулирование  защиты  прав  и  свобод  человека  и  гражданина,  а  также 
общественных 
отношений, 
предусмотренных 
подпунктами 
«и» 
(установление  общих  принципов  налогообложения  и  сборов), «н»  части 1 
статьи 72 Конституции  РФ  (установление  общих  принципов  организации 
системы органов государственной власти и местного самоуправления).3  
На  наш  взгляд,  указанные  авторы  несколько  сужают  возможности 
Основ  законодательства  как  законодательной  формы,  предусмотренной 
Федеративным  договором.  Возьмем,  к  примеру,  общественные  отношения, 
предусмотренные подпунктами «з» и «ж» части 1 статьи 72 Конституции РФ 
(общие  вопросы  воспитания,  образования,  науки,  культуры,  физической 
культуры  и  спорта,  координация  вопросов  здравоохранения;  защита  семьи, 
материнства,  отцовства  и  детства;  социальная  защита,  включая  социальное 
обеспечение). Организация управления в этих сферах традиционно относится 
к  административному  праву,  но  принятие  подобных  комплексных 
отраслевых  Основ  представляется  нереальным.  Очевидно,  что  по  каждой 
                                                 
1  Крылов  Б.С.  Конституционные  основы  российского  федерализма,  с. 102; 
Черепанов 
В.А. 
Конституционно-правовые 
основы 
разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 291. 
2 Студеникина М.С. Виды и формы федеральных и региональных законов, с. 
149.  
3 Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 329. 

 
149
группе 
общественных 
отношений 
необходимы 
свои 
Основы 
законодательства. По некоторым из них такие Основы были выпущены после 
подписания  Федеративного  договора  (Основы  законодательства  Российской 
Федерации  о  культуре  от 9 октября 1992 года  № 3612-1; Основы 
законодательства Российской Федерации о физической культуре и спорте от 
27  апреля 1993 года  № 4868-1; Основы  законодательства  Российской 
Федерации об охране здоровья граждан от 22 июля 1993 года № 5487-1).1 В 
дальнейшем Основы законодательства о физической культуре и спорте были 
признаны  утратившими  силу.  В  Основы  законодательства  о  культуре, 
Основы  законодательства  об  охране  здоровья  граждан  внесены  столь 
существенные  изменения,  что  они  превратились  в  «обычные»  федеральные 
законы, детально и подробно регулирующие соответствующие общественные 
отношения в сфере совместного ведения. 
Разумеется,  что  помимо  Основ  возможно  и  иное  федеральное 
законотворчество в сфере совместного ведения, которое,  по нашему мнению, 
должно  быть  направлено  на  регулирование  реализации  полномочий 
федеральных  органов  государственной  власти,  как  это  было  закреплено  в 
статье 12 Федерального закона от 24 июня 1999 года № 119-ФЗ. 
4.  Принцип  позитивного  обязывания.  Федеральным  законом  от 4 
июля 2003 года № 95-ФЗ (с учетом федеральных законов от 29 декабря 2004 
года № 191-ФЗ и № 199-ФЗ) за органами государственной власти субъектов 
РФ  закреплен  исчерпывающий  перечень  из 53 полномочий,  которые  они 
обязаны  выполнять  за  счет  своих  доходных  источников,  закрепленных  за 
ними Бюджетным кодексом. Остальные полномочия автоматически остались 
                                                 
1  Ведомости  Съезда  народных  депутатов  и  Верховного  Совета  Российской 
Федерации. 1992. № 46. Ст. 2615; Ведомости  Съезда  народных  депутатов  и 
Верховного Совета Российской Федерации. 1993. № 22. Ст. 784; Ведомости 
Съезда  народных  депутатов  и  Верховного  Совета  Российской  Федерации. 
1993. № 33. Ст. 1318. 

 
150
за  федеральным  центром  и  могут  быть  переданы  субъектам  РФ  только  с 
субвенциями на их исполнение. 
Такой принцип правового регулирования компетенционных отношений 
(принцип  позитивного  обязывания),  выделяющий  полномочия,  которые 
субъекты  РФ  обязаны  выполнять,  как  справедливо  отмечается  в  научной 
литературе,1  представляется  эффективным  в  разделении  государственной 
власти на современном этапе становления российского федерализма. Однако 
законодательное  закрепление  исчерпывающего  перечня  обязательных 
полномочий субъектов РФ, как отмечалось в третьем параграфе первой главы 
диссертации,  ограничивает  их  конституционную  самостоятельность  и 
противоречит правовым позициям Конституционного Суда РФ. 
В  этой  связи  при  разграничении  полномочий  в  сфере  совместного 
ведения  представляется  необходимым  выделять  (а  не  закреплять)  те 
полномочия  субъектов  РФ,  которые  они  обязаны  выполнять  за  счет  своих 
бюджетных  средств  и  за  которые  должны  нести  конституционно-правовую 
ответственность.  Однако  этот  перечень  не  может  быть  исчерпывающим,  а, 
следовательно,  другие  полномочия  субъектов  РФ  не  передаются 
федеральному центру, а могут исполняться субъектами РФ как юридические 
дозволения  в  рамках  правоотношений  пассивного  типа.  Такие  изменения 
направленности  реформирования  федеративных  отношений  нисколько  не 
умаляют роли федеральных органов власти, как в регулировании предметов 
совместного  ведения,  так  и  в  реализации  тех  или  иных  полномочий  в  этой 
сфере. Постановлением Конституционного Суда РФ от 3 ноября 1997 года № 
15-П  сформулирована  четкая  правовая  позиция  по  этому  вопросу, 
заключающаяся  в  следующем:  если  субъект  Российской  Федерации  не 
принял  закона  по  вопросу,  отнесенному  к  его  компетенции  федеральным 
                                                 

Черепанов 
В.А. 
Конституционно-правовые 
основы 
разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 208, 332-333. 

 
151
законодателем  в  порядке  осуществления  полномочий  в  сфере  совместного 
ведения,  то  федеральный  законодатель  в  случае  необходимости  сам  может 
осуществить правовое регулирование в этой сфере.1 
5. Принцип бюджетной обеспеченности полномочий. Очевидно, что 
полномочия  субъектов  РФ,  по  крайней  мере,  выделяемые  на  основе 
позитивного  обязывания,  должны  быть  обеспечены  необходимыми 
бюджетными  ресурсами.  В  ходе  федеративной  реформы  для  исполнения 
закрепленных  полномочий  за  субъектами  РФ  на  постоянной  основе 
закреплены  собственные  доходы  (статьи 56, 57 скорректированного 
Бюджетного кодекса РФ).  
Такой подход, с одной стороны, представляется обоснованным, так как 
позволяет  обеспечить  необходимыми  бюджетными  средствами  полномочия 
органов 
государственной 
власти 
субъекта 
РФ, 
ликвидировать 
необеспеченный  федеральный  мандат,  и,  в  конечном  счете,  превратить 
государственную  власть  в  эффективно  действующую,  выполняющую  свои 
полномочия. 
Однако,  с  другой  стороны,  правовые  способы  реализация  этой  задачи 
вызывают  сомнение.  Во-первых,  закрепленных  за  субъектами  РФ  доходных 
источников  оказалось  явно  недостаточно  для  эффективного  выполнения 
расходных 
обязательств. 
Продолжает 
иметь 
место 
значительная 
централизация  бюджетных  средств  на  федеральном  уровне  для  решения 
региональных  задач  и,  как  следствие - жесткая  финансовая  зависимость 
регионов 
от 
федерального 
центра. 
Сохраняется 
неэффективная 
двухканальная схема формирования бюджетной системы. Так, в 2004 году на 
территории  Ставропольского  края  собрано  налоговых  платежей  во  все 
уровни бюджета 21,2 млрд. рублей, из которых 8 млрд. рублей направлено в 
федеральный бюджет. 5 млрд. рублей вернулось обратно в краевой бюджет в 
                                                 
1 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 45. Ст. 5241. 
 

 
152
виде  дотаций.  В  результате  Ставропольский  край  направляет  значительные 
бюджетные  средства  (равные  половине  краевого  бюджета)  в  федеральный 
бюджет, а затем выпрашивает часть из них в виде дотаций. 
Во-вторых,  как  уже  отмечалось  в  третьем  параграфе  третьей  главы 
диссертации,  полномочия  органов  государственной  власти  сведены  к 
расходным обязательствам, что  представляется методологически неверным. 
Перевернутой 
оказалась 
вся 
система 
общественных 
отношений: 
конституционно-правовые  отношения  представлены  в  виде  механизма, 
обеспечивающего  реализацию  межбюджетных  отношений.  А  не  наоборот, 
как  это  должно  быть  в  действительности.  В  результате  нормы  бюджетного 
права 
фактически 
провозглашены 
приоритетными 
над 
нормами 
конституционного права.  
В  этой  связи  представляется  обоснованным  сформулировать  принцип 
бюджетной  обеспеченности  как  необходимость  закрепления  за  бюджетами 
субъектов РФ (на постоянной основе)  такого объема доходных источников, 
который необходим для выполнения полномочий по предметам их ведения, а 
также полномочий, которые они обязаны выполнять за счет своих бюджетов 
в соответствии с федеральными законами. Другие полномочия, закрепляемые 
посредством юридического дозволения, не запрещаются, как это имеет место 
в  настоящее  время,  а  реализуются  при  наличии  у  субъектов  РФ 
дополнительных бюджетных средств. 
При  таком  понимании  принципа  бюджетной  обеспеченности 
восстанавливается 
иерархия 
общественных 
отношений: 
базовыми, 
исходными рассматриваются конституционно-правовые отношения, в рамках 
которых  осуществляется  разграничение  полномочий  их  участников; 
межбюджетные  отношения  обеспечивают  эффективное  выполнение 
конституционно-правовых полномочий субъектов РФ. 
6.  Принцип  соблюдения  интересов  Федерации  и  ее  субъектов.  В 
научной  литературе  выделяются  различные  принципы,  отражающие 

 
153
сотрудничество,  взаимодействие  Федерации  и  ее  субъектов,  солидарность  и 
согласование  их  интересов,  взаимную  деятельность  по  осуществлению 
совместных  полномочий.  Зачастую  эти  разнородные  государственно-
правовые  явления  объединяются  под  общим  названием  «кооперативный 
федерализм», «кооперация», «кооперативность». 
«Важное  значение  для  перспектив  российского  федерализма, - 
отмечает  И.А.  Конюхова, - будет  иметь  введение  в  юридический  оборот 
принципа кооперации деятельности Федерации и ее субъектов. Этот принцип 
является конституционным для многих стабильных федераций и именно его 
действие в значительной мере обеспечивает успех федеративных отношений. 
Речь идет об особой системе власти, перманентно основанной на отношениях 
партнерства  (сотрудничество,  координация  деятельности  и  солидарная 
ответственность».1 
 А.В.  Киселева  и  А.В.  Нестеренко  относят  к  кооперативности  в 
федеративном  государстве  достаточно  широкий  перечень  вопросов 
разграничения полномочий по предметам совместного ведения, включающий 
принятие  Основ  законодательства,  опережающее  правовое  регулирование 
субъектов  РФ,  процедуры  участия  субъектов  РФ  в  федеральном 
законотворчестве, деятельность Государственного совета как совещательного 
органа при Президенте РФ.2 
В.А.  Черепанов  выделяет  принцип  сотрудничества  Российской 
Федерации  и  составляющих  ее  субъектов,3  понимая  под  ним  согласование 
интересов  федеральных  и  региональных  интересов  при  принятии 
федеральных  законов  по  предметам  совместного  ведения  и  прямую 
                                                 
1  Конюхова  И.А.  Современный  российский  федерализм  и  мировой  опыт,  с. 
451. 
2 Киселева А.В., Нестеренко А.В. Указ. соч., с. 242-259. 

Черепанов 
В.А. 
Конституционно-правовые 
основы 
разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 330-332. 
 

 
154
совместную  деятельность  Федерации  и  ее  субъектов  по  реализации  ряда 
полномочий.  В  дальнейшем  дополнительно  к  принципу  сотрудничества 
выделяется    принцип  солидарности  и  согласия,  который  формулируется 
следующим  образом: «Разделение  государственной  власти  между 
Российской Федерацией и ее субъектами должно быть основано на согласии 
между  ними  по  поводу  принципов  такого  разделения  и  солидарности  в  их 
соблюдении».1 
В 
конституционной 
практике 
ФРГ 
сложился 
неписанный 
конституционный  принцип  «верности  федерации»  или  «верности  союзу», 
который  не  закреплен  в  Основном  законе  ФРГ,  а  сформулирован 
Федеральным  конституционным  судом  Германии  при  рассмотрении  ряда 
дел. «Этот  принцип, - отмечает  профессор  Дрезденского  университета 
Хармут  Бауэр, - закрепляет  всеобъемлющим  и  главенствующим  образом 
конституционно-правовую  обязанность,  в  соответствии  с  которой  земли 
должны  сохранять  верность  по  отношению  к  друг  другу  и  по  отношению  к 
Федерации,  также  как  и  Федерация  по  отношению  к  землям».2  На  первый 
взгляд,  этот  принцип  слишком  абстрактен  и  многозначен,  но  Федеральный 
конституционный  суд  Германии  успешно  применяет  его  для  защиты  как 
интересов Федерации, так и интересов земель. 
Например,  в  решении  о  проверке  конституционности  закона  земли 
Северный  Рейн-Вестфалия (1954), который  установил  гражданским 
служащим  земель  более  высокое  жалованье,  чем  федеральным  служащим, 
Суд  указал,  что  хотя  земли  свободны  в  определении  жалованья  своим 
служащим,  но  это  не  означает,  что  они  могут  действовать  произвольно. 
Необходимо  иметь  в  виду,  что  в  федеративном  государстве  существует 
                                                 
1 Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 294. 
2  Бауэр  Х.  Верность  федерации  как  определяющий  принцип  немецкого 
государственного  права  В  кн.:  Федерализм:  российское  и  международные 
измерения  (опыт  сравнительного  анализа). – Казань:  Казанский  институт 
федерализма, 2004, с. 100. 

 
155
единая  финансовая  структура.  И  поскольку  в  федерации  и  других  землях 
также  имеются  гражданские  служащие,  земля  обязана  в  соответствии  с 
принципом  «верности  союзу»  принимать  во  внимание  общее  положение  с 
зарплатой  в  союзе  и  землях,  чтобы  не  расшатать  финансовую  структуру.  В 
другом решении по делу о телевещании Суд указал, что сформулированный 
им принцип означает не только лояльность союзу; для федеральных властей 
он означает верность землям.1 
Иногда  диапазон  применения  принципа  «верности  федерации»  в 
конституционной практике Германии бывает настолько широким, а выводы, 
сделанные  на  его  основе  столь  разноплановы  (от  обязанности 
предоставления  помощи  и  поддержки  до  процессуальных  процедур 
согласования  тех  или  иных  решений  или  нормативных  актов),  что  данный 
принцип фактически отождествляется с принципом федерализма в целом.2 
На  наш  взгляд,  исходя  из  научных  разработок  в  этой  области  и 
имеющейся  конституционной  практики  представляется  возможным 
сформулировать  принцип  соблюдения  интересов  Федерации  и  ее  субъектов 
следующим  образом: «При  разграничении  и  реализации  полномочий 
Федерация  и  ее  субъекты  исходят  из  обязанности  соблюдения  интересов 
Федерации  в  целом  и  каждого  субъекта,  в  частности».  По  нашему  мнению, 
данный  всеобъемлющий  принцип  относится  к  материальному,  а  не 
процессуальному  праву  и  в  этой  связи  не  сводится  к  процедурам 
согласования  федеральных  законопроектов,  хотя  и  подразумевает  их 
проведение. 
7. Принцип сотрудничества Российской Федерации и ее субъектов. 
Под  принципом  сотрудничества,  на  наш  взгляд,  следует  понимать 
необходимость  и  обязательность  согласования  интересов  Российской 
                                                 
1  Юдин  Ю.А.,  Шульженко  Ю.Л.  Конституционное  правосудие  в 
федеративном государстве (сравнительно-правовое исследование), с. 83. 
2 Бауэр Х. Указ. соч., с. 101-112; Юдин Ю.А., Шульженко Ю.Л. Указ. соч., с. 
82. 

 
156
Федерации и ее субъектов при разграничении и реализации их компетенции 
по предметам совместного ведения. 
Этот  принцип  в  отличие  от  предыдущего  включает  определенные 
процедуры  согласования  интересов  Российской  Федерации  и  ее  субъектов 
как  при  законодательном  разграничении,  так  и  при  реализации  их 
компетенции  по  предметам  совместного  ведения.  В  этой  связи  в  научной 
литературе обоснованно выделяются две составляющие данного принципа.1 
Во-первых
это 
эффективное 
согласование 
федеральных 
и 
региональных  интересов  при  принятии  федеральных  законов  по  предметам 
совместного  ведения.  Закрепленная  статьей 264  Федерального  закона  от 6 
октября 1999 года  № 184-ФЗ  «Об  общих  принципах  организации 
законодательных 
(представительных) 
и 
исполнительных 
органов 
государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации»  процедура 
участия  органов  государственной  власти  субъектов  РФ  в  рассмотрении 
федеральных законопроектов по предметам совместного ведения нуждается в 
совершенствовании:  
А)  Такая  процедура  предполагает  учет  мнения  субъекта  РФ,  которое 
считается  выраженным  только  в  том  случае,  если  и  законодательный 
(представительный),  и  исполнительный  органы  субъекта  РФ  одновременно 
выскажутся  за  или  против  принятия  законопроекта.  Если  мнения 
законодательного  (представительного)  и  исполнительного  органов 
разделились,  то  считается,  что  мнение  субъекта  РФ  не  выражено  и, 
соответственно, оно не учитывается при прохождении законопроекта. 
Федеральным  законом  от 11 декабря 2004 года  № 159-ФЗ,  как 
отмечалось  в  третьем  параграфе  первой  главы  диссертации,  установлен 
новый  порядок  замещения  должности  руководителя  субъекта  РФ,  согласно 
                                                 

Черепанов 
В.А. 
Конституционно-правовые 
основы 
разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 332. 

 
157
которому  гражданин  РФ  наделяется  полномочиями  высшего  должностного 
лица  субъекта  РФ  законодательным  (представительным)  органом 
государственной власти субъекта РФ по представлению  Президента РФ. 
 Еще  раз  повторимся,  что  назначенный  по  представлению  Президента 
РФ  руководитель  субъекта  РФ,  возглавляющий  исполнительную  власть  в 
регионе,  не  может  не  проводить  в  своих  действиях  политику  главы 
государства.  В  противном  случае  он  может  быть  отрешен  от  должности 
Президентом РФ в связи с утратой доверия. По этой причине законопроекты, 
внесенные  Президентом  РФ  и  Правительством  РФ,  без  сомнения,  будут 
поддержаны исполнительным органом государственной власти субъекта РФ. 
В  сложившейся  ситуации  законодательный  (представительный)  орган  
государственной  власти  субъекта  РФ  становится  единственным  в  регионе 
органом  народовластия,  единственным  органом,  осуществляющим  власть 
народа  субъекта  РФ.  В  этой  связи  для  действительного  учета  интересов 
субъекта РФ представляется необходимым принимать во внимание мнение и 
законодательного,  и  исполнительного  органов  на  основе  презумпции 
отражения  в  их  решениях  воли  народа  субъекта  РФ,  который  является 
единственным источником государственной власти в субъекте РФ. Если хотя 
бы  один  из  этих  двух  органов  высказался  против  принятия  федерального 
законопроекта, отзыв субъекта РФ следует считать отрицательным. 
Б) 
Представляется 
целесообразным 
и 
обоснованным 
для 
действительного  учета  интересов  субъектов  РФ  закрепить  положение  об 
обязательном  согласовании  проектов  таких  федеральных  законов  более  чем 
половиной  субъектов  РФ.  В  противном  случае,  т.е.  если  законодательные 
(представительные)  или  высшие  исполнительные  органы  государственной 
власти  субъектов  Российской  Федерации  более  чем  половины  субъектов 
Российской  Федерации  выскажутся  против  принятия  соответствующего 
федерального  закона,  он  должен  сниматься  с  рассмотрения  в 
Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации. 

 
158
Во-вторых,    принцип  сотрудничества  в  отличие  от  дуалистического 
принципа  разграничения  полномочий,  положенного  в  основу  федеративной 
реформы,  предполагает  различные  формы  взаимодействия,  в  том  числе  и 
совместную деятельность по реализации совместных полномочий.  
Законом  РФ  от 21 февраля 1992 года  № 2395-I "О  недрах"1  до 
реформирования  федеративных  отношений  разграничение  компетенции 
между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами  осуществлялось  не  путем 
дуалистического, «безостаточного» 
разделения 
полномочий. 
Четко 
выделялись совместные полномочия, которые осуществлялись совместными 
усилиями  федеральных  и  региональных  властей.  По  важнейшим  вопросам 
принимались  совместные  решения  федеральных  и  региональных  органов 
государственной  власти:  определение  участков  недр  федерального  значения 
(статья 21); подготовка перечней участков недр, право пользования которыми 
может  быть  предоставлено  на  условиях  соглашений  о  разделе  продукции 
(пункт 7 статьи 4). Совместные  решения  федеральных  и  региональных 
органов  в  семи  случаях  из  четырнадцати  предусмотренных  Законом  РФ  "О 
недрах" (пункты 3, 4, 6, 8-11, 14 статьи 101),  являлись  основаниями 
получения права пользования участками недр. Тем самым был сформирован 
уникальный механизм сотрудничества Российской Федерации и ее субъектов 
при  владении,  пользовании  и  распоряжении  недрами,  так  называемый 
принцип  "двух  ключей",  который  наиболее  полно  обеспечивал  учет 
интересов  государства  в  целом,  регионов,  где  расположены  участки  недр,  а 
также недропользователей.2  
В  ходе  федеративной  реформы  такое  сотрудничество  разрушено  и  на 
основе  дуалистического  подхода  осуществлено  разграничение  полномочий. 
Компетенция  субъектов  РФ  в  этой  сфере  по  Федеральному  закону  от 22 
                                                 
1 Собрание Законодательства Российской Федерации. 1995. № 10. Ст. 823. 
2  Подробнее  об  этом  см.,  например:  Филиппенко  А.  Управление  недрами 
России:  нужна  большая  государственная  работа,  а  не  революции – 
Федерализм, 2002, № 3, с. 13-22. 

 
159
августа 2004 года  № 122-ФЗ  (статья 13) сведена  к  минимуму  и 
распространяется  в  основном  на  участки  недр,  содержащие  месторождения 
общераспространенных полезных ископаемых.  
Остальные участки недр фактически переданы Российской Федерации: 
для получения ими статуса объекта федерального значения уже не требуется 
совместного  с  органами  государственной  власти  субъекта  РФ  решения.  
Достаточно  решения  федеральных  органов,  на  основании  которого  любой 
участок недр может получить статус объекта федерального значения. «Такая 
сверхцентрализация полномочий,  - отмечает Ю.А. Гонтарь, - нарушает и без 
того  трудно,  но  складывающийся  в  последние  годы  баланс  федеральной  и 
региональных властей».1  
Представляется,  что  реализация  принципа  сотрудничества  требует 
нормативного  закрепления  обязанности  федерального  законодателя  
выделять такие полномочия по предметам совместного ведения, по которым 
принимаются  совместные  решения  федеральных  и  региональных  органов 
государственной власти.  
Подытожим сказанное. В теории и практике конституционного права 
осознается  необходимость  разработки  системы  принципов  разграничения 
компетенции  по  предметам  совместного  ведения,  обеспечивающих 
оптимальный  баланс  между  федеральной  и  региональными  властями, 
конституционную  самостоятельность  регионов  и  единство  Российского 
государства.  В  данном  параграфе  на  основе  систематизации  имеющихся 
научных  разработок  и  с  учетом  итогов  научного  анализа,  проведенного  в 
предшествующих 
разделах 
диссертации, 
предпринята 
попытка 
сформулировать  семь  основных  принципов,  которые  нуждаются  в 
адекватном  правовом  закреплении.  Некоторые  варианты  решения  этой 
задачи будут рассмотрены в следующем параграфе. 
                                                 
1  Гонтарь  Ю.А.  Федеральные  законы  должны  отражать  интересы 
федерального центра и российских земель, с. 6. 

 
160
§ 3.  Совершенствование  правового  регулирования  принципов 
разграничения  полномочий  между  органами  государственной  власти 
Российской  Федерации  и  ее  субъектов  по  предметам  совместного 
ведения  
Выделенные  принципы  разграничения  полномочий  между  органами 
государственной власти Российской Федерации и ее субъектов нуждаются в 
адекватном правовом закреплении. 
Согласно  официальной  доктрине,  получившей  отражение  в 
Федеральном  законе  от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ  «О  принципах  и 
порядке  разграничения  предметов  ведения  и  полномочий  между  органами 
государственной 
власти 
Российской 
Федерацией 
и 
органами 
государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации»,  и  отменившем 
его  Федеральном  законе  от 4 июля 2003 года  № 95-ФЗ  «О  внесении 
изменений   и   дополнений   в Федеральный  закон «Об общих принципах 
организации  законодательных  (представительных)  и  исполнительных   
органов      государственной      власти  субъектов        Российской      Федерации», 
принципы  разграничения  компетенции  между  Российской  Федерацией  и  ее 
субъектами должны быть установлены  федеральным законом
Федеральным  законом  от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ  закреплены 
восемь таких принципов: конституционности; верховенства Конституции РФ 
и  федеральных  законов;  равноправия  субъектов  РФ  при  разграничении 
компетенции;  недопустимости  ущемления  прав  и  интересов  субъектов  РФ; 
согласования  интересов  Российской  Федерации  и  ее  субъектов; 
добровольности  заключения  договоров  и  соглашений;  обеспеченности 
ресурсами и гласности заключения договоров и соглашений. 
 Федеральным  законом  от 6 октября 1999 года  № 184-ФЗ  «Об  общих 
принципах 
организации 
законодательных 
(представительных) 
и 
исполнительных  органов  государственной  власти  субъектов  Российской 
Федерации» (в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ) 

 
161
определено: «Общие принципы и порядок разграничения предметов ведения 
и  полномочий  путем  заключения  договоров  о  разграничении  предметов 
ведения  и  полномочий  между  федеральными  органами  государственной 
власти и органами государственной власти субъектов Российской Федерации 
(далее  договоры  о  разграничении  полномочий)  и  принятия  федеральных 
законов устанавливаются настоящим Федеральным законом» (пункт 5 статьи 
1).  Ряд  таких  принципов,  рассмотренных  нами  в  третьем  параграфе  первой 
главы диссертации, закреплен главой IV1 Федерального закона от 6 октября 
1999 года № 184-ФЗ (в редакции Федерального закона от 4 июля 2003 года № 
95-ФЗ),  которая  называется: «Общие  принципы  разграничения  полномочий 
между  федеральными  органами  государственной  власти  и  органами 
государственной власти субъекта Российской Федерации». 
Официальная  доктрина  получила  свое  обоснование  в  научной 
литературе.  По  мнению  И.А.  Умновой,1  конкретизация  конституционных 
положений  о  вертикальном  разделении  государственной  власти  должна 
осуществляться посредством принятия двух групп федеральных законов: 
«Законы  первой  группы – концептуально-процессуальные.  Они 
призваны определить «общие правила» разделения и осуществления власти: 
принципы,  правовые формы и процедуры разграничения предметов ведения 
и  полномочий  между  органами  государственной  власти  Федерации  и  ее 
субъектов,  порядок  реализации  компетенции  этих  органов.  Именно  эти 
законы  вместе  с  федеральной  Конституцией  и  должны  составить  правовую 
основу разделения власти, определяемую федеральным уровнем. 
 
Вторая группа федеральных законов – отраслевые и функциональные. 
Они  разделяют  компетенцию  и  объекты  власти  (финансы,  собственность, 
                                                 
1  Умнова  И.А.  Современная  российская  модель  разделения  власти  между 
Федерацией и ее субъектами (актуальные правовые проблемы). – М.:ИНИОН 
РАН, 1996, с. 16-17. 

 
162
природные ресурсы) по конкретным областям и сферам (законы, содержащие 
главным образом нормы материального права)». 
 
Близкая  точка  зрения  высказана  авторами  Концепции  развития 
конституционного  законодательства  в 1998 году.  «Исходя  из  Конституции 
Российской  Федерации, - пишут  они, - до  конца  не  ясно,  как  понимать 
«совместное ведение», поскольку ч.2 ст. 76 Конституции определяет только 
то,  что  по  предметам  совместного  ведения  издаются  федеральные  законы  и 
принимаемые в соответствии с ними законы и иные нормативные правовые 
акты субъектов Российской Федерации. Вероятно, на этот и другие вопросы 
должен  ответить  специальный  федеральный  закон  об  общих  принципах 
разграничения предметов ведения и полномочий Российской Федерации и ее 
субъектов, о необходимости которого давно говорят и ученые, и практики, но 
который до сих пор не принят» (речь идет о проекте Федерального закона от 
24 июня 1999 года № 119-ФЗ).1 
По  мнению  Т.Я.  Хабриевой,  наряду  с  федеральными  законами  по 
разграничению компетенции в конкретных сферах общественных отношений 
«должен  быть  и  базовый  акт,  чье  основное  предназначение  должно 
заключаться  в  установлении  принципиальных  подходов  к  разграничению 
полномочий,  независимо  от их  отраслевой  принадлежности.  При  этом,  хотя 
данный  федеральный  закон    и  не  будет  иметь  большей,  по  сравнению  с 
другими  отраслевыми  федеральными  законами,  юридической  силы  и 
фактически,  в  части  непосредственного  разграничения  компетенции, 
обладать  прямым  действием,  следование  заложенным  в  нем  принципам  в 
отраслевом  законодательстве  будет  являться  залогом  полноценной 
реализации положений Конституции Российской Федерации о разграничении 
предметов  ведения  и  полномочий…  Конституция  Российской  Федерации 
                                                 
1  Тихомиров  Ю.А.,  Постников  А.Е.,  Васильев  В.И.,  Пяткина  С.А.  Лапаева 
В.В.,  Пешин  Н.Л.  Концепция  развития  конституционного  законодательства, 
с. 35. 

 
163
прямо    не  предусматривает  принятие  таких  законов,  однако,  в  ходе 
государственной  жизни  России  и  ее  субъектов  выявилась  практическая 
потребность в таком регулировании». 1 
Официальная  доктрина  подверглась  критическому  осмыслению 
другими  учеными  (Н.В.  Варламова,  И.В.  Лексин,  В.А.  Черепанов)  по 
следующим основаниям: 
 1.  Возможность  закрепления  принципов  разграничения  компетенции 
между Российской Федерацией и ее субъектами посредством федерального 
закона Конституцией РФ не предусмотрена.  
Постановлением Конституционного Суда РФ от 9 января 1998 года по 
делу  о  проверке  Лесного  кодекса  РФ  установлено,  что  «Федеральное 
собрание  вправе  осуществлять  законодательное  регулирование  вопросов, 
относящихся  к  данным  предметам  совместного  ведения,  определять 
соответствующие  конкретные  полномочия  и  компетенцию  органов 
государственной  власти  Российской  Федерации  и  органов  государственной 
власти  субъектов  Российской  Федерации».  По  мнению  В.А.  Черепанова,  в 
этом решении «идет речь о возможности законодательного регулирования по 
конкретным  предметам  совместного  ведения,  разграничении  конкретных 
полномочий  и  компетенции  по  этим  предметам.  Возможность  правового 
регулирования принципов такого разграничения за  федеральным законом не 
закреплена».2   
2.  Установление  принципов  разграничения  компетенции  федеральным 
законом  юридически  не  обосновано  и  противоречит  Конституции  РФ.  «Не   
может  федеральный  закон  сам  определять  свое  место  среди  других 
нормативных актов, - пишет по этому поводу В.А. Черепанов, - сам  наделять 
себя  особой  юридической  силой  по  сравнению  с  другими  нормативными 
                                                 
1  Хабриева  Т.Я.  Разграничение  законодательной  компетенции  Российской 
Федерации и ее субъектов, с. 136. 
2 Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 304. 

 
164
актами, конституировать себя как правовую форму, имеющую приоритетное 
значение при разграничении компетенции и претендующую на определение 
принципов    разделения  власти  в  федеративном  государстве».1  Как 
справедливо  отмечает И.В. Лексин, место любого правового акта в правовой 
системе  кроме  федеральной  Конституции  «не  может  произвольно 
устанавливаться  в  нем  самом.  Оно  может  лишь  констатироваться  исходя  из 
норм  вышестоящих  актов,  а  также  закрепляться  в  форме  приоритета  над 
ранее  изданными  актами,  но  ни  в  коем  случае  не  любыми,  а  лишь 
иерархически  подчиненными  данному  или  находящемуся  на  одном  с  ним 
уровне (ранее изданными); все, что сверх этого, позволяться не должно».2 
В  отношении  Федерального  закона  от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ 
Н.В.  Варламова  делает  обоснованный  вывод: «Явно  вторгаясь  в  сферу 
конституционного  регулирования,  Закон  претендует  и  на  особую 
юридическую силу, сопоставимую с силой Конституции».3 
Таким  образом,  принципы  разграничения  полномочий  между 
Российской Федерацией и ее субъектами по предметам совместного ведения 
не  могут  быть  установлены  федеральным  законом.  Тогда  возникает  вопрос, 
какую правовую форму можно считать адекватной для их закрепления?  
По  мнению  Н.В.  Варламовой, «представляется  целесообразным 
заключить нечто вроде аналога Федеративного договора 1992 года (единого 
со  всеми  субъектами  Федерации),  в  котором  конкретизировать 
конституционное  разграничение  предметов  ведения».4  В.Е.  Чиркин, 
критически анализируя этот подход, считает, что, вряд ли такая конструкция 
«поможет  делу,  да  и  практически  она  почти  невыполнима  из-за 
                                                 
1 Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 305. 
2 Лексин И.В. Договорное регулирование федеративных отношений в России, 
с. 169. 
3  Варламова  Н.В.  Современный  российский  федерализм:  конституционная 
модель и политико-правовая динамика, с. 32. 
4 Варламова Н.В. Указ. соч., с. 33. 

 
165
неодинаковых  позиций  субъектов.  Если  даже  такую  схему  удастся 
осуществить, то это, скорее всего, еще больше запутает ситуацию, не говоря 
уже о неприемлемости такой формы по политическим мотивам».1 
А.Н.  Лебедев  считает,  что  если  исходить  из  конституционного 
принципа  равноправия,  то  договоров  Федерации  с  отдельными  субъектами 
не должно быть либо они должны охватывать одновременно всех субъектов 
РФ.  В  этой  связи,  по  его  мнению, «заключение  нового  Федеративного 
договора  по  предметам  совместного  ведения  представляется  наиболее 
оптимальным  решением  как  с  точки  зрения  соответствия  Конституции  РФ, 
так и необходимости развития федеративных отношений».2 
Значительно основательнее подходит к этому вопросу В.А. Черепанов. 
В  предложенной  им  концепции  разделения  государственной  власти  между 
Российской  Федерацией  и  ее  субъектами  новому  Федеративному  договору 
отводится  определяющее  место.  Обосновывается  положение  о  том,  что 
принципы  разделения  государственной  власти  в  федеративном  государстве 
не  могут  устанавливаться  одной  стороной  федеративных  отношений    - 
федеральным  центром.  Правила  совместной  игры  должны  определяться 
всеми  ее  участниками.  В  федеративном  государстве  стороны  должны 
договориться,  прийти  к  общему  согласию  по  основам  разделения 
государственной власти в стране. Исходя из части 3 статьи 11 Конституции 
РФ, делается вывод о том, что принципы разделения государственной власти 
могут  быть  нормативно  урегулированы  либо  самой  Конституцией,  либо 
новым Федеративным договором, выражающим  общегосударственную волю 
и согласованную волю субъектов, образующих Российскую Федерацию.3 
                                                 
1 Чиркин В.Е. Предметы ведения Федерации и ее субъектов: разграничение, 
сотрудничество, субсидиарность. – Государство и право, 2002, № 5, с. 10. 
2 Лебедев А.Н. Статус субъекта Российской Федерации, с. 157. 
3 Черепанов В.А. Теория российского федерализма, с. 302-306. 
 

 
166
Следует  согласиться  с  тем,  что  договорное  закрепление  принципов 
вертикального 
разделения 
государственной 
власти 
является 
предпочтительным  с  точки  зрения  достижения  общего  согласия  в 
федеративной  системе.  Новый  Федеративный  договор,  в  этой  связи, 
действительно  позволит    уравновесить  наметившуюся  централизацию 
государственной  власти  в  нашей  стране.  Однако,  во-первых,  заключение 
такого  договора  представляется  политически  нецелесообразным.  Ибо  может 
способствовать  нарушению  стабильности  в  федеративных  отношениях, 
достигнутой  в  последние  годы,  возродить  тенденции  к  раздробленности 
государственной  власти  в  Российской  Федерации,  активизировать  прежние 
политические  доктрины  о  суверенности  республик  и  договорной  природе 
Российского  государства.  Во-вторых,  достижение  согласия  федерального 
центра  с 89 субъектами  РФ  является  практически  не  осуществимым
Заключение  нового  Федеративного  договора,  по  этой  причине, 
представляется  утопической  идеей  вроде  светлого  коммунистического 
будущего для всего человечества. 
Кроме  того,  в-третьих,  эти  предложения  юридически  небезупречны.  В 
части 3 статьи 11 Конституции  РФ,  действительно  в  числе  правовых  форм 
разграничения  предметов  ведения  и  полномочий  между  органами 
государственной  власти  Российской  Федерации  и  ее  субъектов  называется 
Федеративный договор. Однако, по справедливому мнению Т.Я. Хабриевой, 
вряд  ли  обоснованно  считать,  что  Конституция  РФ  имеет  в  виду  новый 
Федеративный договор всех его участников.1 
При  выработке    позиции  об  адекватной  правовой  форме  закрепления 
принципов разграничения компетенции между Российской Федерацией и ее 
субъектами  необходимо,  на  наш  взгляд,  обратиться  к  пониманию  предмета 
конституционного  права,  в  состав  которого  традиционно  включается 
                                                 
1  Хабриева  Т.Я.  Российская  Конституция  и  эволюция  федеративных 
отношений. – Государство и право, 2004, № 8, с. 12. 

 
167
государственная  организация  общества,  его  государственное  устройство. 
«Все  общественные  отношения,  складывающиеся  в  сфере  государственного 
устройства,  служат  предметом  правового  регулирования  исключительно 
конституционного права, - пишет по этому поводу О.Е. Кутафин. – Являясь 
системообразующими,  обеспечивающими  целостность  государства,  его 
единство  как  организованной  и  функционирующей  структуры,  эти 
общественные  отношения  также  имеют  базовый,  основополагающий 
характер  и  представляют  неотъемлемую  часть  предмета  конституционного 
права».1 
В  рамках  общественных  отношений,  возникающих  в  сфере 
государственного  устройства,  необходимо  выделять  те  из  них,  которые 
относятся  к  объекту  (предмету)  регулирования  конституцией  как  основным 
законом  страны.  По  справедливому  замечанию  Т.Я.  Хабриевой  и  В.Е. 
Чиркина, «все содержание обширной отрасли конституционного права с его 
обилием  разных  норм  нельзя  втиснуть  в  узкие  рамки  одного  документа – 
конституции.  Поэтому  при  сходстве  главных,  принципиальных  положений 
важно  различать  «пространственные  пределы»  регулирования  со  стороны 
всей  отрасли  конституционного  права  и  регулирования  со  стороны 
собственно конституции. Объем, полнота регулирования неодинаковы».2 
Глубина 
конституционного 
регулирования 
государственного 
устройства  неодинакова  в  различных  странах  и  в  разные  периоды 
исторического  развития.  Детальный  сравнительный  анализ  исторического 
развития  предмета  и  пределов  конституционного  регулирования  в  разных 
странах осуществлен Ю.А. Юдиным.3 Конституция США, самая «старая» из 
писаных  конституций,  принятая  в 1787 году  и  состоящая  из 5 000 слов  с 
                                                 
1 Кутафин О.Е. Предмет конституционного права, с. 24. 
2 Хабриева Т.Я., Чиркин В.Е. Теория современной конституции, с. 68. 
3 Сравнительное конституционное право: Уч. пособие /Отв. ред. В.Е. Чиркин. 
– М.: Междунар. Отношения, 2002, с. 6-13.  

 
168
небольшим,1  основана  на  дуалистическом  принципе  разграничения 
компетенции,  не  допускающем  совместного  ведения.  Конституционное 
регулирование  государственного  устройства  ограничивается  закреплением 
полномочий  федерального  Конгресса,  в  том  числе  издавать  все  законы, 
которые  необходимы  для  их  осуществления,  запрета  штатам  осуществлять 
некоторые  полномочия,  которые  тем  самым  отнесены  к  федеральной 
компетенции,  верховенством  федеральных  законов  на  всей  территории 
федерации,  остаточной  компетенции  штатов  в  пределах  полномочий,  не 
предоставленных Федерации и не запрещенных для отдельных штатов.2 
В  Основном  законе  ФРГ  помимо  установления  исключительной 
компетенции  Федерации,  конкурирующей  компетенции  и  по  остаточному 
принципу – компетенции ее земель, закреплен ряд принципов разграничения 
законодательной 
компетенции 
между 
Федерацией 
и 
землями: 
«блокирующего 
законодательного 
поля», 
особой 
необходимости 
федерального 
правового 
регулирования 
в 
сфере 
конкурирующей 
компетенции, рамочного федерального регулирования по ряду вопросов.3 
В  Конституции  Бразилии  помимо  разграничения  компетенции  на 
исключительную  союзную,  совместную,  конкурирующую  и  остаточную 
штатов  устанавливаются  некоторые  принципы  дальнейшего  разграничения 
совместной  и  конкурирующей  компетенции:  рамочного  федерального 
регулирования, сотрудничества при разграничении и реализации совместной 
компетенции.4 
                                                 
1 Федералист. Политические эссе А. Гамильтона, Дж.Мэдисона и Дж. Джея. – 
М. : Издательство «Весь Мир», 2000, с. 9. 
2  Конституции  зарубежных  государств:  Учебное  пособие  /Сост.  проф. 
В.В.Маклаков. – 3-е  изд.,  перераб.  и  доп. – М.:  Издательство  БЕК, 2002, с. 
348-372. 
3 Там же, с. 68-22. 
4 Там же, с. 405-529; Чиркин В.Е. Конституционное право зарубежных стран. 
Учебник. – 3-е изд., перераб. и доп. - М.: Юристъ,  2003, с. 614-615. 

 
169
В  Конституции  СССР 1977 года,1  несмотря  на  ее  значительную 
декларативность  и  отсутствие  четкого  разграничения  компетенции  между 
Союзом и входящими в него республиками, закреплялся принцип рамочного 
союзного регулирования путем принятия основ законодательства Союза ССР 
и союзных республик (пункт 4 статьи 73). Конституцией РФ 1978 года (после 
инкорпорации в нее норм Федеративного договора 1992 года) устанавливался 
ряд принципов разграничения компетенции между Российской Федерацией и 
ее  субъектами:  рамочного  федерального  регулирования;  согласования 
интересов Российской Федерации и ее субъектов при принятии федеральных 
законов  по  предметам  совместного  ведения  (статьи 811, 841, 8111).2    Эти 
принципы  получили  свое  отражение  в  проекте  Конституции  РФ 1993 года, 
подготовленного  Конституционной  комиссией  Съезда  народных  депутатов 
Российской  Федерации.3  В  проект  Конституции  РФ  рабочей  группы  под 
руководством  С.М.  Шахрая  были  включены  принципы  субсидиарности  и 
ограниченной  необходимости  федерального  правового  регулирования  по 
предметам совместного ведения.4 
В  проекте  Конституции  РФ,  разработанным  Конституционным 
совещания,  и  вынесенном  на  всенародный  референдум,  принципы 
разграничения совместного правового поля не устанавливались. При анализе 
материалов  Конституционного  совещания  не  удалось  найти  отражения 
дискуссии  по  этому  вопросу;  основные  споры  велись  о  государственном 
суверенитете  Российской  Федерации,  возможности  признания  суверенными 
республик в ее составе, равноправии субъектов РФ и роли Президента РФ в 
                                                 
1  Конституция  (Основной  Закон)  Союза  Советских  Социалистических 
Республик, с. 27. 
2 Конституция (Основной Закон) Российской Федерации – России, с. 25, 28, 
33.  
3  Авакьян  С.А.  Конституция  России:  природа,  эволюция,  современность,  с. 
328. 
4 Там же, с. 369. 

 
170
системе  разделения  властей.1  Во  многом,  на  наш  взгляд,  это  может  быть 
объяснено  атмосферой  компромиссного  Федеративного  договора  и 
презумпцией  продолжения  его  действия  после  принятия  Конституции  РФ 
1993  года.  Так,  в  Докладе  Президента  РФ  Б.Н.  Ельцина  на  открытии 
Конституционного  совещания 5 июня 1993 года  было  четко  озвучено: 
«Недопустима  какая-либо  ревизия  Федеративного  договора;  он  является 
реальным  воплощением  согласия  между  подавляющим  большинством 
субъектов  Федерации  и  федеральной  властью.  Более  того,  наша  работа  над 
проектом Конституции должна идти по пути устранения расхождения между 
ее статьями и положениями Федеративного договора».2  
 В результате Конституция РФ, разделив правовое поле на три группы 
предметов  ведения,  не  определила    принципы  дальнейшего  разграничения 
компетенции  между  центром  и  регионами,  хотя,  как  представляется,  они 
относятся к объекту (предмету) конституционного регулирования.  Такая 
позиция  в  неявной  форме  (как  предложение  о  необходимости 
конституционного  регулирования  принципов  разграничения  компетенции) 
высказывается в научной литературе.  
«Многие  основные  принципы,  характеризующие  современное 
общество,  государство,  положение  коллективов,  личности  в  российской 
Конституции  отсутствуют, - считает  В.Е.  Чиркин. – Она  не  в  полной  мере 
выполняет  главное  предназначение  современной  конституции – быть 
юридическим  каркасом  общественной  системы  в  стране,  основой  для 
установления  юридически  значимых  взаимосвязей  общества,  государства, 
коллектива и личности».3 
По  мнению  И.А.Умновой,  важнейшим  условием  совершенствования 
конституционного  регулирования  по  предметам  ведения  «явилось  бы 
                                                 
1 Конституционное совещание. Информационный бюллетень, 1993, № 1-3. 
2  Конституционное  совещание.  Информационный  бюллетень, 1993, № 1, с. 
18. 
3 Чиркин В.Е. Конституция: российская модель. – М.: Юристъ, 2002, с. 36. 

 
171
закрепление 
в 
федеральной 
Конституции 
основных 
принципов, 
упорядочивающих границы, формы и характер конституционного и текущего 
законодательного  регулирования  по  предметам  ведения  Российской 
Федерации и предметам совместного ведения Федерации и ее субъектов».1 
Т.Я.  Хабриева  и  В.Е.  Чиркин,2  анализируя  регулирование  формы 
территориально-государственного  устройства  в  конституциях  различных 
стран  приходят  к  выводу  о  возможности  включения  в  современную 
конституцию 
некоторых 
принципов 
вертикального 
разделения 
государственной  власти,  в  том  числе  принципов  субсидиарности  и 
пропорциональности,  издания  основ  федерального  законодательства, 
блокирующего  законодательства,  бюджетного  федерализма,  координации, 
взаимопомощи и поддержки. 
Американский  ученый  Винсент  Остром,  говоря  о  правлении 
посредством ассамблей (законодательных органов) проводит различие между 
правилами,  устанавливающими  условия  деятельности  ассамблей,  и 
правилами,  принимаемыми  этими  ассамблеями  по  конкретным  вопросам.  
«Первые  имеют  конституционный  характер  и,  регулируя  деятельность 
правящих  структур,  могут  рассматриваться  в  качестве  конституционного 
правила.  Вторые  можно  охарактеризовать  как  обыкновенное  право  или 
законы, применяемые к гражданам как объектам права».3 
С.А. Авакьян, отмечая необходимость корректировки Конституции РФ, 
считает,  что  общие  принципы  организации  государственной  власти  в 
                                                 
1  Умнова  И.А.  Конституционные  основы  современного  российского 
федерализма, с. 231. 
2 Хабриева Т.Я., Чиркин В.Е. Теория современной конституции, с. 268-269. 
3  Остром  Винсент.  Смысл  американского  федерализма.  Что  такое 
самоуправляющееся общество: Пер. с англ. /Предисл. А. Оболонского. - М.: 
«Арена», 1993, с. 58. 

 
172
субъектах  РФ  и  разделения  властей  по  вертикали  требуют  своего 
закрепления в Основном законе страны.1 
Таким  образом,  принципы  разграничения  полномочий  по  предметам 
совместного  ведения,  отражая  федеративную  природу  Российского 
государства,  не  могут  быть  установлены  обычным  федеральным  законом,  а 
нуждаются  в  конституционном  регулировании.  Однако  государственная 
политика,  несмотря  на  активное  обсуждение  этого  вопроса  в  научной  и 
политической  печати,  не  ориентирована  на  скорейшее  изменение 
действующей Конституции, а наоборот, исходит из ее незымблемости.2  
В  ситуации  переноса  конституционной  реформы  на  неопределенное 
время  все  четче  стала  проявляться  тенденция  поиска  конституционных 
решений,  развивающих  нормативное  содержание  Конституции,  ее 
«доформирования»  путем  принятия  федеральных  конституционных  законов 
и федеральных законов, толкования ее положений Конституционным Судом 
РФ.3 По мнению Т.Я. Хабриевой, в ходе проводимых в стране реформ на базе 
Конституции  РФ  происходит  эволюция  и  самой  Конституции.4  Д.Н.  Козак 
ключ  для  решения  проблемы  конституционного  разграничения  предметов 
ведения  и  полномочий  видит  в  том,  чтобы,  не  трогая  конституционную 
модель, наполнить Конституцию, ее потенциал, не до конца реализованный, 
содержанием,  которое  она  сама  предусматривает  путем  пересмотра  всего 
                                                 
1  Авакьян  С.А.  Конституция  как  символ  эпохи.  В  кн.:  Конституция  как 
символ эпохи: В 2т. /Под ред. проф. С.А. Авакьяна. Т. 1. –М.: Изд-во МГУ, 
2004, с. 15-16. 
2  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской Федерации 2003 года, с. 61. 
3  Тихомиров  Ю.А.,  Постников  А.Е.,  Васильев  В.И.,  Пяткина  С.А.  Лапаева 
В.В.,  Пешин  Н.Л.  Указ.  соч.,  с. 23-24; Митюков  М.А.  Преобразование – 
оптимальный  вариант  развития  Конституции  Российской  Федерации.  В  кн.: 
Конституция как символ эпохи: В 2т. /Под ред. проф. С.А. Авакьяна. Т. 1, с. 
20-34. 
4  Хабриева  Т.Я.  Российская  Конституция  и  эволюция  федеративных 
отношений, с. 5. 

 
173
российского  законодательства.1  Наряду  с  конституционным  выделяют 
«подконституционный»  уровень  регулирования: «Конституционная  норма 
допускает  совмещаемый  с  ней  второй  уровень  регулирования,  если  в  ней 
содержится  отсылка  к  закону,  вводятся  правовые  формы  реализации 
конституционной нормы, устанавливаются процессуальные нормы».2 
По  нашему  мнению,  в  ходе  будущей  конституционной  реформы 
важнейшие  принципы  разграничения  компетенции  по  предметам 
совместного  ведения  необходимо  закрепить  в  Основном  законе  страны.  До 
пересмотра  Конституции  РФ  они  могут  быть  установлены  законодательно, 
но  не  обычным  федеральным  законом,  а  законом,  регулирующим 
общественные  отношения  конституционного  значения,  а  именно: 
федеральным  конституционным  законом. «Идея  существования  и 
действия наряду с Конституцией и конституционных законов, - отмечает О.Е. 
Кутафин, - преследует  цель  уменьшить  объем  самой  Конституции  РФ.  По 
своей  юридической  силе  федеральные  конституционные  законы  занимают 
промежуточное  место  между  Конституцией  и  обычными  федеральными 
законами,  их  принятие  требует  более  сложной  процедуры  по  сравнению  с 
обычными  законами,  высокой  степени  общественного  согласия».3    По 
мнению  В.Е.  Чиркина,  принятие  федерального  конституционного  закона 
придает 
особое 
значение 
регулированию 
определенной 
группы 
общественных отношений, возводит это регулирование на конституционный 
уровень;  многие  федеральные  конституционные  законы,  по  видимому, 
выполняют роль своего рода приложения к Конституции, поскольку, будучи 
                                                 
1  Козак  Д.Н.  Проблемы  разграничения  полномочий  между  федеральными 
органами  государственной  власти  и  органами  государственной  власти 
субъектов Российской Федерации, с. 7. 
2  Тихомиров  Ю.А.,  Постников  А.Е.,  Васильев  В.И.,  Пяткина  С.А.  Лапаева 
В.В., Пешин Н.Л. Указ. соч., с. 24. 
3 Кутафин О.Е. Источники конституционного права Российской Федерации. – 
М.: Юристъ, 2002, с. 74. 

 
174
крупными актами (например, о военном положении или о Конституционном 
Суде), не могут быть включены в ее текст.1  
Однако вопрос об объекте (предмете) регулирования конституционным 
законом  остается  в  науке  дискуссионным. «Уделяя  значительное  внимание 
характеристике  конституционных  законов  как  некой  свыше  и  заранее 
предопределенной  данности,  выделяя  и  рассматривая  основные  черты  и 
особенности  конституционных  законов,  такие,  в  частности,  как  особый 
порядок их принятия, изменения и отмены; издание их только по вопросам, 
предусмотренным  Конституцией  РФ,  обладание  конституционными 
законами  юридической  силой,  превышающей  юридическую  силу  обычных 
законов;  и  др.,  отечественные  исследователи,  впрочем  также,  как  и  их 
зарубежные  коллеги, - отмечает  М.Н.Марченко, - оставляют,  тем  не  менее, 
без  должного  ответа  такой  принципиально  важный  вопрос,  как  вопрос  об 
объективных, конкретных критериях (критерии) первоначального отнесения 
тех  или  иных  нормативно-правовых  актов  к  разряду  конституционных 
законов  и  последующего  их  разграничения  с  обычными,  текущими 
законами».2  Остановимся подробнее на этом важнейшем вопросе. 
Частью 1 статьи 108 Конституции  РФ  определено: «Федеральные 
конституционные  законы  принимаются  по  вопросам,  предусмотренным 
Конституцией  Российской  Федерации».  Буквальное  толкование  данной 
нормы приводит многих авторов (Н.В. Витрук, А.Е. Козлов, С.В. Поленина, 
В.А.  Туманов  и  др.)  к  выводу  о  том,  что  в  самой  Конституции  дан 
исчерпывающий список федеральных конституционных законов, и любое его 
дополнение  возможно  лишь  путем  соответствующего  изменения  Основного 
                                                 
1 Конституция Российской Федерации. Научно-практический комментарий. 
3-е изд. /Под ред. Б.Н.Топорнина, с. 535. 
2  Марченко  С.Н.  Источники  права:  учеб.  пособие.  М.:  ТК  Велби,  Изд-во 
Проспект, 2005, с. 140. 

 
175
закона страны.1 «Отсюда следует, - пишет по этому поводу Б.А. Страшун,2 - 
что  не  включенная  в  этот  перечень  конституционная  материя  должна 
регулироваться  обычными  федеральными  законами,  а  это  позволяет 
майоризировать 50% минус 1 состава  каждой  палаты  Федерального 
Собрания  (разумеется,  если  с  этим  будет  согласен  Президент  Российской 
Федерации),  т.е.  принять  конституционное  по  своему  характеру  решение,  с 
которым не будет согласна почти половина законодателей».  
По мнению И.А. Конюховой, «жесткое определение в Конституции РФ 
вопросов,  по  которым  принимаются  конституционные  законы,  не  только 
негибкий,  но  и  достаточно  недальновидный  подход.  Просчеты  в  отборе 
общественных 
отношений, 
подлежащих 
регулированию 
в 
форме 
федеральных  конституционных  законов  неизбежны,  особенно,  когда  это 
осуществляется впервые, в условиях отсутствия предшествующего опыта по 
использованию данного вида нормативного правового акта».3 
Представляется, что ограничительное доктринальное толкование части 
1 статьи 108 осуществляется без учета требования системности толкования, 
вне  ее  связи  с  другими  конституционными  нормами  и  по  этой  причине 
является  неполным.  В  Послании  Конституционного  Суда  РФ  Верховному 
Совету РФ от 5 марта 1993 года «О состоянии конституционной законности в 
Российской  Федерации»  специально  подчеркивалась  необходимость 
системного  толкования  конституционных  норм: «Нельзя  не  учитывать,  что 
                                                 
1  Конституционное  право:  Учебник  /Отв.  ред.  В.В.Лазарев. – М.:  Юристъ, 
1999,  с. 85; Конституционное  право.  Учебник.  Отв.  редактор  А.Е.Козлов,  с. 
12;  Поленина  С.В.  Система  законодательства,  с. 358; Конституция 
Российской  Федерации.  Научно-практический  комментарий. 3-е  изд. /Под 
ред. Б.Н.Топорнина, с. 664-665. 
2 Страшун Б.А. Вступительная статья. В кн.: Федеральное конституционное 
право России, с. VII. 
3  Конюхова  И.А.  Конституционное  право  Российской  Федерации:  Курс 
лекций. -  М.: Издательство «Экзамен», 2003, с. 236. 

 
176
Конституция  есть  единый  документ  и  все  ее  положения  должны 
рассматриваться во взаимосвязи, системно».1 
При  системном  толковании  конституционных  норм,  определяющих 
объект  (предмет)  регулирования  федерального  конституционного  закона, 
возникает  иное  правопонимание.  Частью 1 статьи 76 Конституции  РФ 
установлено, что по предметам ведения Российской Федерации принимаются 
федеральные  конституционные  законы  и  федеральные  законы,  имеющие 
прямое  действие  на  всей  территории  Российской  Федерации.  Данная 
конституционная  норма  не  устанавливает  пределов  для  принятия 
федерального  конституционного  закона  за  исключением  ограничения  его 
предмета  общественными  отношениями,  отнесенных  к  ведению  Российской 
Федерации. Толкование части 1 статьи 108 Конституции РФ в ее системной 
связи  с  частью 1 статьи 76 Конституции  РФ  приводит  к  выводу  о  том,  что 
федеральными  конституционными  законами  могут  быть  урегулированы  и 
иные  группы  общественных  отношений,  кроме  прямо  поименованных  в 
Конституции  РФ,  так  называемых  «органических»  конституционных 
законов.  Такая  позиция  находит  широкое  распространение  в  научной  среде 
(О.Е.  Кутафин,  Б.А.  Страшун,  М.С.  Студеникина  и  др.)2  и  разделяется 
автором диссертации. 
«Другими  словами, - отмечает  М.С.  Студеникина, - конституцией 
определяется 
не 
количество, 
а 
только 
тематика 
федеральных 
конституционных  законов.  Данная  трактовка  получает  все  большее 
распространение.  Именно  исходя  из  такого  понимания  проблемы,  в 
законотворческой  практике  последних  лет  принимаются  и  готовятся 
федеральные  конституционные  законы,  непосредственно  в  Конституции  не 
                                                 
1 Вестник Конституционного Суда Российской Федерации, 1993, № 1, с. 5. 
2 Кутафин О.Е. Источники конституционного права Российской Федерации. – 
М., 2002, с. 75; Страшун  Б.А.  Вступительная  статья.  В  кн.:  Федеральное 
конституционное  право  России,  с. VII; Студеникина  М.С.  Нормативный 
правовой акт как объект систематизации, с. 98 – 99. 

 
177
названные».1  В  качестве  примера  обычно  приводится  Федеральный 
конституционный  закон  от 28 июня 2004 N 5-ФКЗ  «О  референдуме 
Российской  Федерации»,  в  котором  институт  референдума  урегулирован 
целиком,  а  не  только  в  части  порядка  его  назначения,  как  это  следует  из 
пункта  «в»  статьи 84 Конституции  РФ.2  Аналогично  Федеральным 
конституционным  законом  от 31 декабря 1996 года  № 1-ФКЗ  «О  судебной 
системе  Российской  Федерации»  не  только  установлена  судебная  система, 
как  это  предусмотрено  частью 3 статьи 118 Конституции  РФ.  Этим 
конституционным  законом  закреплены  также  принципы  осуществления 
правосудия, регулирующие общественные отношения, которые  возникают в 
сфере  не  судоустройства,  а  судопроизводства.3  По  мнению  Б.А.  Страшуна,4 
по  вопросам,  прямо  поименованным  в  Конституции  РФ,  Федеральное 
Собрание  обязано  принять  федеральные  конституционные  законы,  а  по 
остальным вопросам, отнесенным к ведению Российской Федерации, может 
это сделать, если считает, что они имеют конституционный характер. 
В соответствии с изложенным федеральным конституционным законом 
могут  регулироваться  те  общественные  отношения,  предусмотренные 
статьей 71 Конституции  РФ,  которые  имеют  особое  конституционное 
значение,  нуждаются  в  конституционном  регулировании    и  требуют  в  этой 
связи  особой  процедуры  и  высокой  степени  общественного  согласия,  а 
именно: одобрения не менее трех четвертей голосов от общего числа членов 
Совета Федерации и не менее двух третей голосов от общего числа депутатов 
Государственной  Думы.  По  нашему  мнению,  федеративное  устройство, 
включенное  в  ведение  Российской  Федерации  (пункт  «б»  статьи 71 
                                                 
1 Студеникина М.С. Нормативный правовой акт как объект систематизации, 
Указ. соч., с 98. 
2 Собрание законодательства Российской Федерации. 2004, N 27, ст. 2710. 
3 Собрание законодательства Российской Федерации. 1997. № 1. Ст. 1. 
4 Страшун Б.А. Вступительная статья. В кн.: Федеральное конституционное 
право России, с. VII. 
 

 
178
Конституции РФ), в том числе принципы разграничения компетенции между 
центром  и  регионами,  является,  как  обосновывалось  выше,  объектом 
конституционного  регулирования,  относится  к  вопросам  конституционного 
значения,  требующим  квалифицированного  большинства  голосов  Совета 
Федерации  как  палаты  субъектов  Российской  Федерации.  Близкая  точка 
зрения высказана Р.В. Енгибаряном и Э.В. Тадевосяном, по мнению которых, 
несмотря  на  многое  сделанное  в  правовом  регулировании  федеративных 
отношений с момента принятия Декларации  о государственном суверенитете 
России, «еще  несравнимо  большее  предстоит  сделать,  включая  принятие 
конституционных и иных федеральных законов по вопросам федерализма».1 
Таким образом, представляется юридически возможным и политически 
целесообразным  до  проведения  конституционной  реформы  в  Российской 
Федерации  определить  принципы  разграничения  полномочий  между 
органами  государственной  власти  Российской  Федерацией  и  ее  субъектов 
федеральным  конституционным  законом.  Принятие  такого  закона,  во-
первых, сформирует и закрепит общее согласие Федерации и составляющих 
ее  субъектов  (посредством  одобрения  в  Совете  Федерации,  состоящим  из 
представителей  органов  государственной  власти  субъектов  РФ)  по  основам 
федеративного  устройства  Российского  государства.  Во-вторых,  создаст 
правовую основу для безусловного исполнения федеральным законодателем 
таких  принципов  вследствие  высшей  юридической  силы  конституционного 
закона  по  отношению  к  обычным  федеральным  законам  (часть 3 статьи 76 
Конституции РФ). 
Полученные 
на 
основе 
результатов 
диссертационного 
исследования  выводы  и  предложения  позволяют  представить  институт 
совместного ведения, обозначенный нами в самом общем виде в первом 
параграфе 
первой 
главы 
диссертации, 
как 
самостоятельный 
                                                 
1  Енгибарян  Р.В.,  Тадевосян  Э.В.  Конституционное  право:  Учебник. – М.: 
Юристъ, 2000, с. 327. 

 
179
конституционно-правовой институт, состоящий из следующих основных 
компонентов
-  конституционные  нормы,  устанавливающие  предметы  ведения 
Российской Федерации, предметы совместного ведения и предметы ведения 
субъектов  РФ  (статьи 71, 72, 73 Конституции  РФ),  а  также  определяющие 
правовые  формы  дальнейшей  конкретизации  конституционных  предметов 
ведения (часть 3 статьи 11, статья 76, часть 1 статьи 108 Конституции РФ); 
- нормы Федеративного договора, не включенные в текст Конституции 
РФ 1993 года и ей не противоречащие,  которые в этой связи можно считать 
действующими1: 
 
пункт 2 статьи II всех Договоров, составляющих в своей совокупности 
Федеративный  договор,  о  принятии  Российской  Федерацией  по  предметам 
совместного  ведения  Основ  законодательства,  в  соответствии  с  которыми 
субъекты РФ осуществляют собственное правовое регулирование; 
пункт 3 статьи II всех Договоров, составляющих в своей совокупности 
Федеративный договор, о направлении субъектам Федерации законопроектов 
по предметам совместного ведения; 
статью 5 Протокола к Договору  о разграничении предметов ведения и 
полномочий  между  федеральными  органами  государственной  власти 
Российской Федерации и органами власти краев, областей, городов Москвы и 
Санкт-Петербурга Российской Федерации   о   праве субъектов Федерации по  
опережающему правовому регулированию предметов совместного ведения; 
-  нормы  будущего  Федерального  конституционного  закона, 
закрепляющие  принципы  разграничения  полномочий  между  органами 
государственной власти Российской Федерации и ее субъектов; 
                                                 

Черепанов 
В.А. 
Конституционно-правовые 
основы 
разделения 
государственной  власти  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами: 
Монография, с. 291. 

 
180
-  Основы  законодательства  РФ  по  предметам  совместного  ведения, 
закрепляющие  основы  правового  регулирования  общественных  отношений, 
отнесенных Конституцией РФ к предметам совместного ведения; 
- текущее федеральное отраслевое законодательство, осуществляющее 
разграничение полномочий по отдельным общественным отношениям; 
-  законы  и  иные  нормативные  правовые  акты  субъектов  РФ, 
устанавливающие  полномочия  органов  государственной  власти  субъектов 
РФ  по  предметам  совместного  ведения,  в  том  числе  путем  опережающего 
правового регулирования. 
Важнейшим,  можно  сказать,  определяющим  элементом  института 
совместного  ведения,  как  неоднократно  отмечалось,  несомненно,  являются 
принципы  разграничения  полномочий  между  органами  государственной 
власти  Российской  Федерацией  и  ее  субъектов.  Разработанные  научным 
сообществом  принципы  разграничения  полномочий  между  органами 
государственной власти Российской Федерацией и ее субъектов, в том числе 
и  предложенные  нами,  для  надлежащего  правового  закрепления  должны 
пройти  непростой  путь  признания  необходимости  своего  использования  в 
конституционной практике.  
Социальная проблема может и вовсе не осознаваться как общественная 
потребность,  а,  будучи  осознанной,  иметь  различные  уровни  своего 
обнаружения.1  Она  может  быть  осознана  лишь  на  уровне  научного 
сообщества  и  активно  обсуждаться  на  различных  форумах.  Проблема 
нахождения  оптимального  баланса  между  федеральной  и  региональными 
властями,  затрагивая  интересы  субъектов  РФ,  вышла  на  более  высокий, 
институциональный  уровень  осознания,  получила  отражение  в  Докладе 
                                                 
1  Здравомыслов  А.Г.  Методология  и  процедура  социологических 
исследований. – М.: «Мысль», 1969, с. 41-42; Ядов  В.А.  Стратегия 
социологического  исследования.  Описание,  объяснение,  понимание 
социальной  реальности. – М.:  Добросвет», «Книжный  дом  «Университет»,  
1998, с. 71-72. 

 
181
Совета Федерации о состоянии законодательства в Российской Федерации. В 
этом 
важнейшем, 
можно 
сказать, 
методологическом 
документе, 
закладывающем  основы  законотворческой  деятельности  Федерального 
Собрания,  по  предложению  Государственной  Думы  Ставропольского  края 
сформулирована  необходимость  внедрения  в  конституционную  практику 
научно  обоснованных  принципов  разделения  государственной  власти: 
«Глубина  и  степень  федерального  регулирования  разграничения  предметов 
ведения  и  полномочий  должны  подчиняться  ясно  сформулированным 
принципам,  в  числе  которых  субсидиарность,  сотрудничество  центра  и 
регионов, их взаимная ответственность.1 
Однако  для  активных  и  целенаправленных  действий  по  юридической 
позитивации этих принципов, а здесь перечислены лишь наиболее значимые 
из  них,  необходимо  осознание  проблемы  на  уровне  Президента  страны, 
который согласно Конституции РФ (часть 3 статьи 80) определяет основные 
направления  внутренней  и  внешней  политики  государства.  В  Посланиях 
Президента РФ Федеральному Собранию последних лет, как уже отмечалось, 
сформулирована  необходимость  четкого  разграничения  компетенции  между 
Российской  Федерацией  и  ее  субъектами,  в  том  числе  в  сфере  совместного 
ведения. «Сегодня  это  потенциально  конфликтное  поле  следует 
минимизировать,  точно  определив,  где  должны  быть  полномочия 
федеральных  органов,  а  где  субъектов  Федерации, – подчеркнул  Президент 
России  в    Послании  Федеральному  Собранию 2001 года. – Иначе  эта 
ситуация будет порождать новые споры, будет использоваться противниками 
курса на укрепление  Федерации»2. 
                                                 
1  Доклад  о  состоянии  законодательства  в  Российской  Федерации 
(Законодательное  обеспечение  Основных  направлений  внутренней  и 
внешней политики в 2004 году), с. 32. 
2  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской Федерации 2001 года, с. 6-7. 
 

 
182
Решение  этой  проблемы  последовательно  осуществляется  в  ходе 
федеративной реформы на основе концепции, разработанной Комиссией при 
Президенте  РФ  под  руководством  Д.Н.  Козака  и  закрепленной  пакетом 
федеральных  законов.  В  сложившейся  ситуации  простая  декларация  о 
сомнениях  в  конституционной  возможности  принятия  федерального  закона, 
регулирующего принципы разделения государственной власти, не приведет к 
практическому результату и  не продвинет нас  на трудном пути достижения 
оптимального баланса власти центра и регионов. 
По  этой  причине,  осознавая  спорность  некоторых  положений 
федеративной 
реформы 
и 
необходимость 
правового 
закрепления 
предложенных  нами  принципов  разграничения  компетенции  в  сфере 
совместного  ведения  федеральным  конституционным  законом,  считаем 
единственно  возможным  способом  их  внедрения  в  конституционную 
практику  (в  настоящее  время)  внесение  соответствующих  дополнений  и 
изменений  в  Федеральный  закон  от 6 октября 1999 года  № 184-ФЗ  «Об 
общих  принципах  организации  законодательных  (представительных)  и 
исполнительных   органов   государственной   власти субъектов    Российской   
Федерации». 
Такие предложения в форме двух законопроектов представлены нами в 
Государственную  Думу  Ставропольского  края  (приложения 1 и 2 к 
настоящей диссертации) и использованы при подготовке: 
-  проекта  Федерального  закона ««О  внесении  изменений  в 
законодательные акты Российской Федерации по разграничению полномочий 
между органами государственной власти Российской Федерации и органами   
государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации»,  направленного 
Государственной 
Думой 
Ставропольского 
края 
полномочному 
представителю  Президента  Российской  Федерации  в  Южном  федеральном 
округе Д.Н. Козаку; 

 
183
-  аналитической  записки  «О  результатах  первого  этапа  мониторинга 
федеральных законов от 4 июля 2003 года № 95-ФЗ и от 22 августа 2004 года 
№ 122-ФЗ»,  направленной  Государственной  Думой  Ставропольского  края  в 
Совет  Федерации  Федерального  Собрания  Российской  Федерации  для 
подготовки Доклада о состоянии законодательства в Российской Федерации 
(эти  предложения  нашли  частичное  отражение  в  конечном  варианте 
документа).  
Внесенные  предложения  о  корректировке  федеративной  реформы  не 
меняют  ее  основ,  однако,  придают  иную  направленность  проводимым 
преобразованиям.  Такие  дополнения  позволят  уменьшить  централизацию 
государственной  власти  на  основе  принципа  субсидиарности,  смягчить 
излишний  дуализм  федеративной  реформы,  восстановить  рамочное 
федеральное  регулирование,  наладить    сотрудничество  и  кооперацию 
федеральной  и  региональных  властей  по  предметам  совместного  ведения, 
установленным Конституцией РФ. Представляется, что именно таким путем - 
не  огульной  и  безудержной  критикой  государственных  реформ,  а 
посредством  конструктивных  предложений - можно  добиться  реального 
воплощения  научных  рекомендаций  в  конституционной  практике.  И  как 
следствие,  уравновесить  наметившуюся  тенденцию  к  централизации 
государственной  власти  поиском  согласия  и  солидарности  федерального 
центра и российских регионов.  
 
 
 
 
 
 
 
 

 
184
    ЗАКЛЮЧЕНИЕ 
 
Конституционно-правовой институт совместного ведения, возникший и 
получивший  свое  оформление  в  процессе  становления  российского 
федерализма, отличается противоречивостью и несовершенством. С момента 
провозглашения  суверенитета  Российской  Федерации  неоднократно 
менялась государственная политика в этой сфере: от децентрализации власти 
и расширения компетенции субъектов РФ до максимальной концентрации на 
федеральном уровне. 
 
«Сегодня  в  России  господствуют  две  тенденции, - отмечает  видный 
теоретик  и  практик  российского  федерализма  Р.Г.Абдулатипов. – Это 
тенденция жесткого унитаризма и тенденция сепаратизма. И каждая сторона 
пугает  другую  сторону.  Одна  пугает  жестким  унитарным,  тоталитарным 
государством,  а  другая – распадом  государства.  И  сделать  выбор  крайне 
тяжело. Выбор один – федерализм».1 
 
В  развитии  института  совместного  ведения  в  последние  годы 
прослеживается  тенденция  на  усиление  централизации  государственной 
власти,  значительное  сокращение  компетенции  субъектов,  закрепленной 
Конституцией  РФ.  Подобная  направленность  государственной  политики  в 
такой исключительно сложной и острой сфере общественных отношений, как 
федеративные, 
в 
значительной 
мере 
обусловлена 
сложившимся 
позитивистским  пониманием  права  и  государства.  Право  рассматривается 
как  позитивное  право,  как  государственная  воля,  воплощенная  в 
федеральном  законе,  общеобязательность  которого  детерминирована  в 
первую  очередь  властно-принудительной  силой  государства,  а  не 
общественными  потребностями  и  интересами  субъектов  РФ  и  народов, 
проживающих    на   их    территориях.  В  результате  нарушается  баланс 
федеральной и региональной властей, происходит неизбежное развертывание 
                                                 
1  Абдулатипов  Р.Г.  Национальный  вопрос  и  государственное  устройство 
России, с. 221. 

 
185
противоречий  между  Федерацией  и  ее  субъектами.  В  теории  и  практике 
конституционного  права  осознается  необходимость  в  разработке,  а  также  в 
использовании  уже  разработанных  в  отечественной  и  зарубежной  науке 
принципов  разграничения  компетенции  по  предметам  совместного  ведения, 
обеспечивающих оптимальный баланс между федеральной и региональными 
властями,  учитывающих  интересы  центра  и  территорий,  обеспечивающих 
конституционную  самостоятельность  регионов  и  единство  Российского 
государства.  
Такую  ориентированность  государственной  политики  не  следует 
рассматривать  как  возвращение  к  «феодальной  раздробленности»  страны, 
характерной  для  первоначальных  этапов  становления  российского 
федерализма  в  постсоветский  период.  Расширение  самостоятельности 
регионов  в  составе  единой  России,  развитие  субъектов  РФ  как  политико-
территориальных и социально-психологических общностей, объединенных в 
единый  и  многонациональный  российский  народ,  представляется 
демократической направленностью развития федеративной системы.  
Швейцарская  модель  «союза  в  разнообразии»,  которая  выдержала 
более  чем 700-летнее  испытание  историей,  свидетельствует  о  прочности 
подобной 
федеративной 
государственности. «Децентрализованная 
федерация,  которой  является  Швейцария, - раскрывает  ее  сущностные 
особенности в монографическом исследовании С.Л.Авраменко, - формирует 
общности  и  аккумулирует  силы,  постоянно  раскрывая  региональный  и 
национальный  потенциал,  направляя  его  на  достижение  общих  целей.  Он 
способствует  функционированию  разнообразных  автономных  систем, 
обеспечивая  их  участие  в  достижении  целей  динамично  развивающихся 
сообществ.  Таким  образом,  развиваются  многочисленные  горизонтальные 
связи (межкантональные и региональные союзы и т.д.) в противоположность 
вертикальным  отношениям,  символом  которых  является  централизованное 
государство. При таком подходе центральные органы власти снимают с себя 

 
186
часть нагрузки, выполняя совместно с субъектами определенные задачи или 
представляя  их  решение  кантонам  (общинам).  Региональные  задачи 
эффективнее решаются на региональном уровне, нежели при использовании 
потенциала федерации».1 
Очевидно, что слепое копирование государственных форм, возникших 
и  сформировавшихся  в  иных  исторических  и  национально-политических 
условиях,  методологически  необоснованно.  Однако  необоснованным 
представляется  и  игнорирование  общественно-исторического  опыта  других 
стран, тем более многонациональных, прошедших многовековой и непростой 
путь  формирования  федеративной  государственности  и  подтвердивших 
возможность  ее  устойчивого  и  эффективного  функционирования  при 
широкой  самостоятельности  регионов  и  формирования  федеративных 
отношений на основе принципа субсидиарности.  
В  рамках  диссертационного  исследования  разработаны  научные 
основы  разграничения  полномочий  между  Российской  Федерацией  и  ее 
субъектами  по  предметам  совместного  ведения,  которые  изложены  во 
Введении  к  настоящей  работе  и  выносятся  на  защиту.  В  их  числе  семь 
основных  принципов  разграничения  полномочий  между  Российской 
Федерацией  и  ее  субъектами  по  предметам  совместного  ведения, 
предполагающих  разумное  сочетание  централизации  федеральной  власти  и 
самостоятельности  регионов  и  направленных  на  достижение  «золотой 
середины» в федеративных отношениях. 
 
Одним  из  важнейших  выводов  диссертационного  исследования 
является  необходимость  официальной  позитивации  сформулированных 
принципов  в  адекватной  правовой  форме,  которая  не  может  быть 
осуществлена в форме обычного федерального закона.  
                                                 
1  Авраменко  С.Л.  Швейцарский  федерализм  на  рубеже    тысячелетий: 
Монография /Моск. гос. ун-т печати. – М.: МГУП, 2003, с. 7.  

 
187
В  этой  связи  важнейшим    предложением  диссертационного 
исследования  представляется  закрепление  принципов  разграничения 
полномочий  между  Российской  Федерацией  и  ее  субъектами  по  предметам 
совместного ведения посредством федерального конституционного закона. 
Принятие  такого  конституционного  закона,  во-первых,  сформирует  и 
закрепит  общее  согласие  Федерации  и  составляющих  ее  субъектов 
(посредством обсуждения в Совете Федерации, состоящим из представителей 
органов  государственной  власти  субъектов  РФ)  по  основам  федеративного 
устройства  Российского  государства.  Во-вторых,  создаст  правовую  основу 
для безусловного исполнения федеральным законодателем таких принципов 
вследствие  высшей  юридической  силы  конституционного  закона  по 
отношению  к  обычным  федеральным  законам  (часть 3 статьи 76 
Конституции РФ). 
 Появляется  уникальная  возможность,  спустя  много  лет  после 
подписания  Федеративного  договора,  добиться  согласия  и  солидарности 
между  центром  и  регионами,  достичь  консолидации  общества  и 
общенационального  единства.  Эта  задача    обозначена  Президентом 
Российской Федерации В.В. Путиным в Послании Федеральному Собранию 
2003  года  как  одна  из  важнейших  в  государственной  политике  на 
современном этапе.1  
 
 
 
 
 
 
                                                 
1  Послание  Президента  Российской  Федерации  Федеральному  Собранию 
Российской  Федерации 2003 года  (О  положении  в  стране  и  основных 
направлениях внутренней и внешней политики государства). - М.: Известия, 
2003, с. 60-63. 

 
188
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 
 
 I. 
Официальные документы и нормативные акты. 
1. Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических 
Республик. - М.: Политиздат, 1977.  
2. Конституция (Основной Закон) Российской Советской Федеративной 
Социалистической Республики. – М.: Советская Россия, 1989.  
3.  Конституция  (Основной  Закон)  Российской  Федерации – России. - 
М.: Известия, 1992.  
4. Конституция Российской Федерации. - М.: Юрид. лит., 1993.  
 
5.  Закон  Российской  Федерации  от 5 марта 1992 года  № 2449-1 «О 
краевом,  областном  Совете  народных  депутатов  и  краевой  областной 
администрации». //Ведомости  Съезда  народных  депутатов  РСФСР  и 
Верховного Совета РСФСР. 1992. № 13. Ст. 663. 
6. Закон Российской Федерации от 21 апреля 1992 года № 2708-1 «Об 
изменениях  и  дополнениях  Конституции  (Основного  Закона)  Российской 
Советской  Федеративной  Социалистической  Республики»  //Ведомости 
Съезда  народных  депутатов  РСФСР  и  Верховного  Совета  РСФСР. 1992. № 
20. Ст. 1084. 
 7. 
Федеральный  закон  от 3 марта 1995 года    № 27-ФЗ  «О  внесении 
изменений  и  дополнений  в  Закон  Российской  Федерации  «О  недрах» // 
Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 10. Ст. 823. 
8. Федеральный закон  от 9 января 1996 года № 3-ФЗ  «О радиационной 
безопасности 
населения» //Собрание 
законодательства 
Российской 
Федерации. 1996. № 3. Ст. 141. 
9. Федеральный закон  от 10 января 1996 года № 4-ФЗ    «О мелиорации 
земель» // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 
142. 

 
189
10. Федеральный закон  от 13 января 1996 года № 12-ФЗ «О внесении 
изменений  и  дополнений  в  Закон  Российской  Федерации  «Об  образовании»  
// Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 3. Ст. 150. 
11.  Федеральный  закон  от 11 апреля 1998 года  № 55-ФЗ  «О 
ратификации  Европейской  хартии  местного  самоуправления» // Собрание 
законодательства Российской Федерации. 1998. № 15. Ст. 1695. 
12. Федеральный закон  от 24 июня 1999 года  № 119-ФЗ «О принципах 
и порядке разграничения предметов ведения и полномочий между органами 
государственной власти Российской Федерации и органами государственной 
власти  субъектов  Российской  Федерации» // Собрание  законодательства 
Российской Федерации. 1999. № 51. Ст. 6286. 
13. Федеральный закон  от 6 октября 1999 года № 184-ФЗ «Об   общих  
принципах 
организации 
законодательных 
(представительных) 
и   
исполнительных   органов   государственной   власти субъектов Российской 
Федерации» // Собрание  законодательства  Российской  Федерации. 1999. № 
42. Ст. 5005. 
15. 
Кодекс 
Российской 
Федерации 
об 
административных 
правонарушениях  от 30 декабря 2001 года  № 195-ФЗ // Собрание 
законодательства Российской Федерации. 2002. № 1. Ст. 2. 
16. Земельный кодекс РФ от 25 октября 2001 года № 136-ФЗ //Собрание 
законодательства Российской Федерации. 2001. № 44. Ст. 4147. 
17.  Федеральный  закон  от 10 января 2002 года  № 7-ФЗ  «Об  охране 
окружающей  среды» // Собрание  законодательства  Российской  Федерации. 
2002. № 2. Ст. 133. 
18.  Федеральный  закон  от 4 июля 2003 года  № 95-ФЗ  «О  внесении 
изменений  и  дополнений  в  Федеральный  закон  «Об  общих  принципах 
организации  законодательных  (представительных)  и  исполнительных   
органов  государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации» // 
Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 27. Ст. 2709. 

 
190
19.  Федеральный  закон  от 6 октября 2003 года  № 131-ФЗ  «Об  общих 
принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» 
// Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 40. Ст. 3822. 
20.  Федеральный  закон  от 29 июля 2004 года  № 95-ФЗ  «О  внесении 
изменений  в  части  первую  и  вторую  Налогового  кодекса  Российской 
Федерации  и  признании  утратившими  силу  некоторых  законодательных 
актов (положений законодательных актов) Российской Федерации о налогах 
и сборах» // Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 31. 
Ст. 3231. 
21. Федеральный закон от 20 августа 2004 года № 120-ФЗ «О внесении 
изменений  в  Бюджетный  кодекс  Российской  Федерации  в  части 
регулирования  межбюджетных  отношений» //Собрание  законодательства 
Российской Федерации. 2004. № 34. Ст. 3535.  
22. Федеральный закон от 22 августа 2004 года № 122-ФЗ «О внесении 
изменений  в  законодательные  акты  Российской  Федерации  и  признании 
утратившими силу некоторых законодательных актов Российской Федерации 
в  связи  с  принятием  федеральных  законов  «О  внесении  изменений  и   
дополнений  в  Федеральный  закон  «Об  общих    принципах  организации 
законодательных 
(представительных) 
и 
исполнительных 
органов   
государственной  власти  субъектов  Российской  Федерации»  и  «Об  общих 
принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» 
// Собрание законодательства Российской Федерации. 2004. № 35.  Ст. 3607. 
23.  Федеральный  закон  от 11 декабря 2004 г. N 159-ФЗ  "О  внесении 
изменений  в  Федеральный  закон  "Об  общих  принципах  организации 
законодательных 
(представительных) 
и 
исполнительных 
органов 
государственной власти субъектов Российской Федерации" и в Федеральный 
закон  "Об  основных  гарантиях  избирательных  прав  и  права  на  участие  в 
референдуме  граждан  Российской  Федерации"//  Собрание  законодательства 
Российской Федерации. 2004. № 50.  Ст. 4950. 

 
191
24. Федеральный закон от 29 декабря 2004 года № 191-ФЗ «О введении 
в действие Градостроительного кодекса Российской Федерации» // Собрание 
законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 17. 
25. Федеральный закон от 29 декабря 2004 года № 199-ФЗ «О внесении 
изменений  в  законодательные  акты  Российской  Федерации  в  связи  с 
расширением  полномочий  органов  государственной  власти  субъектов 
Российской  Федерации  по  предметам  совместного  ведения  Российской 
Федерации  и  субъектов  Российской  Федерации,  а  также  с  расширением 
перечня  вопросов  местного  значения  муниципальных  образований» // 
Собрание законодательства Российской Федерации. 2005. № 1. Ст. 25. 
 
26.  Федеральный  конституционный  закон  от 24 июля 1994 года  № 1-
ФКЗ  «О  Конституционном  Суде  Российской  Федерации» // Собрание 
законодательства Российской Федерации. 1994. № 13. Ст. 1447. 
27. Федеральный конституционный закон  от 31 декабря&nbs