23495

Современный русский язык. Лексика. Фразеология

Книга

Иностранные языки, филология и лингвистика

К славянским помимо восточнославянских относятся: южнославянские – болгарский македонский сербохорватский словенский распространен в Словении частично в Австрии и Италии; западнославянские – чешский словацкий польский лужицкий распространен в районах Дрездена и Котбуса.: Лингвистический энциклопедический словарь Гл. Свои слова есть у научных работников и тех кто готовится стать ими диссертабельный – 'достойный быть темой диссертации' остепениться – 'получить ученую степень защитив диссертацию' у проходящих и прошедших...

Русский

2013-08-05

3.51 MB

15 чел.

ББК 81.2Р 7

       Р27

Рецензенты:

доктор филологических наук

Н.Н.Кохтев,

кандидат филологических наук

М.А.Штудинер

2

Печатается по постановлению

Редакционно-издательского совета

Московского университета

Рахманова Л.И., Суздальцева В.Н.

Р27                Современный русский язык. Лексика. Фразеология.

Морфология: Учебное пособие.– М.: Из-дво МГУ, Изда-

тельство «ЧеРо», 1997.– 480 с

ISBN 5-211-03552-6

Настоящее учебное пособие написано в соответствии с утвержденной программой курса "Современный русский язык". Авторы стремились излагать грамматический (морфологический) материал в тесной связи с содержанием раздела "Лексика". Иллюстрациями послужили произведения классической и современной русской литературы, а также современная преccа.

Пособие адресовано прежде всего студентам факультетов и отделений журналистики университетов. Может быть использовано и студентами гуманитарных отделений педагогических вузов.

4602020101 (4309000000)055

   ————————————–        Без объявл.                        ББК 81.2Р 7

    077(02)-96

   ISBN 5-211-03552-6                        © Рахманова Л.И., Суздальцева В.Н., 1996 г.

Список сокращений

А.Ахм.

– А.А. Ахматова

Голов.

– Я. Голованов

А. Кожевн.

– А.В. Кожевников

Гонч.

– И.А. Гончаров

А.Бел.

–А. Белый

Гор.

– Г. Горин

Ав. и косм.

Гриб.

– А.С. Грибоедов

–"Авиация и космонавтика"

Гран.

– Д.А. Гранин

АиФ

– "Аргументы и факты"

Г.Усп.

– Г.И. Успенский

А.К.Т.

– А.К. Толстой

Дост.

– Ф.М. Достоевский

Амур. пр.

– "Амурская правда"

Д.Сам.

– Д.С. Самойлов

Андр.

– И.Л. Андроников

Евт.

– Е.А. Евтушенко

А.Н.Т.

– А.Н. Толстой

Ес.

– С.А. Есенин

Арс.

– В.К. Арсеньев

Журн.

– "Журналист"

А.Степ.

– А.Н. Степанов

Забол.

– Н.А. Заболоцкий

А.Струг., Б.Струг.

Зн.

– "Знание – сила"

– А.Н. и Б.Н. Стругацкие

Зощ.

– М.М. Зощенко

Ас.

– Н.Н. Асеев

З.Пап.

– З.С. Паперный

А.Тарк.

– А.А. Тарковский

И.Бр.

– И.А. Бродский

А.Цвет.

– А.И. Цветаева

Изв.

– "Известия"

Бакл.

– Г.Я. Бакланов

И.И.

– И. Ильин

Бат.

– К.Н. Батюшков

И. и П.                    – И.А. Ильф и Е.П. Петров

Б.Ахм.                                    – Б.А. Ахмадулина

И.Ник.

– И.С. Никитин

Б.Горб.

– Б.Л. Горбатов

Ин. Лит.               – "Иностранная литература"

Бл.

– А.А. Блок

Исак.                                    – М.В. Исаковский

Богусл.

– 3. Богуславская

И.Север.

– И. Северянин

Б.Ок.

– Б.Ш. Окуджава

Кав.

– В.А. Каверин

Борат.                                   – Е.А. Боратынский

Карамз.

– Н.М. Карамзин

Бонд.

– Ю.В. Бондарев

Клямк.

– И. Клямкин

Б.Пол.

– Б.Н. Полевой

Кн. обозр.                    – "Книжное обозрение"

Бун.

– И.А. Бунин

Комс. пр.                – "Комсомольская правда"

Бурл.

– Ф. Бурлацкий

Кор.

– В.Г. Короленко

В.Бог.

– В.О Богомолов

Кочетк.

– А.С. Кочетков

В.Бел.

– В.И. Белов

Красн. зн.

– "Красное знамя"

В.Виногр.                           – B.C. Виноградский

Кр. Крест

– "Красный крест"

В.Добр.                             – В.Н. Добровольский

Крок.

– "Крокодил"

В.Драг.

– В.И. Драгунский

Крон.

– А.А. Кронин

Верес.

– В.В. Вересаев

к.рыл.

– К.Ф. Рылеев

Веч. Лен.                      – "Вечерний Ленинград"

Крыл.

– И.А. Крылов

Веч. М.                               – "Вечерняя Москва"

Кук.

– Н.В. Кукольник

Вин.

– Е.М. Винокуров

Купр.

– А.И. Куприн

В.Кат.

– В.П. Катаев

Кур.

"Куранты"

Вл. Сол.

– B.C. Соловьев

Л.                                          – М.Ю. Лермонтов

В.Некр.

– В.П. Некрасов

Л.Вас.

– Л.Н. Васильева

Возн.                                   – А.А. Вознесенский

Лен. зн.                             – "Ленинское знамя"

Волг. пр.                     – "Волгоградская правда"

Лен. пр.                    – "Ленинградская правда"

В.Савч.

– В.И. Савченко

Леон.

– Л.М. Леонов

В.Сол.

– В.А. Солоухин

Лесн. пром.

– "Лесная

Вс.Ив.

– В.В. Иванов

промышленность"

В.Смирн.

– В.А. Смирнов

Лид.

– В.Г. Лидин

Выс.

– B.C. Высоцкий

Лит. газ.                      – "Литературная газета"

Вяч.Ив.

– В.И. Иванов

Л.Лих.

– Л.И. Лиходеев

Герц.

– А.И. Герцен

Л.Т.

– Л.Н. Толстой

Гинряры                        – М. Гиндин, Г. Рябкин,

Луг.

– В.А. Луговской

К. Рыжов

Мам.-Сиб.                    – Д.Н. Мамин-Сибиряк

Гов. и пок. Москва                                "Говорит

Манд.                                – О.Э. Мандельштам

и показывает Москва"

Матв.

– Н.Н. Матвеева

Гог.

– Н.В. Гоголь

Маяк.

–В.В. Маяковский

М.Булг.

– М.А. Булгаков

Светл.

– М.А. Светлов

М.Г.

– А.М. Горький

Сераф.                               – А.С. Серафимович

Микл.-Макл.                – Н.Н. Миклухо-Маклай

Сим.

– К.М. Симонов

Мичур. пр.                  – "Мичуринская правда"

Слуцк.

– Б.А. Слуцкий

М.Кольц.

– М.Е. Кольцов

С.Ник.

– С.К. Никитин

Моск. комс.

Собес.

– "Собеседник"

– "Московский комсомолец"

Сов. культ.                   – "Советская культура"

Моск. нов.                    – "Московские новости"

Сов. милиция               – "Советская милиция"

Моск. пр.                        – "Московская правда"

Сов. Рос.                          – "Советская Россия"

Н.Вав.

– Н.И. Вавилов

Сов. сп.                              – "Советский спорт"

Нед.

– "Неделя"

Сов. эк.                              – "Советский экран"

Незав. газ.                      – "Независимая газета"

Сов. инд.                    – "Советская индустрия"

Н.Некр.

– Н.А. Некрасов

Сок.-Мик.                  – И.С. Соколов-Микитов

Н. и ж.

– "Наука и жизнь"

Солж.                                  –А.И. Солженицын

Нов. вр.

– "Новое время"

С.-Ц.                            – С.Н. Сергеев-Ценский

Нов. мир

– "Новый мир"

С.-Щ.                        – М.Е. Салтыков-Щедрин

Н.Позд.

– Н. Поздняков

Твард.                                  – А.Т. Твардовский

Н.Тих.

– Н.С. Тихонов

Тендр.

– В.Ф. Тендряков

Н.Ушак.

– Н.Н. Ушаков

Триф.

– Ю.В. Трифанов

Н.Чук.

– Н.К. Чуковский

Тург.

– И.С. Тургенев

Овечк.

– В.В. Овечкин

Тын.

– Ю.Н. Тынянов

Ог.

– "Огонек"

Тютч.

– Ф.И. Тютчев

Окт. маг.                – "Октябрьская магистраль"

Фад.

– А.А. Фадеев

Орл. пр.                             – "Орловская правда"

Ф.Абр.

– Ф.А. Абрамов

Остр.

– А.Н. Островский

Фед.

– К.А. Федин

О.Сул.

– О. Сулейменов

Фонв.

– Д.И. Фонвизин

П.

– А.С. Пушкин

Фурм.

– Д.А. Фурманов

Пан.

– В.Ф. Панова

Хлуд.

– О.Ф. Хлудова

П.Ант.                                 – П.Г. Антокольский

Цвет.

– М.И. Цветаева

Паст.

– Б.Л. Пастернак

Ч.

– A.П. Чехов

Пауст.                                    – К.Г. Паустовский

Чак.

– А.Б. Чаковский

Перв.

– А.А. Первенцев

Чук.

– К.И. Чуковский

Песк.

– В. Песков

Шатр.

– М.Ф. Шатров

Писем.

– А.Ф. Писемский

Шишк.

– В.Я. Шишков

Поп.

– Е.Е. Поповкин

Щекоч.

– Ю. Щекочихин

Пр.

– "Правда"

Шол.

– М.А. Шолохов

Прист.                                    – А.И. Приставкин

Шукш.

– В.М. Шукшин

Пришв.

– М.М. Пришвин

Э.Казак.

– Э.Г. Казакевич

Пр. Укр.                              – "Правда Украины"

Экон. газ.                 – "Экономическая газета"

Раб-ца

– "Работница"

Эренб.

– И.Г. Эренбург

Радищ.

– А.Н. Радищев

Э.Ряз.

– Э.А. Рязанов

Рекл. прил.              – "Рекламное приложение"

Ю.Домбр.                        – Ю.О. Домбровский

Р.Каз.

– Р.Ф. Казакова

Ю.Каз.

– Ю.П. Казаков

Ржев.

– Е.М. Ржевская

Ю.Крым.

– Ю.С. Крымов

Ров.

– "Ровесник"

Юн.

– "Юность"

Роз.

– B.C. Розов

Ю.Наг.

– Ю.М. Нагибин

C.Bac.

– С.А. Васильев

Ю.Як.

– Ю.Я. Яковлев

***

англ.

– английское

пог.

– поговорка

афор.

– афоризм

посл.

– пословица

белор.

– белорусское

прилаг.                            – имя прилагательное

газ.

– газетное

спорт.

– спортивное

голл.

– голландское

сущ.                              – имя существительное

греч.

– греческое

телеп.

– телепередача

лат.

– латинское

тюрк.

– тюркское

местоим.

– местоимение

укр.

– украинское

нем.

– немецкое

фр.

– французское

СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК

Понятие о русском языке

Русский язык– язык русского народа, русской нации. Но это также язык и тех нерусских, которые считают русский язык родным языком (по переписи 1970 года число таких лиц нерусской национальности на территории бывшего СССР составляло 13 млн).

По происхождению русский язык принадлежит к восточнославянской группе славянской* ветви индоевропейской** семьи языков.

* К славянским (помимо восточнославянских) относятся: южнославянские – болгарский, македонский, сербохорватский, словенский (распространен в Словении, частично в Австрии и Италии); западнославянские – чешский, словацкий, польский, лужицкий (распространен в районах Дрездена и Котбуса).

** К индоевропейским (помимо славянской ветви языков) относятся: индийские, иранские, германские, романские, балтийские (литовский, латышский), армянский, албанский языки и др. Подробнее о составе индоевропейской семьи языков см.: Лингвистический энциклопедический словарь/ Гл. ред. В.Н. Ярцева. М., 1990.

В восточнославянскую группу, выделившуюся из общеславянского языка к VI веку н.э., входят, кроме русского, также украинский и белорусский языки. Наконец, русский язык выделился из восточнославянского (древневосточнославянского, или, как еще его называют, древнерусского) языка в XIV–XV веках. От ближайших родственников – украинского и белорусского языков – его отличает ряд особенностей. В фонетике, например, это наличие сочетаний  –ро-, -ло-  и  –ре-, -ле- в корнях слов между согласными при  -ри-, -ли- и  -ры-, -лы- в тех же корнях в украинском и белорусском. Так, русским крошить, глотать в украинском соответствуют кришити, глитати, в белорусском – крышиць, глытаць. Там, где русские произносят сочетание мягких зубныx ( т′, д′) и шипящих с j (платье, судья), в украинском и белорусском звучит долгий мягкий согласный (плаття, суддя; плацце, cуддзя). Из морфологических особенностей русского языка можно назвать отсутствие звательной формы (она есть в украинском и белорусском языках; ср. украинские брате!, сынку! Так обращался гоголевский Тарас Бульба к сыну: "А поворотись-ка, сынку". В белорусском – брате!), отсутствие чередований к, г, х соответственно с ц, з, с в падежных формах существительных (такое чередование есть в украинском и белорусском языках; ср.: в русском нога – ноге и в украинском нога – нозi, в белорусском нага – назе). В русском языке широко распространена форма именительного падежа множественного числа на - á/-я2  у слов мужского рода (домá, учителя2), в украинском и белорусском такая форма отсутствует (укр. дóмы, учителi, белор. дамы, учiтелi) и т.д.                  

С типологической точки зрения русский язык является синтетическим, иначе флективным языком (флексией нередко называют окончание), т.е. языком, в котором грамматические значения (рода, числа, падежа, того или иного лица, времени и т.д.) выражаются формами самих слов. Для него характерна многозначность аффиксов (аффикс – служебная морфема). Так, например, аффикс -ешь в форме читаешь выражает сразу несколько грамматических значений – значения 2-го лица, единственного числа, настоящего времени*. Наконец, русский язык имеет свободный порядок слов. По-русски можно сказать "я пойду в кино", "я в кино пойду", "в кино пойду я", "в кино я пойду" (другое дело, что при этом меняется логический акцент, но в принципе подлежащее, сказуемое, дополнение и т.д. можно помещать на разные места в предложении).

* Значение настоящего времени свидетельствует одновременно и о значении изъявительного наклонения, поскольку собственных грамматических средств выражения изъявительное наклонение не имеет. А так как категория времени присуща глаголам только в изъявительном наклонении, то, значит, формы времени указывают и на изъявительное наклонение.

С социальной точки зрения русский язык – это язык с большим количеством функций. Он является 1) средством бытового общения, 2) средством создания литературных произведений, 3) средством выражения научных достижений, 4) средством, обслуживающим разные формы государственной жизни, 5) средством межнационального общения народов, населяющих территорию бывшего СССР, 6) средством международного общения. Он принят в качестве одного из шести официальных языков ООН.

Значительная часть функций русского языка осуществляется такой его разновидностью, как литературный язык.

Литературный язык – это форма существования языка, характеризующаяся обработанностью (поэтому она воспринимается как образцовая), обладающая письменно* закрепленными нормами. Литературный язык – это язык школы, вузов, язык газеты, радио, телевещания (особенно таких их жанров, как информационные), это авторский язык многих художественных произведений, это язык отношений между государственными учреждениями и гражданами страны, это язык культурных людей.

* Письменная фиксация не всеми исследователями признается как обязательный признак литературного языка.

Будучи формой национального языка, обслуживающий общенациональные нужды литературный язык противопоставлен просторечию, диалектам и жаргонам. Знакомство с последними поможет лучше разобраться в сущности литературного языка.

Просторечие– территориально не ограниченная разновидность национального языка, не имеющая кодификации, т.е. не подчиненная каким-либо правилам. Просторечие составляют единицы всех языковых уровней: произношения (магáзин, нáчать, средствá, желантин, интригант, грейпфрукт), морфологии (этот туфель, делов, шофера, ехай, хочут), синтаксиса (показывать о том, свойственный для кого, чего), лексики (жрать, смотаться, рожа, враз, дожидать), семантики (намылиться в значении 'собраться', обратно в значении 'опять', пошить в значении 'сшить'), фразеологии (по силе возможности, пока суть да дело).

Диалекты– разновидности языка, распространенные на той или иной ограниченной территории. Диалекты имеют свою лексику (качка – 'утка', рукотерник – 'полотенце', журавлиха – 'клюква'), своеобразие в грамматике (например, такие формы родительного падежа единственного числа, как у сестре, у мене, отсутствие среднего рода – сено прелая и т.д.), в фонетике (например, цоканье, т.е. неразличение ц и ч) и т.д.* Диалекты группируются в три основных наречия: северновеликорусское, южновеликорусское и средневеликорусское.

* Подробнее о русских диалектах см.: Булатова Л.Н., Касаткин Л.Л”., Строганова Т.Д. О русских народных говорах. М., 1975.

Жаргон– разновидность речи, свойственная преимущественно устному общению какой-либо общественной прослойки, группы людей, объединенных профессией, родом деятельности, общими интересами, времяпрепровождением и т.д. "Свои" слова есть у научных работников и тех, кто готовится стать ими (диссертабельный – 'достойный быть темой диссертации', остепениться – 'получить ученую степень, защитив диссертацию'), у проходящих (и прошедших) военную службу (салага, салабон – 'новичок', губарь – 'состоящий в охране гауптвахты'), у молодежи, которая учится, работает в коммерческих структурах и т.д. (ботаник – 'усердный студент', в кассу – 'подходит, соответствует и т.д.', наезжать – 'приставать с чем-либо', зеленые – 'доллары') и т.д.

В сопоставлении с диалектами, жаргонами и просторечием и выявляются наиболее наглядно отличительные черты литературного языка.

Если тот или иной диалект распространен лишь на определенной территории, а жаргон используется в относительно устойчивой социальной группе, то литературный язык свободен от территориальной и иной ограниченности. Это общенародная форма национального языка. Диалекты и жаргоны используются главным образом в устном общении, тогда как литературный язык – язык не только устного, но и письменного общения.

Обязательное десятилетнее образование, участие масс народа в социальной жизни и расширяющееся воздействие радио, телевидения, газет и т.д. все больше вытесняют диалектную речь, разрушают диалекты. Литературный же язык непрерывно развивается, обогащается новыми словами и выражениями, постоянно совершенствуется.

Вместе с тем нужно подчеркнуть, что обогащением, совершенствованием литературный язык обязан и народным говорам. Из говоров в него пришло немало слов и значений – названий таких понятий, для которых литературный язык располагал лишь описательным сочетанием слов: затемно (пока еще темно), новосел (недавно поселившийся в данном месте), половник (разливательная ложка), рыбалка (рыбная ловля), замшелый (покрывшийся плесенью, мхом), погода (в значении 'хорошая погода', ср.: "будем ждать погоды"). Некоторые диалектные слова вытеснили собой литературные, возможно, благодаря тому, что были "короче" прежних литературных слов (ср.: доярка и прежнее доильщица; поземка и старое поземица; кстати, некогда диалектное короткое слово зря включилось на правах литературного в синонимический ряд бесцельно, напрасно, без надобности). Наконец, большое количество бывших диалектных слов пополнило собой эмоционально-оценочные средства литературной разговорной речи: бубнить, выкрутасы, дотошный, залихватский, клянчить, лебезить, мямлить, неразбериха, нудный, щуплый и др.

Просторечию и жаргонам литературный язык противостоит прежде всего своей нормированностью*. Норма – это совокупность выработанных общественной практикой (и действующих в данный период существования литературного языка) правил употребления слов, сочетаний слов, грамматических форм и конструкций, совокупность правил произношения и написания слов. Норма поддерживается и утверждается речевой практикой культурных людей, в частности писателей, а также крупных, пользующихся авторитетом общественных деятелей.

* В диалектах есть свои правила, своя "норма" и в грамматике и в фонетике, свой словарный состав (показательно, что один из казаков романа М.А. Шолохова на вопрос: "Вы здешний?"– отвечает: "Тутошний"). Однако норма диалектная существует в основном для устного общения. Она если и описывается, то не для пропаганды, распространения, а для специалистов, для тех, кто изучает говоры с научной точки зрения.

Литературная норма закрепляется в соответствующих справочниках. Так, лексическая (точнее, лексико-семантическая) норма наиболее полно отражается в толковых словарях: "Толковом словаре русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова, "Словаре современного русского литературного языка" АН СССР, "Словаре русского языка" АН СССР, "Словаре русского языка" С.И. Ожегова (автором последних изданий является также Н.Ю. Шведова).

Во-первых, утверждению (и пропаганде) в них нормы способствует отбор слов и значений: в эти словари включены не все слова и значения русского языка, а главным образом литературные. Так, например, из ста современных общеупотребительных слов, приведенных в Словаре Ожегова (20-е изд.) на букву К в отрезке к – калитка, 95 (к, кабан, кабачок, кабина, кабинет, каблук, кавалер, кавалерист, кавалькада, кавардак, каверза, кадило, кадр в значении 'отдельный снимок', каждый, казаться и т.д.) принадлежат к словам литературного языка и лишь 5 (кабы, кажись, казан, казать, каковский) к нелитературным. Во-вторых, утверждению и пропаганде нормы служит система помет: те нелитературные слова, которые все-таки даются в современных толковых словарях (благодаря частоте своего употребления, широкому использованию в языке художественной литературы), снабжены соответствующими пометами. Так, при словах кабы, кажись, казать, каковский в Словаре Ожегова стоит помета "прост.", т.е. просторечное (эта же помета используется и в других современных словарях), помета "обл.", т.е. областное, – при слове казан.

Такие же пометы указывают и на нелитературность отдельных значений слов. Помета "прост.", например, дана в словарях к одному из значений слов вкалывать ('работать трудно и много'), калым ( доходе, получаемом от занятия, приносящего вред общественному делу'), капать ('доносить'), обложить ('грубо обругать') и т.д.

Грамматические нормы изложены в школьных и вузовских учебниках русского языка, в академических грамматиках (последняя по времени выхода и отражению достижений лингвистической мысли – "Русская грамматика", т. I, II. М., 1980). Краткие нормативные грамматические сведения есть и в словарях – толковых, орфографических, орфоэпических. Так, при существительных в толковых словарях приводится окончание родительного падежа единственного числа, говорящее о типе склонения (а в случае, если слово не склоняется, дается помета нескл.), указан род слова (пометами м., ж., ср.; слова общего рода – невежа, разиня и под. – снабжены пометами м. и ж.). Глаголы в толковых словарях характеризуются с точки зрения спряжения (приводятся окончания 1-го и 2-го лица единственного числа), вида (пометами сов. и несов.), переходности (пометой перех.), обязательного управления (указанием падежных вопросов, например: завúдовать, -дую, -дуешь; несов., кому-чему) и т.д. Если толковые и орфографические словари говорят о правильных формах, то "Орфоэпический словарь русского языка. Произношение, ударение, грамматические формы" под редакцией Р.И. Аванесова предупреждает, кроме того, и о типичных нарушениях нормы. Так, читатель узнает из него, что неверны формы бухгалтерá (правильно бухгáлтеры), ляжь (правильно ляг), тортá (правильно тóрты) и т.д.

Произносительные нормы наиболе полно представлены в названном выше орфоэпическом словаре. Как и по отношению к формам слов, этот словарь, приводя правильные ударения, отражая правильное произношение той или иной части слова, обращает внимание и на то, как не нужно произносить слово. Например: алфавúт не рек.* алфáвит, баловáться не рек. бáловаться, докумéнт, грубо неправ. докýмент, новорождённый не рек. новорóжденный, совремéнный неправ. совремённый и т.д.

* То есть не рекомендуется.

Орфоэпическим является и "Словарь ударений" Ф.П. Агеенко, М.В. Зарвы под ред. Д.Э. Розенталя (1-е изд. 1960). И хотя он адресован работникам радио и телевидения, он нужен, конечно, не только указанной категории лиц. Что важно и очень ценно, словарь приводит ударения как в нарицательных, так и в собственных именах. Состав тех и других определяется затруднениями, которые могут относиться к ударению, произношению и отчасти к словоизменению нарицательных и собственных имен. Примеры сведений этого словаря: апртеúд [тэ] и апáртхейд; обеспéчение (не обеспечéние); столя2р, -á, мн. столяры2, -óв; Мы2сливечек, -ека; "Унúженные и оскорблённые" (роман Достоевского); Фермопúлы, -úл.

С правильным ударением даются все слова в толковых словарях (а в случае необходимости приводятся и формы слов).

Правопúсные нормы содержатся в орфографических словарях и справочниках.

Представление о литературной норме будет неполным, а значит, и неточным, если понимать ее лишь как совокупность устойчивых и унифицированных единственно возможных (в данный период) языковых средств. Норма – это и совокупность дифференцированных средств выражения, предполагающая наличие целого ряда вариантов и синонимических способов выражения. Это обеспечивает стилевое богатство литературного языка, его способность осуществлять разнообразные функции, быть полифункциональным.

Значительное число современных произносительных (в том числе и акцентологических) и грамматических вариантов, квалифицированных не только с точки зрения правильности/неправильности, но и с точки зрения уместности/неуместности в том или ином типе речевой ситуации, в том или ином типе контекста, отражено в словаре-справочнике "Трудности словоупотребления и варианты норм русского литературного языка" под редакцией Н.С. Горбачевича. Специально грамматическим явлениям подобного рода посвящена "Грамматическая правильность русской речи" с показательным подзаголовком, раскрывающим пафос названной работы: "Опыт частотно-стилистического словаря вариантов" (авторы этого словаря Л.К. Граудина, В.Л. Ицкович, Л.П. Катлинская).

Не только о самом синонимическом богатстве литературного языка, но и о том, как им распоряжаться, говорят синонимические словари, особенно двухтомный "Словарь синонимов русского языка" под редакцией А.П. Евгеньевой. В последнем синонимы характеризуются как со стороны их значения, так и детально со стороны их стилистических и эмоциональных свойств, с которыми связывается возможность употребления тех или иных синонимов в определенных стилях языка и речи.

Литературная норма не остается неизменной, о чем свидетельствует уже наличие в ней вариантов (которые представляют собой или то, что унаследовано, "осталось" от прошлого, или то, что может победить в будущем). Так, литературным признается сейчас произношение не только индустрúя, но и индустрия (последнее квалифицируется как устаревающее, хотя в Словаре Ушакова оно было помечено как более новое в сравнении с индустрúя); не только ра2курс, но "раку2рс (как допустимое, но устаревающее, хотя еще словарь "Русское литературное произношение и ударение", изданный в 1959 году, предупреждал против произношения рáкурс как неправильного), не только дебаркáдер, но и дебаркадéр (допустимое, но устаревающее, хотя Словарь Ушакова указывал лишь ударение на последнем слоге – дебаркадéр, – как это и свойственно словам французского языка, откуда оно заимствовано). Одинаково литературными, равноправными являются такие формы именительного падежа множественного числа, как инструктора2 и инстру2кторы, тенорá и те2норы, скутерá и ску2теры, слесаря2 и слéсари, токаря2 и тóкари и др.

С развитием общества, с изменением его социальной структуры меняется его эстетический идеал, с чем в известной мере (помимо действия внутренних законов самого языка) связаны и изменения в литературной норме, т.е. изменения, которые претерпевает литературный язык.

Чтобы представить себе, как сложился русский литературный язык с его нормами, нужно обратиться к истории. K XIV–XV векам, т.е. ко времени, с которым связывают выделение русского языка из восточнославянского (или древнерусского), литературный язык был представлен двумя типами: книжно-славянским и народно-литературным, сложившимся еще в древнерусский период. Книжно-славянский тип формировался в произведениях церковно-религиозного характера: проповедях (именовавшихся "словами", из дошедших до нас наиболее примечательны "Слово о законе и благодати" XI века киевского митрополита Илариона, "Слово в новую неделю по пасце* "Кирилла, епископа Туровского) и житиях святых (например, "Сказание о Борисе и Глебе", "Житие Феодосия Печорского" XII века). Книжно-славянский тип языка характеризовался преобладанием старославянских форм и лексики.

* Пасце – пасхе.

Народно-литературный тип сложился на основе народной восточнославянской речи, впитав в себя лексику и систему художественных средств устной народной поэзии. Образцы народно-литературного типа древнерусского литературного языка находим в летописях, в "Поучении" Владимира Мономаха, в "Молении Даниила Заточника" и шедевре XII века "Слове о полку Игореве".

В более позднее время книжно-славянский тип речи характеризует, например, язык таких произведений XV–XVI веков, как "Повесть о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича", "Житие Сергия Радонежского", "Сказание о псковском взятии" (XVI век). Народно-литературный тип языка представлен в "Хождении за три моря" тверского купца Афанасия Никитина (вторая половина XV века) и ряде других произведений.

В XVII веке развивается русская историческая повесть (например, "История об Азовском взятии и осадном сидении от турского царя Брагима донских казаков"), стихотворная повесть ("Повесть о Горе и Злосчастии, как Горе-Злосчастие довело молодца во иноческий чин", "История о российском дворянине Фроле Скобееве" и т.д.). Получает развитие и сатирическая литература ("Повесть о Шемякином суде", "Повесть о Ерше Ершовиче" и др.), в которой черты живого русского языка начинают все больше преобладать над элементами книжно-славянского характера. К XVII веку относится и такой яркий литературный памятник, как "Житие протопопа Аввакума, им самим написанное". Язык этого произведения свидетельствует не только о сознательном противопоставлении "природного русского языка" (слова самого Аввакума) книжно-славянскому "красноречию" и "виршам философским", но и о сознательной ориентации на живой народный язык. Вместе с тем читатель встречает в "Житии..." и целый ряд традиционных церковно-книжных речевых штампов, присутствие которых объясняется, конечно, во многом жанром сочинения.

Процесс сближения литературного языка с живой народной речью протекал в тесной связи с другим процессом – сближением литературного языка с деловым языком. Этому сближению способствовало постепенное расширение функций деловой письменности, поскольку расширяется круг вопросов, охватываемых деловой перепиской (в область деловых документов стали включаться описания путешествий посольств, военных событий и т.д.). Расширение же тематики и жанров деловой переписки способствовало разрушению некогда четких границ между художественной литературой и некоторыми разновидностями деловых документов. Характерным образцом делового языка, подвергшегося литературной обработке, приближенного к языку тогдашней публицистической и повествовательной литературы, явился язык сочинения Григория Котошихина "О России в царствование Алексея Михайловича" (1667). Наряду со специфическими "приказными" словами и оборотами ("бить челом", "учинить сыск", "учинить указ" и под.) в этом сочинении богато представлена обиходная бытовая лексика и фразеология ("праздновал день рождения", "с криком и шумом", "чему-де верить?"), более разнообразны по сравнению с деловыми документами и синтаксические конструкции.

С XVII века (в котором произошло экономическое слияние территорий, объединившихся в единое государство) начинается формирование русской нации и русского национального языка. В становлении национального языка переломным этапом стал XVIII век – период бурного развития промышленности, переустройства государственных учреждений, подъем науки. С 1703 года стала выходить первая русская газета ("Ведомости о военных и иных делах, достойных знания и памяти, случившихся в Московском государстве и иных окрестных странах"), в 1724 году была учреждена Академия наук, увеличивается число печатных книг по различным отраслям науки и техники, выходят грамматики (правда, ориентирующиеся преимущественно на церковнославянский язык) и двуязычные словари.

В области развития языка это было время усилившегося западноевропейского влияния. Литературный язык конца XVII – первой половины XVIII века характеризуется большой пестротой. В нем переплетаются архаически-книжные, народно-разговорные, деловые элементы и многочисленные заимствования. Вот, например, каким языком была написана Б.И. Куракиным "Гистория царя Петра Алексеевича": "В это время названной Франц Яковлевич Лефорт пришел в крайнюю милость и конфиденцию интриг амурных. Помянутый Лефорт был человек забавной и роскошной или, назвать, дебошан французский. И неустанно давал у себя в доме обеды, супе и балы". Поэтому на первый план выдвигается задача упорядочения литературного языка.

Огромная заслуга в преобразовании литературного языка принадлежит М.В. Ломоносову. Ломоносов создал достаточно высокие для своего времени образцы стихотворной (например, "Ода на взятие Хотина", "Ода на день восшествия на всероссийский престол императрицы Елисаветы Петровны 1747 года") и прозаической речи и написал ряд филологических трудов – "Риторику", "Российскую грамматику", "Предисловие о пользе книг церковных в российском языке". В этих трудах были заложены основы научного изучения русского литературного языка и предложена стилистическая теория разграничения основных стилистических Контекстов русского литературного языка, которую обычно именуют учением о трех стилях литературного языка – высоком, среднем и низком*. Стилистическая теория Ломоносова предусматривала обязательную связь между "материей" (т.е. темой), жанром и стилем. Так, героические поэмы, оды, "прозаические речи о важных материях" предписывалось писать высоким стилем. К средствам этого стиля Ломоносов относил славянизмы, которые "хотя обще употребляются мало, а особливо в разговорах, однако всем грамотным людям вразумительны, например, отверзаю, господень, насажденный, взываю". Стили средний (он предназначался для стихотворных дружеских писем, элегий и "описания дел достопамятных и учений благородных") и низкий ("обслуживал" комедии, эпиграммы, песни, дружеские прозаические письма, описания обыкновенных дел) должны, по Ломоносову, состоять "из речений, больше в российском языке употребительных", причем в низкий стиль допускается и просторечие.

* Учение о трех стилях, известное еще с античных времен, проникло затем в Церковную гомилетику (часть риторики, посвященная проповеди). Это учение встречалось и в старых славянских риториках XVI–XVIII веков.

Такое упорядочение использования лексических и грамматических средств русского языка, опора на "речения, больше в российском языке употребительные", допущение в литературную речь просторечия и, кроме того, направленность на борьбу со Злоупотреблением иноязычными словами были для того времени очень важны и прогрессивны*. Однако учение о трех стилях не решало задачи создания единых норм литературного языка. Напротив, оно предусматривало расслоение, разобщение стилистических богатств русского языка между различными стилями и потому скоро стало тормозом для развития литературного языка. (Разрушение высокого стиля иллюстрируют уже оды Г. Р Державина. в языке которых есть немало просторечных элементов.

* Подробнее о стилистической теории Ломоносова см.: Вомперский В.П. Стилистическое учение М.В. Ломоносова и теория трех стилей. М., 1970.

Дальнейшее совершенствование литературного языка находим в творчестве таких писателей, как Д.И. Фонвизин, Н.И. Новиков и A.H. Радищев. В своей литературной практике они старались ориентироваться на "язык обыкновенных разговоров". Широкое употребление народно-разговорных элементов в их произведениях во многом стилистически продуманно и целенаправленно. Стремление этих писателей подражать языку обыкновенных разговоров касалось и синтаксиса – более естественного для русской речи порядка слов, построения недлинных ясных фраз.

Значительный шаг в освобождении литературного языка от еще сохранившихся в нем архаических элементов в словаре и грамматических формах и особенно в облегчении, в совершенствовании синтаксиса, в создании изящной, легкой для произнесения и понимания фразы с естественным для русской речи порядком слов сделал Н.М. Карамзин (в повестях "Бедная Лиза", "Остров Бернгольм", "Марфа-посадница" и др., в "Письмах русского путешественника"). Вместе с тем ориентированная преимущественно на словоупотребление образованного дворянства, проза Карамзина была подчеркнуто изысканной, "красивой", страдала манерностью. Белинский заметил в "Литературных мечтаниях", что "Карамзин старался писать как говорится. Погрешность его в сем случае та, что он презрел идиомами родного языка, не прислушивался к языку простолюдинов и не изучал вообще родных источников".

В начале XIX века проблема народности литературного языка становится центральной. Она нашла свое отражение в высказываниях и литературной практике писателей-декабристов, в языке басен И.А. Крылова и комедии А.С. Грибоедова "Горе от ума". Крылов и Грибоедов создали прекрасные образцы русского литературного языка, но лишь в жанрах басни и стихотворной комедии. А необходимо было преобразовать систему литературного языка не только во всех других жанрах художественной литературы, но и во всех других видах письменной речи – в критике, публицистике, научной литературе, бытовой переписке. Эта задача была решена Пушкиным.

Исходным принципом литературно-языковой деятельности Пушкина стала народность литературного языка. Народность Пушкина была не внешней, не поверхностной, а глубокой, основанной на любви к русскому народу, на вере в его силы. Недаром Гоголь писал, что Пушкин "при самом начале своем был уже национален, потому что истинная национальность состоит не в описании сарафана, но в самом духе народа. Поэт даже может быть и тогда национален, когда описывает совершенно сторонний мир, но глядит на него глазами своей национальной стихии, глазами своего народа, когда чувствует и говорит так, что соотечественникам его кажется, будто это чувствуют и говорят они сами".

Под пером Пушкина были выработаны и усовершенствованы приемы и принципы употребления церковнославянизмов и архаизмов, не утратившие своего значения и до наших дней. Они использовались им для выражения гражданской патетики (см. его оду "Вольность", "Деревня" и др.), как средство исторической стилизации языка (ср., например, язык "Бориса Годунова"), как средство создания иронии, сатиры и т.д.

Пушкин создал и блестящие образцы художественной, критико-публицистической и научно-исторической прозы. Им были установлены для всех жанров единые нормы литературного языка. Те или иные стилистические особенности языка зависели теперь не от жанра произведения, а от индивидуальных особенностей, вкуса писателя.

Языковая реформа Пушкина завершила эпоху формирования национального русского языка и общенациональных норм литературного языка и открыла новую эпоху – эпоху развития современного русского языка. Дальнейшее развитие литературного языка идет уже в рамках сложившихся национальных норм.

Понятие о современном языке

Современный русский язык в точном смысле этого слова – язык 90-х годов XX века. Это бесспорно, если иметь в виду самую подвижную "часть" языка – его лексику. Брокер, маркетинг, приватизация, приватизационный чек, совок (о человеке, характеризующемся советской идеологией), спонсор – слова, которых не было в нашей речи, в нашем языке еще в 80-х годах нынешнего века.

В лексике, которая используется в начале 90-х годов, немало слов (и словосочетаний), которых не знали и не могли знать русские люди начала нашего и тем более XIX века, таких, как дисплей, компьютер, космический корабль, ракетодром, джинсы, акваланг, аквалангист, акванавт, алгоритм, бадминтон, батискаф, безъядерная зона, бикини, гидропоника, дизайнер, интервидение и др., т.е. слов, относящихся к названиям научных, технических, промышленных и т.д. достижений соответствующих лет. И все-таки большая часть современного словаря, слов и значений слов – та, что унаследована русским языком от XIX века, от времен Пушкина, в чем можно убедиться, сопоставив данные толковых словарей первой половины XIX века* и современных толковых словарей.

* Например, "Общий церковно-славяно-российский словарь" П. И. Соколова (1894) или "Словарь церковно-славянского и русского языка"под редакцией А.Х. Востокова (1847).

Что же касается других "частей" языка, или, как говорят лингвисты, уровней языка, например грамматики, то она в основном (за исключением отдельных конкретных случаев, снизанных с формами конкретных слов, например с формами именительного падежа множественного числа, а также с конструкциями, относящимися к отдельным словам) осталась той же, что и во времена Пушкина. Язык нашей классической литературы сегодняшний читатель воспринимает почти в полном объеме. То же можно сказать и о восприятии мира чувств, мыслей, идей литературы XIX века. Так что есть все основания понятие "современный русский язык" трактовать широко – как язык от времени деятельности родоначальника русского литературного языка, А.С. Пушкина, по сегодняшний день, во всяком случае понимать его двояко: и как язык 90-х годов XX века, и как язык от Пушкина до наших дней.

ЛЕКСИКОЛОГИЯ

Понятие о лексике и лексикологии

Термин лексика произошел от греческого lexikos – 'относящийся к слову'. Этим термином обозначается совокупность слов, или словарный состав, того или иного языка. Он используется также тогда, когда говорят о совокупности слов, употребляемых каким-либо автором ("лексика Пушкина", "лексика Анны Ахматовой"), о совокупности слов какого-либо отдельного произведения, издания (лексика романа "Евгений Онегин", лексика газеты "Московский комсомолец" и т.п.). Имея в виду соответствующие особенности языка произведений, относящихся к одной из функциональных разновидностей речи, также используют этот термин: "официально-деловая лексика", "лексика научного стиля", "лексика газеты" и т.п.

Наука, изучающая словарный состав языка, называется лексикологией. В задачи лексикологии входит исследование проблем, связанных с разными сторонами слова. Один из важнейших разделов лексикологии семасиология (или семантика)*, которая изучает значение слова. Ведь слова выделяет среди других единиц языка (например, звуков или предложений) то, что они представляют собой непосредственные наименования отдельных явлений действительности: предметов, признаков, процессов и т.д. В значении слова отражаются и те связи, которые устанавливает человеческое мышление между предметами, явлениями, когда, например, сходные в чем-то предметы получают общее наименование (лист дерева – лист бумаги). Семасиология изучает и те отношения, которыми связаны между собой значения разных слов: она выделяет группы слов, сходных по своему значению (талант – способность – дарование – дар), и слов, противоположных по значению (прекрасный – безобразный; эгоист – альтруист и т.п.). Большое внимание уделяет лексикология стилистическому расслоению лексики данного языка: устанавливает эмоционально-экспрессивные оттенки слов и определяет, какому стилю речи – официальному, научному и т.д. –принадлежит данное слово. Еще одна из задач лексикологии – определение происхождения слов. Так, выделяя такие группы слов, как исконно русские и заимствованные, устанавливая, когда, по каким причинам заимствованные слова пришли в русский язык, ученые-лексикологи делают выводы об особенностях процесса формирования лексики нашего языка. Проблемами формирования лексики языка занимается лексикология историческая; она описывает лексику, с помощью которой язык обновляется, пополняется новыми единицами, а также группы слов, которые по каким-либо причинам устаревают, выходят из активного речевого обихода, передвигаясь на его периферию, а иногда вообще исчезают из языка.

* Греч. semasia – 'смысл' и logos – 'наука, учение'.

Перечисленные аспекты изучения слова тесно связаны друг с другом. Например, если слово имеет несколько значений, то говорить о том, к какому стилистическому пласту оно относится и какую эмоциональную оценку выражает, можно только определив, какое именно значение имеет слово в данном контексте. Так, слово цирк в тех случаях, когда оно обозначает зрелищное предприятие, а также вид искусства (см., например: "Цирк не бывает старым"[заголовок] – Моск. комс. 1989. 1 окт.), является эмоционально нейтральным и межстилевым. А в распространенных в современной речи выражениях "Вот так цирк!", "Просто цирк!" это слово имеет яркую эмоциональную окраску и употребляется в разговорной, непринужденной речи.

Стилистическая, а также эмоциональная окраска слова нередко связана и с его происхождением. Например, немало заимствований из греческого, латинского, а также западноевропейских языков (слова, обозначающие по преимуществу отвлеченные понятия) – альтернатива, автократия, дилемма, компатриот, нюанс и под. – относится к книжно-письменному стилю речи; многие устаревшие старославянские слова – чаяние, страж, грядет – обладают эмоциональной окраской патетичности, торжественности.

Наконец, лексикология изучает слова с точки зрения сферы их употребления, устанавливая, ограничено ли функционирование данных лексических единиц территориальной, профессиональной, а также социальной принадлежностью говорящих или эти слова используются вне указанных ограничений, т.е. являются общенародными. При этом учитываются те случаи, когда слова, прежде являвшиеся принадлежностью какого-либо языкового коллектива, переходят в общенародную лексику, пополняя и обновляя её.

СЛОВО КАК ЕДИНИЦА ЛЕКСИКИ

Значение слова. Слово и понятие

Слово – это основная единица языка. Слово двояко по своей природе: с одной стороны, оно имеет внешнее – звуковое – оформление; с другой стороны, словом можно считать только такой звук или комплекс звуков, который соотносится с каким-либо явлением действительности: называет предмет, живое существо, процесс, признак, свойство, действие и т.п. (ветка, дом, стол, хлеб, приватизация, стрекоза, гибкость, красивый, прыгнуть, прочесть и пр.). Эта связь с тем или иным явлением действительности называется лексическим значением слова. Обозначая предмет, процесс, признак, свойство и т.д., слово выполняет свою основную – номинативную– функцию.

Слово может указывать на отдельный предмет, отдельное явление, которое говорящий имеет в виду в данной конкретной ситуации: "Крупнейшая за всю историю космонавтики протонная вспышка произошла на Солнце несколько дней назад" (газ.); "Неожиданно тихо прошла нынешняя, ставшая уже традиционной, Московская книжная ярмарка" (газ.).

Однако функции слова этим не ограничиваются. Трудно представить себе, как осуществлялось бы общение, если бы среди множества домов, столов, веток, ярмарок, вспышек и т.п. каждый отдельный предмет имел собственное наименование. Человеческое мышление выделяет из множества явлений окружающей действительности те, которые обладают общими характерными признаками. Так, например, словом дом обозначается множество самых разнообразных домов: одноэтажных и многоэтажных, кирпичных и бревенчатых, новых и обветшалых и т.д. Но у всех этих столь разных предметов есть общее свойство. Толковый словарь русского языка определяет его так: "здание, строение, предназначенные для жилья, для размещения различных учреждений и предприятий"*. Или, например, слово хлеб в том его значении, которое проявляется в народной поговорке "Хлеб да вода – крестьянская еда". В.И. Даль в своем знаменитом "Толковом словаре живого великорусского языка" перечисляет самые разнообразные виды этого кушанья: "Хлеб черный, ржаной, а пшеничный: белый калач, пирог, булка и пр."**. Знаток современной кухни добавит к этому перечню хлеб белковый, хлеб с отрубями, хлеб барвихинский, бородинский и многое другое, не говоря уже о разнообразной форме выпекаемого хлеба. Но при всем многообразии видов этого продукта их объединяют общие свойства, которые в "Словаре русского языка" АН СССР формулируются очень кратко: "Хлеб – пищевой продукт, выпекаемый из муки", а в словаре В.И. Даля описываются несколько более полно: "Мучное печенье из кислого теста, печеный хлеб, готовый на пищу".

* Словарь русского языка АН СССР: В 4 т. 2-е изд., испр. и доп. М., 1981.

** Толковый словарь великорусского языка Владимира Даля. Спб.; М., 1982. Т. 4.

Следовательно, слово называет не только отдельно взятые предметы, явления, но и целые классы явлений, обладающих общими характерными признаками. В этом случае мы говорим, что слово обозначает понятие и выполняет таким образом обобщающую функцию*.

* Следует иметь в виду, что в языке существует несколько групп слов, которые не называют понятий. Это: 1) междометия: ай, ax, ox, ого, ух и пр., которые лишь выражают всевозможные оттенки чувств говорящего, не называя самих этих чувств; 2) служебные слова: предлоги (из, на, о, от); союзы (и, но, или и пр.) и частицы (только, лишь, ведь и т.п.); 3) местоимения я, он, тот, этот, какой, сколько и т.д., которые лишь указывают на предметы, признаки, количества, но не называют их; 4) имена собственные: Петр, Мария, Сергеев, Кузнецов, Сосновка, Крюково и т.п. Имя Петр, например, может носить множество людей, но это вовсе не значит, что эти люди обладают какими-либо общими признаками, и по одному только имени Петр можно сказать лишь, что это лицо мужского пола, но неизвестно, какой именно он: молодой или старый, худой или полный, невысокий или рослый, интеллектуал или глупец, невзрачный или красавец. (Подробнее о словах, не называющих понятие, и о тех случаях, когда они приобретают способность обозначать понятие, см.: Калинин А.В. Лексика русского языка. 3-е изд. М., 1978. С. 19 –23; Реформатский А.А. Введение в языкознание. М., 1955. С. 35 – 42.)

В речи в зависимости от тех задач, которые ставит перед собой говорящий, слово выступает то как обозначение отдельно взятого явления, то как обозначение понятия. Вот, например, как употребляет А.С. Пушкин существительные враги, друзья в одной из глав романа "Евгений Онегин": "Не в первый раз он тут явил души прямое благородство, / Хотя людей недоброхотство / В нем не щадило ничего: / Враги его, друзья его / (Что может быть одно и то же) / Его честили так и сяк. / Врагов имеет в мире всяк, / Но от друзей спаси нас, Боже!" В первом случае слова враги, друзья указывают на конкретное окружение Онегина. Употребленные второй раз, выделенные существительные соотносятся со всеми теми лицами, которые могут быть обозначены с их помощью.

А вот пример из публицистического материала "Праздники", опубликованного в журнале "Огонек":

"Есть праздники, любимые всем народом, – Новый год и наш горький праздник Победы. И в то же время у нас стало так много праздников, что они перестали быть праздниками, а стали лишь поводом для отраслевых самонаграждений. Праздник – это красный день календаря, и этот красный день календаря должен соответствовать народному представлению о том, что надо чествовать" (Ог. 1989. № 43).

Слово праздник, несколько раз здесь встречающееся, выполняет разные функции. В первом предложении оно, дважды употребленное, связано с конкретными обозначаемыми, а далее выступает для названия понятия (см. толковый словарь, где отражается, конечно, понятие: праздник – день торжества в честь или в память какого-либо выдающегося события).

Нередко благодаря такому использованию слов, когда они обозначают целые классы явлений, т.е. понятия, создаются высказывания, имеющие универсальный, афористический характер, в которых формулируются общие, типичные для лиц, предметов, ситуаций свойства: "Лицо школы определяет педагогический коллектив"; "Беда порой сплачивает прежде незнакомых людей"; "Скупой богач беднее нищего" (посл.); "Чужая жена – лебедушка, а своя – полынь горькая" (посл.); "Очень часто в беседах с врачом, в статьях специалистов приходится слышать: ешьте поменьше хлеба. Хлеб вреден. Чтобы похудеть, откажитесь от каши и хлеба" (Лесн. пром. 1989. 30 сент.).

В некоторых случаях слово выступает и в номинативной и в обобщающей функции одновременно. Чаще всего это отмечается в названиях произведений художественной литературы, публицистики, в заголовках газет. Так, с одной стороны, существительное герой в названии знаменитого романа М.Ю. Лермонтова "Герой нашего времени" указывает на конкретное лицо, действующее в романе, – Григория Александровича Печорина (номинативная функция). С другой стороны, оно отсылает читателя к некоему социальному типу (обобщающая функция). Аналогичны и следующие названия и заголовки: "Таланты и поклонники" (Остр.), "Лес" (Леон.), "Отцы и дети" (Тург.), "Война и мир" (Л.Т.) и т.д. То же, как представляется, можно сказать и о заголовке к процитированному выше материалу из "Огонька"– "Праздники".

Оценочные свойства слов

Кроме номинации отдельных предметов, явлений и обозначения понятий слово может выражать также отношение говорящего к названному объекту: положительную или отрицательную оценку, разнообразные оттенки эмоций. Например; демагогия: 1. Обман лживыми обещаниями, лестью и преднамеренным извращением фактов для достижения каких-либо целей*; достойный: 4. устар. Обладающий высокими положительными качествами, уважаемый, почтенный; дутый: 3. Не соответствующий действительности, намеренно преувеличенный, фальшивый (ср.: "дутые цифры", "дутая знаменитость"); потребительский: 3. неодобр. Свойственный тому, кто стремится только к удовлетворению своих потребностей (ср.: "потребительское отношение", "потребительские настроения"); эйфория: Повышенное, радостное настроение, чувство довольства, благополучия, не соответствующее объективным обстоятельствам.

* Толкование значений приводится по "Словарю русского языка" АН СССР в 4 т.

Выделенные слова и сочетания слов в словарных толкованиях значений дутый, демагогия и др., а также пометы, которыми сопровождаются некоторые из них, недвусмысленно свидетельствуют о том, что эти слова указывают на положительное или отрицательное отношение говорящих к названным явлениям.

Оценка может быть разной и проявляться по-разному в языке. Слова могут представлять собой названия явлений как хорошего и плохого с общепризнанной в данном языковом коллективе точки зрения: добро – зло; хороший – плохой; человечный – жестокий; альтруист – эгоист; герой – трус и т.п.

Вспомним, например, одно из авторских отступлений из поэмы Н.В. Гоголя "Мертвые души": "Очень сомнительно, чтобы избранный нами герой понравился читателям... А добродетельный человек все-таки не взят в герои. И можно даже сказать, почему не взят. Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово: добродетельный человек; потому что обратили в рабочую лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом и всем чем попало... Нет, пора наконец припрячь и подлеца. Итак, припряжем подлеца!" В этом случае оценка, можно сказать, исчерпывается лексическим значением слова. Однако чаще всего оценочность у слова возникает и типизируется в контексте вследствие того, что слово начинает регулярно употребляться в контекстах положительного или отрицательного характера. Так, слово гражданин, бывшее еще в первой половине XVIII века оценочно-нейтральным и употреблявшееся в значениях "житель города", "подданный какого-либо государства", в общественно-политических текстах конца XVIII – начала XIX века стало употребляться для обозначения человека, который является "общественно полезным, преданным своему отечеству"*. Ср.: "Гражданин для общего блага первенствующий" (Карамз.); "Исполнение должности человека и гражданина" (Радищ.); "Все различия состояний потеряют свою сторону там, где существует одна и единственная политическая добродетель, где все соединятся, все под знаменитым именем гражданина предстоять долженствуют" (Фонв.)**. И в результате такого употребления слово приобрело ярко выраженный позитивно-оценочный характер (ср.: "Я не поэт, а гражданин" (К.Рыл.); "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан" (Н.Некр.). Позднее, в годы советской власти, существительное гражданин стало употребляться в качестве слова-обращения, и в этой синтаксической функции очень быстро утратило экспрессивно-оценочные нюансы. В настоящее время в случае употребления его как обращения оно воспринимается как сугубо официальное наименование собеседника, исключающее даже намек на какие бы то ни было дружеские отношения.

* История лексики русского литературного языка конца XVIII – начала XIX века. М., 1981.С. 279.

** Цит. по кн.: История лексики русского литературного языка конца XVIII – начала XIX века. С. 279–280.

Регулярным употреблением в контекстах, где говорится о явлениях отрицательных или положительных, обусловлена оценочность таких, например, активных в современной речи слов, как: декларировать, конъюнктура (о произведениях искусства, общественно-политических контекстах), митинговать, насаждать, распропагандированный, некомпетентность, режим (о государственном строе) и т.д.

Оценочные слова употребляются в разных стилях речи, в разных по жанру текстах. Так, в устно-разговорном стиле встречаем такие слова, как драндулет* (шутл.: о старом, расхлябанном экипаже, машине); драпать (груб.-прост:, поспешно отступать, бежать), дылда (прост.: человек высокого рост.»); кляча (пренебр.: плохая, заморенная лошадь); плюгавый (разг., npeзp.: невзрачный, жалкий на вид); припереться (груб., прост.. прийти, приехать, явиться куда-л.) и т.п., которые не только называют лицо, предмет, признак, действие, но и выражают отношение говорящего к называемому: во всех приведенных выше случаях отрицательное.

* Толкование слов и пометы к ним приводятся по "Словарю русского языка"в 4 т.

Не менее часто оценочные слова употребляются в речи художественной. Вот, например, отрывок из эпилога к роману И.С. Тургенева "Отцы и дети", где автор, рассказывая о судьбах Кукшиной и Ситникова и недвусмысленно выражая свое ироническое отношение к ним, в числе прочих средств использует и оценочную лексику: "И Кукшина попала за границу. Она теперь в Гейдельберге и изучает уже не естественные науки, но архитектуру, в которой по ее словам, она открыла новые законы. Она по-прежнему якшается со студентами, особенно с молодыми русскими физиками и химиками, которыми наполнен Гейдельберг и которые, удивляя на первых порах наивных немецких профессоров своим трезвым взглядом на вещи, впоследствии удивляют тех же самых профессоров своим совершенным бездействием и абсолютною ленью. С такими-то двумя-тремя химиками, не умеющими отличить кислород от азота, но исполненными отрицания и самоуважения... Ситников, тоже готовящийся быть великим, толчется в Петербурге и, по его уверениям, продолжает "дело" Базарова. Говорят, его кто-то недавно побил, но он в долгу не остался: в одной темной статейке, тиснутой в одном темном журнальце, он намекнул, что побивший его – трус." Выделенные здесь якшаться, толочься, темный – неодобрительные слова, а статейка, журналец – уничижительные синонимы к словам статья, журнал.

Наконец, наиболее часто слова, несущие в себе оценку, встречаются в текстах публицистических, где задачей пишущего/говорящего является не только сообщение информации, но и однозначное выражение собственного отношения к ней*. Причем некоторые из оценочных слов и употребляются преимущественно в произведениях общественно-политического и публицистического характера, становясь их своеобразной приметой: декларировать, диктат, политикан, политиканство, происки, сфабриковать, травля, фраза (напыщенное, красивое выражение лишенное внутреннего содержания или прикрывающее лживость этого содержания). См. также весьма распространенные в публицистике прежних лет временщик, наймит, уравниловка и пр.

* Об оценочности как о типичном свойстве газетной речи см.: Солганик Г.Я. Лексика газеты. М., 1981.

Вот несколько примеров употребления оценочных слов в газетных текстах: "Когда идея терпит крах и от нее со стыдом и смущением отворачиваются былые приверженцы, наступает время эпигонов" (Ог. 1989. № 28); "Издательство "Ардис" (США), крупнейшее на Западе по выпуску русской литературы, трижды принимало участие в Международных книжных ярмарках в Москве... С издателем "Ардиса" г-жой Эллендеа Проффер беседовала наш корреспондент Елена Веселая: "Долгое время вас и ваше издательство в нашей прессе без слова "пресловутый" не упоминали. Два года назад газета "Советская Россия" поместила гневные письма работников... Ленинской библиотеки, в которых вас обвиняли чуть ли не в краже из булгаковского архива..." (Моск. нов. 1989. № 40); "Карьера новоявленного политического лидера поучительна... За четыре месяца на посту министра приватизации г-н Полеванов прославился тем, что практически развалил отлаженный механизм работы Госкомимущества" (Моск. нов. 1995. № 36).

Отражение процессов, происходящих в обществе, в лексике языка

И система понятий, закрепленная в лексике данного языка, и эмоционально-оценочные свойства слов находятся в прямой связи с интеллектуальным, нравственным, социально-экономическим состоянием общества. Язык реагирует на все изменения, происходящие и в общественном и в индивидуальном сознании, отражает их. В первую очередь это проявляется, конечно, в словарном составе наиболее массовых и многотиражных изданий, т.е. газет и журналов. Иллюстрацией к этому могут служить те процессы, которыми характеризовалась лексика средств массовой информации 80–90-х годов XX века – времени, которое явилось одним из переломных периодов в развитии нашего общественного сознания.

В эти годы активизировались прежде крайне редкие в своем употреблении, находившиеся как бы на периферии языка слова: благотворительность, милосердие, покаяние, гимназия, лицей, биржа, акция, рынок и т.п. (ср.: "Милосердие, сострадание, благотворительность – эти слова все прочнее входят в лексикон нашей каждодневной жизни. Страна возвращается к истокам общечеловеческих ценностей, мучительно восстанавливая то, что разрушалось десятилетиями"– Ог. 1989. №47).

Социально-экономические и политические преобразования последнего десятилетия привели к пополнению нашего словаря множеством заимствований, в основном англицизмов: брокер, дилер, маркетинг, менеджер, спикер, спонсор, супермаркет и т.д. Значительно расширился наш лексикон и благодаря тому, что в нашу жизнь, наш быт пришли с Запада всевозможные технические новшества, а вместе с ними и их наименования: дисплей, картридж, пейджер, плейер, принтер, факс и пр.

В текстах, посвященных проблемам внутренней жизни нашей страны, стали широко использоваться слова, обозначающие такие явления, которые раньше считались несвойственными нашему обществу: автократия, авторитарный, бизнес, коррупция, мафия, путч, рэкет, спонсор, хунта и пр. При этом многие из активно употребляющихся с начала перестройки слов и сочетаний слов обозначают те реалии, которые существовали и прежде. Но изменения, произошедшие в массовом сознании, отразили новое понимание, новую оценку этих реалий: административно-командная система, монополизм мнения, плюрализм мнений, неуставные отношения, неформальные объединения, нетрадиционные методы лечения, народная дипломатия, правящая элита, период застоя, популизм, сталинизм, сталинщина, теневая экономика и т.п. В результате многие из перечисленных выше слов и сочетаний слов имеют ярко выраженный оценочный характер. Так, исключительно в негативно-оценочных контекстах употребляются слова популизм, сталинизм, сталинист, застой, административно-командный (ср. типичные для первых лет перестройки словосочетания административно-командная система, административно-командные методы руководства), правящая элита, финансовая элита и нек. др. Например: "Что касается опасностей, стоящих на пути демократического движения, то одна из них определилась достаточно четко: это популизм. То есть заигрывание с народом, упрощение политической и экономической картины для того, чтобы добиться быстрого политического успеха" (Лит. газ. 1989. 13 сент.); "...Мы не ставим перед собой задачу создания только памятника жертвам сталинизма, говорили делегаты конференции. Мы должны работать так, чтобы даже воздух вокруг памятников стал иным, чтобы прошлое не могло повториться" (Ог. 1989. № 6); "Сложнее ситуация у Демпартии. Лишившись Николая Травкина и встав в жесткую оппозицию к правительству, лидеры этой партии не имеют надежд на благосклонное отношение к ним правящей элиты" (Моск. нов. 1995. № 36).

В последнее десятилетие вернулись в активное словоупотребление многие слова религиозной тематики, которые долгое время использовались в литературном языке в большинстве своем в переносном значении, как средство выражения иронии, неодобрения к обозначаемому, такие, например, как: агнец, анафема, благовестить, постный, праведник, священнодействие, священнодействовать и т.п.* В настоящее время слова этой группы все чаще выступают на правах оценочно-нейтральных наименований даже тогда, когда они употреблены не в прямом значении. См., например, название одного из серии материалов "Огонька", посвященных проблемам Русской православной церкви, – "Возвращение "блудного сына" (Ог. 1990. № 15), где речь идет о драматических эпизодах в истории Русской церкви и о нынешней ситуации в ней. Название не содержит ни тени иронии, и устойчивое словосочетание "блудный сын", использованное для обозначения Русской церкви, употреблено без каких-либо оценочных наслоений, в непосредственной связи с евангельской притчей.

* См. пометы и иллюстрации к употреблению перечисленных слов, которые дает 4-томный "Словарь русского языка" АН СССР: агнец: ирон.: Кроток как агнец, прикинуться агнцем; анафема: бран.: "Лунев молчал и, ненавидя ее всей душой, думал: "Хоть бы ты, анафема, ногу себе вывихнула, прыгая тут". – М.Г.; благовестить: разг., устар.: разглашать что-л., сплетничать о чём-л.: "Если у тебя нет денег... то не давай, откажи, но зачем благовестить в каждом переулке о том, что положение безвыходно?"– Ч.; постный: шутл.: вид, физиономия; праведник: upoн.: Спать сном праведника; священнодействовать, священнодействие: ирон:. "[Уху] разливали по тарелкам и ели с тем священнодействием, с каким это делается только на пикнике". – Ч.

Вообще благодаря тому, что проблемы религии, церкви перестали быть "закрытыми", а наоборот, широко пропагандируются в средствах массовой информации, слова религиозной тематики и в своем прямом значении проникают в литературный язык.

Толковые словари реагируют на этот процесс и шире отражают лексику этой группы. Так, "Словарь русского языка" С.И. Ожегова, Н.Ю. Шведовой* (он представляет собой подготовленное Н.Ю. Шведовой и значительно переработанное ею переиздание знаменитого толкового словаря С.И.Ожегова) включает слова ектенья (ряд молитвенных прошений, произносимых дьяконом или священником при богослужении от имени верующих), евхаристия (таинство причащения), врата Царские (средние двери в церковном иконостасе, ведущие в алтарь), елеоосвящение (христианское таинство соборования) и нек. др., которые отсутствовали в том же словаре в издании, например, 1981 года. Более подробно даются в новых словарях и толкования значений некоторых слов религиозной тематики, например: литургия: христианское богослужение, включающее в себя молитвы, песнопения, чтение священных книг, проповеди и другие обрядовые действия (ср. прежние толкования: литургия – то же, что обедня**; обедня – церковная служба у православных, совершаемая утром или в первую половину дня; литургия – главное христианское таинство богослужения***).

* Ожегов С.И; Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1992.

** См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1981.

*** Словарь русского языка: В 4 т. Т. 2.

Следует отметить, что при нынешнем – уважительно-заинтересованном – отношении общества и государства к религии употребление религиозной лексики как негативно-оценочного средства нередко воспринимается как неуместное и коробит порой даже неверующего. Например: "Рынок. Так ли давно этим словом клеймили отступников от социалистического символа веры?* Теперь им же клянутся: наконец-то найден рецепт экономического благоденствия" (Лит. газ. 1989. 9 авг.).

* "Символ веры"– одна из центральных христианских молитв, где формулируются основы христианского вероисповедания.

Вообще важно подчеркнуть, что переосмысление исторического опыта, переоценка прежних категорий сознания привели к изменениям в оценочных свойствах многих слов. Эти изменения происходят в трех направлениях.

1. Слова, бывшие оценочно-нейтральными, становятся словами-оценками. Так, в основном в резко отрицательных контекстах после начала перестройки стали употребляться прежде нейтральные слова: аппарат (управленческий аппарат), ведомство, ведомственный (ведомственные интересы), номенклатура (номенклатурные работники), привилегии, элита. См., например: "Свою повесть, опубликованную в журнале "Дон"... Георгий Губанов прямо так и назвал – "Номенклатура". И сочинение это вполне соответствует своему названию, поскольку все его основные персонажи являются не чем иным, как номенклатурными персонами самых различных "весовых категорий" (Лиг. газ. 1989. 1 нояб.); "И, очевидно, чтобы покончить с этим позором, надо отнять у элиты любого ранга ее главную привилегию – право на вседозволенность при полной безответственности" (там же).

Некоторые прежде нейтральные слова в настоящее время стали, наоборот, положительно-оценочными. Так, слово инакомыслящий, – которое в словарях доперестроечного периода давалось как нейтральное: без помет и не имеющее в самом толковании каких-либо замечаний, указывающих на его оценочность (инакомыслящий: Имеющий иной, не сходный с кем-либо образ мыслей, иные убеждения, взгляды)*, в словаре С.И. Ожегова, Н.Ю. Шведовой дается также без помет, но в толковании и в иллюстрации на употребление имеет указание на то, что в 90-е годы слово стало осмысляться как положительно-оценочное: Инакомыслящий – несогласный с господствующей идеологией, взглядами (выделено нами. – Л.Р., В.С.) ... Принадлежать к числу инакомыслящих, преследование инакомыслящих.

* Словарь русского языка: В 4 т. Т. 1.

2. Слова, обладавшие оценочностью, утрачивают её.

Во вполне нейтральных контекстах употребляются сейчас бывшие прежде отрицательно-оценочными слова диссидент, советолог (см., например, газетные заголовки: "Встреча с советологами", "О советологах и американистах"). На наших глазах утратили прежнюю – резко отрицательную – оценочность слова оппозиция, фракция. Их нейтрализация началась примерно с 1989 года, когда эти слова, иногда не совсем точно, начали употреблять по отношению к Межрегиональной депутатской группе, образовавшейся вскоре после первого Съезда народных депутатов, на котором впервые за долгие годы депутаты получили возможность высказывать собственное мнение, не совпадающее с мнением "большинства". Приводимые ниже отрывки из двух газетных публикаций 1989 года показывают, как постепенно нейтрализовалась отрицательная оценочность этих двух слов.

"Слово оппозиция как дамоклов меч висело над собранием, и депутаты стремились это обвинение отмести. Призывами избавиться от стереотипа взглядов, от чувства страха прозвучали даже ахматовские строки про "час мужества" (Лит. газ. 1989. 2 авг.). Это материал об одном из первых организационных собраний Межрегиональной группы.

А вот отрывок из интервью, которое давал газете "Московские новости" депутат Анатолий Собчак:

"Мы делаем только первые шаги в создании новой парламентской системы, и полагаю, что понятия фракция, оппозиция для нас преждевременны. Для стран, имеющих парламентскую историю, вполне нормально, что в политической деятельности обязательна оппозиция. Но в условиях нашей однопартийной системы, когда парламент делает лишь первые шаги, важнее близость взглядов, определенная единая платформа. Да и вообще я думаю, что постановка вопроса об оппозиции Межрегиональной группы к остальным депутатам неправомерна" (Моск. нов. 1989. №40).

В первом случае слово оппозиция употребляется с традиционно закрепившейся за ним в современном русском языке отрицательной оценочностью (правда, и здесь ощущается ироническое отношение авторов публикации к тому трепету, который вызывает это слово-ярлык, обозначающее в общем-то обычное в деятельности любого парламента явление). А во втором материале слова фракция, оппозиция употребляются уже как нейтральные: не соглашаясь назвать Межрегиональную группу оппозицией или фракцией, депутат просто говорит о различиях между образованной группой и теми понятиями, которые обозначаются этими словами.

В настоящее время слово оппозиция – нейтральная номинация ("оппозиция Ельцину", "сторонники президента и его оппозиция" и т.д.).

Процесс нейтрализации переживают и ассоциировавшиеся прежде в нашем восприятии с контекстами отрицательного характера слова бизнес, буржуазный, капитализм, коммерция, коммерческий* и т.п.

* Отрицательную оценочность эти слова выражали тогда, когда речь шла о явлениях, связанных с жизнью нашей страны.

3. Слово меняет свою оценочность на противоположную.

Такую судьбу пережили в наше время слова, связанные с коммунистической идеологией и бывшие прежде положительно-оценочными, а теперь все чаще и чаще употребляемые в отрицательно-оценочных контекстах. Вот, например, как писатель Руслан Киреев раскрывает смысл прилагательных полная, окончательная, великая, бывших прежде устойчивыми определениями к словосочетанию победа социализма: "Не буду скрывать: я не люблю победителей (как человеческий тип), но я жалею их. Всякая полная, "окончательная", как у нас любят говорить, победа, то есть победа без надежды для побежденных, без милосердия к ним, без признания их человеческих и гражданских прав равными собственным правам таит в себе зародыш поражения... Мы ведь тоже победители. Потомки и правопреемники тех, кто некогда одержал великую победу. Ту самую полную и окончательную, без милосердия (какое милосердие к классовым врагам!), победу, за которую будем еще долго расплачиваться" (Лит. газ. 1990. 3 янв.). См. также: "О так называемой братской помощи" (речь комментатора Центрального телевидения); "Правда, не знаем, будет ли при грядущем светлом рыночном будущем Госкомитет по свободным ценам..?" (Моск. комс. 1990. 15 нояб.); "Сейчас в России существует одно-единственное поле для игры в гольф, полностью отвечающее мировым стандартам (и еще одно – не отвечающее). Так что каждую веху в развитии российского гольфа можно расценивать как продвижение к светлому будущему. Правда, за этим праздником жизни мы можем наблюдать только со стороны" (Моск. комс. 1995. 28 мая).

Следует отметить, что новый взгляд на историческое прошлое нашей страны, особенно на то, что происходило в России после революции 1917 года, способствовал тому, что сами слова социализм, социалистический, коммунизм, коммунистический, коммунист и под., ранее употреблявшиеся в прессе исключительно в положительно-оценочных контекстах, теперь воспринимаются частью нашего общества как слова негативно-оценочные и соответственно используются в контекстах отрицательного характера: "Поездка в Алма-Ату произвела тягостное впечатление, проиллюстрировав, сколь тонок лед, вроде бы отделивший нас от темного омута "социализма" со всеми его прелестями вроде "социалистической законности" (Моск. нов. 1995. № 36); "Однако за несколько месяцев до президентских выборов Лукашенко неожиданно обрушился с критикой на прокоммунистическое правительство Вячеслава Кебича" (Моск. нов. 1995. № 36); "Предвыборная кампания Лукашенко сильно напоминала кампанию Жириновского, только с "коммунистическим оттенком" (там же)*.

* Ср. также возникшие сравнительно недавно почти бранные слова совок, совковый, выражающие крайне уничижительно-пренебрежительное отношение к тому, что прежде называлось Советский Союз, советский человек, советский.

Можно отметить и противоположную тенденцию. Оценочность таких, например, слов, которые связаны с "белым движением" в России в годы гражданской войны: белогвардеец, белый, – также была переосмыслена частью общества, но уже с отрицательной на положительную, что даже отразилось в толковании их значений в толковом словаре: белогвардеец – В годы гражданской войны член, белой гвардии – русских военных формирований, сражавшихся за восстановление законной власти (выделено нами. – Л.Р., B.C.) в России; белый – В первые годы гражданской войны: относящийся к вооруженной борьбе за восстановление законной власти (выделено нами. – Л.Р., B.C.) в России*.

* Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка.

К сожалению, зачастую некоторые журналисты, упоенные пафосом отрицания, низвержения идеалов недавнего прошлого, когда саркастически, а когда и просто уничижительно переосмысляют то, что остается дорогим и святым для русских людей. Предметом бестактного и неумного переоформления становятся, например, слова, а также устойчивые выражения, относящиеся ко времени Великой Отечественной войны: "Отступать некуда – позади застой" (Сов. культ. 1989. 29 июля); "Памятник неизвестному стукачу" (Собес. 1991. № 41) и пр. Подобные газетные заголовки не выдерживают критики.

Печальна и участь прежде высокого и положительно-оценочного слова патриот. Сохраняя свое прежнее значение (тот, кто любит свое отечество, предан своему народу, родине), оно вместе с тем в настоящее время все чаще и чаще употребляется как неодобрительная характеристика людей, которые выступают за реставрацию социализма в нашей стране, например: "Начался "Форум русского народно-патриотического единства"– такое словосочетание удалось уловить ошарашенным отдыхающим... "Патриоты" заполнили все залы пансионата" (Моск. комс. 1992. 17 нояб.).

Итак, в лексике любого языка воплощается и отражается то, чем живет данный человеческий коллектив. Поэтому вполне справедливо утверждение советского языковеда Ю.С. Маслова: "Лексика непосредственно и широко отражает общественную практику, материальную и духовную культуру соответствующего человеческого коллектива, немедленно откликается на любое изменение в производстве, в общественных отношениях, в быту, в идеологии и т.д."* К этому можно добавить, что лексика реагирует и на то положительное, что происходит в сознании общества или отдельной личности, и на то отрицательное, что переживает и массовое и индивидуальное сознание.

* Маслов Ю.С. Введение в языкознание. М., 1975. С. 102.

Обессмысливание речи. "Выветривание" значений слов

Вопреки сформулированному выше определению слова*, можно указать на такие периоды в развитии общества, когда должная связь между содержанием слова и явлением действительности ослабевает, а то и утрачивается совсем. И в результате слово как бы лишается лексического значения. Показательна в этом отношении судьба многих внешне эффектных лозунгов, призывов и девизов, вообще так называемых "громких" слов, которыми сравнительно недавно пестрели страницы наших газет, журналов, были полны тексты радио и телепередач: "Пятилетке качества – рабочую гарантию", "Год третий [десятой пятилетки] – решающий", "Год четвертый – определяющий", "Год пятый – завершающий", "Приумножать славные традиции советской школы", "Высоко нести знамя социалистического соревнования" или ставшее давно уже одиозным: "Экономика должна быть экономной"**. Хорошо известно, что эффект, в конечном итоге вызывавшийся этими словами и высказываниями, был прямо противоположен предполагаемому – не положительная, а отрицательная реакция на сказанное. В публицистике второй половины 80-х годов причина этого сформулирована как "разрыв между словом и делом". А с точки зрения языка этот "обратный эффект" объясняется следующим образом. Звуковая оболочка слов как бы отделилась от их реального содержания, не соответствовавшего тем понятиям, которые в русском языке обозначаются словами качество, гарантия, решающий, определяющий, экономный. Вопреки тому, что слово и при обозначении отдельного явления одновременно соотносит его с целым классом аналогичных явлений (т. е. обозначает понятие), понятие и конкретное обозначаемое разошлись; они сосуществовали параллельно, но не совпадали. Из-за этого разрыва происходило своего рода "обессмысливание" речи, так как, продолжая обозначать понятие, слово не имело никакой связи с конкретным обозначением. Значение слова как бы "выветрилось". Слово обесценилось и стало употребляться "просто так".

* То есть комплекса звуков, соотносящихся с каким-либо явлением действительности, т.е. обладающего значением.

** Ср. также девиз пионерского отряда одной из московских школ: "Гори всегда, гори везде, гори в учебе и труде!".

70–80-е годы ознаменовались еще одним проявлением деформации смысловой стороны слова – распространением в языке публицистики избыточных в смысловом отношении словосочетаний типа: конкретные дела, конкретные действия, практические меры, реальные нужды, правовое государство и т.п. См., например: "Отсюда возрастающая роль местных Советов. Именно им предстоит возглавить эту конкретную работу, по результатам которой люди судят и о государстве, и о социализме, и о заложенном в нем потенциале. И тем актуальней наша общая задача – выбрать в Советы тех, кто способен вести напряженную организаторскую работу, увлечь людей на конкретные дела, поправить положение" (Пр. 1989. 1 нояб.); "На позициях реального разоружения" (АиФ. 1989. № 15); "Из мира гарантированных поставок бумаги по низким ценам, бесплатных помещений... media попали в хаос реальной борьбы общественных групп за реальную политическую и финансовую власть" (Моск. нов. 1991. № 47); "Время конкретных дел"[заголовок] (Пр. 1989. 23 июня).

Выделенные словосочетания избыточны, потому что в каждом из них прилагательное называет такой признак, который уже предполагается содержанием имени существительного. Так дело – это 'работа, занятие, деятельность' (т.е. что-то конкретное); мера – это 'средство для осуществления чего-нибудь, мероприятие', т.е. также то, что является конкретным, осуществляемым на практике; нужда – это 'потребность в чем-нибудь', т.е. тоже то, что реально существует, а один из характерных признаков государства – наличие единого свода норм, законов, т.е. права (Советский энциклопедический словарь. М., 1985). Подобные словосочетания особенно активизировались в наших публицистических и общественно-политических текстах второй половины 80-х годов как уточняющие. Необходимость в них, вероятно, вызывалась тем, что на деле в реалиях, которым соответствовали перечисленные имена существительные, отсутствовал или был деформирован, размыт один из характерных признаков явлений данного класса.

Так, например, то, что обозначается существительным дело, во внеязыковой действительности и в нашем социальном контексте зачастую настолько переставало соответствовать понятию "дело", что потребовало механического, формального уточнения. И употребляя выражения типа "Дайте мне какое-нибудь конкретное дело", мы тем самым подчеркиваем, что лексическое значение данной единицы ("дело") формализовалось и не имеет семантической глубины. Тенденция к образованию подобных словосочетаний свидетельствует о недоверии к слову, о болезни языка. Словам должен возвращаться их первоначальный смысл через обновление самой реалии, предмета. А возникновение множества избыточных словосочетаний ведет, наоборот, к дальнейшему умерщвлению значения слов.

Избыточность, сопровождавшаяся расплывчатостью общего смысла, отличает и широко распространенные в годы застоя оценочные слова типа: "У сегодняшних правителей Британии были и другие причины пуститься в плавание по мутной луже антисоветизма. Социальные противоречия в стране, достигшие на седьмом году правления консерваторов критической отметки, оттолкнули от партии тори даже некогда стойких ее обожателей" (Комс. пр. 1985. 27 дек.); "Вот в такой выгребной яме лжи купает журнал 600 тысяч своих подписчиков" (Лит. газ. 1982. 1 дек.); "Чуть ли не ежедневно из-под пропагандистского грима проступают на физиономии Америки далеко не фотогенические пятна" (Комс. пр. 1970. 28 апр.); "Известно, что государственный строй России прочностью не обладал. Поэтому он и рассыпался под натиском людей, чьи характеры выкристаллизовались в мартеновских печах подполья и трех революций" (Моск. пр. 1967.17 нояб.); "Оттого, наверное, многоцветье благородных граней нравственного облика советского человека отчетливей видится на Севере" (Пр. 1978. 23 марта).

В стремлении показать свое либо негативное, либо позитивное отношение к тому, о чем сообщается, авторы использовали образные средства – метафоры. Однако любое образное средство, выделяя, подчеркивая какие-либо свойства явления, должно сохранять при этом связь с исходным значением. А здесь эта связь утрачена, использование образных средств подчинено одной цели – выразить отрицательную или положительную оценку. Оценочность настолько выдвигается на первый план, что вытесняет смысл слова. Выделенные слова, в сущности, ничего не называют, ничего не добавляют к сообщенному, в том числе и в отношении выражения оценки (так, слова антисоветизм, ложь обозначают явления уже сами по себе отрицательные, благородство называет явление безусловно положительное). Если убрать использованные образные выражения из текста, то ни смысл, ни оценочность сообщенного не только не исказятся, но, наоборот, станут более ясными (ср.: У сегодняшних правителей Британии были и другие причины развернуть антисоветскую кампанию; Оттого, наверное, все благородство характера советского человека отчетливей видится на Севере; Вот такой ложью питает журнал 600 тысяч своих подписчиков). Когда читаешь подобные тексты, создается впечатление, что ради того, чтобы изобличить или, наоборот, возвеличить, авторы употребляют любое слово, лишь бы оно было более эффектным, забывая о его значении. Такая неумеренность, несдержанность в выражении оценки при общей неясности смысла оценочных слов делает сообщение аморфным и малоубедительным и обычно вызывает у читателя только отрицательное отношение.

Разрыв между понятием и явлением, обозначенным словом, обнаруживается и в употреблении в общественно-политических и публицистических текстах слов-ярлыков, т.е. таких слов, которые представляют собой шаблонные прозвища, наименования кого-либо, далеко не всегда соответствующие содержанию названного лица, предмета и, как правило, выражающие крайне отрицательную оценку. Таковы ярлыки прежних лет: враг народа, вредитель, подкулачник, троцкист и пр.; более поздние: сионист, диссидент и т.п. Опасность такого рода обозначений заключается в том, что они автоматически моделируют в сознании слушателя, читателя "образ врага", выносят окончательное, не подлежащее переосмыслению суждение о том, кто назван данным словом, независимо от того, соответствует ли эта характеристика действительности или нет*. Подобные слепки образов, не имеющие отношения к живой жизни, рождаются и в наше время. Первые годы перестройки и начало 90-х годов пополнили нашу речь новыми ярлыками: враг перестройки, антиперестройщик, номенклатурщик, аппаратчик и т.д. Примечательно, что в результате политической поляризации общества сторонники каждой из политических группировок создают свой набор ярлыков. Так, наиболее уничижительными в тех газетах и журналах, которые выступают за реставрацию СССР, возврат к коммунистической идеологии, являются слова антикоммунист, популист, демократ, демократический. Например: "Я представляю себе, какой гнев навлеку на себя этой статьей у новоявленных демократов" (Мы и время. 1991. № 6); "Сколько крокодиловых слез было пролито демократствующими популистами и популистствующими демократами по поводу этого!" (Мы и время. 1991. № 2). Не менее щедра в навешивании ярлыков и пресса противоположной политической ориентации, которая употребляет по отношению к политическим оппонентам такие слова, как сталинист, антиперестроечник, коммунист, неосталинист, партократ, номенклатурщик и т.п.: "Кто пришел на парад войск? Одни номенклатурщики, пенсионеры. Да, это был сильный удар по большевистской диктатуре" (Нед. 1990. № 15); "Срочно микрофоны в зал – берегитесь тогда, саботажники, аппаратчики и прочая нечисть!" (Моск. комс. 1991. 18 сент.).

* По-видимому, "навешивание" ярлыков, которые навязывают слушателю, читателю "образ врага", – отличительная черта любого политического объединения, государства, исключающего право на инакомыслие. В трагически-гротесковой форме это явление отразил английский писатель Джордж Оруэлл в романе "1984". Описывая сконструированное его писательским воображением актиутопическое государство Океанию, где господствует английский социализм (ангсоц), Оруэлл много внимания уделяет языку этого государства, так называемому новоязу (новому языку), в котором "лексика была сконструирована так, чтобы точно, а зачастую и весьма тонко выразить любое дозволенное значение, нужное члену партии, а кроме того, отсечь все остальные значения, равно как и возможность прийти к ним окольными путями". Политический словарь новояза состоял из слов, которые "не только обладали политическим смыслом, но и навязывали человеку, их употребляющему, определенную позицию" (Оруэлл Дж. 1984.//Нов. мир. 1989. № 4. С. 124).

Привычка обращаться к словам-ярлыкам часто приводит к тому, что употребленное как средство разоблачения противника слово теряет какую бы то ни было связь с тем понятием, которое оно обозначает в языке. В послереволюционный период именно такую печальную судьбу пережили слова интеллигент, интеллигенция. Прежде эти слова не только обозначали принадлежность к определенному социальному слою, но и служили характеристикой типа человека, которая включала в себя такие понятия, как порядочность, честность, уважение к другой личности. После 1917 года слово интеллигент стало употребляться для выражения пренебрежительно-уничижительной оценки. С грустной иронией пишет об этом герой "Театрального романа" М.А. Булгакова: "Сколько раз в жизни мне приходилось слышать слово интеллигент по своему адресу. Не спорю, может быть, и заслужил я это печальное название..." и ниже: "Да, кстати: я уверен, что, прочитав эти строки, многие назовут меня интеллигентом и неврастеником. Насчет первого не спорю, а насчет второго предупреждаю серьезным образом, что это заблуждение".

Такая же участь постигла и слово демократ: в контекстах, подобных приведенным выше, оно фактически не соотносится со своим словарным значением, производным от понятия "демократия" (форма политической организации общества, основанная на признании народа как источника власти, на наделении граждан широким кругом прав и свобод). Зачастую обессмысливаются и употребляются просто как средство оскорбления политического противника и слова фашист, фашизм, фашистский, прежде занимавшие определенное место в нашей системе понятий. Теперь в прокоммунистической прессе они употребляются по отношению к сторонникам реформ: "Отечественные и зарубежные буржуа заинтересованы в культивировании "нового мышления" Горбачева, вылившегося в злобный антисоветизм и переходящего в обыкновенный фашизм" (Молния. 1991. № 25). Те в свою очередь обвиняют в фашизме наиболее рьяных противников перестройки: "Мы верим в духовный потенциал каждого в отдельности народа нашей страны и всех ее народов вместе. Мы – за демократический плюрализм, но не за потворство фашизму" (Ог. 1990. № 6).

Еще одно из проявлений искажения смысловой стороны речи – намеренное употребление неточных, сглаженных обозначений, не вполне соответствующих или абсолютно не соответствующих сути явления, т.е. слов-эвфемизмов*. Вот как раскрывает сущность такого рода обозначений А. Минкин в материале, рассказывающем об убийстве выдающегося современного богослова протоиерея Александра Меня: "Убит священник. Убит отец Александр. Газеты, радио, телевидение сообщили: трагически погиб. Это неправда... Отец Александр убит. Зачем обманывать себя? Зачем говорить: "трагически погиб" разве он заснул за рулем? разве раздавлен рухнувшим домом во время землетрясения? Трагически погиб – значит, погиб случайно, нелепо, погиб от слепой, бездушной смерти, которая не выбирает. Эта смерть не была случайной. Эта смерть была зрячая. У этой смерти была черная душа. А в руках – топор. И выбрала она безошибочно... Трагически погиб – значит, судьба, значит, никто не виноват, значит, мы не виноваты. Убит – значит, есть виновник, и в руках его – топор, и искать его – опасно" (Ог. 1990. № 39).

* См. об этом также раздел данного учебника "Использование синонимов".

Потребность в эвфемистических обозначениях возникает в силу разных причин*. Но особенно часто появляются они в общественно-политической и публицистической речи идеологизированного общества в качестве средства, помогающего в приукрашенном виде представить какое-либо нелицеприятное явление. Например, слово зэк, известное сейчас каждому, возникло, оказывается, тоже как эвфемизм. О его происхождении рассказывает писатель Г. Владимов в повести "Верный Руслан": "Обидно думать, что слово "зэк" может войти в мировой словарь необъясненным. Между тем объяснение есть. Вдохновенный созидатель Беломорканала именовался официально – "заключенный каналоармеец", сокращенно – з/к, множественно з/к/з/к. Отсюда зэки дружно понесли свое прозвище на другие работы и стройки, где и каналов никаких не было, и тупая машина десятилетиями так их именовала во всех документах, – должно быть, и сама позабыв, при каких обстоятельствах из нее выкатилось это зубчатое "зэ-ка"**. В той же повести один из героев вспоминает распространенное в 40 – 50-е годы название войны СССР с Финляндией, которое также представляло собой эвфемизм: "Так-то, Стюра, дорогая, с финской, значит, войны... Ну, то правда, не война была, а "кампания", точно, "кампания с белофиннами". Ах... гениальный все же был душегуб! Как он их по-боевому назвал – "белофинны". Кто их разберет, захватчики они, не захватчики, а белофинны – это ясно: белые, значит, а белых еще не забыли, так винтовка легко в руку идет, знаешь, с кем воевать"***.

* См. об этом ниже, раздел "Использование синонимов", с. 94.

** Владимов Г. Верный Руслан. История караульной собаки. М., 1989. С. 85. Об этом же пишет Дж. Оруэлл: "В словаре В не было ни одного идеологически нейтрального слова. Многие являлись эвфемизмами. Такие, например, слова, как "радлаг" (лагерь радости, то есть каторжный лагерь) или "Минимир" (министерство мира, то есть министерство войны) обозначали нечто противоположное тому, что они говорили" (Оруэлл Дж. 1984. С. 125).

*** Владимов Г. Верный Руслан. С. 45.

Показательны и эвфемистические словосочетания, связанные с войной СССР в Афганистане: воины-интернационалисты, исполнять интернациональный долг, которые своим патетическим звучанием затушевывали суть афганской трагедии. Наоборот, сочетание слов федеральные войска, которое позже стали использовать в официальной прессе для обозначения военных формирований, действующих в Чечне, с одной стороны, не вполне конкретно и ничего не говорит о национальном составе этих формирований. С другой стороны, его сугубая официальность как бы исподволь подчеркивает, что действия этой армии законны, так как она защищает территориальные границы Российской Федерации.

Таким образом, во-первых, эвфемистические обозначения делают речь неточной, приблизительной и вызывают своего рода подмену понятий; в результате смысловые акценты смещаются и картина действительности представляется искаженной. Во-вторых, происходящая подмена понятий, неточность речи приводят к тому, что связь между обозначающим и обозначаемым опять-таки ослабевает.

Наконец, обессмысливание речи проявляется и в немотивированном употреблении тех слов, которые ни предметы, ни признаки конкретно не называют, а лишь приблизительно указывают на них. Это относится в первую очередь к неопределенным местоимениям типа некоторый, кое-какой и под., а также к употребленным в неопределенном значении прилагательным известный, определенный, отдельный, существительному ряд и нек. др. Их использование целесообразно лишь тогда, когда и говорящему и слушающему не представляется существенным, информативно значимым то явление, тот признак, на которые эти слова указывают: "Некоторые школьники, приходя в первый класс, еще не умеют читать и писать". Но нередко подобные слова употребляются и в таких текстах, которые предполагают сообщение точной, конкретной информации читающему или слушающему. Например: "Следует также подчеркнуть, что изменение розничных цен не будет осуществляться в ущерб материальным интересам населения. Изменение их... наоборот, должно способствовать повышению жизненного уровня определенных категорий трудящихся" (Пр. 1987. 29 окт.); "Этот номер "Журналиста" (учебной газеты факультета журналистики МГУ) посвящен одному дню из жизни студентов. Определенное место занимает в этой жизни комсомол" (Журн. 1989. 8 апр.). Дальнейшее повествование обоих материалов не конкретизирует, какие именно категории трудящихся выиграют от повышения цен, какое именно место занимает комсомол в жизни студентов. А читатель ждет этой конкретизации. В результате сообщение оказывается неполным, недостаточным в смысловом отношении, и коммуникация подменяется ее иллюзией*.

* См. подробно об этом в части второй данного учебника ("Морфология"), раздел "Употребление местоимений различных разрядов".

Итак, лексика языка чутко реагирует на все процессы, происходящие в общественном сознании, и отражает как положительное, так и то отрицательное, чем общественное сознание характеризуется в данный момент. Поэтому так важно внимательное, бережное отношение к слову, употребление слова в строгом соответствии с тем понятием, которое этим словом обозначается. Ведь хорошая, ясная, точная речь – это не только свидетельство литературной одаренности говорящего или пишущего. Это прежде всего показатель ясности, четкости мысли, определенности позиции автора.

МНОГОЗНАЧНОСТЬ СЛОВА

Слово может иметь одно или несколько (два и больше) значений, т.е. быть однозначным или многозначным, обладать полисемией (от греч. polysémos – 'многозначный'). Однозначных слов в языке сравнительно немного. Обычно однозначны термины (вольфрам, литий, катет, бутадион, префикс); имеют одно значение некоторые слова, называющие конкретный предмет преимущественно обиходного характера (карандаш, сахарница, шкаф, табуретка, булавка), или слова, которые выражают субъективную оценку качества, признака (малюсенький, крохотный, чудесный, паршивка, гадко). Большинство же слов обладает не одним значением. Так, например, в следующем отрывке из стихотворения Н. Матвеевой: "И повторяю всюду и везде: Не в соли соль. Гвоздь тоже не в гвозде", слова2 соль и гвоздь употреблены в двух значениях (соль – 1) 'вещество с характерным острым вкусом, употребляемое как приправа в пищу'; 2) 'то, что составляет особенный смысл, значение чего-либо'; гвоздь – 1) 'заостренный стержень'; 2) 'самое главное, значительное в чем-либо'), причем эти значения смыслового содержания слова соль еще не исчерпывают. Многозначность таких слов, как идти, роль, тупой, два, вечно, проявляется, когда мы говорим: "До метро я иду пешком", "автобус туда не идет", "тебе идет голубой цвет"; "в этой пьесе у него второстепенная роль", "это не играет никакой роли", "в его жизни он сыграл зловещую роль"; "этот нож тупой", "не бывает абсолютно тупых учеников", "туфли с тупыми носами"; "написать цифру два", "влить два стакана молока", "получить за ответ два", "не сказать и двух слов"; "материя существует вечно", "вечно ты недоволен" и т.д.

Одно значение многозначного слова является прямым, все остальные выступают уже как переносные. Прямое значение – самое употребительное в сравнении с другими значениями, оно не зависит от контекста. Именно оно прежде всего приходит в голову большинству говорящих, когда, называя слово, спрашивают, что оно означает. Так, на вопрос о том, что такое стол, спрашивающий наверняка получит ответ, что это такая-то мебель. Прямое значение слова соль, которое приводилось выше для иллюстрации многозначности, – вещество с характерным острым вкусом, употребляемое как приправа в пищу (в толковых словарях это первое, под цифрой 1, значение). Что же касается переносных значений, то они в гораздо большей степени зависят от контекста.

Возможность называть одним и тем же словом разные предметы, действия, признаки основана на способности нашего мышления открывать какую-то связь между этими разными предметами, действиями, признаками. Открывая же связь между ними и называя одним словом разное, человек пользуется словарем своего языка экономно, а значит, лексика языка не расширяется безгранично.

Связь между разными предметами (явлениями), действиями (состояниями), признаками оказывается различной. Во-первых, эта связь может быть связью похожих чем-то предметов, действий, признаков; во-вторых, она может быть связью постоянно находящихся рядом, в соседстве (физическом, причинно-следственном и т.д.), связью всегда сопровождающих друг друга предметов, действий. В зависимости от того, как связаны предметы, действия, признаки, и различают несколько типов переноса наименования: метафору, метонимию и синекдоху.

Метафора

Метафора (от греч. metaphora – 'перенос') – это перенос названия по сходству, а также само переносное значение, в основе которого лежит сходство. Описание процесса обнаружения сходства между предметами и появление затем метафоры, обусловленной сходством, можно найти у разных авторов. Так, у В. Солоухина в повести "Владимирские проселки" читаем: "А вот тоже колокольчик, но очень странный. Он совсем круглый и похож больше на готовую ягоду. А еще он похож на крохотный, фарфоровый абажурчик, но такой нежный и хрупкий, что вряд ли можно сделать его человеческими руками. Будет чем полакомиться и ребятишкам, и тетеревам. Ведь на месте абажурчика вызреет сочная, черная, с синим налетом на кожице ягода черника". Писатель указал сначала на сходство цветка черники с абажурчиком по форме (назвав его колокольчиком и уточнив, что он совсем круглый; кроме того, по краям у него маленькие частые зубчики, похожие на бахрому абажура; этот последний признак не назван, но читатель его предполагает), и вот после того как наше воображение направлено по желаемому автором пути, прямо или косвенно дано представление о характере сходства, писатель употребил уже метафору абажурчик (в последней фразе приведенного отрывка).

Сходство между предметами (явлениями), на основании которого становится возможным "именем" одного предмета называть другой, бывает самым разнообразным. Предметы могут быть похожи а) формой (как похож на абажурчик цветок черники); б) расположением; в) цветом; г) размером (количеством, объемом, протяженностью и т.д.); д) степенью плотности, проницаемости; е) степенью подвижности, быстроты реакции; ж) звучанием; з) степенью ценности; и) функцией, ролью; к) характером производимого на наши чувства впечатления и т.д. Ниже приводятся метафоры, в которых отражены указанные разновидности сходства:

а) (формы) кольцо колбасы, дуги бровей, гребень птицы (горы), лента дороги, луковки церквей, воронка разрыва, ствол орудия, головка сыра, пузатый чайник, острые скулы, горбатые крыши;

б) (расположения) голова (хвост) кометы, поезда, подошва (макушка) горы, плечи рычага, газетный подвал, цепь озер, крыло здания;

в) (цвета) медь волос, коралловые губы, пшеничные усы, шоколадный загар, собирать лисички, бутылочные (изумрудные) глаза, песочная рубаха, бледное небо, золотая листва;

г) (размера, количества) поток (океан) слез, ни капли таланта, гора вещей, море голов, туча комаров, деревья-карлики, каланча (о чрезмерно высоком человеке), крошка (о маленьком ребенке);

д) (степени плотности) чугунные ладони, железные мускулы, кисель дорог, стена дождя, кисея тумана, зефир (сорт конфет);

е) (степени подвижности) чурбан, колода (о неповоротливом, медлительном человеке), юла, стрекоза (о подвижном ребенке, о непоседе), быстрый ум, бегут (мчатся) облака, поезд ползет еле-еле;

ж) (характера звучания) дождь барабанит, визг пилы, ветер завыл, вой ветра, загоготал (заржал) от удовольствия, скрипучий голос, мачты стонут (поют), шепот листьев;

з) (степени ценности) золотые слова, цвет общества, соль разговора, гвоздь программы, перл творений, жемчужина поэзии, ноль, козявка (о незначительном, ничтожном человеке);

и) (функции) цепи рабства, брачные оковы, паутина лжи, сковать чьи-либо действия, надеть на кого-либо узду, погасить ссору, факел знаний, искусственный спутник, ключ проблемы;

к) (впечатления, производимого отвлеченным предметом или свойствами предмета, лица) ледяной взор, теплая встреча, горячая любовь, черная измена, кислое выражение, сладкие речи, лед (броня) равнодушия, крыса (презрительная характеристика человека), пробить стену непонимания.

Некоторые метафоры заключают в себе не один, а несколько признаков сходства. Так, метафора крылья ("крылья мельницы")отражает и сходство формы, и сходство движения с крылом птицы (мы говорим "мельница машет крыльями"), метафора серебро ("серебро волос") подчеркивает сходство в цвете и блеске; метафора зеркало ("зеркало озера, вод") – неподвижность и гладкость, ровность поверхности, а также способность отражать предметы; метафора крупа ("снежная крупа") отражает сходство в форме и величине и т.д.

Нужно иметь в виду, что, возникая в результате обнаруженного между предметами, явлениями сходства, метафора отличается от сравнения, в котором также устанавливается сходство в чем-то между предметами, явлениями. При сравнении называются два предмета: тот, с которым сравнивают, и тот, который сравнивают, а нередко указан и признак, свойственный обоим предметам (кроме того, при сравнении часто используют слова "как", "будто", "точно", "словно", подчеркивающие, кому или чему уподобляется кто-то или что-то в каком-то отношении, и являющиеся как бы формальными приметами сравнения). Например:

Анчар*, как грозный часовой,

Стоит, один во всей вселенной (П.).

Ветви в небе скрещены,

Черные и четкие,

Словно в небе трещины (Матв.).

Намокшая воробышком**

Сиреневая ветвь (Паст.).

* Курсивом здесь выделены названия сравниваемых предметов, разрядкой – общий признак этих предметов.

** "Воробышком"– это так называемый творительный сравнения. Он же (а не метафора!) и в следующих примерах: "голова огурцом", "нос крючком", "Туман сползал в яр белоголовой гадюкой" (Шел.), "Влажной кляксой клен растекся в воздухе" (Матв.).

В отличие от сравнения при метафорическом употреблении назван лишь тот предмет, признак, то действие, с которым сравнивают (и не назван тот предмет, признак, то действие, которые сравнивают). Так, сказав "букет колокольчиков", мы назвали лишь предмет, на который похожи цветы, но что похоже, т.е. предмет "такие-то цветы" (а также чем они похожи на маленький колокол), мы не упомянули. Поэтому в примере "дождь барабанит" барабанит – метафора, а в предложениях "дождь стучит, как барабан" или "дождь стучит, словно барабанщик (барабанит)"слова2 "барабанщик", "барабанит"– сравнения.

О том, какое сходство породило данную метафору, можно нередко узнать из определения соответствующего метафорического значения в толковом словаре непосредственно или сравнив это определение с определением прямого значения (или того, от которого произведена данная метафора). Например:

Квакать... (О звуках человеческого голоса, напоминающих крик лягушки).

Медведь. Разг. О человеке, напоминающем это животное своей неуклюжестью, неповоротливостью, силой.

Кипеть. 2. Бурлить, клокотать (о холодных, ненагреваемых жидкостях) (прямое значение слова кипеть: волноваться, клокотать, пениться от образующегося при сильном нагревании пара).

Ключ. 3. Перен. Средство, возможность для разгадки, понимания кого-, чего-либо, для овладения чем-либо (прямое значение слова ключ – металлическое приспособление для запирания и отпирания замка)*.

* Совершенно очевидно, что два первых толкования (все они взяты из 4-томного "Словаря русского языка" АН СССР) уже содержат прямое указание на то сходство, которое легло в основу метафоры (ср. в первом: "...напоминающих крик лягушки"; во втором: "...напоминающем это животное своей неуклюжестью, неповоротливостью, силой"). Во второй паре толкований таких непосредственных указаний нет, поэтому признаки сходства выявляются при сопоставлении толкования метафорического значения с прямым (в слове кипеть общим признаком при этом оказывается состояние и вид жидкости – бурление и, может быть, образование пены, брызг; в слове ключ общее заключается в назначении, роли: и тот и другой ключ делают что-то до того "закрытое" доступным для кого-то).

Если же данного переносного (метафорического) значения в словаре нет, то признаки сходства, послужившие основанием переноса, можно установить, опять-таки сопоставив значение, смысл слова в контексте с его словарным толкованием. Например, сопоставив употребление слова лезвие в контекстах, как а) "Но в двенадцать, видя свет фонарный, / Зверь пошел по лезвию луча, / Очень тихий, очень благодарный, / Ножками тупыми топоча" (Луг.); б) "И паутинки лезвиями света над тенью занесенные висят" (Матв.), с его словарным толкованием – "острый край режущего или рубящего орудия" (или представив себе известное значение слова лезвие как "острый край бритвы, ножа, топора в виде узкой полосы"), мы придем к выводу, что в первом случае имелось в виду сходство формы луча (узкого и длинного) с лезвием, а во втором – еще и сходство функции (ибо слова "занесенные над тенью" вызывают образ разящего оружия).

Метафоры различаются не только характером сходства (о чем говорилось выше), но и степенью распространенности и образности (последнее свойство, образность, тесно связано со степенью распространенности, употребительности метафоры). С этой точки зрения можно выделить следующие группы метафор:                

1) общеязыковые (общеупотребительные) сухие;

2) общеупотребительные образные;

3) общепоэтические образные;

4) общегазетные образные (как правило);

5) индивидуальные (или авторские) образные.

Общеязыковые сухие метафоры – это метафоры-названия, образность которых совершенно не ощущается: "лицевая сторона материи", "ушел (пришел) поезд", "стрелки часов", "крыло самолета (мельницы)", "географический пояс", "ушко иглы", "шляпка гриба (гвоздя)", "фартук машины", "садится туман", "гусеницы трактора", "собирать лисички", "сообщить молнией", "вшить молнию", "солнце встает (зашло)", "чистить бутылки ершом" и т.д.*

* В толковых словарях эти необразные метафоры приведены под цифрами 2, 3, 4 и т.д. без пометы nepен. (переносное), что свидетельствует о том, что данные метафоры не ощущаются как образные, как картинные обозначения.

Общеупотребительные (или общеязыковые) образные метафоры – это не прямые, а иносказательные, картинные обозначения предметов, явлений, признаков, действий, это слова-характеристики, широко используемые и в письменной и в устно-обиходной речи. Например, если прямыми общепринятыми, "официальными", так сказать, наименованиями большого количества чего-либо являются слова "много", "множество", то его картинные, фигуральные обозначения – образные метафоры море, поток, ручей ("море огней", "поток, ручьи слез"), лес ("лес рук"), туча ("туча комаров"), гора ("гора вещей"), океан ("океан звуков") и т.д. Еще примеры общеупотребительных образных метафор: бархатный ("бархатные щечки"), ворковать (в значении "вести вдвоем нежный разговор"), жемчужина ("жемчужина поэзии"), звезда ("звезды экрана", "звезды хоккея"), зверь (о жестоком человеке), здоровый ("здоровая идея"), каменный ("каменное сердце"), переварить ("я еще не переварил эту книгу"), пилить (в значении "ругать")* и др.

* Такие общеупотребительные образные метафоры даются в толковых словарях под цифрами 2, 3, 4 и т.д. или со знаком // к какому-либо значению в сопровождении пометы перен., наличие которой говорит об ощущаемой переносности данного значения, об образности метафоры.

Общепоэтические образные метафоры отличаются от только что приведенных тем, что они более характерны для художественной речи (поэтической и прозаической). Например: весна (в значении 'молодость'): "Куда, куда вы удалились, Весны моей златые дни?" (П.); "И я, как весну человечества, рожденную в трудах и в бою, пою мое отечество, республику мою!" (Маяк.); дремать (в значениях 'быть неподвижным' или 'не проявляться, оставаться в бездействии'): "Дремлет чуткий камыш" (И.Ник.); "Все дремлет, но дремлет напряженно-чутко, и кажется, что вот в следующую секунду все встрепенется и зазвучит в стройной гармонии неизъяснимо сладких звуков" (М.Г.); "В его душе желанье дремлет" (П.); зеркало (в значении 'спокойная, гладкая поверхность воды'): "В зеркало залива сонный лес глядит" (И.Ник.); "Как весело, обув железом острым ноги, скользить по зеркалу стоячих, ровных рек" (П.); певец (в значении 'тот, кто воспевает, прославляет кого, что-либо в литературе, живописи, музыке'): "Певец пиров и грусти томной" (П.); петь (в значении 'прославлять в своих стихах, воспевать'): "Он пел любовь, любви послушный" (П.); "Пою мое отечество, республику мою!" (Маяк.); пламя (в значении 'пыл, воодушевление'): "Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике" (М.Г.); "Пока еще пламя бушует в крови, нельзя ни на сутки прервать испытаний" (С.Вас.); плыть (в значении 'распространяться, плавно разноситься'): "В открытое окно к нам плыл смутный гул большого города" (Купр.); "Мягко шумит море, там внизу, за виноградниками, запах цветов плывет в жарком воздухе" (М.Г.); река (как обозначение процесса протекания, развития чего-либо): "Умчала все времен река" (П.); сон (в значении 'состояние покоя, оцепенения в природе'): "Уже пустыня сном объята" (Борат.); "Скованная морозами древняя земля, как и сотни лет назад, распласталась в глухом зимнем сне" (Поп.); шептать (в значении 'издавать какие-либо тихие звуки – слабый шум, шелест'): "Что-то шепчут зеленые травы" (Н.Некр.); "Был печальный туманный рассвет, по саду шептал мелкий дождик" (Бун.) и др.*

* Общепоэтические метафоры, как и общеупотребительные образные, отмечаются в толковых словарях пометой перен., а в "Толковом словаре русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова, помимо этой пометы, они снабжены еще и пометой поэт. (поэтическое).

Общегазетные метафоры – это метафоры, активно используемые в языке печати (а также в языке радио и телепередачи) и несвойственные, как правило, ни обычной обиходной речи, ни языку художественной литературы. К ним относятся:

старт, стартовать ("стартует новая техника", "на старте года"), финиш, финишировать ("финишировал песенный фестиваль", "на финише года"), прописка ("кубок, театр получил новую прописку"), дирижер ("дирижер атак"), диспетчер ("диспетчер команды"), "получить нокаут, нокдаун", "оказаться в нокдауне" (о положении лица, группы лиц и т.д., не являющихся боксерами), флагман ("флагман индустрии, науки"), слагаемые ("слагаемые успеха, урожая"), новоселье ("новоселье поликлиники"), рубеж ("рубежи года"), диалог (о состязании отдельных спортсменов или команд-соперниц) и т.д. Образность общегазетных метафор (как, впрочем, и метафор общепоэтических) различна. Можно лишь отметить, что первоначальная образность их тускнеет довольно быстро в связи с тем, что эти метафоры сразу подхватываются, распространяются.

Значительная часть общегазетных метафор в общих толковых словарях отсутствует. Некоторые из них можно найти в словаре "Новые слова и значения" под ред. Н.З. Котеловой и Ю.С. Сорокина (М., 1971).

Наконец, индивидуальные метафоры – это необычные образные употребления слов того или иного автора (почему их и называют также авторскими), не ставшие общенародным или общелитературным (или общегазетным) достоянием. Например: "Вас притягивали Луны двух огромных глаз" (М.Цв.); "...чистое, безлунное, синее небо играло серебряными ресницами ярких звезд" (Купр.);

"На ветке облака, как слива, златится спелая звезда" (Ес.); "Шалями тучек луна закрывается" (Ес.); "Сверчки и стрекозы, как часики, тикали" (Паст.); "Унес, унес, – куковала вдова" (И. и П.); "Тогда он смело приблизился к теленку, похлопал его ладошкой по взмокшему боку, погладил... мягкий, резиновый нос" (Ю.Наг.); "Ночь деревья по небу размазала, как ребенок – слезы по лицу" (Матв.); "Вдетая во мглу, как нить в иглу, стоит береза" (Матв.); "С крыши киоска свисала целая ледяная челка сосулек" (Ю.Як.); "Арбатского романса знакомое шитье, к прогулкам в одиночестве пристрастье" (Б.Ок.); "Зарыты в нашу память на века и даты, и события, и лица" (Выс.); "демагогическая кольчуга" (Л.Лих.); "Я состояла у него в художественных подпасках" (Хлуд.)*.

* Надо заметить, что индивидуальные метафоры тесно связаны с общенародными. Ср. авторскую метафору куковала (вдова) и общенародную стрекотать ("говорить быстро, без умолку"), ср. резиновый (нос) и бархатные (щеки), челка (сосулек) и космы (тумана, облаков) и т.д.

Понятно, что авторских метафор нет в общих толковых словарях. В принципе они могут быть лишь в словаре языка того или иного писателя, поэта (примером подобного издания является "Словарь языка Пушкина").

Существует также тематическая классификация метафор. Издавна в литературе и обиходном языке используются метафоры из области названий животных, птиц, рыб, пресмыкающихся, насекомых для характеристики облика человека, его поведения, черт, свойств, манер, нрава и т.п. (при этом названия зверей служат по преимуществу характеристикой отрицательных качеств). Например: "К ним если приедет какой-нибудь... помещик, так и валит, медведь, прямо в гостиную" (Гог.); "Вот, например, у нас голова – совершенный осел!" (Тург.); "Вот не ожидал! Вот не думал! – кудахтал Шапкин" (Ч.);

"– А Суслов уехал, – шептала Варвара. – Он, вероятно, знал, что будет обыск. Он – такая хитрая лиса" (М.Г.); "На черепе у него торчат какие-то плюшевые серые волосы, лягушачий рот удивленно открыт" (М.Г.); "Я бы раздавил ногами каждый сустав этого крокодила, этой женщины" (Л.); "Такой паук, ростовщик... все село высосал по мелочам" (А.Н.Т.). Ср. также переносные значения слов ворона, зверь, крыса, змея, петух, слон; кошачий, ослиный, собачий; заржать, загоготать, мычать, облаять, рычать, шипеть и т.д. и т.п.

Давно в систему метафорических средств нашего речевого обихода, языка художественной литературы попали названия металлов, минералов, материи и т.п., например: "атласная кожица", "бархат щек", "бархатный голос" ("бархатные глаза"), "железная хватка" ("железное здоровье"), "золото увяданья" ("золото кудрей"), "золотое сердце", "медь листвы", "медные волосы", "серебро волос", "серебряный иней", "шелковые косы", "шелк травы" (ср. также у М.А. Шолохова "шелка туманов") и др.

Широко используются переносные употребления названий, относящихся к явлениям, состояниям и т.д. природы: "вихрь танца", "молния взгляда", "град насмешек", "дождь цветов" ("дождь вопросов", "украсить елку дождем"), "снежная скатерть", "гром (буря) аплодисментов", "волна негодования", "туманный намек", "сумерки сознания", "сумеречная обыденщина", "во тьме веков", "увядшие щеки", "на заре юности", "на закате жизни", "весна человечества", "облачко сомнения", "тучи пыли" ("над кем-либо собрались тучи"), "пожар (буря) чувств" и т.д. и т.п.

Если проанализировать метафоры отдельных авторов, то можно нередко обнаружить их тематическое единство, которое обусловлено определенной творческой задачей, особым индивидуальным видением мира, отражает авторское пристрастие к чему-то и т.д. Ср., например, многие есенинские метафоры из стихов разных лет, как "скирды солнца", "зерна глаз", "небесное коромысло", "березовое молоко", "сноп волос овсяных", "желтые поводья месяц уронил", "клененочек маленький матке зеленое вымя сосет" и под. или: "и вызванивают в четки ивы – кроткие монашки", "обедню стройную запевают петухи", "за прощальной стою обедней кадящих листвой берез" и под.

Присмотревшись внимательно к метафорам, используемым Шолоховым в "Тихом Доне" при описании природы, также замечаешь в них тематическую общность: "малиновая пола вечерней зари", "вылупливается месяц", "вянут зори", "землю засевали первые зерна дождя", "Дон, взлохмаченный ветром", "сдержанно поговаривает гром", "небо, выстиранное дождем", "звездное просо" и т.п. В них отражается мир крестьянского быта, мир повседневности.

В лексике газеты тоже проявляется тяготение к использованию метафор определенных тематических разрядов. Например, устойчивы здесь метафоры из области медицины и биологии. Они характеризуют состояние политического, социального, хозяйственного и т.д. "организма", его "болезни", "возбудителей" болезни и т.д. (ср. такие метафоры, как агония, диагноз, симптом, эпидемия, эйфория, пульс, бацилла, вирус и т.п. и др.). Неизменным является интерес к спорту, поэтому, с одной стороны, спортивные термины используются переносно за пределами спортивной тематики (ср. "нокаут Фемиде", "стройка в цейтноте", "очередной раунд переговоров" и др.), с другой – темы спорта "обслуживаются" метафорами иных тематических групп, особенно, пожалуй, часто словами из театрально-музыкальной сферы ("сольный проход", "заключительный аккорд чемпионата", "дирижер атак", "драматургия, сюжет игры", "хоккейная симфония" и т.п.).

Метонимия

Метонимия (от греч. metonymia – 'переименование') – это перенос названия по смежности, а также само переносное значение, которое возникло благодаря такому переносу. В отличие от переноса метафорического, который обязательно предполагает сходство предметов, действий, свойств, метонимия основана на соположении, смежности предметов, понятий, действий, ничем друг на друга не похожих. Например, такие разные "предметы", как промышленное предприятие и работники этого предприятия, могут быть названы одним и тем же словом завод (ср.: "строится новый завод" и "завод выполнил план "); одним словом мы именуем страну, государство и правительство страны, государства (ср.: "народ Франции" и "Франция заключила договор") и т.д.

В зависимости от того, какой именно смежностью связаны предметы (понятия), действия, различают метонимию пространственную, временную и логическую*.

* Термин "логическая метонимия" в значительной мере условен, поскольку в известной степени относится ко всем разновидностям метонимии.

1) Пространственная метонимия основана на пространственном, физическом соположении предметов, явлений. Распространеннейший случай пространственной метонимии – перенос наименования помещения (части помещения), учреждения и т.п. на людей, живущих, работающих и т.д. в этом помещении, на этом предприятии. Ср., например, "многоэтажный дом", "просторная изба", "огромный цех", "тесная редакция", "студенческое общежитие" и т.д., где слова дом, изба, цех, редакция, общежитие использованы в прямом значении для именования помещения, предприятия, и "весь дом вышел на субботник", "избы спали", "цех включился в соревнование", "вся редакция была "за", "общежитие погрузилось в сон", где те же слова, именуя людей, выступают в метонимическом значении. Пространственную метонимию представляют собой также примеры переноса названия сосуда, вместилища на его содержимое. Так, говоря "чайник уже закипает", "самовар клокочет", "сковорода шипит", мы имеем в виду, конечно, не чайник, самовар, сковороду, а то, что налито в чайник, самовар, что жарится (тушится) на сковороде.

2) При временнóй метонимии предметы, явления смежны, "соприкасаются" во времени их существования, "появления". Такой метонимией является перенос названия действия (выраженного существительным) на результат – на то, что возникает в процессе действия. Например: "издание книги" (действие) – "роскошное, подарочное издание" (результат действия); "художника затрудняло изображение деталей" (действие) – "на скале высечены изображения зверей" (т.е. рисунки, а значит, результат действия); подобные метонимические переносные значения, появившиеся на основе временной смежности, имеют и слова вышивка ("платье с вышивкой"), набор ("иметь набор инструментов"), нарезка ("нарезка стерлась"), перевод ("сдать перевод вовремя"), переписка ("включить в издание переписку писателя"), полировка ("полировка поцарапана"), редакция ("текст последней редакции повести"), резьба ("украсить резьбой"), чеканка ("коллекционировать грузинскую чеканку"), шитье ("древнерусское шитье") и многие другие.

3) Очень распространена и метонимия логическая. К логической метонимии можно отнести:

а) перенос названия сосуда, емкости на объем того, что содержится в сосуде, емкости. Ср. "разбить чашку, тарелку, рюмку, кувшин", "потерять ложку", "закоптить кастрюлю", "завязать мешок" и т.д., где слова чашка, тарелка, рюмка, кувшин, ложка, кастрюля, мешок употреблены в прямом значении как названия вместилища, и "попробовать ложку варенья", "выпить две чашки (чая)", "съесть целую тарелку каши (кастрюлю супа)", "израсходовать мешок картошки" и т.д., где те же слова имеют переносное метонимическое значение, называя объем, количество соответствующего вещества, содержимого;

б) перенос названия вещества, материала на изделие из него: "выставка фарфора", "выиграли золото, бронзу" (т.е. золотую, бронзовую медали), "собирать керамику", "передавать нужные бумаги" (т.е. документы), "разбить стекло", "писать акварели", "полотно кисти Левитана" ("холст Сурикова"), "ходить в капроне, в мехах" и т.д.;

в) перенос имени автора, создателя чего-либо на его творение: "любить Левитана" (картины Левитана), "перечитывать Гоголя", "пользоваться Ушаковым" (словарем под редакцией Д.Н. Ушакова) и т.д.;

г) перенос названия действия на вещество (предмет) или на людей, с помощью которых осуществляется это действие. Например: замазка, пропитка (вещество, которым производят замазку, пропитку чего-либо), подвеска, зажим (приспособление для подвески, зажима чего-либо), защита, нападение, смена (группа людей, осуществляющих действие – защиту, нападение, смену) и т.д.;

д) перенос названия действия на место, где оно происходит. Например: вход, выход, объезд, остановка, переход, поворот, проход, переправа (место входа, выхода, объезда, остановки, перехода, поворота, прохода, переправы, т.е. место совершения этих действий);

е) перенос названия свойства, качества на то или того, что или кто обнаруживает, имеет это свойство, качество. Ср.: "бестактность, грубость слов", "глупость человека", "бездарность проекта", "нетактичность поведения", "колкость реплик", "банальность замечания" и т.д. (выделенные слова обозначают отвлеченное свойство, качество) и "совершить бестактность" (бестактный поступок), "говорить грубости, глупости" (грубые, глупые слова, фразы), "его окружают бездарности" (бездарные люди), "допустить нетактичность" (нетактичный поступок или нетактичное замечание), "позволять себе колкости" (колкие слова, замечания), "произносить банальности" (банальные слова, фразы), "все они таланты, все они поэты" (Б.Ок.);

ж) перенос названия географического пункта, местности на то, что в них производится, ср. цинандали, саперави, гавана, гжель и т.д.

Смежность предметов, понятий может вызвать и перенос наименования признака, выраженного прилагательным. Так, многие качественные прилагательные кроме прямого значения "обладающий каким-то качеством", относящегося непосредственно к живому существу (ср. "глупый человек", "коварный враг", "смелый наездник", "умная женщина" и т.д.), имеют и переносные, метонимические значения. Иллюстрацией употребления прилагательного в метонимическом значении может служить такое, например, сочетание, как "глупая физиономия" (т.е. физиономия глупого человека). Смежность предметов "человек" и "физиономия" послужила основанием для переноса признака глупый с человека на физиономию как бы в результате сокращения сочетания: "физиономия глупого человека"– "глупая физиономия". Примеры метонимического употребления можно привести и для других качественных прилагательных: "коварная улыбка" (улыбка коварного человека), "смелый ответ, поступок" (ответ, поступок смелого человека), "умный совет" (совет умного человека) и т.д. Аналогичным образом, т.е. вследствие переноса определения на основании смежности предметов, появились метонимические значения у прилагательных лазурный – "лазурное утро" (т.е. утро с ясным лазурным небом)*, сумасшедший – "сумасшедший дом" (т.е. дом для сумасшедших людей)** и т.д.

* Прямое значение прилагательного лазурный – "светло-синий"– выступает в сочетаниях "лазурное море", "лазурное небо".

** Прямое значение прилагательного сумасшедший – страдающий психическим расстройством: "сумасшедший больной".

Метонимическое значение у прилагательных может появиться и иначе, не путем переноса определения.

Рассмотрим прилагательные в таких сочетаниях, как "весенние каникулы" (каникулы, бывающие весной), "дорожный костюм" (костюм, предназначенный для дороги); "зимняя спячка" (спячка, в которую впадают зимой), "печальная встреча"* (встреча, вызывающая печаль). Об этих прилагательных нельзя сказать, что в приведенных сочетаниях они являются определением, перенесенным с одного смежного предмета на другой, поскольку совершенно очевидно, что такие сочетания не есть сокращение сочетаний "каникулы весенних дней", "костюм дорожного времени", "спячка зимней поры", "встреча печальных людей" или т.п. (подобные сочетания реально явно не существуют). Поэтому о прилагательных весенний, дорожный, зимний, а также многих других (ср. желудевый в сочетании "желудевый кофе", золотой в "золотые очки", "золотой перстень" и т.д.) можно сказать, что эти прилагательные в метонимическом значении возникли как бы заново, вторично (вторично по сравнению с теми же прилагательными в их прямых значениях) от того существительного, называющего один из смежных предметов, от которого в свое время образовалось прямое значение. Ср.: "весенние каникулы"– каникулы, бывающие весной (разрядкой выделены смежные предметы, понятия), "дорожный костюм" (костюм, предназначенный для дороги), "желудевый кофе" (кофе, приготовленный из желудей) и т.д.**

* Прямые значения названных прилагательных выступают в таких сочетаниях, как "весенние дни", "дорожная пыль", "зимняя пора", "казаться печальным".

** Иногда авторы произведений прямо показывают, как появляются подобные значения прилагательного. Ср., например, в детской книжке Б. Заходера "В гостях у Винни-Пуха": "А гулять она меня не пускает, потому что я как будто кашлял. Но это был бисквитный кашель - я ел бисквит и закашлялся!" В переводе книги английского автора А. Милна "Винни-Пух и Все-Все-Все", сделанном Заходером, есть лишь сочетание "бисквитный кашель", так что в приведенном выше отрывке Б. Заходер наглядно продемонстрировал процесс появления метонимического значения прилагательного, объяснил, почему так употреблено это прилагательное. В другой, тоже детской книге ("Волшебник Изумрудного города" А.М. Волкова) говорится, что у семьи главной героини был "ураганный погреб", и поясняется, что там семья отсиживалась во время ураганов.

Наконец, есть и еще один довольно своеобразный тип образования переносного, метонимического значения прилагательных (качественных). Обратимся сначала опять к примеру. Есть у М. Зощенко. рассказ "Слабая тара". Слабый в этом названии – не "выполненный слабыми руками или слабым человеком", слабый здесь – "такой, который слабо затянут, скреплен и т.д.". То есть прилагательное слабый оказывается связанным не с существительным, а с наречием ("слабо"). А если говорить о смежности, то она обнаруживается между понятиями, одно из которых выражено существительным (в приведенном примере это "тара"), другое – глаголом или причастием (в нашем примере это "затянут", "скреплен").

Аналогичным путем образовались такие характерные для языка современной газеты сочетания, как "быстрая вода", "быстрая дорожка", "быстрая трасса", "быстрые маршруты" (где быстрый – 'такой, по которому можно быстро проплыть, пробежать, проехать'), "быстрые секунды" (быстрый здесь – 'такой, который показывает быстро бегущий, плывущий и т.д. спортсмен'). И в этих случаях очевидна смежность понятий, выраженных существительным ("вода", "дорожка", "секунда" и т.д.), с одной стороны, и глаголом или причастием – с другой ("проплыть", "пробежать", "показывает" и т.д.), а прилагательное быстрый в метонимическом значении явно связано своим образованием с наречием*.

* Все эти различные пути образования метонимических значений прилагательных показаны не столько для запоминания типов этих значений, сколько для того, чтобы помочь понять сущность смежности применительно к такому сложному явлению, как метонимия прилагательных.

Метонимический перенос наименования свойствен и глаголам. Он может быть основан на смежности предметов (как и в двух предыдущих случаях). Ср.: "выколотить ковер" (ковер вбирает в себя пыль, которую и выколачивают), "вылить статую" (выливают металл, из которого получается статуя); другие примеры: "кипятить белье", "ковать меч (гвозди)", "нанизать ожерелье" (из бисера, ракушек и т.п.), "намести сугроб" и т.д. Метонимическое значение может возникать и благодаря смежности действий. Например: "магазин открывается (=начинается торговля) в 8 часов" (открытие дверей служит сигналом начала работы магазина).

Как и метафоры, метонимии различны по степени распространенности и выразительности. С этой точки зрения среди метонимий могут быть выделены общеязыковые невыразительные, общепоэтические (общелитературные) выразительные, общегазетные выразительные (как правило) и индивидуальные (авторские) выразительные.

Общеязыковыми являются метонимии литье, серебро, фарфор, хрусталь (в значении "изделия"), работа (то, что сделано), замазка, пропитка (вещество), защита, нападение, завод, фабрика, смена (когда этими словами называют людей), вход, выход, переезд, переправа, поворот и т.п. (в значении место действия), лисий, норковый, заячий, беличий и т.п. (как признак, изделия) и многое другое*. Как и общеязыковые метафоры, метонимии сами по себе абсолютно невыразительны, подчас не воспринимаются как переносные значения.

* Такие метонимии приведены в толковых словарях под цифрами 2, 3 и т.д. или даются за знаком // в каком-либо значении слова без пометы перен.

Общепоэтические (общелитературные) выразительные метонимии – это лазурь (о безоблачном голубом небе): "Последняя туча рассеянной бури! Одна ты несешься по ясной лазури" (П.); "Под мирной лазурью, на светлом холму стоит и растет одинока" (Тютч.); прозрачный: "Был солнечный, прозрачный и холодный день" (Купр.); "В прозрачном холоде заголубели долы" (Ес.); свинец: "Невольник чести беспощадной, вблизи видал он свой конец. На поединках твердый, хладный,  /Встречая гибельный свинец" (П.); "Из чьей руки свинец смертельный / Поэту сердце растерзал..?" (Тютч.); синий: "Пусть порой мне шепчет синий вечер, что была ты песня и мечта" (Ес.); "Толпы нищих – и те разомлели в такой синий день на паперти под колокольный звон" (А.Н.Т.); юность: "Пусть юность растет весело, беспечно и счастливо, пусть будет у нее одна забота: учиться и развивать в себе творческие силы" (А.Н.Т.); "Перед ним сидела юность, немножко грубая, прямолинейная, какая-то обидно нехитрая" (И. и П.)* и др.

* Одни метонимии этой группы отмечены толковыми словарями, как, например, юность (в значении "юношество"), другие в них отсутствуют, как синий (его значение можно сформулировать приблизительно следующим образом: "такой когда небо или море и т.д. синее"). За то, что синий в этом значении не индивидуальное употребление, говорят уже данные дореволюционного (1913) словаря "Эпитеты литературной русской речи" А. Зеленецкого, где приводятся сочетания "синее утро" (Купр.), "синий вечер" (Бун.) и др. Ср. также по этому образцу "синий штиль" у К.Г. Паустовского в "Черноморском солнце".

К общегазетным метонимиям можно отнести такие слова, как белый (ср. "белая страда", "белая олимпиада"), быстрый ("быстрая дорожка", "быстрая вода", "быстрые секунды" и др.), зеленый ("зеленый патруль", "зеленая жатва"), золотой (ср. "золотой прыжок", "золотой полет", "золотой клинок", где золотой – 'такой, который оценен золотой медалью', или 'такой, с помощью которого завоевана золотая медаль') и т.д.

Примеры индивидуальных (авторских) метонимий: "Только тройка мчит со звоном в снежно-белом забытьи" (Бл.); "Тихой сказкой усыплю, Сказку сонную скажу" (Бл.); "И в бриллиантовых мечтах даже покойница теща показалась ему милее" (И. и П.); "Среди зеленой тишины нахлынувшего лета не все вопросы решены. Не все даны ответы" (Ac.); "Из прохладной деревянной чистоты дома нехотя вышли мы на улицу" (В.Сол.); "Ведь ихнее меню в рот не взять" (Гинряры); "И странный стебель, что до плеч в травинку трубчатую вложен ...со свистом шелковым извлечь" (Матв.); "Соседей наших клавиши сердили" (Б.Ахм.); "Уходит двадцать пятый в бой. Шагнул в огонь двадцать шестой. Застыл у края мой – седьмой" (Н.Позд.) (о призывниках 1925,1926 и 1927 года рождения); "Доставляло удовольствие лихо и точно составить мудреный документ, ответить, например, какому-нибудь звездному превосходительству" (В.Савч.).

Синекдоха

Синекдоха (греч. synekdoché) – это перенос наименования части предмета на весь предмет или, наоборот, перенос наименования целого на часть этого целого, а также само значение, возникшее на основании такого переноса. Давно уже мы пользуемся такими синекдохами, как лицо, рот, рука, имея в виду человека (ср. "в семье пять ртов", "главное действующее лицо", "у него там рука" (называя именем части целое – человека), столовая, передняя, комната, квартира и т.д., когда подразумеваем под столовой, передней, комнатой, квартирой 'пол' (или стены) столовой (комнаты, квартиры) и т.д., т.е. обозначаем именем целого его часть (ср.: "столовая отделана дубовыми панелями", "квартира оклеена обоями", "комната окрашена заново" и т.д.). Еще примеры синекдохи обоих видов: голова (о человеке большого ума): "Бриан – это голова" (И. и П.), копейка (в значении 'деньги'): "...веди себя лучше так, чтобы тебя угощали, а больше всего береги и копи копейку, эта вещь надежнее всего на свете" (Гог.); номер ('предмет, обозначенный какой-либо цифрой'): "– Не придется нам ехать четырнадцатым номером! – говорит он. – Опоздали сильно" (Ч.); светило ('солнце'): "Но странная из солнца ясь струилась, – и, степенность забыв, сижу разговорясь с светилом постепенно" (Маяк.) и т.д.*

* Не следует относить к лексической синекдохе употребления типа "Любите книгу", "Продавец и покупатель, будьте взаимно вежливы", "Тигр относится к семейству кошачьих", "Выставка революционного плаката" и т.п. При лексической синекдохе (скажем, рот в значении "человек") один класс предметов ("человек") обозначается "именем" совсем другого класса предметов ("рот"). А книга, продавец, покупатель, тигр, плакат в примерах, приведенных выше, – это формы единственного числа, использованные в значении форм множественного числа для наименования тех же самых предметов. Это, если и употреблять термин "синекдоха", синекдоха грамматическая, явление принципиально иное по сравнению с синекдохой лексической.

Синекдоху некоторые языковеды* считают разновидностью метонимии и поэтому не выделяют в качестве самостоятельного типа переносного значения, поскольку предмет и его часть связаны смежностью. Надо сказать, что есть немало таких случаев переносного употребления, которые, обладая признаками метонимии и, кроме того, синекдохи, связывают эти два явления. Едва ли найдется человек, кому был бы неизвестен такой сказочный персонаж, как Красная Шапочка. Но что такое Красная Шапочка с точки зрения типа переносного значения? Как будто не синекдоха, поскольку головной убор, строго говоря, не есть часть предмета "человек". Значит, метонимия ("шапочка" и "девочка" смежны)? Но, с другой стороны, эту девочку из сказки читатель помнит именно по ее красной шапочке, которая предстает тем самым как неотъемлемая часть данного персонажа. Значит, Красную Шапочку можно с не меньшим правом считать синекдохой. То же относится и к примерам типа первая скрипка, первая перчатка, лучшая ракетка (страны), голубые каски, голубые береты (о военнослужащих контингентов ООН) и т.д. В учебниках, учебных пособиях, авторы которых выделяют синекдоху как особый тип переносного значения, такого рода употребления относят, как правило, к синекдохе. Так же в дальнейшем и будут рассматриваться подобные случаи.

* См., например: Маслов Ю.С. Введение в языкознание. М., 1975. С. 128; Головин В.Н. Введение в языкознание. М., 1973. С. 83; Корольков В. И. Метонимия //Краткая литературная энциклопедия. Т. 4. М., 1967.

Синекдоха свойственна не только существительным (примеры синекдох-существительных были приведены выше), но и глаголам (в прилагательных ее нет). Так, например, во фразе из Гоголя "Григорий Григорьевич отправился в свою комнату по обыкновению немножко всхрапнуть" глагол всхрапнуть обозначает "поспать" (во сне человек иногда всхрапывает, и вот по названию одного из моментов действия "спать", "поспать" названо все действие). Глагол дымить употребляется как синекдоха, когда мы говорим "он дымит с утра до ночи", т.е. 'курит' (и здесь название части действия – дымить – перенесено на все действие – курить). Налицо синекдоха и в том случае, когда глагол пожевать используется в значении 'поесть' (ср.: "пора и пожевать что-нибудь"), подышать в значении 'погулять' (ср.: "пойдем подышим с полчасика"), вздернуть (в значении 'казнить через повешение') (ср.: "вздернут тебя на первом же суку") и др.

Как и метафора и метонимия, синекдоха может быть общеупотребительной (сухой и выразительной) и индивидуальной. Слова рот, лицо, рука, лоб, когда они служат для обозначения человека, – общеязыковые, общеупотребительные синекдохи, при этом лоб и рот – синекдохи, сохранившие выразительность. Распространена синекдоха борода (в значении "бородатый человек"; преимущественно в обращении). А вот усы – синекдоха индивидуальная. Она встречается, например, в романе В. Каверина "Два капитана" (Усами называли в этом романе ученики учителя географии). Общепоэтической является синекдоха звук в значении "слово", ср.: "Ни звука русского, ни русского лица" (Гриб.); "Москва... как много в этом звуке / Для сердца русского слилось!" (П.). Юбка (ср. "бегать за каждой юбкой") общеупотребительная синекдоха. А названия многих других видов одежды, используемых для обозначения человека (в такой одежде), воспринимаются как синекдохи индивидуальные. Ср., например: "А-а! – с укоризной заговорила волчья шуба" (Тург.); "Так, так... – бормочет ряска [от "ряса"], поводя рукой по глазам" (Ч.); "Какую важную, роковую роль играет в ее жизни удаляющаяся соломенная шляпа" (Ч.); "– Я скажу вам откровенно, – отвечала панама. – Сноудену пальца в рот не клади" (И. и П.); "Подозрительные брюки были уже далеко" (И. и П.). Контекстными, не языковыми употреблениями являются многие синекдохи, возникающие в разговорной речи. Например: "Не видите, я с человеком (т.е. 'с нужным человеком') разговариваю". Такие контекстные синекдохи, типичные для обычной разговорной речи, отражены в литературе. Например: "[Клавдия Васильевна:] Познакомь, Олег. [Олег:] С косой – Вера, с глазами – Фира" (Роз.). (В пьесе Розова Вера – девочка с толстой косой, Фира – с большими красивыми глазами).

Использование многозначности

Выше уже говорилось о том, что, открывая связи между разными предметами, свойствами, действами, человек тем самым открыл путь к использованию одних и тех же слов для обозначения разных признаков, предметов, действий. Значит, одной из существенных функций переносно употребляемых слов является функция назывная, иначе номинативная (лат. nominatio – 'называние, наименование'). Эту задачу выполняют сухие метафоры: лисички (сорт грибов), бородка (часть ключа), зонтик (тип соцветия), ствол (часть орудия), гусеница (цепь, надеваемая на колеса), молния (род застежки или вид телеграммы), гребень (нарост на голове птиц или приспособление, инструмент), лицевой (в словосочетании "лицевая сторона материи"); метонимии: стол (назначенная больному пища), класс (ученики), серебро (деньги или изделия, спортивная медаль), тенор, бас (певец), набор (набранные куда-либо люди или совокупность предметов одной области применения, совокупность литер, воспроизводящих какой-нибудь текст, и т.д.), теневой (в словосочетании "теневая экономика"); синекдохи: лицо (о человеке), голова (как единица счета скота), машина (автомобиль), сабля, штык (как единица счета в речи военных) и т.д. Мы пользуемся такими метафорами, метонимиями и синекдохами, зачастую не отдавая себе отчета в том, что это переносные значения, именно потому, что просто называем (а не характеризуем) какие-то предметы, действия, признаки. Например: "опять мои часы стоят (бегут, ушли вперед)", "у него уже ломается голос", "на глазу вскочил ячмень", "пошел (повалил) снег", "березы пожелтели", "я занимаюсь Блоком (А. Платоновым и т.п.)", "купила беличью шубку" и т.д.

Нужно добавить еще, что, выполняя назывную функцию, метафоры, метонимии и синекдохи одновременно служат и средством, обеспечивающим краткость речи, поскольку они называют что-либо одним словом. Так, серебро, медь короче, чем "серебряные, медные деньги", бородка (ключа) короче, чем "выступ на конце ключа", недавно возникшая метонимия захлопать (оратора) значительно короче, чем "хлопая в ладоши, заглушить голос (оратора)" и т.д.

Другая важнейшая функция слов в переносном значении изобразительно-выразительная. Выразительную силу метафоры, ее способность создавать яркие, индивидуальные картины можно проиллюстрировать следующими примерами – отрывками из переводов разных авторов стихотворения Г. Гейне "Ein Fichtenbaum steht einsam" (русскому читателю более всего известен лермонтовский перевод этого стихотворения под названием "Сосна"):

в пер. М. Лермонтова: 

На севере диком стоит одиноко

На голой вершине сосна.

И дремлет качаясь, и снегом сыпучим

Одета, как ризой, она.

в пер. Ф. Тютчева (у которого Fichtenbaum переведено как "кедр"):

И сладко заснул он в инистой мгле,

И сон его вьюга лелеет.

в пер. А. Фета (где Fichtenbaum тоже "кедр"):

Он дремлет сурово покрытый

И снежным и льдяным покровом.

Сосна у Лермонтова погружена в дремоту, причем стоящее при метафоре дремлет деепричастие "качаясь" позволяет представить, что сосну баюкают, а значит, дремота ее приятна, сладка. Идея сладкого, разнеживающего сна еще больше развита в приведенных выше строках перевода Тютчева, который ввел метафоры сладко и лелеет и прямо указал, что вьюга кедр убаюкивает (лелеет его сон). Иная картина у Фета. Его кедр дремлет покрытый не только снежным, но и льдяным покровом*. И этот ледяной покров в сочетании с метафорой сурово создает скорее драматический образ, образ существа, чья дремота, неактивность объясняются скованностью, вызванной внешними силами.

* (Льдяный) покров в соседстве с покрытый для многих и сейчас, а не только для читателей XIX века, является метафорой от значения "кусок ткани, предназначенный для покрывания кого-, чего-либо", и особенно его оттенка – "о покрывале, используемом в церковном обиходе".

Приведем еще примеры выразительных метафор из текстов разных авторов: "Роняет лес багряный свой убор" (П.); "Месяц рогом облако бодает, В голубой купается пыли" (Ес.); "На бледно-голубой эмали. Какая мыслима в апреле, Березы ветви поднимали И незаметно вечерели" (Манд.); "Гремит плавучих льдин резня и поножовщина осколков" (Паст.); "Серую краску возьми, если осень в небо плеснула свинец" (Б.Ок.).

Метафора в поэтических и прозаических текстах нередко встречается в сопровождении сравнения, которое, поясняя, уточняя образ, делает его более зримым, более ярким. Например: "И снегом сыпучим одета, как ризой, она" (Л.); "Нева металась, как больной/В своей постели беспокойной" (П.); "Как пахарь, битва отдыхает" (П.); "Недавно заведенное на новый лад хозяйство скрипело, как немазаное колесо" (Тург.); "Ты в ветре, веткой пробующем, Не время ль птицам петь, Намокшая воробышком Сиреневая ветвь!" (Паст.); "Слова, как ястребы ночные, срываются с горячих губ" (Б.Ок.); "Дождь возился в соломе, как осенняя мышь" (В.Драг.). Сравнение может возвратить слову-метафоре стертую от долгого употребления образность: "Туман, как саваном, окутал горы" (Арс.); "День газетой за дверьми шуршит, опоздавшим школьником бежит" (Слуцк.).

Выразительность метафоры усиливается, если автор использует не одиночную, а развернутую метафору, или, как говорят литературоведы, цепочку метафор (цепочка – это ряд метафор, связанных в своих прямых значениях одной темой): "Он будет ночью – светлый серп, сверкающий на жатве ночи" (Бл.); "И полусонным стрелкам лень ворочаться на циферблате" (Паст.). В известном стихотворении Маяковского "Разговор с фининспектором о поэзии" рифма уподобляется векселю ("говоря по-вашему, рифма – вексель..."), а через несколько строк – бочке динамита ("говоря по-нашему, рифма – бочка. Бочка с динамитом..."), и эти метафоры порождают две цепочки – учесть ("учесть через строчку!"), касса, мелочишка ("и ищешь мелочишку суффиксов и флексий в пустующей кассе склонений и спряжений") и фитиль, додымить, взрываться, лететь на воздух ("строчка – фитиль. Строка додымит, взрывается строчка, –и город на воздух строфой летит").

Подобное использование метафор (в сопровождении сравнения, в цепочке) нередко называют приемами. И хотя понятие "прием" предполагает сознательное построение автором контекста (что бывает далеко не всегда), прием – это понятие для обозначения того словесного результата, с которым "имеет дело" читатель, и скажем еще о некоторых приемах, позволяющих создать новый, свежий, необычный образ. Одним из таких приемов является замена привычного, традиционного метафорического слова его синонимом (или тем, что можно условно назвать синонимом). Например: "Прибрела весна, как странница, с посошком в лаптях берестяных" (Ес.). Привычное, сразу приходящее на язык обозначение того, что пришло новое время года, – прийти. Так что есенинское "прибрела весна" воспринимается как освежение традиционной метафоры пришла. Обычно то, что летит в период цветения с тополей, мы именуем пухом, а Б. Пастернак сказал "пушистый ватин тополей".

Заменой привычного метафорического слова может стать видовое по отношению к нему слово-понятие. Так, видовыми обозначениями понятия гора (множество) являются названия конкретных гор. Например: "Под проливным дождем на склизких неопрятных мостовых [рынка Ковент-Гарден] часами стоят взаимно закупорившиеся вереницы грузовиков, Moнбланы жратвы, Казбеки гастрономических сокровищ" (М.Кольц.). Любопытно и следующее употребление. Как-то в беседе с критиком Ф. Медведевым Г. Бакланов сказал: "Нередко, к сожалению, поверхностные поделки, как вы их называли, находят спрос, вызывают повышенный интерес, очереди выстраиваются у книжных магазинов за этим непропеченным "хлебом духовным"*. Писатель, как бы мысленно отказавшись от давней метафоры пища (духовная), нашел ей видовую замену (пища – родовое понятие), назвав плохую по качеству литературу "непропеченным духовным хлебом". Наконец, освежения образа можно достичь и заменой привычного видового обозначения тоже видовым. Так, привычной характеристике осиная (талия) К.А. Федин нашел необычную, свежую замену: муравьиная (родовое обозначение – тонкая).

* Интервью опубликовано в "Огоньке", № 52 за 1986 год.

Метафоры нередко используются в качестве названия литературного произведения, образно раскрывая его тему, содержание, идею и т.д., ср.: "Мертвые души" Н.В. Гоголя, "Гроза", "Волки и овцы" A.H. Ocтровского, "Пересолил", "Хамелеон" А.П. Чехова, "Воскресение" Л.Н. Толстого, "Тугой узел" В.Ф. Тендрякова и т.д.

Роль изобразительно-выразительных средств играют и общепоэтические и авторские метонимии (а также те сухие метонимии, которые помещены в соответствующий возвращающий им выразительную силу контекст). Например, яркий образ создает необычное употребление слова фонтаны (в значении "струи воды, разлетающиеся фонтаном") в поэме "Руслан и Людмила": "Летят алмазные фонтаны с веселым шумом к облакам" (П.). В оде "Вольность" Пушкин в индивидуальных метонимиях бичи, железы ("Увы! куда ни брошу взор – Везде бичи, везде железы") в наглядно-конкретных образах выразил идею насилия и рабства, формой же числа этих метонимий ясно сказал читателю о множественности случаев проявления рабства и насилия. Другие примеры выразительных метонимий: "Итак, был белый мохнатый декабрь" (М.Булг.); "Синий вечер отражался в лужах, затянутых тонким ледком" (А.Н.Т.); "В суету городов и в потоки машин возвращаемся мы – просто некуда деться. И спускаемся вниз с покоренных вершин, оставляя в горах, оставляя в горах свое сердце" (Выс.). Ср. и название поэмы Н. Асеева "Синие гусары" и "Легенда о синем гусаре" (так, перекликаясь с Асеевым, назвал свою повесть о декабристе Михаиле Лунине писатель В. Гусев) (см. также выше примеры общепоэтических, общегазетных и индивидуальных метонимий).

Выразительным элементом речи может быть и синекдоха. Это ее свойство давно используется в пословицах: "сарафан за кафтаном не бегает", "валить с больной головы на здоровую" и др.

Изображение предмета через какую-нибудь его заметную, бросающуюся в глаза и т.д. часть, деталь – распространенный прием в художественной литературе. Хрестоматийный пример: "Все флаги в гости будут к нам" (П.). Или: "И идут паруса на Запад Через море и через стих, Чтоб магнолий тревожный запах Грустной песенкой донести" (П. Коган); "Такие отрывки фраз, важных сентенций, пустяковой болтовни можно было слышать в гостиных, казармах, на плац-парадах, на Невском в группе сошедшихся киверов и косматых шапок, ежели упоминалось имя Лунина" (В. Гусев).

Синекдоха может не только живописать, но и одновременно разнообразить язык изложения. Такую роль выполняют газетные употребления типа "красно-белые футболки пошли в атаку" (чтобы не повторять слова "футболисты такой-то команды"), голубые каски (войска ООН) и под.

Синекдоха может служить и средством социальной характеристики, если автор – писатель, поэт, журналист, – говоря о ком-то, "обозначает" его с помощью типичной, характерной для него как представителя определенного класса, сословия, социальной группы и т.д. одежды или орудия труда. Например: "Прощай, немытая Россия, Страна рабов, страна господ, И вы, мундиры голубые, И ты, послушный им народ" (Л.) (голубые мундиры – жандармы, носившие голубую форму); "Медленно ползли эшелоны по российским равнинам. Останавливались в изнеможении у станции с выбитыми окнами... С крыш соскакивали серые шинели, щелкая затворами, кидались искать начальника станции, чтобы тут же прикончить прихвостня мировой буржуазии" (А.Н.Т.). Ср. также использование подобной синекдохи в газетном заголовке "Мундир и сутана", где мундир – представитель охраны колонии заключенных, а сутана – служитель христианской миссии, посетивший эту колонию. В поэме А. Вознесенского "Мастера" находим другой вид "социальной" синекдохи. Обращаясь к "варварам всех времен"– царям, тиранам, – поэт писал: "Ваш враг – резец и кельма...", т.е. скульпторы, каменщики.

Важная функция и способность слов в переносном значении – служить средством оценки. Использование оценочных слов связано с разнообразными чувствами, испытываемыми говорящим по отношению к кому- или чему-либо, осознанием ценности, достоинств или, наоборот, ничтожности, низменности кого-, чего-либо. Так, понимание роли Пушкина в русской литературе и одновременно скорбь в связи с его гибелью и ощущение невосполнимой утраты звучат в словах критика А.А. Краевского: "Солнце нашей поэзии закатилось!"; "Одними из драгоценнейших жемчужин нашей поэзии" назвал Белинский "Бэлу" и "Тамань". Высочайшая оценка таланта художника (Рембрандта) выражена в следующих строчках Н. Матвеевой: "На кладбище нищих в старинном седом Амстердаме Лежит император контрастов". Печорин, отозвавшийся о княжне Мери, как о "прехорошенькой", прежде всего отмечает ее бархатные глаза: "У нее бархатные глаза, – именно бархатные... нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках. Я люблю эти глаза – без блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят...". Другие примеры положительно-оценочных слов: звезда, королева, золото ("характер – золото!"), шелк ("шелк кудрей"), соболиный ("соболиные брови"), сочный ("сочные краски", "сочный юмор"), царственный ("царственная красота") и т.д.

Многочисленны и разнообразны и слова, отражающие отрицательную оценку. Напомним ставшие крылатыми слова Софьи, раздраженной насмешливыми репликами Чацкого: "Не человек, змея!" Или характеристику женщин, которую дал персонаж чеховского рассказа "Медведь": "Посмотришь на иное поэтическое создание: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешь в душу – обыкновеннейший крокодил!" Тот же герой, досадуя на свое мягкосердечие, говорит: "...я нюня, тряпка, баба!" (Кстати, названия немалого числа рассказов Чехова представляют собой метафоры или содержат в своем составе метафоры, отражающие разные степени отрицательного отношения, отрицательную оценку: "Хамелеон", "Тряпка", "Ворона", "Душечка", "Размазня", "Канитель", "Медведь", "Мелюзга", "Интеллигентное бревно", "Попрыгунья" и др.) Отрицательная оценка заключена также в переносных значениях слов дуб, дубина, колода, лопух, валенок (используется в молодежном жаргоне), каша ("во рту каша какая-то"), винегрет, поганка, свинарник, хищник, хлев, балаган, крысиный, паучий и т.д.

В оценочной роли, как это, очевидно, ясно из приведенных примеров, выступают слова-метафоры (реже синекдохи, метонимии) самых разных тематических групп. Это и названия, относящиеся к животному и растительному миру, и названия веществ, материалов, и названия бытовых предметов, наименования высших чинов, званий и т.д. Характер же оценки (положительная, отрицательная) зависит прежде всего от того, каким традиционно видится тот "предмет", тот признак, чье название перенесено на другой предмет, признак (см. также выше тематическую классификацию метафор).

Большую роль играют переносно употребленные слова и как средство создания юмора и сатиры. Шутка, ирония, насмешка могут возникать, например, благодаря логической несообразности, комичности сочетаний, образуемых словами, из которых одно является прямым наименованием предмета, лица, а другое – переносным обозначением его действия (действий), состояния, признака. Или, наоборот, использованием прямых значений слов для наименования действий, признаков, и переносных – для обозначения лица, предмета. Например: "Унес, унес", – куковала вдова"* (И. и П.); "Туг я уже просочился через порог" (Андр.); "Пойду зоологию проведаю" (Ч.); "–"М-Маша", – бормочет цилиндр, бледнея" (Ч.); ср. и приведенный выше пример: "Финагент... улетает в свой участковый улей" (И. и П.); "Некогда каждый день ездить да и дорого". – "Это верно, что дорого", – вздыхают рыжие панталоны" (Ч.); "Ура, гарнизон. Дай повару головой в брюхо!" (М.Г.); "Третий стул, по его словам, взять было никак невозможно. На нем звуковое оформление играло в карты" (И. и П.); "Пятый пенал [об обитателях комнаты, узкой, как пенал] развел примус и занялся обыденными поцелуями" (И. и П.). Ср. также в газете: "Все по-прежнему... убеждены, что у архитекторов просто не хватает фантазии за десятилетие хоть чуть-чуть изменить крупнопанельную скуку".

* Курсивом выделены слова в переносном значении, разрядкой – прямые употребления слова.

Юмор, насмешка создаются и благодаря каламбуру. Каламбур (фр. calembour) – такое использование слова, когда оно воспринимается одновременно в двух значениях или употреблено не один раз в разных значениях, причем последующие его употребления обнаруживают неверность его предшествующего восприятия. Эффект столкновения в одном слове прямого и переносного смыслов лежит в основе юмористических рассказов Ф. Кривина "В стране вещей". Например: "Когда Чайник, окончив свою кипучую деятельность на кухне, появляется в комнате, на столе все приходит в движение. Весело звенят, приветствуя его, чашки и ложки, почтительно снимает крышку Сахарница. И только старая плюшевая Скатерть презрительно морщится и спешит убраться со стола, спасая свою незапятнанную репутацию". Или: "Глина очень впечатлительна, и всякий, кто коснулся её, оставляет в ней глубокий след". [В подписи к рисунку, на котором изображена группа людей с газетой, где в заголовке написано: "Результаты голосования христианско-демократической партии"]: "Перед выборами шумели, кричали, а сейчас их не слышно". "Потеряли голоса...""Не спелись организации-учредители II Всесоюзного фестиваля авторской песни, поставив его на грань срыва" (Комс. пр. 1988. 21 окт.).

Ошибочное, неудачное использование слов в переносном значении

Для того чтобы метафора, метонимия, синекдоха попадали в цель, оказывались в тексте на месте, были оправданными, нужно хорошо знать смысл слова, соблюдать "правила" употребления его в переносном значении. Так, авторы метафор должны помнить, что это переносное значение говорит о сходстве того, что называют, с тем, с помощью чего называют. Значит, в "правильной" метафоре должен содержаться признак, которым обладает предмет (понятие), давший свое имя обозначаемому.

Между тем, это правило соблюдается не всегда. И особенно грешат этим журналисты. Нередко образ, использованный для метафорического обозначения предмета, явления и т.д., не вызывает ассоциаций с изображаемым, а значит, остается неясным, в чем же сходен предмет, признак, данное явление и т.д. с тем, чьим "именем" он назван. Например: "А жребий сложился так, что Тильдуму вообще пришлось завершить лыжную корриду" (Сов. сп. 1972. 5 февр.). Как известно, коррида – это бой быков, т.е. сражение на большой арене пеших и конных бойцов с доведенными до ярости быками" (Словарь иностранных слов. 7е изд. М., 1979). Но что же общего между таким боем и лыжной гонкой? Совершенно неясно. Коррида, видимо, понравилась, она стала встречаться еще и еще, но не стала точнее: "В субботу я пришел на "корриду". Так называют в Ворошиловграде стадион "Авангард", где берут в команду любого желающего". Приведя это более чем странное обозначение – коррида – стадион (!), где играет тот, кто хочет, – журналист "Комсомольской правды" не выразил удивления по поводу этой странности. Более того, дальше он сам употребил это слово: "Через "корриду" прошли все мастера ворошиловградского футбола". А вот заголовок –. "Болгарская коррида". Он был предпослан материалу, рассказывавшему о чемпионате мира по тяжелой атлетике в одном болгарском городе (Сов. сп. 1987. 11 сент.). И здесь нельзя усмотреть сходство между боем тореодоров с быком, которого они, доводя до ярости красной мулетой, поражают специальным копьем (бандерильей). Не более ясны и мотивы переносного использования слова перекресток (его единственное традиционное значение – 'место пересечения дорог, улиц') в сочетаниях "шахматный перекресток" (самое частое), "футбольные перекрестки", "осенние перекрестки". Так нередко почему-то именуются заголовками в газете новости шахматного спорта, причем, как правило, речь идет к тому же о спортивных встречах, происходящих в разных странах, разных городах.

Иногда несовпадение словесного (метафорического) образа с изображаемым вызвано тем, что объективные признаки их в контексте противоречат друг другу. Например: "Ни алюминий, ни бетон, ни пластмассы, не говоря уже о лесоматериалах, стекле, бумаге и картоне, не обладают таким калейдоскопом важнейших качеств, как сталь" (Моск. пр. 1967. 17 нояб.). Сталь – символ прочности (недаром о твердом, непреклонном, огромной выдержки человеке говорят, что у него "стальной характер", "стальные нервы"). Калейдоскоп – трубка со вставленными в нее под углом друг к другу зеркальными стеклами и положенными между ними цветными стеклышками, частичками цветной бумаги и т.д., которые отражаются в зеркалах и создают разнообразные узоры, изменяющиеся уже при легком поворачивании трубки. Следовательно, метафора калейдоскоп говорит о быстрой смене, неустойчивости, непостоянстве состава чего-либо, о быстром изменении чего-то (ср. "калейдоскоп лиц", "калейдоскоп событий") и поэтому не может быть оправдана по отношению к качествам, свойствам стали. Противоречит представлению о караване распространенное в газете использование метафоры караван по отношению к растянувшейся группе соревнующихся гонщиков (велосипедистов, лыжников, биатлонистов и т.п.), поскольку движение животных, составляющих караван, представляется как достаточно медленное (недаром же Пушкин написал: "Гусей крикливых караван тянулся к югу"). Поэтому неудачны примеры типа: "На первом этапе в нашей команде стартовал А. Петров – спортсмен быстрый, смелый и азартный. Караван гонщиков он возглавил с первых же метров дистанции..."

Часты случаи, когда создатели метафор считают возможным пренебречь (ради свежести, оригинальности нового названия) существенным признаком того значения, на основе которого создана метафора, строя ее на признаке малозначительном. Примером таких неоправданных метафор может служить употребление слов дуэт, трио, квартет по отношению к двум, трем, четырем неодушевленным предметам, не связанным никаким общим действием и потому не могущим вызвать образ единого ансамбля. Еще хуже, когда дуэт, трио, квартет (и под.) используются по отношению к двум, трем, четырем спортсменам или командам-соперницам. Ср.: "На льду – квартет [заголовок]. Победив команду США со счетом 2:1, советские хоккеисты заняли первое место в круговом турнире и вышли в полуфинал Кубка Канады... Определились и другие полуфиналисты. Кроме сборных СССР и США борьбу продолжат канадцы, выигравшие со счетом 7:2 у чехословацких хоккеистов, а также шведы" (Комс. пр. 1984. 11 сент.). Это уже иллюстрация того случая, когда признаки обозначаемого (спортсмены-соперники) противоречат признакам обозначающего (единый, действующий согласованно ансамбль). Та же ошибка и в употреблении метафоры трио применительно к шахматистам (которые всегда борются за единоличное первенство): "Но уже сейчас все трио лауреатов можно поздравить с выполнением программы-минимума. Они вместе с занявшими следующие места А. Соколовым и Ю. Балашовым... получили право включиться в борьбу за звание чемпионов мира" (Ог. 1985. № 15) (трио в тексте – шахматисты, занявшие 1, 2 и 3-е места). Любят журналисты и метафору симфония: "Хоккейная симфония. Исполнитель – большой квартет" (Изв. 1967. 25 марта); "И как мастерски, артистически непринужденно он исполнил этот труднейший аккорд своей небольшой футбольной симфонии" (Сов. сп. 1972. 10 марта). Но симфония – это большое музыкальное произведение для оркестра, которое никак квартетом исполняться не может, тем более не может быть небольшой симфонии, которую исполняет один человек. И еще одна "симфония": "Накормив клестиху, заботливый глава семейства усаживается на макушку дерева и давай выводить симфонию зимнего леса..." (Моск. пр. 1988. 11 февр.). Общее у традиционной симфонии с симфонией, "выводимой" (!) клестом, лишь в том, что и там и здесь звуки... Новое метафорическое увлечение – посеянный: "Львовянка Лариса Савченко, посеянная в таблице под третьим номером, выиграла у Барбары Геркен (США)..." (Комс. пр. 1987. 14 фев.); "Посеянной под первым номером Граф потребовалось 55 минут для очередного успеха" (Комс. пр. 1989. 11 апр.); "Минчанка Наталья Зверева, "посеянная" под первым номером, в первом круге международного турнира выиграла у Комми Мак-Трегор из США..." (Комс. пр. 1989. 26 окт.). И здесь мотивировка (зерно "помещают" в почву – фамилию помещают в такое-то место табло) ничтожна.

Подобные неудачи можно встретить и у хороших поэтов. Так, желание показать, что при ветре паруса прогибаются в сторону, противоположную той, откуда дует ветер, привело к следующему: "И только в пенье впалых парусов еще вздыхает память о лесах" (Матв.). Впалый – ввалившийся. Впалость вызывается изнурительной болезнью или старостью, она связана с не вполне нормальной худобой. То есть впалость обычно свидетельство нездоровья, некоторой изможденности, а значит, физической слабости. Натянувшиеся же от ветра, поющие паруса упруги; корабль под наполнившимися ветром парусами энергично движется вперед, что явно противоречит возможностям предмета, характеризуемого как имеющего что-то "впалое".

До сих пор говорилось о метафорах, в которых в той или иной степени нарушается идея сходства. Можно указать еще и на такие случаи, когда метафора остается для большинства читающих непонятной (а значит, неясно сходство, не воспринимается образ), так как она представляет собой употребление необщенародного слова, особенно узкоспециального или узкообластного, узкоместного, а также слова сугубо книжного или устаревшего. Вот несколько примеров из романа М.А. Шолохова "Тихий Дон": "Вновь, потрагивая сибирьковую бороду, тянул делегат 44 полка..."; "Необычная для начала весны раскохалась теплынь"; "А на севере за станицей шафранный разлив песков, чахлая посадка сосняка, ендовы, залитые розовой, от красноглинной почвы, водой". В известной песне "По долинам и по взгорьям", написанной на стихи Парфенова, есть куплет, в котором первоначально было узкообластное (во всяком случае, в то время) слово отава: "Этих дней не смолкнет слава, не померкнет никогда. Партизанские отавы занимали города". Малопонятную метафору отава (прямое значение этого слова – 'трава, выросшая в том же году на месте скошенной') народ впоследствии заменил общепонятным словом "отряды". А ниже – иллюстрации метафорического использования сугубо книжного (апокалипсис) и устарелого (кринолин) слов: "Однако такой взгляд чаще отыскивает кровавые драмы, насильственные смерти, трагические противостояния, словом, некий апокалипсис общей американской родословной"; "Дом был окружен кринолином веранд"*. Вряд ли понятен многим читателям и заголовок "Алгоритм катастроф" (Комс. пр. 1989. 12 нояб.).

* Этот последний пример приведен в сборнике статей А.В. Калинина "Культура русского слова", где есть и множество других примеров неоправданных, неудачных метафор.

Имея в виду качество нетрадиционного метафорического, метонимического и т.д. применения слова, нужно помнить, что используемый образ содержит, как правило, оценку или поэтизирует обозначаемое. Поэтому отношение к предмету речи, каким он предстает в контексте, не должно противоречить оценке или тому поэтизирующему его признаку, которые содержат слова в переносном значении. С этой точки зрения явно неудачны следующие метафоры: "Дуэт "Агнессы" и "Вэнди" (Комс. пр. 1968.12 сент.); "Следующей испытывалась бомба-первенец Ливерморской лаборатории, созданная под руководством Эдварда Теллера" (Сов. Рос. 1987. 21 окт.). В первом примере метафорой дуэт, призванной оценивать слаженность, гармоничность действий двух лиц, в тексте характеризуется появление двух тайфунов, вызвавших на северо-востоке нашей страны ураган, принесший значительные разрушения, большой материальный ущерб. Во втором – слово первенец, которое называет первого родившегося в семье ребенка (а рождение первенца – радость для семьи), использовано применительно к тому, с чем связываются кошмары XX века. Ясно, что обе эти метафоры абсолютно неуместны. И еще пример. Под заголовком "Снарядами – по городу" газета (Комс. пр. 1989. 26 сент.) сообщила, что неподалеку от города Юрга в воинской части загорелся ацетон на складе боеприпасов. Начали взрываться и разлетаться снаряды, причем взрывная волна раскидывала и неразорвавшиеся снаряды. И дальше в тексте; "Тяжелые болванки падали на убранные поля, врезались в золото лесов, ломали стены и крыши зданий..." и в этом контексте неуместна использованная метафора, которая своим поэтизирующим характером как будто призывает любоваться природой тогда, когда вокруг рушатся дома.

Ошибка в использовании слов в переносном значении может состоять и в том, что "правильные" сами по себе метафоры, метонимии, синекдохи попадают в несвойственные им сочетания, т.е. происходит нарушение ассоциативной цепочки. Например: "Мы сразу пытаемся найти в человеке то зерно самоуважения, на которое можно опереться" (Сов. Рос. 1989.24 окт.). Из зерна может что-то "вырасти", "пробиться", "проклюнуться", "прорасти", но "опереться" на зерно нельзя. "Но, отказываясь в эпилоге ленты от иронии и заменяя ее патетикой, режиссер впрямую свидетельствует: если молекула шестидесятых запала в душу одного человека, и еще одного, и еще десяти, значит, не все потеряно" (Сов. эк. 1986. 2). Но годы не имеют молекул, и молекулы не могут ни "падать", ни "западать". "...Вышедшая вслед за ней на ковер Е. Давыдова настолько гармонично вписала такие волнующие аккорды в музыку фантастически сложных движений, что судьи единодушно остановились на оценке 10 баллов!" (Пр. 1980. 24 июля). "Вписала аккорды в музыку... движений..." "Аккорды" не вписывают (при исполнении), их "берут". И если аккорды вписывают "в музыку", то из чего состояла до "вписания" музыка? Это, как и следующее употребление, – метафорическая каша. "Премьера балета А. Аренского "Египетские ночи" щедрым аккордом вписалась в сюиту новогодних подарков..." (Лен. пр. 1989. 13 янв.). И здесь "аккорды", которые "вписываются", но уже в "сюиту подарков". Количество примеров можно было бы увеличить, но уже, очевидно, ясно, что лишь намеренное подчеркивание логически не сочетающихся слов, преследующее цель создания комического эффекта, может быть в тексте оправдано. При отсутствии такой задачи подобные сочетания воспринимаются как ошибки, свидетельствуют о языковой глухоте.

Наконец, неудачным переносное употребление слов может оказаться и в том случае, если в тексте возникает двусмысленность, возможность неоднозначного понимания, которая автором не предполагалась. Например: "Кому улыбнулся лед" (Комс. пр. 1981. 8 фев.). Одно из традиционных значений слова улыбнуться – 'не достаться кому-либо; не осуществиться'. Поэтому заголовок можно прочитать так: кому-то не удалось потренироваться, покататься или выступить на льду. Автор же хотел сказать о тех, кто выступил удачно. Еще пример: "И когда на "круглом столе" выступил товарищ из ВКШ, все и всем стало ясно" (Комс. пр. 1987. 11 дек.). Конечно, мало кто серьезно представит себе товарища из ВКШ, произнесшего речь на столе. Но этот смысл благодаря сочетанию с предлогом "на" все-таки возникает в сознании, вызывая ненужную автору текста улыбку. Не очень удачен поэтому и заголовок "Дружба-84" финиширует" (Пр. 1984.9 июля), где, хотя и есть кавычки, а также разбивающая сочетание слов цифра, слишком близко стоят слова дружба и финиширует.

Итак, метафоры, метонимии, синекдохи – неисчерпаемый источник яркой, эмоциональной речи. Но использование многозначных слов, создание новых метафор требуют от пишущих внимания, уважения к слову и неустанного повышения своей речевой культуры.

ОМОНИМЫ

От многозначных слов следует отличать омонимы. Омонимы (от греч. homos – 'одинаковый' и onyma, onoma – 'имя') – это слова, одинаково звучащие, но совершенно различные по значению: брак (супружество) и брак (изъян, дефект); такса (точно установленная расценка) и такса (порода охотничьей собаки); рысь (хищное животное) и рысь (быстрый аллюр); бычок (молодой бык) – бычок (маленькая рыбка) – бычок (окурок); переделать (сделать заново, по-новому) и переделать (сделать все дела); больно (наречие от "больной") и больно (просторечная частица со значением 'очень'); петрушка (огородное растение) и петрушка (главное комическое действующее лицо в русском народном представлении).

Отличие омонимии от многозначности заключается в следующем. При многозначности один и тот же комплекс туков (или одна и та же "звуковая оболочка" слова) соотносится с несколькими явлениями действительности, смысловые связи между которыми (сходство или смежность) отчетливо осознаются говорящими (см., например, приведенные выше слова: соль, гвоздь, луковки, головки и т.п.). При омонимии звуковые оболочки слов тоже одинаковы. Однако никаких смысловых связей между названными явлениями для носителя современного русского языка не существует. То есть при многозначности мы имеем дело с одним словом, а при омонимии, как минимум, с двумя, а иногда и более словами.

Типы омонимов

1. Иногда слова пишутся по-разному, но звучат одинаково, вследствие законов фонетики русского языка: док – дог; кот – код; рок –рог; столп – столб; вести – везти; развести –развезти (оглушение звонких согласных на конце слова или в середине его, перед последующим глухим согласным, приводит к совпадению в звучании слов); обессилеть – обессилить; пребывать – прибывать; преумножить – приумножить (редукция э в безударной позиции определяет одинаковое звучание глаголов) и т.п. Такие омонимы называются фонетическими омонимами, или омофонами.

2. Омонимия возникает и тогда, когда разные слова совпадают по звучанию в какой-либо грамматической форме (одной или нескольких): алея (деепричастие от глагола алеть) – аллея (существительное); вина (провинность) – вина (род.п. ед. ч. существительного вино); горелки (газовые) – горелки (игра); ели (форма глагола есть) – ели (мн.ч. существительного ель); кос (краткая форма прилагательного косой) – кос (род.п. мн.ч. существительного коса); лай – лая – лаем (падежные формы существительного лай) –лай – лая – лаем (формы изменения глагола лаять); лаком (тв.п. ед.ч. существительного лак) – лакам (краткая форма прилагательного лакомый); мой (местоимение) – мой (повелительное наклонение глагола мыть); три (числительное) – три (повелительное наклонение глагола тереть). Подобные омонимы, появляющиеся в результате совпадения слов в отдельных грамматических формах, называют грамматическими омонимами, или омоформами.

Особая группа омоформ – это те слова, которые перешли из одной части речи в другую: прямо (наречие) – прямо (усилительная частица); точно (наречие) – точно (сравнительный союз); хотя (деепричастие) – хотя (уступительный союз) и под. К омоформам относятся и многочисленные существительные, возникшие в результате субстантивации* прилагательных и причастий. Таковы, например, названия всевозможных предприятий общественного питания и торговли, которые можно прочесть на вывесках, идя по улицам города: Булочная-кондитерская, Бутербродная, Закусочная, Пельменная, Пивная, Рюмочная, Сосисочная, Столовая, Шашлычная. Слова этой группы отличает от других омоформ то, что они при склонении как в единственном, так и во множественном числе во всех падежных формах имеют соответствующую омоформу – прилагательное. Однако пара: существительное-прилагательное именно омоформы, так как у прилагательного форм изменения значительно больше: единственное число мужского рода и единственное число среднего рода.

* Субстантивация (от лат. substantivum – 'существительное') – переход в разряд имен существительных других частей речи.

3. Омографы– это такие слова, которые пишутся одинаково, но имеют разное звучание: жарко2е (блюдо) – жа2ркое (лето), мука2 (для пирогов) – му2ка (мучение); пари2ть (в небесах) – па2рить (в кастрюле); про2волочка (уменьшительное к проволока) – проволо2чка (задержка, замедление при выполнении чего-либо); тая2 (деепричастие от глагола таить) – та2я (деепричастие от глагола таять) и пр. Следует отметить, что не все ученые относят подобные слова к омонимам, так как их главная особенность – различное звучание – противоречит общему определению омонимии.

4. Наконец, наиболее многочисленную и наиболее интересную и разнообразную группу составляют лексические омонимы, или собственно омонимы, т.е. такие слова, которые совпадают друг с другом во всех грамматических формах и вне зависимости от каких-либо фонетических законов: бур (инструмент для бурения) – бур (представитель народности, населяющей Южную Африку); домино (игра) – домино (маскарадный костюм); ладья (лодка) – ладья (шахматная фигура); лом (инструмент, которым ломают лед, асфальт) – лом (ломаные или годные только для переработки, чаще всего металлические предметы); матроска (жена матроса) – матроска (полосатая блуза, которую носят моряки); мандарин (цитрусовое дерево или его плод) – мандарин (крупный чиновник в дореволюционном Китае); мешать (быть помехой) – мешать (суп в кастрюле); патрон (боевой) – патрон (начальник) и пр.

Причины возникновения лексических омонимов

Омонимы появляются в языке по разным причинам.

1. Омонимами могут стать слова, заимствованные из разных языков. Например, существительное брак в значении "супружество" пришло в русский язык из старославянского языка*. А брак как дефект, недоброкачественное изделие русский язык знает со времен Петра I. Это слово пришло к нам через польский язык из немецкого. Существительное бот (ед. ч. от боты) пришло, по-видимому, из древнепольского языка, где в свою очередь является переосмыслением французского botte – canoг**. А существительное бот, обозначающее небольшое гребное, парусное или моторное судно, согласно данным Словаря иностранных слов, заимствовано из голландского языка***. Междометие пас, обозначающее в карточной игре отказ от участия в розыгрыше (je passe – пропускаю, не играю). А существительное пас (передача мяча кому-либо из игроков своей команды) восходит к английскому pass – передавать. См. также: патрон (глава, хозяин предприятия – от лат. patronus – покровитель), патрон (заряд винтовки, ружья – от нем. patron); рейд – место якорной стоянки кораблей (от голл. reed) и рейд – в тыл врага (англ. raid); такт – единица ритмического движения (нем. takt) и такт – деликатность (фр. tact) и пр.

* См. ниже раздел "Старославянизмы", с. 176.

** См.: Шанский Н.М., Иванов В.В., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка, с. 55.

*** Словарь иностранных слов /Под ред. И.В. Лехина, С.М. Локшиной и др. 11-е изд., стереотип. М., 1984.

2. Слова-омонимы могут быть заимствованы русским языком и из одного и того же языка, где они в большинстве случаев в свою очередь являются омонимами. Таковы, например, английские по происхождению слова бокс (вид спорта) и бокс (герметизированная камера, а также отгороженная часть больничной палаты с отдельным входом), или французские мина (унылое выражение лица) и мина (снаряд со взрывчатым веществом); французские же кадры (из фильмов) и кадры (отдел кадров); корнет (молодой военнослужащий в царской армии) и корнет (музыкальный инструмент), купюра (пропуск какого-либо слова в напечатанном тексте) и купюра (ассигнация) и пр.

3. Значительную группу омонимов составляют пары, где одно из слов является исконно русским, а другое заимствованным. Таковы, например, общеславянское горн (плавильная печь) и заимствованное из немецкого горн (нем.: Horn) – духовой инструмент. Аналогично: пост (религиозный; общеслав.) – пост (объект, порученный для охраны и обороны лицу, группе лиц, а также место, на котором выполняется эта задача; фр. poste); бор (сосновый или еловый; общеслав.) – бор (сверло, заимствовано из немецкого языка в XX веке).

4. Среди омонимов есть также пары, где оба слова являются исконно русскими, но возникли они либо по разным словообразовательным моделям, либо с омонимичными аффиксами: галка (птица) и Галка – разговорная форма от Галина; комок (шерсти) и жаргонное комок (комиссионный магазин); матроска (жена матроса) и матроска (полосатая блуза, какую носят матросы); медвежатник (помещение для медведей в зоопарке) и медвежатник (охотник на медведей)*.

* Нарицательное существительное галка (птица) – древнее образование от прилагательного галъ – "черный" (суффикс -к-, со значением предмета, а собственное Галка – от полного имени Галина (уменьшительно-ласкательный суффикс -к-); комок (шерсти) – производное от комъ (уменьшительный суффикс -ок), а современное разговорное комок (комиссионный магазин) образовано сокращением соответствующего словосочетания (суффикс -ок со значением предмета); матроска (жена матроса) – от матрос (суффикс -к- указывает на лицо женского пола), матроска (тельняшка) – от матросский (суффикс -к- указывает на предмет); медвежатник (в зоопарке) – от медведь (суффикс -атник указывает на предмет, помещение), медвежатник (охотник) – от медведь (суффикс -атник указывает на лицо).

Очень часто омонимия возникает в результате аббревиации*. Образованная аббревиатура может совпасть с уже существующим в языке словом. Таковы, например, слова миг (мгновенье) и МиГ (самолет конструкции А.И. Микояна и М.И. Гуревича), миф (древнее сказание) и МИФ (Московский инвестиционный фонд). Омонимы пас (отказ от дальнейшего участия в игре) и пас (спорт. – передача мяча партнеру), как показывает "Словарь сокращений русского языка"**, соотносятся с еще тремя аббревиатурами-омонимами: ПАС (полевой армейский склад); ПАС (правила артиллерийской стрельбы) и ПАС (почвенно-агрономическая станция). Аналогично: ум (способность мыслить) и УМ (управление милиции); воз (повозка с кладью) и ВОЗ (Всемирная организация здравоохранения). Слово арена, помимо всем известного значения, – это, оказывается, название политической партии в Бразилии – АРЕНА***. А азу – не только название мясного блюда, оно имеет еще 3 омонима-аббревиатуры: АЗУ – агрегат для ускоренного залужения; АЗУ– аналоговое запоминающее устройство (в электронике); АЗУ– ассоциативное запоминающее устройство****.

* Аббревиация (от лат. abbreviare – 'сокращенно излагать') – способ образования cлов, представляющий собой сложение сокращенных основ.

** См.: Алексеев Д.И., Гозман И.Г., Сахаров Г.В. Словарь сокращений русского языка. 2-е изд. М., 1977.

*** Порт. Alianсa Renovadora Nacional (Национальный союз обновления).

**** См.: Алексеев Д.И., Гозман И.Г., Сахаров Г.В. Словарь сокращений русского языка. С. 21.

Приведенные выше примеры со словами пас, азу показывают, что среди самих аббревиатур также могут встретиться омонимы, и таких случаев немало*.

* См., например, аббревиатуры МГУ, МЗО, ИРП в указанном словаре сокращений.

5. Наконец, наиболее сложным является такой вид омонимии, когда она появляется вследствие расщепления многозначного слова. Когда-то были разными значениями одного и того же слова существительные мех (волосяной покров животного) и мех (приспособление с растягивающимися кожаными складчатыми стенками для нагнетания воздуха); происхождение существительного ладья (шахматная фигура) "Краткий этимологический словарь" объясняет развитием значения слова ладья (лодка, судно). Аналогично: глаголы болтать (т.е. много, быстро говорить о чем-нибудь незначительном) и болтать (мешать, приводить в движение жидкость), являющиеся в настоящее время омонимами, восходят, согласно данным "Краткого этимологического словаря", к общему значению: "двигать".

Множество образований такого рода дает нам жаргон современной молодежи: ботаник (хороший, прилежный студент); гады (старая обувь); кони, черепа (родители); конкретный (человек, фильм – из ряда вон выходящий, очень хороший или, наоборот, очень плохой); крутой, крутизна (о человеке, который одет, причесан невероятно модно и одновременно эпатирует окружающих) и пр. Каждый из перечисленных жаргонизмов является омонимом по отношению к принятому в общенародном языке слову.

Отнесение описанной группы к омонимам уязвимо, поскольку разные носители языка могут в разной степени ощущать отсутствие, разрыв связей между значениями некогда единого слова. Это подтверждается и данными словарей, где одна и та же пара иногда интерпретируется по-разному. Так, приведенная выше пара мех–мех в "Словаре русского языка" С.И. Ожегова дается как омонимы, а в 4-томном "Словаре русского языка" под ред. А.П. Евгеньевой – как разные значения одного и того же слова. Так же по-разному (как омонимы и как многозначные слова) рассматриваются в указанных словарях и слова башмак (ботинок) и башмак (приспособление, накладываемое на рельс для остановки колес), гнать (заставлять двигаться в каком-то направлении) и гнать (добывать перегонкой), лист (дерева) и лист (стали, бумаги), ломаться (разрушаться) и ломаться (кривляться), палата (большое, богатое помещение) и палата (название представительных органов или их составных частей) и нек. др. Тот факт, что разъединение значений многозначного слова и превращение их в омонимы происходит постепенно, отмечается "Словарем омонимов русского языка" О.С. Ахмановой. В нем фиксируется множество случаев так называемых незавершившихся процессов распада полисемии для таких, например, слов, как белый (снег, облако) и белый (контрреволюционный), довольно (удовлетворенно) и довольно (достаточно), красный (цвета крови) и красный (революционный), класс (капиталистический) и класс (в школе), парк (большой сад) и парк (место ремонта автомобилей и пр.), сажать (на стул) и сажать (деревья, цветы), треснуть (дать трещину, расколоться) и треснуть (сильно упарить) и др.*

* См. Ахманова О.С. Словарь омонимов русского языка. М., 1974.

Использование омонимов в речи

Омонимия, как и полисемия, является ресурсом для повышения выразительно-изобразительных качеств речи.

1. Поскольку в случае омонимии мы имеем дело со смысловой стороной слова, постольку экспрессивные возможности слов-омонимов касаются прежде всего именно смысловой, содержательной стороны высказывания, а иногда даже целого текста.

Так, неразличение омонимов и омонимичных созвучий может привести к возникновению неожиданных ситуаций неугадывания, "нераспознавания" подлинного смысла. Подобная парадоксальная ситуация положена в основу повести Юрия Тынянова "Подпоручик Киже". Молодой, неопытный писарь, переписывая приказ, допускает ошибку: вместо слов "подпоручики же Стивен, Рыбин и Азначеев назначаются" он, прерванный офицером, сбившись, пишет: "подпоручик Киже". Обстоятельства вынуждают придворного адъютанта объявить подпоручика Киже реально существующим. Так случайно созданное омонимическое созвучие дает жизнь невероятному герою, который, будучи объявленным особой "секретной" и "фигуры не имеющей", оказывается сосланным в Сибирь, возвращенным из нее волей императора, женится на фрейлине, делает военную карьеру и наконец "умирает" в чине генерала.

В незаконченной фантастической повести М.Ю. Лермонтова "Штосс" неожиданное совпадение слов-омонимов усиливает элемент таинственности, мистификации, которым отличается это произведение: Штосс – это фамилия владельца странной квартиры, куда переезжает герой повести Лугин, штосс – карточная игра, в которую каждую ночь он садится играть с непонятным и странным гостем, и что-c? – вопрос, с которым тот обращается к Лугину. Здесь столкновение одинаково звучащих слов помогает показать, что рок – предопределенность судьбы – проявляется во всем, что сопутствует существованию человека, в том числе и в словах.

А вот современный пример, из текста совершенно иного рода – реклама, которая ежедневно звучит на волнах Радио России: "Вы знаете, к чему мы стремимся, потому что к этому стремитесь и вы. Все мы хотим счастья, достатка, уверенности в завтрашнем дне. Есть верный путь. Пройдем этот путь вместе! Миф? Нет! – Московский инвестиционный фонд". Слушатель первоначально воспринимает слово миф только в его традиционном, давно уже известном языку значении (сказание, легенда). Благодаря последующей расшифровке аббревиатуры слова-омонимы противопоставляются. Так реализуется прием, который в стилистике называется "эффектом обманутого ожидания". И это придает рекламе яркость и оригинальность, делает ее запоминающейся и действенной.

2. Омонимы, а также омонимичные созвучия, наряду с многозначностью, – основной материал для создания каламбура*. Каламбуры часто используются в сатирической литературе, юморесках, анекдотах, сатирических и шуточных стихотворениях. Вот, например, сатирическое четверостишие известного русского поэта конца XIX – начала XX века Константина Михайловича Фофанова, где он прибегает к так называемой "каламбурной рифме":

Чуть пробуждается народ,

Сейчас дают ему уставы,

Кричат: "Закройте-ка уста вы!"

И вмиг кладут печать на рот!

* Фр. calembour – 'игра слов, намеренное соединение в одном контексте двух значений одного и того же слова или использование сходства в звучании разных слов с целью создания комического эффекта' (Русский язык. Энциклопедия. М., 1979).

Любил каламбурные рифмы поэт-сатирик XIX века Дмитрий Дмитриевич Минаев и с иронией признавался в одном из стихотворений:

Область рифм – моя стихия,

И легко пишу стихи я,

Без раздумья, без отсрочки

Я бегу к строке от строчки.

Даже к финским скалам бурым

Обращаюсь с каламбуром.

Рождаются каламбуры и в устно-разговорной речи. Так, например, в непринужденной речи научных работников можно услышать выражение "Он остепенился" (т.е. получил ученую степень кандидата наук), в котором значение глагола соотносится с омонимичным и известным общенародному языку значением: остепениться – стать степенным, сдержанным, рассудительным. В разговоре общественных работников одно время было "модным" слово озадачить ("Ну, вот, я вас озадачил") в значении 'дать задание, поручение, поставить перед кем-либо какую-либо задачу', омонимичное глаголу озадачить ('привести в недоумение, затруднить, смутить').

3. Наконец, слова-омонимы широко употребляются в поэзии, являясь средством создания рифмы. Очень интересен такой отрывок из стихотворения В. Брюсова:

Ты белых лебедей кормила,

Откинув тяжесть черных кос...

Я рядом плыл, сошлись кормила*,

Закатный луч был странно кос.

Вдруг лебедей метнулась пара...

Не знаю, чья была вина...

Закат замлел за дымкой пара,

Алея, как поток вина.

* Кормило – традиц.-поэтич.: руль судна, кормовое весло.

Здесь при перекрестной системе рифмовки с использованием мужской и женской рифмы в качестве рифмующихся используются слова-омонимы.

Вот еще несколько примеров:

И не заботился о том

Какой у дочки тайный том

Дремал до утра под подушкой.

(А.С. Пушкин)

Вы, щенки! За мной ступайте!

Будет вам по калачу,

Да смотрите ж, не болтайте,

А не то поколочу.

(А.С. Пушкин)

Приведенные примеры, как и процитированные выше стихи с каламбурной рифмой, позволяют сделать один любопытный вывод. Как правило, используя в качестве рифмующихся слов омонимы, поэты прибегают к омофонам, омоформам либо омонимичным звукосочетаниям*. Собственно омонимы, или омонимы лексические, встречаются очень редко. Это объясняется, по-видимому, тем, что лексические омонимы, т.е. слова, абсолютно во всем, кроме значения, совпадающие, дублирующие друг друга, рядоположенные в системе языка, делают рифму бедной. Ведь рифма ценна именно своей неожиданностью, непредсказуемостью звучания, которая приводит к акцентации значения рифмующихся слов. А при использовании лексической омонимии происходит не акцентация, а, наоборот, взаимоугасание смысла. Омофоны же и омоформы, а также омонимические созвучия, будучи единицами, удаленными друг от друга в системе языка, при столкновении их в стихотворном контексте делают рифму неожиданной, интересной, придают стихотворной строке прочность и упругость.

* Омоформы: кормила (глагол в форме прош. вр.) – кормила (сущ. мн.ч.); кос (род.п. мн.ч. сущ. коса) – кос (форма краткого прилаг. от косой); пара (сущ. в им.п.) – пара (род.п. ед.ч. сущ. пар); вина (сущ. в им.п.) – вина (род.п. сущ. вино); о том (местоим. в предл.п.) – том (сущ. в им.п.). Омонимичные звукосочетания: народ – на рот; уставы – уста вы; стихия – стихи я; отсрочки – от строчки; скалам бурым – с каламбуром; по калачу – поколочу.

СИНОНИМЫ

Понятие о синонимах. Типы отличий синонимов

Синонимы (от греч. synonimon – 'соименование') – это разно звучащие слова (и устойчивые выражения) в тех своих значениях, которые или полностью совпадают, или очень близки друг другу*. Например: злоба – злость; будущий – грядущий; плохо – отвратительно; два – пара; прослушать – выслушать – заслушать; потому что – та2к как – ибо и т.д.

* Отказываясь от предложенного выше определения как содержащего неопределенное понятие "близость значений", Д.Н. Шмелев признает синонимами слова, "противопоставленные лишь по таким семантическим признакам, которые в определенных контекстах становятся несущественными" (Шмелев Д.Н. Современная русская лексика. М., 1977. С. 196).

Синонимы, объединенные тем, что обозначают одно и то же понятие, составляют синонимический ряд. Синонимический ряд возглавляет слово (лингвисты называют его опорным или доминантой), которое представляет собой в современном литературном языке наиболее употребительное, прямое и точное наименование понятия, обозначаемого словами данного ряда. Так, в ряду слов, выражающих понятие 'незначительный по величине (размеру, объему)', опорным, доминантой, является слово маленький. Другие члены того же ряда – небольшой, крошечный, крохотный, малюсенький, махонький, миниатюрный, микроскопический и т.д. – вносят в большинстве своем в выражение понятия 'незначительный по величине' то или иное дополнение или уточнение: небольшой говорит о предмете хотя и не являющемся большим, но таком, который представляется все же немного больше маленького; крошечный, крохотный, малюсенький, махонький обозначают признак очень маленького предмета (а кроме того, имеют ласкательный характер), миниатюрный употребляется обычно, чтобы подчеркнуть не только небольшие размеры, величину, но и известное изящество чего-либо, микроскопический указывает на то, что данный предмет мал даже для небольших размеров, и т.д.

Из приведенного выше определения ("...в тех своих значениях...") следует, что способность слов вступать в синонимические отношения тесно связана с многозначностью. Многозначное слово в разных своих значениях является членом различных синонимических рядов, состав которых обычно не совпадает. Так, прилагательное большой в значении 'значительный по величине, размерам' ("большая рыба", "большой камень") образует ряд, объединяющий слова крупный, огромный, гигантский, колоссальный, здоровый, здоровенный и т.д. В значении 'значительный по степени, силе своего проявления' ("большой ветер") оно входит в ряд с доминантой сильный, где есть также мощный, могучий, порядочный, здоровый и т.п. А в значении 'взрослый' ("большие дети") оно является членом ряда взрослый – большой.

Синонимами могут быть слова одного корня (властелин – властитель – владыка; жить – проживать; незабываемый – незабвенный; пешком – пехтурой – пешкодралом и т.д.)* или разных корней (мороз – стужа; плохо – отвратительно; думать – размышлять и др.). Но какими бы синонимы ни были – одного корня или разных корней, – они в подавляющем большинстве случаев в чем-то между собой не совпадают. И вот в зависимости от того, чем отличаются друг от друга синонимы, входящие в один синонимический ряд, их подразделяют на следующие группы:

* Однокоренные синонимы следует отличать от паронимов. Паронимы,– слова, тоже имеющие общий корень, но разные по смыслу: боязно и боязливо, высветить и осветить; гнездо и гнездовье; эффектный и эффективный и т.д.

1) синонимы идеографические, т.е. синонимы, лишь близкие (а не тождественные) по значению. Их называют также понятийными синонимами. Примером таких синонимов могут служить слова открыть – раскрыть – распахнуть. Опорное слово, доминанта в этом ряду – открыть – означает: 'отведя створку, дать доступ (воздуху или проходу), дать возможность видеть, увидеть, обозреть что-либо'; раскрыть (в соответствии со значением приставки рас-) говорит о том, что створки чего-то открыты полностью, а распахнуть сообщает не только о пределе отведения створок, но и о силе, резкости, с которой совершается действие. Небольшими смысловыми оттенками отличаются и синонимы идти – брести – плестись – тащиться – тянуться – семенить – шествовать – переть – переться и т.д. Основное слово этого ряда – идти – лишь называет действие ('передвигаться пешком'), но ничего не сообщает ни о скорости передвижения, ни о степени широты шага, ни о состоянии идущего. Его синонимы брести, плестись, тащиться, тянуться, обозначая то же действие (передвижение пешком), указывают одновременно, что действие это осуществляется медленно, что движения идущего вялы (потому что у него нет определенной цели или потому что он устал или нездоров и т.д.). Ср., например: "Он не шел, а тащился, почти полз по безлюдным, нескончаемым улицам городов" (Федин К.А. Города и годы). Семенить говорит, что передвигаются мелкими шагами, шествовать свидетельствует о том, что идут не спеша, с достоинством, а переть и переться обозначает действие того, кто должен преодолеть большое расстояние. Ср.: "Скиньте меня на берег. Отсюда до моего села версты не будет. А от Теремцов мне переться целую ночь" (Пауст.)*.

* О других различиях синонимов рассмотренного ряда см. ниже, с. 91.

Понятийные синонимы могут отличаться друг от друга наличием в значении одних слов данного синонимического ряда и отсутствием в значении других указания на намеренность или, напротив, ненамеренность, случайность действия. Так, глагол найти (его значение –'заметить что-либо спрятанное, или потерянное, или неизвестное') ничего не говорит о том, случайным было это действие или намеренным. Его синонимы отыскать, разыскать, откопать свидетельствуют, что нахождение чего-то связано с намеренными (и к тому же тщательными) поисками. Ср., например: "Отвечай, где спрятаны винтовки, пулеметы, бомбы? Да смотри, мы всю землю перероем, а все равно разыщем" (А.П. Гайдар). Напротив, синоним того же ряда наткнуться указывает на то, что нахождение было случайным.

Немало понятийных синонимов отличаются друг от друга количеством признака или степенью интенсивности действия, состояния: холод – стужа; необразованный – темный; расположение – симпатия; небольшой – малюсенький (крошечный, микроскопический); гореть – полыхать; горевать – сокрушаться; медленно – черепашьим шагом и т.д.;

2) синонимы стилистические, т.е. синонимы, которые используются в разных условиях общения (официальное, деловое или неофициальное, обычный обиходный разговор; общение с большой, лично незнакомой говорящему аудиторией или общение с другом, знакомым и т.д.), преследующего к тому же разные цели (сообщение чего-то или убеждение, привлечение на свою сторону и т.д.). Вот, например, как говорит писатель и журналист Л. Лиходеев о слове супруга: "Вы замечали, что у царей всегда бывают супруги, а не жены. Жена – слишком обыденно, а супруга – весьма величаво, как и подобает сану" (Лиходеев Л. Звезда с неба). Хотя и высказанное в шутливой форме, это замечание правильно подчеркивает наличие стилистической разницы между словами жена и супруга: первое свойственно обычной речи, оно нейтрально в стилистическом отношении, второе характерно для речи официально-деловой, его употребляют по отношению к женам лиц, занимающих высокий пост. Другие примеры стилистически разных синонимов: украсть – межстилевое слово, не закрепленное ни за каким определенным стилем, похитить имеет книжный характер и используется преимущественно в официальной и книжно-литературной речи, стащить, стянуть, увести разговорны, грубое спереть просторечно (эти синонимы свойственны обиходно-бытовой речи, протекающей в условиях непринужденного общения). Не закреплено ни за каким стилем прилагательное голубой, его синонимы лазурный и лазоревый используются по преимуществу в художественной литературе (прозе и поэзии). Традиционно-поэтическим является слово вещий, в отличие от межстилевого пророческий. Обычная стилистически нейтральная форма приветствия – здравствуй (здравствуйте). В обиходно-бытовой речи при непринужденном общении хорошо друг друга знающих людей возможны разговорное привет, разговорно-фамильярное салют, просторечное здорово и т.д.;

3) синонимы эмоционально-оценочные, т.е. синонимы, которые способны не только называть, но и (одновременно) выражать эмоции, связанные с называемым предметом, лицом, действием и т.д., а значит, и оценку этого предмета, лица, действия и т.д. Вот, например, как мотивировал один из героев Ф.М. Достоевского употребление им слова лекарь по отношению к врачу: "Не беспокойтесь, лекарь, моя собака вас не укусит", – громко отрезал Коля, заметив несколько беспокойный взгляд доктора на Перезвона... Слово же "лекарь" вместо доктор он сказал нарочно и, как сам объявил потом, "для оскорбления сказал" (Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы). Этот пример свидетельствует о том, что по сравнению с лишенным эмоциональной оценки словом доктор (а также врач) его синоним лекарь выражает пренебрежение, как в тексте Достоевского, или иронию. Шутливое или ироническое отношение заключено и в слове того же синонимического ряда – эскулап. Ср., например: "– Я думаю, – сказал Голубев, осторожно пожимая руку профессора, – если врач заранее считает, что больной должен умереть, толку от такого эскулапа не жди" (В.Я. Дягилев). В "Евгении Онегине" находим такое ироническое именование поэта: "Какой-нибудь пиит армейский Тут подмахнул стишок злодейский". А в стихотворениях Пушкина встречаются и другие иронические и пренебрежительные синонимы: рифмач ("Хотел бы ты, о стихотворец хилый, Почтить меня скрыпицею своей, Да не хочу. Отдай ее, мой милый, Кому-нибудь из модных рифмачей"), стопосложитель ("С улыбкой внемлет вой стопосложитель хилый: Пред ним растерзанный стенает Тилимах") и др. Еще примеры (слово, стоящее на первом месте в приводимых парах, не имеет эмоциональной окраски): драка – баталия (шутка или ирония); лицо – морда, рыло (пренебрежение); отец – родитель (обычно ирония); упустить – проворонить (ирония, насмешка); скитаться – мотаться (неодобрение, неудовольствие или сочувствие); невзрачный – плюгавый (пренебрежение); новый – новоиспеченный, свежеиспеченный (шутка или ирония)* и т.д.;

* Как видно из приведенных выше примеров, оценочность может создаваться переносным употреблением слов, в том числе и слов, входящих в состав сложных (баталия, морда, мотаться; свежеиспеченный), а также и корней слов (проворонить); характер же оценки в значительной мере зависит от того, к какому классу "предметов" относится используемый образ (см. об этом также тематическую классификацию в разделе "Метафора").

4) синонимы, различающиеся образностью. Когда, например, о бороде, волосах говорят, что они седые, то это есть прямое название, необразное обозначение признака, серебряные (волосы) – фигуральное, образное (с помощью метафорического эпитета) обозначение того же признака. Ср. также: вялый – неживой, сонный; множество – лес ("лес рук"); непоседа – стрекоза; наслаждаться – упиваться; мешать – вставлять палки в колеса; голодать – класть зубы на полку и т.д.;

5) синонимы, различающиеся степенью современности. Так, второе слово в синонимических парах вокруг – окрест; вечером – ввечеру; лоб – чело; победа – виктория; рука – длань; волочить – влачить; покачивать ('махать') – помавать и т.д. представляет собой устаревшее слово, архаизм, который в современных текстах употребляется лишь с определенной стилистической целью, тогда как первый синоним пары – вполне современное слово. В других случаях это различие ощущается не так резко, и о каком-то из синонимов правильнее сказать, что оно устаревает или еще осторожнее – становится менее употребительным. Так, увлечение и грампластинка в современной речи менее употребительны, чем их синонимы хобби* и пластинка (но, кстати, слово пластинка в последнее время испытывает "натиск" со стороны слова диск, которое имеет уже свое словообразовательное гнездо: "дискотека", "дискотечный", "дископрограмма", "дискоклуб" и т.д.);

* Любопытно, что в начале 70-х годов А.В. Калинин, говоря об этом слове в статье "О новых словах", считал, что его употребляют "не на полном серьезе".

6) синонимы разной сферы употребления. Синонимы этой группы говорят о том, что в синонимическом ряду бывают слова, которые используются преимущественно каким-то определенным коллективом. Это могут быть коллективы людей, объединенных одной профессией, одним родом занятий, времяпрепровождением или местом, районом жительства. Моряки, например, лестницу называют трапом, кухню камбузом, они говорят не привязать, но принайто2вить. Немало особых слов и выражений используют жители какой-нибудь определенной местности. Во Владимирской области, по свидетельству писателя В. Солоухина, подосиновики называют челыша2ми; в других местах те же грибы именуются красняками (ед. красня2к) и краешками (ед. краснúк); подберезовик в некоторых говорах – обабок; о протяжных песнях на Вологодчине говорят волокнистые, о полотенце – рукотерник; 'положить' не только в Вологодской области, но и во многих других северных районах – повалить и т.д. У общенародных слов могут быть и синонимы жаргонного характера, т.е. синонимы, свойственные речи людей, объединенных общностью интересов, привычек, пристрастий, социального положения и т.д. Например, общенародному работать синонимичны жаргонные пахать (обычно в речи молодых рабочих), мантулить, упираться рогами (эти жаргонизмы встречаем в романе Ю. Домбровского "Факультет ненужных вещей"); общенародное исчезнуть имеет в жаргоне (преимущественно городской молодежи) синоним слинять; общенародным грампластинка, пластинка, да и диск, в молодежном жаргоне соответствует плита; по отношению к современному бродяге, именуемому бомжем, употребляют такие жаргонные наименования, как бич, тупик, шаромыга, камышатник, богодульник и т.д.;

7) синонимы, различающиеся сочетаемостью, точнее, лексической сочетаемостью. Например, прилагательные неожиданный и внезапный способны соединяться с широким кругом слов (ср. неожиданный или внезапный "приезд", "отъезд", "звонок", "удар", "порыв", "ливень", неожиданное, внезапное "известие", "происшествие" и т.д.), а скоропостижный в современном литературном языке употребляется лишь в сочетании со словами "смерть", "кончина", "конец". Другие примеры: открыть ("глаза", "рот", "книгу", "зонт" и т.п.) разинуть ("рот", "пасть"); быстро ("побежать", "схватить", "написать", "прочитать", "сказать" и т.д.) – опрометью ("побежать" или "помчаться" и под.); тонкая ("шея", "рука", "нога", "талия", тонкий "нос", тонкие "пальцы", "брови", "губы" и т.д.) – осиная ("талия") и т.д.;

8) синонимы, различающиеся формами грамматической связи, или, как еще говорят, управлением. Так, слово характерный требует родительного падежа дополнения с предлогом "для" ("этот поступок для него очень характерен"), а его синоним свойственный – дательного падежа без предлога ("только ему свойственные поступки"). Еще примеры: глаголы заплатить и уплатить употребляются в конструкции с винительным падежом с предлогом "за" ("заплатить за проезд", "заплатить за игрушку"), а оплатить – тоже в конструкции с винительным падежом, но без предлога ("оплатить проезд", "оплатить игрушку");   отзыв о ч ем ("отзыв о статье", "отзыв о книге"), а рецензия на что ("рецензия на статью", "дать рецензию на книгу"); свидетельствовать, говорить о чем ("работа свидетельствует, говорит о зрелости автора"), а показывать что ("работа показывает зрелость автора") и т.д. Это различие в грамматических связях синонимов часто не учитывается, а точнее сказать, свойственное синонимам разное грамматическое управление смешивается, в результате чего одному из членов синонимического ряда ошибочно приписывается конструкция, в которой должен употребляться другой синоним. Например: "Вдруг раздался звук, для леса несвойственный" (Комс. пр. 1969. 21 нояб.) (нужно: "лесу несвойственный"), "Тщательно собираются отрицательные отзывы на лекции" (Комс. пр. 1987. 5 апр.) (нужно: "отзывы о лекциях"); "Мечта – потому что она показывает о твоей зрелости" (Красн, зн. 1970. 10 февр.) (нужно: "показывает твою зрелость"); "В феврале 1985 года осужден за превышение власти к трем годам" (Комс. пр. 1987. 18 нояб.) (нужно: "осужден на три года" или "приговорен к трем годам") и т.д.

Таковы типы различий синонимов в синонимическом ряду. К этому следует добавить, что, как правило, синонимы отличаются друг от друга не одним каким-то признаком, а сразу несколькими. Например, синонимы идти – плестись – шествовать и т.д. различаются не только оттенками значения (о чем говорилось выше), они неоднородны и в стилистическом отношении: идти – слово нейтральное, плестись, брести, тащиться – разговорные, а шествовать – высокое. Жрать, лопать, трескать, уписывать, уминать, уплетать, наворачивать и др. отличаются от есть не только стилистически (все они, как просторечные, свойственны непринужденной устной речи, в то время как есть – слово стилистически нейтральное), но имеют и дополнительные (по сравнению с есть) смысловые оттенки: все они говорят о том, что поглощается большое количество еды. При этом жрать, лопать и трескать подчеркивают, что едят с жадностью; уписывать, уминать, уплетать, наворачивать свидетельствуют об удовольствии, получаемом от еды, а уминать указывает еще и на то, что едят не жидкую пищу. Нередко к тому же стилистически окрашенные синонимы выражают и эмоциональную оценку. Так, уписывать, уплетать имеют шутливый характер, уминать, наворачивать могут выражать грубоватое восхищение, а жрать – обычно пренебрежение, неодобрение, реже – восхищение. Синонимы, различные по степени современности, имеют часто также и разные стилистические свойства, нередко осложняющиеся и дополнительными смысловыми оттенками. Например, чело – слово не только устаревшее в сравнении со словом лоб, но и, в отличие от него, высокое, поэтому "челом"нельзя назвать низкий, узкий, сдавленный лоб (если речь идет о серьезном, не ироническом употреблении слова). Стилистически окрашен и глагол разинуть, который, следовательно, тоже не одной лишь сочетаемостью отличается от глагола открыть, и т.д.

Синонимов же, которые бы во всем совпадали, или, как их называют, абсолютных синонимов, ничтожно мало. С уверенностью можно назвать лишь несколько пар слов, имеющих тождественные свойства. Это кидать – бросать (в значениях 'взмахом заставлять лететь или падать': "кидать, бросать камешки"; 'быстро, бегло взглядывать, посматривать': "бросать, кидать взор, взгляд"; 'распространять, направлять': "солнце бросало, кидало яркие лучи"); тушить – гасить; в течение – в продолжение.

Итак, подавляющее большинство слов в синонимическом ряду имеет свои особенности, а это значит, что у каждого слова в речи должна быть своя роль, свое назначение. И мастерство автора текста во многом определяется тем, насколько точно представляет он себе возможности того или иного выбираемого слова.

Отражение синонимии в синонимических словарях

Углубить или уточнить свое представление о слове или просто получить ему подтверждение помогают синонимические словари. Наиболее богатым по количеству синонимов, встречающихся в современной речи, устной и письменной, является "Словарь синонимов русского языка"З.Е. Александровой (М., 1968; 5-е изд. – М., 1986). Он насчитывает около 9 тысяч синонимических рядов, в которых можно найти от двух (авиация – воздушный флот; аккомпанемент – сопровождение; лось – сохатый и др.) до нескольких десятков слов-синонимов (см. синонимические гнезда с опорными словами бить, вероятно, вздор, глупый, немедленно, обмануть, очень, ударить и др.). А всего в нем не менее 50 тысяч синонимов. В отличие от других синонимических словарей в словаре Александровой приведено много устойчивых сочетаний слов. Например, при слове редкий кроме однословных синонимов (редкостный, уникальный) есть выражения один на тысячу, каких мало, такого поискать, другого такого не найти, днем с огнем не сыщешь, такие на дороге не валяются. Этот словарь помогает пишущему быстро найти нужное слово, избежать повторений, штампов. Словарь синонимов З.Е. Александровой – словарь-перечень, поэтому смысловая разница между синонимами (как и общее значение синонимического ряда) в нем не описывается. Отсутствуют и иллюстративные примеры. Соответствующими пометами указываются здесь лишь стилистические и эмоционально-экспрессивные различия, устарелость слов, отмечается (кратко) ограниченность сочетаемости. Например, в ряду консервативный как синонимы ограниченного употребления подаются твердолобый ('о человеке'), закоснелый, заскорузлый, окостенелый, рутинерский ('о взглядах, привычках'), домостроевский ('о взглядах на семью'), затхлый ('о среде, атмосфере, произведении').

В двухтомном "Словаре синонимов русского языка" (1970 – 1971) под ред. А.П. Евгеньевой синонимов значительно меньше (в нем 4048 рядов), но описаны они всесторонне: дается общее значение синонимического ряда, приводятся толкования, раскрывающие смысловое своеобразие каждого синонима, указываются их стилистические особенности, сфера применения и степень частоты использования в современной речи. Значение синонимов и особенности их употребления широко иллюстрируются примерами из произведений классической и современной русской литературы. Больше всего ценны здесь те цитаты, в которых на протяжении сравнительно небольшого (а потому легко воспринимаемого, замечаемого целиком) отрывка одного и того же текста автор сталкивает разные синонимы. Это дает возможность составителям словаря показать (а читателю почувствовать) смысловые, стилистические, эмоционально-оценочные и иные различия между синонимами описываемого ряда. Ср., например: "А я другую ночь почти не сплю и людям не даю спать: неравно придет, а мы все дрыхнем – хорошо будет!" (Гонч.); или: "Кто-то съехидничал, что начальство, дескать, никогда не опаздывает, а лишь задерживается" (Герман Ю. Я отвечаю за все).

Такой словарь, авторы которого стремились возможно полнее описать разницу между словами-синонимами, чрезвычайно важен в работе со словом. Ведь случаев неуместного, неточного и просто неправильного использования слов очень много. Словарь, например, говорит, что строить (доминанта в ряду, объединяющем слова с общим значением 'производить постройку') употребляется по отношению к самым разным строениям, сооружениям, устройствам, тогда как возводить – это строить что-либо, обычно высокое (во всяком случае, строить обязательно вверх), значительных размеров (здание, сооружение, памятник и т.п.). Между тем в газетах слово возводить нередко ошибочно используется применительно к тому, что не имеет протяжения в высоту или вообще не является постройкой. Например: "По всему периметру деревни будет возведена ограда из колючей проволоки" (Сов. сп. 1976. 13 мая); "Отряд возводит новую улицу в ее родном селе" (Комс. пр. 1981. 26 нояб.). В других случаях, наоборот, синонимы, не имеющие смысловых различий, подаются как не вполне совпадающие по смыслу, ср.: "Внезапная массовая гибель динозавров... до сих пор порождает много предположений и гипотез" (Комс. пр. 1984. 25 сент.); "Уже отснят фильм... в центре которого судьба мальчика, затерянного в нашем непростом и сложном мире" (Лесн. пром. 1989. 4 мая). Слово гипотеза, присоединяемое к синониму предположение союзом "и", отличается от него лишь своим книжным характером; непростой обозначает тот же самый признак, что и сложный, лишь выраженный так, что он представляется содержащимся в меньшей степени*.

* Многочисленные примеры неверного, немотивированного использования в газете слов, имеющих синонимы (с сопоставительным описанием синонимов, вскрывающим природу ошибки), приводятся в словаре "Трудности русского языка. Справочник журналиста" под ред. Л.И. Рахмановой (см. в нем статьи грядущий, величать, вера, видать, внутрь, возвести, где-то, довестись, дума, желать, звать, кушать, любой, пошить, проживать, супруг и др.).

В 1975 году под редакцией А.П. Евгеньевой вышел однотомный "Словарь синонимов", созданный на основе названного выше двухтомника. Количество рядов в нем увеличено до 5459, но объяснительный и иллюстративный материалы сведены к минимуму.

Использование синонимов

В статье "Русская литература в 1844 году" В.Г. Белинский писал: "Первое и главное достоинство всякого стиха составляет строгая точность выражения, требующая, чтобы всякое слово необходимо попадало в стих и стояло на своем месте, так чтоб его никаким другим заменить было невозможно, чтобы эпитет был верен и определителен. Только точность выражения делает истинным представляемый поэтом предмет, так что мы как будто видим перед собою этот предмет". А вот что сказал Чехов по поводу языка драматических произведений: "Каждая рожа должна быть характером и говорить своим языком"*. В этих высказываниях заключена важная мысль, что уровень литературного мастерства, а значит, точность, правдивость того, о чем повествует автор, теснейшим образом связаны с точностью речи. Быть точным в речи – такую возможность предоставляет пишущему (говорящему) богатство русских синонимов.

* Из письма к А.С. Лазареву-Грузинскому, 15 ноября 1887 года.

Следовательно, одна из существенных функций синонимов – служить средством наиболее точного обозначения предмета речи, будь то лицо, предмет, явление или отношение к кому-то или к чему-то. Произведения мастеров слова – писателей, поэтов, журналистов – дают множество примеров точного выбора слова. Хрестоматийный пример: "Я памятник себе воздвиг нерукотворный", – написал Пушкин. Воздвиг, а не создал, построил, возвел и т.д., ибо, судя уже по содержанию стихотворения и его стилистическому тону, более всего подходит именно высокое воздвиг, и не просто высокое, но и указывающее на величие и монументальность созданного. Говоря о фигуре, сложении Анны Карениной, Л. Толстой выбрал эпитет полная ("Она вышла быстрой походкой, так странно легко носившею ее довольно полное тело"; "Анна была не в лиловом, как того непременно хотела Кити, а в черном, низко срезанном бархатном платье, открывающем ее точеные, как старой слоновой кости, полные плечи и грудь..."; "Ее полные руки были прелестны" и т.д.). Полный – это умеренно, приятно толстый. Полнота лишь подчеркивает женственность Анны Карениной. А вот как сказано о другом женском персонаже того же романа – княгине Мягкой: "Ах, пожалуйста, не будем говорить про Нильсон! Про нее нельзя сказать ничего нового, – сказала толстая, красная, без бровей и шиньона, белокурая дама в старом шелковом платье... известная своей простотой, грубостью обращения и прозванная enfant terrible". Естественность и простота без каких-либо прикрас отличают эту уже немолодую, лишенную внешней привлекательности женщину, и Толстой выбирает точное, тоже "без прикрас", слово толстая. Швейцар же Бетси Тверской определен автором как тучный. Все утра он проводил, неподвижно сидя на стуле и читая "для назидания прохожих" газеты, и поэтому был действительно даже не толст, а именно тучен. В тексте уже упоминавшейся беседы писателя Г. Бакланова с критиком Ф. Медведевым читаем: "Кажется, к счастью, выдохся наконец этот безразмерный, не один год тянувшийся сериал "Следствие ведут Знатоки". Где они только не копались, эти сильно постаревшие Знатоки: и на свалке, и бог знает где! Единственно, куда не заглянули, так это в человеческую душу, не коснулись тех подлинных проблем, которыми жила страна, жил и живет народ. А язык, язык персонажей? Это не язык, это, по определению Булата Окуджавы, "текст слов". И вот такое с воспитательными, что ли, целями (только вот вопрос: кого и как это воспитывает?) передавалось на всю страну, чтобы смотрели и слушали всенародно, тратили на это вечера... Впрочем, может быть, я поспешил, говоря в прошедшем времени? Может быть, испекается новая серия?" Очень хорошо, отчетливо выразил писатель удачно найденными (выбранными) словами свое отношение к названной детективной серии: выдохся, безразмерный, копались, испекается. Лишь одно слово вызывает здесь возражение – коснулись. Словарь Ушакова говорит об этом значении следующее: 'при обсуждении чего-нибудь затронуть (какую-нибудь тему), упомянуть между прочим о чем-нибудь'. Упомянуть между прочим! (Это переносное значение слова коснуться есть, кстати сказать, прозрачная метафора от прямого 'дотронуться до кого-, чего-нибудь, притронуться к кому-, чему-нибудь', т.е. тронуть слегка). Поэтому нельзя сказать "не коснулись подлинных проблем", тем более что речь шла о проблемах, важных для всей страны. Проблемы можно "ставить", "разрешать", "разрабатывать", "решать", в проблеме можно "разбираться", над ней можно "думать", "размышлять" и т.д. Конечно, Г. Бакланов имел в виду серьезное отношение к проблемам, которыми жила страна, а не упоминание о них "между прочим"... Не от многочисленных ли газетных "прикоснуться к чужой беде", "прикоснуться к судьбе", "прикоснуться к истории" и под. идет неточность выбора им слова? Понятно, очевидно, что и затронуть (затронуты) в первом из адресованных Г. Бакланову в той беседе вопросов тоже контекстно неудачно: "Почему, если помнить о долге художника перед обществом, наряду со значительными произведениями литературы, в которых затронуты серьезные вопросы времени, печатается столько поверхностных поделок?" ("значительные произведения", где "вопросы времени", и –затронуть).

Ошибка в употреблении порождается нередко модой на какое-то полюбившееся слово. Так, длительное время сохраняется* в газете мода на уникальный. Несмотря на то что уникальный – это 'единственный в своем роде, неповторимый', его употребляют часто в текстах, где или нет никакого свидетельства неповторимости того, о чем идет речь, или, что еще хуже, описываемое единственным в своем роде вовсе не является. Ср., например: "Месторождение, на базе которого построен завод, уникально по содержанию сероводорода... В мире есть лишь два подобных месторождения. Наше – третье" (Комс. пр. 1987. 4 янв.); "Сам Нузгаров придумывает и готовит уникальные трюки, которыми сегодня насыщен номер. Есть среди них и традиционные, исполняемые и другими джигитами арены" (Моск. пр. 1986. 12 июля). Последний пример, где уникальный означает даже не 'редкий' (как в первом примере), а 'сложный', ярко демонстрирует не только желание не отстать от моды, но и абсолютное незнание истинного смысла слова. Если уникальный относится к числу тех слов, мода на которые связана с их явно иноязычным происхождением (звучат учено, необычно и т.д.), то пристрастие к словам типа враз объясняется, можно сказать, противоположной причиной – стремлением говорить "народным языком". Такие слова нередко попадают в контекст, совершенно не соответствующий этой "народности". Например, сочетание по осени (с просторечным в этом значении предлогом по) вместо литературного осенью ("А теперь по осени уже рижане будут ждать на турнир команду, представляющую эту фирму") находим к контексте, где этому по осени предшествует "спонсор": "Молодцы ее [рижской команды "Динамо"] спонсоры – рабочие объединения "Латвбытхим" (Комс. пр. 1989. 3 мая). Ни "спонсору", ни аббревиатуре, называющей современное промышленное предприятие, ни причастию ("представляющий"), которое является средством литературной речи, просторечное по осени стилистически не соответствует.

* О нем писал еще в 1974 году А.В. Калинин в статье "Уникально, буквально, добротно" (Калинин А.В. Культура русского слова. М., 1984).

Синонимы могут играть роль усилительных или усилительно-уточняющих средств. Эта роль проявляется в тех случаях, когда автор использует подряд несколько синонимов, как бы ища среди них наиболее точный в каком-то отношении, или внушая читателю важность того, о чем он говорит, или рисуя многообразное или многократное проявление какого-либо признака, действия и т.д. Например: "Гейне пленил, очаровал, заворожил впечатлительное жадное сердце шестнадцатилетнего юноши" (Купр.); "Ей каждый день нужно было очаровывать, пленять, сводить с ума" (Ч.). Усилительную роль выполняют синонимы в следующем примере. В пьесе М. Булгакова "Дни Турбиных" один из персонажей – Лариосик – объясняется в любви своей кузине Елене Васильевне. В ответ на это Елена говорит, что у нее роман с другим человеком, а Лариосику она будет другом. И вот реакция Лариосика: "Читал, читал в романах... Как "другом буду"– значит, кончено, крышка! Конец!"

Синонимы могут служить средством, разнообразящим речь. Например: "Он желчно подчеркивает промахи Николая Николаевича и обрывает его на каждом шагу. Но в студенте такая бездна молодой, неисчерпаемой доброты, что он, по-видимому, совершенно не обижается. В своих ошибках он извиняется с трогательной готовностью" (Купр.); "По дороге то и дело встречались ручьи, поющие одну и ту же песню воды. Попадались и лужи" (Ю.Каз.). Никакого сколько-нибудь ощутимого смыслового различия между синонимами промах и ошибка, встречаться и попадаться нет. Эти разные по звучанию слова используются в приведенных отрывках, очевидно, просто во избежание повторения.

Преодолеть словесное однообразие помогают не только синонимы языковые, общенародные, т.е. те слова, которые осознаются большинством говорящих как синонимы еще до обращения к конкретному тексту. Этой же цели служат и авторские, или контекстуальные, синонимы. Так, в романе И. Ильфа и Е. Петрова вместо глаголов говорения часто выступают глаголы других тематических групп (нередко метафорически использованные): "Унес, унес, – куковала вдова"; "Это мой стул, – заклекотал предводитель"; "Барин! – страстно замычал Тихон"; "Вы думаете? – встревожился Кислярский"; "Подождите, подождите, – заволновался вдруг Изнуренков"; "В красном уголке есть стул, – обиделся Альхен"; "А? Киса, – резвился Остап, – соглашайтесь на 30%" и т.д. По наблюдениям А.И. Ефимова, в сатире Салтыкова-Щедрина слово проговорил имеет более 30 синонимов, из которых большую часть, судя по приведенным примерам, составляют синонимы авторские: брякнул, буркнул, бухнул, воскликнул, залаял, хлопнул, рявкнул, заикнулся и др.* Конечно, эти и подобные им контекстуальные синонимы выполняют не только функцию замещения, не только лишь помогают избежать надоедливых повторений. Они указывают одновременно на манеру говорить (куковала, заклекотал, замычал), на чувство, состояние, отношение к чему-то или кому-то (заволновался, встревожился, резвился, обиделся) и т.д., а тем самым, следовательно, позволяют и лаконично индивидуально охарактеризовать данное лицо.

* Ефимов А.И. Стилистика русского языка. М., 1969. С. 91.

Говоря о синонимах как замещающих средствах, нужно вместе с тем подчеркнуть, что замещение должно быть целесообразным. "Нельзя править текст автоматически, чередуя телевидение с голубым экраном, битву с баталией, а Пушкина – с автором "Евгения Онегина"... Чередовать "для разнообразия", не вникая в смысловые, стилистические и иные различия между словами ряда, неразумно"*. Бездумное чередование ради чередования часто приводит к тому, что замещающее средство заштамповывается и однообразность речи, с которой боролись, выступает снова, хотя и в новом обличье. Это с иронией подметил писатель и журналист Л. Лиходеев по отношению к слову довестись, которое одно время почти вытеснило собой другие наименования соответствующего действия: "Выражаясь словами путешественников, мне как-то довелось побывать в одном шахтерском поселке" ("Дикарь"). Таким излюбленным словом многих современных рецензий стало слово узнаваемый. Ср., например: "Но вот замелькал на экранах – то в эпизодах, то на вторых ролях – этот остроугольный, улыбчивый, едковато-умный и узнаваемый персонаж и скоро получил полное право именоваться социальным героем" (Сов. эк. 1987. № 9); "Взрослые тут жалки. Но не спешите к авторам с упреками. Взрослые тут узнаваемы" (Сов. эк. 1987. № 19); "То, что происходит с нашими героями, не складывается в единый сюжет, это скорее отдельно, никак не связанные слагаемые их существования. Слагаемые сами по себе понятные, во многом узнаваемые" (Сов. эк. 1987. № 20). Можно добавить, что из периодики это прилипчивое слово пробирается и в другие издания. В вышедшей в 1989 году книге актера М. Козакова "Фрагменты"читаем: "Узнаваемо, социально точно играли Е. Копелян и З. Шарко"; "Им в этом спектакле создавался очень узнаваемый образ молодого фанатика 50-х – начала 60-х годов"; "... поразительная интонация, которая сцепляла эту абсурдятину, образует очень узнаваемую и очень страшную сцену уничтожения человека" и т.д. и т.п. Но появление новых штампов – это еще полбеды. Хуже другое, когда желание во что бы то ни стало разнообразить средства выражения приводит к ошибке в использовании, ошибке, которая, как это уже ясно, сразу размножается, или, выражаясь газетно, "тиражируется". В одних случаях замена ошибочна потому, что замещающее слово вообще несинонимично замещаемому. Это высветить и откровение, представляющие собой паронимы, а не синонимы к осветить и откровенность, это и вернисаж вместо выставка, климатический вместо погодный, ностальгия вместо тоска, эпицентр вместо центр и т.д. В других случаях замещающее слово, будучи в принципе синонимом замещаемого, может тем не менее оказаться неподходящим из-за добавочного по сравнению с замещаемым оттенка значения (см. выше возвести в сопоставлении с построить), оно может не подходить по стилевым особенностям (как просторечные враз, по весне, по осени, крепко в значении 'очень', как пошить в значении 'сшить', как высокие грядущий, свершение, наречь – см. о них ниже), оно может быть неудачным из-за выражаемой им оценки или потому, что традиционно не употребляются по отношению к данному классу предметов. Последнее можно проиллюстрировать словом зависнуть. Этот авиационный термин, означающий 'задержаться над чем-либо, находясь в полете' и имеющий в виду положение, состояние летательных аппаратов, стал под пером журналистов (а потом проник и в устную речь) неоправданно широко подменять собой общеупотребительное слово повиснуть. В газете его можно встретить не только по отношению к человеку, но даже и к неспособному двигаться предмету и абстрактному понятию: "В кабинете зависла пауза" (Комс. пр. 1987. 5 апр.).

* Калинин А.В. Вернисажи, клубни, эскулапы... //Культура русского слова. С. 43.

Синонимы могут быть использованы и как эвфемистическое средство, т.е. как средство намеренно неточного, завуалированного обозначения действия, предмета, лица и т.д. Так, суеверная боязнь прямого называния породила некогда такие эвфемистические обозначения, как хозяин (о медведе; кстати, слово медведь тоже давнишний эвфемизм, совершенно вытеснивший прямое название этого животного), серый (о волке), косой (о зайце) и др. Не желая огорчить, вообще вызвать отрицательную реакцию, мы говорим нередко "Вы пополнели" (а не более точно потолстели), "он недалек" (вместо глуп), "начальство задерживается" (вместо опаздывает). Ср. также: "Спроси его, взял он у Есипаки голенища?"– поручик опять убедился в своей неопытности и малодушии, потому что из какого-то стыдливого и деликатного чувства не мог выговорить настоящее слово "украл" (Купр.). Отказ от точного наименования каким-то лицом поступка, действия может быть продиктован пониманием неблаговидности этого поступка, действия. Ср.: "Также немыслима картина "Осенние сны" без образа Микиты – говорливого и, как может показаться, безобидного старикана, на чьей совести не один, видимо, донос. Он, правда, предпочитает называть их "сигналами" и не любит распространяться о том, к каким последствиям в свое время эти "сигналы" приводили" (Сов. эк. 1987. № 20).

Используются синонимы и как средство создания комического и сатирического эффекта. Такова, например, роль синонимов в отрывке из фельетона Б. Егорова "Кровавая Мэри": "Саушкина пилили, пропесочивали, продергивали, протаскивали, протягивали, наждачили. Кроме того, с него снимали стружку". Или: "Но кого-нибудь из МТС ты знаешь?"– "Никого не знаю". – "Может быть, ты скажешь, что и МТС здесь нету?"– "Нету!"– "Как нету? Ты что туг гундосишь? – закричал представитель Трактороцентра, в волнении переходя на язык самодеятельного театра. – Ведь давеча, нонеча, анадысь мы им телеграммы посылали!" (И. и П.).

Различают два основных способа использования синонимов – скрытый и открытый. При скрытом способе читатель (слушатель), как правило, способа не видит, не ощущает, поскольку получает уже выбранное по тем или иным соображениям слово; подчас, а вернее, обычно* он не осознает даже, что данный предмет, данное лицо (его поступок, черта характера, особенность внешности и т.д.) могут быть названы как-то иначе. Так, знакомя читателя с княгиней Волконской, Л. Толстой употребляет по отношению к ней слово хорошенькая ("Всем было весело смотреть на эту полную здоровья и живости, хорошенькую будущую мать, так легко переносившую свое положение"), и это определение (впоследствии не раз повторявшееся) кажется настолько точным, что не возникает и мысли о возможности каких-то других определений из членов того синонимического ряда, куда входит слово хорошенький, точнее, не возникает представления об этом ряде.

* "Обычно", но не всегда, потому что многократное использование слова заметить можно. Читатель может также "увидеть" какое-то слово, читая (более медленно, чем газету) журнальную периодику: если у него уже есть на слуху какие-то штампы, он иногда замечает на обычном (для штампа) месте что-то иное.

При открытом способе в легко "обозреваемой" или непосредственной близости употребляется несколько синонимов, благодаря чему свойства и особенности их, а значит, мотивы выбора именно данных слов по отношению к данным предметам, лицам и т.д. и тем самым особенности, характерные черты самих лиц, предметов и т.д. оказываются в той или иной степени ясными.

Существует несколько вариантов открытого способа использования синонимов. Так, два (или более) синонима (употребленные в пределах небольшой части текста) могут относиться к речи разных (по социальной принадлежности, культурному уровню, жизненному опыту, душевному состоянию и т.д.) героев, высказывающихся на одну и ту же тему, по одному и тому же поводу; они могут встречаться в речи одного персонажа, когда он говорит об одном и том же предмете, но в разное время (будучи в разном душевном состоянии или подходя почему-либо с не совсем совпадающими мерками к оценке этого предмета и т.д.); они могут принадлежать речи автора, когда он по-разному называет сходную черту характера нескольких персонажей, их внешность, одни и те же, казалось, действия. Они могут относиться к одной и той же ситуации в разные моменты ее развития и т.д. В этих случаях стоящие близко друг к другу синонимы указывают на то или иное же, казалось, действия. Они могут относиться к одной и той же ситуации в разные моменты ее развития и т.д. В этих случаях стоящие близко друг к другу синонимы указывают на то или иное различие между изображаемыми лицами, раскрывают разное отношение автора к действующим лицам, свидетельствуют об изменении в состоянии героя, в его оценках чего-либо и т.д. Ср., например, у М.А. Шолохова: "Девушка оглядела его озорными неспокойными глазами. "Вы здешний!""Тутошний" (Шолохов М.А. Тихий Дон). Учившаяся в гимназии Лиза Мохова не может сказать тутошний, тогда как для речи простого казака Митьки Коршунова просторечное тутошний вполне естественно. А в следующем примере экспрессивно-просторечное башка и литературное голова свидетельствуют не о разном культурном уровне говорящих, а о разных их состояниях и еще больше о различной оценке предмета речи: "Ты у меня изволь выкинуть из башки эту дурь!"– "В моей голове никакой дури, папа, нет" (Е.И. Чириков). Отец недоволен решением, точкой зрения сына и раздражен, так как ощущает нежелание сына сдать позиции, и это его раздражение обнаруживается, в частности, в употреблении грубого слова башка. Отпор сына, протест против отцовской оценки проявляется не только в принципиальном несогласии с тем, что видит в нем отец ("нет никакой дури"), но и в том, что он отказывается от словоупотребления отца – от слова башка. Корней Иванович Чуковский, долго и близко знавший художника Репина, написал в воспоминаниях, что Репин был человек очень сложный, что в нем "легко уживались противоречивые качества, и наряду с приступами мучительного неверия в свое дарование, наряду с этой упорной и раз навсегда усвоенной скромностью было в Репине где-то под спудом иное – глубоко затаенное гордое чувство, ибо не мог же он – наедине с собой, так сказать, в тайнике души – не сознавать всей огромности той исторической роли, которая сыграна им в русском национальном искусстве". Эти слова помогают правильно понять смысл и причину того различного впечатления, которое произвело на Чуковского передвижение по выставке Репина и тех, кто шел за ним: "Я помню, в октябре тринадцатого года он, весь какой-то праздничный, торжественный, безмерно счастливый, шествовал – именно шествовал! (словно под музыку!) – по залам Третьяковской галереи, среди своих прославленных картин, а за ним в отдалении шла толпа почитателей...". Ср. также употребление слов нрав и норов* в рецензии артиста И. Смоктуновского на постановку в Большом театре балета "Золотой век": "120 артистов в этом балете – и у каждого характер, своя стать, нрав, а иногда и норов..." (Комс. пр. 1982. 25 нояб.). И еще один пример: "Мать Вальки, маленькая и сварливая тетя Нюра, загремела кастрюлями: "Боже мой, что ты надел? Всю грязь тащите на себя..."– "Это не грязь. Это шинель моего отца... Он в ней воевал". – "Ну и что! Ты-то зачем нацепил?" (Прист.). В этом контексте интересующие нас синонимы принадлежат речи одного персонажа и характеризуют изменение его состояния: использование грубовато-экспрессивного слова нацепить применительно к тому, что только что было названо литературным надеть, свидетельствует об усилившемся раздражении (и стремлении доказать нелепость, неуместность надетой вещи).

* Если нрав, согласно сведениям "Словаря синонимов русского языка" под ред. А.П. Евгеньевой, совпадает по значению со словом характер, то норов означает обычно характер вспыльчивый, упрямый, своенравный.

Все приведенные примеры иллюстрировали такой прием открытого способа, который называют сопоставительным. Сопоставляемые синонимы в этих примерах отличались оттенком значения (шествовать – идти), стилем (здешний – тутошний), стилем и эмоциональным оттенком (голова – башка; надеть – нацепить), стилем и оттенком значения (нрав – норов), и характер этих отличий определял характер отличий лиц, их действий, поведения, состояния и т.д. Можно сказать поэтому, что при подобном сопоставительном использовании синонимы выполняли функцию слов, точно характеризующих именно данное лицо, данное состояние лица, отношение к чему-то какого-либо персонажа.

Сопоставление синонимов может быть подано таким образом, что характер отличий синонимичных слов оказывается как бы в обратном отношении к ожидаемым особенностям рисуемых с их помощью лиц (предметов). Например: "Представитель [Трактороцентра] остановил первого же колхозника и вступил с ним в беседу. Он хорошо знал деревню по гихловским пьесам для самодеятельного театра и умел поговорить с мужичком. "Здорово, болезный", – сказал он приветливо. "Здравствуйте", – ответил колхозник" (И. и П.). Грамотный, культурный представитель из города использует просторечное слово здорово, ибо, по его мнению, именно это малограмотное приветствие, как и болезный, соответствует лексикону и пониманию крестьянина. А крестьянин-колхозник, малограмотный (в представлении горожанина) "мужичок" неожиданно отвечает литературным здравствуйте. Подобное сопоставительное использование синонимов дает комический эффект. Комический, сатирический эффект может быть достигнут и в том случае, когда в сопоставлении участвуют слова, вне контекста не синонимичные, имеющие существенные отличия в предметном содержании, но в данном конкретном применении обозначающие один и тот же предмет, одно и то же действие и т.д., т.е. становящиеся контекстуальными синонимами. Подобное сопоставление находим, например, в рецензии "Ввиду важности тоста..."Л. Лиходеева, где сатирически сближены стакан (сорокаградусной), жбан ("поднимая свой жбан...") и тара ("И все встают. И опрокидывают в себя содержимое тары...").

Возможно и такое сопоставительное употребление синонимов, когда что-либо сходное в разных предметах, признаках, действиях и т.д. названо синонимами, чьи различия (обычно незначительные) в тексте "гасятся", оказываются совершенно незаметными. Например (в рассказе Ю. Казакова "На охоте"): "Сейчас", – сказал сын и беззвучно полез на чердак. Так же неслышно он передал отцу сначала один рюкзак, потом другой". Слова "так же" указывают на то, что признаки разных действий ("полез" и "передал"), названные разными словами – беззвучно и неслышно, – в этом тексте одинаковы. Еще пример из того же рассказа: "Попадалось много грибов, костяники, в лицо дышало влажным грибным духом, пряным запахом опавшей хвои". "Словарь русского языка" АН СССР говорит, что дух – это просторечный синоним слова запах. Однако эта стилистическая особенность синонима дух никак не "играет", слово дух выступает здесь явно как равноправное по своим качествам со словом запах. Такое сопоставительное "по форме", а не по содержанию использование синонимов типично для функции замещения, когда синонимы играют роль средств, позволяющих избежать повторения.

Другая разновидность открытого способа –противопоставление синонимов. Яркую иллюстрацию мотивированного противопоставления находим у Н.А. Лескова: "Мне хочется не есть в человеческом смысле желания пищи, а жрать, как голодному волку". Еще примеры: "Письма не было и не было, он теперь не жил, а только изо дня на день существовал в непрестанном ожидании, все более томясь этим ожиданием и невозможностью ни с кем поделиться тайной своей любви и муки" (Бун.). Глаголом жить, говорит Бунин, нельзя назвать ту жизнь, которую вел герой, когда отсутствовали всякие интересы и желания, подавленные тоской; к этой жизни подходило только название существовать, ибо в герое лишь сохранялась жизнь, но не проявлялись свойственные ей стремления.

В приведенных примерах противопоставлением достигалось более точное выражение мысли – точность в обозначении состояния персонажа. А в отрывке из романа Булгакова "Мастер и Маргарита" благодаря характеру противопоставляемых слов литературному заиграть противопоставлены экспрессивно-просторечное хватить и семантический неологизм урезать, одновременно создается и сатирический эффект. "Ополоумевший дирижер, не отдавая себе отчета в том, что делает, взмахнул палочкой, и оркестр не заиграл, и даже не грянул, и даже не хватил, а именно, по омерзительному выражению кота, урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей марш".

Понятно, очевидно, что противопоставляться могут синонимы, имеющие смысловые отличия (есть – жрать; жить – существовать; говорить – болтать и т.д.) или семантически совпадающие, но имеющие разницу в сфере своего применения (т.е. профессионально, социально или территориально закрепленные). Так, моряк может сказать не моряку: "это не лестница, а трап" (или "не кухня, а камбуз", "не повар, а кок" и т.д.), имея в виду, что на судне моряки говорят трап (камбуз, кок) и не говорят лестница (кухня, повар). Если же семантическая или профессиональная и т.д. мотивировка правильности, уместности одного наименования и неправильности, неуместности другого отсутствует, то используемое противопоставление дает комический эффект (автор, говорящий намеренно, "играет" на немотивированности), ср.: "Берлага туманно пояснил: "Я это сделал не в интересах правды, а в интересах истины" (И. и П.)*, или вызывает ощущение ошибки или во всяком случае неясности мысли автора, если тот в дальнейшем не поясняет, какой свой смысл он вкладывает в противопоставляемое слово.

* "Словарь синонимов русского языка" говорит, что слово истина лишь тем отличается от слова правда, что реже употребляется.

Наконец, еще одна разновидность открытого способа – нанизывание синонимов, т.е. использование нескольких синонимов для обозначения, характеристики признака, действия, состояния какого-либо лица, предмета и т.д. Например (в цитированном уже выше отрывке из "Ариадны" А.П. Чехова): "Ей каждый день нужно было очаровывать, пленять, сводить с ума" (см. также и другие приведенные выше примеры).

АНТОНИМЫ

Общая характеристика антонимов

Антонимы* – это слова, имеющие противоположное значение: молодой – старый, умный – глупый, холодный – горячий, начало – конец, дружба – вражда, рождение – смерть, высоко – низко, хорошо – плохо, приезжать – уезжать, любить – ненавидеть, встречать – провожать; в – из; над – под; до – после; да – нет и т.п.

* От греч. anti – 'против' и ónyma – 'имя'.

Антонимы отражают существенные различия между соотносительными, однородными предметами, явлениями, признаками, процессами и пр. Причем эти различия носят характер контрастный, взаимоисключающий. Так, например, значение прилагательного старый является предельным отрицанием значения слова молодой: старый – предельно не молодой. Глагол ненавидеть своим значением отрицает значение глагола любить: ненавидеть – предельно не любить; существительное вражда есть предельное отрицание понятия дружба: вражда – полное отсутствие каких-либо дружеских чувств*.

* Подробно об этом см.: Новиков Л.А. Русская антонимия и ее лексикографическое описание /Львов М.Р. Словарь антонимов русского языка /Под ред. Л.А. Новикова. 2-е изд., испр. и доп. М., 1984.

Из этого следует, что не каждую пару слов, которые обозначают на первый взгляд противопоставленные понятия, можно считать антонимами. Не являются антонимами такие, например, пары, как грамотный и малограмотный, богатый и небогатый, высоко и невысоко и пр., так как они не определяют диаметрально противоположные, исключающие друг друга понятия. Иногда в исследовательской литературе их называют неполными антонимами, или "квазиантонимами"*. А антонимами в данном случае следует считать пары: грамотный – безграмотный, богатый – бедный, высоко – низко.

* Этим термином пользуется, например, М.Р. Львов, предваряя разделом "От автора" свой словарь (Львов М.Р. Словарь антонимов русского языка. С. 30).

Далеко не каждое слово может иметь антоним, так как не все обозначаемые словами явления соотносятся с явлениями противоположного характера. Так, не имеет антонимов большинство существительных с конкретным значением: автобус, видеокамера, книга, ложка, огурец, сапог, сумка, таблица и т.д. Нет антонимов у имен существительных собственных, у числительных, многих глаголов и т.д.

Существует некоторая зависимость между тем, какие именно явления воспринимаются как диаметрально противоположные, и профессиональными, социальными, этнографическими и т.д. особенностями данного языкового коллектива. На это явление обращает внимание Л.А. Новиков, ссылаясь на наблюдения исследователя сербохорватского языка И. Грицкат*: "...У детей в возрасте трех-четырех лет своеобразную противоположность образуют слова дядя и тетя, рука и нога, у более взрослых неопровержимыми противоположностями являются подвал и чердак, солнце и дождь. Для человека, привыкшего к смешанному географическому рельефу, наиболее естественно противопоставление гора – равнина, но для горца, который никогда не видел равнины, противоположными оказываются гора и котловина (или долина)... Не без основания можно предположить, что по отношению к словам целый, весь стеклорез будет считать противоположным слово разбитый, портной – распоротый или разорванный, другие мастера – сломанный, раздробленный, разбитый, а художник, фотограф и архитектор – фрагментарный"**. И далее ученый указывает на возможность индивидуального осознания антонимии, которое было обнаружено в результате экспериментальных исследований. Поэтому важно разграничивать антонимы как явление системы языка и антонимы контекстуальные, возникающие в индивидуальной речи, а также те антонимы, которые появляются в пределах какого-либо языкового коллектива, объединенного профессиональными, возрастными, этнографическими и т.д. обстоятельствами.

* Грицкат И. Об антонимjи//Зборник за филологjу и лингвистику. № 4-5. Нови Сад, 19611962.

** Новиков Л.А. Русская антонимия и ее лексикографическое описание. С. 7.

Если слово является многозначным, оно может иметь несколько антонимов, которые соотносятся с разными значениями этого слова, например: легкий – тяжелый (портфель); легкий – трудный (урок); легкий – сильный (мороз); зеленый (цвет) – антонима не имеет; зеленые (незрелые) – зрелые (фрукты); зеленый (молодой, неопытный) – опытный (человек).

Типы антонимов по семантической сущности противоположности и по структуре

В зависимости от характера противопоставления выделяются следующие группы антонимов:

1. Антонимы, обозначающие противоположные качества, состояния (прилагательные, существительные и наречия): прекрасный – безобразный, глупый – умный, болтливый – молчаливый;

молодость – старость; верх – низ, медленно – быстро, тихо –громко.

В особую группу среди слов со значением качества выделяются антонимы, обозначающие так называемую комплементарность – дополнительность (от лат. complementum – 'дополнение'). Это такие противоположные качества, между которыми нет средних, промежуточных звеньев: истинный – ложный, женатый – холостой, здоровый – больной и мн. др.

2. Антонимы, которые обозначают противоположно направленные действия, свойства, признаки (глаголы, существительные, прилагательные, наречия, предлоги): теплеть – холодать; приходить – уходить; заболевать – выздоравливать; ругань – хвала; сторонник – противник; старт – финиш; оборонительный – наступательный; революционный – контрреволюционный; вперед – назад; в – из и т.п.

Будучи словами, относящимися к одной и той же части речи, по своей структуре антонимы делятся на три группы.

1. Разнокорневые антонимы: добрый – злой, длинный – короткий, умирать – оживать, дешеветь – дорожать; надежда – отчаяние, наказание – поощрение, веселье – грусть и т.д.

2. Однокорневые антонимы: вера – неверие; довольный – недовольный; восход – заход; вооружать –разоружать; дело – безделье; приезжать – уезжать и т.п.

3. Внутрисловные антонимы – это такие пары, которые получаются в результате развития значения слова до полной противоположности (процесс, получивший название энантиосемúя*). Такими являются, например, слова: наверно (предположительно, может быть) – наверно (устаревшее значение 'наверняка'), честить (устаревшее значение 'оказывать честь, проявлять уважение') – честить (современное значение – 'ругать'); одолжить ('дать в долг') – одолжить (совр. разг. 'взять в долг'). В результате энантиосемии у прилагательного определенный (т.е. 'точно назначенный, установленный': "Встретиться в определенный час") развилось значение неопределенности, синонимичное значениям местоимения некоторый: "в работе допущены определенные ошибки"; "имеются определенные недоработки" и т.п.

* Ог греч. enantos – 'противолежащий, противоположный' и sema – 'знак'.

Отражение антонимов в современных словарях

Антонимические отношения между словами отражены в различных словарях русского языка.

Прежде всего антонимы можно обнаружить в толковых словарях, где значение слова нередко объясняется не только через синонимы, но и через слово-антоним. Например: здоровый – 1. Обладающий здоровьем, не больной ("Словарь русского языка" С.И. Ожегова); несогласие – 2. Отсутствие согласия на что-н., отказ (там же). Словари синонимов обращают внимание также и на антонимы. Так, в двухтомном "Словаре синонимов русского языка" (под редакцией А.П. Евгеньевой) в конце словарной статьи приводятся антонимы, причем если компоненты синонимического ряда имеют несколько противоположных по смыслу слов, то приводятся все эти слова, образующие, в сущности, еще один синонимический ряд. Например: мало, немного, всего ничего (разг.), кот наплакал (разг.), с гулькин нос (прост.)... – Антонимы: 1. много, немало, полно, полным-полно, видимо-невидимо.

Существуют и специальные словари антонимов. "Словарь антонимов русского языка" (Ростов-на-Дону, 1971) Л.А. Введенской насчитывает 862 антонимические пары. В нем представлены как однокорневые, так и разнокорневые антонимы, которые сопровождаются разнообразными примерами употребления этих слов в современных текстах. Учитывается многозначность слов, к стилистически ненейтральным словам даются соответствующие пометы.

Известен "Словарь антонимов русского языка" (Тбилиси, 1972) Н.П. Колесникова. Он отличается большим по сравнению со словарем Л.А. Введенской количеством слов-антонимов (в нем приведено более 1300 словарных единиц). Такое увеличение объема в значительной мере объясняется тем, что явление антонимии понимается здесь достаточно широко.

Наконец, наиболее полным и детализированным является в настоящее время "Словарь антонимов русского языка" М.Р. Львова. Во второе издание этого словаря, вышедшего в Москве в 1984 году, включено более 2000 антонимических пар, извлеченных из произведений русской классической и современной литературы, публицистики. В словаре с помощью разных шрифтов и порядка расположения дается иерархия антонимических пар: указывается доминантная пара антонимов (например: веселый – грустный), затем ее синонимы (веселый  печальный) и, наконец, приводятся употребительные, но не вполне точные антонимические пары, так называемые неполые антонимы, или квазиантонимы (веселый – невеселый, веселый – тоскливый, веселый – угрюмый и т.д.). Ненейтральные слова сопровождаются стилистическими пометами. Очень богат иллюстративный материал, демонстрирующий разнообразные случаи употребления антонимов в классической и современной литературе. Словарный материал предваряется вступительной статьей Л.А. Новикова "Русская антонимия и ее лексикографическое описание", в которой всесторонне освещается явление антонимии в русском языке.

Использование антонимов

Антонимы являются одним из выразительных средств языка. Издавна они широко использовались в устном народном творчестве; мы знаем множество пословиц и поговорок, включающих в себя слова-антонимы: "Вместе тесно, а врозь тошно", "Холостой много думает, а женатый больше того", "И стар, да весел, и молод, да угрюм", "Долги помнит не тот, кто берет, а тот, кто дает", "Клятва умному страшна, а глупому смешна", "Сладкая ложь лучше горькой правды", "В людях ангел, а дома черт", "Женитьба есть, а разженитьбы нет". Постоянно употребляются антонимические пары в художественной прозе и поэзии: "Клянусь я первым днем творенья, Клянусь его последним днем... Клянусь свиданием с тобой И вновь грозящею разлукой" (Л.); "Восстал и стар и млад, летят на дерзновенных, Сердца их мщеньем зажжены" (П.); "Еще военный гром грохочет в отдаленье, Москва в унынии, как степь в полнощной мгле, А он  несет врагу не гибель, но спасенье И благотворный мир земле" (П.);

"Как тяжко мертвецу среди людей Живым и страстным притворяться, Но надо, надо в общество втираться, Скрывая для карьеры лязг костей... Живые спят. Мертвец встает из гроба, И в банк идет, и в суд идет, в сенат... Чем ночь белее, тем чернее злоба, И перья торжествующе скрипят" (Бл.). Широко используются антонимы и в публицистике, и особенно в заголовках: "Загадки с отгадками и без", "Друзья и враги туризма", "Везение и невезение именитых", "Правительство новое, проблемы старые" и т.п.

Возникает парадоксальная на первый взгляд ситуация: ведь антонимы – это слова, обозначающие взаимоисключающие понятия, а употребляются они, как показывают многочисленные примеры, в узком контексте, иногда совсем рядом. Тогда встает вопрос: для чего авторы столь часто прибегают к намеренному столкновению антонимов? Какой стилистический эффект достигается за счет этого столкновения?

Выделяются следующие функции, которые антонимы выполняют в речи:

1. Прежде всего с помощью антонимов часто строится антитеза– стилистическая фигура, представляющая собой "сопоставление резко контрастных или резко противоположных понятий или образов для усиления впечатления"*. Очень характерна антитеза для творчества М.И. Цветаевой, поэтика которой во многом основана на экспрессии контраста: "Благословляю ежедневный труд, благословляю еженощный сон, Господню милость и Господен суд, благой закон – и каменный закон"**; "И что тому Костер остылый. Кому разлука – ремесло! Одной волною – накатило, Другой волною – унесло". Целиком на антитезе строится знаменитое стихотворение "Вчера еще в глаза глядел...", где практически в каждой строфе есть антонимы либо языковые, либо контекстуальные: "Я глупая, а ты умен. Живой, а я остолбенелая. О вопль женщин всех времен: "Мой милый, что тебе я сделала?!"; "И слезы ей – вода, и кровь – вода, – в крови, в слезах умылася. Не мать, а мачеха – Любовь, Не ждите ни суда, ни милости... Все ведаю – не прекословь! Вновь зрячая – уж не любовница. Где отступается Любовь, там подступает смерть-садовница".

* Краткая литературная энциклопедия. Т. 1. М., 1962.

** О контекстуальном противопоставлении слов труд  каменный см. ниже, с. 114.

Контраст, противопоставление двух путей – добра и зла – один из центральных образов в христианской литературе. В Новом Завете мы постоянно находим употребляющиеся антонимические пары: добрый – злой; грех – добродетель; праведник – грешник; любовь – ненависть; гордыня – смирение; свет (как божественная жизнь) – тьма (богопротивление, зло, несовершенство). Интересно, что в рамках христианского мировосприятия эти антонимы становятся комплементарными, т.е. исключающими наличие промежуточных понятий (см. выше), в то время как в общеязыковом значении между ними возможны промежуточные, средние состояния: добрый – недобрый; любовь – неприязнь и т.п. Стилистико-синтаксическая организация евангельских текстов дает многочисленные случаи антитезы, в которых включены указанные выше, а также другие антонимы. Например: "Никто не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть" (Мф., 6, 24); "Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе, а злой человек из злого сокровища выносит злое" (Мф., 12, 35); "Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим, или признайте дерево худым и плод его худым, ибо дерево познается по плоду" (Мф., 12, 33); "...И Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно" (Мф., 6, 4).

2. Антонимы используются и для того, чтобы не противопоставить противоположные явления, а, наоборот, объединить их (в этом случае антонимы либо показывают сложность, неоднозначность единой сущности: "В бой, вперед, в огонь кромешный, Он идет, святой и грешный, Русский чудо-человек" (Твард.); "От тебя и хула – похвала" (А.Ахм.); либо служат для соединения видовых понятий в одно, более общее, родовое понятие: "Сколько ни говорите о печальном, Сколько ни размышляйте о концах и началах, Все же, я смею думать, Что вам только пятнадцать лет" (Бл.); "Я... не вывел ни одного злодея, ни одного ангела [в "Иванове"]... никого не обвинил, никого не оправдал... Удалось ли мне это, не знаю..." (Ч.).

Одним из результатов подобного соединения антонимов является оксюморон, или оксиморон*, т.е. преднамеренное объединение в смысловое целое двух или нескольких контрастных, несовместимых по значению единиц: "И невозможное возможно, Дорога дальняя легка" (Бл.); "Дидро был прав, когда говорил, что искусство заключается в том, чтобы найти необыкновенное в обыкновенном и обыкновенное в необыкновенном" (Пауст.). Наряду с бесспорными антонимами, т.е. словами, относящимися к одной и той же части речи, в создании оксюморона нередко принимают участие противопоставленные по смыслу слова, которые являются разными частями речи. Чаще всего это модель: прилагательное +существительное: "Взрослые дети", "Живой труп", "Горькие сладости" (газ.), "Непохожее сходство" (газ.) и т.п. Однако встречаются и другие модели, например: "О как ей весело грустить Такой нарядно обнаженной" (А.Ахм.) (наречие + глагол; наречие + причастие). Нередко оксюморон создается при использовании слов, обозначающих такие понятия, которые являются взаимоисключающими только в пределах данного контекста: "Оптимистическая трагедия", звонкая тишина, трудное счастье, красноречивое молчание. Множество примеров такого рода находим в стихотворениях О.Э. Мандельштама: "Пахнет дымом бедная овчина, от сугроба улица черна", «Я проснулся в колыбели – черным солнцем осиян", "И живая ласточка упала на горячие снега",сухой реке пустой челнок плывет", «А на губах, как черный лед, горит Стигийского воспоминанье звона".

* От греч. oxymõrоn – букв. 'остроумно-глупое'.

Словосочетания, представляющие собой слова с противоположным значением (оксюморонные словосочетания), в силу своей неожиданности, парадоксальности являются очень эффектными, запоминающимися. К сожалению, именно это их свойство порой Приводит к тому, что оксюморон начинают просто-таки эксплуатировать в качестве средства, с помощью которого легко можно Привлечь внимание читателя. Так, большое количество газетных заголовков, рекламных текстов построено именно по этому принципу: "Вероятная невероятность", "Простота сложной ситуации", "Беспрецедентный прецедент" и т.п. Однако следует иметь в виду, что чем неожиданней языковое средство, тем легче ему превратиться в штамп, если к нему слишком часто прибегают. Именно этим "грешили" зачастую наши газеты. Например, в нескольких номерах "Комсомольской правды" за август – октябрь 1976 года находим четыре заголовка, в основу которых положен оксюморон, причем построены они по одной и той же синтаксической модели: "Такая длинная короткая тропа", "Такая новая древняя Вологда", "Это взрослое детское творчество", "Этот большой маленький теннис". Подобные словосочетания стандартизировались, утратили оригинальность и воспринимаются только как досадное свидетельство бедности стиля.

Наряду с языковыми антонимами в речи в отношения противоположности нередко вступают слова, которые вне данного контекстa антонимами не являются. Это так называемые контекстуальные, или индивидуальные, антонимы.

В первую очередь ими легко становятся неполные антонимы, или квазиантонимы (см. выше). Множество подобных антонимов, так же как и антонимов языковых, находим в поэме В. Маяковского "Облако в штанах", в которой контраст, антитеза вообще одна из главенствующих стилеобразующих черт: "И вот, громадный, горблюсь в окне, плавлю лбом стекло окошечное. Будет любовь или нет? Какая – большая или крошечная?"; "Улица муку молча перла. Крик торчком стоял из глотки. Топорщились застрявшие поперек горла, пухлые taxi и костлявые пролетки"; "Детка! Не бойся, что у меня на шее воловьей потноживотые женщины мокрой горою сидят, – это сквозь жизнь я тащу миллионы огромныхи чистых любовей и миллионы миллионов маленьких грязных любят".

В условиях контекста антонимизации (по выражению М.И. Фоминой)* могут подвергаться и слова, которые в словарных своих значениях достаточно далеко отстоят друг от друга. Так, в процитированном выше отрывке из стихотворения М.И. Цветаевой "Благословляю ежедневный труд" наряду с языковыми антонимами выделяются слова, которые в данном контексте также воспринимаются как обозначения противоположных явлений: "ежедневный труд""еженощный сон" (сон как 'отдых' – противоположно труду); "господню милость и господен суд" (милость как 'понимание, прощение' противопоставляется суду как 'осуждению, наказанию'); "благой закон и каменный закон" (благой, т.е. 'милосердный', и каменный, т.е. 'непреклонный, неумолимый, беспощадный').

* См. Фомина М.И. Современный русский язык. Лексикология. М., 1978. С. 124.

Очень интересно в этом отношении одно из стихотворений М. Цветаевой из цикла "Поэты". Вот его первые строки: "Что же мне делать, слепцу и пасынку, В мире, где каждый и отч и зряч". Хотя в языке антонимы – это одна и та же часть речи, здесь в отношения противоположности вступают разные по своей морфологической природе слова. В каждой из пар: слепец – зряч, пасынок – отч (авторский неологизм: "имеющий родного отца") существительное противопоставлено краткому прилагательному.

Наконец, говоря о "неязыковых", "несловарных" антонимах, следует иметь в виду те слова, которые обозначают явления, противопоставленные друг другу в пределах мышления какого-либо языкового коллектива (см. выше). Так, в устном народном творчестве, в фольклоре, отражавшем сознание русского народа, такими противоположными являются, например, слова, обозначавшие понятия "девушка, незамужняя"– "замужняя женщина": "Девкой меньше, так молодицей больше"; "С вечера девка, с полуночи молодка, а по заре хозяюшка". Так же противопоставляло народное мышление и такие, например, понятия, как "работа, дело, работать", с одной стороны, и "разговоры, болтовня, разговаривать"– с другой: "Меньше говори, да больше делай", "Кто много говорит, тот мало делает", "Не спеши языком, торопись делом", "По разговорам всюды, а по делам никуды" и т.п.

ЛЕКСИКА РУССКОГО ЯЗЫКА С ЭКСПРЕССИВНО-СТИЛИСТИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

Слова, которыми мы пользуемся в разных условиях общения для выражения одной и той же мысли, одного и того же содержания, как правило, различны. Так, здороваясь с приятелем, мы можем сказать ему здравствуй, привет или даже несколько грубовато здорóво. Но ни привет, ни здорóво не употребит преподаватель, приветствуя студентов, а лишь "здравствуйте". В приподнятой, возвышенной речи, в поэтическом произведении и т.п. уместно использовать слово простереть (ср.: "Алеко спит; в его уме Виденье смутное играет; Он с криком пробудясь во тьме, Ревниво руку простирает" (П.)*; "Вождь длань простер вперед"– Винокуров), в обычной речи мы скажем протянуть ("прощаясь, он протянул мне руку"). Разговаривая с членами семьи, мы не скажем, что "посетили утром торговую точку с целью приобретения продуктов питания", а скажем, что "утром ходили в магазин за продуктами". Мы не употребим в одном случае слов привет! (здорóво!), в другом – торговая точка, продукты питания и т.д., потому что для данного случая, для данных условий общения это слово (эти слова) не того стиля.

* Ср. у Пушкина и иное употребление: "Мария руки протянула И с негой томною шепнула: "Мазепа, ты?" ("Полтава"); "Татьяна, ах! а он реветь, И лапу с острыми когтями Ей протянул" ("Евгений Онегин").

Что же такое стиль? Стиль (от лат. stilus – 'остроконечная палочка для письма') – это разновидность общенародного языка, имеющая лексические, грамматические, орфоэпические (произносительные) особенности, обусловленные задачами и спецификой общения*.

* Так, например, задачи, возникающие в официально-деловой сфере, – максимально точно, кратко и объективно изложить суть дела в ситуации, часто повторяющейся, – объясняют такие особенности делового стиля, как отсутствие в нем эмоционально окрашенных слов (типа миленький, замотался, голубчик, детки, заявился), слов, выражающих субъективное отношение к вероятности чего-либо (может быть, вроде и т.д.), каких-либо оригинальных образных выражений и, наоборот, присутствие большого количества традиционных, принятых формул.

Учитывая особенности использования языка (его слов, грамматических форм, конструкций и т д.) в разных сферах, выделают такие стили, как научно-технический, официально-деловой, газетно-публицистический (они объединяются термином книжные стили), стиль художественной литературы*, разговорный.

* Стиль художественной литературы выделяют не все лингвисты. Это объясняется тем, что данный стиль характеризуется не столько своеобразием языковых средств (хотя некоторые языковые особенности, преимущественно лексические – к их числу принадлежат, например, поэтические слова, – его все-таки отличают), сколько особой функцией используемых разнообразных средств. Однако именно потому, что все средства художественной литературы подчинены одной задаче, имеют свою особую функцию, а также потому, что некоторые языковые средства присущи именно художественной литературе, есть основания выделять стиль художественной литературы как самостоятельный стиль.

В соответствии с преимущественной закрепленностью разных групп слов за тем или другим стилем, типичностью их для того или иного стиля, лексика русского языка разделяется на три большие группы: 1) слова, характерные для книжных стилей (научно-технического, официально-делового и т.д.), 2) слова, характерные для разговорного стиля, и 3) слова, встречаемые в любом стиле, в самых разных условиях общения. Эта последняя категория слов называется межстилевой, или стилистически нейтральной, лексикой. Рассмотрим подробнее каждую из названных групп.

Лексика межстилевая (стилистически нейтральная)

Межстилевая лексика – это лексика, которая может употребляться и в письменной речи (в научных работах, в публицистике, в официальных документах и т.д.), и в обычном непринужденном разговоре. К ней принадлежат: время, год, дом, жизнь, молоко, надежда, порция, размер, страна, человек; жить, забыть, меняться, построить, работать, ходить, хотеть; большой, главный, зеленый (белый, красный и т.д.), московский, многий, первый (второй, третий и т.д.), русский, честный; всегда, очень, там, я и т.д. Вот, например, отрывок из научного труда "Начала органической химии" (М., 1969. С. 194) А.Н. Несмеянова и Н.А. Несмеянова: "Названия и физические свойства кислот этого ряда с неразветвленной цепью приведены в таблице 23. Этот ряд кислот (поскольку каждый член его отличается от предыдущего на гомологическую разницу СН2 и поскольку функции всех членов ряда тождественны) считают обычно гомологическим рядом". Встречающиеся здесь слова название, свойство, этот, таблица, каждый, его, весь, отличаются, считать и др. можно найти не только в научных работах, учебниках, но и в документах, услышать в обычном разговоре, увидеть в газете. Именно потому, что эти и множество других слов встречаются в текстах разных стилей, их и называют межстилевыми, стилистически нейтральными, т.е. безразличными к стилю. На их фоне и другие слова воспринимаются как стилистически закрепленные.

Межстилевая лексика является основой языка, наиболее устойчивой частью словарного состава. Авторский язык художественной литературы (за исключением некоторых жанров, например сказа) состоит в основном из межстилевых слов. Для иллюстрации ниже приводятся отрывки из двух рассказов – А.П. Чехова "Хамелеон" и Ю.П. Казакова "Тедди" (стилистически нейтральные слова в них выделены курсивом):

А.П. Чехов: "Через базарную площадь идет полицейский надзиратель Очумелов в новой шинели и с узелком в руке. За ним шагает рыжий городовой с решетом, доверху наполненным конфискованным крыжовником. Кругом тишина. На площади ни души. Открытые двери лавок и кабаков глядят на свет божий уныло, как голодные пасти; около них нет даже нищих".

Ю.П. Казаков: "Большого бурого медведя звали Тедди. У других зверей тоже были имена, но Тедди никак не мог запомнить их и постоянно путал и только свою кличку знал твердо, всегда откликался и шел, если его звали, и делал то, что ему говорили. Жизнь его была однообразной. Работал он в цирке, работал так давно, что и счет потерял дням. Его, по привычке, держали в клетке, хоть он давно уже смирился и в клетке не было необходимости".

Межстилевая лексика лишь называет, обозначает (но не выражает отношения к называемому) предметы, явления, свойства, качества, действия, количества. Именно благодаря тому, что межстилевые слова называют, обозначают, но не выражают эмоционального отношения к обозначаемому, они могут употребляться в разных стилях.

В современных толковых словарях они даются без помет*, что и указывает на отсутствие стилистических ограничений в их употреблении.

* Стилистически нейтральным слово может быть во всех своих значениях или в некоторых.

Лексика книжных стилей

Лексика книжных стилей (ее называют также "лексикой письменной речи"*) – это такие слова, которые характерны для книжного изложения, используются преимущественно в письменной речи и нехарактерны для обычного, непринужденного разговора.

* См., например: Современный русский язык/Под ред. Д.Э. Розенталя. 4-е изд. М., 1984. С. 82 и др.

Как видно из определения, для правильного понимания того, о какой именно лексике идет речь, надо помнить о двух частях этого определения: той, где утверждается свойственный данной лексике признак ("...такие слова и обороты, которые характерны для книжного изложения, используются преимущественно в письменной речи...") и той, где отрицается другой признак ("...нехарактерны для обычного непринужденного разговора").

Если забыть о второй части определения, то можно, во-первых, ошибочно отнести к лексике книжных стилей все слова, которые встречаются в книгах, в письменной речи, а во-вторых, не считать книжными книжные слова, употребляемые иногда и в непринужденном разговоре (хотя они и нехарактерны для него).

Из сказанного понятно, что термин "лексика книжных стилей" до некоторой степени условен: ведь речь идет не только о словах, типичных именно для книг, но и о словах, типичных и для газет, и для речи оратора, и для деловых бумаг*.

* Условен в известной мере и термин "лексика письменной речи". Его тоже нельзя понимать буквально, так как многие слова в речи оратора, докладчика тоже не свойственны обычному, непринужденному разговору. Они напоминают язык книг и потому тоже относятся к лексике письменных (книжных) стилей.

Итак, слова, употребляемые в письменной речи, в книгах, нехарактерные для разговора людей, связанных неофициальными отношениями, разговора непринужденного, принадлежат к тем, которые составляют лексику книжных стилей.

В лексике книжных стилей выделяют несколько категорий слов: лексику научную (медицинскую, биологическую, химическую и т.д.), производственно-техническую*, официально-деловую, общественно-публицистическую, поэтическую и, наконец, слова, которые трудно закрепить за каким-либо определенным стилем письменной речи (их можно было бы называть "общекнижными"). В дальнейшем они будут именоваться "книжными"** (подробнее о них см. раздел "Книжные слова").

* Слова научные и производственно-технические, которые относятся к необщенародной лексике, в этом разделе подробно не рассматриваются по следующим соображениям. При прямом их использовании, т.е. при использовании в специальной литературе, в отраслевой печати, они выступают как лишенные каких-либо экспрессивных, выразительных свойств, поскольку являются официально принятыми наименованиями соответствующих специальных предметов и явлений.

В том же случае, когда они употребляются за пределами специальных контекстов, их свойства совпадают со свойствами "книжных" или нейтральных слов. Возникающий при таком употреблении вопрос о функциях и приемах ввода их в неспециальный текст представляет самостоятельный интерес для проблемы использования необщенародных слов, не имеющий прямого отношения к проблеме использования стилистически окрашенной лексики.

** Из сказанного ясно, что термин "книжный" употребляется (в составе термина "Лексика книжных стилей") и по отношению ко всем словам, нехарактерным для непринужденного разговора, и по отношению к определенной части этих слов.

Лексика официально-деловая дается в словарях с пометой "офиц." – официальное.

Лексика газетно-публицистическая единой пометы в словарях не имеет. В Словаре Ушакова слова этой группы получают пометы "газет." – газетное, "публиц." – публицистическое или "ритор."– риторическое (иногда "книжн." и реже "поэт."). В "Словаре русского языка" С.И. Ожегова и в 4-томном "Словаре русского языка" АН СССР слова газетно-публицистической лексики снабжены пометой "высок." – высокое (или приводятся без всяких помет). 17-томный Словарь АН СССР эту лексику никак не выделяет.

Поэтическая лексика дается обычно с пометой "поэт.", а иногда и с пометой "высок.".

Наконец, последняя категория слов лексики книжных стилей, которую мы условились называть "книжной", обычно сопровождается пометой "книжн." (а иногда пометой "высок.", т.е. так же, как и слова газетно-публицистической и поэтической лексики).

А теперь более подробно о названных группах лексики книжных стилей.

Книжные слова

Книжные слова (лексика книжных стилей) – это слова, которые встречаются и в научной литературе (в статьях, монографиях, учебниках), и в публицистике (в том числе и в газете), и в деловых документах, и в художественной литературе*, почему их и трудно закрепить за каким-либо определенным стилем. К ним относятся: абориген, гипотеза, гиперболизировать, воззрение, дисгармонировать, данный ('этот'), дезориентировать, декларативный, буффонада, внедрение, возникновение, врожденный, выспренний, гегемония, иллюзия, иллюзорный, интуиция, искоренение, иссякнуть, ибо, истоки, исчисляться, индифферентный, надлежащий, преобразование, прикосновение, освещение ('изображение, показ'), коллега, мотив ('причина'), пунктуальный, изначальный, ирреальный, изыскать, скоропостижный, превалировать, ввиду, вследствие того что, утрата и др.

* Так, например, слово преобразование можно найти в авторском языке беллетриста, в публицистическом и научном произведениях (ниже оно выделено курсивом): "В это время я был очень занят преобразованием Константиновского межевого училища в Константиновский межевой институт" (С. Аксаков); "Были продемонстрированы методы преобразования телефона в микрофон, передающий воспринятую речь на расстояние в сотни километров" (Новый мир. 1971. № 11. С. 176) и т. д.

Кроме того, книжными являются слова, о которых вряд ли скажешь, что они употребляются в разных стилях письменной речи, но которые явно нехарактерны для непринужденного разговора. Таковы, например, достопамятный, излишествовать, повергнуть, снискать и т.п.

Одни книжные слова выделяются своим "ученым" характером, тяготеют (но не принадлежат!) к научной терминологии (импульсивный, интенсивный, гипотеза, гиперболизировать, превалировать, иллюзорный и т.д.), что дает основание некоторым лингвистам называть их "общенаучными словами". Другие составляют такой разряд, который условно можно назвать книжно-литературным (повергнуть, утрата, бренный, уповать, жаждать, выспренний, сладкоречивый, достопамятный, бич, веяние, вящий, недосягаемый, посетить, питомец, снискать и т.д.). Вместе с тем (это стоит подчеркнуть еще раз) ни те, ни другие не являются принадлежностью какого-либо одного стиля. Так, гипотеза, интенсивный, идентичный, изолировать, интерпретация, игнорировать, преобразование, характеризоваться и др. употребляются не только в научных работах, но и в публицистике (а некоторые из них, как, например, интенсивный, преобразование, характеризоваться, и в официально-деловых документах); слова внедрение, возлагать, осуществление и др. свойственны не только языку публицистики, но и языку официально-деловых документов; книжно-литературные повергнуть, жаждать, достопамятный, бич, брожение, недосягаемый и др. присущи не только языку художественной литературы, но и языку публицистики и т.д.

"Книжность" книжной лексики может быть различной. В одних случаях она не очень заметна, не очень отчетлива; слова с такой неяркой книжностью называются умеренно-книжными*. К ним относятся многие отглагольные существительные на -ние, -ение, -тие, образованные от стилистически нейтральных и умеренно-книжных глаголов: возникновение, взятие, касание, взвешивание, получение, прикосновение, рассмотрение, хождение и т.д., а также такие существительные, как значимость, изгнанник, инцидент, истоки, мерило, недруг, новшество, облик, обитатель, объект (в значении 'явление, предмет, лицо, на которые направлена чья-либо деятельность, чье-либо внимание'), побоище и др. Умеренно-книжными являются и слова врожденный, выспреннийвыспренность), значительныйзначительно, значительность), зримый (зримо), извращенный (извращенно, извращенность), изощренный (изощренно, изощренность), внезапный (внезапно, внезапность), недостижимый (недостижимо), незапамятный; неистощимый, неоднократный (неоднократно, неоднократность), обаятельный (обаятельно, обаятельность), обольстительный (обольстительно), возвести, возложить, возникнуть, возобновить, вселить (надежду, веру), избрать, изжить ('искоренить'), изолировать, иссякнуть, негодовать, обезглавить, осуществить, характеризоваться; весьма, извне, должно; нечто, несколько (в значении 'в некоторой степени': "несколько устал"), некий, вследствие, так как и др.**

* Авторы 4-томного "Словаря русского языка", в котором книжная лексика в принципе выделяется (пометой "книжн."), к умеренно-книжным словам пометы не дают, считая их стилистически нейтральными. Более или менее последовательно как книжная квалифицируется эта лексика в "Толковом словаре русского языка" под ред. Д.Н. Ушакова.

** Можно указать, что некоторая, т.е. умеренная, книжность отличает деепричастия и причастия, образованные не только от умеренно-книжных, но и от стилистически нейтральных глаголов.

В других словах "книжность" ощущается гораздо отчетливее. Их называют поэтому сугубо книжными. Это: альтруизм, гипотеза, доктринёр, гипотетичный, гипербола, гиперболизировать, гипертрофированный, ибо, иллюзорный, индифферентный, коллега, лапидарный, нюанс, неколебимый, неофит, носитель, ностальгия, обетованный, облекать, обозримый, обрести, одиозный, отяготить, прерогатива, питомец, пиетет, прецедент, ревностный, трюизм и др.

Значительная часть книжных слов (умеренно- и сугубо книжных) не выражает никакой эмоциональной оценки, а лишь называет какие-либо явления, предметы, свойства, действия (как правило, отвлеченного характера). Во многих случаях у них есть межстилевой синоним, полностью совпадающий с ними по значению: данный – этот; гиперболизировать – преувеличивать; некто – кто-то; значительный – большой; несколько – немного; ибо, так как – потому что; лапидарный – краткий; некогда – когда-то и т.д.

Но есть среди книжной лексики и такие слова, которые кроме обозначения соответствующих явлений, свойств, действий содержат также их оценку – положительную или отрицательную, неодобрительную. Эта оценочность слов обычно указывается в толковых словарях соответствующей пометой ("ирон." – ироническое, "шутл." – шутливое, "с оттенком неодобрения", "с оттенком пренебрежения" и под.) или самим толкованием значения. Помета "шутл." стоит, например, при словах вящий, зело, обиталище, облачиться (и облачение) и некот. др.; помету "ирон." находим при словах бренный, выспренний всенижайший, панацея, пресловутый, персона (в значении 'особа', 'личность') и др. А оценочность таких слов, как доктринер, вандализм, инсинуация, обскурант, прожектер и т.п. показана в словарях соответствующим объяснением значения слова. Например:

Вандализм       – беспощадное разрушение и уничтожение памятников культуры и искусства*.

Доктринер      – человек, который слепо и педантично следует какой-либо определенной       доктрине; схоласт, начетчик.

* В этом и приводимых ниже других толкованиях выделены слова, выражающие оценку называемого ими явления, лица.

Официальные слова

Официальные слова – это слова, характерные для языка деловых бумаг, официальных документов – приказов, указов, инструкций, справок, отчетов, резолюций, служебных писем и т.п.: входящий (исходящий) (о документах), взыскание, вышеназванный, вышеуказанный, вышеупомянутый, дееспособный, добрачный, домовладение, дотация, завещатель, квартиросъемщик, меморандум, местожительство, наймодатель, наличие, надлежит, наниматель, невыезд, невыявление, непредоставление, неплатеж, неявка, нижеследующий, правоспособный, препроводительный, проживать, соучастие, сторона (о человеке или учреждении, вступающем в деловой контакт), уведомить, уведомление, утеря, хищение; предлоги за счет, по линии, в деле, впредь до, в части, в целях, во исполнение и т.д. Вся эта лексика безоценочна, что предопределено сферой ее применения, исключающей возможность выражения эмоций, субъективных оценок.

Газетно-публицистические слова

Газетно-публицистическая лексика – лексика, типичная для статей на политические темы, работ социально-экономического и политического характера, для ораторской речи, газет.

Значительный пласт ее составляют слова, придающие высказыванию торжественный, патетический характер, почему их и называют обычно "высокими". К ним относятся: беззаветный, возвестить, горнило, провозвестник, стяг, посланец, внимать ('внимательно следить за чем-нибудь'), начертать, дочь, сын ('о людях как носителях лучших черт своего народа, своей страны'), непреоборимый (непреоборимо, непреоборимость), нерасторжимый (нерасторжимо, нерасторжимость), поступь, созидать (созидание), здравица, поборник, животворный, дерзновенный (дерзновенно, дерзновенность), беззаветный (беззаветно), свершить, свершение, ныне, заповедь, избранник, водительство, глашатай, година, да (в функции частицы: "Да здравствует Первое Мая!") и др.

Есть среди высокой газетно-публицистической лексики слова, которые выражают положительную оценку называемого с их помощью явления, предмета, лица и т.д. В толковых словарях оценочность этих слова отражается в толковании. Например:

Дочь  – о женщине, тесно, кровно связанной со своим народом, страной.

Гражданин – сознательный член общества.

Избранник – тот, кто избран для выполнения каких-либо высоких обязанностей.

Не содержат оценки такие высокие слова, как грядущий, ныне, водительство, здравица, свершить, горнило, воинство и др. Показательны в этом отношении в словарях те толкования приведенных выше слов, в которых использованы лишь межстилевые синонимы. Например:

Свершить  – совершить.

Ныне   – теперь.

Водительство – руководство, предводительство.

Часть слов газетно-публицистической лексики (они не являются высокими) выражает иронию или презрение: клика, борзописец, пигмей, пенкосниматель, марионетка, марионеточный, наемник и т.п.

К газетно-публицистической лексике относятся также эмоционально не окрашенные слова, характерные именно для языка современной газетной, радио- и телепрактики (они тоже не принадлежат к числу высоких). Отличительной чертой таких слов является в большинстве случаев переносный характер их "газетного" употребления. Это: служба ("служба быта", "служба сервиса" и т.п.), калейдоскоп ("калейдоскоп новостей"), формула ("формула успеха", "формула скорости"), орбита ("на футбольной орбите"), весть, пульс ("пульс планеты"), страна ("страна филателия", "путешествие в страну здоровья"), мозаика ("зарубежная мозаика"), путевка ("получить путевку в жизнь", "путевка в большое искусство"), контакт, диалог ("диалог кинематографистов разных стран") и т.д.

Некоторые из переносно используемых в газете, типичных для газеты, радио слов (а также словосочетаний) употребляются для выражения положительного отношения к называемому предмету, явлению: династия ("спортивная династия", "шахтерская династия"), зеленый наряд, трудовой десант и др.

Поэтические слова

В лексике книжных стилей есть слова, которые называют поэтическими. На первый взгляд признание каких-то слов специфически поэтическими может показаться странным: ведь современные поэты активно пользуются самыми разными категориями лексики – и книжной, и (очень широко) разговорной, и просторечной (о содержании этих терминов см. на с. 126 и 128) и даже специальной. Тем не менее в современных поэтических текстах есть слова, которые являются характерными именно для языка поэзии. Показательно, что авторы современного "Словаря синонимов русского языка" под ред. А.П. Евгеньевой снабжают поэтические слова пометой "трад.-поэт." (традиционно-поэтическое), подчеркивая тем самым, что традиция использования в поэзии особых, присущих только ей (или наиболее свойственных именно ей) слов жива. К поэтическим словам относятся: жребий ('судьба, участь'), муза, державный, отчий, дубрава ('лес вообще'), очи, лазурь, лазурный, несказанный, родимый, алеть, багряный, сладостный, венчать ('украшать венком'), воспеть, жемчужный, рдеть, рдяный, клик, вещий, грядущий*, немолчный, ниспослать, вослед, ладья, лоно, хрустальный ('ясный, чистый, прозрачный'), светило, долу, кров ('защита, покров'), обагрить, о!, пламень и др. Некоторые из них имеют архаичный оттенок (в толковых словарях к ним дается помета "устар.", помимо пометы "поэт."). Это такие слова, как долу, жребий, муза, вослед, лоно, ниспослать, ладья, пламень, чело и некот. др.**

* Используется и в языке газет.

** Вот несколько примеров из современных поэтических текстов, в которых есть архаичные поэтизмы:

В деревне благодарен дому

И благодарен кровле, благодарен печке,

Особенно когда деревья гнутся долу

И ветер гасит звезды, словно свечки.

(Д.Сам.)

Не дом на высоком валу крепостном,

Я память о доме твоем.

Не друг твой, судьбою ниспосланный друг,

Я – выстрела дальнего звук.

(А.Тарк.)

Спасибо этим памятникам мощным,

Огням театров, пурпуру знамен

И сборищам спасибо полунощным,

Где каждый зван и каждый заменен

Могучим гребнем нового прибоя, –

Волна волну смывает, и опять

Сверкает жизнью лоно голубое.

(П.Ант.)

Именно эти слова в большинстве своем и используются главным образом в поэзии, тогда как другие – лазурный, несказанный, грядущий, сладостный, багряный, рдеть и т.д. – можно найти и в художественной прозе, и в публицистике. Строго говоря, эти последние утрачивают свою преимущественную закрепленность за поэзией и лирической прозой, смыкаются с другими торжественными высокими словами (поэтому в разделе, посвященном использованию лексики книжных стилей, они рассматриваются без специального указания на то, что являются и поэтизмами).

Лексика разговорного стиля

К лексике разговорного стиля* относятся слова, свойственные обиходной речи, непринужденной беседе, вообще речи людей, не связанных, не стесненных официальными отношениями, и несвойственные, как правило, письменным жанрам (языку деловых бумаг, научных статей и т.п.), ораторской речи и т.п.

* Некоторые лингвисты называют эту лексику "лексикой устной речи" (см., например, названный выше учебник "Современный русский язык..."). Используя этот термин, следует иметь в виду, что речь при этом идет не о всех словах, встречаемых в устном общении, но только о тех, которые употребляются в устной речи и несвойственны речи письменной. Это значит, что к лексике устной речи не относятся не только межстилевые слова, составляющие основу и устного и письменного общения, но и слова, характерные для письменной речи (как указывалось выше, они именуются лексикой книжных стилей.

Лексика разговорного стиля неоднородна. Однако в отличие от лексики книжных стилей, где неоднородность объясняется не только различием в экспрессивно-эмоциональных качествах, но и различием в степени прикрепленности слов к разновидностям книжных стилей, лексика разговорного стиля различается степенью литературности и экспрессивно-эмоциональными качествами.

В лексике разговорного стиля выделяют слова разговорные и просторечные*.

* Слова областные и жаргонные хотя и встречаются в обиходной речи, здесь, однако, не рассматриваются. Они принадлежат к необщенародной лексике, и вопрос об их эстетических качествах и их использовании составляет самостоятельную проблему, поэтому им посвящены специальные разделы. («Диалектная лексика» «Отражение жаргонной лексики в словарях»).

Разговорные слова

К разговорным словам* лексики разговорного стиля относятся такие слова, которые, придавая речи непринужденный, неофициальный характер, лишены в то же время грубости. Это: вертушка, верхогляд, возомнить, восвояси, вот-вот, вояка, всезнайка, всяческий, глупить, говорун, грязнуля, деликатничать, допотопный, досюда, дурнушка, егоза, егозить, живность, жеманница, загляденье, задира, задирать, заждаться, запоем, заумь, здоровяк, зевака, завтрашний, знаться, зря, зубрить, зубрежка, изворачиваться, кавардак, каверза, кадровик, каланча (об очень высоком человеке), канителиться, кой-какой, кой-куда, кропать, лентяй, ленца, мальчуган, плакса, лебезить, рифмоплет, стишки, писанина, прикарманить, увиливать, шумиха, халтура, что за, уж, этакий и множество других.

* Подобно термину "книжный", термин "разговорный" употребляется и по отношению ко всем словам, свойственным непринужденному разговору (в составе термина "лексика разговорного стиля"), и по отношению к определенной части этих слов.

Немалая часть разговорных слов выражает отношение к называемому предмету, явлению, действию, свойству, признаку и их эмоциональную оценку: бабуся, дочурка, детишки, егоза, малыш, мальчуган, симпатяга (ласкательные); допотопный, кропать, стишки, развоеваться, баталия<