23561

ГРАММАТИКА общая и рациональная

Научная статья

Иностранные языки, филология и лингвистика

Высказанное нами суждение об окружающих предметах как например в случае когда мы говорим: земля круглая 1а terre est ronde называется предложенном proposition. Кроме того между двумя этими членами предложения находится связка liaison есть est. Во французском и других новых языках этот падеж выражается в именах нарицательпых опущением артикля свойственного им в номинативе: le Seigneur est шоп esperance 'Господь ты есть моя надежда'; Seigneur vous etes mon esperance 'Господи на тебя уповаю'. Это слово используется и для...

Русский

2013-08-05

457.78 KB

2 чел.

ГРАММАТИКА общая и рациональная,

содержащая основы искусства речи, изложенные ясным и естественным образом, толкование общего в языках и главные различия между ними,а также—многочисленные новые замечания о французском языке,

написанная Антуаном АРНО и Клодом ЛАНСЛО

ПРЕДИСЛОВИЕ

Необходимость заняться грамматиками различных языков, которым я посвятил себя скорее волею судеб, чем по свободному выбору, часто приводила меня на путь поиска разумных объяснений многих явлений, либо общих для всех языков, либо присущих лишь некоторым из них. Но иногда, столкнувшись с трудностями, я воздерживался от объяснения. И тогда я поведал о своих затруднениях одному из друзей , который, несмотря на то, что до этого момента никогда не занимался такого рода наукой, не преминул открыть мне на многое глаза и разрешить мои сомнения. Мои вопросы явились также причиной, побудившей его к размышлениям о подлинных основах искусства речи (l'art de parler), которыми он поделился со мной в беседах. Я же, найдя его соображения весьма основательными, не мог допустить их утраты, тем более что ни у древних грамматистов, ни у новых я не встречал ничего, что было бы столь интересным и точным в этой области. Поэтому в значительной степени благодаря его доброте ко мне я добился, чтобы он продиктовал мне свои размышления в свободные часы. Таким образом, собрав их и приведя в порядок, я и составил этот небольшой Трактат. Те, кто ценит объяснительные исследования подобного рода, надеюсь, найдут в моем трактате нечто способное удовлетворить их вкусу. Думаю, они оценят и предмет изложения, ибо речь является одним из самых великих преимуществ человека, а посему весьма достойно овладеть этим преимуществом во всем совершенстве, па какое способен человек. А это означает, что следует не только уметь владеть речью, но и проникать в ее основания, дабы действовать в соответствии с наукой там, где иные действуют лишь по заведенному обычаю.

ГРАММАТИКА ОБЩАЯ И РАЦИОНАЛЬНАЯ

Грамматика — это искусство речи.

Говорить — значит объяснять свои мысли при помощи знаков, изобретенных людьми для этой цели.

Оказалось, что наиболее удобными из этих знаков являются звуки и голос.

Но поскольку эти звуки преходящи, были изобретены другие знаки, чтобы сделать первые устойчивыми и зримыми. Это знаки письменности, которые греки называли YQdu-рата, откуда и пошло слово грамматика.

Таким образом, речевые знаки могут быть рассмотрены с двух сторон. Первая — то, чем они являются по своей природе, а именно как звуки и буквы.

Вторая — их значение, т. е. способ, каким люди используют их для означения своих мыслей.

О первой стороне речевых знаков пойдет речь в первой части этой грамматики, а о второй — во второй ее части.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ,

в которой говорится о началах и причинах,    лежащих    в    основании разнообразных видов значения слов

ГЛАВА I

О том, что знание происходящего в нашем рассудке необходимо для понимания основ грамматики; а также о том, от чего зависит разнообразие слов, составляющих речь

До сих пор мы рассматривали в речи только    материальную сторону, которая является общей, по крайней мере в том, что касается звуков, для людей и для попугаев.

Теперь нам необходимо исследовать то духовное, что содержится в слове и составляет одно из наиболее важных преимуществ человека перед всеми прочими живыми существами и одно из главнейших свидетельств разумности человека. А это и есть то, что мы пользуемся словами для выражения наших мыслей. Благодаря этому чудесному изобретению человеческого разума мы можем из 25 или 30 звуков составить бесконечное множество слов, которые, не имея сами по себе ничего общего с тем, что происходит в нашем рассудке, позволяют открыть эту тайну другим. И не проникая в наше сознание, дух других людей благодаря способности к слову может постичь все наши помыслы и все разнообразные движения нашей души.

Следовательно, слова можно определить как членораздельные зввуки, которые используются людьми как знаки для обозначения их мыслей. Поэтому трудно постичь различные виды значений, заключенных в словах, не постигнув прежде того, что происходит в наших мыслях, ибо слова и были созданы лишь для передачи и постижения мыслей. Все философы учат, что наш рассудок может производить три операции: Созерцать (Concevoir), Судить (Juger) и Умозаключать  (Raisonner).

Созерцание — не что иное, как простой взгляд нашего рассудка на вещь, либо чисто духовный, как, например, в тех случаях, когда мы представляем себе существование, длительность, мысль, Бога; либо соотнесенный с телесными образами, как в тех случаях, когда мы представляем себе квадрат, круг, собаку, лошадь.

Суждение -это утверждение, что вещь, которую мы созерцали, является таковой либо таковой не является. Так, представив себе, что такое земля (terre) и что такое округлость (roundeur), мы можем утверждать о земле, что она круглая.

Умозаключение - это использование двух суждений для выведения из них третьего. Например, можно вывести следующее умозаключение: рассудив, что всякая добродетель достойна похвалы и что терпение - это добродетель, можно сделать вывод, что терпение достойно похвалы.

Из всего этого следует, что третья операция нашего рассудка является распространением (extension)   второй,   и   нам,   таким   образом. будет достаточно рассмотреть две первые операции. Иными словами, пам нужно рассмотреть то. что содержится во второй операции от первой, ибо люди говорят совсем не доя того, чтобы выразить, что они созерцают, но почти всегда для того, чтобы составить суждении о предметах.

Высказанное нами суждение об окружающих предметах, как, например, в случае, когда мы говорим: земля круглая (1а terre est ronde), называется предложенном (proposition). Таким образом, каждое предложение обязательно имеет два члена: одни из них, называемый субъектом (sujet). является тем, о чем что-то утверждается, например земля; другой, называемый атрибутом (attribut). представляет собой то, что утверждается, например круглая. Кроме того, между двумя этими членами предложения находится связка (liaison) есть (est). Итак, нетрудно убедиться, что субъект и атрибут, собственно говоря, принадлежат к первой операции рассудка, ибо они и суть то, что мы себе представляем, то, что составляет объект нашей мысли. Связка же принадлежит второй операции рассудка, которая является собственно деятельностью нашего сознания и способом нашего мышления.

Таким образом, наиболее важное различие, характеризующее наше сознание, состоит в том, что там можно выделить как предмет мысли, так и форму мысли. Основной формой мысли является суждение. Но к  последнему можно отнести и различного нода соединения (conjonctions), разъединения (disjonctions) и другие подобные им операции рассудка, а также — иные движения нашей души, такие, как желания, приказание, вопрос и прочие.

Отсюда следует, что люди, нуждаясь в знаках для обозначения того, что происходит в их сознании, должны были неизбежно прийти к наиболее общему разделению слов, из которых одни обозначали бы объекты мыслен, а другие — форму и образ мыслей, хотя часто последние не могут сами но себе обозначать таковые вне сочетания со словами, обозначающими объекты мыслей, как будет показано ниже.

К первому типу относятся слова, обычно называемые именами (noms), артик-л я м и (articles), местоимениями (рго-noms), причастиями (participes), предлогами (prepositions) и наречиями (advexbes); ко второму — г л а гол ы (ver-bes), союзы (conjonctions) и междометия (interjections). Все они возникли в необходимой последовательности из естественного способа выражения мыслей, что мы и попытаемся показать в следующих главах.

ГЛАВА II

Об именах, и в первую очередь о существительных и прилагательных

Объекты наших мыслей являются либо вещами, например аемля, солнце, вода, дерево, которые обычно называют субстанциями (substance), либо способами существования вещей, например быть круглым, красным, твердым, ученым, которые называются акциденциями.

Между вещами, или субстанциями, и способами бытия вещей, или акциденциями, имеется следующее  различие: субстанции существуют сами по себе, в то время как акциденции существуют только через субстанции. Это обусловило основное различие между словами, которые обозначают объекты мыслей; те из них, которые обозначают субстанции, были названы именами с у щ е с т в и т е л ь н ы м и, а те, которые обозначают акциденции, указывая на субъект, коему эти акциденции соответствуют, называются именами прилагательными. Такова первопричина разделения имен на существительные и прилагательные. Но этим дело не ограничивается, ибо оказывается, что решающую роль играет не столько значение, сколько способ обозначения (maniere de signifier). Поскольку субстанция — это то, что существует самостоятельно, именами существительными были названы все имена, существующие в речи самостоятельно и не нуждающиеся в другом имени, даже если они и обозначают акциденции. И наоборот, прилагательными были названы даже те имена, которые обозначают субстанции, если по способу обозначения они должпы быть присоединены в речи к другим именам.

Отсюда следует, что имя не может существовать само по себе, когда, помимо ясного (distincte) значения, у него имеется еще одно значение - смутное (infuse). Последнее можно назвать коннотацией (connotation)  некоторой вещи, к которой относится то, что обозначается собственным значением.

Так, собственное значение слова rouge 'красный" — это rougeur 'краснота'. Но слово rouge означает 'красноту', неясно указывая на предмет, обладающий этим качеством. Отсюда вытекает, что слово rouge не может существовать в речи самостоятельно, ибо должен быть выражен или подразумеваться предмет — носитель этого качества.

Так как именно эта коннотация создает прилагательное, то, как скоро мы отнимаем ее у слов, обозначающих акциденции, эти слова становятся существительными, например: colorecouleur 'цветной — цвет1, rougerougeur 'красный —- краснота", durdurete 'твердый — твердость", prudentprudence 'осторожный — осторожность' и т. д.

И наоборот, когда мы прибавляем к словам, обозначающим субстанция, эту коннотацию, или смутное значение вещи, к которой эти субстанции относятся, то эти слова становятся прилагательными. Например, при помощи описанной выше операции можно из слова bommc 'человек' получить слово humain 'человеческий' (genre humain 'род людской', vertu humaine 'добродетель людская' и т. д.).

В греческом и латыни существует огромное количество - таких слов: ferreus 'железный', aureus 'золотой', bovinus 'бычий', vituli-nus 'телячий'.

Но в древнееврейском, а также во французском и других новых языках таких слов меньше. Во французском языке это значение выражается с помощью предлога de: d'or, de fer, de boeuf и т. д.

И если прилагательные, образованные от названий субстанций, освободить от их коннотаций, то образуются новые существитель-ные, называемые абстрактными или обособленными. Так, из слова homme человек" можно образовать humain 'человечный, а из humainhumanite "человечность И т. Д. Но существует еще один вид имен, которые считаются существительными, хотя на самом деле должны были бы быть прилагательными, поскольку они обозначают акциден-тальную форму (une forme accidentals), a также предмет, которому соответствует эта форма. К таким именам относятся названия занятий и профессий людей, например: король, философ, живописец, солдат и т. д. Такие слова считаются существительными, потому что, согласно обычному способу именования, не было необходимости соединять данные акцидентальные формы с их существительным, так как предметом здесь может быть только человек. Следовательно, существительное, обозначающее предмет, всегда подразумевается, и это имя может относиться только к челонеку. 11 результате данные слова стали употребляться в речи так, как употребляются только существительные, т. е. существовать в речи самостоятельно.

По той же причине о некоторых именах или местоимениях говорят, что они являются субстантивированными (pris substantivement) поскольку они относятся к существительному, настолько общему (general), что оно легко и однозначно подразумевается Например, truie lupus stabulis. подразумевается negotium 'плохое- дело - волк в овчарне'; patria — подразумевается terra 'земля'; judasa — подразумевается provincia 'провинция'. Смотрите об этом в книге „Nouvelle Methode La-tine"*.

Как уже говорилось, у прилагательных есть два значения; одно — ясное, являющееся из самой формы, и другое — смутное, указывающее на носителя качества (sujei). Но из этого отнюдь не следует, что они более непосредственно обозначают форму, чем сам предмет, как если бы более отчетливое значение было в то же время и более непосредственным (directe). Напротив, прилагательные, конечно, обозначают предмет непосредственно, как говорят грамматисты in recto, хотя и более смутно, нежели это делают существительные. Форму же они. обозначают косвенно, или, как говорится, in obliquo, хоти и более отчетливо. Так, Ыапс, candidus 'белый' обозначает непосредственно „то, что обладает белизной", но обозначает это весьма смутным образом, не указывая в частности ни на одну из вещей, которая может „обладать белизной". В то же время это прилагательное обозначает белизну лишь опосредованно, но так же ясно, как само слово белизна (candor).

ГЛАВА VI

О падежах и о предлогах, в той мере, в какой необходимо говорить о последних, чтобы изъяснить природу некоторых падежей

Если бы люди всегда рассматривали вещи отдельно одну от другой, то они придали бы именам только те два рода изменений, которые были упомянуты выше: они могут изменяться только по числам, а имена прилагательные — еще и по родам. Но поскольку, вещи часто рассматриваются в самых разных отношениях друг с другом, необходимо было обозначить эти отношения. Для этого именам стали даваться  еще  различные окончания, названные   падежами   (cas)   от   латинского cadere   'падать',   как   если   бы   различные падежи одного слова были его различными " выпадениями" (chutes).

На самом деле из всех языков только греческий и латынь имеют падежи имея в полном смысле этого слова. Тем не менее, т. к. почти нет языков, которые не имели оы падежей в местоимениях, а также по той причине, что без падежей нельзя было бы в пол-нон мере понять связь слов в предложении, называемую конструкцией, необходимо знать, что такое падеж, прежде чем приступать к изучению любого языка. Поэтому мы постараемся сейчас объяснить вам падежи один за другим столь яспо, сколь нам это представляется возможным.

О номинативе, или именительном падеже

Исходная позиция (la simple position) имени называется номинативом, или именительным падежом (nominatif). Это не есть падеж в прямом смысле слова. Это лишь материал, из которого образуются падежи при помощи различных изменений, претерпеваемых первоначальным окончанием имени. Этот падеж используется в предложении главным образом в роли субъекта и ставится перед глаголами: Dominus, regit me,

le Seigneur те conduit; Deus exaudit me, Dieu m'ecoute.

О вокативе, или звательном падеже

Когда мы называем человека, к которому обращаемся, или же предмет, которому адресована наша речь, как если бы он был человеком, то это имя приобретает новое положение, которое часто обозначается соответствующим окончанием, называемым вокативом или звательным падежом (vocatif). Так, из Dominus 'Господь' в номинативе образуется Domine 'Господи' в вокативе; из AntoniusAntoni. Но так как в подобных изменениях номинатива не было особой необходимости, ибо в этом значении можно использовать сам номинатив, в различных языках можно наблюдать следующее:

  1. Окончания вокатива, отличного от окончания номинатива, во множественном числе не существует.
  2. Даже в единственном числе вокатив в латинском языке имеет собственное, отличное от номинатива окончание только во втором склонении.
  3. В греческом языке, где вокатив встречается наиболее часто, вместо вокатива все же иногда используется номинатив. Это очень хорошо видно, например, в греческом переводе (version grecque) псалмов, откуда св. апостол Павел приводит цитату в „Послании к евреям" для доказательства божественного происхождения Иисуса Христа: Otjovog ой^ *o<hsos 'Престол Твой, Боже, [в век века]' (Евр., 1,8), где ясно, что <5 0-еос является номинативом, использованным в значении вокатива, ибо смысл фразы — не „Бог есть Ваш  престол",  но „престол  Твой.  Боже. пребудет вечно".

4. И наконец, иногда мы соединяем в речи номинативы и вокативы: Domine. Deus meus, паю, meae vires, meя magna potentia solos. Об этом смотрите в „Nouvelle Methode Lat. (Re- marques sur los Pronoms)". Во французском и других новых языках этот падеж выражается в именах нарицательпых опущением артикля, свойственного им в номинативе: le Seigneur est шоп esperance 'Господь — ты есть моя надежда'; Seigneur, vous etes mon esperance 'Господи, на тебя уповаю'.

О генитиве

 Отношение одной вещи, принадлежащей другой любым из перечисленных ниже способов, заставило придать именам в языках, имеющих падежи, новое окончание, которое было названо генитивом (genitif). При помощи этого окончания выражалось то общее отношение, которое может проявляться в частных случаях, каковыми могут быть следующие отношения:

Целого к части: caput hominis 'голова че-ловека.

Части к целому: homo crassi capitis 'человек с большой головой'.

Субъекта к акциденции или атрибуту: color rosae 'цвет розы', misericordia Dei 'милосердие Господа'.

Акциденции к субъекту: ouer optimae indolis букв. ''ребенок наилучших способностей'.

Действенной причины к результату: opus Dei 'творение Бога'; oratio Ciceronis 'речь Цицерона'.

Результата к причине: creator roundi 'творец мира'.

Конечной причины (cause filiate) к результату: potio sopor is букв, 'напиток сна' ['сонное зелье'].

Вещества к его компонентам: vas auri 'сосуд [из] золота'.

Объекта к движениям души: cogitatio belli 'план войны'; eon temp tus mortis 'презрение смерти'.

Владельца к вещи, которая принадлежит ему: pecus Meliboei 'скот Мелибея'; divi-lice Crcesi 'богатство Креза".

Имени собственного к нарицательному, или единичного к видовому: oppidum Lug-duni 'укрепление Лугдуна'.

Поскольку же среди указанных отношений есть и прямо противоположные, это иногда приводит к различным двусмысленностям,' Например, в обороте: vulnus Achillis генитив но смыслу заменяет собой субъект, и тогда он трактуется как страдательный оборот: 'рана, полученная Ахиллом'. Но этот оборот может быть истолкован и таким образом, что генитив обозначает причину, и тогда он трактуется в активном смысле: 'рана, которую нанес Ахилл'. Так же, в следующем отрывке из Св. апостола Павла: certus sum quia neque mors, neque vita и т. д., poterit nos separare a charitate Dei in Christo Jesu, Domino nostro. Генитив Dei трактовался различными переводчиками но-разному, а именно в двух следующих смыслах. Одни полагали, будто здесь генитив обозначает отношение о б ъ е к та, и толковали ату выдержку так. Jолаго-даря любви, которую избранные несут Doiy в Иисусе Христе*. Другие же, полагая, что здесь представлено отношение суоъ-екта, толковали это место так: 'по милости, которую Бог ниспослал праведным через Иисуса Христа'1.

Хотя в древнееврейском имена и вовсе не склоняются по падежам, тем не менее указанное отношение, выраженное генитивом, вызывает некоторые изменения в именах. Но способ- изменения имен весьма отличен от такового в латыни и греческом, ибо вместо того, чтобы подвергать изменению управляемое имя, в древнееврейском изменяют имя, которое управляет.

Например: verbum falsitatis Tj?V "ЗД 'слово лжи", где изменяется не управляемое слово *iW falsitas, а управляющее слово чал меняется на *V$j verbum.

Что же касается всех новых языков, то в них для выражения генитива используется обычно частица, как, например, во французском: Deus, Dieu; Dei, de Dieu.

Заметим, что одно из значений генитива, о котором уже было сказано, а именно что генитив служит для обозначения отношения имени собственного к имени нарицательному или, что то же самое, индивида к виду, гораздо более обычно во французском языке нежели в латыни. Ведь известно, что в латыни имя нарицательное и имя собственное часто cтоят в одном надеже, каковому явлению дано название приложения (apposition): urbs Roma 'город Рим', fluvius Sequana 'река Сек-вана', mons Parnassus 'гора Парнас'. Во французском же языке в подобных случаях мы имеем обыкновение ставить имя собственное в генитиве: la ville de Rome, la riviere de Seine, le mont de Parnasse.

О дативе, или дательном падеже

Существует и иное отношение между ве-щами, а именно отношение вещи к пользе или, ущербу в отношении других вещей. Языки, имеющие падежи, располагают также и сло-вом для обозначения подобных отношений, называемых дативом. Это слово используется и для обозначения иных употреблений, которые описать в отдельности почти невозможно: commodare Socrati, preter a Socrate 'давать в долг Сократу', utilis Reipublicae, utile a Republique 'полезный Республике', perniciosus Ecclesiae, pernicieux a l'Eglise 'опасный для Церкви'; promittere amico, pro-mettre a un ami 'обещать другу'; visum est Platoni, il a semble a Platon 'показалось Платону', affinis Regi, allie au Roi 'родственник королю' и т.д.

Новые языки чаще всего обозначают этот падеж при помощи предлога, например а во французском языке, в чем можно было убедиться на основании приведенных выше примеров.

Об аккузативе,   или  винительном  падеже

Глаголы, обозначающие действия, переходящие па предметы, отличные от производи-теля действия, такие, как battre 'бить, гот-рге 'рвать', guerir 'лечить', hair 'ненавидеть, имеют предметом получателя действия, или подразумеваемый этим действием объект. Ибо если уж бьют, то бьют кого-либо или что-либо, если любят, то любят кого-либо или что-либо н т. д. Таким образом, глаголы эти требуют после себя имени, которое являлось бы объектом, лицом или вещью, на которые были бы направлены действия, обозначаемые глаголами. Это стало причиной того, что в языках, имеющих падежи, именам было дано новое окончание, называемое аккузативом (I'accusatif): amo Deum 'люблю Бога'; Caesar viclt Pompelum 'Цезарь победил Помпея'.

Во французском языке нет признаков, но которым можно было бы отличить этот падеж от номинатива. Но поскольку мы располагаем слова в предложении почти всегда в их естественном порядке, номинатив можно отличить от аккузатива; обычно номинатив предшествует глаголу, аккузатив же следует за глаголом: le roi aime la reino 'король любит королеву', la reine aime le roi 'королева любит короля'.

Соответственно, le roi 'король' является номинативом в первом примере и аккуяативом во втором, a la reine 'королева' - наоборот.

Об  аблативе,   или   отложительном   падеже

Помимо описанных нами пяти падежей, в латыни имелся еще и шестой падеж, предназначенный не для того, чтобы самому по себе выражать некоторое специальное отношение, но для того, чтобы прилагаться к некоторым частицам, называемым предлогами (prepositions). Потребность в этом' падеже вызвана была тем, что первых пяти падежей недоставало для обозначения всех отношений, которые могут иметь веннгмежду собой. В связи с указанной потребностью все языки стали прибегать к иному средству, состоящему в том, чтобы изобретать короткие слова, которые должны стоять перед именами и которые были в соответствии с этим названы предлогами. Например, отношение двух вещей, одна из которых помещена внутри другой, выражается в латыни посредством in, а во французском с помощью dans: vinum est in dolio, le via est dans le muid 'вино в бочонке'. Однако в языках, имеющих падежи, предлоги ие могут прилагаться к исходной форме имени, т. е. к номинативу, но лишь к другим надежам. Хотя в латыни и случается, что предлог присоединяется к аккузативу (amor erga Deum 'любовь к Богу"), все же изобретен был особый падеж — аблатив — для того, чтобы объединить в нем несколько других падежей, от которых он неотъемлем по смыслу. Напротив, аккузатив часто отличается но смыслу от аблатива; так, аккузатив никогда не может сопровождаться предлогом после действительного  глагола или же перед инфинитивом.

Этот падеж обычно не встречается во мно жественном числе, ибо он не имеет там собст венного окончания, отличного от окончания датива. Но поскольку считать, что, например, какой-то предлог управляет аблативом в единственном и дативом во множественном числе, оаначало бы нарушать аналогию, то предпочитают говорить, что и во множественном числе есть аблатив, но только всегда совпадающий с дативом.

Именно по этой причине полезно считать, что аблатив есть и у греческих имен, хотя он всегда совпадает с дативом. ибо тогда сохраняется сходство между греческим и латынью, столь необходимое, если учитывать, что эти два языки обычно изучаются одновременно.

И наконец, всякий раз, когда в нашем родном языке имя управляется предлогом, как в случаях: il a ete puni pour ses crimes 'он был наказан за свои преступления'; il a ete amene par violence 'on был приведен насильно'; il a passe par Rome 'он прошел через Рим'; il est sans crime 'on без вины'; il est alle chez son rapporteur 'он отправился к своему осведомителю': il est mort avant son pere 'он умер раньше своего отца', мы можем считать, что имя стоит в аблативе, и это поможет нам объяснить многие трудности, касающиеся употребления местоимений.

ГЛАВА VII Об артиклях

Неопределенное значение имен нарицательных, или апеллятивов, о котором мы уже писали в главе IV, побуждает не только употреблять эти имена н двух числах — единственном и множественном, с том чтобы ограничивать это значение. Определять неясной значение имен нарицательных можно еще и иначе. Почти во всех языках были для этой цели введены некоторые частицы, названные артиклями, которые иным образом, нежели число, определяют это неясное значение как в единственном, так и во множественном числе.

В латыни совсем не было артиклей. Именно отсутствие артикля и заставило Юлия Цезаря Скалигера необоснованно утверждать в его книге „Основы латинского языка"*, что эта частица была бесполезной, хотя, думается, оно была бы весьма полезной для того, чтобы сделать речь более ясно» и избежать многочисленных двусмысленностей.  В   древнегреческом   был   один   артикль О,   11,   ТО.

В новых языках два артикля: один, называемый определенным, как, например, le, la во французском языке; другой — называемый неопределенным — ип, une.

Эти артикли не имеют собственно падежей, так же как и имена (во французском языке]. Но что заставляет думать, будто артикль le имеет падежи, так это то, что генитив и да-тив, образованные от этого артикля во множественном, а часто и в единственном числе, являются результатом стяжения (contraction)  частиц de и a, которые являются соответственно показателями этих двух падежей с формами les (во множественном числе) и le (в единственном числе). Ибо во множест венном, которое является общим для муж ского и женского рода, в генитиве всегда употребляется des,  образованное посредством стяжения de les: les rois. des rois вместо de Ies rois; и в дативе aux  вместо a les: aux rois вместо a les rois. Заметим, что в последнем случае к стяжению прибавляется чередование l с и, чрезвычайно распространенное во французском языке, как, например, тогда, когда   из mal 'боль' делается maux 'болезни', из altus 'высокий' — haut, из alnus 'ольха' — aune. Мы пользуемся тем же стяжением н тем же чередованием l и и в генитиве и дативе единственного числа имен существительных мужского рода, начинающихся с согласной. Так, мы говорим du вместо de le: du roi вместо de le roi; au вместо a le; au roi вместо a le roi. Bo всех    других    именах    мужского    рода, начинающихся с гласной, а также в случае имен женского рода артикль оставляется в форме номинатива, и мы добавляем лишь de в генитиве и в дативе: l'etat. de l'etat, a l'etat; la vertu. de  la vertu, a la vertu.

Что же касается другого артикля, ип и ипe который мы назвали неопределенным, то обычно считается, что v него нет множест венного числа. И действительно, у него нет форм множественного числа, образованных от форм единственного, ибо никогда не употреб ляются формы ипs, unes в отличие от испан ского языка. где употребляются   такие формы: unos animales 'животные'- Но можно утверждать, что для этой цели используются слова, образованные от другого слова: des перед существительными — des animaux и de перед прилагательными — de beaux I its и т. п. Или, что то же самое, можно утверждать, что частицы des и de играют во множественном числе имен ту же роль, что и неопределенный, артикль ил в единственном.

В этом убеждает то, что во всех падежах, кроме генитива, по причинам, о которых мы скажем далее, везде, где мы ставим ил в единственном, во множественном мы должны ставить des (de перед прилагательными).

Заметим. что a, частица-показатель датива, добавляется для того, чтобы образовать датив (от) этого артикля как в единственном - а un, так и во множественном - a des - числе. Мы добавляем также частицу генитива de, чтобы образовать генитив единствеенного числа, например d'un. Очевидно, что в соответствни с законами аналогии генитив множественного числа должен

образовываться так же - добавлением de к des или de, но мы этого не делаем по причине, которая служит источником боль шинства аномалий, или нерегулярностей, языков.  Причиной этой является неблаго звучность произношения, или какофония. Ибо de des,  а тем более de de весьма неприят ны для слуха, и немало пострадал бы наш слух, если бы мы говорили: il est accuse de des crimes horribles или il est accuse de de grands crimes. Таким образом, согласно изречению древних. Impetratum est a ratione, ut peccare suavitatis causa liceret 'Постигнуто разумом. что можно погрешить [против него]  ради более приятного'.

Отсюда следует, что des выступает генитивом множественного числа от артикля le, как в случае: Le Sauveur des hommes букв. 'спаситель людей', вместо de les hommes; а иногда — номинативом, аккузативом, аблативом или дативом множественного числа от артикля ип, как мы только что показали. Также de является иногда простым показателем гепитива без артикля, как, например, в случае: Се sont des festins de roi 'Это пиры [, как y] короля', а иногда либо генитивом множественного числа того же артикля un вместо des. либо другими падежами того же артикля перед прилагательными, как было только что показано на примерах.

Мы уже говорили о том, что употребление артиклей перед именами нарицательными служит, вообще говоря, для определения их ..неопределенного значения". Но трудно ука зать точно, а чем состоит это определение, ибо оно не является единым для всех языков, имеющих артикли. Вот какова картина значений артикля во французском языке.

Имя нарицательное, например, roi 'король'

Мы видим, что у имен собственных нет никакой нужды в артикле, ибо они (имена собственные) обозначают вещь единственную и определенную.

Однако обиход не всегда согласуется с разумом. Поэтому в греческом языке артикль часто употребляется с именами собственными, даже с именами людей: 6 OiXiiuiog 'Филипп". У итальянцев же такое употребление стало обычным: I'Ariosto. il Tasso. l'Ari-stotele. И мы, французы, иногда подражаем подобному обиходу, но только в именах чисто итальянских, например L'Arioste, le Tasse. во никогда не скажем l'Aristote, le Platon. Ибо мы не ставим никогда артикля перед именами собственными, обозначающими людей. Исключение составляют те случаи, когда мы говорим с презрением о людях весьма недостойных: le tel 'такой-сякой'. la telle 'та кая-сякая', либо же в тех случая, когда из апеллятивов, или нарицательных, имена мо гут превратиться в собственные. Например, есть люди, называющиеся le Roi, le Maitre, le Clerc. Но в этом случае такие имена люден рассматриваются как одно слово, в. когда эти имена относятся к женщинам, артикль 1е не меняется на артикль la. Женщина подписывается Marie le Roi. Marie le Maitre и т.д. Мы так же не ставим артиклей перед именами собственными, обозначающими названия городов или деревнь: Paris, Rome, Milan, Gentilly. Исключение составляют те случаи, когда эти имена произошли из имен нарицательных, как, например, la Capelle, le Plessis, le Caslelet.

Обычно артикли не употребляются и перед именами, обозначающими церкви, названные по имени святого, которому посвящена данная церковь: Saint-Pierre, Saint-Paul, Saint-Jean.

Но мы ставим артикли перед именами, обозначающими названия королевств и про-винцин: la France. l'Espagne, la Picardie и т. п хотя есть несколько названий стран, употребляющихся без артикля, например: Cornouail-les, Comminges, Roannez.

Артикль употребляется перед именами обозначающими названия рек: la Seine, le Rhin и гор: l'Olympe, le Parnasse.

Наконец, необходимо заметить, что артикль не употребляется с прилагательными, ибо прилагательные принимают свою определенность от существительных. Но если все же артикль присоединяется, как в тех случаях, например, когда мы говорим lе blanc, le rouge, то это значит, что прилагательные стали существительными: lе blanc — это то же самое, что и blancheur 'белизна'; либо же мы подразумеваем существительное, как, например, говоря о вине, можем сказать: j'aime mieux le blanc 'я больше люблю белое'.

ГЛАВА IX

О местоимении, называемом относительным,или релятивом

Есть еще одно местоимение, называемое относительным (relatif): (лат.) qui. quae. quod; (фр.) qui, lequel, laquelle.

Это местонмение имеет как черты, общие всем местоимениям, так и свои отличительные особенности.

С другими местоимениями его роднит то, что оно употребляется вместо имени. Оно более обобщенно (generalement), широко, нежели другие местоимения, используется вместо названий людей: Moi, qui suis chre-tien; vous qui etes chretien; lui qui eat roi букв. 'Я, который есть христианин', вы, который есть христианин; он, который есть король'.

То же, что свойственно только этому местоимению, может быть рассмотрено двумя способами:

1. Это местоимение связано (в речи, -Н. Б.) с другим именем или местоимением которое называется предшествующим словом (antecedent), например: Dieu qui est saint букв. 'Бог, который есть свят'. Dieu — предшествующее слово относительного местоимения qui. Иногда предшествующее слово не выражено, но подразумевается. Особенно это распространено в латинском языке, как мы уже писали в „Nouvelle Methode Latine".

2. Тем, что представляет собой собственное свойство относительного местоимения, и о чем, насколько мне известно, не писал еще никто, является следующее. Предложение, в которое входит относительное местоимение и которое можно назвать придаточным (incidente), может составлять часть субъекта или атрибута другого предложения, которое можно назвать главным (principale).

Сказанное не будет достаточно понятным, если мы не вспомним того, что говорилось в самом начале, а именно: у каждого предложения есть субъект, т. е. то, о чем нечто утверждается, и атрибут, т. е. то, что утверждается. Но эти два члена предложения могут быть либо простыми, как, например, в предложении: Dieu est bon букв. *Бог есть добр1, либо сложными, как во фразе: un habile ma-gistrat est un homme utile a la republique 'умелый администратор — человек, полезный республике'. Можно обратиться также к тому, что сказано в «Логике, или Искусстве мыслить» о сложных предложениях .

Подобное объединение нескольких слов а пределах субъекта и атрибута предложения является иногда таковым, что нисколько не мешает предложению быть простым предложением, содержащим только одно суждение (jugement) или утверждение (affirmation), как например, когда я говорю: la valeu d'Achille a ete cause de la prise de Troie 'доблесть Ахилла была  причиной падения Трои'. Это происходит всегда в тех  случаях, когда из двух существительных, входящих в субъект или атрибут предложения, одно управляется другим.

Но о других случаях эти виды предложений (у которых субъект или атрибут состоят на нескольких слов) заключают в себе, по крайней мере в логическом плане, несколько суждений. Таким образом, можно из этого предложения составить столько- предложений, сколько содержится в нем суждений. Например, в случае, когда я говорю: Dieu invisible а сree le monde visible 'невидимый Бог создал видимый мир', в моем сознании проходят три суждения, заключенные в этом предложении. Ибо я утверждаю: I) что Бог невидим; 2) что он создал мир; 3) что мир видим. Из атих трех предложений второе является основным и главным, в то время как нервоо и третье являются придаточными (incidents), входящими в главное как его составные части; при этом первое предложе ние составляет часть субъекта, а последнее -часть атрибута этого предложения.

Итак, подобные придаточные предожения часто присутствуют лишь в нашем сознании, но не выражены словами, как в предложен ном примере. Но часто мы выражаем эти предложения в речи. Для этого и используется  относительное местоимение,  как, например, в случае, когда я свожу тот же самый пример к виду: Dieu, qui est invisible, a cree le monde, qui est visible 'Бог, который невидим, создал мир, который видим'. Это и есть то, что выше мы назвали собственным свойством относительного местоимения; оно может превращать предложение, в которое это местоимение входит, в часть субъекта или атрибута другого предложения. Но необходимо отметить следующее:

1. В случае соединения в речи двух слов, из которых одно не управляется другим, но согласуется с ним либо при помощи приложения, например urbs Roma 'город Рим', либо как прилагательное, например Deus sanctus 'Бог святой (особенно если слово, выполняющее функцию прилагательного, является причастием, например canis currens 'бегущая собака') , все эти обороты речи по смыслу включают относительное местоимение. В силу этого подобный способ выражения можно заменить на конструкцию с относительным местоимением: urbs qui dicitur Roma 'город, который называется Рим'; Deus qui est eanctus 'Бог, который свят'; canis qui currit 'собака, которая бежит'. Использование одного или другого способа зависит от духа (genie) языка. Так, нетрудно убедиться, что в латыни обычно используется конструкция с причастием: video canem currentem 'вижу бегущую собаку'; во французском же — конструкция с относительным местоимением: je vois un chien qui court 'я вижу собаку, которая бежит'.

2. Уже говорилось, что предложение, содержащее относительное местоимение (la proposition du relatif). может составлять часть субъекта пли атрибута другого предложения,, которое можно назвать главным. Относительт| ное предложение никогда не-составляет ни субъекта, ни атрибута полностью. Необходимо присоединить к нему то слово главного предложения, которое в относительном замешается релятнвом. Тогда мы получим соответственно субъект или атрибут предложения полностью. Например, когда я говорю: Dieu, qui est invisible, est ie createur du raonde, qui est visible 'Бог. который невидим, есть творец мира, который видим,' qui est invisible является лишь частью субъекта названного предложения. Чтобы выделить субъект этого предложения в целом, необходимо добавить слово Dieu. Так же и qui est visible не есть полный атрибут предложения. Для того чтобы выделить в указанном предложении полным атрибут, необходимо добавить le createur du monde.

3. Релятив может быть либо субъектом, либо же частью атрибута вводного предложения. Чтобы стать субъектом, релятив должен стоять в номинативе: qui creavit mundum 'который сотворил мир'; aui sanctus est 'который свят есть'.

Но когда релятив стоит в косвенном падеже (генитиве, дативе, аккузативе), он составляет лишь часть атрибута вводного предложения: Deus quem amo; Dieu qui j'aime 'Бог, которого я люблю'. Субъектом этого предложения яв ляется ego 'я'; атрибут же состоит из глагола, выполняющего роль связки (la liaison),  и из релятива quem, как, например, в случаях, если бы фраза имела вид: ego amo quem или ego sum amans quem 'я есть любящий которо-го'. То же самое и во фразах: (лат.) cujus сое-lun sedes, (фр.) duquel le ciel est le trone 'которого небо есть трон'. Они всегда эквивалентны фразам: (лат.) coelum est sedes cujus; (фр.) le ciel est le trone duquel 'небо есть трон которого'. Тем не менее в подобных случаях мы всегда ставим релятнв в начале предложения (хотя в соответствии со смыслом он должен ставиться в конце). Исключение составляют те случаи, когда релятив управляется предлогом, ибо предлог, как правило, предшествует: Deus а quo mundus est con-ditus. Dieu par qui le monde a ete cree ' Бог. которым мир был сотворен'.

ГЛАВА XII О наречиях

Желание люден сократить речь привело к созданию наречий (adverbes), нбо большинство этих частиц призвано обозначать в одном слове то, что можно выразить лишь именем в сочетании с предлогом. Например, sapien-ler. sagemenl "разумно' вместо cum «apientia, avec sagesse 'с разумом, с благоразумном ; hodie вместо in hoc die. aujourd'hui 'сегодня .

Поэтому в новых языках большая часть подобных наречий выражается, как правило, при помощи имени с предлогом, что является для этих языков более изящным способом выражения. Так, мы скажем скорее avec sagesse, avec prudence, avec orgueil, avec moderation, нежели sagemenl 'мудро, разумно', pru-demment 'осторожно', orgueilleusement 'гордо, надменно', moderement 'умеренно'. В латинском же языке, напротив, более изящным обычно считается использование наречий.

Это объясняет, почему за наречие часто принимают то, что в действительности является именем. Например: в латыни instar вроде, наподобие', primum или primo 'во-первых, сначала', partim 'отчасти' и т. д. (см ..Nouvelle Methode Latine"). Во французском dessus, dessous. dedans - все это подлинные имена, как мы уже показали в предыдущей

Но поскольку эти частицы обычно при-соединяются к глаголу, определяя и модифи цируя действие, выражаемое этим глаголом, как, например, generose pugnavit 'он сражался', они были названы наречиями (adverbes), то есть приглагольными, или наречными, словами.

ГЛАВА XIII О глаголах и об их неотъемлемых свойствах

До сих пор мы рассматривали слова, обозначающие предметы мыслей. Теперь же обратимся к тем,- которые обозначают способ мысли   (la  maniere   des   pensees),   каковыми являются   глаголы,   союзы   и   междометия. Понимание природы глагола опирается на положение, о котором уже говорилось в начале нашего сочинения, а именно что суждение о предметах, производимое нами, допустим, в том случае, когда говорим: la terre est ronde 'земля круглая1 содержит непременно два  члена   (termes):   один,   называемый субъектом и являющийся тем, о чем утверждается нечто, как, например, земля, и другой, называемый атрибутом и являющийся тем, что мы утверждаем, как, например, круглая. Кроме того, между двумя членами имеется связь (liaison), являющаяся собственно действием нашего рассудка и утверждающая атрибут за субъектом.

В соответствии с этим люди ощущали не меньшую нужду в изобретении слов, которые обозначали бы утверждение, являющееся основным способом мысли, нежели в изобретении слов, обозначающих объекты нашей мысли. Глагол, собственно говоря, и является не чем иным, как с ловом, о с н о в н о е н а -значееие которого состоит в обозначении утверждения. Таким оора-зом, глагол призван указывать на то. что речь, где используется это слово, является речью человека, который не только создает понятии о вещах, но и судит о них, утверждает о них нечто. Именно здесь лежит отличие глагола от некоторых имей, которые также означают утверждение, как, например, affirmans 'утверждающий', affirmatio 'утверждение'. Это отличие заключается в следующем: существительные, даже оелн они и обозначают утверждение, рефлексию рассудка, становятся предметом нашей мысли. Таким образом, подобные слова отнюдь не обозначают, что тот, кто употребляет их, утверждает нечто, но лишь то, что отот человек создает себе понятие о некотором утверждении.

Я уже говорил о том; что основным употреблением глагола является обозначение утверждения, но, как мы покажем ниже, он используется и для обозначения других дввжеинй пошей души, как-то: желать, просить, приказывать и др. Но последние выражаются лишь посредством изменения флексии п наклонения. В связи с этим мы ограничимся в данной главе рассмотрением глагола лишь в его основном значении, которое присуще глаголу в индикативе. О других же значениях мы еще будем говорить далее.

В полном соответствии со сказанным можно утверждать, что глагол сам по себе должен был бы употребляться лишь для обозначения связи, при помощи которой мы соединяем в нашем сознании два члена предложения. Но только один глагол — aim 'быть , называемый субстантивным (substantif), и сохранил ату элементарность значения. Более того, можно сказать, что он сохранил ее только в третьем лицо единственного числа (est), а также в некоторых других случаях. Ведь люди всегда стремятся сократить длину фраз и оборотов речи, и потому к значению утверждения они почти всегда прибавляли другие значения, делая это в пределах одного и того же слова.

  1. Так, они прибавляли к значению утверждения значение определения (attribut), с тем чтобы всего два слова могли составить целое предложение, как, например, Petrus vivit 'Петр живет'. Ведь.слово vivit включает и утверждение, и определение, значение которого состоит s указании на то, что существо живое. Таким образом, две фразы: Pierre vit 'Петр живет' и Pierre est vivant 'Петр есть живущий (живой)' имеют один и тот же смысл. Теперь мы можем понять причину столь богатого разнообразия глаголов в языках. И наоборот, если представить себе, что мы оставили бы глаголу только одно его основное значение — значение утверждения, не присоединяя к нему никакого атрибута, то у нас не было бы необходимости в каких-либо иных глаголах, кроме одного, а именно глагола, называемого субстантивным, — etre.

К глаголу в ряде случаев присоединяется и субъект предложения, так что не только два слова, но даже иногда и одно могут составлять целое предложение. Так, когда я. например, говорю: sum homo, то эти два слова составляют предложение, ибо sum обозначает не только утверждение; яо и включает в сеоя значение местоимения ego я', являющегося субъектом этого предложения, которое по-французски всегда звучит: je suis borame я — человек'. Но и в том случае, когда я произношу одно слово, как. например, vivo 'живу' или sedeo сижу', я могу считать каждое из них предложением. Это можно объяснить тем, что подобные глаголы включают значения утверждения и определения, как уже отмечалось нами, а будучи глаголами первого лица, включают в себя еще и значение субъекта: je sois vi van' букв. "я есть живущий *. je suis assis *я есть сидящий*. Отсюда проистекает свойство всех глаголов — способность к различению лиц.

3- К значению утверждения присоединяется в глаголе еще я значение, выражающее отношение ко времени, относительно которого нечто утверждается. Отсюда одно-единственное слово, например ccenasti "ты поужинал , может обозначать утверждение действия принятия пищи, а именно ужина, по отношению к тому, к кому я обращаюсь с речью, но не в настоящий момент, а в прошлом. Отсюда и проистекает различие по вре-менам, которое также свойственно всем глаголам.

Разнообразие этих значений, объединенных в одном слове, и явилось как раз причиной того, что многие весьма искушенные авторы не смогли постичь природы глагола.

Вместо совокупного рассмотрения его неотъемлемой черты - способности к утверждению - с прочими преходящими свойствами глагола они обращали преимущественное внимание на эти последние.

Так, Аристотель, остановив свое внимание на третьем из значений, сопутствующих основному значению глагола, определил глагол так: vox significant cum tempore 'звук-значащий с [признаком] времени'.

Другие грамматисты, как, например. Буксторф (Buxtorf)*, обращались не только к третьему, но и ко второму дополнительному значению глагола, определяя последний как vox flexilis cum tempore et persona 'слово, изменяющееся по временам и лицам' *.

Третьи,  обратив преимущественное внимание на первое из этих дополнительных значений, т. е. на атрибутивное значение, предполагали, что определения, которые люди соединяют с утверждением в пределах одного слова, являются отражением действий (actions) или претерпеваний (passions). Поэтому они и решили, что сущность глагола состоит в обозначении действий и претерпеваний.

И наконец, Юлий Цезарь Скалигep полагал, что открыл великую тайну различия между именами и глаголами. Он писал в своей книге „Основы латинского языка", что главное различие между вещами состоит „in permanentes el fluentee". т. e. в том, что одно постоянно, а другое преходяще, и что это по- служило источником различия имен и гла голов, ибо имена призваны обозначать то. что существует постоянно, а глаголы - что.преходяще.* -

Не составляет, однако, большого труда убедиться в том, что все эти определения ложны и нисколько не раскрывают истинной природы глагола.

В отношении двух первых определении это достаточно ясно, ибо в них ничего не сказано о той, что глагол означает, но лишь о том, с помощью каких средств глагол означает нечто (cum tempore, cum persona). Два последних определения еще менее могут удовлетворять пашни требованиям, ибо они содержат два наиболее существенных недостатка определения как такового, а именно: определение' не охватывает в целом того, что нужно определить, и наоборот, охватывает не только то, что нужно определить: neque omni, neque soli.

Ведь есть глаголы, которые не обозначают ни действий, пи претерпевания, ни того, что преходяще, как, например, exislit 'возникает', quiescit 'утихает', friget 'охлаждается, холодает , elgei зябнет*, tepet -охладевает', calet согревается'   albet -белеет, бледнеет'   viret'зеленеет', claret 'светлеет' и другие, о которых мы еще поговорим позже.

И напротив, есть слова, которые, не будучи глаголами, обозначают действия или претерпевания, а также то, что проходит (в соответствии с определением Скалигера). Ведь очевидно, что причастия являются подлинными именами, но тем не менее причастия от глаголов в действительном залоге обозначают действия, а причастия от глаголов в страдательном залоге — претерпевания, так же как и сами глаголы, от которых они образованы. Нет никаких оснований сомневаться в том, что fluens 'текущий', будучи причастием, обозначает то, что проходит, так же как и глагол fluii.

Против двух первых определений глагола можно добавить следующее: причастия также содержат указание на время, ибо есть причастия настоящего, прошедшего и будущего времени, особенно в греческом языке. А те, кто полагает, и не без оснований, что вокатив является не чем иным, как вторым лицом, особенно в случав, если окончание его отлично от окончания номинатива, найдут, что с этих позиций глагол и причастие — одно и то же.

Таким образом, единственным основанием для различения причастия и глагола остается то, что причастие не обозначает утверждения, откуда вытекает и то, что причастие не может составлять целого предложения (в то время как у глагола это его существенное свойство). Причастие может стать предложением лишь при условии, что мы привнесем в него значение, утраченное в процессе образования причастия из глагола, — значение утверждения. Вот почему иа двух оборотов речи - Petrus vivit 'Петр живет* и Petrus wens Петр живущий" - первый является предложением, а второй  не будет таковым до тех пор. пока мы не добавим к нему глагол est: Petrus est vivens букв. -Петр есть живу щий'. Это можно объяснить тем. что значение утверждения, содержащееся в глаголе vivit, было утрачено в процессе образования из этого глагола причастия vivens. Отсюда следует, что присутствие или отсутствие у слова значения утверждения служит главным признаком при определении глагольной принадлежности слова.

Здесь уместно также заметить, что инфинитив (l'infinitif), очень часто являющийся именем, как в тех случаях, когда мы говорим 1е (mire "питье*, le manger "еда. отличается от причастия тем, что причастия — это имена адъективные (прилагательные), а ннфипитив всегда субстантив (имя существительное), образованный посредством абстракции от этого адъектнва (прилагательного), так же как из candidus образуется candor, а из белого — белизна. Таким образом, гubet (глагол) означает est rouge, включая в себя я значение утверждения, и значение определения; rubens (причастие) обозначает просто 'красный' (rouge), не включая значения утверждения, a rubere в функции имени обозначает 'красноту'

Теперь нам стало ясно, что единственным истинным определением глагола является следующее: vox significans affirmationem 'слово, обозначающее утверждение', ибо это определение включает то значение, которое свойственно только глаголу. И действительно, мя не найдем в языке такого слова, которое обозначало бы утверждение и не было бы глаголом, и мы не найдем глагола, который бы не обозначал утверждения, по крайней мере в индикативе. И несомненно, если бы существовало слово, каким могло бы быть, например, est, обозначающее всегда только утверждение и не изменяющееся ни по лицам, ни по числам, так чтобы последние выражались только именами и местоимениями (для обозначения лиц) и наречиями (для обозначения времен), это слово все равно оставалось бы глаголом. На самом деле, такое слово встречается нам в предложениях, которые философы называют вечными истинами, как-то: Dieu est infi-ni 'Бог бесконечен'; tout corps est divisible 'всякое тело делимо'; le tout est plus grand que sa partie 'целое больше своей части'. Этим словом является глагол est, обозначающий лишь простое утверждение, без какого-либо указания на время, ибо сказанное истинно по отношению ко всем временам, и без указания на лицо, ибо в нашем сознании отсутствует соотнесенность этого глагола с каким-либо лицом.

Итак, глагол, рассматриваемый с точки зрения наиболее существенного его свойства, является словом, обозначающим утверждение. Но если мы захотим присоединить к этому определению еще и указание на основные акциденции глагола, мы сможем определить его следующим образом: vox significans affirmationem, cum designatione personae, numen et temporis 'слово, обозначающее утверждение, с указанием на лицо, число и время . Это определение полностью подходит лишь для глагола-субстантива’.

Рассматривая другие глаголы, мы должны помнить о том. что они соединяют в себе  утверждения с различным определениями (attribute). Поэтому им можно дать следую щую дефиницию: vox sagnificans affirma tionem alicujus attributi. cum designatione personam, numeri el temporis 'слово, обозначающее утверждение некоторого определения с указанием на лицо, число и время '.

Кстати, заметим, что утверждение, как мы его себе представляем, может также являться определением к глаголу. Например, о глаголе affirmo можно сказать, что он обозначает два утверждения, одно из которых относится к лицу говорящему, а другое — к лицу, о котором говорится, независимо от того, говорится ли о себе самом или же о ком-либо другом. Так, когда я говорю: Реtrus affirmat 'Петр утверждает', affirmat значит то же самое, что и est affirmans. Тогда est обозначает то, что я утверждаю в отношении Петра, т. е. мое утверждение, a affirmans — утверждение, которое я представляю себе и которое отношу к Петру.

На том же основании можно считать, что глагол nego отрицать', наоборот, содержит одновременно утверждение и отрицание. Ибо необходимо отметить, что, хотя далеко не все наши суждения (jugementa) являются утвердительными, есть и отрицательные, глаголы в них тем не менее сами по себе означают только утверждения. Отрицания же выражаются лишь частицами non, пe или же именами, включающими в себя эти частицы: nullus, nemo 'никто' (nulle personne), которые будучи присоединены к глаголу, меняют утверждение на отрицание: nul homme n est imroortel 'ни один человек не является бессмертным', nullum corpus est indivisibile "ни одно тело не является неделимым*.

Таким образом, после того как объяснено существо глагола и кратно описаны его основные акциденции, необходимо, как нам представляется, остановиться на рассмотрении этих акциденций более подробно. Начать же следует с тех акциденций, что являются общими для всех глаголов, а именно с описания разнообразия лиц, чисел и времен в глаголах.

ГЛАВА XIV О разнообразии лиц и чисел в глаголах

Мы уже говорили о том, что разнообразие лиц и чисел в глаголах происходит от того, что люди, желая сократить свою речь, стали присоединять в пределах одного слова к утверждению, являющемуся основным свойством глагола, субъект предложения (по крайней мере в ряде случаев). Так. когда человек говорит о себе самом, субъектом предложения является местоимение первого лица: ego. moi. je 'я': когда же он говорит о том, кому адресована его речь, субъектом предложения является местоимение второго лица tu, toi 'ты', vous 'вы'.

Но для того, чтобы избавить себя от необходимости постоянно употреблять в речи эти местоимения, решили, что вполне достаточно приписать слову, обозначающему утверждение, некоторое окончание, которое обозначало бы, скажем, что мы говорим о себе. Такое употребление глагола было названо первым лицом  глагола;   video, je vois '(я)   вяжу. То же самое было сделано н в отношении того, кому адресована речь, и такое употребление было названо вторым ликом:   vide», in vois "(ты) видишь'. Но эти местоимения имеют множественное число, как, например, в тех случаях, когда говорятся о себе самом вместе с другими: not. nous 'мы' или же о том, кому адресована речь, если мы рассматриваем этого адресата как группу людей: vos, vous 'вы'. В соответствии с этим придали два различных окончания так же множественному числу глаголов первого и второго лица: vide-mus, nous voyons '(мы) видим'; videtis, vous voyez '(вы) видите'.

Но   постольку   субъектом _ предложения часто бывает не сам говорящий, не тот, кому адресована речь, появилась необходимость, оставив названные два вида окончании за этими двумя лицами, ввести третье окончание, которое соединялось бы со всеми прочими видами подлежащих, что и было  названо третьим лицом соответствен по единственного или множественного числа.  Правда, слово „лицо" подходит лишь в отношении существ разумных и мыслящих, и поэтому с полным правом его можно использовать лишь для двух первых лиц, ибо третье лицо глагола обозначает не только людей, но и все вилы предметов.

Отсюда следует, что то, что мы называем третьим лицом глагола, фактически является основой глагола (le theme du verbe), как это можно наблюдать во всех восточных языках *. Поскольку более естественно, чтобы глагол выражал в первую очередь утверждение, не обозначая специально какого-либо подлежащего, и лишь затем при помощи изменения флексии определялся бы как содержащий в качестве подлежащего первое или второе лицо.

Это    разнообразие    окончаний,    обозначающих два первых лица глагола, показывает, почему в древних языках местоимения первого   и   второго   лица   весьма   разумно присоединялись к глаголам лишь в редких случаях, вызванных рядом особых соображений, обычно же ограничивались формами: video, vides, videmus, videtis. Ибо эти окончания и были первоначально придуманы для того, чтобы избавить себя от необходимости присоединять к глаголу местоимения первого и второго лица. Тем не менее новые языки, а   в   особенности   французский,   постоянно присоединяют к глаголам эти местоимения: je vois, tu vois, nous voyons, vous voyez. Возможно, это происходит от того, что довольно часто разные лица глагола не различаются по окончаниям. Например, все глаголы на ег, как   aimer,   имеют   одинаковые   окончания в первом и третьем лице единственного числа: j aime „я люблю', il aime *он любит'; другие глаголы — в первом и  втором лице:  je  lis я читаю', tu lis 'ты читаешь". А в итальянском языке  довольно   часто   имеют   одинаковые окончания все три лица единственного числа. Более того, глаголы в первом, втором и третьем лице единственного числа, употребляемые без местоимений, часто принимают значение императива, например: vois 'смотри', aime 'люби', lis 'читай' и т.д.

В греческом, помимо двух чисел, единст венного и множественного, которые присущи глаголам, так же как и именам, было еще и двойственное, унотреблявшееся в отноше нин парных предметов, хотя использовавшее ся довольно редко.

В восточных языках можно заметить стремление к тому, чтобы различать, относится ли утверждение к мужскому или женскому полу. Поэтому там чаще всего одному лицу глагола придаются два различных окончания, служащие для разделения родов, что часто способствует устранению двусмысленностей.

ГЛАВА XV О различных временах глагола

Другим значением, которое, как мы уже говорили, может присоединяться к значению утверждения в глаголе, является значение времени. Ведь, как легко попять, утверждение может быть сделано по отношению к разным временам, ибо мы можем утверждать, что некий предмет есть, был или будет. Отсюда и произошло разнообразие глагольных флексий, обозначающих эти различпые времена.

Существует три простых времени глагола: настоящее, например: amo, j'aime 'люблю'; прошедшее, например: amavi, j'ai aime 'я любил', и будущее, например: amabo, j'aimerai 'я буду любить'.

Но ведь прошедшим мы можем обозначить и то, что произошло только что, и то чтп произошло как угодно давно. Поэтому в большинстве новых языков встречается два вида п р е т е р и т о в: первый - обозначающий, что нечто произошло только что, и именуемый в соответствии с этим определенным (defini), например: j'ai ecrit, j ai dit, j ai tail, j'ai dine, и другой — обозначающий, что нечто произошло в неопределенном прошлом, и называемый соответственно н е о п р е д е-ленным (indefini), или аористом (aoriste). например: j'ecrivis. je fis, j'allai, je dinai и т. д. Аорист употребляется применительно ко времени, которое удалено по крайней мере на один день от момента речи. Так, например, можно сказать: j'ecrivis 'я писал' liier "вчера", но нельзя — j'ecrivis ce matin 'нынешним утром' или j'ecrivis cette nuit 'нынешней ночью'. Вместо этого необходимо сказать: j'ai ecrit 'написал' се matin, j'ai ecrit cette nuit и т. п. Французский язык столь чуток к точности таких оборотов, что не терпит здесь никаких исключений, между тем как испанцы и итальянцы часто путают два вида прошедшего времени, употребляя одно вместо другого. В будущем времени могут наблюдаться такие же различия. Так, мы можем обозначить нечто, что должно произойти скоро. Для этой цели греки, например, имели так называемый pauloposl futurper' o'Xivov peXXuiv 'ближайшее будущее', обозначающее, что нечто должно вот-вот произойти и что мы должны рассматривать это деяние почти так же, как свершенное, например: nenoif|oou.ai, je men vas fairs* 'собираюсь это сейчас сделать', т е считайте это сделанным*. Но можно обозна-чить и деяние, и  свершение которого относится просто к будущему; ло 1тшш, je ferai 'я сделаю'; amabo, j'aimeraf 'я полюблю, или буду любить.

Вот, собственно, и все, что можно сказать о временах, если подходить к ним с позиции их природы, предполагающей деление на настоящее, прошедшее и будущее.

Но поскольку мы стремимся в одном слове обозначить не только времена, но и связь между ними, вводятся еще дополнительные флексии глаголов, которые образуют времена глагола, называемые временами сложными по значению (temps composes dans le sens). Таких времен тоже три.

Первое обозначает прошедшее в его отношении к настоящему в называется прошедшим несовершенным (preterit imparfait), ибо оно не просто обозначает свершившееся деяние, но обозначает его как настоящее по отношению к другому, свершившемуся деянию. Так, когда я говорю: cum intravil coenabam. je soupais lorsqu'il est entre 'я ужинал, когда он вошел', время ужина является прошедшим по отношению к времени произнесения фразы, но мы обозначаем его как настоящее по отношению к деянию, о котором я говорю, а именно по отношению к приходу такого-то.

Второе сложное время обозначает вдвойне прошедшее (marque doublement le passe) и по этой причине называется давнопрошедшим (plus-que-parfait), например: соепа-veram, j'avais soupe. Когда я употребляю эту форму, я подразумеваю не только то, что я поужинал, т. е. то, что действие само по себе свершилось, но и то, что оно уже свершилось до того, как (опять же в прошлом) произошло нечто другое. Например, когда я говорю, j'avais soupe losqu'il est entre, я выражаю тем самым следующее: мой ужин предшествовал его приходу, который, однако, тоже состоялся в прошлом ('я уже поужинал, когда он вошел').

Третье сложное время обозначает будущее в его отношении к прошедшему, а именно — будущее совершенное (le futur par-fail), как, например, coenavero. j'aurai soupe. Когда я употребляю эту форму, то обозначаю не только то, что буду ужинать, но и то, что это действие будет уже прошедшим к моменту, когда будет свершаться другое, следующее за ним, например: quand j'aurai soupe, i! entre-ra 'когда я поужинаю, он войдет'. Тем самым я выражаю следующее: мои ужин, который еще не завершился, уже завершится к тому моменту, когда он войдет, т. е. когда его приход, являющийся делом будущего, станет настоящим.

Можно было бы также прибавить к трем описанным сложным временам четвертое, а именно обозначающее связь будущего с настоящим, что дало бы нам столько же сложных будущих времен, сколько существует прошедших. Вероятно, второе будущее (le deuxieme futur) первоначально имело это значение, откуда и происходит то. что оно сохраняет почти всегда фигуральное обозначение настоящего. Тем не менее в обиходе это второе будущее уже нельзя отличить от первого. То же и в латыни, где в этом значении используется простое будущее: cum coenabo intrabis, vous entrerez quand je souperai 'вы войдете, когда я буду ужинать. Это означает, что мой ужин состоится в будущем, но это будущее является настоящим относительно вашего прихода.

Отсюда проистекает и многообразие глагольных; флексий,   призванных  обозначать различные времена глагола. Заметим,   что восточные языки имеют лишь прошедшее и будущее времена, не имея прочих различий, встречающихся в глагольных временах других языков, а имепно: прошедшего несовершенного, давнопрошедшего и т, п. Из-за этого в упомянутых языках встречаются многочисленные неясности, чего мы не наблюдаем в других языках.

ГЛАВА XVI

О различных модусах, или наклонениях глаголов

Мы уже говорили о том, что глаголы относятся к тем словам, которые обозначают способ [, или модус] и форму нашей мысли. Основным значением глагола является утверждение. Было также отмочило, что в соответствии с тем, к каким лицам н к каким времена»! относится утверждение, мы при соединяем к глаголам различные окончании.

Но люди нашли, что удобно придумать еще и другие окончания для того, чтобы более отчетливо выражать то, что происходило в их сознании. Во-первых, они отметили, что помимо простых утверждений, таких, например, как il aime, il amait 'он любит, он любил', есть еще условные и модальные, как, например,  quoiqu'il  airnat  'хотя   бы  он  и  любил, quand il aim era П 'когда бы он любил'.

А для того, чтобы лучше отличать друг от друга различные виды утверждений, флексии глаголов одного и того  же времени  были соответственно удвоены, с тем чтобы одни обозначали простые утверждения, как,  например, aime 'любит', aimait 'любил', а другие — утверждения   модальные,   например: airnat, aimerait. Но в силу обычной привычки отступать от правил люди часто пользуются простыми флексиями (inflexions simples) для обозначения модальных утверждений (les affirmations modifiees): et si vereor вместо et si verear 'если усомниться'. Благодаря наличию таких  окончаний  грамматисты   ввели    н а-клонение (mode), называемое сослагательным   (subjonctif).

Более того, помимо утверждения, направленность нашей воли также может рассматриваться как способ формирования мысли, ибо люди всегда испытывали потребность в том, чтобы сообщить другим не только то,  что они думают, но и то, чего они желают. Наше желание  может  проявляться   в  различных модусах, или способах (manieres), глаголов, из которых мы  рассмотрим  три  основных. 1. Мы желаем чего-то, не зависящего от нас, поэтому должны ограничиться простым пожеланием. В латыни это значение выражается частицей utinam  'о если бы', а во французском языке — оборотом plut a Diet» 'дай Бог, дай-то Бог...'. В некоторых языках, как, например, в греческом, для выражения этого   значения    изобретены    специальные окончания, что и дало грамматистам основание назвать их желательным наклонением (le mode optatif). В нашем языке, а также в испанском и итальянском есть времена, имеющие три различные формы, что позволяет провести параллель с греческим в отношении существования желательного наклонения. Но в латыни одни и те же окончания служат для выражения сослагательного и желательного наклонений, и поэтому благоразумным представляется исключение последнего из спряжения латинского глагола, ибо наклонения создаются в глаголе не только за счет различия в значениях (которые могут быть весьма многообразными), но и за счет различия в окончаниях.

2. Мы можем желать чего-либо и совсем иначе. Это происходит в тех случаях, когда мы соглашаемся на что-нибудь, по существу вовсе этого „чего-нибудь" не желая. Например, Теренций пишет: profunda!, perdat, perealqu'il depense, qu'il perde, qu'il perisse 'пусть он расточит, разорится, погибнет' и т.д. Люди могли бы, конечно, придумать специальное окончание для выражения подобного движения души, так же как они придумали его в греческом для обозначения простого желания. Но они этого не сделали, а используют в этом значении сослагательное наклонение (subjonctif). Во французском к глаголу прибавляется еще оие: qu'il depense и т. д Некоторые грамматисты назвали этот образ глагола

modus potentialis "возможное наклонение" или modus concessivus "уступительное наклонение".

3. Третьим видом желания является следующий: исполнение нашего желания зависит от другого человека, и мы высказываем ему наше желание, чтобы он его исполнил. Это проиходит в тех случаях, когда мы приказываем или же просим о чем-либо. Для обозначения этого движения нашей души было придумано наклонение, называемое императивом или повелительным наклонением (imperatif), не имеющее формы первого лица, особенно в единственном числе, ибо никто не дает распоряжений самому себе; а также не имеющее во многих языках форм третьего лица, ибо приказывать в собственном смысле мы можем лишь тому, кому адресована наша речь и с кем мы говорим. А поскольку приказание или просьба, соотносящиеся с этим образом глагола, всегда обращены в будущее, то императив и будущее время могут быть часто взаимозаменяемы в речи, что в особенности характерно для древнееврейского. Например: non occides, vous ne tuerez point вместо ne tuez point 'вы не убьете' вместо 'не убивайте'. Отсюда становится ясным, почему некоторые грамматисты рассматривают императив в ряду будущих времен глагола.

Из всех-наклонений глагола, о которых мы только что говорили, восточные языки располагают лишь последним, т. е. императивом. Напротив, новые языки не имеют специальных флексий для императива. Во французском, например, для обозначения императива употребляется второе лицо множественного числа, равно как и первое, но без предшествующих им местоимений. Так, vous airaez — простое утверждение, a aimez — императив,    nous    aimons  —  утверждение, а airaons - императив. Но в случаях (весьма, впрочем, редких), когда приказания отдаются в единственном числе, никогда не употребляется второе лицо tu aimes, но лишь первое — aime.

ГЛАВА XVII Об инфинитиве

Существует еще и такая форма глагола, которая не может выражать ни числа, ни лица. Это так называемый инфинитив (in/inilif), как, например, esse, etre 'быть', amare, aimer 'любить'. Необходимо также заметить, что иногда инфинитив сохраняет значение утверждения, как, например, в следующей фразе: sciо malum esse fugiendum. je sais qu'il faut fuir le mal "я знаю, что необ-

ходимо избегать ЗЛа'   Но часто инфинитив утрачивает это значение и становится именем (в основном в греческом и новых языках). Например: le boire 'питье', le manger 'еда'. То же самое je veux boire, volo bibere 'я хочу пить', ибо это равносильно volo potum или  potionem 'хочу питья'.

Исходя из сказанного, можно поставить следующий вопрос: что же такое инфинитив, когда он не является именем и сохраняет значение утверждения, как в приведенном примере scio malum esse fugiendum. Не знаю, останавливал ли кто-нибудь свое внимание на том, что я собираюсь сейчас изложить, но мне представляется что инфинитив среди прочих наклонений глагола (manieres du ver be) занимает то же место, что релятив среди  местоимений. Ибо, как мы уже писали, реля-тив — более чем просто местоимение, поскольку он может употребляться в качестве слова, присоединяющего предложение, в которое он входит, к другому предложению. То же можно сказать и об инфинитиве, ибо, кроме утверждения, являющегося основным свойством глагола, инфинитив имеет и другую способность, а именно присоединять предложение, в которое он входит, к другому предложению. Так, scio равносильно отдельному предложению, и если вы прибавите к нему malum est figiendum, то получите два отдельных предложения. Но если вы подставите esse вместо est, то тем самым сделаете второе предложение частью первого, как мы уже подробно говорили в главе IX, посвящен-пой описанию релятива.

Сказанное объясняет, почему во французском языке мы употребляем вместо инфинитива глагол с частицей que: je sais que le mal est a fuir. В этом случае (как мы уже писали ранее) que означает не что иное, как соединение (union) одного предложения с другим. В латыни значение этого соединения заключено уже в самом инфинитиве, что бывает иногда, хотя и гораздо реже, во французском языке, как. например, когда мы говорим: П croit savoir toutes choses 'он считает что знает все на свете'.

Способ соединения предложений друг с другом при помощи инфинитива или реляти-вов quod и que используется особенно часто, когда мы передаем чужую речь. Например, если я хочу сообщить о том, что король сказал мне:  je vous donnerai une charge *я дам нам должность*, я. скорее всего, не стану передавать эту мысль следующим образом: 'король сказал мне: „Я дам Вам должность   . Я не буду выражать свою мысль при помощи двух отдельных предложении — одного, принадлежащего мне, и другого, принадлежащего королю; я соединю эти два предложения водно при помощи que 'что': le roi ni'a dil qu'iJ me donucra une charge 'король сказал мне, что он  даст  мне должность'.  Для  этого, поскольку  последнее  предложение  теперь уже является собственно моей речью, я заменяю в нем первое лицо, je doonerai 'я дам' на третье il donnera 'он даст', а местоимение vous 'вы", которым назвал король в своей речи меня, я заменяю местоимением гае 'мне', которым обозначаю в своей речи себя.

Подобное соединение предложении может производиться также при помощи частиц я во французском и ал — в латыни, когда предложение, которое мы пересказываем, является вопросительным. Например, если меня спросили: pouvez-voiu faire cela? 'можете ли Вы сделать это?', я, пересказывая это предложение, построю свою речь так: on га'a demande si je pouvais faire cela 'меня спросили, могу ли я сделать это'. Иногда же соединение предложений происходят без какой-либо частицы, а единственно посредством изменения лица. Например: il m'a demande: qui etes vous? 'он спросил меня: „Кто вы?'" — И щ'а demande qui j'elais "он спросил меня, кто я' К сказанному необходимо добавить следующее замечание. Когда иудеи говорили на другом языке, как, например, евангелисты *, они редко пользовались подобным способом соединения предложений, а почти всегда передавали речь прямо (directeraent), как она была произнесена. Таким образом, евангелисты, хотя и употребляют иногда i quod, но эти слова у них не играют никакой роли и не служат для связи предложений, как они служат у других авторов. Вот один пример из первой главы Евангелия от Иоанна: Miserunt Judoei ab Hierosolymis sacerdotes et levitas ad Joannern ut interrogarent eum: Tu quis es? Et confess us est et non negavit. et confessus est: quia (oti) non sum ego Christus. Et inter-rogaverunt eum: Quid ergo? EHas es tu? Et dixit: Non sum. Propheta es tu?  Et reepondit,  non.

'19. [И вот свидетельство Иоанна, когда] Иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: кто ты? 20. Он объявил и не отрекся, и объявил, что я не Христос. 21. И спросили его: что же? ты Илия? Он сказал: нет. Пророк? Он отвечал: нет' '.

В соответствии с обиходом французского языка мы должны были бы передать эти вопросы и ответы косвенно, т. е. следующим образом: Ils envoyerent demander a Jean qui il etait. Et il confessa qu'il n'etait point le Christ. Et ils  lui  demanderent  qui   il  etait  donc:   s'il etait Elit, et il dit que non; s'il etait prophete, et il repondit que non.

Этот обычай распространился и среди светских авторов, которые, вероятно, тоже заимствовали его из древнееврейского. Отсюда следует, что релятив im. как мы уже писали выше, в главе IX, в сравнении с другими ре-лятивами часто выступает как местоимение лишенное своей роли связующего слова (liaison), даже если речь и не передается прямо.

ГЛАВА XVIII О глаголах, которые можно назвать адъективными, и об их различных залогах -действительном,  страдательном  и   среднем

Мы уже упоминали о том, что люди при помощи соединения отдельных определений с утверждением создали великое число различных глаголов, встречающихся во всех языках и отличпых от субстантивного глагола. Глаголы эти можно назвать адъективными (adjectifs) с целью подчеркнуть, что значение, свойственное каждому из них, присоединено к значению, общему для всех глаголов, а именно к значению утверждения. Считать же, что все эти глаголы обозначают либо действии, либо претерпевания (des actions ou des passions), — общераспространен-нан ошибка, ибо нет таких свойств (attribute) которые глагол не мог бы заключать в себе' если люди считают возможным соединить утверждение с этим свойством. Очевидно также, что субстаитивиый глагол sum, je suis я есмь' обозначает здесь sum ens, je suis un etrem une chose 'я есмь существо или вещь'. Existo обозначает также sum existens, je suis, j'existe 'я есмь, я существую'.

Сказанное, однако, не мешает нам сохранить  обычное  деление этих глаголов на действительные, страдательные и средние.

Собственно действительными (actifs) называются глаголы, обозначающие действие, которому противопоставлено претерпевание, например: battreetre battu бить — быть би тым\ aimeretre airae 'любить -- быть любимым5- Это происходит независимо от того» переходит ля действие на объект, что называется реальным действием, как, например» battre 'бить\ rompre 'рвать*, tuer 'убивать, noircir 'чернить1 и т. д., или же объект остается нетронутым, что часто называется иятен-циональным действием, как, например, aimer 'любить', connaitre 'знать', voir 'видеть*.

Отсюда и произошло то, что во многих языках люди использовали одно и то же слово, придавая ему различные окончания, чтобы обозначать соответственно действие и претерпевание. При этом действительным они называли глагол, имеющий окончание, при помощи которого обозначалось действие (action), а страдательным (passif) — глагол, имеющий окончание, при помощи которого обозначалось претерпевание: amo, amor; verbero, verbe-ror. Подобное деление глаголов было характерно для всех древних языков — латыни, греческого и восточных. Более того, в последних один и тот же глагол может иметь три действительных залога, каждому из которых соответствует свой страдательный, а также возвратный залог, имеющий черты сходства с действительным и страдательным залогами. Например, s'aimer обозначает действие глагола, направленное на сам субъект глагола. Но в новых европейских языках нет собственно глагольных форм пассива (страдательного залога). В качестве пассива эти языки используют причастие от глагола действительного залога, употребляющееся в страдательном значении в сочетания с субстантивным глаголом: je suis. Например: je suis aime   'я [есмь] любим': je suie battu "я [есмь] бит'

Сказанное относится к описанию двух залогов - действительного и страдательного.

Глаголами среднего залога (1еs neutres), которые грамматисты называют иногда еще непереходными глаголами (verba iniransiliva), т. е. глаголами, действие которых не переходит на внешние предметы, являются глаголы двух типов.

К первому типу относятся глаголы, обозначающие:

— не действие, но качество, например: albet, il est blanc 'белеет, бело'; viret, il est vert 'зеленеет, зелено'; friget, il est froid 'холодает, холодно'; alget, il est transi 'цепенеет, коченеет'; tepet, il est tiede 'теплеет, тепло'; calet, il est chaud 'жарко' и т. д.

- некоторое положение: sedet, il est assis '(он) сидит'; stat, il est debout '(он) стоит'; jacet, il est couche  '(он) лежит' и т. д.

- связь с местом действия: adest, il est present '(он) присутствует'; abest, il est absent '(он) отсутствует' и т. д.

- другие состояния и качества, например: quiescit, il est en repos 'он отдыхает'; excellet, il excelle 'он превосходит', praest, il est superieur 'он главенствует'; regnat, il est roi 'он царствует', 'он - король и т.д.

Ко второму типу относятся глаголы среднего залога, обозначающие действия, но действия, не переходящие на объект, отличный от субъекта действия, или вообще не предполагающие объекта действия, отличного от субъекта, например: обедать, ужинать, ходить, говорить.

Однако эти последние глаголы могут становиться переходными глаголами (verb» iransitifs). когда им придается предмет действия. Например: arabulare viam букв, 'идти путь', где слово путь употребляется в качестве предмета этого действия. Зачастую в греческом, а также и в латыни в качестве объектов действия таких глаголов выступают имена, образованные от этих глаголов, как, например, pugnare pugnam букв, 'спорить спор", servire servitutetn 'служить службу', vivere vi-tam 'жить жизнь' и т. д.

Но мне кажется, что подобные случаи употребления глаголов среднего залога произошли от желания выразить в речи нечто, что не содержалось и в самом глаголе или содержалось в нем недостаточно полно. Например, когда хотели сказать, что человек жил счастливо, говорили vivere vitam beatam. ибо в глаголе vivere 'жить' не заключен смысл 'жить счастливо'. То же в случае servire duram servitutetn 'сослужить трудную службу* и аналогичных случаях. Таким образом, когда говорят vivere vitam — это, без сомнения, плеоназм, возникший из вышеприведенных образцов употребления глаголов среднего залога. По этой же причине во всех новых языках мы также избегаем, считая это неправильным, присоединять имя к глаголу, от которого оно образовано, например, не говорим сот-battre un grand combat 'сражаться большим сражением'.

Обратимся теперь к решению следующего вопроса: может ли любой не пассивный глагол управлять именем в аккузативе, по край ней мере подразумеваемым именем? Утверди тельный ответ на этот вопрос давали некого рые весьма искусные грамматисты . но мне представляется, что оня были не нравы. Во-первых, глаголы, не обозначающие действия, как quiescit. exisiit или же некоторое количество, как albet, eaiet, вообще не имеют аккузатива, которым они могли бы управлять. В отношении же других глаголов необходимо вначале решить, имеет ли обозначаемое ими действие субъект или объект, который мог бы отличаться от самого действователя, ибо только в этом случае глагол управляет таким объектом действия, стоящим в аккузативе. Но когда действие, обозначаемое глаголом, не имеет объекта, отличного от того субъекта, который действует реально, как,

например, diner, prandere 'обедать', souper, соепаге 'ужинать' и т. д., то тогда у нас нет достаточных оснований утверждать, что эти глаголы управляют аккузативом. Упомянутые грамматисты считали, что в этом случае подразумевается инфинитив как имя, образованное глаголом, и допускали, что curro 'бегу' - это либо curro cursum 'бегу бЕгом', либо curro currere 'бегу бегОм'. Однако подобные расуждения выглядят недостаточно убедительно, ибо значение глагола складывается из значения инфинитива, взятого как имя, плюс утверждение и указание на лицо и время так же как значение прилагательного candi dus 'белый' складывается из значения имени существительного, образованного от этого прилагательного, а именно candor 'белизна', плюс коннотация предмета,   от   которого абстрагировалось это качество. Поэтому полагать, что произносящий слово curnt бежит' с необходимостью подразумевает currere 'бежать', столь же неразумно, как полагать, будто, говоря homo candidus 'чистосердечный человек', он подразумевает candore 'человек, чистосердечный чистосердечностью.

ГЛАВА XIX О безличных глаголах

Инфинитив, о котором мы уже писали в предыдущих главах, и есть как раз то, что следует называть безличным глаголом (verbe impersonnel), ибо он обозначает утверждение, т. е. то, что с необходимостью присуще глаголу, но при этом обозначает утверждение неопределенно, без указания на число  и  лицо,  т.   е.   является  безличным.

Однако грамматисты обычно называют б е з л и ч н ы м и некоторые недостаточные глаголы, которые имеют почти единственно третье лицо.

Глаголы эти бывают двух видов: одни имеют форму глаголов среднего залога, как, например, poenitet 'раскаиваться1, pudet 'стыдиться', licet 'разрешается*, lubet 'хочется' и т. д.; другие произошли от страдательных глаголов и сохраняют форму последних, как, например, statur 'быть устойчивым', curritur 'быть бегущим', amatur 'быть любимым', vivi-tur 'быть живущим" и т. д. Между тем эти глаголы имеют форм лица больше, нежели обычно полагают грамматисты. В этом можно убедиться, обратившись к "Nouvelle Methode Latine (Remarques sur les Verbes)" , глава 5 *. К этому можно добавить то. на что. по-видимому  мало кто обращал внимание, а именно, данные глаголы были вероятно названы безличными лишь потому, что они не требуют выражения субъекта, ибо в значении этих глаголов уже заключен субъект, который может быть только третьим лицом. Таким образом, в безличном глаголе уже содержатся субъект, утверждение и определение (l'attri-but) в одном слове, выраженные одним словом, как, например, pudet roe, то есть pudor tenet или est tenens me 'мне стыдно'; poenitet me, prena habet me 'я раскаиваюсь'; libel mini, libido est raihi *мне угодно'. Необходимо заме-

тить, что глагол est выступает здесь не просто как субстантивный глагол, но обозначает также и существование, ибо, например, libido est raihi значит, что libido existit mini или est existens raihi. To же можпо сказать и о других безличных глаголах, которые „разрешаются" посредством est, например: licet mihi «мне по-

зволено' - как licitum est mihi, oportet  orare 'нужно говорить' - как opus est orare и т. д.

Что же касается страдательных безличных глаголов statur. curritur, vivitur и др.,  то их также можно представить при помощи глаголов est, fit или existit и соответствующих

отглагольных имен: например, statur можно представить как statio fit букв. '(со)стояние  сделалось' или est facta 'родилось', или existit 'возникло'; curritur - cursus fit букв. 'бег сделался'; concurritur - concursus fit букв. 'состязание сделалось'; vivitur vita est букв. 'жизнь есть' или даже vita agitur 'жизнь началась'; si sic vivitur 'если так живется — sivita est talis 'если жизнь такова ; mi sere vivitur, cum medice viviturla vie est raise rable lorsqu'elle est trop assujetie aux regies de la medecine 'жизнь несчастлива, когда она слишком подчинена предписаниям врачей . В последнем случае est становится субстантивным глаголом, т. к. добавлено слово misere, являющееся атрибутом предложения. То же — dum servitur libidini. т. е. dum servitus exhibetur libidini, lorsqu'on se rend esclave de ses passions 'когда становятся рабами своих страстей'.

Отсюда можно сделать вывод о том, что во французском языке нет, по-видимому, собственно безличных глаголов. Действительно, когда мы говорим: il faut 'необходимо, нужно, следует', il est permis 'разрешено, позволено', il me plait 'мне нравится', то il выступает здесь в роли релятива, замещающего собой при глаголе номинатив, который далее обычно'следует за подобным глаголом и выступает в виде дополнения (regime). Например, если я говорю: il гае plait de faire cela 'мне нравится делать это', то это равносильно следующему: il de faire вместо г act ion 'действие' или Ie mouvement 'процесс, движение' — de faire cela me plait, ou est mon plaisir 'мне нравится это действие, это действие доставляет мне удовольствие'. Таким образом, это il и есть, как мне кажется, не что иное, как местоимение, заменяющее местоимение id, cela 'это'. И хотя до сих пор мало кто понимал это, мы считаем, что il замещает собой номинатив, подразумеваемый или заключенный в значении оборота, и представляет его в речи. Сказанное еще раз подтверждает. что местоимение это происходит

от итальянского артикля il, Вместо которого мы употребляем le, или от латинского местоимения ille, к которому также воаводится французское местоимение il: il arme. il parle, il court и т. Д.

Что же касается безличных страдательных глаголов, как, например, aroatur, curritur, выражаемых вами но-французскн как on aime, on court, то несомненно, что эти обороты речи в нашем языке являются не столько безличными, сколько неопределенно-личным и. Господин де Воясла уже заметил* что здесь on замещает слово homme 'человек', т. е. номинатив при глаголе. Об этом можно прочитать в „Nouvelle Mcthodc Laiine", глава 5, о безличных глаголах.

Можно также заметить, что глаголы, обозначающие природные явления, как pluit 'идет дождь', ningii 'идет снег', grandma I 'идет град', могут быть объяснены на основании одиих и тех же принципов как в латыни,

так и во французском. Например, pluit это слово, в котором для краткости заключепы субъект, утверждение и атрибут. Оно употребляется вместо pluvia fit букв, 'дождь делается' или cadit 'падает'. Когда мы говорим -

il pluit, .1 neige, il grele и т. и., il выступает здесь в роли номинатива, иначе говоря pluie, neige, grele, слитых с глаголом субстантивом est или же с fait. Это все равно, что сказать il pluie est букв 'дождь есть', il neige se fait 'снег сделался' вместо id quod dicitur pluvia, est; id quod vocatur nix fit 'то, что называется дождем, есть'; 'то, что называется снегом, делается* и т. д.

Это особенно хорошо видно в тех оборотах речи, в которых глагол соединяется с описанным нами выше il. Например: Н fait с fraud 'тепло', il est lard 'поздно'; il -est six heures 'шесть часов', il est jour 'день* и т. д., ибо как раз это в итальянском можно выразить в таком виде: il caldo fa, хотя в обыденной речи говорят просто fa caldo; далее лат. aesfcus 'зной* или calor 'жар' est 'есть' или fit 'сделался', или existit 'возник'. И отсюда il fait elmud, т. е. il chaiul (il caldo) или le chaud se fait, вместо того чтобы говорить existit, est. Так же мы говорим il se fait tard, si fa tarde, то есть il tarde 'темнота, вечер' se fait, или; как говорят в некоторых наших провинциях, il s*en va tard вместо il tarde, le tard s'en va venir, т. e. la mi it approche 'ночь приближается'. To же самое в отношении il est jour, т. е. il jour (или le jour), est; il est six heures, т. е. il temps, six heures; est le temps или la partie du jour appelee six heures, est 'время, или же часть суток, называемая шестью часами, наступила в настоящую минуту'. Так же можно разобрать и все остальные примеры.

ГЛАВА XX О причастиях

Причастия есть не что иное, как подлинные имена прилагательные, а поэтому говорить о них в этой части грамматики было бы неуместно, если бы не связь, которая существует у причастий с глаголами.

Связь эта состоит, как мы уже упоминали, в том, что причастия обозначают то же, что и глаголы, за исключением значения  утверждения, которого причастия лишены, а отсюда они лишены и способности обозначать одно из трех лиц глагола, ибо значение лица непосредственно связано со значением утверждения. Отсюда вытекает, что, добавляя к причастию значения утверждения и лица, можно выражать причастием то же, что обычно выражается при помощи глагола. Например, amatus .sum букв, 'любимый семь' значит то же, что л amor 'меня любят', a sum amans букв,  'семь любящий' — то  же,   что   ато 'люблю'. Обычай выражать в речи указанные значения с помощью причастий свойствен греческому в древнееврейскому в большей степени, нежели латыни, хотя Цицерон часто прибегал в своем обиходе к подобным оборотам. Итак, причастие сохрапяет от глагола атрибут, а также способность обозначать вре мя, ибо есть причастия настоящего, прошёд-его и будущего времени, что особенно ярко представлено в греческом. Но последнее присуще причастиям не всегда, ибо одно и то же причастие может зачастую соединять в себе значение всех времен. Например, страдательное причастие amatus, которое большинство

грамматистов считает причастием прошед шего времени, часто выступает в роли при частия настоящего или будущего времени, например: amatus sum, smatus ero. Напротив, причастия настоящего времени, как amans, довольно часто имеют значение прошедшего времени: apri inter se dimicant, indurentes attritu arborum costas (Plin.) букв, 'вепри между собой дерутся, укрепив трением о деревья бока' (Плиний), а именно poslquam induravere 'после того, как укрепили. им. „Nouvelle Methode Latine (Remarquee sur les Participes)".

Причастия бывают действительными и страдательными. В латыни действительные причастия оканчиваются на -ans и -ens, (amans 'любящий', docens 'учащий'); страдательные — на -us (amatus, doctus), хотя среди последних встречаются и действительные, а именно образованные от отложительных глаголов, как locutus 'сказавший'. Но есть и такие причастия, которые к значению страдательности присоединяют значение нечто должно быть сделано, необходимо, чтобы это было. Таковы причастия на -dus. amandus 'тот, который должен быть любим', хотя иногда это последнее значение почти совсем утрачивается в обиходе.

От действительных глаголов причастия сохраняют способность обозначать глагольное действие так же, как оно обозначается самим глаголом, т. е. в процессе его свершения. Этим причастие отличается от глагольных имен, которые также обозначают действия, но более обозначают их как данное, нежели в процессе протекания. Отсюда и происходит сохранение причастием глагольного управления (regime) — amans Deum 'любящий Бога', в то время как глагольные имена могут иметь только именное управление: amator Dei 'приверженец Бога'. Причастие может встречаться и симспиым управлением, когда обозначает действие более как данность, нежели как процесс, ибо в этом случае оно является не чем иным, как глагольный именем, например amans virtutis 'любитель истины .

ГЛАВА XXI О герундиях и супинах

Как мы могли только что убедиться, лишая глаголы значения утверждения, можно образовать причастия действительные и страдательные, являющиеся фактически именами прилагательными, по сохраняющими в то же время глагольное управление (по крайней мере в действительном залоге).

В латыни подобным путем образуются еще и два вида имен существительных. Первое, называемое герундием, оканчивается на -dum и имеет различные падежи — -dum, -di, -do: amandum, amandi. amando, но только лишь одно число (единственное) и один род, чем отличается от причастия па -dus: amandus, amanda, amandum.

Второе, называемое супином, оканчивается иа -urn и имеет два падежа - -цт. -и: amatum, amatu, но не изменяется ни по родам, ни по числам, чем отличается от причастия на -us: amalus, amala, amatum.

Мне хорошо известно, какие трудности испытывали грамматисты в объяснении природы герундия.

Весьма сведущие авторы считали, что герундий есть не что иное, как страдательное прилагательное (adjectif passif), субстантивом которого является инфинитив (l'infinitif du verbe).

Так, полагают, например, что tempus est legendi libros (или librorum, ибо допустимы оба варианта) 'время читать книги — то же самое, что и tempue est legendi, tov legere libros (или librorum). Таким образом, мы получили бы два оборота речи, а именно tempus legendi, tov legere, который состоит из прилагательного и существительного, как если бы было legendae Iectionis, и legere libros, состоящий из глагольного имени, управляющего в этом случае падежом, которого требует соответствующий глагол *. Но в качестве существительного legere может управлять генитивом, например librorum вместо libros. Приглядевшись внимательно, я пришел к выводу, что подобный ход рассуждений не обязателен. Итак:

1° Когда о legere говорят, что это отглагольное имя существительное, могущее в этом качестве управлять либо генитивом, либо даже аккузативом, что согласуется с тем, как говорили древние: curatio banc rem; quid tibi banc tactio est? (Plaut.) 'какое тебе до этого дело?' (Плавт), то я утверждаю, что то же самое можно сказать и о legendum. А именно: так же как и legere, это отглагольное имя существительное, которое может, соответственно, иметь все свойства, приписываемые нами legere.

2° Нет никаких оснований утверждать, что слово подразумевается, когда ни в одном из случаев оно не выражено, к тому же мы не можем ввести его без того, чтобы это не показалось абсурдным. И на самом деле, мы никогда не встречаемся с тем, чтобы инфинитив присоединялся к своему герундию. Но если мы все-таки скажем legendum est legere то это покажется совершенно бессмысленным.

3" Если бы legenduro — герундии (ge-rondif) был не чем шшм, как страдательным прилагательным, то он не отличался бы от причастия leg endue '. Почему же тогда древние, несомненно, не хуже нас знавшие свои язык, различали герундии и причастия?

Таким образом, я полагаю, что герундий является именем существительным, имеющим активный смысл, и не отличается от инфинитива, рассматриваемого как имя. ничем, кроме того, что к обозначению глагольного действии он присоединяет еще и значение необходимости или долженствования, иными словами, обозначает действие, должное свершиться. Именно это свойство, по-видимому, и стремились подчеркнуть те, кто назвал такой вид слов герундием, произведя его от gerere, что означает 'свершать, порождать (действия)'. Отсюда вытекает, что pugnandum eat имеет то же значение, что и pugnare oportet что во французском языке, вовсе не имеющем «кого герундия, передается посредством инфинитива и слова, обозначающего необходимость, долженствовании: il faut combattre •необходимо сражаться, следует драться'. Но в силу того, что слова не всегда сохраняют всю полноту смысла, радо которой эти слова и были придуманы, герундий на -dum часто теряет значение необходимости, долженствования, сохраняя лишь значение глагольного действия: quia talia fando Icmperel a lacrymis? 'кто. повествуя о подобных делах, воздержится от слез?', либо in fando, либо in fari talia.

Что же касается супина, то я вполне согласен с теми же грамматистами, что супин есть не что иное, как имя существительное, имеющее страдательный смысл, в то время как герундий, по-моему, всегда имеет актив-вый смысл. Подробнее об этом можно прочитать в „Nouvelle Metbode" для латинского языка.

ГЛАВА XXII О вспомогательных глаголах новых языков

Прежде чем завершить раздел, трактующий о глаголах, нам кажется необходимым сказать несколько слов о том, что, будучи общим для всех новых языков Европы *, заслуживает быть изложенным в общей грамматике. К тому же я очень рад возможности наложить свои соображения по поводу вспомогательных глаголов, с тем чтобы дать читателю образчик французской грамматики **.

Эти глаголы называют вспомогательными (auxiliaires), поскольку они служат для того, чтобы с их помощью образовывать различные времена глаголов посредством сочетания с причастием прошедшего времени от любого глагола.

Подобных глаголов, являющихся общими для всех новых языков, два — etre 'быть* а avoir 'иметь'. В некоторых из этих языков есть и другие вспомогательные глаголы, как, например, в немецком — warden 'становиться, делаться' или wollen 'хотеть', которые, будучи в настоящем времени присоединены к инфинитиву любого глагола, образуют будущее время последнего. Но нам представляется достаточным описать основные вспомогательные глаголы - etrе и avoir.

Etre

Что касается глагола Etre 'быть , то мы уже писали о «ем. отмечая, что страдательные формы образуются с его помощью посредством сочетания с причастием от действительного глагол». При этом причастие употребляется страдательно (passivement) — je suis aime. j'ctait aime" 'я любим, Я был любим' И Т. д. Причину подобного употребления объяснить нетрудно, исходя из того, что, как мы уже упоминали, все глаголы, за исключением субстантивного глагола'. обозначают утверждение лишь в сочетании с некоторым атрибутом (aitribut), о котором и производится утверждение. Отсюда следует, что страдательный глагол, такой, как лат, amor 'я любим', обозначает утверждение о том, что кто-то является предметом любви. Соответственно, aime, обозначающее то же самое ('любимый кем-то'), будучи присоединено к субстантивному глаголу, обозначающему утверждение (je suis airoe, vous etes aime), должно значить то же самое, что и amor, amaris в латыни. Латынь также использует глагол sum как вспомогательный во всех формах прошедшего страдательного и во всех временах, зависящих от прошедших страдательных: amatus sum amatus eram и т.  "нелогичное можно сказать п о большинстве греческих глаголов.

Но этот же глагол etre выступает часто в роли вспомогательного и другим способом, где его употребление менее регулярно. Но об этом речь пойдет лишь после того, как мы разъясним употребление глагола avoir.

Avoir

Другой вспомогательный глагол — avoir 'иметь' — является гораздо более удивительным (etrange), и его употребление трудно объяснить с рациональных позиций.

Мы уже писали о том, что все глаголы в новых языках имеют два прошедших времени: одно, неопределенное (indefini). которое можно назвать аористом, и другое, определенное (defini). Первое образуется, как и другие времена — j'aimai, je aentis, je vis.

Второе же время образуется при помощи причастия прошедшего времена aime, senti, vu с присоединением глагола avoir: j ai aime, j'ai senti, j ai vu.

Это относится не только к прошедшему определенному, но и ко всем другим временам, которые в латыни образуются от прошедшего , например от amaviamaveram, amaverim, amavissem, amavero, amavisse; j'ai aime, j avais aime, j'auraie aime, j'euase aime, j aurai aime, avoir aime.

Для самого глагола avoir те же времена образуются при помощи этого же глагола, используемого как вспомогательный, и при частия от этого глагола — eu:  j'ai eu, j'avais eu, j'eusse eu. j'aurais eu. Но прошедшее j'avais eu и будущее j'aurai eu никогда не являются вспомогательными для других глаго лов, ибо говорят: sitot que j'ai eu dine 'как только л пообедал', quand j'eusse eu или j'aurais eu dine, но не говорят никогда. j'avais еu dine или j'aurai ей dine, а только j'avais dine, j' aurai

dine и т.д.

Глагол etre имеет различные времена, также образованные от глагола avoir и причастия ete: j'ai etc, j'avais ele И Т. Д.

Этим французский язык отличается от других, ибо немцы, итальянцы я испанцы употребляют во всех временах глагола быть сам этот глагол как вспомогательный. Тек, они говорят «no stato (je suis ete). Также поступают и валлоны, говорящие па плохом французском *.

Следующая таблица наглядно покажет нам, как при помощи времен глагола avoir образуются прочие времена других глаголов, [см. с. 191].

Подобные обороты речи, свойственные всем новым языкам и, скорее всего, ведущие начало от германцев, являются достаточно необычными уже сами по себе. И не менее необычно выглядят они в сочетании с именами, которые присоединяются к формам прошедшего времени, образованным при помощи вспомогательных глаголов и причастия. Так:

1.   Номинатив глагола не вызывает никакого изменения в причастии, поэтому как во множественном, так и в единственном числе, как в мужском роде, так и в женском употребляется il aaime, ils ont aime, elle a aime, elles ont aime, a lie ils ont aimcs, elle a aimee, ellee ont aimees.

2° Аккузатив, которым управляет прошедшее время, не вызывает также никаких изменений в причастии в том случае, если он следует за причастием, как обычно и бывает. Поэтому следует говорить: П a aime Dieu 'он любил Бога', il a aime l'Eglise 'он любил церковь', il a aime les livres 'он любил книги', il a aime les sciences 'он любил науки', но не il a aimee l'Eglise или aimes les livres, или же aimees les sciences.

3° Но когда этот аккузатив предшествует вспомогательному глаголу (что в прозе наблюдается лишь в случае аккузатива от местоимения или релятива) либо следует за ним, предшествуя причастию (что встречается лишь в стихах), то причастие должно согласовываться в роде и числе с аккузатиbom. Так, следует говорить: la lettre que j'ai ecrite 'эпистола (письмо), которую я написал', les livres que j'ai lus 'книги, которые я прочитал', les sciences que j'apprises 'науки, которые я изучил', ибо que означает laquelles в первом случае, lesquels - во втором и lesquelles - в третьем.  То же в случаях:  j'ai ecrit la lettre 'я написал письмо   и Ji l'ai envoyer 'я его послал', j'ai achete des livres •я купил книги' в je les ai las 'я их прочитал и т. д. В стихах так же, согласно этому правилу, мы говорим Dieu, donl nul de nos maux n'a lea graces bornees буке. "Бог, для которого ни одно на наших несчастий не останется бeз милостей, но не borne, ибо аккузатив graces предшествует причастию, хотя и следует за вспомогательным глаголом.

Есть тем не менее исключение на этого правила, которое, согласно господину де Вожла, заключается в том, что причастие остается неизменяемым даже тогда, когда оно расположено после аккузатива н вспомогательного глагола, но предшествует своему номинативу, например: la peine que m'a donne cette affaire 'неприятность, которую мне доставило это дело"; les spins que m'a donne се proces 'заботы, которые мне доставил этот процесс' и т. п.*

Весьма нелегко объяснить подобные случаи употребления, но хотелос бы изложить не которые соображения по этому поводу, которые кажутся мне решающими, по крайней мере для французского языка.

Все глаголы нашего языка имеют два причастия - одно на -ani, другое на -e, -i, -u, в зависимости от спряжения (не учитывая) неправильных глаголов): aimant, aime, есп-vant, ecrit, rendant, rendu.

Так вот, н причастиях можно наблюдать две особенности: первая — в том, что они есть не что иное, как истинные имена прилагательные, имеющие род, число и падеж; другая — в том, что, будучи причастиями действительного залога, они имеют то же управление, что и глаголы: aroans virtutem 'любящий добродетель'. Когда первая черта отсутствует, причастия называются герундиям и, например: amandum est virtutem 'следует любить добродетель'. Когда же причастия лишены второй особенности, говорят, что действительные причастия являются скорее глагольными именами (noms verbaux), нежели причастиями.

Опираясь на это, я считаю, что два наших причастия aimant и aime в случае, если они имеют глагольное управление, являются более герундиями, нежели причастиями. Господин де Вожла уже заметил, что причастие на -ant в случае, если оно может управлять словами как глагол, не имеет женского рода, и поэтому не говорят, например, j'ai vu une femme lisante l'Ecriture "я увидел женщину, читающую Писание', но lisant l'Ecriture. А если иногда это причастие и употребляют во множественном числе (j'ai vu des hommes lisants l'Ecriture 'я увидел людей, читающих Писание'), то, на моя взгляд, это происходит по причине незаметности этой ошибки, ибо произношение слов lisant и lisants почти всегда одинаково, причем звуки l и s обычно не произносятся. Я полагаю также, что lisant l'Ecriture употребляется вместо en lisant l'Есriture, in to legere scripturam, так что герундий на -ant обозначает здесь действие глагола так же, как и инфинитив.

Однако я полагаю, что то же самое можно утверждать н  в  отношении другого  причастия - aime.  Соответствепяо,   когда   оно управляет том же падежом, что и глагол, оно является герупдявм я не может иметь различных родов и чисел; я тогда оно является активным причастием и отличается от причастия или, точнее, герундия на -ant лишь и следующем: во-первых, в том. что герундии на -ал/ представляет настоящее; время, а герундив па -e, -i, -u — прошедшее; во-вторых, в том, что герундий па -ant существует (в речи) самостоятельно пли же подразумевая частицу еn, в то время  как  герундий   на -e, -i, -u выступает в сопровождении вспомогательного глагола avoir (пли же глагола etre. который в некоторых случаях занимает место глагола avoir, о чем мы скажем ниже): j'ai aime Dieu и т. д.

Но это последнее причастие, помимо употребления в качестве активного  герундия, имеет и другое употребление-страдательного причастия. В этом случае у него два рода и два числа, в соответствии с которыми оно согласуется с существительным, но не имеет глаголыюго   управления. Благодаря этому все страдательные времени образуются при помощи глагола etre: il est aime, elle est aimee, ils sont aimes, elles sont aimees.

Таким образом, для того чтобы разрешить вышеуказанную трудность употребления, я утверждаю, что в следующих оборотах речи: j'ai aime la chasse 'я любил охоту', j'ai aime les livres "я любил книги', j'ai aime lee sciences •я любил науки' причина того, что мы не говорим: j'ai aimee la chassc, кроется в том, что слово aime. обладая способностью к управлению на манер глагольного, является герундием и не имеет ни рода, ни числа.

Но в других оборотах речи: la cbasse qu il a aimee 'охота, которую он любил', les еппе-mis qu'il a vaincus 'враги, которых он победил' или il a derail les ennemis, il les a vaincus 'он разделался со своими врагами, он их победил' слова aimee, vaincus рассматриваются не как управляющие чем-либо, но как управляемые сами глаголом avoir, как в случаях quam ЬаЬео amatam букв, 'которого имею любимым', quos liabeo victos букв, 'которого имею побежденным'. Поэтому, выступая в этих случаях в качестве страдательных причастий, имеющих род и число, они должны согласовываться в роде и1 числе с именами существительными и с местоимениями, к которым они относятся.

Подтверждением данного рассуждения является то, что даже в тех случаях, когда релятив или местоимение, которым управляет глагол в прошедшем времени, предшествуют глаголу, а этот глагол в прошедшем времени управляет еще какими-нибудь словами, следующими за ним, он становится герундием и не может склоняться. Так, хотя и следует говорить: cette ville que le commerce a enrichie 'этот город, который торговля обогатила', необходимо употреблять несклоняемую форму герундия во фразе cette ville que le commerce a rendu puissante 'этот город, который торговля сделала могущественным', но не rendue puissante, ибо rend управ-ляет словом puissante (а следовательно, яв ляется герундием). Что же касается исклю-

чения из этого правила, о котором МЫ ПИСаЛИ на стр. 192 (например,  la peine que m'a donne сеttе affairt и т. п.), то нам кажется, что подобные случаи употребления объясняются следующим: мы привыкли я тому, что причастие становится герундием н не может вследствие этого склоняться тогда, когда оно управляет другими словами, а так как обычно это имена, за ним следующие, то слово affaire стоит в предложении на том месте, где обычно во французском языке находится аккузатив глагола. Поскольку же язык превыше всего ценят чистоту речи, то привычка к естественному расположению слов в предложении берет здесь верх. Сказанное подтверждается и в тех случаях, когда вспомогательный глагол etre употребляется вместо глагола avoir, о чем мы и собираемся сейчас говорить.

Два случая, когда вспомогательный глагол etre употребляется вместо глагола avoir

Во-первых, это происходит в случае упо-требления действительных глаголов с возвратной частицей se, обозначающей что действие имеет субъектом или объектом того, кто действует: se tuer, se voir, se connaitre. Прошедшее и другие времена, связанные с ним, образуются в этом случае не при помо щи глагола avoir, но при помощи глагола etre: il s'est tue 'он себя убил', но не il s'a tue, il s'est vu 'он себя увидел': il s'est connu 'он себя познал'. Довольно трудно определить, откуда происходит подобное употребление, ибо немцы по имеют его вовсе, используя в этом случае глагол avoir, хотя, по-видимому, обычай пользоваться вспомогательными глаголами при образовании прошедшего времени действительного глагола восходят именно к ним. Тем не менее можно сказать, что действие и претерпевание, заключенные, таким образом, в едином субъекте, побудили нос употреблять глагол etre. указывающий на пассивное состояние более отчетливо, нежели глагол avoir, который обозначал лишь действие, т.е. поступать так, как если бы было сказано: il s'est tue par soi-meme 'on убил себя сам'.

Но следует заметить, что в тех случаях, когда причастие, например tue, vu, connu, относится лишь к возвратному местоимению sе, доже тогда, когда это местоимение встречается дважды (в предложении. — //. Б.,), предшествуя причастию и следуя за ним. как, например, во фразе: Caton s'esl tue soi-meme букв. 'Катоп себя убил сам', это причастие согласуется в роде и числе с лицами и вещами, о которых идет речь. Например: Caton s'est tue soi-meme; Lucrece s'est tue* soi-meme, les Saguntins se sont rues enx-memes.

Но если это причастие управляет каким-либо словом, отличным от возвратного местоимения, как в случае: CEdipe s'est creve les yeux 'Эдип выколол себе глаза', то это причастие, имея управление, становится действительным геруидием и в силу этого уже не имеет ни рода,  ни числа. Таким образом, следует говорить: cette femme s'est creve les yeux 'эта женщина выколола себе глаза' , еllеs s'est fait peindre 'она закааала свой портрет; elle s'est rendu la maitre букв, она сделала себя хозяйкой": elle s'est rendu catholique она приняла католичество'.

Иавеспго, что два последних примера оспаривались господином де Вожла*, а еще больше Малербом**, который, правда, но отрицал того, что его мнение отнюдь не является общепринятым. Но доводы этих авторов позволяют предположить, что в данном случае они ошибаются и рекомендуют к употреблению обороты речи, представляющие большую сложность в обнходо.

Указанные авторы считают, что необходимо отличать случая с действительными причастиями от случаев, когда они являются страдательными, что, безусловно, верно. Далее, они утверждают, что когда причастие является страдательным, оно склоняется, а когда действительным, не склоняется, что также верно. Но я не вижу оснований для того, чтобы о примерах: elle s'est rendu или rendue la maitresse; nous nous sommes rendu или rendus maitres можно было сказать, что причастив является здесь страдательным. Напротив, очевидно, что здесь перед нами действительное причастие. Наверное, причиной ошибки наших авторов послужило то, что в случае сочетания с глаголом е,ге. причастие обычно является страдательным, как, например, когда говорят: il a ete rendu maitre. Но одно дело, когда глагол etre употребляется в своем собственном значении, а  дру roe, когда он употребляется вместо глагола avoir. Это происходит, как мы уже показали на примерах, в случае сочетания с возвратным местоимением sе.

Итак, наблюдение Малерба может быть ворлым лишь в других оборотах речи, а именно в тех, когда причастие, хотя и употребляется с возвратным местоимением se, имеет значение страдательности. Например, когда ГОВОрЯТ elle s'est trouve (или trouvee) morle 'она оказалась мертвой*. Здесь кажется вполне разумным довод в пользу того, что причастие становится склоияемым, если, конечно, не. придираться к следующему далее размышлению Малерба о том, что все зависит от того, следует ли за причастием имя или же другое причастие. Согласно Малербу, должно быть так, что причастие будет несклоняемым в том случае, когда за ним следует другое причастие, и поэтому следует говорить: elle s'est Irouve morte, но причастие должно склоняться, когда за ним следует имя. Для подобного суждении я все-таки не вижу достаточных оснований.

Но важно отметить, что в подобных оборотах речи с возвратностью часто неясно, является ли причастие действительным или страдательным, как, например, когда говорят: elle s'eat irouve (или trouvee) malade 'она оказалась ■ (или почувствовала) себя больной'; elle s'est trouve {или trouvee) guerie 'она оказалась (или почувствовала) себя выздоравливающей*. Ведь подобные обороты речи могут быть истолкованы двояко: во-первых, таким образом, что ее нашли больной или выздоравливающей другие, во-вторых, что она сама нашла, что она больна или же выздоравливает. В первом случае причастие является страдательным и, соответственно, склоняемым, а во втором случае оно является действительным и, соответственно - несклоняемым. Думается, что не следует подвергать сомнению последнее замечание, ибо как  скоро  фраза   приобретает  определенный смык она приобретает и определенную конструкцию. (la construction). Например, говорят; quand le medecin est venu, cette femme a est trouvee morte (но не trouve). поскольку мы имеем в виду, что именно пришедший врач пли присутствующие обнаружили, что онa мертва, но никак не она сама. Напротив, вели я говорю: Madame s'est trouve mal се matin, следует говорить trouve, а не trouvee, поскольку ясно, что имеется в виду следующее:  она сама   почувствовала себя больной, и фраза приобретает смысл действительного оборота. Это согласуется с общям правилом, которое было дано нами выше а заключалось в том, что прнчастпе может стать несклоняемым герундием  (ge-rondif) лишь в том случае, если оно управляет другими словами, а в тех случаях, когда оно не управляет, оно склоняется.

Я отдаю себе отчет в том. что до сих пор относительно подобных оборотов речи в нашем языке нет твердо установившихся правил, но я не вижу иной возможности для их установления, кроме обращения к описанной выше процедуре (рассмотрение способности к управлению). По крайней мере это необходимо в тех случаях, когда обиход недостаточно определен и допускает колебания.

Другим случаем, когда глагол etre служит для образования форм прошедшего време-нп (вместо глагола avoir), является образование форы прошедшего времени от некоторых непереходных глаголов, т.е. от таких глаголов, действие которых не распространяется за пределы того, кто действует (не переходит на другие объекты), например: alter, parlir, sortir. monter, descendre, arriver, retourner. Говорят: il est alle, il est parti, il est sorti. il est monte. il est descendu, il est arrive, il est retourne, но не il a alle, il a parti и т. д. Отсюда следует, что причастие согласуется в числе и роде с номинативом глагола (1е nominatif du verbe): cette femme est allee a Paris "эта женщина уехала в Париж', elle sont allees 'они (ж.р.) уехали". ils sont alles 'они (м.р.) уехали' и т. д.

Но как скоро эти глаголы из непереходных становятся переходными а в полном смысле активными, что происходит в случае присоединения к ним слова, которым они должны управлять, они начинают использовать в качестве вспомогательного глагол aooir. Причастие же, становясь герундием, ив изменяется ни в роде, ни в числе. Так, следует говорить: cette femme а monte la mon-tagne 'эта женщина поднялась на гору', но не est monte, или est montee, или же a montee. А если иногда и говорят: il est sorti le roy-aume ou выехал из королевства', то это не что иное, как эллипсис, употребляемый вместо nors le royaume.

ГЛАВА ХХШ О союзах и междометиях

Вторым видом слов, которые обозначают форму наших мыслей, а не собственно объе-кты. мысли, являются союзы (les conjonc-tions). как. например, et 'и, non нет, vel •или', si 'если*, ergo 'итак'. Присмотревшись к ним внимательнее, нетрудно убедиться, что эти частицы (particules) означают не что иное, как операции' нашего рассудка, посредством которых мы соединяем или разделяем вещи, отрицаем нечто, рассматриваем что-либо абсолютно или же относительно некоторого условия. Например, ист такого природного объекта, существующего вне нашего сознания, который соответствовал бы частице пол. Но ясно, что она обозначает лишь суждение о том, что некоторая вещь но может отождествляться с другой.

То же можно сказать и о частице ле в латыни, которая является вопросительной частицей ais-ne? dites-vous? 'в самом дело?' Она также не означает никакого объекта вне нашего сознания, но единственно движение нашей души (le mouvemenl de noire ame), направленное на то, чтобы узнать нечто.

Этим объясняется, почему я до сих пор не упоминал о вопросительном местоимении: qui*, qua, quid? Действительно, оно является не чем иным, как местоимением, к которому присоединено значение вопросительной частицы ne. Иными словами, помимо того, что это местоимение замещает имя,   как и все прочие местоимения, оно указывает еще и на желание души узнать нечто, получить ответ. Итак, мы видим, что используются весьма разнообразные приемы для выражения упомянутого движения нашей души. Иногда оно узнается лишь по модуляции голоса, о чем на письме нас уведомляет небольшой значок, который называется вопросительным знаком и который мы изображаем знаком (?).

Во французском языке мы обозначаем то же самое при помощи постановки местоимений je, vous, It, се после личных форм глагола, в то время как обычно они стоят перед глаголом. Когда я говорю: j'aime, vous aimez, il aime, e'est, то выражаю утверждение, но если говорю: aime-je? aimez-vous? aime-t-il? est-ce?, то выражаю вопрос. Поэтому попутно необходимо заметить, что в связи с этим следует говорить: sens-je? lis-je?, но никак не sente-je? lise-je?, ибо всегда ДОЛЖНО брать форму того лица глагола, о котором -вы говорите. В данном случае это, несомненно, первое лицо: je sens, je lie. Для того чтобы из этих оборотов сделать вопросительные, следует лишь соответствующим образом перенести местоимения.

Но не нужно забывать о том, что если первое лицо глагола оканчивается на е-жен-ское (e-feminin). например j'aime, je pense, то е-женское заменяется на е-мужское в вопросительных оборотах, ибо в местоимении /е также содержится е-женское, а наш язык но допускает стечения двух е-женских на конце слов. Таким образом, следует говорить: aime-je. pense-je, manque-je, но aimes-tu pense-l-il. manque-l-il? и т. п.

О междометиях

Междометия  также представляют  собой слова, которые не обозначают ничего вне нашего сознания. Но они являются звуками скорее естественными, нежели искусственными, и показывают душевные движения, как, например, ah   'ax!', o! 'o!', heu! 'гм!', helas!'увы!' и т.д.

ГЛАВА XXIV

О синтаксисе, или конструкциях при сочетании слов

Нам остается лишь сказать несколько слов о сиптакепсе, пли о сочетании слов в речи. Дать общие понятии об этом будет не столь трудно, еслп следовать тем принципам, которые мы уже установили.

Конструкции при сочетании слов (les construction* ilos mots) можно в самом общем плане подразделить па согласовательные (dc convenance), в которых слова должны согласовываться друг с другом, и конструкции управления (de regime), в которых одно слово обусловливает определенные изменения в другом.

Первый тип являет нам во всех языках почти единообразную сущность, ибо последняя выступает естественным следствием того что почта повсеместно встречается в обиходу, способствует лучшему пониманию речей.

Так, различение двух чисел, единственного и множественного, привело к необходимостн согласовывать существительное с прилагательным в числе, то есть употреблять одно из них в единственном или множественном число, когда другое употреблено соответственно в единственном или множественном числе. Объяснить это можно тем, что поскольку существительное подлежит неясному, но непосредственному обозначению и прилагательном , то как скоро существительное обозначает несколько объектов, у прилагательного нх появляется также несколько, и оно должно быть поставлено в форму множественного числа: homines docti, hommes doctcs 'ученые мужи'.

Различение женского и мужского рода привело также к необходимости употреблять существительное и прилагательное, образующие словосочетательную конструкцию, в одном роде, что относится и к среднему роду в тех языках, где есть средний род.,Это несомненно, ибо лишь для такого согласован пи был придуман род. . Глаголы также должны согласовываться в числе и лице с именами и местоимениями.

Если же мы встречаемся с употреблениями, которые на первый взгляд противоречат зтим правилам, то это фигуральные выражения, в которых либо подразумеваются некоторые слова, либо на смысл целого обращается больше внимании, чем на отдельные слова, о чем мы скажем немного ниже.

Синтаксис управления (la syntaxc de regime), напротив, практически чисто произволен, а поэтому  весьма  различен   в  разных языках. Так, в одних языках управление осуществляется за счет падежей, в других - вместо падежей используются час ички, фактически заменяющие падежи и способные к обозначению некоторых паде жей. Так, во французском в испанском име-ются de и a. означающие генитив и Датив. итальянцы используют еще и da Для обозначения аблатива. Другие падежи вовсе не имеют своих частичек, а лишь артикль, который, кстати, тоже не всегда употребляется. Предмет ваших рассуждений может быть дополнен тем, что уже было сказано о предлогах в падежах.

А теперь вам кажется полезным обратить внимание на несколько общих положений (maxima), касающихся сочетания слов, которые в силу своей распространенности представляют особую важность дли всех языков.

Первое положение состоит в том, что никогда не встречается номинатива, который не был бы связан с некоторым глаголом, выраженным пли подразумеваемым, ибо речь содержат не только исходные понятия, но выражает в то, что мыслится относительно этих понятий. Последнее же передается посредством глагола.

Второе положение гласит, что в свою очередь ее встречается глагола, который не имел бы своего номинатива,. выраженного или подразумеваемого. Поскольку основным признаком глагола является способность к утверждению, то необходимо, чтобы было нечто, подлежащее утверждению, а это не что иное, как субъект глагола, который обычно я является номинативом. относящимся к данному глаголу. Следует отметить, что в этой роли может выступать и аккузатив, что встречается в позиции перед инфинитивом: scio Petrum esse docium "Я знаю, что Петр -ученый'.

Третье положение состоит в том, что не может быть прилагательного, которое не относилось бы к какому-либо существительному, потому что прилагательное уже само по себе неясно указывает на имя существительное, являющееся субстанцией формы, ясно обозначенной этим прилагательным: doctus 'ученый' отпосится к любому лицу, отмеченному ученостью.

Четвертое положение заключается в утверждения того, что в речи не встречается генитива, который не управлялся бы другим именем. Объяснение этому заключается в том, что поскольку падеж этот обозначает иечто, выступающее в качестве обладателя, то ему следует быть управляемым тем, чем он обладает. Этим объясняется и то, что ни в греческом, ни в латыни ни одни глагол не управляет собственно генитивом, что и было показано в „Nouvelles Mcthodes ..." этих языков. Гораздо труднее это правило пряложн-мо к новым языкам, ибо частица de, являющаяся показателем генитива, ставится в них часто вместо латинских предлогов ех или de.

Пятое положение состоит в том, что в качестве глагольного дополнение (le regime des verbes) выступают подчас различные падежные формы, что связано с разного рода отношениями, выражаемыми этими падежами в соответствии с причудами обихода. Заметны, что это не может изменить характера падежных отношений в целом, но дает нам возможность убедиться в том, что в оои ходе в каждом случае то или иное отношение выбирается совершенно произвольно.

Так. в латыни встречаются такие сочетания слов: juvare aliquem [аккузатив] 'помогать кому-либо, поддерживать кого-либо', opitulari alicui (датив) 'оказывать поддержку кому-либо', хотя оба глагола (juvare и opitulari) имеют значение 'помогать, поддерживать*. Объяснить это можно лишь тем, что латиняне были склонны рассматривать дополнение первого глагола как тот член данного словосочетания, на который переходит действие глагола, в то время как дополнение второго глагола они рассматривали как атрибутивный падеж- (un cas d'altribution), описывающий глагольное действие.

Так, по-французски говорят: servir quel-qu un 'служить кому-либо' и servir a quelque свсме 'служить для чего-либо'.

Заметим, что п испанском языке большинство, действительных глаголов равно управляет дативом и аккузативом.

Наконец, один и тот же глагол может управлять различными дополнениями, используя при этом различные предлоги. Например: praestare alicui или aliquem 'превосходить кого-либо'

Так, говорят, например, eripere morti aliquem 'спасать кого-либо от смерти , или mortem alicui. или же aliquem a mortc и т. п. Иногда, правда, эти различные дополнения могут в корне менять смысл оборота, если это разрешено обиходом. Так, к примеру, в латыни cavere alicui — это 'заботиться о сохранности кого-либо*, a cavere aliquem — это 'остерегаться кого-либо". Отсюда следует, что необходимо всегда ориентироваться на обиход и это распространяется на все языки.

О фигурах конструкций

То, что было нами сказано о синтаксисе, вполне достаточно для того, чтобы понять естественный порядок слов во фразе в том случае, когда все части предложения находят свое натуральное выражение, и нет ни лишних слов, ни недостающих, короче, когда наша мысль выражена вполне естественным образом.

Но поскольку люди гораздо чаще следуют смыслу, т. о. внимательнее следят за смыслом н содержанием своей мысли, нежели за словами, служащими для ее выражения, то зачастую для сокращения речей они опускают некоторые слова или же, напротив, полагая это изящным, добавляют какое-либо слово, кажущееся на первый взгляд излишним. Они могут также изменять естественный порядок слов. Отсюда происходят четыре основных типа речи, называемых фигуральными (figureea) или просто ф и-гурами речи. По отношению к грамматике они, безусловно, представляют собой ее нарушения. но в отношении языка они выступают, его украшением и подчас открывают нам его соворшенства.

Одной из таких фигур. отвечающей более ходу нашей мысли, чем сочетанию слов в речи, является так называемый с и л л е п -си с (ayllepse), или поня т и й н а я  ф и -гура. Например, я говорю: il est six heurea 'сейчас - шесть часов'. Но, следуя правилам сочетания слов, следовало бы сказать ellcs eont six heures, как и говорили, кстати, прежде. Ведь обычно говорят: ils eont six, huit, dix, quinze homines 'их шесть, восемь, десять, пятнадцать человек' и т. я. Но поскольку единственной нашей целью по фразе il est six hemes является обозначение точного времени, т. е. одного из этих часов, а именно шестого, моя мысль, которую я обращаю только на этот час, столь сосредоточена па нем, что я не обращаю внимании на форму слов, а говорю то, что ближе мне по смыслу: il est six heures, но не elles sont six heures.

Эта фигура иногда состоит в несогласованности по родам, например: ubi est scelus qui me petdidit? буке, 'где злодей, который меня погубил?' в несогласованности по числам, например: turba tuunt букв, 'множество обрушиваются", а зачастую - в погрошдости против них обоях, например: pars merei tenue-

re ratem, букв. часть утопающих достигли плота, и подобных случаях.

Фигура, предполагающая опущение слои в речи, называется эллипсисом (ellip se), или нехваткой (defaut). Иногда можно подразумевать пропущенный глагол, что весьма обычно в древнееврейском, где  субстантивный глагол быть почти всегда подразумевается. Иногда фактически опущен номинатив, например: pluit — опущено Deus или же nature pluit 'Бог (природа) дождит'. Иногда же можно подразумевать существительное, при том, что эксплицитно выражено относящееся к нему прилагательное: paucis te volo 'короче, тебе желаю [всего самого доброго]*, предполагает verbis allc-qui 'слова ободрения'. Иной раз опущенным бывает управляющее слово: est Roma; вместо est in ubre Roma;; иногда — управляемое, папример: facilius reperias (предполагается homines) qui Roman proficiscantur quam qui Atbenas (Cicero) 'легче найдешь (людей), которые направляются в Рим, нежели в Афины' (Цицерон).

Обороты речи, в которых употребляются излишние с точки зрепия смысла слова, называются плеоназмом (pleonastne), или изобилием (adondance). Например: vi-vere vitam 'жить жизнь', raagie major 'больше большего* и т. п.

Фигура, в которой слова переставлены по отношению к естественному порядку, называется гипербатом (hyperbate). или перестановкой   (renversement).

Примеры всех этих фигур можно найти в грамматиках конкретных языков, и особенно — в „Nouvelles Methodes ...", посвященных греческому и латыни*, где о фигурах речи говорится весьма пространно.

Стоит лишь добавить, что, наверное, но существует языка, который использовал бы фигуры меньше, чем наш французский язык ибо он особенно чтит ясность в выражении мыслей, предпочитая обороты наиболее естественные и лишенные излишеств, хотя в то же время нисколько не уступает другим языкам и красоте и изяществе.

ПРИБАВЛЕНИЕ    ОТ    АВТОРОВ

В нашей Грамматике ничего не было сказано ни о производных, ни о сложных словах, хотя эта тема очень любопытна. Впрочем, она является более предметом Общего Словаря, нежели Общей Грамматики. Однако мы с удовлетворением уведомляем наших читателей, что за время, прошедшее после первого издания Грамматики, вышла книга, озаглавленная „Логика, или искусство мыслить" (Logique, ou l'art de penser. [P., 1662]), которая, будучи осиована на тех же принципах, может наилучший образом послужить для прояснении и доказательства многих вопросов, являющихся предметом нашей Грамматики.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

27022. Предмет и объекты бухучета, их Классификация 18.33 KB
  Основным типом самостоятельно хозяйствующих субъектов являются предприятия организации ставящие целью получение прибыли от своей деятельности. Таким образом объектами бухгалтерского учёта являются имущество организации источники его формирования обязательства и хозяйственные операции осуществляемые в процессе финансовохозяйственной деятельности. Доходами организации признается увеличение экономических выгод в результате поступления активов денежных средств иного имущества и или погашения обязательств приводящее к увеличению...
27023. Синтетический учет поступления и выбытия целевых средств 16.06 KB
  предписывают учет поступления и расходования средств целевого финансирования на счете 86 Целевое финансирование. К сожалению приходится констатировать тот факт что действующая в области бухгалтерского учета законодательнонормативная база не включает в себя какоголибо отдельного правового акта содержащего четкое определение целевого финансирования и детальной методологии его бухгалтерского учета в некоммерческих организациях4. Таким образом в настоящее время некоммерческие организации могут вести бухгалтерский учет целевого...
27024. Содержание, задачи и источники информации анализа исполнения сметы расходов 13.26 KB
  Содержание задачи и источники информации анализа исполнения сметы расходов В бюджетных и научных учреждениях учет расходов и составление отчетности осуществляются в разрезе показателей сметы которые обобщены в двух основных статьях: текущие расходы и капитальные расходы. Содержанием анализа исполнения смет расходов является оценка эффективности использования выделенных учреждению материальных трудовых и финансовых ресурсов выявление отклонений фактических расходов от сметных назначений а также количественная оценка влияния факторов...
27025. Сравнительная характеристика аудита и ревизии 14.14 KB
  Сравнительная характеристика аудита и ревизии 1.Основная цель ревизии заключается в выявлении недостатков и нарушений для их устранения и наказания виновных. Акт ревизии представляет собой документ в котором излагаются выявленные недостатки и нарушения. Акт и другая информация передаются вышестоящим и другим контролирующим органам для принятия решений по результатам проведенной ревизии .
27026. Сравнительная характеристика финансового и управленческого учета 13.51 KB
  учете потребителями информации являются работники упр. В финансовом учете информация формируется и отражается в отчетности в целом по организации. учете информация формируется и составляется отчетность по центрам ответственности видам деятельности отдельным изделиям и другим позициям. В финансовом учете обязательно используются все элементы метода бухгалтерского учета документация и инвентаризация оценка и калькуляция счета и двойная запись бухгалтерский баланс и отчетность.
27027. УЧЕТНАЯ ПОЛИТИКА, ИЗМЕНЕНИЯ В РАСЧЕТНЫХ РАСЧЕТАХ 12.11 KB
  Компоненты чистой прибыли убытка за период: 1 прибыль убыток от операционной деятельности. Под обычной деятельностью понимают деятельность осуществляемую предприятием как часть его бизнеса а такие относящиеся к ней виды деятельности которые осуществляются впоследствии присущи обычной деятельности или возникают в ее результате; 2 чрезвычайные статьи. Это доходы или расходы возникающие в результате событий или операций которые четко можно отделить от обычной деятельности предприятия и в отношении которых можно предположить что они...
27028. План счетов бюджетного учета. Учетные регистры 19.05 KB
  План счетов бюджетного учета. План счетов бюджетного учета Бюджетный учёт основывается на едином плане счетов. Единый план счетов бюджетного учёта можно рассматривать в двух аспектах. Вовторых понятие единый план счетов предполагает наличие плана счетов в котором систематизированы балансовые счета по всем объектам бюджетного учёта.
27029. Анализ состава, структуры и состояния ОС 13.29 KB
  Анализ состава структуры и состояния ОС В бюджх учрях наиболее интересной явлся группировка ОС по их видам которая устанна формой поясной записки № 0503168 Сведения о движении нефинх активов где отражся инфия о балансой стти и сумме начислой амортии в разрезе аналх счетов к счетам 010100000 010400000 010800000. Это обусловлено тем что не все ОС в одинаковой степени влияют на выполние функций бюджх учрий. К пассивной части отнся объекты здания сооружия транс срва которые призваны создавать благоприятные условия...
27030. Анализ технико-организационного уровня производства 27.19 KB
  Анализ техникоорганизационного уровня производства Прежде чем приступать к анализу отдельных направлений деятельности организации и показателей эффективности характеризующих то или иное направление работы организации необходимо в соответствии с теорией системности и комплексности изучить техникоорганизационный уровень производства и управления в организации. Основными направлениями для оценки состояния техникоорганизационного уровня производства являются: 1 Анализ научнотехнического уровня производства: техническое...