23548

Стилистика – культура речи

Конспект

Иностранные языки, филология и лингвистика

2] ОРАТОРСКОЕ ИСКУССТВО В РОССИИ [2] НОРМА КАК ОСНОВНАЯ КАТЕГОРИЯ ТЕОРИИ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ [2.3] ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННЫХ НОРМ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ [3] АКТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ [3.2] СОЦИАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ [4] КУЛЬТУРА РЕЧИ СОВРЕМЕННОЙ МОЛОДЕЖИ [4.

Русский

2013-08-05

1.38 MB

17 чел.

148

Материалы к курсу лекций

«Стилистика – культура речи»

Оглавление

[1] ОСНОВНЫЕ ВЕХИ СТАНОВЛЕНИЯ РЕЧЕВОЙ КУЛЬТУРЫ ОБЩЕСТВА

[1.1] ЗАРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ РИТОРИКИ КАК НАУКИ И ИСКУССТВА

[1.2] ОРАТОРСКОЕ ИСКУССТВО В РОССИИ

[2] НОРМА КАК ОСНОВНАЯ КАТЕГОРИЯ ТЕОРИИ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

[2.1] ПРИРОДА НОРМ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

[2.2] ВАРИАНТНОСТЬ НОРМ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

[2.3] ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННЫХ НОРМ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ

[3] АКТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

[3.1] АКТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ ПОСЛЕДНЕГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ XX ВЕКА

[3.2] СОЦИАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

[4] КУЛЬТУРА РЕЧИ СОВРЕМЕННОЙ МОЛОДЕЖИ

[4.1] ИСТОЧНИКИ ФОРМИРОВАНИЯ, ОСОБЕННОСТИ СЛОВОУПОТРЕБЛЕНИЯ И МОРФОЛОГИИ

[4.1.1] Глобальное стилистическое снижение и усиление экспрессивности публичного общения на рубеже столетий

[4.1.2] Просторечие как доминанта обыденного общения,

[4.1.3] Арго, жаргон и сленг (общий жаргон)

[4.2] ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ ОБРАЗОВАНИЯ МОЛОДЕЖНЫХ ЖАРГОНИЗМОВ

[5] АКЦЕНТОЛОГИЧЕСКИЕ НОРМЫ И ОСОБЕННОСТИ УДАРЕНИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

[5.1] ОСОБЕННОСТИ УДАРЕНИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

[6] ПРИЧИНЫ ИЗМЕНЕНИЯ И КОЛЕБАНИЯ УДАРЕНИЯ

[6.1] ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РУССКОГО УДАРЕНИЯ

[7] СЛОВОУПОТРЕБИТЕЛЬНЫЕ НОРМЫ В ПУБЛИЧНОМ ВЫСТУПЛЕНИИ

[7.1] НОРМЫ СЛОВОУПОТРЕБЛЕНИЯ И ТИПИЧНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ОШИБКИ

[7.2] КУЛЬТУРА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЗАИМСТВОВАННЫХ СЛОВ

[8] ЯЗЫКОВЫЕ И РИТОРИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОЙ РЕЧИ

[8.1] ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОГО СТИЛЯ РЕЧИ

[8.2] ЭКСТРАЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОГО СТИЛЯ РЕЧИ

[8.3] ОСНОВЫ КОМПРЕССИИ ТЕКСТА

[9] КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ И МАСТЕРСТВО УСТНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ. ПОДГОТОВКА НАУЧНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ

[9.1] РИТОРИКА КАК НАУКА И УЧЕБНЫЙ ПРЕДМЕТ

[9.2] ОСНОВНЫЕ СЛАГАЕМЫЕ УСПЕШНОГО ПУБЛИЧНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ

[9.3] ЭТАПЫ ПОДГОТОВКИ УСТНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ; ТЕМА, ЦЕЛЬ, ВИД И ФОРМА РЕЧИ

[9.4] ТРЕНИРОВКА ПАМЯТИ

[10] СРЕДСТВА РЕЧЕВОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ И ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТИ В ПУБЛИЧНОМ ВЫСТУПЛЕНИИ

[10.1] КЛАССИФИКАЦИЯ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ СРЕДСТВ

[11] ФАКТОРЫ ЛОГИКО-КОМПОЗИЦИОННОЙ СТРОЙНОСТИ ВЫСТУПЛЕНИЯ

[12] КУЛЬТУРА УСТНОЙ РЕЧИ И ЕЕ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ. ОРАТОР И АУДИТОРИЯ

[12.1] КУЛЬТУРА УСТНОЙ РЕЧИ И ЕЕ ОБРАЗНО-ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ

[12.2] ЯЗЫКОВЫЕ СРЕДСТВА ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ: ТРОПЫ, ФИГУРЫ, ФРАЗЕОЛОГИЗМЫ И АФОРИЗМЫ

[12.3] ЭТИКА ПУБЛИЧНЫХ ВЫСТУПЛЕНИЙ И РЕЧЕВОЙ ЭТИКЕТ

[12.4] ОРАТОР И АУДИТОРИЯ

[13] ОФИЦИАЛЬНО-ДЕЛОВОЙ СТИЛЬ РЕЧИ

[13.1] ПОДСТИЛИ ОФИЦИАЛЬНО-ДЕЛОВОГО СТИЛЯ

[13.2] ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ОФИЦИАЛЬНО-ДЕЛОВОГО СТИЛЯ

[14] ТИПОЛОГИИ АРГУМЕНТОВ. ЛОГИЧЕСКИЕ И ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ (ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ) АРГУМЕНТЫ

[14.1] ЗАКОНЫ ЛОГИКИ

[14.2] РАСПОЛОЖЕНИЕ АРГУМЕНТОВ

[15] КУЛЬТУРА РЕЧИ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ

[15.1] О НЕКОТОРЫХ АКТИВНЫХ ПРОЦЕССАХ В РЕЧЕВОЙ ПРАКТИКЕ СМИ

[15.2] СТИЛЕВОЕ МНОГООБРАЗИЕ В СФЕРЕ СМИ

[15.2.1] Динамика стилевого рисунка

[15.2.2] Проблема прецедентных текстов

[15.3] РОССИЯ И ЗАПАД КАК АСПЕКТ АНАЛИЗА ЯЗЫКА СМИ

[15.3.1] Изменения в системе жанров

[15.4] СМИ – КУЛЬТУРА РЕЧИ – СИСТЕМА ОБРАЗОВАНИЯ

[15.4.1] Перспективы изучения языка СМИ

[16] КУЛЬТУРА РЕЧИ ПОЛИТИКА. КАЧЕСТВА ЭФФЕКТИВНОЙ РЕЧИ.

[17] КУЛЬТУРА СЛУЖЕБНОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ

[17.1] КЛАССИФИКАЦИЯ И ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СЛУЖЕБНЫХ ДОКУМЕНТОВ

[17.2] СПЕЦИФИКА ЯЗЫКА СЛУЖЕБНОЙ ДОКУМЕНТАЦИИ

[18] ОРАТОРСКОЕ ИСКУССТВО В АНТИЧНОСТИ

[18.1] ОРАТОРЫ ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ

[18.2] СТРАТЕГИИ УБЕЖДЕНИЯ: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ПОСТРОЕНИЯ БЕСЕДЫ И РЕЧЕВЫЕ ФОРМУЛЫ.

[19] ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И РИТОРИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ КОНФЛИКТНОЙ СИТУАЦИИ

[20] ПОНЯТИЕ ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА, ОСКОРБЛЕНИЯ И НЕНОРМАТИВНОСТИ  В СОВРЕМЕННОЙ РЕЧИ

[20.1] ФАКТ И СУЖДЕНИЕ

[20.2] СОБЫТИЕ И ТЕКСТ

ОСНОВНЫЕ ВЕХИ СТАНОВЛЕНИЯ РЕЧЕВОЙ КУЛЬТУРЫ ОБЩЕСТВА

ЗАРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ РИТОРИКИ КАК НАУКИ И ИСКУССТВА

Учение о речевой культуре зародилось в Древней Греции и Древнем Риме в теории и практике ораторского искусства. Оратор - слово латинского происхождения от глагола orare - говорить. Это тот, кто произносит речь, а так же тот, кто обладает даром произносить речи, красноречием. В связи с ораторским искусством существует еще термин риторика - теория и искусство красноречия.

В истории европейской риторики выделяются следующие этапы:

1) древнегреческая риторика (софисты, Платон, Аристотель, ораторы демократического полиса);

2) древнеримская риторика (Цицерон, Квинтилиан, риторика времен раннего христианства);

3) средневековая европейская риторика;

4) новые европейские риторики (XVI - XIX вв.);

5) неориторики (XX в).

Риторика (ораторское искусство) - одна из древнейших гуманитарных наук. Риторика создала первую в истории человеческой гуманитарной мысли теорию речевой деятельности. Начало мировой риторики обычно связывают с греческой цивилизацией. Красноречие стало искусством в условиях рабовладельческого строя, который создал определенные возможности для непосредственного влияния на разум и волю сограждан с помощью живого слова оратора. Расцвет риторики совпал с расцветом афинской рабовладельческой демократии, когда ведущую роль в государстве стали играть три учреждения: народное собрание, совет пятисот, народный суд. Во всех трех учреждениях искусство живого слова играло существенную роль, помогая раскрытию сути дела и его успешному решению. К V в. до н.э., когда вполне сложилась культура ораторской речи, стало очевидно, что задача оратора троякая: разъяснять что-либо, побуждать к определенному мышлению, действию и доставлять слушателям удовольствие.

Известно, что под влиянием греческой риторики стало развиваться красноречие в Древнем Риме.

Огромный творческий потенциал риторики раскрывался на протяжении долгих веков существования европейской цивилизации.

В классических риториках обязанности оратора заключаются в следующем: 1) найти что сказать; 2) найденное расположить по порядку; 3) придать ему словесную форму; 4) утвердить все это в памяти; 5) произнести.

Таким образом, с античных времен на риторику смотрели как на часть системы знаний, как на способ познания и толкований сложных явлений жизни. «Красноречие — дитя знаний», — говорили древние.

Падение рабовладельческой римской империи в конце V в. знаменовало собой переход к новой феодальной формации. Новая социально-экономическая организация обусловила существенное изменение во всех сферах духовной жизни, в том числе и в риторике. Как отмечают многие исследователи, с началом христианства риторика переживает тяжелые времена, однако по мере того, как риторика приспосабливается к нуждам теологии, происходит ее реабилитация. Именно в это время рождается гомилетика — теория церковного красноречия. Господствующим жанром становится церковное красноречие, главной особенностью, которого является догматизм и схоластика. Учить, нравиться и убеждать - такие задачи ставили перед собой античные и средневековые риторики. Учить и нравиться - для того, чтобы убеждать, через ум и чувства воздействовать на волю, увлекать, возбуждать к действию. Оратор - учитель и наставник, писалось в риториках, должен уметь говорить просто и возвышенно, выражать справедливые и добрые мысли так, чтобы слово его стало доходчивым, служило к воспитанию нравов.

На поприще церковного проповедничества выросли крупные богословские ораторы. Знаменитый Иоанн Златоуст считался идеальным византийским проповедником. Само прозвище Златоуст свидетельствует об уважительном отношении к публичному слову, о почитании проповедника людьми. Другой выдающийся оратор средневековья - Фома Аквинский (1225-1274), чьи труды легли в основу гомилетики. В ней на первый план вступает форма, внешняя красивость и напыщенность, главным принципом становится не убеждение, а внушение. Важнейшее приобретение риторики в средние века - это умение овладевать чувствами и сознанием людей, влиять на их психику и воображение. Эффективность и действенность ораторской речи в этот период характеризовались именно этими умениями проповедника.

Шагом вперед по сравнению с богословской риторикой была средневековая университетская лекция. Она, хотя и читалась в буквальном смысле этого слова прямо по книге, все же была обращена к явлениям и фактам реальной действительности, подчинялась законам знания. Позже, с развитием книгопечатания (ХУ-ХУ! вв.), читаемая лекция стала активно вытеснять устную, по сути, превратилась в публичное изложение учебного материала и, перенимая достижения риторики, оформилась как новый жанр риторики.

Эпоха Возрождения знаменуется подлинным триумфом риторики, что объясняется возрождением античного идеала человека. Как только личность попадает в центр культуры, возникает риторический ренессанс. Характерной приметой дальнейшего развития средневековой риторики является ее «литературизация», отрыв от философии, логики и права. Среди выдающихся ораторов этого времени следует назвать Яна Гуса (1369-1415 гг.) — ректора Пражского университета и религиозного проповедника, выступившего против монополии латыни. Заметный вклад в развитие риторики внесли европейские писатели и мыслители нового времени: Б. Паскаль, М. Монтель, Ж. Лабрюйер, Ф. Бэкон, И. Гете и другие. Как и в античных риториках, в трудах по ораторскому искусству эпохи Возрождения и Просвещения вновь уделяется серьезное внимание технике речи, манерам оратора, жестикуляции, мимике.

В XX веке начинается период неориторики. К нашему времени в неориторике сохранились два аспекта: 1) организация языкового материала, ориентированная на современные проблемы аргументации; 2) аспект, связанный с развитием одного из разделов традиционной риторики - искусство украшения речи. Возникает осознание того, что риторика должна входить в школьное гуманитарное образование. Практическая значимость риторики для поднятия речевой культуры общества на Западе достаточно очевидна, но в отечественной гуманитарной науке в XX в. риторика развивалась слабо из-за сложных политических условий.

ОРАТОРСКОЕ ИСКУССТВО В РОССИИ

Красноречие Древней Руси, воспринявшей высокие традиции ораторского искусства античности, Византии и южнославянских стран, зарождается в XI веке.

В историческом аспекте развитие отечественной риторики проходило через определенные этапы:

1) ораторское искусство Древней Руси;

2) учение о красноречии в трудах М. Ломоносова и его последователей;

3) риторическая школа российских академиков, а затем и университетская школа красноречия, сложившаяся в конце 18 — начале 19 веков;

4) риторические сочинения 30-40 гг. XIX века (работы А.И. Галича, А. Мерзлякова, К. Зеленецкого);

5) русское судебное красноречие в 60-е годы XIX в. (труды А.Ф. Кони, П.С. Пороховикого, В.Д. Спасовича);

6) новые формы ораторского искусства в России в начале XX века, развившиеся в связи с деятельностью Государственной Думы, законодательных органов и др.

С искусством ораторской речи Русь познакомилась уже в конце Х - начале XI веков по лучшим образцам византийской и южнославянской культуры. После принятия христианства в истории древнерусской культуры начинается период освоения духовных богатств христианских стран. Важную роль в этом сыграли жанры ораторской прозы. Важно подчеркнуть, что в истории древнерусского ораторства отсутствует период ученичества и уже сочинения первых русских риторов — Иллариона, Феодосия Печерского, Кирилла Туровского (Х1-ХП вв.), как подчеркивают исследователи, (Черторицкая Т.В- Ораторское искусство Древней Руси. М., 1987 г. - С. 5-9), поражают совершенством формы, глубиной и оригинальностью идей, новизной поэтических находок. Характерно, что на Руси не получила распространения практика устного публичного выступления. Красноречие Киевской Руси является фактом литературы, принадлежит литературе. По аналогии с византийским красноречием в ораторской прозе Киевской Руси выделяется два стиля — красноречие дидактическое или учительное, преследовавшее цели морального воспитания, и красноречие панегирическое, торжественное, посвященное праздникам церковным или событиям государственного значения. К примеру, «Слово о Законе и благодати» митрополита Иллариона - памятник торжественного красноречия XI, прославляющий Русскую землю, утверждающий независимость Руси от Византии, ее равноправие со всеми христианскими странами.

Золотым веком русской литературы и периодом расцвета древнерусского красноречия стал XII в. Его вершиной являются «Слова» Кирилла Туровского.

При монастырях, являющихся центрами культуры и грамотности, в XIV — ХУвв. начинается обучение риторике. В качестве учебников используются европейские риторики, написанные на латинском языке. Самая ранняя ич дошедших до нас отечественных риторик относится к началу XVII в., ее автор - митрополит Новгородский и Великорусский Макарий. В основу первой русской «Риторики» положен перевод учебника немецкого гуманиста (сподвижника Лютера) Филиппа Меланхтона, который был написан на латинском языке. Первый оригинальный учебник на русском языке принадлежит М.В. Ломоносову. Он называется «Краткое руководство к красноречию» (1748). Вот как Ломоносов определяет риторику: «Риторика есть наука о всякой сложной матери красно говорить и писать». Риторика Ломоносова состоит из трех частей: «О изображении», «О украшении», «О расположении». Основные теоретические положения в книге М.В. Ломоносова сопровождаются цитатами из сочинений знаменитых писателей Древней Греции и Древнего Рима, средневековья. Возрождения и нового времени, данными в авторском переводе. Для красноречия, по М.В. Ломоносову, необходимы, прежде всего, дарования душевные (острый ум и память) и телесные (громкий голос, «долгое дыхание», приятная внешность и осанка). Однако одних природных качеств недостаточно, чтобы стать оратором. Одним из важнейших требований является знание законов построения публичной речи, а также умение аргументировать. Все позднейшие русские риторики опирались на труды М.В. Ломоносова.

Обобщенным для своего времени на рубеже XVIII - XIX вв. стал «Опыт риторики» И.С. Рижского, который преподавал риторику в 1786 — 1796 гг. в Санкт-Петербурге ком горном корпусе и обратил на себя внимание опубликованными трудами. Вопросы чистоты и правильности русской речи оказываются в центре внимания «Опыта риторики« И.С. Рижского, которая, опираясь на традицию, сохраняла тесную связь с русской действительностью, с языковой практикой русских поэтов, писателей, ученых и деятелей эпохи Просвещения. «Говорить и писать исправно, т.е. чистым российским языком есть долг всякого благовоспитанного россиянина,» — писал он. Многие из общих соображений И.С. Рижского и сейчас не утратили своей актуальности. Даже в самой композиции его риторики и оглавлении ее частей заметно отступление от традиций в одну сторону: усилить работу над русским словом. Поэтому глава, посвященная вопросам чистоты языка, правилам смешения славянской и русской речи, вынесена в первую часть книги. Именно с нее и начинается риторика. Это было новшеством, которое отвечало назревшей уже во времена Ломоносова потребности проводить работу по нормализации и усовершенствованию литературного языка.

Чистота речи, как считал Рижский, может быть нарушена, если используются немотивированное иностранные слова вместо русских, словосочетания, нарушающие правила русского языка, иностранные выражения, свойственные только иностранному языку, простонародные, областные (диалектные) слова, а также неологизмы, не отвечающие законам русского языка. «Риторика» Рижского не пятичастная, в отличие от классической, и не трехчастная, как у Ломоносова. Она содержит четыре части.

Среди других теоретических работ следует назвать «Краткую риторику» А.Ф. Мерзлякова, учебники по риторике Н.Ф. Кошанского, А.И. Галича.

Уже в конце ХУШ в. в Европе упал интерес к риторике. В России же пик развития риторики пришелся на первую половину XIX века. Значительный вклад в развитие теории красноречия внесли русские ученые. Как уже отмечалось, после принятия христианства на Руси развивалось духовное красноречие. Искусство светского публичного слова в России связано с развитием университетского красноречия. Это объясняется прежде всего тем, что Россия была лишена парламентских форм демократии, ставших обычными в западноевропейских странах. Именно в университетской аудитории живое слово имело возможность свободно развиваться и совершенствоваться. В России академическое красноречие зародилось в XVIII веке.

Начало этому передовому жанру русского ораторского искусства было положено нововведением президента Российской Академии Наук Дашковой Е.Р., которая добилась разрешения открыть общедоступные курсы «на российском языке» по основным отраслям наук для всех желающих. Ежедневно в течение четырех месяцев крупные специалисты читали публичные лекции по основным отраслям наук: математике, химии, минералогии, физике. Это нововведение должно было способствовать распространению просвещения. В первой своей речи на заседании ученых Дашкова выразила надежду, что наука распространится из Академии по всему Отечеству.

Расцвет академического красноречия в России приходится на XIX в. и связан с пробуждением общественно-политической жизни страны. Наибольшую популярность приобретает вузовская лекция, которая постепенно превращается в общедоступную, публичную. Со второй половины XIX в. лекции уже читаются учеными специально для широкой аудитории, т.е. возникает научно-популярная лекция. Многолюдные аудитории собирали на свои лекции замечательные ученые-историки профессора Московского университета Грановский Т.Н. и Ключевский В.О. Во второй половине XIX в. - начале XX в. с блеском читали свои вузовские научно-популярные лекции физик И.М. Сеченов, химик Д.И. Менделеев, биолог И.И. Мечников, анатом П.Ф. Лесгафт, ботаник К.А. Тимирязев, геохимик В.И. Вернадский, минеролог А.Е. Ферсман, биолог Н.И. Вавилов, физик Л.Д. Ландау и другие.

М.В Ломоносов, называя три известных в античном мире рода красноречия (эпидейктическое, совещательное, судебное), подчеркнул, что судебное красноречие отсутствует в России. Так было вплоть до реформы 1864 г., которая заложила новые принципы судопроизводства. Слушание дел стало гласным, в процесс судопроизводства ввели прокурора, адвоката, присяжных заседателей (судьи-непрофессионалы). Суд стал местом публичных заседаний, полем словесных битв чинов прокуратуры и защитников. Прения сторон в открытых судебных процессах обязывали к тому, чтобы и прокурор, и адвокат, и представитель суда выступали убедительно, доходчиво, ярко. Благодаря этим изменениям во второй половине XIX века русское судебное красноречие выдвинулось на первый план и достигло высокого уровня развития, как в практической сфере, так и в области разработки теории ораторского искусства. Появилась плеяда блестящих судебных ораторов Н.П. Карабчевский, Ф.Н. Плевако, С.А. Андреевский. Оригинальный труд по истории русского судебного красноречия «Искусство речи на суде» был написан П.С. Пороховщиковым (псевдоним - П. Сергеич). Советы и рекомендации автора относительно языка выступления, организации материала, приемов поддержания внимания слушателей актуальны и сегодня. Работам П.С. Пороховщикова по ораторскому искусству близки труды известного русского юриста, литератора и общественного деятеля А.Ф. Кони («Приемы и задачи прокуратуры», «Советы лекторам» и др.).

Политическое красноречие не упоминается авторами русских риторик в числе распространенных в России. Школой политического красноречия в России стала Государственная Дума (1906-1917 гг.), где рождались основы парламентской речи. В годы революции и гражданской войны получили большое распространение агитационные и митинговые речи. Известными ораторами революции стали В.И. Ленин, Н.И. Бухарин, Л.Д. Троцкий, А.М. Коллонтай, А.В. Луначарский, С.М. Киров.

Интересным явлением в истории отечественной риторической мысли было открытие в Петрограде Института Живого Слова (1918 - 1924). У истоков которого стояли выдающиеся общественные и политические деятели:

В.Э. Мейерхольд, Н.А. Энгельгард, А.Ф. Кони, Л.В. Щерба. Была начата разработка теории красноречия, теории спора. Однако к началу 30-х годов институт прекратил свое существование. Разработка теории риторики была прервана на несколько десятилетий, и риторика как учебная дисциплина была исключена из школьного и вузовского образования. Лишь с конца 70-х годов (и особенно в конце 80-х - начале 90-х годов) в отечественной лингвистике вновь пробудился интерес к риторике, который в значительной мере поддерживался достижениями неориторики в Европе и США.

Таким образом, в течение каждого из выделенных периодов развития русской риторики при сохранении определенных традиций предыдущего периода все же происходил известный сдвиг в осмыслении речевой деятельности и преодолевались те стилистические представления, которые были господствующими в предшествующее время. Эволюция риторической концепции происходила в тесной связи с изменением литературной нормы языка и новыми складывающими вкусами.

Ренессанс риторики, наблюдающийся в лингвистике в последние десятилетия, не может не оказать влияния на дальнейшее развитие культуры речи как научной дисциплины, призванной определить способы достижения максимальной эффективности общения. Под эффективностью общения понимается оптимальный способ достижения поставленных коммуникативных целей.

Риторическое знание и риторика как форма обобщения действительности словом для России начинались на основе усвоения опыта античной и западноевропейской традиции. Общность европейского культурного фонда восходила к древнейшему периоду истории: «Богослужебная, проповедническая, церковно-назидательная, агиографическая, отчасти всемирно-историческая (хронографическая), отчасти повествовательная литература была единой для всего православного юга и востока Европы» (Д.С. Лихачев. Поэтика древнерусской литературы).

Благодаря трудам Аристотеля, Цицерона, Квинтилиана в древности риторика стала нормативной дисциплиной и входила в  число 7-ми «избранных» наук.  В средневековье риторика развивалась во Франции, Германии, Италии. В Европе в то время происходила «литературизация» риторики и переосмысление античного культурного наследия.

В средние века европейские риторические идеи через Польшу и Украину проникли Россию. В историческом аспекте развитие отечественной риторики прошло несколько этапов.

Первым памятником, предшествовавшим первым русским риторикам считается славянский перевод трактата византийского ученого Георгия Херобоска «О образах», вошедший в «Изборник Святославов 1073 г.». Как уже было сказано выше, первые на Руси занятия риторикой сосредотачивались в монастырях. Так, «Риторика» Макария (1617-1619 г.г.) считается первым опытом обобщения русского красноречия. Однако об ее происхождении до сих пор ведутся среди ученых споры. Сейчас известны 34 списка этой риторики с 1620 . и до петровского времени. Риторические сочинения, написанные в Киево-Могилянской академии и в Чернигове сохранились на латинском и польском языках. Таков «Компедиум по риторике» Слуцкого (1629-1631 гг.). В 1659 г. было написано первое печатное руководство по гомилетике ректором Киево-Могилянской академии И. Галятовским.

Судьба риторики в последней трети XVII – начала XVIII вв. была связана с именами        А.Х. Белобоцкого, Н. Спафария, С. Лихуда, С. Яворского. Однако подлинных вершин  в теории поэтики и риторики в доломоносовский период достиг Феофан Прокопович в двух сочинениях: Поэтика (1705) и Риторика (1706). Хотя это риторическое сочинение было задумано как руководство к созданию церковных проповедей, по существу оно представляло собой теоретическое обобщение и свод практических рекомендаций по искусству красноречия. Феофан Прокопович расширил круг традиционных жанров- «видов красноречия», включил в риторику раздел о «способе писания истории», использовал в обобщениях свой собственный писательский опыт.

Особый этап в развитии отечественной риторики составил ломоносовский и послеломоносовский период (середина и последняя треть XVIII в.). Именно в это время сложился канонический тип русской риторики, в которой отражалась и обобщалась практика двуязычия: русского и церковно-славянского языков. Систему взглядов на красноречие М.В.Ломоносов изложил в двух Риториках – краткой (1743) и «пространной» (1748). Это были первые русские и общедоступные руководства по красноречию. «Пространная» Риторика выдержала 9 изданий. Ломоносов не раз подчеркивал благотворную силу воздействия античной и европейской культур, но всегда при этом стремился к утверждению прежде всего национально-исторической темы в русской культуре.

В Риторике выделены три основных традиционных раздела: о изобретении, о украшении, о расположении. Однако в рамках традиционных схем М.В. Ломоносов изложил немало новаторских идей – о взаимоотношениях русского и церковно-славянского языка, о классификации стилей, об установлении закономерностей употребления языковых единиц, наконец, о проблеме языкового мастерства оратора, писателя, поэта. Именно в Риторике были высказаны мысли, которые в дальнейшем составили программу всей филологической деятельности Ломоносова. Оценивая Риторику, академик В.В. Виноградов писал: «Можно без преувеличения утверждать, что Ломоносовым были не только заложены основы стилистики русского языка, но и предначертан проект ее будущего величественного здания. Это здание до сих пор еще не возведено, хотя материалы для него собирались многими русистами» (Проблемы стилистики русского языка в трудах М.В. Ломоносова// Виноградов В.В Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М.; 1963. С.212.)

В последующие годы появилось немало трудов и теоретических руководств по красноречию, но равного по значению ломоносовскому все же не было. Влиятельными и популярными были книги учебно-воспитательного направления: Риторика Амвросия(1778), Детская риторика (1787), учебное пособие Глинки Риторика в пользу молодых девиц…(1797).

Грамматика, риторика и пиитика  - три кита, на которых, как на прочном фундаменте держались гносеологические основы теории словесности этого времени. Одним из таких известных трудов был «Сокращенный курс российского слога» В.С. Подшивалова (1796). Хороший стиль, писал в этой книге автор, должен быть: «1) ясен, 2) не груб, 3) без всякого принуждения, 4) натурален, 5) благороден, 6) обилен,7) хорошо связан».

В конце XVIII – начале XVIV вв. сложилась риторическая школа российских академиков. Риторика М.М. Сперанского под названием «Правила высшего красноречия» вышла в свет в 1844 г. и была посвящена искусству церковной проповеди. Автор особое значение придавал эмоциональной стороне речи: «Красноречие есть дар потрясать души, переливать в них свои страсти и сообщать им образ своих понятий». Более всего автора интересовала стилистика индивидуальной речи, о которой он говорил, излагая теорию слога. Выдающейся для своего времени следует признать риторику академика И.С. Рижского. Его «Опыт риторики» вышел в свет в 1796 г. Вопросы чистоты и правильности русской речи занимали в этой книге особое место. Культура национальной речи была в то время одной из самых центральных проблем эпохи. В своей основной части риторика Рижского приближалась к практической стилистике. В ней присутствовали параграфы о пристойности слов и выражений, о точности слов, о ясности сочинений, о благозвучии речи. При этом подчёркивалось значение  такого эстетического понятия, как вкус («вкус времени или века, вкус народа»). Учение о красноречии в труде И.С.Рижского, как писал академик В.В. Виноградов, обобщалось «до значения нормативной системы литературной речи» (Виноградов В.В. Поэтика и риторика).

Наиболее продуктивным для развития русской риторики  был  период  первой  половины  XIX в., ознаменованный реформой Н.М. Карамзина. Именно на этот период приходится не менее 16 риторик широкой практической и теоретической ориентации. Структурно они все имели другую форму, нежели все предшествующие. Учебная риторика, излагающая основы красноречия, существовала в двух формах: общей и частной. Наиболее  показательны  в  этом  смысле  риторики  Н.Ф. Кошанского и К. Зеленецкого. Эти авторы создали, по сути, по две риторики: и у того и у другого вышли и «Общая риторика» и «Частная риторика», в которых излагались теоретические и практические вопросы, связанные с общим учением о красноречии и с теорией отдельных видов прозы.

Особого внимания заслуживает труд А.И.Галича «Теория красноречия для всех родов прозаических сочинений» (СПб., 1830). Раскрытие А.И. Галичем признаков «совершенного» языка – это, по существу, теоретическое обращение к основным категориям и принципам, определяющим и характеризующим образцовый язык с точки зрения лучших качеств речи. Автор трактует понятие чистоты речи, ее правильности, ясности, точности, благозвучия. Пересматривая орнаментальную часть риторики, А.И. Галич отказался от традиционного разделения фигур на «фигуры слов» и «фигуры мыслей» и выделил три типа фигур по их функции и характеру образования – грамматические, ораторские и поэтические. Употребление фигур ставилось в прямую зависимость от содержательного плана текста, его функционально-стилистического своеобразия. Правила общей риторики, по мнению А.И. Галича, распространяются на такие прозаические произведения, которые обращены к адресату или слушателю. Это – «1) монологи,  2) разговоры, 3) письма, 4) деловые бумаги, 5) исторические сочинения, 6) сочинения поучительные, 7) ораторские речи». В этой работе давались основные характеристики этим видам прозы и предлагались рекомендации к их созданию и организации.

Когда в конце XVIII в. в Европе угасал интерес к риторике, в России начался пик ее расцвета.

К концу XIX – началу XX вв. появились интересные работы обобщающего характера       А.Г.Тимофеева «Очерки по истории красноречия» (СПб., 1899) и И.П. Триодина «Принципы красноречия и проповедничества» (Екатеринослав, 1915). Наиболее яркие публикации по риторике появились в «Записках Института Живого Слова» (1919): «Программа курса лекций по теории красноречия» Н.А. Энгельгардта, «Психологические основания античной риторики» Ф.Ф. Зелинского, «Живое слово и приемы обращения с ним в различных областях» А.Ф. Кони.

Особые импульсы развитию риторики в России во второй половине XIX в. дала судебная реформа 60-х годов. О теории русского судебного красноречия писали К. Арсеньев, А.Ф. Кони,    П.С. Пороховщиков, К. Луцкий, Б. Глинский. Интересен труд П.С. Пороховщикова  «Искусство речи на суде» (СПб., 1910). Главы «О слоге», «О психологии речи», «О пафосе» свидетельствуют о прямой связи с общей античной, европейской и русской риторической традицией. Но вопросы теории и практики русского судебного красноречия написаны оригинально и свежо.

В 20-ые годы ХХ в. риторика была исключена из школьного и вузовского курсов. Но наука о культуре речи не останавливалась в своем развитии. В 20-70-ые годы она развивалась в пределах ортологического направления, но не только в этом довольно узком аспекте рассматривались проблемы стилистики речи, общественно-речевого общения, практические задачи культуры речи.

Внимание таких ученых, как Л.В. Щерба, В.В. Виноградов, Б.В. Томашевский, Б.А. Ларин, Г.О. Винокур, Е.Д. Поливанов, Д.Н. Ушаков, А.М. Селищев, С.И. Ожегов и др., было привлечено к культурологическим проблемам, к неотложным для того времени задачам речевого воспитания общества, к идее создания нормативных трудов ХХ в. – прежде всего толкового словаря и академической грамматики, отражавших языковые реалии новой жизни страны.

С.И. Ожегов был инициатором и редактором научно-популярной серии «Вопросы культуры речи» (1955-1967 гг.). Теоретическое осмысление опыта работы коллектива соратников С.И. Ожегова уже после его смерти (в 1964) было предпринято в обобщающем труде «Актуальные проблемы культуры речи» (под ред. В.Г. Костомарова и Л.И. Скворцова. М., 1970). В книге рассматривались теоретические, практические, историографические вопросы культуры речи как научной дисциплины: понятие языковой нормы; литературный язык и его взаимоотношения с диалектами, профессиональным языком и терминологией; методы и приемы исследования.

После изменений 1985 года в стране стали выходить в свет и работы по риторике. «Основы риторики» (К., 1988), «Общая риторика» (Пермь, 1992), «Практическая риторика» (Воронеж, 1993) и др. Эти риторики относятся к разным жанрам: теоретической и прикладной, общей и частной, приближенной к исторической и синхронной. В наши дни возрождается интерес  к риторике и в США и в Европе. Зарубежные ученые развивают в своих трудах два традиционных направления:  1) организация языкового материала, ориентированная на современные проблемы аргументации;  2) искусство украшения речи, близкого к проблемам художественной стилистики и поэтики.

М.В. Ломоносов (1711-1765)–основоположник  материалистической философии и опытной науки в России, русской литературы и литературного языка. Гениальные исследования и теоретические обобщения Ломоносова открывают новый период в развитии передовой науки всех стран XVIII века.

К моменту прихода Ломоносова в науку Россия уже располагала богатыми ценностями материальной и духовной культуры. Достаточно назвать Ив. Посошкова, А.Нартова, Ф.Прокоповича, А.Кантемира, В.Татищева и других российских ученых, которые содействовали проведению петровских преобразований и развитию отечественной науки.

М.В.Ломоносов в своих работах, в практической деятельности выражал прогрессивные тенденции в развитии науки. Его идеи направлены в защиту народных масс, ибо он как нельзя лучше и глубже понимал и знал запросы народа. Патриотизм, любовь к народу, стремление содействовать экономическому и культурному прогрессу России – были основной побудительной причиной деятельности Ломоносова.

После учебы в Марбургском университете и написания двух выдающихся трудов «О различии смешанных тел» (1739) и «Элементы математической химии» (1741), где он обосновывает материалистические взгляды на естественные науки, ученый возвращается в Россию и начинает вести напряженную плодотворную научную и общественную деятельность в интересах процветания России, ее науки и культуры.

Будучи великим тружеником, М.В.Ломоносов постоянно боролся за самостоятельное развитие российской науки, за преодоление экономической и культурной отсталости России, против иностранного засилья. Однако его, самого выдающегося ученого в России того времени долго не признавали в императорской Академии наук и только в 1745 году утвердили профессором химии. Двадцать лет трудился Ломоносов в Петербургской Академии, которая, благодаря его стараниям, стала крупным центром передовой научной мысли. А.С.Пушкин справедливо писал о Ломоносове как о «величайшем уме новейших времен, о человеке, произведшем в науках сильнейший переворот».

Велики заслуги М.В.Ломоносова перед русской и мировой наукой. Так, величайшим его открытием был « закон сохранения вещества и движения» 1748 (всеобщий закон природы), сделанный им задолго до французского ученого Лавуазье. На основе открытого закона Ломоносов создает механическую теорию теплоты, закладывает основы атомно-молекулярной теории, теорию о природе электрических явлений.  Научно объясняет происхождение гор, минералов, каменного угля, растительных и животных организмов.   

Как ученый, государственный деятель, Ломоносов выдвигал следующие общественно-политические задачи: о размножении и сохранении российского народа; об истреблении праздности; об исправлении нравов, о просвещении народа; о исправлении земледелия; о исправлении и размножении ремесленных дел, художеств; о лучших пользах купечества; о лучшей государственной экономии; о сохранении военного искусства во время долговременного мира.

Ломоносов был крупнейшим просветителем-патриотом середины 18 века, он один из первых стал читать лекции на русском языке, а создание им русского литературного языка и научного стиля способствовало распространению просвещения в России. Главный подвиг Ломоносова в области художественной культуры – поэтическое творчество и преобразование русского языка. Круг лингвистических интересов Ломоносова чрезвычайно широк: грамматика, нормы нового литературного языка, сравнительно-историческое изучение родственных славянских языков, работы по диалектологии, стилистика, поэтика художественной литературы, ораторское искусство, теория прозы и стихосложения. А.С.Пушкин так сказал о Ломоносове: «Историк, ритор, механик, химик, минеролог, художник и стихотворец, он все испытал и все проник».

В славяно-греко-латинской академии, где учился Ломоносов, риторику преподавал Порфирий Крайский, автор риторики. Он приучал учеников к овладению Демосфена, Цицерона, Плиния, Ливия, Тацита, Сенеки. Спасские школы был в то время центром литературной образованности. Именно эти превосходные знания позволили Ломоносову стать реформатором литературного русского языка и стиля.

Изучая риторику, Ломоносов учился строить речь по принципу наибольшего эмоционального воздействия на слушателя, чтобы поразить его воображение. В «Риторике» Ломоносов характеризует свою прозу сам. Высокая проза, по мнению Ломоносова, требует умения вести борьбу за душу адресата. Все риторики того времени ставили три задачи: учить; услаждать; поражать воображение. В ходе работы над «Риторикой» Ломоносов теоретически склонялся в пользу эмоционально-влияющего ораторского слова по сравнению с убедительно-логическим. Говоря об ораторе, Ломоносов утверждал, что тот должен обладать природным дарованием; быть ученым человеком; уметь подражать другим авторам; упражняться в сочинении; знать другие науки. В целом, «Краткое руководство к красноречию» построено по традиционному принципу, но объединяет в себе вопросы как «Общей», так и «Частной» риторик. Помимо рассуждений о способах построения и расположения материала в ораторской речи, Ломоносов говорит и о способах украшения речи, об изобразительно-выразительных средствах, а также и о том, каким стилем должна быть написана та или иная речь.

НОРМА КАК ОСНОВНАЯ КАТЕГОРИЯ ТЕОРИИ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

ПРИРОДА НОРМ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

Норма языка - это центральное понятие теории культуры речи. Известно, что одним из основных признаков литературного языка является наличие норм (лат. термин norma — правило, образец), то есть правил ударения, произношения, словоупотребления, соблюдение которых носит общеобязательный характер независимо от социальной, профессиональной или территориальной принадлежности носителей данного языка. Как наличие юридических законов регламентирует поведение и общественную жизнь человека, является ее высшим арбитром, так и языковые нормы, представленные в словарях и справочниках, служат высшим судьей в сложных и спорных вопросах нашей речевой практики.

Еще столетие назад термин «норма» применительно к языку был малоупотребителен. Причем норма литературного языка в прошлом часто воспринималась как некое статическое понятие. Так, Французская академия при создании в XVIII веке нормативного словаря ставила перед собой задачу упорядочить язык «раз и навсегда». Представление о незыблемости норм было свойственно многим ученым и имело под собой психологическую основу. Иллюзию неизменяемости языка создает, во-первых, тот факт, что язык в целом изменяется медленно, постепенно, для ощутимых сдвигов в языке недостаточно жизни одного поколения. Во-вторых, все новое в языке, непрерывно входящее в речевую практику, несет с собой временное неудобство и потому, естественно, вызывает оборонительную реакцию.

Современное языкознание освободилось от догматического представления о незыблемости нормы. Общепризнанно, что каждый этап развития языка, являясь продолжением этапа предшествующего, имеет свои нормы.

Норма литературного языка - сложное и диалектически противоречивое понятие. Многомерность и разнонаправленность этой проблемы определяется факторами объективно-историческими, культурно-социологическими и собственно лингвистическими, то есть внутриязыковыми. Литературный язык соединяет поколения. Поэтому, с одной стороны, норме должна быть присуща известная устойчивость, стабильность как основа ее функционирования. С другой стороны, будучи прикрепленной к языку - явлению социальному, находящемуся в постоянном развитии вместе с творцом и носителем языка - обществом, языковая норма не может не изменяться. Трудности определения этого понятия обусловлены наличием в нем, казалось бы, взаимоисключающих понятий, или, как говорят философы, антиномий , то есть противоположных понятий, одинаково признаваемых правильными. Такой антиномией является стабильность нормы, обусловленная необходимостью сохранения культурной традиции, и историческая изменчивость языка. Таким образом, при сохранении структуры языка, его грамматического строя и основного словарного фонда на каждом новом этапе развития складываются свои соотношения языковых средств, свои нормы.

Таким образом, изменение литературных норм обусловлено постоянным развитием языка. То, что было нормой в прошлом столетии и даже 20-25 лет назад, сегодня может стать отклонением от нее.

Языковые нормы не выдумываются учеными. Они отражают закономерные процессы и явления, происходящие в языке.

Охарактеризуем основные признаки нормы, критерии ее выделения. Существует мнение, что важнейшей чертой нормы литературного языка служит степень употребительности, то есть чисто количественный фактор.

Крайностями - пуризмом и антинормализаторством.

Пуризм - это неприятие всяких новшеств и изменений в языке по разным причинам - идеологическим или эстетическим.

В основе пуристического отношения к языку лежит взгляд на норму как на нечто неизменное. Пример идеологического пуризма связан с именем А.С. Шишкова и его последователей. Распространен также пуризм вкусовой, в основе которого лежит субъективное восприятие языка. Очевидно, что нормативная оценка фактов языка не может основываться на субъективном восприятии и эмоциональных суждениях носителей языка. Положительные стороны языкового пуризма могут состоять в искренней заботе о судьбе родного языка. Такого рода пуризм определял лингвистические воззрения В.И.Даля, Д.И.Фонвизина, А.С.Грибоедова. Пуризм обычно ретроспективен, ему чужд динамический подход к осмыслению фактов языка.

Характерными особенностями норм литературного языка являются относительная устойчивость, распространенность, общеупотребительность, общеобязательность, соответствие обычаю и возможностям языковой системы. В речи важно соблюдать нормы грамматические, лексические (словарные), орфоэпические  — произношение и акцентологические  — ударение.

Интересным направлением в лингвистике последних десятилетий является лингвистическое прогнозирование, связанное с исследованием и оценкой тенденций развития языка и прогнозированием путей и процессов его обновления.

Исследования закономерностей развития нормы обусловлены, в первую очередь, необходимостью решения ключевых вопросов научно обоснованной лингвистической политики. Не менее актуальной представляется также выработка аргументированных рекомендаций в трудных случаях языкового употребления.

Заслуживает внимание замечания К.С. Горбачевича в книге «Русский язык. Прошлое. Настоящее. Будущее»: «Прогнозирование развития языка, установление продуктивных тенденций и наиболее перспективных, наиболее вероятных форм выражения в будущем - это не гимнастика ума, не отвлеченная схоластика, а живое, нужное дело, подсказанное самой практикой нормо-методической деятельности» (М., 1984, с.154).

ВАРИАНТНОСТЬ НОРМ ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА

На первый взгляд может показаться, что норма литературного языка допускает только единственный способ выражения. Нам действительно хотелось бы, чтобы на все наши вопросы существовал однозначный ответ. Но в действительности дело обстоит сложнее. Русская литературная норма гибка, стилистически разнообразна, существует во многих вариантах. Подвижность языковой нормы нередко приводит к тому, что для одного и того же языкового явления имеется не один способ выражения, а несколько. Эволюция языка неизбежно предполагает стадию сосуществования двух или даже более способов выражения. Существование и функционирование дублетных элементов языковой системы на фонетическом, лексическом и грамматическом уровнях называется вариантностью (Граудина Л.К. Проблемы нормирования русского языка: реальность и прогнозы. / В кн. Культура русской речи и эффективность общения, М., 1996, с. 181). Варианты норм отражаются в словарях современного литературного языка.

Существование вариантных форм вызывает наши вопросы: Как правильно - творог или творог, индустрия или индустрия, маркетинг или маркетинг, сосредоточиваться или сосредотачиваться, договор или договор^ Так как ударения быстро изменяются, на словах, отражающих колебания в ударении, легко проследить пути стилистической дифференциации языковых средств.

Существуют варианты, различающиеся произношением: дож[д ']и — до[ж'ж']и, дое/~ж'ж']ать - дое[жж]атъ\ варианты слов по месту ударения называются акцентными вариантами: творог — творог, звонит — звонит\ колебания грамматической формы создает грамматические варианты.

Различаются три типа грамматических вариантов: словоизменительный {длиной - длиною), словообразовательный (туристский - туристический), синтаксический, к которому относятся варианты типа большинство стремилось — большинство стремились, стакан чая — стакан чаю.

Существует мнение, что наличие подобных вариантов является несовершенством языка, однако подобное суждение глубоко ошибочно. Традиционная русская культура устной речи допускает варианты, произношение слов варьируется в зависимости от характера и цели высказывания.

Проведенные исследования в области вариантности убедительно показали, что вариантность в системе живого языка - это форма его развития. Эволюция языка неизбежно предполагает стадию сосуществования двух и даже более вариантов.

Помимо того, что варианты как бы поддерживают преемственность речевых навыков, им присуща еще особая функциональная нагрузка - они выступают как важное стилистическое средство (в отпуске - в отпуску). В тех же случаях, когда варианты не дают ничего в смысловом или стилистическом отношении, обычно говорят о дублетах. Литературный язык стремится избавиться от простых дублетов, не несущих полезной функциональной нагрузки. Например, в XVIII в. иноязычное слово кофе встречалось более чем в десяти формах: кофе, кофий, кафе, кохвий, кофъ, кава и т.л. Со временем эти избыточные варианты устраняются из речевого обихода.

Впрочем, колебание форм этого слова отличается и сегодня в современном русском языке. Наряду с литературным употреблением его в мужском роде (черный кофе), в разговорной речи нередко встречается его употребление в среднем роде. Некоторые исследователи полагают, что именно такое согласование (горячее кофе) станет в будущем грамматической нормой. Таким образом, количество избыточных вариантов уменьшается, и в этом нельзя не видеть процессов совершенствования языка.

Таким образом, изменению норм предшествует появление их вариантов, которые реально существуют в языке на определенном этапе его развития.

ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННЫХ НОРМ РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ

Понятие разговорной речи и ее особенности

Разговорная речь - особая функциональная разновидность литературного языка. Если язык художественной литературы и функциональные стили имеют единую кодифицированную основу, то разговорная речь противопоставляется им как некодифицированная сфера общения. Кодификация - это фиксация в разного рода словарях и грамматике тех норм и правил, которые должны соблюдаться при создании текстов кодифицированных функциональных разновидностей. Нормы и правила разговорного общения не фиксируются.

Языковые особенности разговорной речи столь существенны, что породили гипотезу, согласно которой в основе разговорной речи лежит особая система, не сводимая к системе кодифицированного языка и не выводимая из нее. Поэтому во многих исследованиях разговорную речь называют разговорным языком. Эту гипотезу можно принимать или не принимать. Во всех случаях верным остается то, что разговорная речь по сравнению с кодифицированным языком имеет свои особенности. Рассмотрим основные из них.

Фонетика. В разговорной речи, особенно при быстром темпе произношения, возможна гораздо более сильная, чем в кодифицированном языке, редукция гласных звуков, вплоть до полного их выпадения. Зафиксировано, например, произношение слова "университет" в четыре и даже три слога: [ун'ив'ьрс'т'эт], [ун'ирс'т'эт] с полной редукцией первого предударного гласного. Возможна сильная редукция даже ударного гласного: значит, так [зъч'так]. Вполне обычна полная редукция гласного в первом заударном слоге: холодно [ходна], сходите [сход'т'ь}, видимо [в'ид'мо], блюдечко [бл'уд'ч'к'ъ]. Возможна не только количественная, но и качественная редукция гласных, например, фонема <у> в безударной позиции может звучать так: т[и]льпанчики, ощ[и]щение, ч[и]довище, форм[ъ]ла, отп[ъ]ск.

В области согласных главная особенность разговорной речи - упрощение групп согласных: выразительно [выраз'ит'на], следовательно [сл'эдъвът'на], пусть [пус'], глупость [глупъс']; то(ль)ко, сто(ль)ко, ско(ль)ко, поско(ль)ку, ниско(ль)ко, ко(г)да, то(г)да, все(г)да, нико(г)да.

Многие фонетические особенности разговорной речи действуют в совокупности, создавая весьма "экзотический" фонетический облик слов и словосочетаний, особенно частотных: с кем-нибудь [ск'мнт'], тысяча девятьсот [тыж'д'ъ в'ицот], скажите, пожалуйста [скыт'епажалста], например [нп'эр], [нм'эр], человек [ч'эк'], [ч'ьк], почему [пч'у], потому что [птушть], [птушъ], [пташъ], все равно [с'ор-но], сегодня [с'он'а], [с'он'], совершенно [шэ на].

Морфология. Основное отличие разговорной морфологии заключается не в том, что в ней есть какие-то особые морфологические явления (кроме уже упомянутых звательных форм обращения типа Маш, Маш-а-Маш трудно назвать что-либо еще), а в том, что некоторые явления в ней отсутствуют. Так, в разговорной речи крайне редко употребляются такие глагольные формы, как причастия и деепричастия в своих прямых функциях, связанных с созданием причастных и деепричастных оборотов, которые в работах по синтаксической стилистике справедливо характеризуются как сугубо книжные обороты. В разговорной речи возможны только такие причастия или деепричастия, которые выполняют функции обычных прилагательных или наречий и не являются центром причастных или деепричастных оборотов, ср. знающие люди, решающее значение, прилегающее платье, дрожащий голос, блестящее стекло; лежала не вставая, не измеряя налила полную чашку, шла не сворачивая, пришли в одно время не сговариваясь, отвечает не задумываясь. Отсутствие деепричастий в разговорной речи имеет для нее одно важное синтаксическое следствие. Те отношения, которые в кодифицированном языке передаются деепричастием и деепричастным оборотом, в разговорной речи оформляются совершенно не терпимой в кодифицированном языке конструкцией с двойными неоднородными глаголами, ср. Я вчера вообще лежала головы поднять не могла //; Напишите две фразы не поленитесь //; Я тут обложилась словарями сидела //, И потом, манера такая / сделала и ничего не уберет уходит / / (ср. кодифицированное уходит, ничего не убрав).

Синтаксис. Синтаксис - это та часть грамматики, в которой разговорные особенности проявляют себя наиболее ярко, последовательно и разнообразно. Черты разговорного синтаксиса обнаруживаются прежде всего в области связи слов и частей сложного предложения (предикативных конструкций). В кодифицированном языке эти связи обычно выражены специальными синтаксическими средствами: предложно-падежными формами, союзами и союзными словами. В разговорной речи роль таких синтаксических средств не столь велика: в ней смысловые отношения между словами и предикативными конструкциями могут устанавливаться на основе лексической семантики соединяемых компонентов, примером чего является именительный падеж существительного, который может употребляться, как видно из многих уже приведенных примеров, на месте многих косвенных падежей. Языки с явно выраженными синтаксическими связями называются синтетическими, языки, в которых связи между компонентами устанавливаются с опорой на лексико-семантические показатели компонентов, называются аналитическими. Русский относится к синтетическим языкам, однако ему не чужды и некоторые элементы аналитизма. Именно тенденция к аналитизму представляет собой одно из важнейших отличий разговорного синтаксиса от кодифицированного. Свидетельством такой тенденции являются следующие разговорные синтаксические структуры.

Высказывания с именительным падежом существительного в тех позициях, которые в кодифицированном языке может занимать только существительное в косвенных падежах. К таким высказываниям относятся:

высказывания с существительным в именительном падеже при глаголе, это существительное часто выделяется интонационно в отдельную синтагму, но вполне типично и без интонационного выделения: Следующая / нам сходить / / (нам сходить на следующей остановке); Майка, эта темная / покажите мне / / (покажите мне эту темную майку); Ты живешь второй этаж? - Это я раньше, второй, теперь пятый // (ты живешь на втором этаже? - это я раньше жил на втором, а теперь - на пятом. У них сын физтех кажется / а дочь университет филфак ромгерм // (у них сын учится в физтехе, а дочь в университете на романо-германском отделении филфака);

отрицательные эквиваленты бытийных предложений, в которых именительный падеж существительного выступает на месте кодифицированного родительного падежа: Ручка / у вас нет / телефон записать? / / (у вас нет ручки?); Редиска есть? - Редиска нет / завтра, привезут / / (редиски нет);

высказывания с существительным в именительном падеже в функции определения при другом существительном: Он купил шкаф / карельская береза // (он купил шкаф из карельской березы); Мне подарили чашку / тонкий фарфор // (чашку из тонкого фарфора); У нее шуба. Песцовые лапки // (шуба из песцовых лапок);

высказывания с существительными в именительном падеже в функции именной части сказуемого (в кодифицированных высказываниях в этой" позиции употребляются косвенные падежи): Она из Казани? - Нет / она. Уфа // (она из Уфы); Ваша собака / какая порода? / / (ваша собака какой породы?);

высказывания с существительным в именительном падеже, в функции подлежащего при сказуемых - предикативных наречиях на -о. Слишком крепкий чай / вредно //; Лес / приятно / /. Эти высказывания не имеют прямых эквивалентов в кодифицированном языке, их смысл примерно такой: "Вредно пить слишком крепкий чай"; "Приятно гулять в лесу".

Высказывания с инфинитивом, обозначающим целевое назначение предмета, названного существительным: Надо купить кеды / бегать / / (купить кеды, чтобы бегать в них по утрам); В переднюю нужен коврик / ноги вытирать / / (в переднюю нужен коврик, чтобы вытирать ноги).

Высказывания с разговорными номинациями. В разговорной речи существуют особые способы обозначения предметов, лиц и т. п., то есть особые способы номинации. Для понимания синтаксиса разговорной речи во внимание должны быть приняты номинации, построенные по таким схемам:

относительное местоимение + инфинитив (чем писать, куда ехать, что надеть),

относительное местоимение + существительное в именительном падеже (где метро, чья машина),

относительное местоимение + глагол в личной форме (что принесли, кто приехал),

существительное в косвенном падеже с предлогом, называющее характерный признак обозначаемого (о человеке: в плаще, в очках, с зонтиком),

глагол в личной форме с объектным или обстоятельственным распространителем, обозначающим характерное действие лица (двор убирает, газеты разносит).

В разговорной речи номинации такого типа без каких-либо специальных синтаксических средств включаются в высказывание в роли любого присущего номинации-существительному члена предложения: Дай мне во что завернуть / /; Не забудь мыло и чем вытереться //; У тебя нет /куда яблоки положить //; Где мы в прошлую зиму катались но. лыжах / перегородили / там стройка какая-то //; Чья посылка / подойти сюда //; Возьми салфетки / где посуда //; Позови на день рождения с курса и Мишку //; Мусор убирает / не приходила? Напротив живет / замуж выходит //; С Катей кончала / хочет в кино сниматься / /.

В кодифицированном языке такие номинации могут функционировать не на аналитической, а только на синтетической основе, оформляясь специальными синтаксическими средствами, ср.: У тебя нет какого-нибудь пакета, куда яблоки можно положить; То место, где мы. в прошлую зиму катались на лыжах, перегородили;

Возьми салфетки в шкафу, где посуда стоит и т. п.

Как аналитическую можно рассматривать и такую известную и по грамматикам кодифицированного языка конструкцию, как бессоюзное сложное предложение. В сложном предложении устанавливаются определенные смысловые отношения между составляющими это предложение частями - предикативными конструкциями. В союзном сложном предложении эти отношения выражаются специальными синтаксическими средствами, прежде всего сочинительными или подчинительными союзами или союзными словами, ср,: Я должен сходить в аптеку, потому что мне нужно купить аспирин. В бессоюзном сложном предложении эти отношения устанавливаются на основе лексико-семантического содержания соединяемых предикативных конструкций: Зайду в аптеку / аспирин мне нужен, где причиненные отношения "выводятся" из семантики слов аптека - место, где продают лекарства, и аспирин - одно из лекарств. Именно разговорная речь является основной сферой употребления бессоюзных сложных предложений. В ней возможны такие предложения, которые в кодифицированных разновидностях языка вообще не встречаются: Быстро до метро добежали / вымокли все-таки / / (Хотя быстро до метро добежали, но вымокли все-таки); Я завернула за угол / Ирина с мужем идет / / (Завернула и увидела, что Ирина с мужем идет); Вот такую мне шубу хочется / женщина прошла / / (...шубу, которая на прошедшей мимо женщине); Я устала / еле ноги волочу / / (Я так устала, что еле ноги волочу).

Широко представлены в разговорной речи такие бессоюзные сложные предложения, в которых обосновывается правомерность той или иной информации, вопроса и т, п.: Елки уже продают / я проходил / / (Я проходил там, где обычно торгуют елками, и поэтому могут сообщить, что елки уже продают); Елки продают? Ты ведь там был сегодня .// (Ты был там, где обычно продают елки, и поэтому можешь ответить на вопрос, началась ли торговля елками).

Кроме аналитических конструкций "синтаксическое лицо" разговорной речи во многом определяет то, что в традиционных грамматиках называется неполными предложениями. Неполными являются предложения с незамещенными синтаксическими позициями, которые являются сигналом того, что необходимый для коммуникации смысл должен быть извлечен либо из контекста, либо из ситуации, либо из общего для говорящих опыта, общих знаний - фоновых знаний. Неполные предложения столь характерны для разговорной речи, что существует даже мнение о том, что в разговорной речи вообще нет полных предложений. Если в этом утверждении и есть преувеличение, то оно явно небольшое. Ср.: (на кухне кипит чайник) Закипел / / Выключи //; (в машине некоторое время назад А. объяснял шоферу, где надо сворачивать на другую улицу) А. Ну вот сейчас / / (сворачивай); (А. ставит горчичники Б.) Б. Пониже давай / / (А., Б., В. и другие лица обычно ходят обедать вместе в два часа, время - без пяти два. А. обращается ко всем: Так как? (собираетесь ли вы идти обедать?); (А. обычно приходит домой с работы в определенное время, на этот раз пришел позже, Б., открывая дверь) Что? (что случилось, почему задержался?); (А. только что вернулся из театра) Б. Ну как? (понравился ли спектакль?).

Характерной чертой разговорной речи являются высказывания не с одной, а с несколькими незамещенными позициями, смысл которых может устанавливаться как из ситуации, так и из фоновых знаний: (А. и Б. бегут на электричку - ситуация, известно, что в данное время электрички ходят часто - фоновые знания. А. к Б.). Не надо / скоро // (не надо бежать на эту электричку, потому что скоро пойдет следующая); (А. что-то пишет - ситуация, время обеда - фоновые знания. Б. и А.) Кончай / иди / / (кончай писать и иди обедать).

И, наконец, еще один круг синтаксических особенностей разговорной речи - это многочисленные и своеобразные способы выделения в предложении наиболее важных для понимания смысла предложения компонентов. Для этих целей используются:

особый разговорный порядок слов, когда два непосредственно связанных слова могут быть разделены другими словами: Красных купи мне / пожалуйста / стержней / / (красных стержней для ручки);

разного рода специальные слова - актуализаторы (местоимения, отрицательные или утвердительные частицы): Ом что / уже в школу идет? //; Ты завтра / да? уезжаешь? / /; Он летом / нет / к нам приедет? //;

повтор актуальных компонентов: Я по Волге этим летом поеду // По Волге //.

Лексика. В разговорной речи почти нет каких-то особых неизвестных в кодифицированном языке слов. Ее лексические особенности проявляются в другом: для разговорной речи характерна развитая система собственных способов номинации (называния). К числу таких способов относятся:

семантические стяжения с помощью суффиксов: вечёрка (вечерняя газета), самоволка (самовольная отлучка), маршрутка (маршрутное такси), комиссионка (комиссионный магазин), газировка (газированная вода);

субстантивированные прилагательные, вычленившиеся из определительных словосочетаний путем опущения существительных: прокатка (прокатный цех), генералка (генеральная репетиция), лабораторка (лабораторная работа), Тургеневка (Тургеневская библиотека);

семантические стяжения способом устранения определяемого: диплом (дипломная работа), мотор (моторная лодка), транзистор (транзисторный приемник), декрет (декретный отпуск);

семантические стяжения способом устранения определяющего: вода (минеральная вода). Совет (Ученый совет), сад, садик (детский сад), песок (сахарный песок);

глагольные сочетания - конденсаты (стяжения): окончить (учебное заведение), поступать (в учебное заведение), отметить (праздник), снять (с занимаемой должности);

метонимии: тонкий Платонов (тонкий том А. Платонова), длинный Корбюзье (здание архитектора Корбюзье), быть на Фальке (на выставке художника Р. Фалька).

Особое место среди лексических разговорных средств занимает имя ситуации. Имя ситуации - это конкретное существительное, которое в определенном микроколлективе может обозначать какую-то актуальную для данного коллектива ситуацию: (в ситуации хлопот по установке телефона возможно высказывание) Ну как / кончился твой телефон? (т. е. хлопоты по установке телефона); В этом году мы яблоки совсем забросили / / (заготовку яблок на зиму).

Основной, если не единственной, формой реализации разговорной речи является устная, форма. К письменной форме разговорной речи можно отнести только записки и другие подобные жанры. Так, сидя на собрании, можно написать приятелю: Уйдем? - и в условиях данной ситуации и соответствующих фоновых знаний (необходимо куда-то успеть) будет ясно, о чем идет речь. Существует мнение, что все особенности разговорной речи порождаются не условиями ее реализации (спонтанность, неофициальность, прямой контакт говорящих), а именно устной формой. Другими словами, считается, что нечитаемые официальные публичные устные тексты (доклад, лекция, радиобеседа и т. п.) строятся так же, как и неофициальные спонтанные. Так ли это? Вне всякого сомнения, всякий устный публичный текст, не читаемый "по бумажке", имеет свои существенные особенности. Известная исследовательница устных текстов О. А. Лаптева, которой и принадлежит версия об уст-ности как ведущем признаке некодифицированных текстов, справедливо отмечает особый, неизвестный письменным текстам, характер членения любых устных нечитаемых текстов- Вот ее пример фрагмента одной устной лекции:

Э-э // как после того / как было / в пифагорейской -школе. открыто / явление. / несоизмеримости / двух отрезков / э-это / в-в математике / / возник очень серьезный кризис / / С точки зрения / математики, / того времени / с одной стороны / все должно было измеряться числами / и таким образом / э / наличие / того двух / из двух отрезков / которые нельзя соизмерить / вытекало / несуществование одного из них: /ас другой стороны / было и понятно / что такое ясное / совершенно ясная / и очевидная / прежде казавшаяся / абстракция / как скажем квадрат/ ну или равнобедренный прямоугольный треугольник / э / совершенно / э / ну вот I не выдерживают // ну вот /не выдерживают / ну вот оказываются не существующими // в некотором смысле оказываются несуществующими //.

Однако, несмотря на немалые синтаксические особенности этого текста, вполне правомерным будет предположение о наличии в нем кодифицированной основы. Чтобы перевести этот текст в письменную форму, достаточно осуществить его несложное и очевидное редактирование, ср.:

"После, того как в пифагорейской школе было открыто явление несоизмеримости двух отрезков, в математике возник очень серьезный кризис. С точки зрения математики того времени, с одной стороны, все должно было измеряться числами, и, таким образом, из наличия, отрезков, которые нельзя было соизмерить. вытекало несуществование одного из них, а с другой стороны, было понятно, что такая прежде казавшаяся совершенно ясной и очевидной абстракция, как, скажем, квадрат или равнобедренный прямоугольный треугольников некотором смысле оказывается несуществующей."

Подлинные разговорные тексты при переводе их на кодифицированную письменную основу требуют не редактирования, а именно перевода, ср.:

Ты знаешь /вот это производственное обучение / / Сашка просто молодец / / Он же на этом / радио какой-то / / Транзистор у нас испортился / / Он все там вынул-вытряхнул / / Думаю // Ну! А сделал // Все // Говорит-играет //

Вот возможный письменный перевод этого текста:

Производственное обучение очень много дает в практическом плане (много дает человеку, очень полезно). Саша занимается радиоделом (специалист по радио, на радиопредприятии). И достиг больших успехов. Вот, например, у нас испортился транзистор. Он его весь разобрал. Я думала, что он и собрать не сможет (что он его сломал). А он все собрал и исправил. И приемник теперь исправно работает.

Легко видеть, что в переведенном тексте сохранен только смысл, грамматическая же и лексическая основа оригинала и перевода совершенно различны.

Итак, с точки зрения языковых особенностей следует различать устные кодифицированные и некодифицированные разговорные тексты.

Какое же значение для культуры владения языком имеют изложенные сведения о языковых характеристиках разговорной речи? Только одно: в условиях разговорного общения не надо бояться спонтанных проявлений разговорной речи. И, естественно, надо знать, что это за спонтанные проявления, чтобы уметь отличить их от ошибок, которые, конечно же, могут быть и в разговорной речи: неправильные ударения (начать, средства), произношение, морфологические формы (ихний вместо их) и т. п. Широко распространенное убеждение в том, что культурные люди должны говорить во всех случаях так же, как и пишут, является в корне ошибочным. Если следовать этому убеждению, то легко попасть в положение тех "героев", о которых с большой иронией писал К. И. Чуковский в своей знаменитой книге о языке "Живой как жизнь":

"В поезде молодая женщина, разговорившись со мною, расхваливала свой дом в подмосковном колхозе:

- Чуть выйдешь за калитку, сейчас же зеленый массив!

- В нашем зеленом массиве так много грибов и ягод. И видно было, что она очень гордится собою за то, что у нее такая "культурная речь".

Та же гордость послышалась мне в голосе одного незнакомца, который подошел к моему другу, ловившему рыбу в соседнем пруду, явно щеголяя высокой "культурностью речи", спросил:

- Какие мероприятия принимаете вы для активизации клева?"

АКТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

Функционирование языка

Что происходит с русским языком на грани столетий? Оценивая состояние языка, необходимо разграничивать три вида процессов:

1) в условиях функционирования языка,

2) в построении текста,

3) в системе языка.

В последние десятилетия особенно резко изменились условия функционирования языка. Прежде всего это касается устной публичной речи. Расширение рамок публичной речи (телевидение, радио, митинги, собрания) дало возможность приобщить к ней новые слои населения. Кроме того – и это главное – изменился сам характер речи: люди теперь не читают по бумажке написанное заранее, а говорят неподготовленно. Напомню пример из песни Галича. Работяга-оратор выступает с речью по бумажке: “Я как мать говорю, как женщина”, и – никакой реакции в зале. Вполне понятно. Обстановка казенная, никто даже не слушает.

Люди заговорили свободно, без страха, на собраниях и митингах, на работе и на улице, в газетах и на экранах телевизора. Расцвел жанр диалога, интервью. Непринужденно отвечают прохожие на вопросы репортеров. В языке теперь проявляются личность, характер, своя мысль. И сразу обнаружились культура и бескультурье, образованность и невежество. Отсюда – лавина ошибок, стилистических, синтаксических и прочих. Конец века, эпоха перестройки и постперестройки по своим последствиям подобны революции. Переломные времена всегда вызывают сдвиги в языке. И несомненно, что исчезновение государства-деспота, ритуальной партийной риторики, идеологического насилия над языком не могло не привести к изменениям в языке.

Михаил Сергеевич Горбачев стал первым нашим не читающим, а говорящим лидером. Понятно, что говорил он с шероховатостями и ошибками. Но его знаменитое “на/чать” с ударением на первом слоге было свидетельством ранее невозможного. Раньше в писаном тексте ему бы и ударения расставили…

Портится ли русский язык? Вот вопрос, который волнует многих. Сразу требуется разъяснение: порча, на которую так остро реагируют пессимисты, затрагивает не систему языка, а языковую способность. Люди не стали говорить хуже, просто мы услышали, как говорят прежде только читавшие и молчавшие. И обнаружилась давным-давно упавшая культура речи. Один французский лингвист – во Франции языковые нормы тоже размываются – провел параллель: представьте себе, что в стране в шахматы играл один процент населения, а стало – сорок. Разве это кризис игры, если теперь средний игрок играет хуже! Итак, язык (система языка) не стал хуже. Русский язык не умирает и не портится. В 1991 г. на всероссийской конференции лингвистов на вопрос анкеты: “Портится ли русский язык?” большинство ответило “нет”. Да, конечно, язык ожил.

Рассмотрим, какие изменения характеризуют построение текста в конце ХХ столетия.

Что уходит? Прежде всего – бюрократические, казенные элементы. Язык болел тяжкой болезнью – "канцеляритом". Это слово придумал Корней Иванович Чуковский (ср.: бронхит, дифтерит). Омертвение, оскудение языка опаснее всех нынешних арго и жаргонов. Канцеляритом была заражена нация. Достаточно вспомнить такие выражения, как "зеленые массивы", "головные уборы", "макаронные изделия". Они въелись в язык нации и отдельных людей.

Вот как мэр Москвы Юрий Лужков, живой непосредственный человек, пишет в официальных бумагах:

"В связи с проведением праздника Святой Пасхи: 1) одобрить план основных общегородских мероприятий, 2) организовать проведение работ по праздничному оформлению" и т. д.

Новые формы изложения для официальных документов пока не придуманы. А торговля сориентировалась быстро. Идешь по городу, душа радуется: "Еда", "Продукты". Никаких "Продовольственных товаров" или "Винно-водочных изделий". Новые названия магазинов, кафе, ресторанов разнообразны и часто изобретательны: книжный магазин "19-е октября" (день лицейской годовщины Пушкина); издательство "Языки русской культуры"; магазин, в котором продают овощи и фрукты, "Вишенка". Много названий по местности или именам литературных героев: "У Никитских ворот", кафе "Маргарита" (по имени героини Булгакова).

Что приходит в тексты новейшего русского языка? Основной процесс связан с перемещением лексических элементов из периферийных сфер языка в центр системы. К таким элементам относятся жаргон, разговорные элементы, просторечие. Они объединяются по признаку "сниженность" в сравнении с нейтральным уровнем литературного языка. Данные элементы широко употребительны и в языке газет, и в теле- и радиовещании, и в речи образованных слоев населения. В 90-е годы их употребительность резко возросла.

Феномен конца XX в. – общий жаргон. Что это такое? Термином "общий жаргон" называются жаргонизмы, используемые в средствах массовой информации и в речи образованных слоев населения. К числу наиболее частотных относятся такие слова, как разборка, зачистка, тусовка, крутой, ящик (телевизор). Эти и подобные слова можно встретить почти в любом номере газеты, каждый день услышать по телевизору. Слова общего жаргона собраны и проанализированы в Словаре общего жаргона (далее СОЖ). Приведу иллюстрации из материалов 1999 г. Элитная "Независимая газета" публикует рецензию на научное издание стихотворений В. А. Жуковского под названием "Академический ужастик" (НГ, 10.06.99). Жаргонизм ужастик (от слова ужас) называет страшное произведение искусства (фильмы, рассказы и пр.).

А вот несколько жаргонизмов, относящихся к разным сферам жизни и не зафиксированных в СОЖ:

"Банк России… выпустил собственные облигации, названные в кругах общественности «бобрами»" (Время, 11.06.99).

Поставить на счетчик, включить счетчик – в криминальном мире: назначить срок выплаты денег, по истечении которого неуплатившему грозит смерть или другое жестокое наказание. В общем жаргоне смысл этого выражения расширяется: "грозить применением санкций". Пример: заголовок "Россию ставят на счетчик. Западные лидеры угрожают введением санкций" (Время, 08.12.99).

Шутливый рифмованный ответ-бессмыслица на вопрос "Почему?" – "По кочану" (иногда с продолжением "и по (сырой) капусте"; преимущественно в речи молодежи). Иллюстрация из газеты: "Почему мы все считаем в долларах, а таможня – в дойчмарках и евро? Ответ ясен: по кочану" (Мир за неделю, 30.11.99).

Широко распространена в речи разных слоев населения и в устной публичной речи негативная оценка безразличия по барабану (все равно): [выразил] "трогательную заботу об электорате, которому, в сущности, по барабану политическое содержание дебатов, а лишь было бы интересно" (В. Шендерович, телепередача "Итого" – НТВ, 13.11.99); Ему это все по барабану (из речи переводчика 45 лет – москвич, 1999 г.).

Из жаргона компьютерщиков распространяются слова: скачать – списать из Интернета; "бродилка" – от англ. browser, программа просмотра файлов в Интернете; "искалка" – от англ. searcher, букв. "искатель".

Разговорные и просторечные элементы менее широко включаются в современную речь. Процесс включения подобных сниженных элементов в литературный текст лингвисты нередко называли термином "демократизация языка". Для языка нашего времени более точное название предложил К. Гутшмидт: коллоквиализация языка.

Факты употребления сниженной лексики в речи литературно-говорящих людей и средствах массовой информации многочисленны и разнообразны. Несколько примеров из разговорной речи: ювелирка – ювелирная промышленность, обменник – пункт обмена валюты, мобильник – мобильный телефон, боевики – террористы (чаще во мн. числе), силовик – руководитель силового министерства, ведомства или крупного подразделения, дутик – дутая куртка, оэртэшник – сотрудник телеканала ОРТ.

Значительная часть разговорных наименований – это суффиксальные существительные, образованные на базе словосочетаний "прилагательное + существительное", так называемые универбаты.

Народ постоянно создает иронические номинации для различных явлений повседневной жизни. Так, куриные окорочка, которыми питается значительная часть российских горожан, люди называют ножками Буша. Ср. газетный заголовок: «Курочка Ряба против “ножек Буша”. Защита отечественного производителя может ударить по общественному потребителю» (Изв., 06.03.96).

Просторечные, жаргонные и разговорные слова можно встретить в самых серьезных текстах. В статье «Самозванные “патриоты” воюют против России» (Изв., 06.11.93) находим: ражая "патриотка", главарь-верзила, жаргонное название членов общества "Память" – памятники. Поясню некоторые слова: ражий – прост. "крепкий, здоровый"; верзила – разг. "высокий, нескладный человек".

Сниженные элементы могут выстраиваться в трехчленные синонимические ряды. Так, нейтральная номинация пятиэтажный дом имеет три сниженных синонима: пятиэтажка (разг.) – хрущевка (прост.) – хрущоба (жаргон). Пятиэтажка – суффиксальный универбат, созданный на базе словосочетания; хрущевка – производное с суфф. –к(а) от фамилии Хрущев (при котором строили такие дома); хрущоба – каламбурное скрещение начальной части фамилии Хрущев и конечной части слова трущоба. Иллюстрация – газетный заголовок, в котором соседствуют два члена этого ряда: "Московский проект реконструкции пятиэтажек медленно отмирает (заголовок). Лет через десять "хрущевки" сами рассыплются" (подзаголовок; Сегодня, 28.12.96).

В языке конца XX в. из трех рассмотренных потоков сниженных элементов наиболее сильный – жаргонный, наиболее слабый – просторечный.

Третий пласт: иноязычные элементы. Они широким потоком вливаются в тексты современного языка. Это – прежде всего названия новых явлений, предметов, понятий в политике, экономике, науке, быту, торговле, искусстве. Развитие науки и техники, расширение экономических, политических, профессиональных и личных контактов между жителями России и Западного мира способствуют активизации взаимодействия между русским языком и западноевропейскими. В России резко возрастает число людей, знающих английский и//или какие-либо другие европейские языки. Для 80–90-х годов характерен интенсивный процесс заимствования иностранных слов, прежде всего английских.

Вот одно из новейших заимствований: дефолт (англ. default) – "невыполнение обязательств", "неплатежи". После финансового кризиса в августе 1998 г. это слово замелькало на страницах газет, его можно услышать по телевидению, в устной речи. Приведу два совсем свежих примера из газет: "Дефолт Москвы неизбежен" (Коммерсант, 03.12.99); "Российские банки после дефолта прекратили покупать даже Шишкина с Айвазовским" (Время, 08.12.99). Отмечу, что в России слово дефолт, как правило, употребляется без всяких уточнений – нет указаний ни времени, ни места. Имеется в виду наш российский дефолт августа 1998 г.

Рассмотрим некоторые типические черты протекания процесса заимствования. Каковы способы включения иноязычных слов в русский текст? В русский текст могут включаться иноязычные слова, написанные, как им положено в оригинале. Так, в текстах о моде постоянно встречаются выражения типа коллекция pret-a-porter, выставка haute couture. Подобные слова и выражения могут писаться и русскими буквами: от кутюр, могут даваться в переводах: высокая мода. Таким образом, в языке одного времени, даже в одной газетной статье, можно встретить haute couture, от кутюр и высокая мода.

Интересно наблюдать за процессом вхождения в русский язык многих новых выражений. Возьмем встречающееся в газетах английское словечко time-share, которое обозначает особый вид аренды помещений для отдыха: срок аренды делится между несколькими людьми, так что каждый арендатор оплачивает определенное заранее время пользования помещением. Такой вид аренды не был известен ранее в России, для него нет русского названия. Пишут и по-английски time-share, и по-русски таймшер. Произведено имя лица, арендующего помещение таймшерщик, встречается и сложная номинация таймшер-владелец. И все эти виды использования иноязычного слова сосуществуют в 1994–1999 гг.

Подобные явления характерны для современного языка. Они не рассчитаны на экспрессивность, а выполняют прежде всего номинативную функцию и отражают процесс вхождения (или не вхождения) чужого слова в русский язык.

Необходимо особо выделить сферу человеческой деятельности, которая очень расширила наш словарь – это компьютер и порожденный им Интернет. Такие слова, как принтер, картридж, файл, сайт, провайдер, сервер, монитор, модем и многие другие получают все большее распространение. Некоторые иноязычные названия сосуществуют с их переводами, например: e-mail и электронная почта.

Иноязычность также используется как средство языковой игры. И в эту игровую сферу широко вовлекается Интернет, который именуют иногда всемирной паутиной или просто паутиной. Два примера: "Всемирная паутина" опутывает планету фантастическими темпами, в три раза быстрее, чем когда-то телевидение, в два раза – чем персональные компьютеры» (Изв., 03.12.99); «Прыжок в “паутину”: Вы купили компьютер и хотите установить у себя Интернет» (згл., Изв., 03.12.99).

Другой вид языковой игры со словом Интернет связан с его переводом – русским словом Сеть, которое в таких случаях пишут с большой буквы. Статья под названием "Гараж в Сети" (Известия, 03.12.99) имеет подзаголовок "Последнее прибежище русского автолюбителя". В ней интернетовские сайты, отведенные автолюбителям, уподобляются гаражу. Автор пишет: "Получив в свои руки доступ к Интернету, он [автолюбитель] заботливо воссоздал в Сети идеальный мужской мир большого, на много боксов, кооперативного гаража" (Изв., 03.12.99).

Более редкий и более остроумный пример – создание слова сетяне (по типу земляне, горожане), которое шутливо именует жителей "планеты" Интернет, ср. нейтральное интернетчики.

Еще один все более распространяющийся вид игры с иноязычностью – манипулирование двумя алфавитами, кириллическим и латинским – используется как средство привлечения внимания, создание особой выразительности. Дискурс приобретает черты диалогичности. Читатель из пассивного получателя текста превращается в соавтора. Существуют разные варианты этого приема. Один – написание русскими буквами иноязычных слов, не имеющих статуса термина или хотя бы широко распространенного выражения, – привлекает особое внимание читателя, интригует его. Таков заголовок: "Дежавю, или президентские выборы-96" (Сегодня, 05.11.96). Начало статьи служит подсказкой: "Трудно избавиться от ощущения, что все это уже видел" (ср. фр. Dejavu).

Другой вид – совмещение в одном предложении русского и иноязычного текста, написанного латиницей. Таков газетный заголовок: "Инкассатор инкассатору lupus est" (Сегодня, 05.05.95). От латинской пословицы Homo homini lupus est взят каркас, первая часть пословицы подверглась замене (статья повествует об убийстве одного инкассатора другим), вторая – сохранена. Подобного рода трансформации и совмещения широко распространены.

Рассмотрю еще два примера, чтобы проиллюстрировать типичный способ совмещения разнородных элементов языка в одном тексте. Газетный заголовок: "Виртуальная авоська общего пользования" (Время, 06.05.99). В этом броском и несколько загадочном заголовке объединено бытовое слово авоська (род хозяйственной сумки; название связано с народным словом авось), сугубо научный модный термин виртуальный и канцелярский оборот общего пользования. Ситуацию проясняет только подзаголовок: "Домашний Интернет соединяет с миром целые микрорайоны".

Другой газетный заголовок: "Целуйте рейтинги в район кокошника" (Мир за неделю, 27.12.99) – совсем не понятен читателю. Смысл его разъясняет подзаголовок: "Электорат соблазняют, но еще не кинули". Читатель догадывается: электорат – значит, о выборах, не кинули – жаргонизм, т. е. не обманули. Сам заголовок озадачивает: как можно целовать рейтинг, да еще в "район кокошника". Но эти загадки скорее веселят, чем раздражают.

Современные тексты, особенно газетные, особенно заголовки, и добиваются в первую очередь эффекта загадочности: привлечь читателя, заинтересовать его, заставить улыбнуться – вот цель.

Характернейшая особенность текстов конца XX в. – интертекстуальность (мозаичность, цитатность). Это явление распространяется и на обычный повседневный язык, и на язык массовой коммуникации, и на тексты художественной литературы. Цитаты – это дословные выдержки из какого-либо произведения. Устойчивые выражения типа пословиц и поговорок, не составляющие часть какого-либо произведения, а также клишированные фразы иного характера не являются цитатами. Для их названия я применяю термин инкрустация.

Цитирование и включение инкрустаций – высокохарактерная черта современного функционирования языка. Обычно цитаты и инкрустации вводятся в текст без всяких отсылок. Адресат должен уметь их вычленить, понять их происхождение, их первоначальный смысл и тот смысл, который они получают в новом окружении.

Для современного языка характерно два способа применения цитат и инкрустаций:

1. дословное использование, при этом само включение чужеродной единицы выступает как средство экспрессии;

2. изменение формы устойчивого выражения или слова, так что трансформация формы служит рождению нового содержания.

Особенно част прием замены принятого слова новым, ключевым для данного текста. Например: “Скромное обаяние диктатуры” (згл., Время, 06.12.99) вместо “Скромное обаяние буржуазии” (название известного кинофильма). В статье речь идет о том, что народу нужен “сильный руководитель”.

Известная цитата из Вергилия: “Бойтесь данайцев дары приносящих” – преобразована в: “Не бойтесь банкиров дары приносящих” (Мир за неделю, 25.09-02.10.99). Статья повествует о помощи банкиров “Мастерской Петра Фоменко”.

Можно выделить и третий тип преобразования – когда добавленное слово вносит элемент шутки и метафорического намека на суть дела: “Мы бросили варежку “Майкрософту” (згл., Изв., 03.12.99). В известном выражении бросить перчатку (‘вызвать на дуэль’) слово перчатка заменено домашним, чисто русским, простым варежка. Смысл статьи: российские электронщики бросили вызов создателям новой техники.

В наши дни многие цитаты из художественных произведений переходят в разряд устойчивых ходячих выражений. Из близких к нашему времени произведений выделю роман М. Булгакова “Мастер и Маргарита”, целая серия цитат из которого функционирует в устной речи нашего образованного современника и используется в языке периодической печати:

Рукописи не горят;

Никогда и ничего не просите;

Квартирный вопрос испортил их;

Правду говорить легко и приятно;

Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя;

Человек смертен… но плохо то, что иногда он смертен внезапно.

Приобретает характер ходячего выражения фраза Аннушка уже купила подсолнечное масло – в значении: неприятное событие вот-вот совершится. В ответ можно услышать продолжение цитаты: И не только купила, но даже уже и разлила.

Особо выделю явление, которое именуется словом стёб, или ёрничество. Это явление играет особую роль в развенчании официальной политической речи.

Жаргонизм стеб восходит к глаголу стебать, который Словарь Ушакова характеризует так: стебать (обл.) – ‘хлестать, стегать, бить плеткой, кнутом’. Социологи Л. Гудков и Б. Дубин так определяют стеб: “Стеб – род интеллектуального ерничества, состоящий в публичном, печатном снижении символов через демонстративное использование их в пародийном контексте…” (Знамя, № 1, 1994: 166). Смотри также толкование слова стеб в Словаре общего жаргона (СОЖ): с. 202-204. Я предпочитаю слово ерничество жаргонному стеб.

О каком официальном языке идет речь? Имеется в виду бюрократический язык тоталитарного советского общества, который называют разными терминами: деревянный язык, язык лжи, новояз. Я выбираю последний. Термин новояз (калька с англ. newspeak) получил распространение после перевода на русский язык знаменитой антиутопии Джорджа Оруэлла “1984”, ср. польское nowa mowa.

Пародирование, вышучивание, травестирование официальной фразеологии, лозунгов, призывов, всем известных цитат, названий марксистско-ленинских статей и книг – одно из самых частых средств выразительности в современной публицистике. Текст сугубо официальный, идеологически нагруженный, известный всем деформируется вставкой элементов иных тематических пластов, иной идеологической ориентации и, помещенный в чуждый ему идеологический контекст, приобретает пародийное звучание. Приведу в качестве иллюстраций фрагменты из статьи М. Ланцмана “Секс-бомба для диктатуры пролетариата” (Сегодня, 17.02.96): “Итак, большевики, захватив в 1917 году Зимний дворец, обещали народу мир без аннексий и контрибуций, но с золотыми унитазами и свободной любовью. Особенная любовь в первые годы советской власти была проявлена к кухаркам. Их переселили из хижин во дворцы и наделили властными полномочиями. Кухарки не остались в долгу. Они управляли государством, как общественные деятели, и продолжали рожать, как женщины. Впоследствии кухаркины дети заменили своих матерей в министерствах и ведомствах. Однако кухаркины дети изменили заветам первых большевиков. Они объявили теорию пролетарской любви мелкобуржуазной ересью и провозгласили семью основной ячейкой социалистического общества. <…> Кухаркины дети в ответ опустили железный занавес. Железный занавес провисел до прихода в Кремль Михаила Горбачева. Но Михаил Сергеевич, вместо того чтобы обратить внимание на свой обделенный любовью народ, завел роман с западным электоратом”.

Отличительная черта стеба – “сознательное и подчеркнутое смешение стилей" (определение М. А. Кронгауза). Юмор подобного рода понятен лишь человеку, знакомому и со стилистическими приметам, и с реалиями описываемого. Такой юмор может быть не понятен детям и молодежи России, не учившейся в советской школе, он не всегда понятен иностранцам – жителям Западного мира. Более близок он людям из Восточной Европы, поскольку языковая ситуация постсоветской России напоминает языковую ситуацию, сложившуюся в других странах Восточной Европы, например в Польше и Болгарии. Это позволило Кронгаузу говорить об особом типе социалистического антисоциалистического юмора (т. е. порожденного социализмом и направленного против него).

Цитаты из новояза включаются как средство шутки, высмеивания, иронии и в обычную устную речь. Вот несколько диалогов:

1. – Здравствуй!

– С коммунистическим приветом!

2. – Ты куда?

– Иду выполнять долг перед родиной.

– На работу, что ли?

3. – Ну, как битва за урожай идет? (спрашивает человек соседа, который вернулся со своей дачи).

4. (Мальчишки рвут горох на поле. Им шутливо кричат) – Эй, вы! Расхитители соц. собственности!

Строение дискурса в конце XX в. характеризует рост личностного начала и диалогичности. Безличная и безадресная речь сменяется речью личной, приобретает конкретного адресата. Это характерно для всех видов речи. В газетах исчез жанр передовицы, публикуемой без подписи. Безликие дикторы радио и телевещания с красивыми голосами сменились ведущими – людьми, которых знает вся страна. Вот лишь несколько имен: Татьяна Миткова, Светлана Сорокина, Евгений Киселев. Очень резко изменился жанр интервью. Раньше роль интервьюера сводилась к задаванию стандартных вопросов. Теперь он стал собеседником.

Изменилась структура и научной речи. Уходит в прошлое трафаретно-безликое авторское “мы”, заменяясь личным “я”. В научную речь все чаще вовлекаются элементы образности, шутки.

АКТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ ПОСЛЕДНЕГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ XX ВЕКА

По сравнению с речью изменения в системе языка менее заметны и труднее уловимы. Очевидно, что система языка меняется медленнее, чем условия функционирования языка или структура дискурса. Я буду касаться изменений основных – принципиальных, касающихся типологии языка. К ним относятся рост аналитизма и черт агглютинативности* в структуре производного слова. Эти два явления идут бок о бок.

Рост аналитизма обнаруживается в грамматике – в ослаблении склонения. Наиболее интенсивно ослабевает склонение числительных. Люди избегают склонять сложные составные числительные. Это становится массовым явлением. Так, когда праздновалось 800-летие Москвы, большинство людей говорило: в связи с восемьсотлетием Москвы, а не с восьмисотлетием.

В склонении существительных наблюдается экспансия именительного падежа. Это явление особенно активно обнаруживается в литературном разговорном языке. Оно хорошо изучено.

Рост аналитизма обнаруживается также в активизации конструкций с предлогами, вытесняющих конструкции без предлогов. Приведу лишь несколько примеров: изменение расписания -> изменения в расписании, ссора соседей -> ссора между соседями, подарок сестре -> подарок для сестры, ему свойственно -> для него свойственно. Особенно активен предлог по, обозначающий сферу деятельности: позиция по Чечне, план по трубам, конференция по Кавказу.

Изменения в грамматике часто связаны с изменениями в лексике. Здесь необходимо отметить количественный рост и активизацию употребительности двух классов несклоняемых имен: 1) аналитических прилагательных и 2) аббревиатур.

Число аналитических прилагательных (термин М. В. Панова (1)) увеличивается с такой интенсивностью, что ни ученые, ни словари не успевают их фиксировать. Назову лишь некоторые: мастер-класс, мастер-фонограмма, компакт-кассета, компакт-диск, шоу-бизнес, бизнес-класс, бизнес-ланч, топ-фильм, топ-звезда, брейк-группа, брейк-конкурс, Web-страницы, Web-услуги. Такие единицы чаще находятся в препозиции к существительному, но могут занимать и постпозицию: дог-шоу, ток-шоу, кофеварка-экспресс (ср. экспресс-опрос, экспресс-информация). Е. И. Голанова (2) убедительно показывает, что если в 60-е гг. подобные единицы были скорее фактами речи, то в наши дни, по-видимому, уже можно говорить о “фактах языка”.

В конце XX в. резко активизируется аббревиация. Особенно растет число буквенных аббревиатур, которые произносятся побуквенно: ОРТ (Общественное российское телевидение), НТВ (Независимое российское телевидение), МВФ (Международный валютный фонд), ФСБ (Федеральная служба безопасности), ЦИК (Центральная избирательная комиссия), ОВР (Отечество – вся Россия). Реже они произносятся как сочетания звуков: СМИ (средства массовой информации).

Как пишет М. В. Панов (3), перечисленные явления отражают однонаправленное (хотя и медленное, микроскопическое) движение русского языка (в целом – синтетического) в сторону аналитизма; движений в сторону синтеза нет.

Рост черт агглютинативности обнаруживается в ослаблении чередований на морфемном шве, которое поддерживается явлением интерфиксации. Эти явления ярче всего видны в словообразовании. Производство новых слов без чередований на морфемном шве характерно для нескольких классов производных. Рассмотрю два из них.

Именная префиксация. Соединение имен существительных с иноязычными приставками не сопровождается никакими изменениями на границе морфем. Высоко активны приставки супер-, сверх-, анти-, де-, псевдо-, пост-, контр- и некоторые другие.

Другой класс производных, в котором морфемный шов прозрачен, – образования от аббревиатур. В последние годы нередко граница морфем изображается даже графически: аббревиатура пишется большими буквами, а интерфикс, суффикс и окончание (если оно есть) – маленькими. Например: НТВшники, ОРТшники, ГАИшники, МГУшники, “МК”овский, ЛДПРовцы. Ранее использовались написания иного типа, которые применяют и сейчас: оэртэшники, гаишники, эмгэушники.

Рассмотрю несколько новейших производных, включающих иноязычные аббревиатурные основы. От аббревиатуры пиар (англ. PR – public relations) образовано имя лица пиарщик – специалист по public relations. Это существительное встречается в газетах и устных средствах массовой коммуникации. В 1993 г. создано название русской сети Интернета: Рунет (ru+net, букв. Русская сеть). Вот примеры: “Мысль об академии Интернета регулярно посещала жителей Рунета последние годы” (Время, 06.12.99); “В Рунете появился свой “Оскар” (згл., Коммерсант, 03.12.99).

Выводы. Едва ли не основной чертой современного дискурса является перемещение элементов разного рода (слов, фразеологизмов, словосочетаний, высказываний и т. д.) из периферийных сфер языка в центр системы. В качестве периферийных выступают единицы, относящиеся к суб- и нонстандарту (разговорному языку, жаргону, просторечию), терминологическая и профессиональная лексика, а также разного рода клише и цитаты, приходящие в устную литературную речь, в язык средств массовой информации из художественной литературы, фольклора, масскультуры (названия кинофильмов, цитаты из песен, анекдотов и т. д.) и устойчивого фонда официальных клише советского времени (лозунги, призывы, цитаты и т. д.). Все перечисленные виды разнородных инкрустаций отличаются известной функциональной однородностью: именно это обстоятельство позволяет объединить их.

Причины активизации периферийных элементов языка многообразны. Основными являются события общественной жизни. Периоды перестройки и постперестройки по своему воздействию на язык подобны революции: распад СССР, крушение тоталитарной системы вносят большие изменения в условия функционирования языка.

Ослабление внешней цензуры и автоцензуры способствует раскрепощению языка, отказу от стандартных, навязываемых советской идеологией форм выражения, или к их осмеянию, травестированию. Язык приобретает черты раскованности, живет полнокровной жизнью. Идет “перемешивание” разных слоев населения; например, речь узников ГУЛАГа (уголовных, бытовых, политических) влияет на речь других групп населения. Расширяются рамки публичной речи, к устной публичной речи (телевидение, радио, митинги, собрания…) приобщаются новые слои населения. Ушло в прошлое время, когда люди читали “по бумажке” заранее написанные выступления.

Рассмотренные особенности функционирования языка конца XX в. служат, по Якобсону (4), реализации поэтической функции языка. Цитаты, инкрустации разного рода обостряют диалогичность дискурса, повышают момент игры, служат созданию подтекста. Функции цитации и квазицитации многообразны: пародирование, травестирование, осмеяние догм, поэтизация, создание загадки.

Присутствие “чужого слова” придает резкую экспрессивность современному дискурсу, создает двуплановость или многоплановость восприятия, усиливает оценочность (обычно отрицательную – выражает иронию, шутку, сарказм и т. п.), приглашает адресата к активному восприятию речи, взаимодействию с автором. Цитаты, клише новояза, сниженные элементы, приходящие в литературный язык из периферийных сфер речи, обусловливают такую особенность структуры современного публицистического текста, которую можно назвать словом мозаичность (или интертекстуальность).

Заключение. Как оценивать все то, что мы наблюдаем в русских текстах конца XX в.? Я считаю, что происходит не порча языка, а его раскрепощение. В этой связи хочу сказать несколько слов по поводу тех оценок, которые иногда дают современному состоянию русского языка.

В 1998 г. газета “Frankfurter Allgemeine Zeitung” поместила статью (5), в которой автор (видимо, иммигрант) считает, что обилие ненормативной лексики – свидетельство состояния менталитета всего русского общества, что все общество криминализировано. С этим не только трудно, но просто невозможно согласиться.

Если сын говорит матери: “Не наезжай на меня”, используя жаргонизм, или лингвист говорит о каком-либо симпозиуме: “Это была большая лингвистическая тусовка”, то это – шутка, образность, но никак не включение говорящего в воровской мир. Некоторые слова общего жаргона использовали высочайшие авторитеты русской культуры – такие люди, как академик Д. С. Лихачев или писатель А. Солженицын в своей даже публичной речи (на халяву, тусовка).

Приведу еще один пример, который поразил даже меня, привыкшую к употреблению слов общего жаргона. Серьезная книга – руководство для пользователей персональным компьютером – озаглавлена ПК для “чайников”. Эта книга выдержала уже не одно издание, 2-ое изд. – Киев-Москва, 1994 г. Чайник – слово жаргонное. Это не ‘сосуд для приготовления чая’, а шутливое название человека – ‘непрофессионал’. Помещенное в название книги, это слово привлекает читателя, ср. обычное скучное трафаретное название типа Руководство для пользователей-непрофессионалов.

На мой взгляд, не правы те лингвисты, которые подходят ко всем новым явлениям языка с чисто пуристических позиций. С. Кестер-Тома справедливо замечает: “Запрет – не лучшее средство языковой политики”. Напомню слова М. В. Панова (6), сказанные в самом начале перестройки: “В 30-60-е годы господствовало такое отношение к литературному языку: норма – это запрет. Норма категорически отделяет пригодное от недопустимого. Теперь отношение изменилось: норма – это выбор. Она советует взять из языка наиболее пригодное в данном контексте”.

Нуждается ли современный русский язык в защите? Нет, я думаю, что нуждается в коррекции своего языка подавляющее большинство российских граждан. Нуждается в значительно более высоком уровне культуры все общество. “Порча” языка, о которой так много пишут, затрагивает не систему языка, а языковую способность, умение говорить. Новые условия функционирования языка, появление большого количества неподготовленных устных публичных текстов создает впечатление о росте количества ошибок. Впрочем, некоторые лингвисты полагают, что “корявость” речи выявляет “заложенные в языке тенденции развития”.

Язык – система самоочищающаяся. Еще недавно повсюду говорили о “консенсусе”, даже – о семейном. Где это слово? Прошло несколько лет, и оно умерло. В тоталитарные времена язык засушили, ему недоставало животворной влаги, теперь – перенасытили ею. Лишняя – уйдет.

Раскрепощение, возможность свободно выражать свои мысли и чувства, игры с языком и при помощи языка – вот что характерно для русского языка нашего времени.

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ РЕЧИ

В феврале 2003 года возобновила свою работу телефонная “Служба русского языка” Института лингвистических исследований РАН. Материалы и результаты наблюдений над вопросами и высказываниями, обращенными в “Службу”, позволяют представить актуальный для современного говорящего срез проблем, связанных с нормативным употреблением единиц различного уровня, и одновременно свидетельствуют о “фокусах внимания” индивида и социума в восприятии языка.

Ниже излагаются итоги наблюдений над двумя категориями вопросов и высказываний граждан: 1) собственно вопросами и 2) суждениями и обращениями. Хронологические рамки наблюдений охватывают период с февраля по ноябрь 2003 года; общие статистические данные – около 1000 вопросов (подсчет осуществлен на основе принципа “одна языковая единица = один вопрос”), суждений, предложений. Одновременно проводился (выборочно) социологический мониторинг с опорой на следующие данные: пол, возраст (выделены три основные возрастные группы: молодое поколение – примерно до 30 лет; среднее поколение – от 30 до 55 лет; старшее поколение – от 56 лет), социальные характеристики граждан (преимущественно профессионально ориентированные).

В содержательном плане вопросы и суждения разнообразны. Значительная часть вопросов связана с языковыми характеристиками примеров: их написанием, произношением, значениями, формообразованием, нормами сочетания и употребления слов и выражений в разных стилях, правилами пунктуационного оформления. Часть вопросов посвящена этимологии языковых единиц, а также их фиксации и описанию в словарях. Отдельную группу образуют “школьные” вопросы, возникающие при выполнении лексического, словообразовательного или грамматического разборов. Некоторые обращения представляют собой информационные запросы: о типах словарей, времени их издания, источниках лингвистических сведений как теоретического, так и методического характера. Отдельные вопросы касаются проблем именования, плагиата.

Количество вопросов и социально-профессиональные характеристики обратившихся в “Службу русского языка” граждан распределяются следующим образом.

Вопросы по орфографии – написанию и объяснению написания слов и словосочетаний – образуют самую большую группу и составляют 20,5% от общего количества. При этом большая доля приходится на вопросы о правописании иноязычных слов, в том числе неологизмов, а также о написании, зависящем от смысловых характеристик примеров (слитное и раздельное написание НЕ, приставок ПРЕ- и ПРИ- и т. д.).

Наиболее активно вопросы о правописании задают женщины, мужчины обращаются за орфографической помощью почти в два раза реже.

Представители среднего поколения интересуются орфографическими вопросами чаще других; с точки зрения профессиональных характеристик консультирующихся выделяется группа корректоров и редакторов (из редакций средств массовой информации и издательств), секретарей, работников рекламных служб; однако активны и представители других сфер: врачи, менеджеры, инженеры и т. д. Число представителей старшего поколения, с одной стороны, и школьников и студентов, с другой, сравнительно невелико.

Вторую многочисленную группу составляют орфоэпические вопросы (17%): о словесном ударении (13,3%) и произношении слов (3,7%). Наибольшее число вопросов касается лексики активного запаса, характеризующейся системной и функциональной варьируемостью (ср. примеры, вызывающие вопросы об ударении: включит, творог, за деньгами, звонит, каталог, свёкла и т. д., о произношении: афера, булочная, скучно, темп и др.).

Заметную активность при этом проявляют женщины, мужчины задают подобного рода вопросы в 3,5 раза реже.

Представители среднего поколения достаточно активны; в профессиональном отношении заметно число представителей технических специальностей и бизнеса. Также активно старшее поколение; менее всего интересуются вопросами орфоэпии школьники.

Наблюдающееся преобладание вопросов, связанных с “внешней” стороной слова, обнаруживается и в характере вопросов, связанных с проблемами словоизменения (16,7%) и словообразования (3,2%). Чаще всего вопросы касаются особенностей склонения имен существительных, числительных; глагольного спряжения; употребления словоформ с предлогами (ср.: договоры или договора?, согласно распоряжению или распоряжения?); употребления слов в той или иной форме в рамках словосочетания (ср.: поехать на или в Украину?; управление образования или образованием?).

Женщины задают вопросы о словоизменении и словообразовании в два раза чаще, чем мужчины.

Представители среднего и старшего поколения в равной мере интересуются проблемами слово- и формообразования. Профессиональные характеристики консультирующихся различны, преобладания группы корректоров и редакторов, секретарей не наблюдается. Часто такого рода вопросы возникают при создании текстов, в частности делового характера.

Следующая по численности группа – вопросы о значениях слов и выражений (14,2%). Данные вопросы возникают чаще всего при восприятии речи (“встретилось в тексте”, “часто слышу”, “услышал в разговоре”, “мой друг так говорит”, “это слово употребляют коллеги”), относительно реже – при употреблении (“пишем объявление”, “пишу расписку”). Наибольшее количество вопросов связано с толкованием иноязычных слов, общенаучных и специальных терминов.

Заметно преобладание “мужских” вопросов, женщины интересуются значениями примеров приблизительно в два раза реже.

Наибольшее число вопросов этой группы поступило от представителей среднего поколения; здесь также наблюдается отчетливая “профессиональная” мотивация вопросов: их возникновение связано с профессиональной деятельностью (секретарь, переводчик, преподаватель, работник пресс-службы, типографии, и т. д.); наряду с этим вопросы задают с познавательной целью, с целью разрешить спор и т. д. Значительно меньшим является число вопросов школьников, единичны вопросы представителей старшего поколения.

Со смысловыми особенностями слов, а также их стилистической характеристикой связаны вопросы о закономерностях употребления слов в рамках словосочетания (6,6%). Эти вопросы возникают как при восприятии речи: “используют в рекламе”, “слышу в речи других людей” (т. е. осуществляется контроль речи окружающих); так и при создании текстов (письменных: объявлений, заявлений, рекламы; устных: “можно ли так сказать?”, “как сказать правильно?” и т. д.).

Женщины интересуются этими вопросами в 1,5 раза чаще, чем мужчины.

Представители среднего поколения задали более половины вопросов этой группы, около трети составляют вопросы пенсионеров, остальная доля – вопросы школьников.

Вопросы, связанные с особенностями предложений, составляют в совокупности 6,2%. Заметная доля при этом приходится на вопросы пунктуационные (более 80%); вопросы о корректности предложений с семантико-грамматической точки зрения задают сравнительно редко; вопросы, касающиеся строения предложений, единичны.

Подавляющее большинство вопросов возникает при оформлении текстов, вопросы, связанные с оценкой чужой речи, единичны (обычно в этом случае оценивают речь учащихся; еще один предмет оценки – рекламные тексты).

Авторами вопросов чаще всего являются женщины: их вопросы в количественном отношении почти в 5 раз превышают “мужские”.

Активны представители среднего поколения и разных профессиональных групп, вопросы школьников (и для школьников) составляют примерно пятую часть, единичны вопросы представителей старшего поколения.

Отдельную группу образуют вопросы этимологические: о происхождении слов и фразеологических оборотов (4%).

И мужчины, и женщины здесь активны в равной степени. Преобладания представителей какой-либо возрастной группы также не наблюдается.

В особую группу выделяются вопросы “школьной” проблематики (4,5%): разбор слов по составу, квалификация слова как части речи, определение частных грамматических характеристик примеров и т. п. С этой категорией вопросов обращаются школьники и их родители при выполнении домашних заданий.

В целом наблюдения над направленными в адрес “Службы русского языка” вопросами свидетельствуют о том, что значительная доля внимания представителей разных социальных слоев сосредоточена на точном (“правильном”, “верном”) воспроизведении слова в письменной и устной речи, а также на употреблении строгого нормативного грамматического варианта: вопросы, нацеленные на получение именно такого типа информации о свойствах слова, составляют более половины от общего числа (57,4%). Следовательно, обнаруживает себя восприятие говорящими слова как знака в максимальной степени точного в его внешнем выражении. Восприятие слова как точного языкового знака проявляется и в стремлении к точному знанию его значения (точному знанию обозначаемого предмета) и употреблению в соответствии с лексическим значением, как правило – в рамках двусловного сочетания. Об этом же свидетельствует и частое обращение к именам собственным (именам и фамилиям людей, географическим названиям и т. п.) – именам, имеющим узкое, предельно конкретное значение. В материалах “Службы” совокупная доля вопросов, имеющих отношение к различным характеристикам имен собственных, составляет более 10%.

Таким образом, восприятие языка как совокупности точных знаков очерчивает и границы языкового самоощущения человека: они определяются уровнем слова и уровнем ближайшего синтаксического окружения слова. Наличие у слова орфоэпических, грамматических и словообразовательных вариантов оценивается в подавляющем большинстве случаев как языковое нарушение; консультирующиеся, как правило, твердо убеждены в жесткой регламентации примеров и с недоверием воспринимают ответы дежурных “Службы”, в которых они объясняют допустимость употребления вариантов слова в разных функциональных сферах языка или на данном этапе языкового развития.

Примеры обсуждения строения предложений и их значения являются единичными, при этом чаще всего ясно осознаются проблемы, связанные с употреблением какого-либо одного слова или словоформы, а также с правилами оформления документов. Следует указать на отсутствие вопросов, связанных с созданием и анализом текстов. Также не заявлены вопросы, связанные с нормами и правилами речевого общения.

В суждениях и обращениях граждане выражают критическое отношение к ошибкам в речи государственных служащих, политиков, теле- и радиожурналистов (часто говорится о большом количестве ошибок); указывают на нарушения языковых норм в рекламных текстах; отмечают интенсивное использование иноязычных слов, в частности в СМИ. Также граждане интересуются возможностями исправления и предупреждения ошибок в публичной речи, наличием речевых рекомендаций для создателей рекламы, мерами административного воздействия на нерадивых издателей, рекламопроизводителей и предлагают активнее обсуждать проблемы русского языка в СМИ, в том числе возможность “реформирования”, “упрощения” орфографии и грамматики.

Диапазон отмечаемых нарушений достаточно широк. Часто внимание обращается на произношение примеров, в которых встречаются ошибки в ударении (облегчить, обеспечение, правы, красивее и т. д.). Негативно оценивается нестандартное написание в телевизионной рекламе (без использования прописных букв). Отмечаются ошибки в словообразовании (покрасивше, зашедши, самоклеющийся, балерун), при этом рекордное количество замечаний направлено в адрес дикторов и журналистов в связи с нарушениями словообразования и формообразования числительных (двух тысяче третий год, до пятьсот тысяч и т. п.). Критически воспринимается частотное употребление слова как бы, а также примеров, привносимых из разговорной речи и просторечия (кушать, большевато, нету, похудание, Петроградка, Питер и др.) Часто упоминается такая особенность современной речи, как активное использование в прессе (“засилье”) иноязычных слов (бренд, онлайн и т. д.). Критике подвергаются примеры “неправильного”, по словам звонивших, сочетания слов (лица женской национальности, разморозить батареи, “Радио России – настоящее Радио”, в конечном итоге, поговорим об этом в следующем часе и др.). Также отмечаются и нарушения в грамматических конструкциях (ср.: Ей день рождения), или они оцениваются как неправильные (ср.: на “Эхе Москвы”).

Другая категория замечаний вызвана критическим отношением к рекламе различных товаров. Отмечается, что создатели рекламных текстов часто прибегают к использованию иностранных слов, в том числе воспроизводят их в английской орфографии. Также приводятся ошибки в словоупотреблении (постиратое белье).

Вызывают нарекания переименования (ср.: почему институты переименовали в университеты?), искаженные и дублетные топонимические названия, графическое оформление рекламных текстов, транспарантов, стендов и т. п.

Особую категорию составляют суждения, в которых говорящие высказывают необходимость принятия административных мер в отношении создателей некачественных текстов, предназначенных массовому читателю и слушателю, а также мер, направленных на предупреждение языковых нарушений. Предлагается шире обсуждать в СМИ проблемы русского языка, в том числе и проблемы реформирования графики и орфографии, возможность “упрощения” грамматики. Отмечается необходимость широкого издания словарей трудностей русского языка.

В целом, наблюдения и суждения граждан обнаруживают их внимание именно к публичной речи в ее разных жанровых формах. Основными “проблемными” темами являются языковые нарушения (ошибки) и активное, неуместное употребление заимствований. Речь неофициальная предметом обсуждения становится редко, при этом обычно рассматриваются лишь значения слов.

Рассматриваемые материалы демонстрируют высокую степень активности женщин в данной форме языковой рефлексии: в целом вопросов, суждений и предложений, поступивших от женщин, в два раза больше, чем вопросов мужчин. Тем не менее следует подчеркнуть, что мужчины проявляют большую активность при обсуждении вопросов, касающихся значений слов и выражений; еще одна сфера мужского внимания и интереса – этимология языковых единиц.

Анализ возрастной специфики материалов “Службы русского языка” показывает, что доминируют вопросы представителей среднего поколения, за исключением группы “школьных” вопросов и категории “суждения и предложения”. При этом возникновение вопросов чаще всего связано с практической деятельностью человека, предполагающей употребление разных языковых единиц, а также с познавательной деятельностью; вопросы, связанные с оценкой чужой речи, заявлены в значительно меньшем объеме.

Вопросы молодого поколения отчетливо мотивированы учебными целями. Представители старшего поколения обращают внимание на широкое распространение “неправильных” примеров и в целом сориентированы на общий контроль и оценку как собственной речи, так и речи окружающих. Именно лица старшего возраста с настойчивостью говорят о необходимости сохранения и защиты русского языка.

----------------

*Агглютинация – способ образования производных слов и грамматических форм посредством присоединения к корню различных аффиксов, имеющих самостоятельное значение.

Список литературы

1. Панов М. В. Об аналитических прилагательных // Фонетика. Фонология. Грамматика. М., 1971.

2. Голанова Е. И. О “мнимых сложных словах” (развитие класса аналитических прилагательных в современном русском языке) // Лики языка. К 45-летию научной деятельности Е. А. Земской /

Ред. М. Я. Гловинская. М., 1998, с. 31-39.

3. Панов М. В. Аналитические и синтетические языки // Словарь юного филолога / Составитель М. В. Панов. М., 1984.

4. Якобсон Р. Лингвистика и поэтика // Структурализм: “за” и “против” /

Ред. Е. Я. Басин, М. Я. Полякова. М., 1975, с. 193-230.

5. Margolina S. Die vergaunerte Zunge. Das Lachen friert ein: Ein neuer Sprachstil in Ru?land // Frankfurter Allgemeine Zeitung (19.01.98)

6. Панов М. В. Из наблюдений над стилем сегодняшней периодики // Язык современной публицистики. М., 1988.

КУЛЬТУРА РЕЧИ СОВРЕМЕННОЙ МОЛОДЕЖИ

ИСТОЧНИКИ ФОРМИРОВАНИЯ, ОСОБЕННОСТИ СЛОВОУПОТРЕБЛЕНИЯ И МОРФОЛОГИИ

Проблема комплексного анализа “языка молодежи” – это проблема междисциплинарного плана: социолингвистического, психолингвистического и лингвокультурологического. Основной предмет научного анализа и научно-практического мониторинга – “язык молодежи” – это своеобразный культурный концепт с характерной концептосферой, включающей определенные представления о возрасте и особенностях речевого поведения молодых людей как части говорящего по-русски современного городского социума. В научном смысле это условная социолингвистическая категория с некоторыми относительными очертаниями: лингвистическими (субстандартные языковые предпочтения, экспрессивное общение, полиглоссия), социальными (возраст носителей: от подросткового, 13-14 лет, до старшего молодежного, примерно 35-37 лет) и коммуникативно-функциональными (акцентированное стремление к отказу от общепризнанных норм и традиций, тяготение к новому, популярному, экстравагантному). Наиболее естественный языковой вход в концептосферу языка молодежи – специфический лексикон, популярный у разных молодежных групп, однако реальное описание концептосферы “язык молодежи” осложняется целым рядом дополнительных социальных и культурологических факторов употребления молодежного лексикона – прежде всего варьированием типовых признаков речи коллективного субъекта в зависимости характера воспитания, образования и социального статуса отдельных его представителей, ср., например, городских школьников, учащихся профтехучилищ, речь студентов-филологов, студентов технических вузов или факультетов, артистической молодежи, солдат и матросов, молодых людей из современного бизнеса, инженеров, программистов и т. п.

Условность категории “язык молодежи” выражается и в употреблении слова “язык”, поскольку на самом деле речь идет не о каком-то особом языке или его разновидности и даже не о социальном подъязыке, а о некоторой лексико-фразеологической подсистеме в пределах всего корпуса современной общеупотребительной лексики и фразеологии русского языка, подсистеме специфических номинаций и экспрессивов, считающихся молодежными [см.: Ермакова, 1994]. Кроме того, могут быть зафиксированы также и некоторые фонетические тенденции и грамматические предпочтения обыденной молодежной речи.

Все вместе это можно квалифицировать как существование и развитие самостоятельного молодежного дискурса – конгломерата собственно лингвистических, социолингвистических, лингвокультурологических факторов, дающих представление о единой когнитивной концептосфере – речи молодых людей.

При этом следует иметь в виду, что живая речь молодежи в целом отличается полифункциональностью, т. е. включением в общение самого широкого реестра средств выразительности и образности: нормативных и ненормативных, разговорно-сниженных и диалектных. Но особенно популярны в молодежной среде единицы общеупотребительного субстандарта: просторечия и жаргонов. Можно сказать, что особенности речевой коммуникации молодых людей нового времени вполне вписываются в общие языковые процессы, но при этом выделяются в них усиленными, акцентированными, а в некоторых случаях и исключительными проявлениями в рамках общего языкового и культурного процесса. В этом смысле важно проанализировать такой актуальный и общий для всего социума процесс современного языкового развития, как глобальное снижение и усиление экспрессивности публичного общения.

Глобальное стилистическое снижение и усиление экспрессивности публичного общения на рубеже столетий

Проблема “языка молодежи”, или особенности языкового кода, используемого в публичном общении современной молодежью, – составная часть общей проблемы глобального снижения и “экспрессивации” публичной речи.

Глобальное стилистическое снижение живой речи, а как следствие, и языка в целом – это очевидный и объективно признаваемый процесс развития русской (и не только русской) языковой культуры. Этому процессу закономерно способствовал целый комплекс исторических причин: социальных, политических, эстетических. С одной стороны, снижение происходило вместе с формированием к концу XIX – началу ХХ веков новой социально-этнической формации – городского мещанства и его собственной культуры: промежуточной между традиционно-народной и книжно-элитарной, т. е. массовой, популярной, городской, так называемой “третьей культуры” и соотносимым с ней массовым городским просторечием с его ненормированностью, наддиалектностью, открытостью системы и нестабильностью [Толстой 1995: 16-17].

С другой стороны, снижению высокой книжно-письменной культуры способствовали и представители самой элитарной культуры, которые периодически обращались к низким сферам языка и культуры то как к особым средствам экспрессивного самовыражения, то как к средствам рекреативного эстетического развлечения. В. Шкловский писал, что “Пушкин употреблял просторечие как особый прием остановки внимания, именно так, как употребляли вообще русские слова в своей обычно французской речи его современники” [Шкловский 1983: 24]. Ю. Лотман отмечал факты использования в 20-х годах XIX столетия многочисленных “арготических неологизмов” в речи гвардейской аристократии (средоточия образованности, культуры и свободолюбия), в том числе и таких ныне широко известных выражений, как пропустить за галстук, немного подшефе, натянуться как зюзя и пр. [Лотман 1993: 431-434]. Известны и многочисленные стихотворные опыты на эротические темы с использованием низкой и в том числе обсценной лексики таких поэтов, как А. Пушкин, А. Полежаев, М. Лермонтов, Ап. Григорьев, А. Блок.

В результате всех этих взаимонаправленных процессов, социальных “снизу” и эстетических “сверху”, некогда промежуточная, вторичная, структурно синкретичная городская массовая культура приобретает невиданный размах и уже сама начинает влиять на русскую культуру вообще. К началу ХХ столетия происходит, по словам Д. С. Мережковского, “унижение высокого”… в пользу серединного, посредственного... продолжается постепенное оседание почвы, даже не столько “унижение”, сколько понижение “высокого”… тихое оседание культурной почвы, неодолимое торжество неодолимой посредственности в русской литературе – в одной ли русской?..” [Мережковский 1914: 6].

Так ли прав Мережковский, и так ли драматично “унижение высокого”? Разумеется, экспансия массовой городской культуры спустя столетие не только не прекратилась, но и усилилась. Воздействие низкого на всю культуру вообще, включая и высокую элитарную, отразилось также и на языке и на представлении о нем. И в авангарде этого глобального процесса несомненно находится молодая часть говорящих по-русски. Однако литературный язык всегда развивался за счет низких сфер: болтать, буянить, горб, зачастую, ладно, мудрить, наверняка, парень – бывшие просторечные, а ныне разговорно-литературные коллоквиализмы см. [Колесов 1991: 72-76]. Беспредел, кайф, крутой, балдеть, тусоваться и т. п. так называемые молодежные жаргонизмы настойчиво тяготеют к лексической норме – сниженному слою разговорной речи. В то же время нельзя не отметить и то обстоятельство, что, начиная с 1990-х годов, процесс вторжения в публичное общение сниженной речи, жаргонизмов, традиционных вульгаризмов и матизмов, а также новейших иноязычных заимствований стал массовым и всепроникающим. И в авангарде этого процесса закономерно была и остается молодая часть говорящих по-русски. В результате наметились некоторые серьезные изменения и в сфере книжно-литературной речи.

Одним из таких кардинальных изменений оказалось перерождение газетно-публицистического стиля, который фактически перестал быть книжным, как это принято считать, и максимально приблизился по форме к обиходному общению: и устная речь радио и телевидения, и письменные тексты газетно-журнальных публикаций настойчиво имитируют сниженную бытовую коммуникацию. Так, в передаче радиостанции “Маяк” [апр. 2003 г.] сообщалось об улетном телесериале, который рекомендовалось посмотреть всем. Молодая журналистка центрального телевидения с гордостью сообщила в мартовской праздничной передаче, что в России есть настоящие мужчины и что они сделают всех [“Первый канал”, 8 марта 2003 г.]. О кинофестивале журналисты молодежной газеты пишут как о тусовке звезд, в рекламной радиопередаче о Таиланде туристам обещается полный кайф, а в утренней развлекательной радиопередаче все того же “Маяка” ведущая, молодая особа, заявила, что писатель А. Арканов любит стёб [23 апр. 2003 г.]. Еще более показательны заголовки газет и журналов:

Жак Ширак пошел по бабам. Мегаполис-Экспресс 22.10.2001; Новая бродилка. Итоги 21.08.2001; Обжираловка. Московский комсомолец 4-11.07.2001; Вдарим по кодеинчику! Московский комсомолец 17.11.1994; Конкурировать без дураков. Известия 23.05.2002; МПС не тянет Коммерсантъ 6.11.2001; Самураи нам помогут – за ними не заржавеет. Аргументы и факты 15/00; Показал япону мать. Аргументы и факты 31/01; Прочти и офигей! Gaudeamus 30.09-14.10.2001; Вам, салабоны! Санкт-Петербургские ведомости 22.02.2002.

Отметим, что заметная часть приведенных изданий если и не называется молодежной, то несомненно рассчитана именно на молодого и современного читателя.

Заметному снижению подверглась и официально-деловая речь, разумеется, прежде всего устная. Если в советское время она испытывала сильное влияние партийного канцелярита и штампов письменной формы языка, т. е. воздействие как бы “сверху”, то в последние годы официальные выступления деловых людей и высших государственных чиновников гораздо чаще окрашиваются “снизу”: сниженными коллоквиальными словами или оборотами, притом часто жаргонно-просторечного происхождения, ср.: капиталка, коммуналка, социалка, конкретика, получать откат, наезжать на мелкий бизнес, вложиться в недвижимость, вычислить конкурента, дожать министерство, задействовать резервы и др.

Кажется, единственной функционально-стилистической сферой книжного языка, не охваченной стихией снижения и вульгаризации, остается научная речь. Но некоторая стилистическая либерализация наблюдается и здесь: не только устные, но даже письменные тексты научного стиля речи, ориентированные по своей содержательной и функциональной природе на точность, стилистическую нейтральность, на отторжение экспрессии и эмоциональной образности, очень часто обнаруживают включения, характерные скорее для стиля обиходного общения, чем для строгого научного повествования. Таковы, например, и некоторые тексты, опубликованные в научных материалах Х Конгресса МАПРЯЛ:

Язык обеспечивает наиболее естественный доступ (!) к сознанию… Когнитивной лингвистике приходится в какой-то степени (!) уходить от семиотических проблем, не сомневаясь ни на секунду (!), что язык представляет собой знаковую систему…Утверждение в лингвистике, творимой (!) на русском языке, направления, которое может быть названо концептологией, обязано некоторому недоразумению…[Русское слово… 2003: 239-298].

Примеры отхода от традиционной “стилистической чистоты” книжных стилей можно продолжить, однако, следует ли все эти факты расценивать только отрицательно? Газетные публикации, близкие по форме повествования к живой разговорной речи, могут быть остроумными и яркими, и читатель, бесспорно, это ценит. Официальная речь чиновника воспринимается лучше, если содержит уместные коллоквиальные включения, а не только строго деловые обороты. Экспрессия и образность научного текста вовсе не обязательно противоречат логике научной мысли (хотя, разумеется, сама по себе экспрессия не гарантирует успеха такого повествования). Иначе говоря, тексты, последовательно выдержанные в пределах определенных языковых стратов и функциональных стилей, далеко не всегда оказываются идеальными, и коммуникативный успех говорящего/пишущего зависит уже не от гомогенности стиля текста и жесткого следования норме, а от целого комплекса условий. Очевидно, что моноцентричная иерархическая модель языка, представленная в стратах Н. И. Толстого, на самом деле никогда не была единственной. Как об этом справедливо пишет Г. Н. Нещименко, ей всегда противостояла “бинарная система этнического языка”, существовавшая наряду с моноцентрической стратификационной [Нещименко 2000: 208-220]. Первая модель отражает системное представление о культуре и языке, это векторная, литературоцентричная модель с четкими функциональными границами и ориентацией на норму. Вторая система – коммуникативная, функциональная, зависящая от целей и ситуаций общения и подчеркнуто дивергентная, разнонаправленная, смешанная. Если первая ориентирует говорящего/пишущего на кодифицированный литературный язык, на эталоны языковой правильности с апеллированием к традиционным авторитетам художественной словесности (“от Пушкина до Чехова”), то вторая реально отражает прагматику обиходного общения во всем его социокультурном и стилистическом разнообразии и в ориентации на определенные коммуникативные задачи. Поэтому стилистически чужеродные включения в тексты СМИ, в официальные публичные выступления или в научные публикации следует оценивать не по факту этой чужеродности, а исключительно по коммуникативно-прагматической целесообразности. Ориентация общения только на моноцентрическую модель культуры и языка длительное время была в русле идеологических интересов тоталитарного общества, которое было заинтересовано в жестком иерархическом представлении культуры и языка (известная идея классовой борьбы, каноны “партийности литературы”, идеологическое единство общества, плановая экономика и “плановая” культура…).

Кардинальные социально-политические реформы российского общества сделали явным то, что существовало и развивалось de facto. Стало очевидным: язык художественной литературы перестал, как это было до середины ХХ столетия, выполнять роль ориентира и тем более эталона не только для устной обиходной речи, но и для речи публичной вообще. Более того, живая публичная речь сама стала ориентиром для развития разговорного языка [Нещименко 2000: 218]. А поскольку публичная речь нового времени звучит почти исключительно через каналы средств массовой информации, то и сами СМИ стали занимать место языкового авторитета для значительной части российского социума. В то же время очевидно, что хотя язык СМИ и претендует фактически на роль “законодателя речевой моды”, но он не может быть образцом для подражания, ориентиром для сохранения языковой нормы, ибо по своим коммуникативным задачам, по целевым установкам газетно-публицистическая речь в поисках экстремальной выразительности всегда будет выходить за пределы норм, как языковых, так и этических. И особенно это характеризует СМИ, специально ориентированные на молодежь.

Просторечие как доминанта обыденного общения,

Глобальное снижение и усиление экспрессивности живой речи вообще и речи молодежи в частности питается, разумеется, за счет низких сфер языка. Публичная речь все более приближается к речи обыденной, к так называемому городскому просторечию в его новом качестве и новом понимании: “простая” речь, т. е. раскрепощенная, незамысловатая, не ограниченная системно-языковыми, этическими или эстетическими нормами [см.: Химик 2000; Еремин 2001]. Использование этого термина связано с некоторыми неудобствами, поскольку в русской лингвистической традиции рассматриваются две разновидности просторечия.

Первая – социальное просторечие, т. е. речевые ошибки малообразованных людей, чаще пожилых, обычно негородского происхождения, тех, кто говорит “как может”, например: звo’нит (вместо правильного “звони’т”), шo’фер (вместо нормативного “шофёр”), ехай (вместо “поезжай”), обратно (вместо “опять”), культурный (в значении “вежливый”), а также влазить, извиняюсь, ндравиться, отсюдова, тверёзый, завсегда выпимши и т. п. Впрочем, некоторые из таких просторечных, в традиционном понимании, ненормативных единиц периодически используются в бытовой речи носителей литературного языка как популярные экспрессивные имитации простонародности, для преднамеренного снижения, комического упрощения повествования. Таковы, например: аванец, балабонить, брательник, давеча, маленько, папаня, обнова, титька, фатера, фря, шанец, за бесплатно, ходить на двор и т. д. [см. Баранникова 1977; Филин 1979; Девкин 1984]

Вторая разновидность просторечия, противопоставленная социальной, –функционально-стилистическое просторечие [Сорокин 1949: 29-31], природа которого заключается в сознательном, преднамеренном использовании субстандартных единиц – грубых, вульгарных или непристойных слов и идиом (включая и некоторые простонародные имитации) для выражения особой экспрессии снижения и упрощения речи, для резко негативной оценки, эпатирования собеседника, для языковой игры и пр., например: бабёшник, босота, впендюриться, встояка, огроменный, подъелдыкивать, причапать и многие другие, которые несомненно являются наддиалектными, общерусскими, но при этом остаются субстандартными, не входят в сферу литературного лексикона, хотя и тяготеют к разговорной норме. Однако закономерность развития языка такова, что некоторые просторечные единицы в живом и массовом употреблении постепенно становятся разговорно-сниженными, литературными и активно пополняют языковой стандарт. Такими, например, стали слова болтать, буянить, горб, зачастую, ладно, мудрить, наверняка, парень – в относительно недавнем прошлом бывшие низкими, собственно просторечными.

Следовательно, функционально-стилистическое просторечие и есть та промежуточная, переходная сфера национального русского словаря, его общенациональный субстандарт, в котором, с одной стороны, происходит популяризация, социализация частных диалектизмов и жаргонизмов, а с другой стороны, вызревает пополнение для разговорно-литературной и тяготеющей к ней разговорно-сниженной лексики. Это обстоятельство определяет структуру общенационального субстандарта в целом и характерную пестроту его состава, который, впрочем, тоже имеет системный характер и может быть представлен в виде трех основных слоев общеупотребительных ненормативных слов и выражений в зависимости от их происхождения и от связей с литературным языком: разговорно-деловые, традиционные, общежаргонные. Каждый из слоев в некоторой мере представляет и преимущественный социальный тип носителя таких единиц.

1. Деловой слой просторечия – разговорно-деловые и просторечно-деловые номинации бюрократизированной речи, особенно часто встречающиеся в языке политико-административного аппарата. Источник таких единиц – сам литературный язык, система словообразовательных средств, распространенных преимущественно в публичной разговорной речи. Это разного рода сокращения, усечения, сжатия смыслов, слов и словосочетаний, а также некоторые продуктивные способы морфологического компрессивного словообразования. Под воздействием таких словообразовательных способов в живой речи формируется множество разных специфически разговорных сокращений или производных от сокращений слов (бомж, бэу, бэушный, нал, безнал, гебист, эсэнговский). С ними сопоставимы универбаты (универбы) – сокращения словосочетаний и подобные им образования (аморалка, платёжка, конкретика, обменник, отказник, вещевик, экстремалы, органы). Сниженный разговорно-деловой характер имеют также многочисленные отглагольные имена (наработки, подвижки) и компактные идиоматизации форм слов или словосочетаний (без разницы, без вариантов, без проблем, возможны варианты, по жизни). Все эти новообразования создаются с установкой на динамичность жизни современного города, на “простоту” обозначения, понимаемую как оперативную экономность и стереотипность номинаций, и потому большинство таких единиц имеет своеобразный разговорно-сниженный или просторечно-деловой характер обиходного речевого употребления, когда соединяются официальный статус коммуникации и мобильная “простота” современного общения. Большинство таких единиц отличается специфической “канцелярской” образностью (см. семантические новообразования продавить, оприходовать, подключиться, пересечься, озвучить), с которой вступает в противоречие их сугубо разговорное назначение. В результате многие из таких словоупотреблений приобретают в публичной коммуникации экспрессию неуместной сниженности, грешат против языкового вкуса и не могут быть рекомендованы для употребления в хорошей публичной речи. Например:

Яшину для того, чтобы ввести везде повременную оплату, надо “продавить” новое постановление правительства, отменяющее два упомянутых выше… АиФ-Петербург 26/00; Уж насколько безграмотен был Шелтон в вопросах гастроэнтерологии, но даже ему не могла прийти в голову та откровенная чепуха, которую озвучивает в своих книгах множество его российских последователей. АиФ 45/00; Так получилось, что со многими из ребят за последнее время мне удалось пересечься. Коммерсантъ-Daily 19/09/98.

Деловые разговорно-просторечные новообразования имеют в русской речевой стихии свои словообразовательные предпочтения, “модные” деривации, среди которых, например, приставка от-: отъехать (‘ненадолго уехать’), отксерить, отслеживать, отзвониться, или высокочастотный суффикс -к- в популярных ныне универбатах, нормативно неустойчивых порождениях чиновничьей речи: оборонка, платежка, гуманитарка, социалка, нефтянка, нобелевка и т. п. Это весьма нестабильный слой общеизвестной лексики и фразеологии. Часть подобных единиц очень быстро проникает в сферу сниженной обиходной речи, претендует на нормализацию (бюджетник, продленка, обменник, оборонка, органы), хотя при этом сохраняет некоторую окраску упрощенности или фамильярности общения. Другие новообразования остаются в сфере субстандарта – функционального просторечия и отличаются явной ненормативностью, грубоватой упрощенностью, вплоть до вульгарности (ср.: отксерить, нобелевка, пищёвка, социалка). В официальном публичном общении от употребления таких единиц следует воздерживаться.

2. Традиционный слой просторечия объединяет наиболее обширный и разнородный пласт “старого” просторечия, некоторая часть которого тяготеет к употреблению в составе общеэтнического субстандарта. К числу традиционных относятся уже упоминавшиеся единицы социально-просторечного и областного происхождения, когда они приобретают наддиалектный характер и используются преднамеренно, “цитатно”, в качестве экспрессивов с социальной окраской, обычно это шутливые имитации неграмотной речи: армян, бабаня, брульянт, в аккурат, ветеринарка, вдарить, зазря, до завтрева, нехай, окромя, опосля, накось выкуси и т. п. Некоторые из них отличаются очевидной региональной отнесенностью, например: ботало, дык, карзубый, котяхи, облыжный, отчекрыжить, перестарка, пыром, снохач. К социализованным “простонародным” и “областным” единицам отчасти близки так называемые традиционно-народные экспрессивы, которые привносят в речь особую выразительность фонового традиционно-культурного содержания: портки, посиделки, присушка, барабашка, окаянный, все глаза проглядеть, отдай и не греши, пусть громом разразит и другие. Употребление в живой речи современного города перечисленных субстандартных единиц – простонародных, областных и традиционно-культурных – обычно преследует цель снизить стилистический уровень общения, сделать повествование более простым в социальном плане, хотя и усложненным по содержанию: более выразительным, ярким, эмоционально напряженным, часто шутливым и грубоватым. Заметим, что социальная маркированность единиц такого рода определяется не столько возрастом носителя, сколько его образованием, профессией и общественным статусом.

Основной состав традиционного слоя общеэтнического субстандарта определяют другие слова и выражения – так называемое литературное просторечие, которое имеет более широкого носителя и специально предназначено для выражения низкого, насмешливого, грубо-фамильярного, бранного и вульгарного употребления: блажить, втихаря, гнида, жарынь, кумпол, финтифлюшничать, хапалка, харя, жертва аборта, заткнуть фонтан, свербеть в заднице. Семантические приращения к базовому смыслу таких единиц обозначаются в толковых словарях соответствующими оценочными пометами: “неодобрительное”, “презрительное”, “уничижительное”, “насмешливое”, “грубое”, “бранное” и др. Традиционное литературно-экспрессивное просторечие непосредственно смыкается с разговорно-сниженными единицами, отделить от которых их можно не всегда. К литературно-экспрессивному просторечию относятся единицы, которые несут в себе этические и эстетические ограничения в употреблении – это не столько сниженные номинации, сколько низкие и вульгарные, оскорбительные или бранные, обычно не рекомендуемые для использования не только в письменной, но и в устной разговорной речи.

Если литературный язык, языковой стандарт представляет собой в некотором смысле идеализированную, обработанную, общепризнанную и цивилизованную интерпретацию национальной картины мира, то общеэтнический субстандарт и особенно функционально-стилистическое просторечие являют собой другую культурно-речевую реальность: более натуральную, стихийную, грубую, минимально обработанную и во многом нелицеприятную. Так, например, литературно-экспрессивное просторечие содержит широкий набор шовинистических оценочных номинаций: абрам, азер, америкашка, армяшка, жид, китаеза, косоглазый, макаронник, нацмен, поляндия, хохляндия, тундра, чучмек, узкопленочный, чернота, чуркестан, чухна, чучмек и т. п., что вполне уживается с таким же бесспорным фактором, как национально-этническая терпимость русского народа. Впрочем, обиходная русская речь не щадит и собственные ценности: в речевой практике глубоко укоренилось насмешливо-уничижительное использование традиционных русских имен, как правило, с негативным смыслом ‘дурачок, неумный’, ср.: Эх ты, ваня! (егорка, лёха, митька, стёпа, федя, вася). В этом же значении могут использоваться и имена в полной форме, с усилением иронического, насмешливо-презрительного отношения к человеку (‘глупец, неумный, недалекий человек, деревенщина’): ермолай, семён, степан, тимофей, фома, пантелей. То же и с женскими именами: маруха, марушка, умная Маша, матрена, параша, дунька, фёкла и др.

К числу традиционных единиц общеэтнического субстандарта, или просторечия, относится также обширный круг слов, сочетаний и выражений маргинального характера: грубого или вульгарного сквернословия, в том числе обсценного. Можно выделить два подслоя традиционного русского сквернословия. Один из них – грубые и/или вульгарные единицы первичной физиологической номинации: говно, жопа, ссать, срать, бздеть, старый пердун и т. п., а также их многочисленные переносные экспрессивные употребления и фразеологизированные образования. В зависимости от семантического содержания, характера образности и эмоционального назначения они сопровождаются пометами “грубое” и/или “вульгарное” (т. е. до крайности сниженное и упрощенное, дурного вкуса, а потому не рекомендуемое к употреблению). Другой подслой – так называемые матизмы [Мокиенко 1997: 7-8], или единицы русского мата, “сверхэкспрессивы”: хуй, пизда, ебать и многочисленные их производные и переосмысления, включая так называемые дисфемизмы – замены нормативных обозначений ненормативными, вульгарными и/или обсценными (Какого хера? На кой хуй? Старый хрен – вместо допустимых разговорно-сниженных Какого чёрта, На кой чёрт, Старый чёрт). Все это предельно грубые, как правило, вульгарные единицы, жесткое ограничение или полный запрет на открытое, публичное и особенно печатное (отсюда и характерный эпитет “непечатные”) употребление которых является традиционным для русской культуры.

Сквернословие – это развитая и, увы, очень распространенная в русской языковой действительности сфера общенационального субстандарта, неотъемлемая часть традиционного [Успенский 1996] городского просторечия. Непосредственно к обсценизмам и прежде всего к матизмам примыкает обширный круг эвфемистических (заменяющих запретные) образований, слов и фразеологических единиц, смысл и выразительность которых зачастую становится ясными только при соотнесении с непристойными “прототипами”, ср.: блин, бляха-муха, едрёна мать, едрёна вошь, едрёна-матрена, ёлки-палки, ё-моё, японский бог, туды твою в качель, выёживаться, грёбаный, жэ, офигеть, послать на три буквы и др.

Можно сказать, что обсценный подслой традиционной части современного городского просторечия не характеризует носителя обиходной речи по его возрасту. Сквернословие в самых разнообразных его функциях [Жельвис 1997] употребляют как молодые люди, так и люди старшего возраста. Границы использования обсценизмов всех видов, особенно самых маргинальных, традиционно определяются условиями общения и социальной средой носителей языка: это скорее малообразованные люди, чем образованные; значительно чаще мужчины, чем женщины; чаще представители “силовых” профессий, чем прочих; чаще асоциальные субъекты, чем законопослушные граждане. Однако в последнее время наметились существенные изменения: этические и эстетические ограничения использования обсценизмов все более и более нарушаются, и инициаторами преодоления традиционных границ обычно оказывается является молодежь, в частности молодежные СМИ.

3. Жаргонное просторечие – третий слой общеэтнического языкового субстандарта. Сниженная экспрессия этой части функционально-стилистического просторечия сопровождается своеобразной эпатирующей образностью, социально-групповой претенциозностью и, нередко, вызывающей вульгарностью. Основным источником жаргонного просторечия являются частные жаргонные подсистемы, социальные и профессиональные диалекты – социолекты. Взаимодействие разговорной речи с жаргонами приводит к тому, что некоторые из социально-групповых слов и выражений подвергаются социализации, становятся общеизвестными (как это стало, например, с пресловутым мочить) или даже общеупотребительными. В этом случае их рассматривают как интержаргон [Серебренников 1970: 495; Скворцов 1977: 29-31; Крысин 1989: 109], или общий жаргон [Ермакова, Земская, Розина 1999], т. е. как совокупность ненормативных, но социализованных – общеизвестных или общеупотребительных – слов и фразеологизмов, пополняющих общеэтнический языковой субстандарт, а в ряде случаев и разговорно-литературную речь. Такие, например, ныне нормативные образования, как беспредел, расклад, промазать, прокрутить, втереть очки, по блату, подначивать и пр. – элементы недавнего просторечия, прежде служившие в более узком смысле обозначениями криминальных реалий, ныне рассматриваются как общеупотребительные разговорные единицы, впрочем, несущие в себе след былой экспрессивности. В других случаях общеупотребительные просторечные слова и выражения сохраняют общую жаргонную окраску, привнося в живую речь некоторый “шлейф” фамильярности и вульгарности, напр.: балдёжный, кайф, крутой, трахаться, тусовка, мочить; не жизнь, а малина; вешать лапшу на уши; крыша поехала и т. п. Впрочем, в живой русской речи встречается немало и популярных собственно жаргонных слов, которые сохраняют социально-групповую или профессиональную окраску, т. е. такие единицы, которые более или менее понятны всякому говорящему, но соотносятся им с определенной жаргонной сферой, чаще всего уголовной (базлать, барать, жиган, заказуха, малина, шмонать), а также с общемолодежной (гулялово, двинутый, депрессуха, лавэ), подростковой (законно, камчатка, мотик, училка), армейской речевой средой (дембель, земеля, калаш, парадка) и рядом других социально-профессиональных групп.

Все рассматриваемые речевые единицы с экспрессией сниженности хотя и имеют общенациональный характер, однако отличаются относительной социальной ориентацией, дают представление о разных группах его носителей. Б. А. Ларин в связи с этим писал: “Язык – оказывается фактором социальной дифференциации не в меньшей степени, чем социальной интеграции...” [1977: 189-190]. Так, разговорно-деловые и просторечно-деловые образования – характерный признак непроизвольной, обиходной речи чиновничества, деловых людей и журналистов. Жаргонное просторечие шире по социальной ориентации, но особенно часто окрашивает речь молодежи, немалой части творческой интеллигенции и обслуживающих их работников масс-медиа. Более разнообразен по социальным связям пласт традиционного субстандарта. Так называемая простонародная и традиционно-народная лексика и фразеология соотносятся прежде всего с лицами старшего возраста, горожанами в первом поколении и часто с людьми недостаточного общего образования. Разговорно-сниженная лексика и грубые экспрессивы отличаются максимальной универсальностью употребления как наиболее близкие к языковой норме средства снижения речи. Известной универсальностью и всеохватностью характеризуется, увы, и обсценный пласт традиционного просторечия – нецензурная, и в том числе “матерная”, лексика и фразеология, всегда популярная в “силовых”, сугубо мужских социально-профессиональных сферах: армейской, милицейской, пролетарской и т. д. Однако в последнее время открытое употребление обсценизмов стало распространяться и в других социально-профессиональных слоях, включая, увы, и интеллигенцию, которая увидела в этой маргинальной части русского словаря средства самой эффективной экспрессивности и языковой игры.

Итак, весь лексико-фразеологический континуум экспрессивной обиходной речи, а также современной публичной речи, можно представить в виде следующих групп: 1) разговорно-литературные слова и выражения с элементами снижающей экспрессии, эмоциональности и образной оценки; 2) разговорно-сниженные экспрессивы, промежуточные между языковой нормой и общерусским субстандартом; 3) элементы сниженной деловой лексики, находящиеся на периферии языкового стандарта; 4) простонародные единицы преднамеренного шутливо-имитационного употребления и областные слова с наддиалектным статусом; 5) традиционно-народные номинации с фоновой культурной окраской; 6) собственно просторечные грубые и бранные экспрессивы; 7) низкая маргинальная лексика и вульгарное “физиологическое” сквернословие; 8) нецензурные обсценизмы (русский мат) и связанные с ними дисфемизмы и эвфемизмы; 9) общежаргонное просторечие; 10) некоторые собственно жаргонные единицы (криминальные, молодежные, подростковые, армейские и др.), тяготеющие к широкой употребительности или общеизвестные.

Доминантой снижения обыденного и публичного общения является, несомненно, функционально-стилистическое просторечие и смежные с ним пласты общеупотребительной разговорной речи. В свою очередь, наиболее активным и до некоторой степени агрессивным слоем современного городского просторечия следует признать жаргон, а наиболее заметным его носителем – молодежь. Однако сами терминологические номинации “жаргон”, “арго”, “сленг”, и особенно в применении к молодым коммуникантам, являются не вполне ясными и недостаточно дифференцированными и поэтому требуют специального изучения.

Арго, жаргон и сленг (общий жаргон)

Во всех случаях в содержание социолингвистического понятия “язык молодежи” изначально закладывается противопоставленность основной части языка – литературной, кодифицированной, или так называемого языкового стандарта, – языковому субстандарту [Кёстер-Тома 1996]. В этом заключается внутренняя оппозиционность концептосферы “язык молодежи” и ее лингвистических репрезентаций. Предполагается, что молодежная часть русского или русскоязычного этноса в массе своей отталкивается от общественных норм – языковых, эстетических, этических [Социология молодежи 1996], в то время как другая часть общества, взрослая, старшая, в целом склонна этим нормам следовать. Разное отношение к стандартам – нормам языка и культуры – разных представителей говорящего по-русски сообщества порождает множество проблем, лингвистических, социально-психологических, этических, эстетических и др.

В связи с этим важно установить место “языка молодежи” в русском языковом и культурном пространстве, его позицию относительно литературного стандарта и элитарной культуры. Некоторое представление об этом может дать система языковых и культурных страт, предложенная Н. И. Толстым [1995: 16-17]:

литературный язык – элитарная культура

просторечие – “третья культура”

наречия, говоры – народная культура

арго – традиционно-профессиональная культура

Можно предположить что молодежная субкультура в основном балансирует между социально-групповыми (профессиональными) субкультурами и так называемой “третьей культурой” – массовой популярной культурой современного города. В языковом отношении это означает отнесенность категории “молодежный язык” к сферам социальных подъязыков (жаргонов) и массового просторечия. В то же время очевидно, что речевое поведение молодых людей не строится исключительно в соответствии с иерархией представленной выше моноцентричной модели языка. Молодежь как социальная категория так же предрасположена к функционально-стилистической диглоссии или полиглоссии, как и все остальное сообщество говорящих по-русски. Иначе говоря, в реальном речевом поведении – как обыденном, так и публичном – общение молодых людей фактически совмещает в себе элементы нейтральных литературных единиц (языкового стандарта), а также всех страт и отдельных единиц субстандарта: просторечия, социолектов и отчасти территориальных диалектов. То же можно сказать и о культурных соответствиях: в действительности элитарные, популярные, групповые и территориальные проявления национальной культуры находятся в постоянном и сложном взаимодействии. Что же касается живой речи, то преобладание тех или иных языковых единиц (нормативных, сниженных или диалектных) в конкретном акте общения определяется, с одной стороны, социально-образовательным уровнем говорящих, а с другой – функционально-стилистическими задачами и условиями общения. Но для молодежи, как уже сообщалось, особенно важной – престижной, привлекательной, а потому актуальной всегда является собственная субкультура (субкультуры) и обслуживающий ее подъязык (арго, жаргон, сленг). В то же время эта субкультура и эта разновидность подъязыка должна оставаться в коммуникативном соответствии со всем национальным языком, т. е. должна встраиваться в систему языковых страт и функциональных стилей.

В результате возникает принципиальный вопрос: в каком отношении с понятием “язык молодежи” находятся известные социолингвистические категории “арго/арготизм”, “жаргон/жаргонизм”, “сленг/сленгизм”1, а также функционально-стилистическое просторечие? Каково их место в молодежном дискурсе? Будем руководствоваться следующими представлениями и терминологическим аппаратом.

1. Арго – это закрытая лексическая подсистема специальных номинаций, обслуживающих узкие социально-групповые интересы, чаще всего профессиональные. Арготизмы – рациональные номинации-терминоиды (подобные терминам), используемые в практических интересах профессии, ремесла, дела: армейские (лифчик, калаш), спортивные (технарь), музыкальные (сольник, лажа), компьютерные (собака, кроватка, чайник), арготизмы электриков (юбка, коротыш), студентов (автомат, война) и прочих более или менее замкнутых социально-профессиональных групп. Содержание арготизма может быть непонятно непосвященному. В некоторых случаях герметичность, закрытость семантики слова является самоцелью и проявляется в специальной функции арго – конспиративной, криптолалической, когда носители арго совершают противозаконные действия и используют специальные номинации для сокрытия групповых тайн от органов власти и добропорядочных граждан, как, например, элементы воровского арго (дербанить, рвотка, зекс) или арго наркоманов, по преимуществу молодых людей (баян, торч).

2. Жаргон – полуоткрытая лексико-фразеологическая подсистема, применяемая той или иной социальной группой с целью обособления от остальной части языкового сообщества. Жаргонизмы – эмоционально-оценочные экспрессивные образования, по преимуществу негативные, снижающие номинации, поэтому и сам термин обычно воспринимается как знак отрицательно-оценочной окраски. В этом отличие жаргонизма от рационального арготизма: жаргонизм практически всегда экспрессивное слово, арготизм – не обязательно. У жаргонизма практически всегда имеется семантическая параллель в литературном языке (ср. мочить убивать), у арготизма ее может не быть (напр. армейские салабон, черпак). Жаргонизм легко узнаваем и более или менее понятен всем, для этого его и используют: употребляя жаргонное слово, говорящий манифестирует либо имитирует свою принадлежность к определенной социальной группе и выражает отношение к окружающему – к объектам или партнерам по речи – с позиции этой социальной группы. Резкой границы между жаргонизмами и арготизмами нет: арго составляет ядро жаргона, его номинационную базу, или “производственное ядро”, в то время как остальная лексика – “бытовой словарь” жаргона [Скворцов, 1964: 50]. Часть жаргонизмов тяготеет к своему арготическому ядру, являясь одновременно номинациями-терминоидами и оценочными характеризациями. Таковы, например, “производственные” арготизмы: из армейского жаргона (салабон – ‘солдат 1-го года службы’), из жаргона студентов (хвост – ‘академическая задолженность’).

Значительная часть жаргонизмов с оценочной экспрессией имеет тенденцию к расширенному употреблению и активному использованию в просторечии и разговорной речи, как, например, дембель из молодежного армейского лексикона или водила (‘любой водитель автомобиля, шофер’) из речевого оборота профессиональных водителей. В число общеупотребительных оценочных жаргонизмов могут попадать и бывшие арготизмы-терминоиды, значение которых расширяется, становится общеизвестным и приобретает яркую эмоциональную окраску, ср.: фармазонщик – ‘о любом мошеннике’.

3. Сленг – это практически открытая подсистема ненормативных лексико-фразеологических единиц разговорно-просторечного языка, его стилистическая разновидность, или особый речевой регистр, предназначенный для выражения усиленной экспрессии и особой оценочной окраски (обычно негативной). Сленг – это надсоциальный жаргон, интержаргон, по выражению Б. А. Серебренникова [Серебренников, 1970: 495; см. также: Скворцов, 1977: 29-31; Крысин, 1989: 109], или, иначе общий жаргон [Ермакова, Земская, Розина 1999], т. е. совокупность популярных, но субстандартных слов и речений, привлекаемых из частных жаргонных подсистем лексики (поэтому открытая система), представляющая собой наддиалектное интегральное явление [см. также: Jespersen, 1949; Гальперин, 1956; Хомяков, 1971; Partridge, 1977]. В отличие от арго, сленг не содержит рациональных номинаций-терминоидов, или арготизмов, известных только узкому кругу носителей социального диалекта. В отличие от арго и жаргона сленг не имеет жесткой социально-групповой ориентации: его носителями могут быть представители разных профессий, разного социального и образовательного статуса и даже различного возраста. Сленговые единицы, сленгизмы, более или менее общеизвестны и широко употребительны (ср.: телега, тусовка, толкнуть, параша, закосить, врубиться, доставать, вешать лапшу на уши и т. п.). За ними принято видеть молодежь как основного носителя сленга, однако можно сказать, что сленгизмы характеризуют речь не только молодежи, но и среднего поколения, не только людей с криминальным опытом, но и вполне благопристойных, не только малообразованных коммуникантов, но и нередко вполне интеллигентных людей. При этом сленговые единицы активно используются в свободном общении, в художественных текстах, и в средствах массовой коммуникации. Сленговые единицы являются знаками специфического речевого самовыражения, экспрессивной самореализации и лишь отчасти знаками социальной принадлежности. Резкой границы между жаргонами и сленгом нет. Во-первых, потому что сленг черпает свой речевой материал прежде всего из социально-групповых и социально-профессиональных жаргонов. Во-вторых, сленг тоже отличается некоторой социальной ограниченностью, но не определенной, групповой, а интегрированной и переходной: это “язык” скорее социальных низов, чем верхов, это “язык” скорее молодых, чем пожилых и это “язык”, обычно ориентируемый на социально близких, “своих”, чем на “чужих”.

В связи с предлагаемой дифференциацией можно считать вполне допустимыми такие терминологические сочетания, как “армейское арго” и “армейский жаргон”, “студенческое арго” и “студенческий жаргон”, “воровское арго” и “воровской жаргон”. Первый член в этих и других подобных им парах означает лексическое ядро социально-групповой подсистемы языка, его номинационный потенциал. Второй член пары – весь остальной корпус эмоционально-оценочной лексики и фразеологии данного социального диалекта. В этом смысле некорректны образования типа *армейский сленг, *воровской сленг, ибо они заключают в себе противоречие социально-групповой ограниченности и широкой употребительности. В то же время вполне допустима и даже предпочтительна номинация молодежный сленг, поскольку она предполагает достаточно широкую лексико-фразеологическую подсистему единиц, особенно распространенных и частотных среди молодых людей. И все же атрибут “молодежный” представляется несколько избыточным, данью традиции, так как сленг не имеет абсолютных социально-возрастных ограничений, им активно пользуется и старшее поколение, и интеллигенция, и многие средства массовой информации.

Арго, жаргон и сленг как варианты социальных диалектов по-разному проявляют отношение к типовым признакам отдельных форм национального языка: нормированность/ненормированность, открытость/закрытость, стабильность/нестабильность. Арго как “производственное” ядро жаргона представляет самые закрытые подсистемы, максимально подчиненные корпоративным традициям (функцию нормы выполняет социально-групповая традиция) и относительно стабильные. Жаргоны – это полузакрытые подсистемы с нестабильностью лексико-фразеологического состава и ориентацией на соответствующую субкультурную традицию. Следовательно, в социальных городских подъязыках, в арготических и жаргонных подсистемах норму и узус заменяет их прототип – внутренняя традиция, т. е. речевые стереотипы каждого конкретного социально-диалектного образования. Каждый из социальных подъязыков предполагает определенную меру закрытости, максимальную для арго, слабо выраженную для жаргона и минимальную для сленга. Все социальные подъязыки характеризуются сочетанием относительной стабильности (для арготического ядра) и высокой динамичности (для бытовой жаргонной лексики).

Ненормативность, закрытость и относительная внутренняя стабильность отдельных жаргонов в сочетании с их общей динамичностью – следствие борьбы отдельных слоев общества за выживание, за сохранение корпоративной целостности, противопоставленной напору цивилизации, гнету властей, давлению официальных стандартов либо просто средство манифестации истинной или мнимой обособленности. Главное назначение большинства жаргонных лексико-фразеологических подсистем – обособление определенных социальных, профессиональных, возрастных групп [см.: Аврорин, 1975: 53], “социальная дифференциация” субкультурных объединений жителей города с помощью языка [см.: Ларин, 1977: 189-190]. В результате устанавливается своеобразное “многоязычие, двудиалектность, полиглотизм горожан” [там же: 190], или, иначе, диглоссия [см.: Швейцер, Никольский, 1978: 112], функциональная полиглоссия [Крысин 2003: 20]. Такими дополнительными “языками” по отношению к основному, общеупотребительному литературному языку, и оказываются отдельные жаргонно-арготические подсистемы или массовый сленг.

Но, с другой стороны, давление цивилизации и всех социальных институтов современного города неизбежно вело и продолжает вести к языковой интеграции, к сильному влиянию нормы, к ослаблению закрытости городских подъязыков, к их нестабильности. С развитием общественных отношений ослабляется или даже исчезает корпоративная замкнутость некоторых профессий, становятся анахронизмом тайные профессиональные языки и место арго все больше занимает бытовая жаргонная лексика. Арго растворяется в жаргонах, а жаргоны сближаются с городским просторечием, окрашивая жаргонными элементами обиходный язык широких демократических низов [см.: Жирмунский, 1936: 152]. Процесс языковой интеграции городской речи характеризует многие европейские языки, так еще в середине прошлого столетия французское городское “аrgot” слилось с парижским просторечием и стало другим его названием [см.: Sainean, 1920], а для английского городского интержаргона стал употребляться специальный термин “slang” [Хомяков, 1971]. В русской лингвистической традиции это обстоятельство имело неожиданные следствия: в науке и в общем словоупотреблении для близких или смежных понятий стали фигурировать три разных названия – арго, жаргон, просторечие – к которым в последнее время добавился и термин “сленг”. И в этом видится определенный смысл: интеграция живой городской речи имеет в русской языковой действительности некоторые специфические черты незавершенности, продолжения процесса борьбы “разных языковых партий”: с одной стороны – речь горожан в первом поколении, сохранивших в речи элементы деревенских говоров (просторечие в классическом его понимании), с другой стороны – подъязыки современного чиновничества и профессионально-деловых кругов с сохранившимися элементами советского “новояза”, жаргонные подсистемы молодежи и “новых русских”, тяготеющих к номинациям криминального происхождения, а с третьей стороны – естественные усилия радетелей литературной нормы преодолеть все эти центробежные тенденции в пользу единого языкового стандарта.

Таким образом, социальные диалекты, в том числе и молодежные, эти подъязыки современного города, составляющие речевую среду языкового стандарта в целом, – это сложная система, элементы которой “отнюдь не равноправны и их взаимоотношения не ограничены механическим сосуществованием: они связаны между собой сложным взаимодействием, иерархическим соподчинением и борьбой...” [Жирмунский 1936: 83]. Иерархия социальных городских подъязыков в русской речевой действительности может быть представлена, с известной долей условности, следующим рядом: арго ® жаргон ® сленг (интержаргон). Сленг, или общий жаргон, в свою очередь, можно рассматривать как составную часть, как особый слой функционально-стилистического просторечия.

ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ ОБРАЗОВАНИЯ МОЛОДЕЖНЫХ ЖАРГОНИЗМОВ

Откуда берутся молодежные жаргонизмы? Как они образуются? Главные источник – заимствование. При этом заимствование может быть внутренним (из других подъязыков, региональных или социальных диалектов) или внешним (из других языков).

В системе внутреннего заимствования ведущим источником пополнения молодежного лексикона традиционно является жаргон деклассированных – блатная музыка с ее яркими, необычными для обывателя, вызывающими номинациями: “…непрестанное искание новых экспрессивных средств в ближайших источниках всегда успешно, когда обращаются к блатному “языковому дну” города” [Ларин 1928: 62]. Популярные в молодежной среде разных лет словечки чувáк, бáшли, мáза, безмазняк, кирять, ксъва, лабáть, лáжа – не что иное, как воровские экзотизмы [см.: Мокиенко, Никитина 2000], аккумулированные в массовый молодежный сленг [Зайковская 1993]. Такие слова воспринимались и продолжают восприниматься вне всякого влияния их внутренней формы или этимологической истории, т. е. исключительно как экзотические звуковые комплексы. Однако такая экзотичность кроме простой новизны несет за собой и “шлейф” специфической блатной эмоциональности. Всё это вместе – новизна, экзотика, блатная эмоциональность – дает таким приобретениям известное преимущество перед “банальными” нормативными обозначениями общеупотребительного языка (ср.: юноша, деньги, удача, невезение, пить спиртное, документ, играть на музыкальных инструментах, фальшь), к которому так стремятся иные говорящие, и особенно в молодом возрасте. Разумеется, заимствуются из речи деклассированных и другие единицы, имеющие ощутимую внутреннюю форму, семантические (ср.: разборка, наезжать), словообразовательные (ср.: динамить, напряг) или семантико-словообразовательные (ср.: кидала, захомутать) криминонимы со стандартными продуктивными морфемами [см.: Земская, Китайгородская, Ширяев 1981; Виноградова 1984] и прозрачными метафорическими образами [см. Телия 1988: 26-52]. Но наибольший эффект жаргонного колорита несут в себе именно лексические экзотизмы с немотивированной корневой частью, которая сохраняется даже при интенсивном морфолого-семантическом освоении криминального по происхождению экзотизма, ср.: тусоваться ® тусовка, тусняк, тусовочный, тусовочник и пр. Такая группа экзотических заимствований из криминального языка выполняет в молодежном сленге новую смысловую функцию, обозначая уже не криминальные сходки (как в прототипе), но в то же время и не любые обычные встречи, для которых в языке остаются нормативные номинации, типа “свидание”, “встреча” или даже “рандеву”, а совершенно особое социальное явление, которое нуждается и в особом обозначении. Вот каким видится содержание этой экзотической номинации журналисту популярной газеты в статье с характерным названием “Тусовка как стиль жизни”:

Сегодня тусовкой принято называть все то, что раньше было званым ужином, светским раутом, балом, посиделками у камина или просто вечеринкой в дружеской компании”. Аргументы и факты. 24/99.

Старый метафорический арготизм воров и наркоманов тусоваться ¬ тасоваться (от тасовать карты) с диффузным многовариантным варьированием смыслов (‘тайно собираться в воровских компаниях’, ‘исчезать, прячась среди людей, как одна карта в целой колоде’, ‘курить в компании’) используется в сленге как экзальтированная и уже почти “легальная” номинация для обозначения светской жизни, но не в старом, а в новом, ироническом, рекламно-массовом понимании этого явления массовой культуры.

Насыщенность речи молодежи криминальными заимствованиями достигает, по нашим подсчетам, примерно ѕ от общего объема жаргонной лексики. Следует, однако, отметить некоторые особенности этого впечатляющего обстоятельства. Во-первых, криминальные экзотизмы распространены в языке молодежи неравномерно, употребление большинства их ограничено отдельными социально-профессиональными жаргонами молодежи, например армейским подъязыком, лексиконом мелких торговцев; существенно меньше воровских экзотизмов в речи современных подростковых группировок (металлистов, рокеров, панков, фанов) и уже совсем немного их в речевом обороте музыкантов, студентов и тем более программистов-компьютерщиков. Во-вторых, сами номинации, заимствованные из языка деклассированных, в иной, некриминальной среде подвергаются, как уже отмечалось, существенным семантическим изменениям, поскольку обслуживают иную реальность: не воровскую деятельность, не тюремно-лагерный быт и не идеологию преступного мира, а большей частью обычные, бытовые и профессиональные реалии, либо категории массовой культуры. И, наконец, в-третьих, в речи молодежи, в сленге в особенности, происходит функционально-стилистическая трансформация бывших криминонимов. В то время как в криминальном языке многие из таких слов выполняют номинативную арготическую функцию или служат знаками блатного стиля, в сленге они ориентированы на стилистическую регистровую функцию, на своеобразную языковую игру, и поэтому часто используются именно как экзотизмы, ради их внешней формы, коннотативного прагматического потенциала и гораздо меньше для отражения денотативного содержания.

Еще одним показательным примером массового освоения бывших криминонимов может служить популярное слово кайф. В молодежной речи оно стало своеобразной идиологемой, ценностной номинацией. В. Рекшан в своей публицистической повести с принципиальным названием “Кайф” (Л., 1990) придает этому экзотизму “с сомнительным прошлым” текстообразующую эстетическую функцию. Основной пафос повести – ностальгическое описание мятежной музыкальной юности автора и его компаньонов-оркестрантов, а также определенного круга их поклонников, кайфовальщиков, сплотившихся вокруг популярной некогда музыкальной рок-группы “Санкт-Петербург”. Полулегальные концерты, тусовки, трудности застойного периода, даже некоторые опасности, и в то же время популярность, юношеская энергия, неутомимость и легкость возрастного восприятия жизни соединяются в ощущение коллективного кайфа в среде фанатов, которым все было в кайф, по кайфу, и особенно запретная кайфовая музыка, создававшая возможность кайфовать. Ключевому слову кайф придается в повести сверхсмысл, роль прагмасемантической доминанты, содержание которой выводится автором за пределы частных сленговых употреблений этого слова (‘удовольствие, наслаждение, радость’) и нагружается остраненной идейной и эстетической значимостью.

Внешние, иноязычные источники расширения словаря молодежной речи, также привлекательные для молодых своей эпатирующей экзотичностью, почти исчерпываются в настоящее время английскими варваризмами. Причины этого обстоятельства не нуждаются в особых комментариях, но можно отметить два важных фактора. Во-первых, привлекаемые из англо-американских источников заимствования чаще всего имеют понятную говорящему внутреннюю форму: носители молодежных подъязыков обычно знают содержание конкретных английских прототипов, от которых образуют жаргонизмы, и именно потому их употребляют, что знают, например: олды – ‘родители’ (от англ. old – ‘старый’), герлá – ‘девушка’ (от англ. girl в том же значении), грины  ‘доллары’ (от англ. green – ‘зеленый’) [см. Рожанский 1992]. Во-вторых, объем и характер таких заимствований нередко регулируется конкретными практическими потребностями частных социально-групповых или социально-профессиональных жаргонных подсистем в речи молодых людей. Так, уровень иноязычных заимствований в подъязыке программистов и активных пользователей персональными компьютерами, имеющих дело с англо-американской компьютерной терминологией и программистскими арготизмами, очень высок. Высок он в настоящее время и в подъязыке студентов и школьников, поскольку изучение английского языка уже связывается с возможностями его практического применения и стимулируется интересом к англоязычной поп-культуре. В других профессиональных подъязыках уровень иноязычных заимствований низок, в более герметичной армейской жаргонной подсистеме он почти равен нулю. В то же время в интержаргоне, в общеупотребительном молодежном сленге экзотические англицизмы почти не удерживаются.

Первая мощная волна англо-американских экзотизмов проникла в речь молодежи в конце 1960-х – начале 1970-х годов вместе с западной субкультурой хиппи. С элементами этой субкультуры в речи молодежи, особенно подростков, появилось множество достаточно курьезных псевдоанглицизмов [Борисова-Лукашанец 1983; Лукашанец 1992] с незатейливой, подчеркнуто небрежной и даже вульгарной морфологизацией и фонетической трансформацией, например: герлá – ‘девушка’, крезанýтый – ‘сумасшедший’, лонгóвый – ‘длинный’, аскáть – ‘просить’, лýкать – ‘смотреть, наблюдать’ и т. д. К корням английских слов (a girl, crazy, long, to ask, to look) добавлялись русские аффиксы соответствующих частей речи, предпочтительно разговорного варианта и с разговорно-просторечной фонетической огласовкой. В результате достигалось желаемое – появлялось экзотическое производное с русской внешней формой, но с иноязычным вещественным содержанием – достаточно эффективное средство эпатирования обывателя, воспринимающего новообразование с естественным раздражением, одинаково сильным при понимании иностранного прототипа или полном непонимании экзотизма, и в том и в другом случае приобретался желаемый стёбный эффект [Радзиховский, Мазурова 1989: 134].

Почти каждый из англоязычных экзотизмов в языке молодежи представляет собой пример проявления стёба – иронической игры, эпатажа, шутки. Особенно тогда, когда такой экзотизм по форме и содержанию уходит от прототипа, ср.: олды – ‘родители’ (от англ. old – ‘старый’), сайзы – ‘женская грудь’ (от англ. size – ‘размер’), фейсовать – ‘бить по лицу’ (от англ. face – ‘лицо’), обхайраться – ‘остричь длинные волосы’ (от англ. hair – ‘волосы’).

Образование и использование экзотизмов англо-американского происхождения осуществляется в языке молодежи в соответствии с общей социально-психологической установкой жаргонного словотворчества – “выделяющее протестное поведение”, которое удовлетворяется любыми формами “соединения несоединимого”, противопоставления группового общественному, субстандартного – стандартному. Всему этому способствуют эффекты неожиданной новизны и эпатажа в экзотических номинациях. Очень часто объектами таких шутливо-иронических экзотизмов оказываются взрослые в определенных социальных ролях: ‘родители’ ® парентá (от англ. parent в том же значении), ‘взрослые’ ® олдовые мэны (от англ. old man – ‘старый человек’), ‘милиция’ ® полисá (от англ. police – ‘полиция’) и пр.

Юмористический эффект употребления экзотизмов усиливается при использовании продуктивных словообразовательных моделей русского языка на основе все тех же английских корней, ср.: перенайтать – ‘переночевать’ (от англ. night – ‘ночь’), фрилавник – ‘сторонник идеи свободной любви’ (от англ. free love – ‘свободная любовь’), продаблиться (от англ. w. c. – ‘туалет’) – ‘сходить в туалет’. Образование и использование русифицированных экзотизмов часто сопровождается подчеркнутым пародированием английских прототипов, ср.: англ. to drink (‘пить’) трансформируется в дринчaть, дрынкать, дринканyть (‘пить спиртное’), дринк, дрынк, дриньк (‘спиртные напитки’), дринкáч (‘пьяница’). Особенно эффектно воспринимаются такие варваризмы в русском синтаксическом контексте, ср.: фэйсом об тэйбл – ‘о неудаче, неприятности’ (буквально “лицом об стол”, от англ. face и table); Я фaчился с герлaми на фирменных флэтaх… (из песни) – ‘Я занимался любовью с девушками в роскошных апартаментах’ (от англ слов to fuck – ‘совокупляться’, girl – ‘девушка’, flat – ‘квартира’) [Рожанский, 1992; Никитина 1998].

В то же время англо-американские варваризмы явно выделяются в общем жаргонном лексиконе молодежи экзальтированностью форм и придают речи экзотическую раскраску нарочито небрежными и семантически немотивированными заимствованиями, не имеющими перспективы закрепления в массовой речи.

Специфический опыт англо-американской варваризации речи отечественными хиппи и некоторыми другими молодежными группировками 1970-1980-х гг. кажется ныне наивной языковой игрой на фоне массового проникновения англицизмов в живую речь. Писатель В. Паперный в связи с этим пишет:

“Когда в 1981 году я приехал в Америку, меня поразил русский язык, на котором разговаривали мои бывшие соотечественники. Это был язык московских фарцовщиков 60-х годов, но с поправкой на новые реалии. Они шопались, драйвали, окэшивали, заиншуривали и пикапали… Когда попадаешь после долгого перерыва в Москву, кажется, что центр эмиграции переместился именно сюда. Как будто фарцовщики пришли к власти и сделали свой жаргон государственным языком… Художественный руководитель теперь называется креативным менеджером, сбыт – маркетингом, а консультации – консалтингом, за этим видно желание порвать с прошлым, то есть типично российский импульс все сжечь и начать все заново” [Паперный 1998: 183].

Впрочем, в языке молодежи можно отметить одну особую сферу, где проникновение в живую речь англо-американских экзотизмов кажется вынужденным и даже закономерным, хотя при этом оно часто сопровождается традиционной жаргонной экзальтацией таких варваризмов. Это рассматривавшийся выше социально-профессиональный компьютерный жаргон. Можно отметить три главные разновидности заимствованных экзотизмов компьютерного жаргона.

1. Компьютерные экзотизмы англо-американского происхождения – специальные номинации, ставшие (или становящиеся) базовыми, широкоупотребительными словами: компьютер, монитор, дисплей, принтер, сканер, файл, сервер, модем, драйвер и др. Названия такого рода в основном уже проделали путь от первоначального профессионально-терминологического узкого статуса до стандартных и общеизвестных номинаций.

2. Компьютерные арготизмы-терминоиды, близкие по своей функции к профессионализмам. Почти все они при заимствовании подвергаются характерной морфологической обработке, например: бинк – ‘почтовая программа Binkley Terminal’; бетастазы – ‘ошибки в бета-версиях программ’; блинковать – ‘использовать режим <blink> в стандарте HTML’; букапить – ‘создавать резервную копию файла [backup]’; гринoвый – ‘об аппаратном обеспечении со знаком “green”, гарантирующим пониженное потребление электроэнергии или меньшее влияние на окружающую среду’; кверить – ‘производить запрос к серверу баз данных (query)’; приаттачить – ‘послать файл с письмом по электронной почте (от attach)’; смайлик – картинка для изображения отношения автора к содержанию сообщения, например, :( – ‘неудовольствие, неодобрение’ или :) – ‘шутка, одобрение’ (от smile) хáкать – ‘взламывать (to hack), вносить несанкционированные изменения в программное обеспечение’ и т. п. [см.: Ваулина 1998]. Единицы такого рода представляют собой промежуточные явления номинации – полупрофессиональные и полужаргонные по содержанию, использование которых продиктовано в основном практическими потребностями общения программистов и пользователей, но не лишено и насмешливо-пренебрежительной коннотации, экспрессивно-оценочной окраски, характерной для всякого молодежного подъязыка и проявляющейся в специфическом корпоративном отношении говорящих к объектам коллективной деятельности.

3. Шутливые экспрессивы компьютерного жаргона, которые создаются не столько для практической потребности (для нее в компьютерном языке есть или мог бы быть образован нейтральный и даже собственно русский аналог), сколько для экспрессивного самовыражения говорящего, словесной игры, развлечения, т. е. это жаргонизмы в их типичном представлении, ср.: самплик = пример, образец, шаблон (от англ. samрle) –диминутивное переименование с комической целью; принтить/принтануть = печатать/напечатать на принтере; бутить(ся) = загружать систему (от boot); вэбануть = проверить диск на вирусы с помощью программы DrWeb; килять, делетить = удалять файлы, каталоги (от kill, delete) и др.

В жаргонной молодежной иноязычные экзотизмы (особенно компьютерные) подвергаются еще одному испытанию, наряду с трансформацией значений и морфологическим освоением: шутливо-игровая переделка экзотических номинаций путем так называемой ассоциативно-фонетической мимикрии. Экзотический прототип, иноязычное (и вообще всякое непонятное) слово нередко заменяется русским на основе случайного внешнего сходства при полном расхождении смыслов. И чем более расходятся смыслы, тем эффектнее считается переделка, ибо ее целью на самом деле является пародирование аналогии, своеобразное передразнивание экзотизма, обычно путем оценочного снижения, например, англ. cash (‘наличность’) ® каша; lady (‘дама’) ® бледи; e-mail (‘электронная почта’) ® емеля или мыло. Это явление отчасти сходно с так называемой народной, или ложной “этимологией” (ср.: пиджак ® спинжак, микроскоп ® мелкоскоп, гувернантка ® гувернянька, капитал ® копитал, от “копить” и пр.), но в отличие от последней, которая характеризует наивную речь и встречается в просторечии у людей, недостаточно образованных, прием ассоциативно-фонетической мимикрии отражает сознательное искажение, языковую игру, первопричиной которой является “протестное речевое поведение” и его позднее порождение – стёб: отторжение нормы, сопровождаемое юмором, насмешкой, эпатированием приверженцев чистоты языка и языковой нормы. Для достижения этих традиционных целей более всего годятся неожиданные ассоциации, “сопоставление несопоставимого”, приводящее к максимальному эффекту, который внешне кажется обратным остранению. “Странный” иноязычный экзотизм становится как бы своим, но на самом деле это лишь игра, насмешливо-ироничная переделка с обычным в этом случае снижением, упрощением, а иногда и огрублением.

К эффектам ассоциативно-фонетического подавления англо-американских компьютерных экзотизмов особенно склонны в своей жаргонной речи программисты и пользователи компьютеров, ср.: ‘cистема AutoCAD’ ® автогад; ‘файл, помещенный в архив ARJ’ ® аржаной; ‘устройство device’ ® девица; ‘параметры Dhrystones в программе Checkit’ ® дристоны; ‘видеоадаптер Hercules’ ® овсянка; ‘cache memory’ ® каша; ‘играть в Quake’ ® квакать; ‘роутер CISCO’ ® киска; ‘мультимедиа’ ® му-му; ‘программист, пишущий только на языке Си (англ. с) ® насильник; ‘компьютер IBM Pentium 586’ ® пеньтюх и т. д. и т. п. [СКЖ]. Помимо действия общей тенденции к социальной дезинтеграции, реализации протестного речевого поведения здесь явно отражается и другая цель, рекреационная: все подобные переделки служат для развлечения, отдыха, снятия напряжения от утомительного и в известном смысле однообразного труда.

Таким образом, остранение в жаргонной молодежной речи, достигаемое с помощью экзотизмов, ограничивается двумя главными источниками: старым внутренним – лексика деклассированных, и новым внешним – англо-американские номинации. Экзотизмы первой группы обычно подвергаются смысловому “выравниванию”, мелиорации, семантическому освоению экспрессивных эмоционально-оценочных единиц, и эффект остранения в них достигается за счет унаследованного от криминонимов коннотативно-прагматического потенциала негативной эмоциональности, ср.: жлоб – ‘грубый, невоспитанный мужчина’, фуфлó – ‘ерунда, чушь’, надинáмить – ‘обмануть’, облажáть – ‘опозорить’. Экзотизмы второй группы, иноязычные варваризмы, подвергаются в речи молодежи обязательной русификации, нередко в эпатирующих пародийных формах; эстетический эффект остранения складывается из экзотического субстрата – иностранного заимствования, и резко снижающего русского суперстрата – вульгарной морфологизации (например: спикать – ‘говорить’, герлá – ‘девушка’, флэтовый – ‘домашний’) или пародирующей ассоциативно-фонетической мимикрии (ср.: еловый – ‘желтый’, от англ. yellow).

АКЦЕНТОЛОГИЧЕСКИЕ НОРМЫ И ОСОБЕННОСТИ УДАРЕНИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Сложность и прихотливость русского ударения широко известны. Пожалуй ни одна другая область русского языка не вызывает столько ожесточенных споров, недоумений и колебаний. Примечательно, что еще 1927 г. Д.Н. Ушаков на вопрос, существуют ли законы правильной постановки ударения ответил, что «установленных правил ударения нет». Но уже в 60-е, 70-е годы появились серьезные теоретические исследования в области исторической и современной акцентологии, благодаря которым капризы в развитии ударения получили научное обоснование.

Еще в 4 веке известный греческий филолог Диомед назвал ударение «душой речи». Кроме того, правильная постановка ударения является необходимым признаком культурной, грамотной речи.

Есть немало слов, произношение которых служит как бы лакмусовой бумажкой речевой культуры:

МО´ЛОДЕЖЬ, ПО´РТФЕЛЬ, ДО´ЦЕНТ, ПРО´ЦЕНТ, А´ТЛЕТ, КО´РЫСТЬ, МАГА´ЗИН, ДОКУ´МЕНТ, ИНСТРУ´МЕНТ, ЛЮДЯ´М, СВЕКЛА´, ИЗОБРЕ´ТЕНИЕ, НОВОРО´ЖДЕННЫЙ, ПЕРЕВ´ЕДЕНЫ, ОБЛЕ´ГЧИТ.

Существует достатчно большое количество акцентологических вариантов, по поводу которых и сегодня ведется острая дискуссия:

ТВОРО´Г – ТВО´РОГ

ПЕ´ТЛЯ – ПЕТЛЯ´

ИНДУСТРИ´Я – ИНДУ´СТРИЯ

РОДИЛСЯ´ – РОДИ´ЛСЯ

КВАРТА´Л – КВА´РТАЛ

ДОБЫ´ЧА – ДО´БЫЧА

За последнее десятилетие издано немало словарей и справочников, регламентирующих современное русское ударение. Однако еще не все в области акцентологии достаточно полно разработано. Оценка спорных фактов устной речи по-прежнему нередко ведется кустарным способом, на основе субъективного и часто обманчивого восприятия, без учета основных тенденций в развитии ударения. Многие продуктивные новообразования незаслуженно объявляются речевыми ошибками, а функциональные различия сосуществующих акцентных вариантов остаются неизвестными или не принимаются во внимание.

ОСОБЕННОСТИ УДАРЕНИЯ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Изучение и нормализация русского ударения наталкивается на ряд объективных трудностей:

Во–первых, силовое ударение в русском языке выполняет несколько важных функций:

Выделяет слово в потоке речи и способствует его узнаванию;

Играет роль важного смыслоразличительного средства;

Участвует в ритмической организации не только поэтической, но и прозаической речи.

Во–вторых, русское ударение отличается разноместностью и подвижностью (на это обычно жалуются иностранцы, изучающие русский язык).

Действительно в русском языке ударение может падать и на приставку (ВЫ´РЕЗАТЬ) и на корень (Р´ЕЗАТЬ), и на окончание ВЫРЕЗНО´Й.

При словоизменении оно свободно переходит с одного слога на другой (ЗЕМЛЯ´ – ЗЕ´МЛЮ) и даже выходит за орфографические пределы слова (НА´ЗЕМЛЮ).

Приведем примеры смыслоразличительной функции ударения:

МУКА´ – МУ´КА

ТРУСИ´ТЬ – ТРУ´СИТЬ

Акцентные варианты могут иметь функционально-стилистическую закрепленность: ЛАВРО´ВЫЙ ЛИСТ, СЕМЕЙСТВО ЛА´ВРОВЫХ.

Особенно важной в этом плане представляется роль ударения как способа выражения грамматических значений и преодоления омонимии словоформ:

АНАЛИЗ КРО´ВИ – В КРОВИ´

РУКИ´ НЕ ПОДАСТ – ЧИСТЫЕ РУ´КИ

ОБРЕ´ЗАТЬ – ОБРЕЗА´ТЬ

ГРУЗИ´ТЕ – ГРУ´ЗИТЕ

ПАЛЬТО МАЛО´ – СПАЛ МА´ЛО

МУДРЕ´НО РАЗОБРАТЬСЯ – ГОВОРИТ МУДРЕ´НО

То есть разноместность и подвижность русского ударения не только устраняет монотонность речи, способствуя ее ритмической организованности, но и является важным различительным (фонологическим) средством.

Для соблюдения литературной нормы эти свойства ударения не составляют значительных хлопот человеку, усвоившему русский язык с детства. Иное дело, акцентные варианты, которые не различаются ни в грамматическом, ни в лексическом значении, т.е. дуплеты. Их нельзя считать злом языка. Колебания ударения – неизбежный этап развития языка. И хотя развитие языка представляет собой сложный и далеко не прямолинейный процесс, все же здесь возможно установить регулярные тенденции и достаточно отчетливые закономерности, что в известной мере облегчает усвоение этого трудного участка нормализации русского литературного языка.

ПРИЧИНЫ ИЗМЕНЕНИЯ И КОЛЕБАНИЯ УДАРЕНИЯ

В чем причина колебания и изменения ударения ? Однозначного ответа нет. В различных научно-популярных лингвистических статьях обычно приводятся три причины:

влияние диалектов;

влияние профессиональных и других социальных диалектов;

влияние языка источника и языка посредника.

Отчасти это справедливо. В современной ненормированной речи представлено немало диалектных по происхождению ударений:

СЛУЧА´Й, РЕ´МЕНЬ, РО´ДИТЬСЯ, БРА´ЛА, ДА´ЛА, ПОВЕ´РНЕШЬ.

    В целом роль территориальных диалектов не может считаться главной причиной изменения ударения (по данным статистики, наибольшее расхождение между севером и югом составляют лишь 12,5 %.

В профессиональной речи, действительно часто зарождаются живые и продуктивные тенденции. Например, новые ударения ВЕ´ТРОВЫЙ, ТЕКСТОВО´Й были сойственны в начале оограниченному кругу лиц. Однако нет основания преувеличивать и их значение. Социально–профессиональная закрепленность сама по себе не является генетической причиной особенностей ударения. Вовсе не горняки Донбаса придумали форму ДО´БЫЧА и не военные моряки ударение КОМПА´С. В первом случае перед нами осколок старины. В прошлом ударение ДО´БЫЧА не было социально ограниченным. Эту форму без всякой стилизации употребляли поэты в 18 веке – Сумароков, Херасков, Майков. Она характерна еще для Крылова – … ягненка видит он, на до´бычу стремится».

Варианту КОМПА´С соответствует ударение в языке-источнике: итал. COMPA´SSO.

Перечень общеупотребительных слов, сохраняющих строго ограниченные варианты в ударении сравнительно невелик:

АГОНИ´Я – у медиков;

АТО´МНЫЙ – у физиков;

ИСКРА´ – у шоферов;

КОМПЛЕ´КС – у математиков;

РАПО´РТ – у моряков;

ША´ССИ – у летчиков.

В большей мере правы те исследователи, которые видят причины колебания ударения в многоконтактности при процессе заимствования слов и попеременном воздействии иноязычных акцентологических моделей.

Действительно, появление вариантности нередко определяется особенностями ударения в языке источнике или языке посреднике. Например, в словаре Ушакова равноправными признаются варианты РЕВОЛЬВЕ´Р и РЕВО´ЛЬВЕР (в Словаре под ред. Аванесова, 85 г. слово РЕВО´ЛЬВЕР дано с пометой – не рекомендовано, устаревшее. Вариантность ударения возникла здесь вследствие того, что это слово восходит к разным языковым источникам (французское или английское).

Слово АЛКГО´ЛЬ было заимствовано в 18 веке из немецкого языка и сначала произносилось с ударением на первом слоге: А´ЛКОГОЛЬ (с таким ударением оно приводилось в словаре академии Российской 1847 г.). Впоследствии под влиянием модного французского языка ударение переместилось на последний слог АЛКОГО´ЛЬ. В современном орфоэпическом словаре (1985) находим комментарий:

АЛКОГО´ЛЬ – неправ. А´ЛКОГОЛЬ.

Однако сегодня вариант А´ЛКОГОЛЬ встречается в профессиональной речи медиков.

Взаимодействие языка источника и языка посредника сказалось н судьбе таких слов как

ДОКУ´МЕ´НТ

КА´ФЕ´ДРА

ЕРЕ´ТИ´К

КЛИ´МА´Т

Примером нового колебания служит слово РЕ´ФЕРИ´.

Таким образом, при выяснении причин изменения и колебания ударения нет оснований вовсе сбрасывать со счетов воздействие перечисленных факторов. Нужно однако помнить, что основным дввигателем акцентологического развития в языке являются причины внутреннего характера. К ним относятся:

1) Влияние формальной аналогии. Это особенно очевидно при перестройке ударения внутри слова. Например, выравнивание ударения в кратких формах страдательных причастий. Традиционная норма обособляет ударение в формах женского рода:

ПРО´ДАН, ПРО´ДАНО –  ПРОДАНА´

ВЗЯ´Т, ВЗЯ´ТО  – ВЗЯТА´

СКЛО´НЕН, СКЛО´ННО – СКЛОННА´

Автоматизм живого ударения как бы подстраивает формы женского рода к остальным, освобождает ее от лишнего различительного признака. Поэтому современные словари допускают уже ударения (пока на правах сниженного варианта литературной нормы)

ПРО´ДАНА,

ВЗЯ´ТА,

СКЛОННА

2) Существенную роль в образовании вариантов ударения играет противоборство между разнонаправленными устремлениями языка: ассоциациями по смежности и сходству.

Ассоциации по смежности – это стремление языка сохранить словообразовательную зависимость (например, ВИ´ХРЬ, ВИ´ХРИТЬСЯ).

Ассоциации по сходству – стремление ударения уподобляться более общему структурно однотипному разряду слов (например, КРУЖИ´ТЬСЯ, ВИ´ТЬСЯ, НОСИ´ТЬСЯ, ЗМЕИ´ТЬСЯ, ВИХРИ´ТЬСЯ). Как вы думаете какие ассоциации побеждают ?

Победителями в этом соперничестве все чаще выходят формы следующие за прогресссивными ассоциациями по сходству, которые постепенно преодолевают консервативные по своей природе словообразовательные связи.

Потеря словобразовательной зависимости ударения характера например для многих производных прилагательных.

19 В.                          СОВР.

РО´СКОШЬ –    РО´СКОШНЫЙ   –   РОСКО´ШНЫЙ

ТИГР         –         ТИ´ГРОВЫЙ       –  ТИГРО´ВЫЙ

ТО´РМОЗ –          ТО´РМОЗНЫЙ    – ТОРМОЗНО´Й

Уже в 19 веке начал складываться четкий акцентологический стереотип у существительных на – ИТЕЛЬ:

КОНЕЦ 18 – 19 В.

СОВР

МЫ´СЛИТЬ

МЫ´СЛИТЕЛЬ

МЫСЛИ´ТЕЛЬ

ИЗБА´ВИТЬ

ИЗБА´ВИТЕЛЬ

ИЗБАВИ´ТЕЛЬ

УТЕ´ШИТЬ

УТЕ´ШИТЕЛЬ

УТЕШИ´ТЕЛЬ

Менее последовательно происходит отрыв от словообразовательной зависимости у имен на – ЕНИЕ. 

Одни уже усвоили типовую акцентологическую модель:

18 В.

СОВР.

ВЫ´ЧИСЛИТЬ

ВЫ´ЧИСЛЕНИЕ

ВЫЧИСЛЕ´НИЕ

ВЫ´ПРЯМИТЬ

ВЫ´ПРЯМЛЕНИЕ

ВЫПРЯМЛЕ´НИЕ

НАЗНА´ЧИТЬ

НАЗНА´ЧЕНИЕ

НАЗНАЧЕ´НИЕ

ПЛА´ВИТЬ

ПЛА´ВЛЕНИЕ

ПЛАВЛЕ´НИЕ

      

     Другие испытываю колебания:

ОСНОВНОЙ ВАР.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ

МЫ´СЛИТЬ

МЫШЛЕ´НИЕ

МЫ´ШЛЕНИЕ

ОБНАРУ´ЖИТЬ

ОБНАРУ´ЖЕНИЕ

ОБНАРУЖЕ´НИЕ

ОПО´ШЛИТЬ

ОПОШЛЕ´НИЕ

ОПО´ШЛЕНИЕ

ОПРО´СТИТЬ

ОПРО´ЩЕНИЕ

ОПРОЩЕ´НИЕ

       Третьи сохраняют в качестве нормы генетическое ударение

НАМЕ´РЕНИЕ

НЕПРАВ. НАМЕРЕ´НИЕ

ОБЕСПЕ´ЧЕНИЕ

НЕ РЕК. ОБЕСПЕЧЕ´НИЕ

СОСРЕДОТО´ЧЕНИЕ

НЕПРАВ. СОСРЕДОТОЧЕ´НИЕ

    

Хотя тенденция к формальному уподобление и здесь настойчиво подталкивает ударение к общему структурному элементу –Е´НИЕ, что является отступлением от нормы.

3) Картина акцентологического ударения еще более усложняется там где в дело вступают смысловые и культурно–исторические факторы.

О´ТСВЕТ

СВЕТ, ПРОСВЕТ, РАССВЕТ

ОТЗВУК

ОТБЛЕСК

ОТКЛИК

Весьма сложным представляется вопрос о фонетических причинах изменения ударения. Это относится прежде всего к многоссложным словам: ударение, боясь нарушить равновесие слова стремится занять срединный слог. Замечено, что наиболее употребительные слова не имеют более трех неударных слогов. Это своеобразие ритмического строя русской речи вероятно обусловлено физиологией дыхания и особенностями синтаксического строя русского языка. Примеры перемещения ударения в сложных словах с фланга на центр:

НАКОВА´ЛЬНЯ

НА´КОВАЛЬНЯ

ЖЕРЕБЬЕ´ВЩИК

ЖЕРЕБЬЕВЩИ´К

ПРАДЕ´ДОВСКИЙ

ПРА´ДЕДОВСКИЙ

АККОМПАНИ´РОВАТЬ

АККОМПАНИРОВА´ТЬ

Впрочем стихийное стремление к ритмичческоу удобству и сознательные усилия нормализаторской практики далеко не всегда совпадают. Оберегая культурные традиции, учитывая исторические, литературные и иные ассоциации, словари в некоторых случаях рекомендуют ритмически неудобные варианты:

ГА´МЛЕТОВСКИЙ,

ПО´СЛУШНИЧАТЬ

Таким образом часто акцентологические сдвиги определяются сложным комплексом причин, не всегда поддающихся полному научному истолкованию. И все же установление причинно–следственных связей важно при определении основных тенденций в развитии русской акцентологической системы.

ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РАЗВИТИИ РУССКОГО УДАРЕНИЯ

Любознательному, неискушенному наблюдателю, видящему отдельные, часто противоречивые друг другу факты, современное состояние русского ударения может показаться бессистемным и даже хаотичным.

В.П.

ЩЕ´КУ,

НО ГУБУ´

ЛИ´ПУ

НО СОСНУ´

Между тем несмотря на многие исключения и внуренние несоответствия, как в самой акцентологической системе, как и в тенденциях ее развития, есть немало последовательного и регулярного. Естественно, что хотя бы самое общее знакомство с этими фактами представляет собой необходимое условие овладения нормами литературного ударения.

Итак, каковы же основные тенденции в развитии русского ударения ?

Первое, усиление грамматической функции ударения.

Например:

ОБУ´Х

О´БУХ

ЛЕМЕ´Х

ЛЕ´МЕХ

ЛЫ´ЖНЯ

ЛЫЖНЯ´

Вообще, надо заметить, что ударение на окончании – очень полезное явление в языке. Оно устраняет редукцию, т.е. нечеткое произношение и тем самым способствует узнаванию словоформы.

 Второе. Важной особенностью развития ударения служит закрепление устаревающих или входящих акцетологических вариантов за устойчивыми сочетаниями или фразеологическими оборотами:

С УТРА´ ДО УТРА´

В ДВУХ ВЕРСТА´Х

КАКИМИ СУДЬБА´МИ

УДАРИТЬ ПО´ЛБУ

ЛЕЗТЬ НА´СТЕНУ

ЕХАТЬ ЗА´ГОРОД

БРАТЬ ГРЕХ НА´ДУШУ

Третье. Связь с лексическим значением.

ЛЕДНИ´К – ЛЕ´ДНИК

БРОНИРОВА´ТЬ–БРОНИ´РОВАТЬ

 

Не один из указанных факторов не следует преувеличивать.

В результате сопоставительных наблюдений выяснилось, что в пределах даже одного и того же грамматического разряда слов, имеющих акцентологические колебания обнаруживается два типа движения ударения: регрессивное и прогрессивное.

Регрессивное – это перемещение ударения с последнего слова ближе к началу слова.

Прогрессивное – перемещение ударения с первого слога ближе к концу слова.

Регрессивное развитие преобладает сейчас:

у двух трех сложных имен мужского рода (русских и заимствованных): О´ТСВЕ´Т, ПЛА´НЕ´Р, КАТА´ЛО´Г;

у трех, четырех, пятисложных глагольных форм в прошедшем времени;

у форм настоящего – будущего времени некоторых глаголов: ВКЛЮ´ЧИ´Т, ДРУ´ЖИ´Т, ПРИСЛО´НИ´Т, ПОМИ´РИ´Т, ВИДОИЗМЕ´НИ´Т.

Прогрессивное акцентологическое развитие преобладает у:

Двух–, трехсложных имен женского рода на А/ Я НУ´ЖДА´, ЛЫ´ЖНЯ´, ФО´ЛЬГА´, ФРЕ´ЗА´.

У производных трех–, четырех– сложных прилагательных ТИ´ГРОВЫ´Й, ВОЗРА´СТНЫЙ – ВОЗРАСТНОЙ, ЗАВО´ДСКИЙ – ЗАВОДСКО´Й, ПРА´ДЕДОВСКИЙ – ПРАДЕ´ДОВСКИЙ.

У двух– трехсложных форм инфинитива ПРИСТРУ´НИ´ТЬ, БАГРО´ВЕ´ТЬ, РЖАВЕ´ТЬ, РЖА´ВЕТЬ.

У некоторых двусложных приставочных глаголов в форме прошедшего времени: О´ТПИЛ – ОТПИ´Л, НА´ЛИЛ – НАЛИ´Л.

–  В падежных формах одно– двухсложных существительных и краткой форме прилагательных во множественном числе: ГРУ´ЗДЯ – ГРУЗДЯ´, СТЕ´БЛЯ – СТЕБЛЯ´, И´ЗБУ – ИЗБУ.

Тенденции в движении нормы это лишь приблизительные ориентиры. Норма ударения индивидуальна и склоняется из суммы признаков, важное место среди которых принадлежит:

сфере употребления слова,

общественной оценке слова и ударения,

осмыслению данного ударения на фоне историко–литературной традиции.  


Колебания ударения у существительных м.р.

Вариантные формы ударения у существительных м.р. наблюдаются в 2-х, 3-х сложных словах. Основной тенденцией ударения здесь служит историческое перемещение акцента ближе к началу слова. Это касается как исконно русских слов и старых заимствований, так и иноязычной  лексики сравнительно недавно освоенной русским языком.

ПРИЗРА´К – ПРИ´ЗРАК

ОБУ´Х – ОБУХ

ТИТУ´Л – ТИ´ТУЛ

КЛИМА´Т – КЛИ´МАТ

Однако регрессивное направление акцентологического изменения захватило неравномерно даже однородные группы слов. У многих существительных акцентная норма продолжает оставаться в неустойчивом состоянии. Рассмотрим несколько актуальных случаев колебания и изменения ударения.

ДОГОВО´Р – ДО´ГОВОР

Не так давно на обложке школьных тетрадей среди типичных ошибок указывалось ударение ДО´ГОВОР. Действительно именно ударение ДОГОВО´Р представлено в классической и современной литературе. Например, строки из Евгения Онегина:

Зарецкий наш и честный малый

Вступили в важный догово´р,

Враги стоят потупя взор.

Однако сейчас в употреблении и оценке варианта ДО´ГОВОР произошли изменения. Если в словаре Ожегова 1949 г. это ударение вообще не указывалось, то в изданиях 1972, 1976 г.г. допускается употребление этого слова с пометой «разговорное», как сниженный вариант литературной нормы.

Почему же отступает традиционная норма ?

Хотя ударение ДО´ГОВОР является сравнительно поздним, оно находит аналогичную поддержку у слов с этим корнем, например, ЗА´ГОВОР. И соответствует живой народной тенденции переносить ударение на приставку у имен М.Р.

ВОЗДУ´Х – ВО´ЗДУХ

ВОЗГЛА´С – ВОЗГЛАС

ПРИЗРА´К – ПРИ´ЗРАК

Сейчас трудно сказать станет ли ударение ДО´ГОВОР столь же нормативным и эстетически приемлемым. Итак предпочтиттельным сейчас является ДОГОВО´Р, вариант же ДО´ГОВОР допускается в обиходно-разговорной речи.

Не мало хлопот доставляет и ударение в слове ПРИГОВО´Р. Колебания наблюдаются в профессиональной речи юристов – ПРИ´ГОВОР. В орфографическом словаре 1985 г. форма ПРИ´ГОВОР, ПРИГОВОРА´ дана с пометой «не рекомендуется».

Произношение слова КВАРТА´Л все чаще привлекает внимание как специалистов языковедов, так и широкой общественности. Словари и пособия по культуре речи единодушно отвергают варианты КВА´РТАЛ независимо от контекста речи. Таким образом слово КВАРТА´Л во всех случаях следует употреблять с наконечным ударением. Ненормативное ударение чаще встречается тогда, когда это слово используется в значении «часть года».

Акцентный вариант КИЛО´МЕТР от нормы КИЛОМЕ´ТР стал сейчас весьма употребительным не  только среди работников транспорта, но и среди технической интеллигенции. Можно признать закономерность оттянутого ударения КИЛО´МЕТР в качестве регрессивного перемещения ударения в существительных мужского рода.

Однако спешить с признанием ударения КИЛО´МЕТР не следует.

Колебания ударения у существительных женского рода.

Вариантность ударения и здесь обнаруживается у двух– трехсложных слов:

БАРЖА´ – БА´РЖА,

ПРИГО´РШНЯ – ПРИГО´РШНЯ

РО´ВНЯ – РОВНЯ´

Общая акцентологическая тенденция здесь не так очевидна как у имен мужского рода. Однако можно сказать, что и для многих существительных женского рода характерно прогрессивное развитие ударения, то есть историческое перемещение его ближе к концу слова.

ЦЕ´НА – ЦЕНА´

ПЛИ´ТА – ПЛИТА´

НУ´ЖДА – НУЖДА´

РЕ´ЗЬБА – РЕЗЬБА´

СТРУ´НА – СТРУНА´

ПЕ´ТЛЯ – ПЕТЛЯ´

СЛОВОУПОТРЕБИТЕЛЬНЫЕ НОРМЫ В ПУБЛИЧНОМ ВЫСТУПЛЕНИИ

НОРМЫ СЛОВОУПОТРЕБЛЕНИЯ И ТИПИЧНЫЕ ЛЕКСИЧЕСКИЕ ОШИБКИ

Одно из важнейших условий культуры речи - соблюдение норм литературного языка, в том числе, лексических норм.

Во-первых, норму словоупотребления можно определить как использование в речи (устной и письменной) только тех слов и устойчивых словосочетаний, которые входят в состав литературного языка.

Отступление от нормы в этом случае заключается в немотивированном использовании нелитературной лексики - диалектизмов, жаргонизмов, просторечия.

Во-вторых, норму словоупотребления можно определить как соответствие употребляемых в речи слов и фразеологизмов эталонным, общепринятым единицам, зафиксированным в словарях.

Многочисленные и разнообразные отступления от нормы, классифицируемые как несоответствие слова словарной эталонной единице, зачастую приводят к нарушению таких важнейших требований, предъявляемых к языку говорящего, как его общепонятность, точность.

Точность как признак культуры речи определяется умением четко и ясно мыслить, знанием предмета речи и законов русского языка. Точность речи чаще всего связывается с точностью словоупотребления, правильным использованием многозначных слов, омонимов, паронимов, иностранных слов, терминов.

При отборе лексических средств следует учитывать следующие факторы: значение слова, его многозначность, сочетание с другими словам, эмоционально-экспрессивную окраску, стилистическую характеристику, сферу употребления.

Несоблюдение основных критериев отбора лексических средств приводит к ошибкам в словоупотреблении. Наиболее типичные из них: употребление слов в несвойственном им значении; неустраненная контекстом многозначность, порождающая двусмысленность; плеоназмы и тавтология, смешение паронимов; ошибки, связанные с сочетаемостью слов.

Самым распространенным типом лексической ошибки является употребление слова в несвойственном ему значении.

С незнанием точного значения того или иного слова связан такой вид лексической ошибки как смешение паронимов, т.е. слов, близких по звучанию, но разных по значению.

Неправильно говорить, например, проистекают процессы (проистекать означает возникать, появляться из чего-либо), представить слово (правильно: предоставить слово). Глагол предоставить означает «дать возможность воспользоваться чем-либо» ~ «предоставить квартиру, отпуск, кредит», а глагол представить имеет значение «передать, дать, предъявить что-либо, кому-либо - отчет, справку, факты».

Различны по своему значению слова колледж (среднее или высшее учебное заведение в Англии, США) и коллеж (среднее учебное заведение во Франции, Бельгии, Швеции); эффективный (действенный) и эффектный (производящий сильное впечатление); обидный (причиняющий обиду) и обидчивый (легко обижающийся). Для уточнения лексических норм современного литературного языка рекомендуется пользоваться специальной справочной литературой: толковыми словарями, словарями паронимов, иностранных слов. А также наречия, ничком (лицом вниз), навзничь (лицом вверх). Земля обетованная, обитаемый остров. Слияние паронимов весьма типичная ошибка для сочинений школьников и абитуриентов (нестерпимое – нетерпимое положение, дождливая погода – дождевая туча, хищное истребление – хищническое истребление, эффективные меры – эффектные меры. Своеобразие значений подобных слов рассматривается в специальных справочниках:

Ю.А. Бельчиков, М.С. Панюшева Трудные случаи употребления однокоренных слов русского языка. М., 1968 (словарь справочник)

Вишнякова О.В. Словарь паронимов русского языка. М., 1984.

Еще одним типом лексической ошибки является плеоназм. Плеоназмом называют создание избыточных сочетаний, где одно из слов оказывается излишним, поскольку присущее ему значение уже выражено другим словом. Примером плеоназма могут служить такие обороты, как патриот Родины (патриот - это и есть человек, который любит свою Родину), толпа людей (из кого еще может состоять толпа?); январь месяц (январь - само по себе название месяца), возвращаться обратно, главная суть, ценные сокровища.

Крайний случай плеоназма - тавтология, т.е. буквально - повторение одного и того же: своя автобиография, всевозможные возможности, значительное по значению сообщение, поддержка наибольшим большинством, свободная вакансия, это явление является, возобновить вновь. Тавтология относится к числу наиболее грубых ошибок словоупотребления и свидетельствует об отсутствии должного внимания к собственной речи.

Распространенной ошибкой является нарушение норм лексической сочетаемости слов. Лексической сочетаемостью называется способность слов соединяться друг с другом. Дело в том, что каждое слово (лексема) обладает ограниченной валентностью, т.е. способностью присоединять другие слова и присоединяться к ним: оно может сочетаться с одним словом, но не вступать в сочетания с другими пусть даже близкими первому по значению. Нельзя сказать: играет значение, имеет роль. Можно сказать круглый год (сутки), но не говорят круглый час (неделя, месяц). Есть бархатный сезон, но не период, время, месяц. Некоторым словам поистине не везет, их часто употребляют в неправильных сочетаниях. Говорят холодный кипяток, повысить кругозор, усилить внимание.

Нарушение лексической сочетаемости нередко объясняется объединением (контаминацией) похожих словосочетаний. Например, говорят удовлетворять современным требованиям, смешивая сочетания удовлетворять требования и отвечать потребностям', завершить обязательства (завершить план, выполнить обязательства); уделить значение (придавать значение, уделить внимание)'^ улучшить уровень (улучшить качество, повысить уровень).

Только внимательное отношение к слову, к особенностям лексической сочетаемости в русском языке помогает избежать подобных ошибок.

Таким образом, следование нормам словоупотребления - важнейшая составляющая культуры речи. Пусть не всегда ошибки в употреблении лексики и фразеологии ведут к непониманию или неверному пониманию, но они всегда направлены против говорящего, затрудняя контакт с аудиторией и снижая в глазах слушающих его ораторский и личностный образ.

Полисемия.

КУЛЬТУРА ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЗАИМСТВОВАННЫХ СЛОВ

Иноязычные слова в русском языке издавна были предметом обсуждения ученых, общественных деятелей, писателей и носителей русского языка. Возникают вопросы о том, какое место занимают иностранные слова в словарном составе русского языка, из каких языков заимствуются слова, в чем причина заимствований, не засоряют ли иностранные слова родной язык. На определенных этапах развития русского язык делались попытки заменять слова, пришедшие из других языков, русскими. Например, В.И. Даль предлагал заменять иностранные слова областными, просторечными или вновь созданными словами: вместо автомат - самодвига, самоход', вместо инстинкт — побудок, кокетка - хорошуха и т.д.

Заимствование - это нормальное, естественное явление для любого языка. Например, в словарном составе английского языка иностранные слова составляют более половины, немало их в немецком, французском и других языках. К примеру, в латинском языке более 7 тысяч греческих слов.

Заимствованные слова в языке появляются в результате общения одних народов с другими, в результате политических, экономических и культурных связей между ними.

'Гак, из греческого языка вошли в русский язык слова, связанные с бытом (котел, кровать, баня), научные термины (философия, математики, история, грамматика), термины искусства (стихи, комедия).

Латынь дала целый ряд политических терминов: пролетариат, республика, диктатура.

В разные периоды истории развития русского общества активизировались заимствования из Западной Европы - из французского, немецкого, английского языков.

В наше время оживляются старые и возникают новые виды связей между русскими и другими народами. Поэтому современный русский язык постоянно пополняется словами, заимствованными из других языков. Процесс заимствования протекает очень активно, что обусловлено определенными социально-политическими изменениями, происходящими в нашем обществе в последние годы. К заимствованиям на современном этапе можно отнести слова принтер, тюнер, .модем, джойстик наряду со словами, пришедшими из языка политиков и парламентариев - консенсус, импичмент, популизм, конверсия, инвестиция, коррупция и многие другие.

Сегодня иноязычные слова составляют более половины всех новых слов современного русского языка, и среди них подавляющее большинство имеют слова англоязычного происхождения, что обусловлено резкой сменой политического и идеологического курса России: фонд, спонсор, триллер, рейтинг, спикер, бартер пришли в русский язык совсем недавно вместе с новыми понятиями и реалиями, что является одной из самых главных причин заимствования.

Заимствования по степени их проникновения в словарный состав русского языка можно разделить на три группы.

Первую из них составляют иноязычные слова, прочно вошедшие в русский язык. Они давно заимствованы, усвоены языком и не воспринимаются как иноязычные. Эти слова являются единственными наименованиями жизненно важных понятий сахар, кровать, капсула, свекла, фонарь, тарелка, каблук, фабрика, класс, тетрадь, карандаш и др., от многих из них в русском языке возникли производные слова.

Вторую группу составляют слова, также являющиеся единственными наименованиями обозначаемых понятий, широко распространенные в русском языке, но осознающиеся как иноязычные: тротуар, сервиз, стенд, кашне, троллейбус, контейнер и др.

В третью группу входят иноязычные слова, которые не получили широкого распространения. К ним относятся и слова, имеющие русские параллели, но отличающиеся от них объемом, оттенком значения или сферой употребления. Сравним, к примеру, слова контракт, консервативный, пунктуальный, утрировать с синонимичными им русскими словами договор, устойчивый, точный, преувеличивать. Очевидно, что значения иностранных слов уже, они отличаются сферой употребления и используются преимущественно в книжной речи.

Неправильное использование иноязычных слов чаще всего связано с непониманием их точного смысла, что может привести к тавтологическим выражениям: двигать вперед прогресс, предсказать прогноз, странный парадокс, первый дебют и т.д.

Отличительной чертой современной языковой ситуации является чрезмерное увлечение иноязычными словами. В настоящее время факты чрезмерного употребления иноязычной лексики начинают приобретать массовый характер, что значительно осложняет коммуникативный акт, снижает эффективность общения. Поэтому борьба с немотивированным употреблением заимствованных слов в средствах массовой информации, на телевидении, в речи парламентеров - это, прежде всего борьба за чистоту, правильность, доступность, эффективность речи.

Как показывает опыт публичных выступлений современных общественно-политических деятелей, употребленное не к месту "чужое" слово, да к тому же в неверном или неточном значении, снижает качество речи говорящего и эффективность всего выступления.

Совершенно очевидно, что взаимопроникновение отдельных элементов культур разных народов остановить невозможно. И также нельзя поставить преграду перед миграцией слов из одного языка в другой. Опыт развития различных европейских языков, в том числе русского языка, убеждает в том, что попытки бороться с тем или иным заимствованным словом ни к чему не приведет, пуризм разного рода (идеологический, вкусовой) бесполезен.

Разум языка оказывается сильнее разума отдельных его носителей, какими бы яркими и выдающимися личностями они не были. Если новое слово заполняет собой существующую в языке лакуну, какой-то пробел, выражает новую мысль или даже ее нюанс, то вряд ли будет разумным отказ от него, его отрицание. Поэтому актуальным вопросом современности является не борьба "за" или "против" иностранных слов, но обогащение родного языка, культуры, сохранение оригинальности, национальной самостоятельности русского языка.

Говоря о заимствованной лексике, важно подчеркнуть целесообразность введения иностранных слов в словарную терминологическую базу. Сегодня отмечается рост интернациональной специальной лексики, облегчающей общение между людьми, имеющими общие профессии, но говорящими на разных языках. Именно в научном стиле речи употребление заимствованной лексики терминологического характера достигает максимальной эффективности. Не последнюю роль при этом играет то, что заимствованный термин наиболее полно отвечает требованию точности и одновременно сжатости выражения. А это одно из основополагающих требований, предъявляемых к терминам современной научно-технической терминологии. Базой для создания интернациональной терминологии служат классические языки. Очевидно, что в отечественной терминологии в последние годы преобладают термины из английского языка.

 ЯЗЫКОВЫЕ И РИТОРИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОЙ РЕЧИ

Язык представляет собой сложное общественное явление: это - система систем, находящихся в движении и развитии. Как средство общения язык существует для целесообразной передачи общественно значимой информации: в нем находят свое выражение запас человеческих знаний, достижения цивилизации, волевые побуждения, чувственно-эмоциональные состояния.

Приспосабливаясь к потребностям общества, язык призван наилучшим образом обслуживать общение человека в разных сферах его общественной жизни. Те или иные сферы общения обеспечиваются определенным набором речевых средств. Так появилось понятие функциональных стилей речи - достаточно устойчивых, целесообразно организованных типов функционирования и употребления языка, которые обслуживают разные стороны жизни и деятельности человека и отличаются друг от друга специфическими характеристиками, вызываемыми различиями в тематике, целях высказывания, адресате речи, условиях общения.

Обычно выделяют пять основных функциональных стилей: научный, официально-деловой, публицистический, разговорный, художественный. Чтобы показать многообразие стилистических возможностей языка в зависимости от ситуации общения, целей и задач коммуникации, основной акцент в пособии делается на двух стилях - научном и официально-деловом.

 ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОГО СТИЛЯ РЕЧИ

Язык научно-технической литературы выделяется по его особенностям в отдельный стиль речи, так называемый - научный стиль речи.

Наука как форма общественного сознания характеризуется тем, что в ней преследуется цель наиболее точного, логичного, однозначного выражения мысли. Основной формой мышления в области науки является понятие, а языковое воплощение динамики мышления выражается в суждениях и умозаключениях. Назначение науки - вскрывать закономерности. Отсюда -обобщенный и абстрагированный ход мышления. Из этого вытекают основные черты научной речи: объективность, абстрактность, интеллектуальность и сжатость (краткость).

Внутри системы научной речи выделяется несколько ее подстилсй:

собственно научный (академический) - принятый для написания научных трудов, диссертаций; научно-информативный или научно-деловой - это стиль патентных и технологических описаний; учебно-научный - подстиль учебной литературы; научно-популярный и др.

Отличительными признаками собственно научного подстиля являются точность передаваемой информации, убедительность аргументации, логическая последовательность изложения, лаконичность формы с подчеркнутой направленностью адресату - специалисту. Общение между специалистом и неспециалистом вызывает к жизни иную, чем в собственно научном подстиле, организацию языковых средств, рождается другой подстиль научной речи, когда научные данные нужно преподнести в доступной и занимательной форме, не упрощая науку, но в то же время и нс перегружая изложение труд-нодосгупным материалом, - эю научно-популярный подстиль.

Особое место занимает научно-деловой подстиль. К языку научно-деловой корреспонденции предъявляются весьма жесткие требования: стереотипность композиции, максимальная стандартизация языковых средств, унификация синтаксических конструкций. Основное назначение этого вида литературы - сообщение научной информации с максимально точным объективным описанием имеющихся фактов и (что важнее) правовая, юридическая защита этой информации.

Учебно-научный подстиль от других подстилей научной литературы отличается прежде всего тем, что адресатом являются еще не специалисты, но будущие специалисты. Тематически этот вид научной литературы ограничен изложением основ науки. Это изложение носит обучающий характер, изобилует определениями, примерами, сравнениями, пояснениями, толкованиями и др.

Научный стиль речи (также, как литературный язык) развивался в течение длительного времени, и тот научный стиль, который принят в настоящее время, сформировался в начале XX столетия. Для сравнения приведем пример из труда М.В, Ломоносова, который бы мы сейчас назвали "По технике безопасности": "Человека мокрою парусиной одевают, который с долгим и с одного конца расколотым шестом, где горящая свеча прикреплена, на брюхе до самых страшных мест в яме ползком доходит и вперед подвигается к тому месту, где сей загорающийся воздух находится, отчего упомянутый воздух немедленно загорается с треском наподобие пушечного выстрела и из шахты выйдет. Воздух очистится, а человеку большого вреда или никакого не приключится затем, что он лицо близко к земле держит".

Языковые особенности научного стиля по разделам лингвистики:

морфология, синтаксис, лексика, словообразование. Наиболее существенным для языка науки является лексика. Словарный состав научного стиля речи резко отличается от других наличием терминов. Под термином понимается слово, словосочетание или аббревиатура, выражающие определенное научное понятие в данной системе терминологии или науки. К терминам предъявляются особые требования. Термин должен быть однозначен и стилистически нейтрален. Собственно термин - это условный и условленный знак науки.

В качестве терминов употребляются не только заимствованные слова, как например, вектор, интеграл, диссоциация^ гидролиз и др. Много терминов, в основе которых лежат русские корни, например, в геологии, горном деле: залежь, жила, сжатие, изгиб, растяжение, прочность, кровля (или крыша) слоя, подошва слоя. Два последних примера (крьпиа, подошва слоя) показывают, как происходит терминирование слов общелитературного языка. Ресурсы даже самого богатого языка ограничены. Язык оказывается вынужденным разносить бесчисленное множество вновь возникающих научных понятий по готовым языковым единицам. Образование терминов идет по пути развития многозначности слов. Например: земная кора, пустая порода, открытый способ разработки полезных ископаемых.

Грамматические особенности научного стиля речи. Языку науки, как показывают исследования, присуща ярко выраженная избирательность использования и устойчивость использования разных морфологических категорий, словоформ, словосочетаний и типов предложений, которые создают "морфолого-синтаксическое лицо" данного подвида общелитературного языка. Предпочтение, отдаваемое употреблению определенных морфологических категорий, составляет специфическую черту не какой-либо отдельной науки, а характерную примету научно-технического языка в целом.

Язык науки носит номинативный характер, т.е. наука называет, определяет. В языке науки господствуют имена существительные и прилагательные, оттеснившие глагол на третье место.

Морфологическая избирательность затрагивает не только характер распределения частей речи, но и сферу распределения их значений.

Наиболее частотным в научном стиле речи является родительный падеж. Известно, что в современном русском языке словоформы отличаются многозначностью, особенно в родительном, творительном и предложном падежах. Однако в научной сфере падежные формы реализуют лишь некоторые, весьма немногочисленные значения.

Формы родительного падежа развивают в научной сфере, прежде всего определительные отношения - они составляют до 40% употреблений. Это проявляется в широком употреблении как имен собственных: закон Ньютона, таблица Менделеева, теорема Гауса и т. п., так и в словосочетаниях тина: сила трения, сила тяжести, закон преломления света, теория комплексных чисел.

Достаточно распространенным является значение форм родительного падежа в словосочетаниях с отглагольными существительными, например, возникновение гамма лучей, создание идеи бесконечно малых чисел и др. Особенность этих словосочетаний состоит в способности образовывать цепочки родительных падежей, чтобы точно назвать объект исследования.

Рассмотрим избирательность значений предложного падежа. В разговорном и художественном стилях наиболее употребительны сочетания с предлогами о, в, на. В научном стиле формы предложного падежа чаще употребляются с предлогом при и имеют условно-временное значение, например, при нагревании, при образовании, при скважинных способах добычи, при подземной добыче угля и др. Также употребительны в этом значении эквиваленты при котором, при этом.

Та же тенденция к избирательности значений проявляется при употреблении глаголов. Глаголы "утрачивают" часть своих значений, специализируясь в употреблении лишь в одном, реже двух значениях. Наиболее частотными для языков разных наук являются глаголы: влиять, возникать, возрастать, выяснять, зависеть, изменяться, измерять, иметься, использовать, различать, соответствовать, развиваться и др.

Абсолютное большинство глаголов в научной речи десемаитизируется полностью или частично, т.е. глаголы утрачивают свое основное значение и выступают в роли связочных: быть, являться, называться, становиться, оставаться, считаться, обладать, отличаться, определяться, заключаться, составлять, служить, представлять собой, характеризоваться и др.

Морфология глагола также иллюстрирует избирательное употребление вида и времени. Большинство глаголов употребляется в форме настоящего времени несовершенного вида. Так выражается вневременное, атрибутивное (определительное) значение глагола, или длительность, постоянность действия и значение констатации факта.

Специфика синтаксиса научной речи состоит в том, что синтаксический и логико-грамматический уровни предложения здесь меньше расходятся, чем в иных стилях, синтаксический уровень в большей мере "приспосабливается" к потребностям выражения логической структуры мысли. Проведенный анализ свидетельствует о разветвленности подчинительных связей, а также о сложносоставности синтаксиса, когда предложения "нанизываются", "прилепляются" друг к другу и как бы блокируются, создавая синтаксические построения, не свойственные другим стилям, но обеспечивая четкость сингаксических связей и ясность структурной организации даже больших периодов.

Связность текста создается разнообразными языковыми средствами. Кроме союзов и союзных слов используются указательные местоимения, прилагательные, причастия, например: искомый угол, в данном случае, изложенное относится, из предыдущего известно, укажем следующее, с этой целью, на этом основании и др. Эти средства связи получили название "емкие слова". Научная речь по количеству языковых единиц, используемых в качестве средств связности, существенно отличается от художественной литературы: на 100 предложений в научном тексте приходится 34 единицы средств связи, в художественном - 18,

Для научной речи характерны следующие качества:

объективность (разные точки зрения, отсутствие субъективизма, безличность языкового выражения, сосредоточенность на предмете).

логичность (последовательность и непротиворечивость) (особых синтаксических конструкций) (сложные предложения с придаточными причины, условия, следствия, предложения с вводными словами во-первых, наконец, следовательно, итак и др.) и типичных средств межфразовой связи (повторы, синимы);

доказательность – (цепочки рассуждений, аргументации положений и гипотез;

точность (использование терминов, однозначных слов

обобщенность и отвлеченность (абстрагирование), А) отбор слов (преобладание имен существительных над глаголом, общенаучные слова, имена существительные с абстрактным значением. Б)употреблении форм слов (глаголы настоящего времени во «вневременном» значении, возвратные и безличные глаголы, преобладание форм 3-го лица глагола, форм несовершенного вида), в использовании синтаксических конструкций (неопределенно-личные предложения, страдательные обороты);

насыщенность фактической информацией.

наличие большого количества терминологической лексики.

Внутри системы научной речи выделяется несколько ее подстилей:

собственно научный (академический) - принятый для написания научных трудов, диссертаций;

учебно-научный - подстиль учебной литературы (предметно-логическая последовательность и постепенно развертывающаяся манера изложения; "сжатая полнота", которая выражается в том, что, с одной стороны, излагается только часть накопленной информации о предмете данной науки, а с другой - эта часть является базовой, и в ней предмет изложения характеризуется равномерно и разносторонне).

научно-популярный (данные нужно преподнести в доступной и занимательной форме, не упрощая науку, но в то же время и не перегружая изложение труднодоступным материалом)

научно-информативный или научно-деловой - это стиль патентных и технологических описаний;

Академическое красноречие - род речи, помогающий формированию научного мировоззрения, отличающийся научным изложением, глубокой аргументированностью, логической культурой. К этому роду относятся вузовская лекция, научный доклад, научный обзор, научное сообщение, научно-популярная лекция.

Отличительными признаками научного подстиля являются:

точность передаваемой информации,

убедительность аргументации,

логическая последовательность изложения,

лаконичность формы с направленностью адресату - специалисту.

Стили, отличаются системой языковых средств. Эти средства образуют определенную стилевую окраску. Основная функция научного стиля - сообщение информации, а также доказательство ее истинности.

Лекция, например, обладают всеми чертами, присущими научному стилю:

логической строгостью, объективностью,

последовательностью в изложении мысли,

точностью формулировок,

использованием научных синтаксических стандартов,

наличием терминологической и абстрактной лексики,

множеством готовых, устойчивых словосочетаний (типа: подвергнуть эксперименту, аналитический разбор),

лекторского "мы",

небольшой экспрессивной окрашенностью,

использованием в первую очередь логических средств воздействия и убеждения,

объективным подходом к изложению и т. д.

Используется в лекциях и разговорная лексика и фразеология. Сюда входят слова и фразеологизмы, употребляющиеся в непринужденном разговоре, придающие речи неофициальное звучание.

Языковые особенности научного стиля проявляются в морфологии, синтаксисе, лексике, словообразовании. Наиболее существенным для языка науки является лексика. Словарный состав научного стиля речи резко отличается от других наличием терминов.

Грамматические особенности научного стиля речи. Языку науки присуща:

избирательность и устойчивость использования разных морфологических категорий, словоформ, словосочетаний и типов предложений.

Наиболее частотным в научном стиле речи является родительный падеж (закон Ньютона, таблица Менделеева, теорема Гауса).

Избирательность значений проявляется при употреблении глаголов. Глаголы "утрачивают" часть своих значений, специализируясь в употреблении лишь в одном, реже двух значениях ( наиболее частотными для языков разных наук являются глаголы: влиять, возникать, возрастать, выяснять, зависеть, изменяться, измерять, иметься, использовать, различать, соответствовать, развиваться и др.

Морфология глагола также иллюстрирует избирательное употребление вида и времени. Большинство глаголов употребляется в форме настоящего времени несовершенного вида. Так выражается вневременное, атрибутивное (определительное) значение глагола, или длительность, постоянность действия и значение констатации факта.

Синтаксический и логико-грамматический уровни предложения меньше расходятся, чем в иных стилях, синтаксический уровень "приспосабливается" к потребностям выражения логической структуры мысли.

Сложносоставность синтаксиса, когда предложения "нанизываются", "прилепляются" друг к другу .

Связность текста создается разнообразными языковыми средствами. Кроме союзов и союзных слов используются указательные местоимения, прилагательные, причастия.

Термин - это слово или словосочетание, обозначающее понятие специальной области знания или деятельности.

Специфические особенности термина 

системность;

наличие дефиниции;

тенденция к однозначности в пределах своего терминологического поля;

стилистическая нейтральность;

отсутствие экспрессии.

В толковых словарях, термины сопровождаются пометой (спец.).

В соответствии с особенностями той деятельности, которую обслуживает специальный язык, выделим пять относительно самостоятельных лексических группировок терминов:

термины, именующие сферу деятельности ( названия научных дисциплин, отраслей техники, технологии производства; наименования проблем науки науковедение, информатика, кибернетика, физика элементарных частиц, физика газов и жидкостей, физика твердых тел)

Термины, именующие объект деятельности: наука (научный труд, научное творчество), язык (языкознание), литература (литературоведение),

Термины, именующие субъект деятельности: науковед, информатик, кибернетик, генетик, цитогенетик, микробиолог, эколог, гидробиолог,

Термины, именующие средства деятельности, (орудия деятельности) датчики, преобразователи, микропроцессоры, терминалы, модуляторы  (процессы деятельности): телеуправление, радиолокация, радиоуправление, диагностика (диагностика средств вычислительной техники) (методы деятельности): методы сбора информации, методы обработки и анализа информации, аннотирование, реферирование (продукты деятельности), металлы, металлические сплавы, искусственные волокна, пластмассы, полимеры, теория автоматического проектирования, языки программирования; микропроцессоры, терминалы, запоминающие устройства.

Нормативные требования к термину

системность терминологии,

независимость термина от контекста,

краткость термина,

абсолютная и относительная однозначность,

простота и понятность.

В жанровом отношении научный стиль довольно разнообразен.

Здесь можно выделить: статью, монографию, учебник, рецензию, обзор, аннотацию, научный комментарий текста, лекцию, доклад на специальные темы, тезисы и др.

Каждый из жанров научного стиля имеет свои особенности и индивидуальные черты.

Тезисы. 

Содержательное соответствия заранее объявленной проблемой теме, содержательной актуальности и ценности информации. Среди типичных нарушений, какими являются, например, подмена тезисов текстом сообщения, резюме, рефератом, аннотацией, проспектом, планом и т. д.

Тезисы имеют и строго нормативную содержательно-композиционную структуру. В ней выделяются 1) преамбула; 2) основное тезисное положение, 3) заключительный тезис.

Четкое логическое деление тезисного содержания подчеркивается рубрикацией, а в некоторых случаях - и выделением абзацев под одной рубрикой.

Выделяются три основных типа текста: описание, рассуждение и повествование. В описании преобладают прилагательные, в повествовании - глаголы, рассуждение строится на основе условных и причинно-следственных конструкций.

Описание (текст-характеристика).

Повествование используется для передачи информации о действиях и событиях, развивающихся в хронологической последовательности: биографических справках, в изложении сведений по истории изучения научной проблемы, последовательной смене этапов, стадий изменения или развития какого-либо объекта или последовательности работы механизмов и др.

Рассуждение в научной речи имеет вариант - доказательство. Оба типа текста имеют следующую схему построения: посылка (тезис) - аргументы - вывод. Различие между рассуждением и доказательством состоит в том, что в рассуждении в качестве вывода может появиться новое умозаключение, которого не было в посылке, а в доказательстве подтверждается или отрицается с помощью аргументов то умозаключение, которое вынесено в качестве тезиса, т.е. вывод или повторяет или отрицает тезис.

Описанные выше характеристики научной речи с ее распределением грамматических категорий, с ее лексико-семантической специализацией составляют специфику научного стиля в целом. Они универсальны, используются в любом русском научном тексте, взятом из разных естественно-технических областей знания.

ЭКСТРАЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ НАУЧНОГО СТИЛЯ РЕЧИ

При рассмотрении лингвистических особенностей научного стиля речи единицами наших наблюдений были слово и словосочетание. Об экстралингвистических особенностях стиля следует говорить, анализируя оформление и выражение мысли. Единицами наших наблюдений будут абзац и текст.

Текст представляет собой диалектическое единство формы и содержания как две неразрывно связанные стороны речевого произведения. Смысл управляет процессом порождения текста и тем самым организует его внешнюю форму. Понимание текста идет в обратном направлении: через внешнюю языковую форму читающий или слушающий формулирует для себя смысл текста и раскрывает его структуру.

Понимание структуры текста бывает сопряжено с некоторыми трудностями, требует некоторых усилий, короче говоря, прочитанное или услышанное может быть не понято. Приведем цитату:

"Каждый, кто следил за работой собственной мысли, знает, что, слушая лекцию или читая произведение, можно без особого труда понять ту или иную фразу. Но чтобы интерпретировать, понять и усвоить целое, нужен особый, сложный и притом действительно творческий труд, ибо от этого труда не может освободить никакое чудо. Этим целым является текст - высший уровень (организации языковых единиц), для которого необходима своя система понятий, так как связи между разными предложениями не имеют, как правило, никаких знаковых словесных обозначений и носят чисго смысловой характер".

Со времени этого высказывания прошло уже более четверти века. В настоящее время исследованы лексические и грамматические средства связи, которые и отражают логику изложения и подчинены ей. Логика изложения организует весь текст. Перед лингвистами стояли вопросы, по каким законам выстраивается этот строго мотивированный ряд, где одно положение с необходимостью вытекает из другого, каким образом смысл организует весь текст, не существуют ли какие-либо типовые модели организации текста. Известно, что моделирование - это и есть процесс познания, эти понятия тождественны.

Современная лингвистика выявила основные закономерности построения научного текста. Стереотипность текста, конечно понятие относительное, она обусловлена многими факторами, поэтому каждый тип текста требует и своего "подхода". Для анализа структуры учебного научного текста разработано два основных подхода.

В основе первого лежит стереотипность содержания, которое передается определенными языковыми средствами. В зависимости от этого выделяются гри основных типа текста: описание, рассуждение и повествование. В описании преобладают прилагательные, в повествовании - глаголы, рассуждение строится на основе условных и причинно-следственных конструкций. Но в учебной научной литературе они получают качественно новое значение и имеют множество подтипов.

Было бы ошибочно думать, что тексты описательного типа имеют свободный порядок следования частей. Соединение частей в них не является чисто механическим. Научное описание в них происходит под определенным углом рассмотрения, опирается на определенные принципы систематизации и отбора элементов описываемого объекта или явления. В отборе элементов описания есть своя логика.

К типу текстов-характеристик относятся тексты-классификации. Для любой классификации важно не только выделение групп исследуемого класса объектов, но и определение принципов или критериев, по которым данная классификация составлена.

Повествование как способ изложения в различных науках используется для передачи информации о действиях и событиях, развивающихся в хронологической последовательности: биографических справках, в изложении сведений по истории изучения какой-либо научной проблемы, в характерных для науки текстах о процессах, т.е. последовательной смене этапов, стадий изменения или развития какого-либо объекта.

Текст типа рассуждение в научной речи имеет вариант - доказательство. Оба типа текста имеют следующую схему построения: посылка (тезис) - аргументы - вывод. Различие между рассуждением и доказательством состоит в том, что в рассуждении в качестве вывода может появиться новое умозаключение, которого не было в посылке, а в доказательстве подтверждается или отрицается с помощью аргументов то умозаключение, которое вынесено в качестве тезиса, т.е. вывод или повторяет или отрицает тезис.

Второму способу построения текста соответствует и второй подход к анализу его структуры. В его основе лежит логико-смысловое раскрытые содержания текста. Научный текст может иметь самую разнообразную логизированную последовательность смысловых частей (блоков) с различными типами логической связи между ними. Это наиболее трудные для выявления их структуры типы текстов. Определить схему построения таких текстов помогает знание наиболее частотных элементов в структуре научного текста: изменение, условия, причины, цели, недостатки, преимущества, различия, соотношение, функционирование и др.

ОСНОВЫ КОМПРЕССИИ ТЕКСТА

Компрессия текста необходима при составлении рефератов, тезисов, аннотаций, рецензий и основана на раскрытии смысловой структуры текста-первоисточника.

Работа над компрессией текста способствует и более глубокому его пониманию. Только тот текст по-настоящему осмыслен, основное содержание которого можно представить в сколь угодно сжатой форме. Читая текст, необходимо выделять смысловые части (подтемы текста) и определить связи между ними, так как компрессия осуществляется путем членения текста и называния (наименования) этих вычленяемых блоков. Иными словами, умение работать с научных текстом во многом зависит от понимания его смысловой структуры.

Видами компрессии текста являются аннотация, тезисы, реферат, рецензия. Они различаются не только степенью сжатия или развернутости содержания первоисточника, но и использованием стандартных клише при оформлении вторичного текста.

Аннотация - краткое сообщение о содержании источника. Аннотация сообщает, о чем говорится в статье, книге.

Реферат - это композиционно организованное обобщенное изложение содержания статьи, ряда статей, книги. В отличие от аннотации реферат информирует о том, что именно, что существенное содержится в источнике и излагает его основное содержание, раскрывает основные концепции,

Тезисы излагают основные мысли лекции, доклада, сочинения. В отличие от реферата тезисы могут иметь конспективный характер.

Рецензия - это письменный разбор, предполагающий, во-первых, комментирование основных положений, толкование авторской мысли; собственное дополнение к мысли, высказанной автором; во-вторых, обобщенную аргументированную оценку и, в-третьих, выводы о значимости работы.

Из видов компрессии текста в курсовых и дипломных работах, в диссертациях наиболее широко используется реферативное изложение тех научных положений, которые были исследованы к моменту написания собственной работы, поэтому более подробно остановимся па составлении реферата.

Составление реферата - это не простое сокращение текста за счет исключения отдельных абзацев источника. Реферирование - творческая работа. Еще М.В. Ломоносов определял работу по реферированию как "труд тяжелый и весьма сложный, которого цель не в том, чтобы передать вещи известные и истины общие, но чтобы уметь схватить новое и существенное в сочинениях, принадлежащих иногда людям самым гениальным".

Реферативное изложение должно быть сжатым. Реферат не должен превращаться в "ползанье" по тексту. Цель реферирования - создать "текст в тексте". Следует избегать обильного цитирования. Реферат - это не конспект, разбавленный "скрепами" типа "далее автор отмечает". Постоянное цитирование превращает реферат в конспект.

Составлению реферата предшествует внимательное чтение текста и выделение в нем основной информации. Это-главное в любом виде компрессии текста. Способствует этому выделение ключевых слов и предложении в каждом абзаце текста. Ключевыми словами являются научные термины или словосочетания и положения, характерные для языка данной науки, которые в логической последовательности уже сами по себе схематично передают основное содержание текста. Кроме того, следует знать строение абзаца. Каждый абзац имеет абзацный зачин, далее идет главная абзацная фраза, затем комментирующая часть, в которой раскрывается утверждение главной абзацной фразы. Заканчивается абзац выводом. Иногда абзацный зачин является и главной абзацной фразой, а вывод, если комментирующая часть занимает два или более абзаца, может быть выделен в отдельный абзац. В зависимости от объема реферата текст обычно сокращается за счет комментирующей части абзаца.

Вы уже знаете, что тема текста раскрывается в подтемах, которые являются аспектами рассмотрения данной темы в конкретном тексте. Аспекты рассмотрения темы формулируются в главной абзацной фразе каждого абзаца. Таким образом, ключевыми для определения основных мыслей текста являются главные абзацные фразы.

Выделив ключевые слова и главные абзацные фразы, можно приступать к составлению реферата. Как было сказано, реферат - это вторичный текст, это текст в тексте, поэтому для выявления позиций автора, создавшего новый текст по отношению к первоисточнику, используются специальные стандартные выражения (клише), вводящие логический контекст самого реферата и раскрывающие структуру текста.

Выбор клише зависит от содержания текста-источника. Убедимся в этом на формулировании первого предложения реферата. Текст может представлять собой: анализ, изложение теории, классификацию, обзор, оценку, характеристику и др. В зависимости от этого формулируется первая фраза реферата. Например:

- Статья представляет собой обзор различных направлений ...

- В статье обобщается опыт ...

- В книге описана методика ...

- В статье обосновывается принцип ...

- В работе анализируются различные подходы к решению проблемы ...

Или самая общая: В статье рассматриваются вопросы ...

Продолжение указанных клише, т.е. формулирование сути статьи и ее основных проблем, осуществляется на основе ключевых слов и главных абзацных фраз источника.

Уже в первом предложении реферата для обозначения общего содержания или композиции текста-источника используются так называемые слова обобщенно-абстрактного значения: обзор, подходы, методика и др., которые нередко отсутствуют в источнике, т. е. автор статьи не использовал их при написании своей работы. Однако знать эти слова необходимо, они должны находиться в активном запасе каждого читающего научную литературу.

Лексику с абстрактным значением, используемую при реферировании, можно условно разделить на три группы.

Первая группа - это слова, которые должны отразить структуру (или композицию) текста-источника, Кроме вышеприведенных, используются следующие: взгляды (кого? на что?), заданы, изложение (чего?), (основные) положения, основы (теории), опыт (работы), процессы (чего?), ход (развития) и др.

Вторую группу составляют слова, обозначающие (называющие) наиболее частотные элементы структуры научного текста: аргументация, доказательства (гипотеза), иллюстрация (выдвинутого тезиса), историческая справка, объяснение (наблюдаемых явлении), описание (прибора, опыта}, причины, условия (прогресса), цели (производимых действий), факты, данные, примеры, сведения, обобщения, (щенка (результатов), выводы и др. Эта лексика обычно включается в ткань текста, легко выделяется из него и более активизирована в речи. Эти слова входят в состав клише, которые используются в реферате для передачи содержания отдельных частей текста-источника. Например:

- Автор подробно исследует причины (условия) возникновения

- Особое внимание автор уделяет комментированию полученных результатов...

- Важное значение имеют данные, свидетельствующие о ...

- Автор считает необходимым привести дополнительную аргументацию ...

- Изложенное позволяет автору прийти к выводу (о том, что)... и др.

К третьей группе относятся слова, которые характеризуют или оценивают суть содержания отдельных частей текста-источника, но не использованы автором. Эта лексика имеет различную частотность употребления, и нередко при создании вторичного текста выбор нужного, более точного и емкого слова представляет значительные трудности для реферирующего.

К более частотным в употреблении следует отнести следующие: значение, изменение, недостатки, особенности, различия, критика и др. К менее частотным - аспекты изучения, закономерность, концепция, .механизм, необходимость, совокупность, соотношение, тенденции, функционирование и др. Эти слова входят в состав клише, в которых передаются особенности и важность всего источника информации или отдельных его частей. Например:

- Этот вопрос изложен в двух своих основных аспектах ...

- Приведенными рассуждениями вскрывается механизм ....

- Подвергнута критике концепция ...

- Приведенные факты позволяют говорить о тенденциях ...

- Рассматриваемое соотношение следует оценивать как ...

- Совокупность указанных целей дает представление о…

Механизм раскрытия смысловой структуры текста тесно связан с поиском и использованием в реферате слов с обобщенно-абстрактным значением. Эти слова, как вы заметили, обычно употребляются в сочетании с другими словами (чаще всего существительными в родительном падеже), которые и конкретизируют значение всей фразы (мысли).

Таким образом, составление реферата строится на глубоком смысловом анализе текста, а целью обучения (равно и самообучения) реферированию становится формирование сложного интеллектуального аналитико-синтетического умения по извлечению актуальной информации для читающего как специалиста в определенной области знаний.

КРИТЕРИИ ОЦЕНКИ И МАСТЕРСТВО УСТНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ. ПОДГОТОВКА НАУЧНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ

РИТОРИКА КАК НАУКА И УЧЕБНЫЙ ПРЕДМЕТ

Риторика определяется сегодня как искусство построения и публичного произнесения речи с целью оказания желаемого воздействия ли аудиторию. наука о законах подготовки и произнесения публичной речи, умение говорить доходчиво, увлекательно, правильно и убедительно.

Традиционно риторика подразделяется на общую и частную. Общая риторика - это учение об общих правилах подготовки, построения и произнесения речи. Частная риторика - это учение о правилах построения речи в разных видах современной устной и письменной словесности.

Социально-функциональная классификация родов и видов красноречия. Современное ораторское искусство многообразно, его можно подразделить на различные роды (разделы) и виды (жанры) в зависимости от конкретной сферы применения: еще Аристотель в своей "Риторике" подразделял речи на совещательные, судебные и эпидейктичсскис (торжественные).

1) социально-политическое красноречие - доклад на социально-политические и политико-экономические темы, отчетный доклад, политическая дипломатия, военно-патриотическая, митинговая, агита горская речь, политическое обозрение;

2) академическое (научное) и лекционное красноречие - лекция, научный доклад или обзор, научное сообщение или информация (И.С. Рижский называл академическими речами те, "которые бывают сочиняемы и произносимы в ученых обществах членами оных или сторонами, но имеющими к ним отношение мужами");

3) судебное красноречие - прокурорская (обвинительная) речь, адвокатская (защитная) речь, общественно-обвинительная или общественно-защитительная речь, самозащитительная речь обвиняемого;

4) социально-бытовое красноречие - юбилейная, застольная или поминальная речь, "светская болтовня" как нечто легкое, естественное и приятное, без дискуссий, споров и полемик;

5) богословско-церковное (духовное) красноречие - проповедь, речь на соборе.

Некоторые специалисты выделяют еще дискутивно-полемическое (или диалогическое) красноречие - спор, дискуссия, диспут, полемика, беседа, деловое совещание, интервью, пресс-конференция, деловая игра, вечер вопросов и ответов.

Типы и виды ораторского искусства формировались постепенно. Так, например, в России XVII-XVIII веков авторы риторик выделяли пять основных типов красноречия придворное красноречие, духовное, военное, дипломатическое, народное красноречие.

Современные виды ораторской речи

ТИП

ВИД

АКАДЕМИЧЕСКАЯ

Лекция (вузовская, школьная, научно-популярная)

Научный доклад

Научный обзор

Научное сообщение

СУДЕБНАЯ

Прокурорская (обвинительная)

Адвокатская (защитительная)

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ

Доклад (на конференции, собрании) Парламентская речь

Митинговая речь

Военно-патриотическая речь Дипломатическая речь

Агитаторская речь

Политическое обозрение

СОЦИАЛЬНО–БЫТОВАЯ

Юбилейная речь

Приветственная речь

Застольная речь (тост и т п )

Надгробная речь

Речь на приеме

ДУХОВНАЯ

(ЦЕРКОВНО-БОГОСЛОВСКАЯ)

Слово (проповедь) Официальная церковная (обращение)

 

Политическая речь. Или стилевые черты, которые характеризуют официальный стиль: безличность или слабое проявление личности, книжная окраска, функционально окрашенная лексика, политическая лексика, политические, экономические термины. Или используются самые разнообразные изобразительные и эмоциональные средства для достижения нужного оратору эффекта. Скажем, в митинговых речах, имеющих призывную направленность, часто используется разговорная лексика и синтаксис.

Пример. Отрывок из речи П. А. Столыпина "О праве крестьян выходить из общины", произнесенной в Государственном совете в 1910 году: "Я так настоятельно возвращаюсь к этому вопросу потому, что принципиальная сторона законопроекта является осью нашей внутренней политики, потому что наше экономическое возрождение мы строим на наличии покупной способности у крепкого достаточного класса, на низах, потому что на наличии этого элемента зиждутся и наши законопроекты об улучшении, упорядочении местной земской жизни, потому, наконец, что уравнение прав крестьянства с остальными сословиями России должно быть не словом, а должно стать фактом".

Среди ораторов в жанре военной речи можно назвать Петра I, полководца А. В. Суворова, русского полководца конца XVIII-начала XIX в. М. И. Голенищева-Кутузова (1812). Петр Болотников, Степан Разин, Емельян Пугачев – ораторы из народа.

Академическое красноречие - тип речи, помогающий формированию научного мировоззрения, отличающийся научным изложением, глубокой аргументированностью, логической культурой. Вузовская лекция, научный доклад, научный обзор, научное сообщение, научно-популярная лекция. Близко научному стилю речи, но используются и выразительные, изобразительные средства.

Например. А. Ф. Кони говорит о "чудесном русском языке" Ключевского, "тайной которого он владел в совершенстве". Словарь Ключевского очень богат. В нем множество слов художественной речи, характерных народных оборотов, немало пословиц, поговорок, умело применяются живые характерные выражения старинных документов. Ключевский находил простые, свежие слова. У него не встретишь штампов. А свежее слово радостно укладывается в голове слушателя и остается жить в памяти"

Отрывок из лекции В.О. Ключевского. "О взгляде художника на обстановку и убор изображаемого им лица", прочитанной им в Училище живописи, ваяния и зодчества в 1897 года: "Говорят, лицо есть зеркало души. Конечно так, если зеркало понимать как окно, в которое смотрит на мир человеческая душа и через которое на нее смотрит мир. Но у нас много и других средств выражать себя. Голос, склад речи, манеры, прическа, платье, походка, все, что составляет физиономию и наружность человека, все это окна, чрез которые наблюдатели заглядывают в нас, в нашу душевную жизнь. И внешняя обстановка, в какой живет человек, выразительна не менее его наружности. Его платье, фасад дома, который он себе строит, вещи, которыми он окружает себя в своей комнате, все это говорит про него и прежде всего говорит ему самому, кто он и зачем существует или желает существовать на свете. Человек любит видеть себя вокруг себя и напоминать другим, что он понимает, что он за человек".

Судебное красноречие - это тип речи, призванный оказывать целенаправленное и эффективное воздействие на суд, способствовать формированию убеждений судей и присутствующих в зале суда граждан. Обычно выделяют прокурорскую, или обвинительную, речь и адвокатскую, или защитительную, речь.

Отрывок из речи Н. П. Карабчевского в защиту капитана парохода "Владимир".  В ночь на 27 июля 1894 года на Черном море произошло столкновение парохода "Владимир", следовавшего из Севастополя в Одессу, с итальянским пароходом "Колумбия", Последствием столкновения было потопление парохода "Владимир" и гибель находящихся на нем людей - семидесяти пассажиров, двух матросов и четырех человек пароходной прислуги.

Вот начало этой речи: "Гг. судьи! Общественное значение и интерес процесса о гибели "Владимира" выходит далеко за тесные пределы этой судебной залы. Картина исследуемого нами события так глубока по своему содержанию и так печальна по последствиям, что да позволено мне будет, хотя на минуту забыть о тех практических целях, которые преследует каждая из сторон в настоящем процессе. Вам предстоит не легкая и притом не механическая, а чисто творческая работа - воссоздать происшествие в том виде, в каком оно отвечает действительности, а не воображаемым обстоятельствам дела. Здесь немало было употреблено усилий на то, чтобы грубыми мазками при помощи искусственного освещения представить вам иллюзию истины. Но это была не сама истина. Все время шла какая-то торопливая и грубая работа импрессионистов, не желавших считаться ни с натурою, ни с сочетанием красок, ни с историческою и бытовою правдою, которую раскрыло нам судебное следствие. Заботились только о грубых эффектах и терзающих нервы впечатлениях, рассчитанных на вашу восприимчивость"

Вид социально-бытового красноречия. "Слово похвальное блаженной памяти Государю Императору Петру Великому, говоренное апреля 26-го дня 1755-го года" М. В. Ломоносовым: "Священнейшее помазание и венчание на Всероссийское Государство всемилостивейшей Самодержицы нашей, празднуя, слушатели, подобное видим к ней и к общему отечеству Божие снисхождение. А ты, великая душа, сияющая в вечности и героев блистанием помрачающая, красуйся! Мы тобою возвышены, укреплены, просвещены, обогащены, прославлены. Прими в знак благодарности недостойное сие приношение. Твои заслуги больше, нежели все силы наши!"

Речь С. А. Андреевского на юбилее В. Д. Спасовича, произнесенная в 1891 г.: "Владимир Данилович! Я бы мог в вас приветствовать все, что угодно, - только не юбиляра. Простите мне мою ненависть к времени! Вы глава нашей адвокатуры, славный ученый, большой художник, вечно памятный деятель, - лично для меня: дорогой друг и человек, - все, что хотите, - но только не завоеватель двадцатилетней пряжки, не чиновник-юбиляр! Упаси Боже!" Вы - поэт", "Ваш сильный язык поучал", "Ваши слова западали в чужие сердца.").

Духовное (церковно-богословское) красноречие

"Слово о законе и благодати" Илариона (XI в.), проповеди Кирилла Туровского (XII в.), Симеона Полоцкого (XVII в.), Тихона Задонского (XVIII в.), митрополита Московского Платона (XIX в.), Митрополита Московского Филарета (XIX в.), Патриарха Московского и всея Руси Пимена (XX в.), митрополита Крутицкого и Коломенского Николая (XX в.).

Отрывок из слова митрополита Крутицкого и Коломенского Николая "Чистое сердце", сказанного им в церкви Даниловского кладбища Москвы: "Чистое сердце - это наше богатство, наша слава, наша красота. Чистое сердце - это хранитель благодати Святого Духа, место рождения всех святых чувств и желаний. Чистое сердце - это та брачная одежда, о которой говорит Господь в Своей притче и только в которой мы можем стать участниками небесной трапезы в вечной жизни. С чем можно сравнить чистое сердце? Его Можно сравнить с плодоносной Землей: на земле растут деревья, богатые своими плодами, золотые злаки, благоухающие цветы. И в сердце христианина произрастают украшающие его добродетели: смирение, кротость, милосердие, терпение. Мы любуемся цветущим садом и нам приятно вдыхать аромат цветов. Еще более мы любуемся духовной красотой носителя чистого сердца. Легко представить перед своим духовным взором преподобного Серафима, Саровского чудотворца: вот он идет со своей неизменной улыбкой любви на лице, весь - сияние чистоты, кротости, любви, благожелательности, безгневия. Ко всем подходящим к нему - у него одинаковое слово привета, с любовью открытые объятия. И кто даже издали видел его - на всю жизнь сохранил в своем сердце прекрасный светлый образ праведника-старца. Это носитель чистого сердца".

ОСНОВНЫЕ СЛАГАЕМЫЕ УСПЕШНОГО ПУБЛИЧНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ

Искусство устного выступления состоит не только в отличном знании предмета речи, но и в умении преподнести свои мысли и убеждения правильно и упорядочение, красноречиво и увлекательно.

Любое устное выступление должно удовлетворять трем основным критериям, которые в конечном итоге и приводят к успеху: это критерий правильности, т.е. соответствия языковым нормам, критерии смысловой адекватности, т.е. соответствия содержания выступления реальности, и критерий коммуникативной адекватности (эффективности), т.е. соответствия достигнутых результатов поставленной цели

Рассмотрим подробнее составляющие успеха и эффективности устного выступления:

1) содержательный фактор: правильный выбор темы, знание предмета и свободное владение текстом, импровизация, речевой этикет;

2) логический фактор: стройное логико-композиционное построение речи, доказательность, аргументированность;

3) собственно лингвистический фактор: высокая культура речи - богатство языка, точность, выразительность и доступность слова, стилистика речи, нормативность словоупотребления, правильность фразового построения, непротиворечивость употребления слов ;

4) фактор образно-эмоциональной выразительности речи: использование языковых (метафоры, тропы, фигуры, фразеологизмы, пословицы, поговорки и т.д.) и неязыковых (поза, манеры, жесты, мимика) средств выразительности;

5) психологический фактор: взаимодействие с аудиторией (прямая и обращая связь), знание и учет законов восприятия речи, использование различных приемов привлечения и активизации внимания,

6) хорошая техника речи: фонетическая организация речи, правильность ударения, четкая дикция, правильное речевое дыхание, логические ударения, выразительная интонация и голос, темп, паузы, ритм, музыкальность.

Таким образом, успех публичного выступления зависит от совокупности лингвистических и экстралингвистических факторов, и развитие риторических навыков и умений - это, в первую очередь, постижение основ теории культуры речи, логики, психологии и повседневная речевая практика с применением полученных знаний.

ЭТАПЫ ПОДГОТОВКИ УСТНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ; ТЕМА, ЦЕЛЬ, ВИД И ФОРМА РЕЧИ

Подготовка к выступлениям включает в себя, во-первых, повседневную систематическую подготовку (повышение своего мастерства - самообразование, повышение культуры устной и письменной речи, работа над техникой речи, критический анализ выступлений современных ораторов, выработка риторических навыков и умений: навык отбора и изучения литературы, навык составления плана, навык самообладания перед аудиторией, навык ориентации во времени, умение самостоятельно готовить выступление, доходчиво и убедительно говорить, отвечать на вопросы, контактировать с аудиторией и т.д.) и, во-вторых, подготовку конкретной речи.

Перед каждым человеком, готовящимся выступить публично, встает ряд вопросов, связанных с целью выступления (что говорить, зачем и кому?), с местом и временем выступления (где, когда и как долго?), с эффективностью речи (как нужно говорить, чтобы достичь поставленной цели?).

Любое выступление предполагает наличие предмета речи, цели (что должны узнать слушатели, в чем убедиться, что сделать), требует определенной композиции и логики, лингвистически оформляется. В соответствии с этим классическая схема подготовки речи включает пять этапов: 1) Инвенцыя - "нахождение и изобретение речи" (подбор необходимого материала, содержания);

2) диспозиция - "порядок" (план, логическая последовательность, композиция, расположение материала);

3) элокуция - "словесное выражение" (составление текста, его литературная обработка);

4) мемория - "память" (запоминание, заучивание текста);

5) Гипокрызис - "разыгрывание" (произнесение речи с соответствующей интонацией, мимикой, жестами).

Остановимся на основных моментах, связанных с подготовкой конкретного устного выступления.

Выбор темы. Тема может быть задана или выбрана самостоятельно, в ней должна быть новизна, она должна соответствовать вашим познаниям и интересам, быть интересна и понятна слушателям, увлекательна, важна, уместна (например, серьезный доклад даже на очень важную тему не стоит произносить на банкете, поскольку его никто не воспримет должным образом). Важно, чтобы ваши знания и опыт в выбранной теме были выше, чем у слушателей. Тема выступления не должна быть перегруженной, нельзя "объять необъятное", охват большого количества вопросов приведет к их беглому перечислению, к декларативности вместо глубокого анализа. Формулировка темы не должна быть слишком длинной и сложной, должна содержась указание на тот круг вопросов, который будет рассмотрен, т.е. простая, краткая, лаконичная, но в то же время броская формулировка темы выполняет функцию сигнальной информации, активизирует внимание слушателей. Неудачные формулировки - слишком длинные или слишком краткие и общие, очень банальные и скучные, не содержащие проблемы, оторванные от дальнейшего текста и т.д. Например, неудачны следующие названия речей: Деревья. Металлургия. Экология (чересчур кратко и общо, ни о чем не говорит). Разумный семейный бюджет (скучно, не вызывает интереса).

Определение общей целевой установки и конкретной цели, которая обуславливается конкретной аудиторией (речь не читается вообще) и должна соответствовать сформулированной теме; причем конкретная цель выступления должна быть прямо и ясно заявлена в самом начале. Эффективность выступления определяется степенью реализации целевой установки, отношением достигнутого результата к поставленной цели.

По содержанию и общей целевой установке (психологическим мотивам) оратора различают следующие виды речи:

1) развлекательная речь (приветственная, благодарственная, праздничная и др.), ее цель - развлечь слушателей, поддержать их интерес и внимание, она звучит в кругу друзей, на банкете;

2) информационная речь должна пробудить любознательность, дать новое представление о предмете, это может быть повествование, объяснение или описание (в лекции преобладает какая-нибудь из этих характерных черт);

в ней не должно быть ничего спорного, она должна быть актуальной; должна удовлетворять запросам слушателей;

3) агитационная речь бывает трех видов: воодушевляющая, убеждающая, побуждающая (призывающая к действию). Три этих вида целевых установок частично перекрывают друг друга (например, для того, чтобы убедить в чем-то, нужно сначала воодушевить слушателей своей речью; для того чтобы призвать к действию, необходимо воодушевить и убедить).

Возможно и сочетание разных целей в одном выступлении. Например, развлекательная речь может содержать какую-то информацию, интересную для слушателей, а также элементы воздействия. Любой вид речи может содержать шутки, метафоры, сравнения, которые, прежде всего, характерны для развлекательной речи. Но оратор должен ясно представлять себе, какая из общих установок является преобладающей, и в соответствии с этим строить свою речь. Например, перегруженность серьезного доклада остротами, юмором, личными примерами, может снизить эффект выступления, конкретная цель не будет достигнута. Об этом очень хорошо сказал Д.И. Писарев:

"Когда смех, игривость и юмор служат средством, тогда все обстоит благополучно. Когда они делаются целью - тогда начинается умственное распутство... Для всех существует одно великое и общее правило: идея прежде всего".

Определение формы речи. По своей форме речь бывает монологической (лекция - системное изложение знаний с широкой аргументацией (45-90 минут); доклад - выступление на собрании, совещании, симпозиуме, научной конференции и т.д.; устный рассказ, информация, проповедь, репортаж, обзор событий и др.) и диалогической (беседа, дискуссия, спор, диспут, полемика). Монолог может перерасти в диалог, когда, скажем, публика начинает задавать вопросы, вести спор с оратором. Есть специальные ораторские приемы для диалогизации монологической формы речи: вопросно-ответный ход (оратор, угадывая возможные вопросы слушателей, сам их формулирует и отвечает на них) и риторические вопросы (служат для эмоционального утверждения или отрицания чего-либо, не требуют ответа).

Сейчас очень популярны диалогические формы речевого общения (вспомните популярные телевизионные передачи и ток-шоу: "Один на один", "Тема", "Герой дня", "Час пик" и др.).

Сбор материала, его отбор, обработка, обдумывание, записи и заметки. Оратору нужно намного больше материала, чем он впоследствии употребит, поэтому материал должен собираться на перспективу, а не только для конкретной речи.

Обдумывание включает в себя проверку фактов, уточнение мыслей, их упорядочивание и варьирование, что приводит к выработке собственной позиции. Обработка собранного материала и обдумывание основных положений приводит к их четкому уяснению и выражению в законченных фразах.

Составление плана выступления. В плане выступления развертывается логическая структура речи. Известный русский судебный деятель и оратор Л.Ф. Кони в "Советах лекторам" писал: "Для у спеха речи важно течение мысли лектора. Если мысль скачет с предмета на предмет, перебрасывается, если главное постоянно прерывается, то такую речь почти невозможно слушать. Надо построить план так, чтобы вторая мысль вытекали из первой, третья - из второй и т.д., так чтобы был естественный переход от одного к другому".

Составление плана выступления - это начальный этап работы над композицией речи, над ее логической структурой, определение порядка, в котором будет излагаться материал. На разных этапах подготовки устного выступления составляются различные по цели и назначению планы: предварительный; рабочий; основной.

По своей структуре планы бывают простые и сложные (развернутые или тезисные), содержащие подпункты. Главное требование к плану выступления - логичность и последовательность, соответствие теме выступления и поставленным целям. Традиционная структура и плана, и текста выступления - трехчастная, включающая в себя вступление, главную часть и заключение.

Подготовка (написание) текста выступления, формулирование вступления и заключения. Начинать подготовку текста речи надо с главной, наиболее ответственной части, так как введение и заключение определяются содержанием главной части и могут меняться в процессе подготовки выступления.

Вступление и заключение требуют обязательной подготовки, их труднее всего создавать на ходу. Психологи доказали, что лучше всего запоминается сказанное в начале и в конце сообщения ("закон края"), поэтому вступление должно привлечь внимание слушателей, заинтересовать их, подготовить к восприятию темы, ввести в нее (не вступление важно само по себе, а его соотнесение с остальными частями), а заключение должно обобщить в сжатом виде все сказанное, усилить и сгустить основную мысль, оно должно быть таким, "чтобы слушатели почувствовали, что дальше говорить нечего" (А.Ф. Кони).

Вопрос о том, надо ли полностью писать текст выступления или достаточно одного плана или конспекта речи (сжатого или развернутого), остается открытым. Это определяется индивидуальными особенностями оратора,  уровнем его ораторского мастерства, степенью владения языком, конкретной ситуацией, связанной с произнесением речи. Но написанная речь лучше запоминается и дольше удерживается в памяти, ее можно проверять, исправлять и дополнять, улучшая форму и содержание. Написание речи ведет к оттачиванию языка, стиля, к лаконизму, точности, ясности, выразительности, образности.

Подготовка к произнесению речи (мысленное и риторическое освоение), отработка хорошей техники речи и поведения, репетиция выступления. Даже если текст выступления готов, это еще не значит, что вы готовы произнести его перед слушателями. Необходимо тренироваться в его произнесении до тех пор, пока вы не почувствуете себя свободно и уверенно. Подготовка к произнесению может быть нескольких видов, каждый из которых имеет свои достоинства и недостатки. Речь может быть:

1) написана полностью и заучена наизусть (применяется при чтении лекций, выступлениях в официальной обстановке, политических выступлениях, где одно неосторожно сказанное слово может вызвать непредвиденный эффект);

2) написана полностью и прочитана по рукописи (выступления по радио, доклад перед группой ученых-специалистов);

3) сказана экспромтом, импровизированная речь (может быть вызвана требованием момента на неофициальных собраниях, в экстренных случаях заменяет подготовленную речь или, наоборот, неподготовленную, например, на экзаменах или семинарах), свидетельствует о высокой степени ораторского мастерства;

4) сказана с предварительной подготовкой, но без записи и заучивания.

ТРЕНИРОВКА ПАМЯТИ

Важным моментом повседневной подготовки к выступлениям и подготовки конкретной речи является тренировка памяти, формирование навыков запоминания текста (главное, не запомнить, а не забыть), что позволит в дальнейшем выступать без записанного текста.

Память изучают психологи, кибернетики, психолингвисты, риторы и философы, по сегодня это явление все еще до конца не изучено. Аристотелем были сформулированы основные правила для воспоминания, впоследствии вновь "открытые" в качестве основных законов ассоциации: по смежности, по сходству и по контрасту.

Не все обладают исключительной, феноменальной памятью, позволяющей удерживать в голове всю полученную информацию и знания. Объем нашей памяти ограничен, поэтому ее возможности нужно использовать полностью. Можно улучшить свою память, зная некоторые правила:

1) память должна быть направленной (не все нужно запоминать, цифры, даты, цитаты можно записать);

2). необходим интерес к запоминаемому материалу (интересное легче запомнить);

3). тренировка памяти (запоминание, сохранение, воспроизведение информации) - это не механическое зазубривание текста, а основательное знакомство с материалом, его осмысление и творческая переработка.

Специалисты выделяют три важных составляющих для укрепления памяти:

• концентрация - повышение способности к восприятию, умение отключаться от окружающих событий;

• создание ассоциаций (мостиков памяти) - создание образных связей нового материала с информацией, глубоко закрепленной в памяти;

• повторение - это вторичное восприятие, необходимо, чтобы не забыть выученное. При заучивании и повторении нужны перерывы, во время которых идет подсознательное усвоение материала.

Таким образом, систематическая подготовка к выступлениям, включающая в себя повышение ораторского мастерства, совершенствование

приемов и навыков, тренировку памяти, т.е. постоянные упражнения, - это  секрет успеха любого оратора.

СРЕДСТВА РЕЧЕВОЙ ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТИ И ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТИ В ПУБЛИЧНОМ ВЫСТУПЛЕНИИ

КЛАССИФИКАЦИЯ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ СРЕДСТВ 

     С точки зрения речевого воздействия имеет значение не только подбор аргументов, но и их языковое выражение. Это очень хорошо понимали античные риторы, создавшие теории о качествах речи, о соединениях слов, а также о риторических тропах и фигурах. Здесь нет нужды воспроизводить древние теории, тем более, что разные авторы излагали этот материал весьма различно. Остановимся на современной трактовке этого вопроса.

     Ключевыми понятиями для языкового выражения сегодня признаются понятия изобразительности и выразительности. Изобразительностью называется такое качество речи, которое делает ее наглядной, то есть задействует не только понятийную, но и образную информацию (зрительную, слуховую, обонятельную, вкусовую, тактильную). Изобразительная речь быстрее воспринимается, находит более глубокий эмоциональный отклик, теснее связана с оценочностью (что хорошо, что плохо) и лучше сохраняется в памяти. Выразительностью называется такое качество речи, благодаря которому к ней легко привлекается внимание слушателя и благодаря которому оно фиксируется на ней (плохо отвлекается от нее). Выразительная речь способна "удержаться на плаву" в потоке информации. Кроме того, выразительные компоненты внутри сообщения способны выделить в нем главное и тем облегчить восприятие всего сообщения.

     Язык располагает специальными средствами усиления изобразительности и выразительности. Это словесные фигуры и фигуры мысли, которые в свою очередь делятся на тропы и амплификации.

СПЕЦИАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОСТИ 

СЛОВЕСНЫЕ ФИГУРЫ

ФИГУРЫ МЫСЛИ. Тропы. Амплификации 

Рассмотрение этих средств всегда входило в курсы риторик. Бегло остановимся на них.

Словесные фигуры

     Обзор специальных средств усиления выразительности и изобразительности начнем со словесных фигур.

     Словесные фигуры — необычные обороты речи, наглядно выражающие эмоциональное состояние говорящего. Фигуры представляют собой своего рода диаграммы чувств. Так, длящемуся, протяженному чувству соответствует словесная протяженность, повторы слов. Перемежающемуся, колеблющемуся чувству соответствуют словесные перебои. Спешке — пропуски слов. Таким образом, изобразительность фигуры достигается за счет сходства формы знака с тем, что он обозначает.

     Фигуры делятся на фигуры прибавления, фигуры убавления, фигуры размещения и перестановки, фонетические фигуры и графические фигуры.

     Фигуры прибавления представляют собой повторы различных единиц речи (морфем, служебных слов, полнозначных слов, синтаксических позиций), расположенные как произвольно, так и симметрично. Все фигуры прибавления передают стабильность эмоционального фона, независимо от того, положительно или отрицательно он окрашен. Вот почему этих фигур так много и в панегириках (восхваляющих речах), и в филиппиках (обличающих речах). Демонстрация сильного, длящегося чувства — вот их основная функция.

     Рассмотрение фигур прибавления начнем с повторов, связанных с симметричным расположением. Наиболее известна здесь анафора — повтор слов в началах смежных отрезков речи: подарите себе неповторимое изящество французских окон, подарите частицу французского шарма. Эта анафора взята из рекламного текста и передает настойчивость рекламодателя, которая не успевает стать навязчивой и производит впечатление искреннего совета. Вообще же, смысл анафоры — продемонстрировать уверенный эмоциональный настрой. Наиболее удачна она в передаче именно оптимистичного настроения. Это любимая фигура политических деятелей, которые используют достаточно пространные анафоры, каждый абзац или каждое предложение начиная с одних и тех же слов. Так, демонстрируя процветание страны, Сталин в одной из своих речей начинал предложения словами "Приятно и радостно видеть...".

     Эпифора — повторы слов в концах смежных отрезков: международный роуминг, автоматический роуминг. Эпифора также передает уверенность, но, если анафора фиксирует внимание на посылке, то эпифора — на следствии, она передает некую неизбежность и поэтому реже бывает окрашена в светлые тона. Эпифора в приведенном выше рекламном тексте менее удачна, чем приведенная анафора. Применение эпифоры актуализирует не всем понятное слово "роуминг" как некую неизбежность. В рекламном тексте эпифора была бы удачней в обозначении названия фирмы: смысл — услуг фирмы просто невозможно избежать.

     Стык (анадиплозис) — повторы слов на границах смежных отрезков: только у нас, у нас и больше нигде. Передавая уверенность, эта фигура в то же время изображает внешнее течение событий: их замедленность, причинно-следственную обусловленность. Поэтому она уместней в текстах-описаниях, чем в речах. Ср. знаменитое лермонтовское:

Повалился он на холодный снег

На холодный снег, словно сосенка

Словно сосенка во сыром бору...

     Здесь стык создает эффект замедленной съемки. Стык, однако, уместен и в текстах-рассуждениях, когда надо подчеркнуть ход причинно-следственных связей: Сейчас многие поняли, что инфляция зависит от роста денежной массы и денежной базы. Но, к сожалению, мало кто понял, что рост денежной базы имеет разные источники и эти разные источники имеют разные инфляционные последствия (Е. Гайдар). Здесь анадиплозис выделяет цепочку "инфляция — рост денежной базы — источники роста денежной базы".

     Кольцо — отрезок речи, который одинаково начинается и заканчивается: нет слова "нет" (рекламное объявление). Как и стык, кольцо идеально для описания внешних событий. Оно передает замкнутое движение по кругу, а также возврат мысли к чему-то неизбежному. Петр Великий сознательно выбрал шоковую терапию для освобождения России от наследия византизма, и его сегодняшние преемники тоже не имеют иного выхода, кроме шоковой терапии (Э. Геллнер). Помещением словосочетания "шоковая терапия" в начало (правда, не абсолютное) и конец предложения, автор демонстрирует неизбежность шоковой терапии.

     Хиазм — фигура, в которой повторяются два элемента, причем при повторе они располагаются в обратном порядке (подробнее о хиазме см.: Береговская, 1984): Мы не живем, чтобы есть, но едим, чтобы жить. Хиазм часто усиливается антитезой.

     Многосоюзие — избыточные повторы союза "и": И звук, и цвет, и даже качество экранов в новых московских кинотеатрах совсем не те, что были раньше. Многосоюзие обычно наряду с уверенностью передает замедленность действия. В приведенном предложении некоторое замедление речи передает ощущение солидности, хорошего качества. Ср.: Звук, свет, качество экранов в новых московских кинотеатрах изменились.

     Среди фигур прибавления выделяют и повторы слов, не связанные с определенным порядком их расположения, в частности особенно распространенный двукратный повтор (так называемую геминацию). Двукратный повтор может использоваться даже в коротких рекламных девизах (слоганах): Инвайт, Инвайт — просто добавь воды!

     Гомеология — повтор однотипных окончаний или морфем: СУПЕРскидка на СУПЕРтелефон! В этом рекламном объявлении повторяющиеся приставки выделены графически.

     Синтаксический параллелизм — повтор однотипных синтаксических единиц в однотипных синтаксических позициях: Дети строят для удовольствия, вы строите для них (реклама), ср. также принцип: Ты — мне, я — тебе. Часто синтаксический параллелизм сопровождается антитезой: ... сильный губернатор — большие права, слабый губернатор — никаких прав; публичный политик — республика известна в стране, непубличный политик — о ней никто не знает (В. Рыжков).

     Фигуры убавления основаны, напротив, на пропуске каких-либо единиц. Эти фигуры придают речи энергичность, создают впечатление того, что говорящий полон решимости перейти от слов к делу. Эти фигуры очень часто используются в лозунгах и газетных заголовках.

     Эллипсис — пропуск подразумеваемых элементов внутри предложения, обычно пропуск сказуемого: Кто куда, а я в сберкассу! Эллипсис наиболее характерен для лозунгов, в частности трудовых девизов, о чем будет подробнее сказано в соответствующем разделе.

     Апосиопезис — внезапный обрыв высказывания, которое остается незавершенным: Власть же столько своих обещаний не выполнила... (из газеты "Наше время", 1998, N 129).

     Прозиопезис — опущение отрезка речи, предшествующего высказыванию: ...плюс хорошее качество (рекламный текст). Фигура используется почти исключительно в газетных заголовках и рекламных текстах.

     К фигурам убавления относится и бессоюзие (асиндетон) — фигура, противоположная многосоюзию и состоящая в опущении союзов при перечислении (в обычной русской речи последний однородный член принято присоединять с помощью союза): Я постараюсь кратко, тезисно рассказать о тех процессах в сфере приватизации, которые идут, начиная с этого года (С. Бурков). Это предложение взято из начала выступления, озаглавленного "Уроки российской приватизации". Бессоюзие здесь настраивает на деловой лад, предупреждает о компрессии информации. Слова "кратко" и "тезисно" затем повторяются в первом абзаце.

     Среди фигур убавления также есть фигура, связанная с симметрией. Это зевгма, т.е. ряд синтаксически однородных конструкций, в одной из которых реализован главный член, а в других — опущен: Между тем совершенно ясно, что политик должен заниматься политикой, предприниматель своим бизнесом, чиновник искусством бюрократии, ученый наукой (Ю.П. Сенокосов). Сказуемое "должен заниматься" реализовано лишь в первом из однородных придаточных.

     Фигуры размещения и перестановки основаны на нарушении привычного порядка следования элементов и/или диктантного расположения элементов, которые обычно стоят рядом. Подобные фигуры демонстрируют состояние нестабильности, колебание, изменение настроения из-за только что полученной информации.

     Инверсия — нарушение обычного порядка слов. Чаще всего в русском языке инверсия связана с так называемым актуальным членением предложения, когда сказуемое оказывается впереди подлежащего, чтобы выделить в предложении новую информацию. Между тем историю делают люди, а не какие-то объективные законы истории (М. Мертес). Прямой порядок слов (люди делают историю) нарушен ради актуализации того факта, что делают ее именно люди. В самом сказуемом (делать историю) также допущена инверсия, актуализирующая слово "историю".

     Парцелляция — расчленение исходного высказывания на два интонационно обособленных отрезка: откройте окна... и двери (рекламный текст). Чаще знаком при парцелляции является точка: На тацинский хлебозавод пришел новый директор. Третий за год (из статьи на экономическую тему). Здесь парцелляция, сочетающаяся с инверсией (в норме: На тацинском заводе третий раз за год поменялся директор), уместнее, чем в рекламном тексте.

     Парентеза — расчленение исходного высказывания на две части с помещением между ними вставки: Я полагаю — и неоднократно заявлял об этом в прессе, — что недопоступление средств (исполнение доходов за первое полугодие 1995г. составило примерно 90%) во многом связано с недополоучением доходов от приватизации (С. Бурков). Здесь мы видим две парентезы: выделенную с помощью тире и с помощью скобок. При этом распасться предложению мешает фигура повтора (слова с повторяющимися приставками — недопоступление и недополоучение ).

     Особое место в системе словесных фигур занимают фонетические фигуры. Таких фигур две: аллитерация (повтор согласных звуков: миллион мелочей) и ассонанс (повтор гласных звуков: металлопластика). Часто обе фигуры употребляются одновременно: Ты и "Крипт" — жизнь кипит (рекламный текст). Однако выполнять они могут различные функции.

     Фонетические фигуры могут быть связаны с эффектом звукоподражания, состоящим в том, что звучащая речь напоминает звуки описываемого явления (шелест шелкового шнурка). Другая функция звуковых фигур состоит в том, что звуки могут вызывать ассоциации с какими-то представлениями, ощущениями, эмоциями. Это возникает как за счет звукового сходства со словами, обозначающими эти явления, ощущения, эмоции (грустный тон звука "у", поддерживаемый наличием таких слов, как унылый, скучный, грустный), так и за счет того, что артикуляция (произношение) определенных звуков ассоциируется с определенным психическим состоянием ("агрессия" звука "р").

     Аналогичны звуковым графические фигуры, воспринимаемые, однако, визуально, а не на слух. Среди этих фигур назовем палиндром (одинаковое чтение слева направо и справа налево: дом мод) и акростих (первые буквы строк образуют какое-нибудь слово). Многие графические фигуры не имеют наименования, так как широкое их распространение связано с развитием полиграфических средств, телевидения и компьютерной графики. Например, широко используется общая буква, входящая одновременно в два или более слов.

Тропы

     Другое специальное средство усиления изобразительности — это тропы.

     Тропы — это слова или обороты, употребленные в переносном значении.

     Сюда входят переносы на базе сходства (метафоры) — стеклянные капли, на базе смежности (метонимии) — трудолюбивый город, (частный случай метонимии — синекдоха, основанная на сопоставлении целого и части: лучшая ракетка), на базе тождества (перифразисы) — град Петров (о Петербурге) и на базе контраста (антифразисы) — хорошенькое дельце (о плохом деле). Гибридным построением, основанным на сходстве и контрасте, является гипербола (заведомое преувеличение) — быстрее молнии и мейозис (заведомое преуменьшение) — поезд ползет как черепаха.

     Метафора — одно из самых мощных риторических средств, рассчитанных на долговременное воздействие. Метафоры хорошо запоминаются, откладываются в памяти и становятся теми кирпичиками, из которых образуется картина мира. Широко известны такие политические метафорические словосочетания, как железный занавес, капиталистическая акула, империя зла. Для советской пропаганды труда огромное значение имела такая политико-экономическая метафора, как строительство новой жизни. Метафора варьировалась, но образ строительства, стройки, стройплощадки оставался и впоследствии был использован в формуле "перестройка". Из таких метафор, по мере их повторения или развертывания, вырастают аллегории и эмблемы.

     В статьях и выступлениях особую роль приобретают развернутые метафоры: Можно ли играть на гитаре, зная два аккорда? — Можно. Но страдает эстетическое чувство, и желательно знать больше. Можно ли добиваться кратковременных и довольно неустойчивых результатов в борьбе с инфляцией, зная, скажем, два аккорда, один из которых — действие Центрального банка по управлению параметрами денежной массы, ее динамикой, а второй — действия Минфина, который по своим бюджетным соображениям руководствуется запланированными объемами денежной базы, и когда он не укладывается в них, то урезает расходы? В принципе можно, но это дорогостоящая политика. Когда происходят реформы, то политика становится более дешевой, количество "аккордов" увеличивается без всяких потерь для эстетических чувств (А. Лившиц). Слово "аккорд" употребляется и дальше, появляется также и "мелодия". Это яркий пример того, как развернутая метафора, делая речь более наглядной, увеличивает ее убедительность. У ораторов Древней Руси излюбленным приемом было сначала описать некую условную ситуацию (обычно проработанную гораздо подробней, чем в нашем примере), а затем "привязывать" каждую сторону этой ситуации к теме речи. Такой прием назывался антаподозисом.

     Метонимия тоже очень мощное риторическое средство как долговременного (на метонимии основаны многие эмблемы: щит и меч, голубь мира), так и кратковременного воздействия. Если метафору можно развертывать в целую притчу (гр. термин — парабола), то метонимический контекст может быть развернут в некий конкретизирующий пример (гр. парадигма): Винты приходили в одно место, а гайки — в другое, и Центр не мог с этим делом справиться. А когда ввели валюту, деньги, то оказалось, что эти проблемы — сочетание винтов и гаек — можно решить без Центра. Центр остался в роли распределителя благ. То есть можно просто давать деньги, а с винтами и гайками пусть разбираются внизу (В. Найшуль). "Винты" и "гайки" этого рассуждения призваны пояснить один из этапов экономической ситуации, и в этом (усиление изобразительности) они подобны "аккордам" из предыдущей цитаты. Но в отличие от "аккордов" винты и гайки не примыслены к ситуации (как в метафоре), а служат лишь ее конкретизацией (ср. знаменитые "колесики и винтики", служащие метафорой).

     Перифразис — замена слова описательным выражением — занимает уникальное положение в системе тропов. Называя одну и ту же вещь, он выделяет в ней разные признаки. Одно и то же животное можно назвать и "санитаром леса", и "серым душегубом". Одно и то же действие можно назвать и "покорением природы", и "грубым вмешательством в экологию". Сторонники АЭС не назовут ее "потенциальным Чернобылем", но употребят выражение "мирный атом". Торговец сахаром назовет свой товар как угодно, но не "белой смертью".

     Перифразис — своего рода ярлык, нечто вроде товарной марки. Эта его функция особенно ярко проявляется в так называемых перифрастических определениях. Такие определения чрезвычайно охотно используют в рекламных девизах (слоганах). Например: "Твикс — сладкая парочка". Перифразис в свою очередь может основываться на других тропах: метафорах ("черное золото" об угле или нефти) и метонимиях ("трудовая копейка" о трудовых сбережениях).

     Антифразис — употребление слова в прямо противоположном значении с соответствующей интонацией. Часто антифразис отождествляют с иронией, и он, в самом деле, является проявлением иронии, которая, однако, к нему не сводится, так как в иронической речи слова могут и не употребляться в прямо противоположном значении. Антифразис — концентрированное, точечное применение иронии, когда штраф называют подарком, скупость — щедростью.

     Гипербола выглядит достаточно экспрессивно: Самым разумным было бы сжечь всю нефть или забросать ее плутонием, закатать сверху цементом (Я. Ростовский). Однако злоупотреблять гиперболами (насыщать ими текст) не стоит. Это относится и к рекламным текстам, которые для возвращения потребительского доверия нуждаются скорей в деинтенсификации (см. ниже).

     Все тропы основаны на сопоставлении двух представлений (стекло и вода, город и его население, "град Петров" и "Петербург", хорошее и плохое дело), лишь одно из которых реализовано в речи.

     В группу тропов входят и грамматические тропы (так называемые аллеотеты), основанные на использовании грамматической формы в несвойственном ей значении, например, риторический вопрос, когда форма вопроса выражает утверждение.

     Вопрос в риторике применяется довольно активно, вследствие чего любой вопрос в публицистической речи часто называют риторическим. В действительности же можно выделить два вида вопросов: гипофору, когда вопрос обращен к самому оратору и он на него отвечает, и собственно риторический вопрос, когда ответ на вопрос не предполагается. Вот пассаж из журнальной статьи на экономическую тему, где встречаются оба вида вопросов: О чем это говорит? Либо о том, что Чубайс (Немцов?) не имел возможности выступить с публичным заявлением такого рода (в силу потери авторитета), либо о том, что он не имел ничего против оскорбившего инвесторов закона. ... Следовательно, есть о чем призадуматься иностранным инвесторам: известный реформатор, "архитектор реформ", не смог ничего предпринять против принятия закона. Как же теперь поверить такой стране? (Деловой еженедельник "Компания", 1998, N 18). Первый вопрос — гипофора. Им открывается абзац, и это характерная для гипофоры позиция. Последний вопрос — риторический. Им рассуждение заканчивается, и это также характерная позиция.

Амплификации

     Амплификация подобна тропу, но здесь в речи представлены оба сопоставимых компонента (применительно к нашим примерам, иллюстрирующим тропы, это: стекло и вода, город и его население и т.п.).

     Наиболее известный случай амплификации — сравнение (вода как стекло).

     Плеоназм — избыточность выражения: Главная цель здесь — создание конкуренции, конкурентоспособных предприятий (С. Креппель). Плеоназм здесь довольно умеренный, и именно это делает его эффективным — останавливает внимание на идее конкуренции. Злоупотреблять плеоназмом не следует.

     Ряд амплификаций связан с контрастом.

     Антитеза — высказывание, содержащее некоторое противопоставление: Вертикальные отношения слабели, а горизонтальные становились все более и более сильными (В. Найшуль). Антитеза часто функционирует глобально, организуя вокруг себя весь текст. Иногда противопоставление проводится в пределах одной лексемы. Такая антитеза называется дистинкцией: То есть выборы и демократия — это не одно и то же. Есть выборы и есть выборы. (В.Рыжков).

     Коррекция — конструкция, в которой ставится под сомнение только что утвержденное, а затем утверждается с большей силой: Значит, алкогольная зависимость непобедима? Нет! Сегодня российской гомеопатической ассоциацией создан и опробован в лучших клиниках России эффективный препарат "САНАС", устраняющий патологическую тягу к алкоголю. (рекламный текст).

     Градация — расположение частей высказывания в порядке нарастания или убывания какого-либо признака. Чаще это не столько смысловое, сколько стилистико-интонационное нарастание: Мне кажется, что ситуация как раз противоположная: отсутствие именно тесной связи политики и экономики, в результате чего наши политические деятели не слышали, не чувствовали, не знали, что нужно экономике, и привело к непоследовательности, шараханьям и задержке в проведении реформ, то есть к мучительному переходу к рыночной экономике в России (С. Потапов). Градация здесь — "не слышали, не чувствовали, не знали", а также "к непоследовательности, шараханьям и задержке". Реже используется градация в рекламном тексте: Колготки, много колготок, ну очень много ажурных колготок.

Неспециальные средства усиления изобразительности

     Кроме специальных средств усиления изобразительности (словесных фигур, тропов и амплификаций), существуют и неспециальные средства усиления изобразительности, изучением которых занимается экспрессивная стилистика. Это атрибуция, гипонимизация и экспрессивная синонимия (Хазагеров, Ширина, 1994).

     Атрибуция — это конкретизация речи с помощью определений и обстоятельств. Ср.: дом и кирпичный дом.

     Гипонимизация — это замена общего названия частным. Ср.: здание и коттедж.

     Экспрессивная синонимия — это замена нейтрального слова более экспрессивным синонимом. Ср.: высококлассный и элитный.

     В следующем отрывке из рекламного текста можно найти все эти средства: Все уже сложено в новенький портфель: пенал с вкусно пахнущим ластиком, красивые тетради в глянцевых обложках, книги с ароматом типографской краски и склеенными страницами. Атрибуция достигается здесь с помощью определений "новенький", "красивый", "глянцевый", "типографский", "склеенный" и обстоятельства "вкусно". Экспрессивная синонимия проявляется в выборе слов "аромат", "новенький" (ср. "новый"). Но основой всего текста, дающей возможность применить экспрессивную синонимию и атрибуцию, является именно гипонимизация. Исключив гипонимизацию, мы получили бы следующую фразу: Школьные принадлежности сложены в новый портфель.

6. Изобразительные средства и доводы

     Изобразительной стороне ораторской речи принадлежит важнейшая, основополагающая роль. Жан-Жак Руссо утверждал, что "...самые убедительные речи, бесспорно, те, где заключено больше всего образов." Это значит, что сила аргументированности речи непосредственно зависит от ее изобразительности. Аудитория верит оратору благодаря тому, что свои доводы он подкрепляет образностью, изображая обсуждаемые предметы внешнего мира и свой внутренний настрой.

     Сфера естественных доказательств, когда, в частности, используются ссылки на очевидцев (ими могут быть и сами убеждаемые), нуждается в ярких картинах внешней ситуации. В таком случае целесообразно использовать такие изобразительные средства, как атрибутизация, гипонимизация, синонимизация, а также тропы и амплификации – метафоры, метонимии, сравнения. Первая группа средств дает яркую, но очевидную и легко наблюдаемую картину мира. Тропы же способствуют изображению более тонких подробностей и деталей, не столь очевидных и потому менее доступных наблюдению. Подкреплением естественных доказательств могут служить также и диаграмматические фигуры, способные изображать явления внешнего мира.

     Логические доказательства тоже делают необходимым широкое использование средств, связанных с внешней изобразительностью. Таковы, например, рассуждения по аналогии или индуктивные доводы, которые не являются абсолютными доказательствами, имея лишь вероятностный характер. Отсюда важность картин возможных внешних ситуаций. Силлогизмы же в большей степени потребуют от оратора таких изобразительных средств, которые смогут передать его внутренний настрой, ход его мыслей, смогут продемонстрировать концентрацию внимания.

     Изображение окружающего мира следует также использовать для подкрепления доводов к пафосу и к этосу. Так, с максимальной изобразительностью перед аудиторией должны предстать предметы угрозы и обещания, объекты сопереживания и отвержения. К реализации этических доводов особо предрасположены развернутые сравнения, которые концентрируют и еще более утверждают мысль, разделяемую аудиторией.

     Огромное значение для убеждающей речи имеют фигуры, способные изображать внутренний мир человека. Для того чтобы склонить аудиторию к необходимому решению, оратору необходимо "заразить" ее своими эмоциями. Уверенный эмоциональный настрой оратора, использующего этические или чувственные доводы, передается с помощью фигур прибавления – таких, как анафора,  кольцо,  геминация.

     Нарастающую до очень высокой степени уверенность могут передавать тропы и амплификации, основанные на контрасте, – градация,  коррекция,  антитеза,  антифразис.

     Неизменность оценок, последовательность хода мыслей, сопровождающие логические доводы, реализуютя с помощью таких фигур, как эпанод,  период,  зевгма. Бывают и такие случаи, когда оратору нужно временно скрыть от аудитории свою коммуникативную установку, изобразить неуверенность, растерянность и пр. В таком случае следует употреблять фигуры размещения и перестановки – парцелляцию,  парентезу,  инверсию.

Существует и другая классификация средств выразительности:

Дубитация - это ряд вопросов к воображаемому собеседнику, служащих для постановки проблемы и обоснования формы рассуждения, например: "Все чаще в средствах массовой информации публикуются социологические данные о популярности претендентов на высокую должность и прогнозы о вероятном победителе, Ни насколько надежны эти данные? Можно ли им доверять? Или эти только средство формирования общественного мнения, своеобразный способ пропаганды желанного кандидата? Эти вопросы носят как политический, так и научный характер".

Дубитация - это и своего рода план дальнейшего изложения, и способ установить контакт с адресантом. Вопрос всегда обращен к собеседнику и требует от него ответной реакции. Таким образом, высвечивание тех или иных граней проблемы происходит как бы на глазах у слушателя и при его участии. От этого убедительность вывода возрастает (если принял исходный тезис и не обнаружил нарушений логики в рассуждениях, то вывод безусловно верен).

Дубитация является важным композиционным приемом: она выполняет роль зачина, который может находиться как перед, так и после краткого изложения сути дела. Благодаря своим интонационным особенностям дубитация формирует очень динамичное вступление.

Объективизация - это вопрос, на который оратор отвечает сам, например: "Какие претензии предъявляются к переселенцам? Утверждают, что они опустошают пенсионную кассу и поглощают основные средства, выделяемые на пособия по безработице".

Объективизация - это языковое средство, служащее для высвечивания отдельных сторон основного вопроса по мере развертывания текста. Фигуры этого типа располагаются главным образом в начале частей выступления. Фиксируют поворотные пункты мысли и продвигают рассуждение вперед. Смена утвердительной интонации на вопросительную позволяет оживить внимание слушателя, восстановить ослабший контакт с ним, внести разнообразие в монолог, создав иллюзию диалога.

Объективизация - это отголосок сократического диалога.

Противоположностью объективизации является обсуждение – постановка вопроса с целью обсудить уже принятое авторитетными лицами решение или обнародованный вывод, например: "Людям, реально смотрящим на вещи, давно предложено позаботиться о себе самих. Какие маневры может предпринять обычный москвич?". Сначала - утверждение, затем - вопрос. Эта фигура замедляет рассуждение, как бы отбрасывает участников коммуникации назад, но она и учит сомневаться, перепроверять выводы авторитетных лиц. Решенная проблема на глазах у слушателя вновь превращается в проблему, что наводит на мысль о непродуманности принятого решения и не может не подрывать авторитета тех, кто его вынес.

Риторический вопрос - это экспрессивное утверждение или отрицание, например: "Станет ли связываться со Сбербанком человек, чьи сбережения в нем погорели?" [МК- 1996) = "Не станет связываться...". Риторический вопрос интонационно и структурно выделяется на фоне повествовательных предложений, что вносит в речь элемент неожиданности и тем самым усиливает ее выразительность. Некоторая театральность этого приема повышает стилистический статус текста, поднимает его над обыденной речью. Риторический вопрос нередко служит эффектным завершением, например: "Новые граждане к трудным условиям приспосабливаются лучше: в России научились. Чем это плохо для Германии?".  Открытый вопрос провоцирует слушателя на ответ. Высокая эмотивность вопроса вызывает столь же эмоциональную ответную реакцию.

Речевыми средствами поддержания контакта со слушателем служат также коммуникация, парантеза, риторическое восклицание, умолчание. Коммуникация - это мнимая передача трудной проблемы на рассмотрение слушающему, например: "Ведь сама схема безумно удобна и выгодна. Смотрите сами. Чтобы получить кредит, надо будет накопить 30 процентов стоимости квартиры".  Опознавательным знаком этой фигуры речи служит формула "судите сами" или ее аналоги: "смотрите сами", "вот и решайте". Коммуникация бывает двух видов: один, подобно обсуждению, приглашает слушателя к вдумчивому анализу уже сделанного оратором вывода, оратор как бы переводит растерянного слушателя за руку через дорогу с двусторонним движением; другой останавливает рассуждение перед напрашивающимся выводом и выталкивает обученного правилам движения слушателя на дорогу общественной мысли, как в следующем примере: "В немецком городе Фрайбурге на 17 тысяч жителей 40 действующих храмов - и они еще плачутся на упадок религиозности; а в Новгороде на 220 тысяч человек - всего два храма!.. Вот и считайте!.."

Коммуникация повышает убедительность рассуждений, поскольку слушатель в них участвует сам.

Парантеза - самостоятельное, интонационно и графически выделенное высказывание, вставленное в основной текст и имеющее значение добавочного сообщения, разъяснения или авторской оценки, например: "В США от сальмонеллы (это вам не куриная слепота!) ежегодно умирает 1100 человек и болеют около 5 миллионов". Эта стилистическая фигура внутренне противоречива, поскольку, с одной стороны, разрушает барьер между оратором и слушателем, создает ощущение взаимного доверия и понимания, порождает иллюзию перехода от подготовленной речи к неподготовленной, живой, с другой стороны, как всякий "прием", она вносит некоторый элемент нарочитости. Не случайно парантеза нередко служит средством иронического, отстраненного изложения.

Риторическим восклицанием называется показное выражение эмоций. В письменном тексте эта псевдоэмоция оформляется графически (восклицательным знаком) и структурно: "С каждой разборкой подобного типа людям все виднее одно - как же в таком окружении тяжело спикеру!". Восклицательный знак в таких высказываниях - это способ привлечь внимание слушателя и побудить его разделить негодование, изумление, восхищение.

ФАКТОРЫ ЛОГИКО-КОМПОЗИЦИОННОЙ СТРОЙНОСТИ ВЫСТУПЛЕНИЯ

Логико-композиционная стройность устной речи - это содержательная, смысловая и структурная ее целостность. Под композицией речи понимается построение выступления, соотношение его частей и отношение каждой части ко всему выступлению как к единому целому. Композиция зависит от темы, цели и задач, стоящих перед оратором, от его индивидуальных особенностей и творческих возможностей, от состава аудитории, временных рамок выступления и т.д.

Логико-композиционная структура устного выступления традиционно основывается на трехчастном членении (вступление, главная часть и заключение, которые взаимосвязаны и создают целостность, законченность построения, это как бы "упаковка" текста), на соблюдении основных законов логики, на доказательствах и опровержениях, использовании примеров и фактического материала.

Первым этапом работы над композицией выступления является составление плана, где четко определяется порядок и взаиморасположение частей выступления.

Рассмотрим главные недостатки логико-композиционной структуры речи:

1. Нарушение логической последовательности в изложении материала (перескакивание с вопроса на вопрос), композиционная рыхлость.

2. Перегрузка текста теоретическими рассуждениями, обилие затронутых вопросов (декларативность, бездоказательность).

3. Отсутствие связи между частями выступления.

4. Несоразмерность частей выступления (затянутое вступление, скомканность основных положений, заключения).

Четкое композиционное построение устного выступления достигается за счет взаимодействия разных уровней организации текста: синтаксического, семантического (смыслового), логического и прагматического. Остановимся на каждом из них.

В первом случае рассматривается форма организации текста, т.е. его синтаксическая структура. Синтаксический аспект отвечает за правильность, корректность построения текста и свидетельствует о лингвистической грамотности оратора, отражает уровень его компетенции в языковой системе. Текст выступления не должен быть сложным по своей форме, не должно быть длинных предложений, осложненных причастными и деепричастными оборотами, многочисленными придаточными предложениями (который. что, потому что и т.д.). Это приводи г, с одной стороны, к нарушению согласованности между элементами текста, т.е. к нарушению грамматических норм, с другой стороны, это затрудняет восприятие выступления слушающими.

Второй аспект - семантический, связан со смысловой, содержательной стороной устного выступления, отражающего первоначальную установку говорящего. Он отвечает критерию смысловой адекватности и выявляет уровень профессиональной компетенции оратора. Нарушение этого критерия приводит к формированию у слушателей неправильного представления о предмете разговора.

Обязательным признаком хорошей лекции, доклада, беседы и т.д., т.е. любого устного выступления (и не только устного), помимо отличного знания предмета или темы, является безупречная внутренняя логики (об этом речь пойдет ниже). Причем не всегда логика нашего рассуждения "про себя" и "для себя" совпадает с логикой нашей речи, ориентированной на слушателей.

Коротко остановимся на последнем прагматическом аспекте организации текста, который дополняет три первых. Он отражает уровень коммуникативной компетенции оратора, его ораторских способностей, и именно он в значительной степени определяет успех выступления.

Любое устное выступление включает три основных звена: это говорящий, текст, который он произносит, и слушающий (слушающие). Семантическая или содержательная сторона любого выступления включает в себя некую базисную информацию (это предметно-логическое содержание устного выступления), которая обязательно должна сопровождаться дополнительной прагматической информацией. Она повышает ценность, значимость основной информации, так как с ее помощью оратор выражает свое отношение к тому, о чем он говорит (к фактам, событиям, высказанной точке зрения и, наконец, к слушателям), т.е. берет на себя функцию руководства усвоением знаний со стороны слушателей.

Таким образом, задача прагматической программы любого выступления - довести базовую информацию до слушателей самым эффективным способом.

Достигается это разными языковыми средствами.

Среди них выделяют:

1) слова - сигналы очередности, логической последовательности (во-первых. во-вторых, в первую очередь, сначала, наконец,, кроме того, далее), которые также служат мостиками между частями текста и облегчают его восприятие;

2) связочные предложения типа "Рассмотрим следующую проблему, "Перейдем к следующему вопросу", "Остановимся на отдельных моментах" и т. д.;

3) слова, обобщающие или резюмирующие (итак, таким образом);

4) слова, выражающие отношение автора к сказанному (уверенность, сомнение, оценка, чувства), с целью вызвать определенную реакцию слушателей (как мы все знаем, надо прямо сказать, по моему глубокому убеждению, на мой взгляд и т.д.);

5) апелляция к слушателям (давайте вместе подумаем, представьте себе, поставьте себя на его место ы т.д.).

Важнейшим принципом композиции является принцип усиления, суть которого в постепенном наращивании убедительности, веса и значимости доводов и аргументов.

2. Логика устной речи. Применение основных логических законов и операций, доказательность, аргументированность

Человек, не знакомый с законами логики, может быть логичным, поскольку природное логическое мышление связано с работой левого полушария мозга, и человек, как правило, непроизвольно следует этим законам. Но знание законов логики позволяет избежать логических ошибок, грамотно аргументировать свою речь, спорить, доказывать и опровергать. Если знание грамматики повышает культуру речи, то знание логики повышает культуру мышления! Основное правило композиции - логическая последовательность и стройность изложения материала, где все мысли должны вытекать одна из другой и быть подчинены одной главной. Готовя выступление, необходимо прогнозировать движение мыслей слушателей под воздействием речи.

Логическое содержание речи шире, чем просто логическое доказывание, так как цель выступления чаще всего связана с формированием определенного мнения у слушателей. Логическое убеждение имеет две стороны: то, в чем нужно убедить, и то, с помощью чего можно убедить. Композиционное деление речи предполагает наличие тезиса - исходного положения, подлежащего рассмотрению и доказательству, который подкрепляется аргументом (довод, истинность которого доказана и проверена практикой), и следствия, т.е. вывода, единственно возможного и верного, создающего эффект завершенности аргументации. Причем этот композиционный стержень выделяется и на уровне фразы, и на уровне абзаца, и на уровне текста в целом. Доказательство может быть прямым (тезис обосновывается аргументами без дополнительных построений) и косвенным (тезис доказывается через опровержение антитезиса).

Изложение материала, логическая аргументация связаны с различными методами доказательства:

индукция - от частных фактов, примеров к общим заключениям (выступающий на основе частных случаев приходит к выводам и обобщениям);

дедукция - от общих положений к частным заключениям (выдвигается общее положение, которое доказывается на частных примерах), используется при разъяснении сложных задач при помощи конкретных фактов;

аналогия - от частного к частному (сопоставление различных фактов, явлений), помогает поддерживать контакт с аудиторией через параллели с известными событиями и фактами.

Кроме этого используются дополнительные методы изложения материала: концентрический метод (весь материал концентрируется вокруг одной важнейшей проблемы, оратор к ней постоянно возвращается, рассматривая под разными углами зрения, дополняя новыми фактами и примерами), ступенчатый метод (последовательное изложение событий, одного вопроса за другим), хронологический или исторический метод (при перечислении фактов, событий).

Возможна комбинация разных методов изложения материала и доказательства в одном выступлении.

Большей эффективности выступления оратора способствует знание и применение законов логики, это является условием доходчивого изложения мыслей, которые выстраиваются в единую цепь, помогает доказывать и аргументировать выдвинутые положения, спорить и опровергать ложные идеи. Основные признаки логического мышления: определенность, непротиворечивость, последовательность и обоснованность.

Вспомним основные законы логики, по которым строится мысль и доказательство:

1. Закон тождества: "Каждая мысль в процессе рассуждения должна иметь одно г/ то же определение, устойчивое содержание" (ясность, точность рассуждений, определенность терминов и понятий). Нельзя подменять один предмет мысли другим, нельзя менять объем и содержание понятия, смешивать понятия (иногда в процессе рассуждений в разные понятия вкладывается одно и то же содержание или в одно и то же понятие вкладывается различное содержание). Нарушение этого закона отражено в русской поговорке "один про Фому, а другой про Ерему".

2. Закон противоречия: "Две противоположные мысли об одном и том же предмете, взятом в одно и то же время, в одном и том же отношении, не могут быть одновременно истинными" (непротиворечивость), т.е. суждение и его отрицание не могут быть одновременно истинными (Например:

Дождливая погода, все собираются идти гулять, вам нужно готовиться к запятили. Погода оценивается с разных позиций  - вы считаете ее отличной, а ваши друзья - плохой (закон не нарушен, оба рассуждения правильны). Противоречие в речи оратора возникает из-за недостаточных знаний о предмете, недомыслия или использования ложных фактов.

3. Закон исключенного третьего: "Из двух противоречащих высказывании в одно и то .же время и в одном и том же отношении одно непременно истинно" (или/или), т.е. мир таков, как описывается в данном суждении, или гаков, как описывается в его отрицании - третьей возможности нет. В математике на нем основывается доказательство от противного.

Все три закона были сформулированы еще Аристотелем. Четвертый закон сформулировал немецкий мыслитель Лейбниц.

4. Закон достаточного основания: "Всякая истинная мысль должна быть обоснована другими мыслями, истинность которых доказана (обоснованность выводов). Не должно быть декларативных, голословных утверждений и выводов, общих фраз и положений, в речи оратора любая высказанная мысль должна подтверждаться фактами, научными теориями и личным опытом. На этот закон опирается доказательство.

Следовательно, опираясь на законы логики, можно сделать вывод, что логически правильная речь должна быть определенной (ясной, с четкими (формулировками, конкретными выводами), последовательной (без противоречивых высказываний), обоснованной доказательствами. Обобщая все сказанное, выделим основные правила и приемы логичного построения выступления:

1. Не доказывать очевидного.

2. Приводить необходимое и достаточное количество примеров.

3. Приводить доводы таким образом, чтобы главный, неоспоримый аргумент был в конце.

4. Избегать ненадежных и неубедительных аргументов.

5. Не уходить в сторону от главной мысли.

6. Верить в истинность того, о чем говорите.

7. Не объяснять того, в чем сами не уверены, не высказывать своих сомнений при построении доказательств.

8. Не оспаривать верных мыслей.

3. Основные виды логических недостатков и ошибок в речи.

Нарушение законов лог