23577

История языкознания: Учебное пособие для cтудентов старших курсов и аспирантов

Книга

Иностранные языки, филология и лингвистика

Здесь даны очерки посвящённые истории формирования и развития самобытной лингвистической мысли в государствах Востока и в странах Западного мира где лингвистическая традиция сложилась на основе грекоримских идей по философии языка и грамматике. Читатель обратит внимание на то что становление и развитие языкознания в восточных и западных культурных ареалах шло во многом своими путями отражая особенности как своих языков так и своих культур и что лишь в последние одиндва века наблюдается переориентация ряда восточных школ на европейские...

Русский

2013-08-05

1.4 MB

2 чел.

Иван Павлович Сусов. История языкознания:

Учебное пособие для cтудентов старших курсов и аспирантов. Тверь: Тверской

гос. ун-т, 1999.

(Иван Павлович Сусов, доктор филологических наук, профессор,

Заслуженный деятель науки РФ (Тверской государственный университет,

кафедра общего и классического языкознания)

Аннотация

Данное учебное пособие представляет собой

первую книгу в задуманной серии учебников по истории, теории и методологии

языкознания. Здесь даны очерки, посвящённые истории формирования и развития

самобытной лингвистической мысли в государствах Востока и в странах Западного

мира, где лингвистическая традиция сложилась на основе греко-римских идей

по философии языка и грамматике. Читатель обратит внимание на то, что становление

и развитие языкознания в восточных и западных культурных ареалах шло во

многом своими путями, отражая особенности как своих языков, так и своих

культур, и что лишь в последние один--два века наблюдается переориентация

ряда восточных школ на европейские (в самое последнее время с акцентом

на американские) принципы описания языка. Вместе с тем он заметит и много

общего в истории нашей науки в разных культурных ареалах, диктуемого внутренней

логикой самого языкознания.

Книга предназначена для студентов -- лингвистов

и филологов, работающих над языковедческой учебной и научной литературой,

готовящихся к семинарским занятиям, пишущих рефераты по общему языкознанию,

а также общетеоретические разделы курсовых и дипломных сочинений по языку

специальности, готовящихся к экзамену по данной дисциплине.

Вместе с тем она может служить подспорьем

для соискателей, собирающихся поступать в аспирантуру по лингвистическим

специальностям, и для аспирантов, готовящихся сдавать кандидатский экзамен

по общему языкознанию; пособием для преподавателей-языковедов, работающих

над повышением своей квалификации; источником информации для лиц, интересующихся

чисто в познавательных целях проблемами теоретического языкознания и его

истории в контексте истории мировой культуры.
ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ В КУЛЬТУРАХ ДРЕВНЕГО И СРЕДНЕВЕКОВОГО ВОСТОКА

1.1. Представления о языке в культурах древнего Ближнего Востока (3-е -- 1-е тыс. до н.э.)

1.2. Китайская языковедческая традиция

1.3. Индийская языковедческая традиция

1.4. Арабская языковедческая традиция

1.5. Языкознание в Японии

1.6. Лингвистическая мысль в Бирме, Тибете, Индонезии и Малайзии

1.7. Языкознание в Иране

2. ГРЕКО-РИМСКАЯ ЯЗЫКОВЕДЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ КАК ФУНДАМЕНТ ЕВРОПЕЙСКОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ

2.1. Лингвофилософская и грамматическая мысль в древней Греции

2.2. Философия языка и языкознание в древнем Риме

3. ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА В СРЕДНЕВЕКОВОМ ЗАПАДНОХРИСТИАНСКОМ МИРЕ

3.1. Проблемы философии языка в патристике (2--8 вв.)

3.2. Становление письменности на родных языках в западноевропейском культурном ареале

3.3. Разработка лингвистических проблем в раннесредневековой Западной Европе

3.4. Разработка лингвистических проблем в Западной Европе позднего Средневековья

4. ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА В СРЕДНЕВЕКОВОМ ВОСТОЧНОХРИСТИАНСКОМ МИРЕ

4.1. Византийское языкознание (4--15 вв.)

4.2. Создание собственных систем письма в восточнохристианском культурном ареале

4.3. Формирование и развитие знаний о языке у южных и западных славян

4.4. Формирование и развитие знаний о языке в средневековой Руси

4.5. Формирование лингвистической мысли в Армении

4.6. Развитие лингвистической мысли в Грузии

5. ЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ 16--18 вв.

6. ЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ 19 в.

6.1. Наследование старых традиций и беспрерывные поиски новых путей: в языкознании 19--20 вв.

6.2. Лингвистический компаративизм и образующие его области исследований

6.3. Подготовка лингвистического компаративизма

6.4. Западноевропейский лингвистический компаративизм конца 10-х -- начала 50-х гг.

6.5. Сравнительно-историческое языкознание в России первой половины 19 в.

6.6. Вильгельм фон Гумбольдт

7. ЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 19 в.

7.1. А. Шлайхер и натурализм в историческом языкознании

7.2. Х. Штайнталь и психологизм в историческом языкознании

7.3 А.А. Потебня и Харьковская лингвистическая школа

7.4. Младограмматический период развития сравнительно-исторического языкознания

8. ФОРМИРОВАНИЕ ОСНОВ ЯЗЫКОЗНАНИЯ 20 в.

8.1. И.А. Бодуэн де Куртенэ и Казанская лингвистическая школа

8.2. Ф.Ф. Фортунатов и фортунатовское течение в языкознании

8.3. Лингвистическая концепция Ф. де Соссюра

9. ОСНОВНЫЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ШКОЛЫ И НАПРАВЛЕНИЯ, СФОРМИРОВАВШИЕСЯ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 20 в.

9.1. Петербургская лингвистическая школа

9.2. Женевская лингвистическая школа

9.3. Школа А. Мейе и социологический подход к изучению языка

9.4. Лингвистический структурализм: претензии и результаты

9.5. Пражская школа лингвистического структурализма

9.6. Датский структурализм (глоссематика)

9.7. Американский структурализм и его направления

9.10. Лондонская школа структурализма

9.11. Сравнительно-историческое языкознание в 20 в.

10. НЕКОТОРЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ И ШКОЛЫ В ЯЗЫКОЗНАНИИ ПОСЛЕДНИХ ДЕСЯТИЛЕТЙ 20 в.

10.1. Генеративное (порождающее) языкознание

10.2. Современные исследования в области функциональной лингвистики

10.2.1. Лингвистическая семантика

10.2.2. Коммуникативно-деятельностные теории языка

10.2.3. Психолингвистика и нейролингвистика

10.2.4. Язык и этнос

10.2.5. Язык и социум

ИЗ ЛИТЕРАТУРЫ


ВВЕДЕНИЕ

Современная лингвистика представляет собой продукт длительного и

довольно противоречивого исторического развития лингвистического знания.

И многие её проблемы могут быть лучше поняты в историческом аспекте, при

обращении к далёкому или близкому прошлому науки о языке, к особенностям

её развития в разных этнокультурных контекстах.

Первоначальные элементы лингвистического знания формировались в процессе

деятельности, связанной с созданием и совершенствованием письма, обучением

ему, составлением словарей, толкованием священных текстов и текстов старых

памятников, освоением структуры звучащей речи (особенно поэтической), поисками

путей наиболее эффективного воздействия магического слова в жреческих обрядах

и т.п. Но постепенно круг задач расширялся, анализу подвергались всё новые

и новые аспекты языка, строились новые лингвистические дисциплины, формировались

новые приёмы исследовательской работы. Поэтому сегодня языкознание выступает

как система, объединяющая в себе множество лингвистических наук, которые

лишь в совокупности дают нам достаточно полное

знание обо всех сторонах человеческого языка вообще и обо всех отдельных

языках.

Современное языкознание, далее, является

продуктом познавательной деятельности, которая осуществлялась усилиями

представителей многих этнических культур, в самых разных регионах и странах

мира. Уже ряд веков тому назад результаты лингвистических исследований

в какой-либо национальной научной школе благодаря книгам и журналам становились

известны коллегам из других стран. Обмену идеями также способствовали широко

практиковавшие ещё в 19 в. поездки на стажировку или на учёбу в ведущие

лингвистические центры других стран. В 20 в. довольно частыми стали международные

конференции языковедов.

Во второй половине 20 в. начали стремительно

совершенствоваться технические средства связи, и к настоящему времени мы

уже располагаем колоссальными возможностями оперативного обмена лингвистической

информацией через электронную почту (electronic mail, e-mail), группы новостей

(news groups), телеконференции, речевую связь (voice mail), страницы Интернета

и т.п.

Возрастающие с течением времени контакты

между языковедами разных национальных школ и традиций, взаимообмен идеями

и концепциями приводят к тому, что сейчас на основе процесса интернационализации

довольно быстро формируется своего рода мировое языкознание.

Его можно теперь, казалось бы, рассматривать

как целостную науку интернационального, планетарного масштаба. Вместе с

тем, однако, нельзя не видеть, что в нём имеется множество отдельных национальных

традиций, расходящихся иногда настолько, что приходится сомневаться в наличии

планетарного единства.

Активное взаимодействие национальных лингвистических

школ в настоящее время невозможно отрицать. И тем не менее интернационализация

лингвистического знания -- это скорее лишь наблюдающаяся сегодня тенденция.

Нельзя не видеть, что в усилиях по сближению национальных школ довольно

нередко заметно прослеживается стремление ориентироваться на европоцентристское

понимание языка. Последние десятилетия характеризуются, к тому же, активной

экспансией идей, развиваемых американскими лингвистами.

Поэтому пока история мирового языкознания

-- это прежде всего история языкознания в каждой отдельно взятой стране

или отдельном регионе мира, в каждой отдельной культуре. Во всяком случае,

она не может строиться в отрыве от культурной, общественной и политической

истории той страны, где возникает и развивается соответствующая лингвистическая

традиция, от духовного и общенаучного её климата.

Разными в различных культурных ареалах

оказываются, как свидетельствует история нашей науки, темп развития лингвистического

знания и направления научных поисков. В одних ареалах на начальном этапе

на первом плане оказывались проблемы изобретения и совершенствования систем

письма и интерпретации письменных текстов (Китай, древняя Греция), в других

-- проблемы звучащей речи (Индия). В одних ареалах языковедческие искания

сосредоточивались на протяжении многих сотен и даже тысяч лет в основном

на лексикографической деятельности, как, например, в Китае, в других же

ареалах они были направлены по преимуществу на грамматический анализ (так

обстояло дело в греко-римском языкознании и в сложившейся на её основе

европейской языковедческой традиции). В одних лингвистических традициях

языковедение оказывалось относительно самостоятельной областью занятий,

в других же представляло собой лишь один из аспектов теоретико-познавательной

и практической деятельности более широкого плана.

Далеко не всегда одинаковы в разных национальных

лингвистических традициях наборы лингвистических дисциплин, их иерархическое

упорядочение, основные единицы анализа языка, приёмы исследования. Неодинаковы

подходы к поиску контактов со смежными науками, к установлению места языка

в иерархии человеческих ценностей.

Разные национальные языковедческие школы

формировались в несходных контекстах общенаучных и практических ситуаций

и неодинаково относятся к взаимодействию с такими науками, как философия,

гносеология, теология, логика, риторика, поэтика, филология, литературоведение,

история, эстетика, психология, биология, антропология, этнология, история,

социология, культурология, этнография, медицина, математика, семиотика,

теория коммуникации, кибернетика, информатика, лингводидактика, переводоведение

и т.п.

Поэтому специалисту в области той или иной

частной лингвистики (языкознания немецкого, английского, французского,

русского, польского, болгарского, арабского, индийского, китайского, японского

и т.д.) приходится нелегко, если язык специальности для него не является

родным и -- в особенности -- если сам он был воспитан в русле отечественной

лингвистической, общенаучной и культурной традиции. Достаточно, например,

сравнить распространённые, с одной стороны, в России и, с другой стороны,

в Германии (или Франции, или США и т.д.)

классификации грамматических явлений (скажем, частей речи) или трактовки

соотношения слова и морфемы. Речь в данном случае идёт о достаточно близких

типологически языках и научных традициях, но тем не менее различия между

двумя соответствующими национальными традициями вполне ощутимы.

Есть и сходные моменты в зарождении и развитии

лингвистического знания в разных этнокультурных контекстах. Во многих национальных

лингвистических традициях и школах обсуждались и продолжают обсуждаться

так называемые вечные проблемы, относящиеся к философии (точнее, к онтологии)

языка (происхождение языка, его сущность, взаимоотношение языка и мышления,

взаимосвязь языковых средств выражения и содержания, природный или конвенциональный

характер связи слова и вещи, сходства и различия

между человеческим языком и "языками" животных). В лингвистических школах

Востока нередко высказывались конкретные грамматические и фонологические

идеи, предвосхищавшие достижения европейской и американской лингвистической

мысли 20 в.

Сопоставление разных лингвистических традиций

представляет собой одну из важнейших задач истории языкознания. Предлагаемый

вниманию читателей курс как раз и ориентирован на то, чтобы охарактеризовать

в очерках по истории языкознания в разных странах и в разных культурных

ареалах совпадающее и специфическое в каждой из описанных традиций научного

изучения языка.

В начале курса рассматриваются вопросы

складывания и развития лингвистического знания в странах Восточного мира.

Оно меньше знакомо европейскому читателю, но накопленный здесь языковедческий

опыт может быть весьма поучителен для европейских лингвистов.

В первой главе сперва освещается лингвистическая

практика в древних государствах Восточного Присредиземноморья (Ближнего

Востока), где появились и быстро эволюционировали древнейшие системы письма

и где сложилось алфавитное письмо финикийцев, распространение которого

сыграло огромную роль в развитии культур многих стран на Востоке, Юге и

Западе, но где так и не сформировалась собственная целостная грамматическая

теория.

Затем внимание уделяется трём ведущим восточным

языковедческим традициям, оказавшимся наиболее устойчивыми (китайская и

индийская, сформировавшиеся в глубокой древности, и появившаяся в средневековый

период арабская). Они послужили исходным базисом для создания своих традиций

в большом ряде восточных стран, а в некоторых случаях воздействовали также

и на языкознание Европы.

Глава завершается очерками восточных языковедческих

традиций, опиравшихся при своём создании и в дальнейшем развитии на принципы

китайского, индийского и арабского языкознания (Япония, Тибет, Бирма, Индонезия

и Малайзия, Иран).

В следующих главах предметом рассмотрения

являются западные лингвистические школы. Соответствующие очерки сгруппированы

в главы, посвящённые формированию базисной для европейского языкознания

греко-римской языковедческой традиции и продолжившей её языковедческой

мысли раннего и позднего Средневековья, а также Нового времени.

Здесь, в западном мире, обнаруживается

своеобразное, характерное для Средневековья (да и для нашего времени тоже)

противопоставление своего Запада и своего Востока как двух во многом не

схожих культурных ареалов. В виду имеются, во-первых, сложившийся на основе

римско-латинской культуры мир, который иногда называют условно Romania

и Germania и к которому может быть

отнесена также Slavia Latina, и, во-вторых, мир, который сформировался

на основе греко-византийской культуры и в котором особо выделяется мир,

известный под именем Slavia Orthodoxa.

Противопоставление этих двух культурных

ареалов нашло отражение в концептуальном и методологическом различии языковедческих

традиций Запада и Востока Европы. К восточноевропейскому миру (не в географическом,

а в культуроведческом плане) относятся также Армения и Грузия, в которых

языкознание начинало формироваться под греко-византийским влиянием (вместе

с принятием христианства в его восточном варианте).

Наша отечественная наука о языке, восходящая

в своих истоках к греко-византийскому наследству и вместе с тем нередко

контактировавшая с языкознанием западноевропейским, взявшая у последнего

немало идей, вместе с тем в целом ряде моментов заметно отличается от него.

Она накопила много собственных ценных идей в области фонетики, фонологии,

морфемики, морфонологии, словообразования, морфологии, синтаксиса, лексикологии,

фразеологии, семантики, прагматики, стилистики, лингвистики текста, прикладной

лингвистики, психолингвистики, социолингвистики и т.д. В ней на базе исследований

главным образом по русскому языку сложилась своя национальная парадигма

описания языка, определяющая принципы построения описаний других языков,

прежде всего русского языка и языков других народов Российской Федерации

(а раньше СССР), а также языков зарубежных стран.

Отечественная германистика, романистика

и т.п. нередко строятся на основе этой модели, что их делает отчасти не

похожими на германистику в Германии или романистику во Франции. Очевидно,

что наш преподаватель теоретических дисциплин (грамматика, фонетика, лексикология

и пр.), готовящий специалистов по немецкому, английскому, французскому

и др. иностранным языкам, не может не принимать во внимание эти концептуальные

и методологические расхождения.

И вместе с тем отечественное языкознание

во всё большей степени втягивается в процесс планетарной интеграции лингвистической

науки, становясь всё заметнее частью мирового языкознания.

Данный курс в определённой степени призван

помочь читателю, являющемуся по профилю своей профессиональной подготовки

лингвистом, в осознании того, какое место в мировом языкознании занимает

то или иное научное направление, та или иная школа, концепция, теория.

Глава 1

ЛИНГВИСТИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ В КУЛЬТУРАХ

ДРЕВНЕГО И СРЕДНЕВЕКОВОГО ВОСТОКА

Литература: Звегинцев, В.А. История языкознания

XIX--XX веков в очерках и извлечениях. Часть 1. М., 1963; История лингвистических

учений: Древний мир. Л, 1980; История лингвистических учений: Средневековый

Восток. Л., 1981; Алпатов, В.М. История лингвистических учений. М., 1998;

Амирова, Т.А., Б.А. Ольховиков, Ю.В. Рождественский. Очерки по истории

лингвистики. М., 1975; Березин, Ф.М.

История лингвистических учений. М., 1975; Кондрашов, Н.А. История лингвистических

учений. М., 1979; Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990 (Статьи:

Протописьменности. Пиктография. Письмо. Графема. Египетское письмо. Иероглиф.

Клинопись. Идеограмма. Логограмма. Западносемитское письмо. Протосинайское

письмо. Библское письмо. Алфавит. Угаритское письмо. Финикийское письмо.

Малоазийские алфавиты. Сирийское письмо. Матрес лекционис. Диакритические

знаки. Китайская языковедческая традиция. Китайское письмо. Индийская языковедческая

традиция. Индийское письмо. Кхароштхи. Арабская языковедческая традиция.

Арабское письмо. Японское письмо. Монгольское письмо); Дирингер, Д..Алфавит.

М., 1963; Фридрих, И. История письма. М., 1979.

1.1. Представления о языке в культурах

древнего Ближнего Востока

(3-е--1-е тыс. до н. э.)

О том, что такое язык, как он возник, как

появилось письмо, люди задумывались уже в далёком прошлом. Многочисленные

свидетельства этому мы обнаруживаем и в мифологии многих народов древнего

Ближнего Востока, в дошедших до нас шумерских, аккадских, египетских, хеттских

преданиях, в которых находила выражение вера в сотворение языка и письма

богами -- как правило, покровителями соответствующих городов-государств,

а также вера в наличие у богов своего языка, отличного от человеческого

языка.

Специальный же интерес к языку пробуждается,

как свидетельствует история, тогда, когда в центре внимания людей оказываются

основные его единицы и правила их употребления в речи. И его пробуждению

в древнейших государствах Ближнего Востока (Египет, Шумер, Вавилония, Хеттское

царство, Угарит, Финикия и др.) способствовали те во многом сходные проблемные

ситуации, в которых стала осознаваться необходимость обеспечить письменную

фиксацию результатов разнообразной хозяйственной, административной, культовой,

дипломатической и иной деятельности и тем самым сделать возможной языковую

коммуникацию не зависящей от факторов времени и пространства.

Именно в ближневосточном регионе были созданы

первые засвидетельствованные человеческой историей системы письма. Здесь

около 4-го тыс. до н.э. появилась египетская иероглифика, в 29--28 вв. до

н.э. сложилась шумерская клинопись. Эти две системы письма послужили прямыми

источниками или "подсказками" для формирования многих последующих письменностей

(прежде всего в Передней Азии).

Создание и распространение письма, естественно,

вызвало к жизни необходимость обучать ему. Стали возникать многочисленные

школы писцов (Египет, Шумер, Вавилон). Чрезвычайно высоким уровнем характеризовалась,

по свидетельству историков, подготовка писцов-администраторов в Вавилоне

конца 3-го тыс. -- первой половины 2-го тыс. до н.э., где аккадцев обучали

мёртвому шумерскому языку, служившему тем не менее очень долгое время главным

средством общения в административной, хозяйственной, религиозно-культовой

и дипломатической сферах в Двуречье (Месопотамии). В таких школах для учебных

целей создавались многочисленные тексты и словари (как одноязычные, так

и многоязычные), и те из них, которые дошли до нас, позволяют изучать как

сами древние языки Ближнего Востока, так и эволюцию письма, а также судить

о характере лингвистических знаний того времени и способах их формирования.

Искусство письма в собственном, терминологическом

смысле предполагает ощущение членимости звучащей речи на дискретные и многократно

воспроизводимые, опознаваемые в разных контекстах языковые единицы (такие,

например, как слова) и наличие инвентаря также воспроизводимых и опознаваемых

в разных контекстах графических знаков, регулярно соотносимых с определёнными

языковыми единицами. Предшествовавшие письму протописьменности различных

видов (и в частности произведения пиктографии) не отвечали этим требованиям:

они обеспечивали передачу лишь смысловой стороны сообщений, а не передачу

самой звучащей речи и образующих её языковых единиц. Они, как правило,

не обладали наборами стандартных графических знаков, которые имели бы определённое

прочтение (значение).

Первые системы письма были идеографическими

(и прежде всего логографическими). Их связь с пиктографией (рисунчатым

письмом) особенно наглядно проявлялась на начальной ступени их формирования.

Пиктограммы продолжают использоваться в современных обществах. Более того,

они сегодня нередко становятся интернациональными по своему характеру,

так как не связаны с определённым языком. Но сегодня за ними по преимуществу

закрепляется лишь вспомогательная функция.

Постепенно, в результате длительной эволюции,

складывались, наряду с идеографическим принципом письма, силлабический

(слоговой) и алфавитный (буквенный) принципы. Существовавшие и ныне существующие

типы письма редко бывают чистыми (так, кириллическое звукобуквенное письмо,

следуя принципу "отдельная фонема "

отдельная графема", тем не менее прибегает и к слоговому принципу: в нём

посредством букв е, ё, ю, я передаются, во-первых, фонемосочетания-слоги

/ja/, /jo/, ju/, /ja/, а во-вторых, фонемосочетания, в которых начальные

согласные являются палатализованными, например: сел /s'el/, мёд /m'ot/,

люк /l'uk/, мяч /m'ac /).

Процесс эволюции идеографической египетской

и клинописной шумерской (позднее шумерско-аккадской, или вавилонской) систем

письма свидетельствует о постоянных поисках средств для дифференциации

логографических знаков в разных их значениях и -- первоначально в очень

ограниченной степени -- для передачи звуковой стороны языковых единиц. У

египтян появляются разделители для фраз и синтагм, строятся сложные логограммы.

В Вавилоне, где широко употребляются шумеро-аккадские гетерограммы, создаются

особые знаки для передачи аффиксов, используется "ребусный" способ записи

слов, что свидетельствует о переходе к логографически-силлабическому принципу,

изобретаются способы для передачи переносных значений и абстрактных понятий

путём использования семантических детерминативов ("ключей") и фонетических

комплементов. Как свидетельствует история ближневосточных графических систем,

письмо эволюционирует от иконичности к символичности/схематичности, от

изобразительности к фонографичности, от огромных наборов знаков к их ограниченным

инвентарям.

Правда, идеографические системы обладают

достаточной устойчивостью и в силу того, что запись текста идеограммами

занимает меньше места, чем при использовании силлабических или буквенных

знаков (большое количество парадигматически различимых знаков оборачивается

экономией в синтагматическом плане), и в силу того, что идеограммы оказываются

понятными в межэтническом общении.

Изобретённая в Шумере клинопись и вавилонская

традиция письма получают широкое распространение в ряде других государств

(в частности у хеттов в Малой Азии). Обитавшие в той же Малой Азии лувийцы

прибегают к иероглифическому письму.

У западных семитов формируются древнейшие

силлабические системы (письмо протосинайское, протопалестинское, протобиблское).

В этом же ареале (прежде всего в Библе, Угарите и Финикии) около 18--17

вв. до н.э. складываются первые алфавиты (вернее квазиалфавиты, имеющие

знаки только для согласных). Трудности, которые были связаны с прочтением

текстов, написанных посредством лишь консонантических знаков, приводили

к появлению в этих системах диакритик, словоразделителей, так называемых

"матерей чтения" (materes leсtionis). Вместе с тем подобные трудности способствовали

длительному сохранению слоговыми типами письма своего господствующего положения.

И всё-таки финикийское квазиалфавитное

письмо, имевшее в своём инвентаре около 40 графем, т.е. более экономное

по сравнению с письмом слоговым, которое предполагает наличие многих сотен

знаков, и тем более с логографическим, требующим многих тысяч и даже десятков

тысяч знаков, оказалось впоследствии достаточно конкурентоспособным. Оно

послужило прототипом большинства последующих систем письма.

В самой Передней Азии оно явилось -- через

посредство арамейской скорописи -- основой для формирования письма еврейского

(в разных его вариантах), пальмирского (с различными ответвлениями), набатейского

(продолжением которого оказалось арабское).

На Востоке -- также через посредство арамейской

скорописи -- оно было источником многих алфавитов в Эламе, Персии (письмо

пехлевийское, авестийское), в Индии и в контактировавших с ней государствах

(письмо кхароштхи и брахми, ставшее прототипом для письма маурья, кушанского,

гупта, нагари, деванагари, тибетского, непальского, бенгальского, ассамского,

тагальского, а также для письма пали и восходящих к нему бирманского, сингальского,

кхмерского, лаосского, таи, для кадамбы, давшей основу для письма грантха,

тамильского, кави, яванского, батакского, лампонг, реджанг), в Центральной

Азии и Сибири (письмо хорезмийское, согдийское, уйгурское, орхонское, монгольское,

маньчжурское, ойратское, бурятское) и во многих государствах Юго-Восточной

Азии.

На Западе к нему восходят ряд восточных

и западных вариантов зародившегося в 9--8 вв. до н.э. греческого письма,

которое впервые включило в состав алфавита особые знаки для гласных и в

свою очередь стало прототипом для многих алфавитов в Европе и за её пределами

(в частности письма этрусского, латинского, рунического, провансальского,

современного ирландского, итальянского, испанского, португальского, французского,

английского, немецкого, шведского, датского, норвежского, исландского,

чешского, польского, хорватского, венгерского, финского, эстонского, латышского,

литовского и т.д.; далее, письма коптского, готского, славяно-глаголического,

славяно-кириллического, современного русского, украинского, белорусского,

болгарского, сербского и т.д.; в некоторой степени письма армянского и

грузинского).

Наряду с финикийским письмом распространение

получили некоторые другие западносемитские графические системы. В 9--8 вв.

до н.э. они послужили формированию ряда малоазийских алфавитов: фригийского,

мизийского, лидийского, "паралидийского", карийского, "паракарийского",

ликийского, сидетского. К западносемитским источникам восходят также графические

системы языков эфиопского и амхарского.

Создание и распространение письма явилось

важнейшей заслугой народов древнего Ближнего Востока перед человеческой

цивилизацией.

Нельзя не отметить, что работа по созданию

и совершенствованию графических систем, по обучению искусству письма и

чтения активизировала процесс анализа и инвентаризации языковых единиц,

прежде всего слов. В Египте, Вавилоне, у хеттов, в Финикии и Угарите складывается

обширная лексикографическая практика. Создаются (прежде всего для целей

обучения писцов-администраторов) словари одноязычные и многоязычные (шумерско-аккадские,

шумерско-аккадско-хеттские, шумерско-аккадско-хурритские и т.п.), тематические,

синонимические, толковые и т.д. Вавилоняне (а под их влиянием и хетты)

начинают включать в словари фразеологизмы и образцы предложений, информацию

о словообразовательных связях слов и об особенностях формообразования слов.

У вавилонян появляются первые грамматические

таблицы (парадигмы форм слова и даже форм предложения). Есть косвенные

свидетельства о разработке финикиянами понятий классов слов и о создании

ими терминов для отдельных морфологических форм глагола. Зарождаются, таким

образом, первые теоретические представления о строе языка.

Высокого уровня развития (в условиях интенсивных

межэтнических контактов) достигает искусство письменного и устного перевода

(особенно у хеттов).

И всё же на древнем Ближнем Востоке -- при

высоко развитой лингвистической практике и богатстве эмпирических наблюдений,

при очень высоко развитой литературе, при множестве верных интуитивных

догадок и зачатков парадигматического анализа -- ещё не сложилась целостная

система теоретического лингвистического знания и соответственно сформировавшейся

языковедческой традиции, что находит своё объяснение в неразработанности

философского и теоретического способов познания мира.

Активные и всесторонние контакты древних

греков, а затем и римлян с народами Ближнего Востока оказали безусловное

влияние на становление греческой и римской культур. Благодаря длительным

связям с египтянами, финикиянами, сирийцами, иудеями и другими этносами

этого ареала греки и римляне хорошо знали ближневосточную науку, культуру

и мифологию, в частности египетские мифы о божественных творцах языка и

письма (букв), о покровителях письма и счёта. Они заимствовали некоторых

персонажей из ближневосточных мифологических систем в свои пантеоны богов.

Заимствование же у финикиян алфавита является наиболее наглядным материальным

свидетельством таких контактов.

1.2. Китайская языковедческая традиция

На Востоке сложились три наиболее устойчивые

и относительно независимые языковедческие традиции, оказавшие существенное

влияние и на судьбу языкознания в соседних странах. К наиболее древним

из них относятся китайская и индийская, в средневековый период к их числу

присоединилась арабская. Остальные восточные языковедческие традиции строились

на основе названных трёх, под их значительным воздействием. Поэтому сперва

вниманию читателя будут представлены основные традиции научного изучения

языка -- китайская, индийская и арабская.

История изучения китайского языка в Китае

насчитывает более 2000 лет. Китайское языкознание представляет собой одну

из немногих независимых лингвистических традиций, которая заметно повлияла

на языкознание Японии и ряда других соседних с Китаем стран. Его принципы

хорошо приложимы к описанию ряда языков Юго-Восточной Азии (особенно языков

слогового строя). Но в основном оно осталось в стороне от путей развития

мирового языкознания (прежде всего в силу существенных отличий китайского

языка как языка "изолирующего" типа от европейских, обусловивших соответственно

и принципиальную неизменность идеографического письма на протяжении всего

времени его существования, а также в связи со спецификой развития китайской

культуры вообще). И сегодня оно ориентируется преимущественно на собственную

традицию описания языка.

Китайское письмо зародилось в середине

2-го тыс. до н.э. Открытие в 1899 г. костей и черепашьих щитов с иероглифическими

надписями, относящимися к 13--11 вв. до н.э. ещё требует своего осмысления

и, возможно, обусловит некоторую ревизию истории китайского письма.

Основная графическая единица китайского

письма -- иероглиф. Он соотносится с тонированным слогом, являющимся типичным

экспонентом морфемы, которая, в свою очередь, часто совпадает в своих границах

со словом. С течением времени менялось в сторону упрощения начертание используемых

иероглифов, одни из которых представляют собой пиктограммы и идеограммы,

другие содержат в себе компоненты, дающие намёк на значение слова-морфемы

(семантические ключи, которых насчитывается 214) или же на звуковое значение

знака (фонетики), третьи подверглись переосмыслению и потеряли связь с

их первичной функцией. Иероглиф строится в виде набора стандартных и по-разному

комбинирующихся черт (до 28). Общее число знаков равно приблизительно 50

тысячам. В современном письме используется до 4--7 тысяч знаков. Они в принципе

индифферентны по отношению к звучанию слов и морфем и тождественны для

записи текстов на разных диалектах. Именно по этой причине китайские иероглифы

заимствовались в Японии, Корее и Вьетнаме и долго служили средством межэтнического

общения в странах Юго-Восточной Азии.

Главным объектом для китайских языковедов

всегда был иероглиф, имеющий написание, чтение и значение. В связи с изучением

разных сторон иероглифа в языкознании древнего и средневекового Китая выделялись

три направления: толкование древних слов (схолиастика, возникшая намного

раньше других дисциплин), изучение структуры и этимологии иероглифов, функциональная

фонетика (с 5 в. н.э.). Грамматика вычленяется из схолиастики лишь в 18--19

вв.

На протяжении тысячелетий активно развивалась

лексикография. Среди первых словарей наиболее известны "Ши Чжоу нянь" (список

иероглифов для заучивания; 9--8 вв. до н.э. или же много позже), "Эр я"

(первый систематизированный толковый словарь, группирующий материал по

смысловым группам; 3 в. до н.э., с последующими дополнениями), "Фан янь"

Ян Сюна (собрание слов, употреблявшихся в разных местах Ханьской империи;

1 в. до н.э. -- 1 в. н.э.), "Шо вэнь цзе цзы" Сюй Шэня (первый полный словарь,

охватывающий все известные составителю иероглифы, объясняющий значения

иероглифов, их структуру и происхождение, группирующий иероглифы по основным

смысловым элементам -- "ключам"; 2 в. н.э.), "Шо мин" Лю Си (этимологический

словарь; около 200), "Гуан я" Чжан И (словарь, построенный по образцу "Эр

я", но намного превышающий его по объёму; около 230). Составление "ключевых"

словарей по образцу "Шо вэня" становится традиционным.

Фонетика формируется в Китае под определённым

воздействием буддизма, принёсшего с собой из Индии интерес к звучащей речи

и соответственно к поэзии, рифме, мелодике и тону, а также знание принципов

индийского алфавитно-слогового письма. Труды по фонетике выполняются в

духе лексикографических традиций. Таковы словари рифм как наиболее обычного

вида начальных сочинений по фонетике: "Шэн лэй" Ли Дэна, "Юнь цзи" Люй

Цзина, многократно впоследствии переиздававшийся, дополнявшийся и комментировавшийся

"Це юнь" Лу Фаяня (601). Во 2--3 вв. чтение иероглифов (и слогоморфем) начинает

передаваться методом "разрезания" слогоморфем на инициали и финали (рифмы).

С 5 в. появляются опыты изучения тонов. Значительно позднее проявляется

интерес к начальным согласным (инициалям) и их классификации (по артикуляторному

принципу).

Как развитая, самостоятельная наука фонетика

утверждается с появлением фонетических таблиц, включающих сведения о рифме,

инициалях, промежуточных гласных и тонах ("Юнь цзин", предположительно

10 в.).

Не чуждались представители древнекитайской

науки и философских споров об отношении "имени" к обозначаемой действительности,

которые особенно активно велись в 5--3 вв. до н.э. Так, Конфуций подчёркивал

неразрывную, т.е. природную, связь названий с вещами и утверждал, что исправление

имён должно быть первым необходимым шагом в управлении государством. Его

теорию "исправления имён" принимали в школе легистов. Напротив, философы

даосского направления говорили о произвольной связи между словом и вещью.

Синтез обоих подходов наметился у Сюнь Куана (3 в. до н.э.).

Китайские языковеды 11--19 вв. следуют основным

принципам описания языка слогового строя, сложившимся в древнее время.

Они выделяют в качестве единицы фонетического описания не отдельный звук,

а слог, а внутри него инициаль (начальный согласный) и финаль, или рифму

(остальную часть слога). Продолжается начатое в 5 в. изучение тонов и их

роли в стихосложении. По-прежнему используется изобретённый ещё во 2 в.

способ "разрезания" слога путём подбора двух иероглифов -- фаньце.

Появляются в продолжение древней традиции

новые словари рифм: "Гуань юнь" (1008), представляющий собой переработку

словаря "Це юнь" (601). В конце 1-го тыс. создаются детальные многомерные

классификации слогов в виде фонетических таблиц, помещающие каждый данный

иероглиф на пересечении двух осей -- инициалей и финалей, а также учитывающие

характер тонов. Так, в словаре "Юнь цзин" (‘Зеркало рифм', примерно 8 в.)

имеется 43 таблицы, делящиеся каждая на четыре части, соответствующие четырём

тонам; инициали делятся по характеру согласных на пять категорий; учитывается

наличие или отсутствие промежуточных гласных -- медиалей; но вместе с тем

не уделяется внимание к реальной произносительной стороне слов, в основном

характерное для большинства фонетических работ. Близки по характеру и таблицы

Чжэн Цяо (1104--1162). В списках рифм 11--12 вв. в основном повторяются старые

словари с некоторой перегруппировкой материала, но без учёта изменений

в произношении, что приводило к механическому заучиванию чисто традиционных,

не отвечающих реальности рифм.

Ориентация на живое произношение начала

эпохи Сун имеет место лишь в книге Шао Юна (1011--1077). С конца 12--13 вв.

происходит постепенное упрощение старой системы рифм, объединение переставших

различаться рифм, сокращение числа рифм и их классов в многочисленных словарях

и фонетических таблицах, знание которых требовалось на государственных

экзаменах. Но и новые словари стремительно отстают от живой речи, особенно

в связи с тем, часто они стремятся отразить возрождение старых рифм в стихах

классического типа.

В 13 в. Китай был завоёван монголами, стоявшими

на более низком уровне различия и сперва враждебно относившимися к китайской

литературе. У них не было своей письменности, для официальной переписки

использовался уйгурский алфавит. В 1260 г. тибетский учёный Пагба-лама

по приказу императора Хубилая создаёт на основе тибетского письма монгольский

(так называемый квадратный) алфавит, который вводится в официальное употребление

в 1269 г. Но запись текста производится в соответствии со старыми китайскими

и уйгурскими обычаями сверху вниз. Квадратное письмо использовалось довольно

широко (как в монгольских, так и в китайских, тибетских, санскритских,

уйгурских текстах). Письмо Пагба-ламы стало своего рода международным фонетическим

алфавитом. Позднее, однако, квадратное письмо вышло со временем из употребления

в самом Китае, сохранившем верность традиционной иероглифике.

В 14 в., при монгольской династии Юань,

получают развитие устные литературные жанры, особенно драма, что обусловило

необходимость создания справочников по столичному произношению. Появляются

соответствующие словари, начало которым положил словарь Чжоу Дэцина (1324):

в нём сокращено число рифм, отражается новая (совпадающая с современной

пекинской) система из четырёх тонов, обращается внимание на частые ошибки

в рифмах, вызванные диалектным произношением.

В 1368 г. к власти вновь приходит китайская

династия, заинтересованная в консолидации территорий. Появляется новый

китайский словарь, ориентированный на некое усреднённое произношение, а

не на какой-либо живой диалект и не придерживавшийся старой системы рифм.

Вслед за ним создаётся словарь "Чжунъюань инь юнь", который порвал с традицией

и ориентировался на господствующий северный диалект.

В 14--15 вв. составляются практические словари-справочники,

предназначенные для обычных грамотных людей: Лань Мао (1442); Би Гунчэнь

(17 в.), словарь которого в 1913 г. лёг в основу официальных рекомендаций

по "национальному произношению"; Фань Тэнфэн (17 в.), опиравшийся на двух

названных лексикографов и сокративший число классов рифм,

по-новому описавший тоны. Ряд словарей строится на базе других диалектов.

В словаре Мэй Инцзо (1615) иероглифы группируются

по их 214 смысловым частям -- ключам (в "Шо вэне" их 540). Переработку этого

словаря предпринимает Чжан Цзыле (1671), проанализировавший разные варианты

написания иероглифов. При маньчжурской династии появляется официальный

стандартный словарь (1716), который опирался на книгу Мэй Инцзо и широко

используется вплоть до настоящего времени. Был также создан официальный

фонетический словарь, составленный Ли Гуанди (1726), где предлагался другой

способ обозначения чтения иероглифа (не посредством разрезания, а посредством

соединения).

В 1711 г. была завершена книга из 444 томов,

посвящённая сочетаниям, в которых встречается тот или иной иероглиф, с

огромным множеством иллюстраций из литературы, начиная с древнейших китайских

памятников.

В 17--18 вв. достигла больших успехов историческая

фонетика. Она обслуживала комментирование древних текстов, в то время как

интересы поэзии по-прежнему обслуживали словари рифм и фонетические таблицы.

Предпринимается анализ древнекитайских рифм в целях реконструкции: У Юй

(около 1100--1154), первым пытавшийся реконструировать древнее произношение;

Чэнь Ди (1541--1617), противник теории произвольных "согласованных рифм";

подлинный создатель китайской исторической фонетики Гу Яньу (1613--1682),

стремившийся воссоздать систему древнекитайских рифм в целом. Продолжили

эту традицию и получили немало новых результатов Цзян Юн (1681--1762), Дуань

Юйцай (1735--1815), Дай Чжэнь (1723--1777), Кун Гансэнь (1752--1786), Ван

Няньсунь (1744--1832), Цзян Югао (умер в 1851), Ся Синь (1833), Цянь Дасинь

(1728--1804), Янь Кэцзюнь (1762--1843), Чжу Цзюньшэн (1788--1858). В конце

19 -- начале 20 вв. интерес к исторической фонетике древнекитайского языка

возродился. Создание и поступательное развитие исторической фонетики представляет

собой важнейшее оригинальное достижение китайского языкознания.

Первая попытка классификации диалектов

китайского языка предпринимается в конце 16 или начале 18 в. (в эпоху Мин).

Новое развитие получает схолиастика, толкующая

значения древних слов. Руководил составлением многотомного компилятивного

сочинения такого рода Жуань Юань (1764--1849). В связи со схолиастикой разрабатывается

текстологическая критика (Гу Яньу).

Постепенно из схолиастики вычленяется грамматика,

ведавшая прежде всего составлением словарей служебных слов: Лу Ивэй (1592),

Лю Ци (1711), Ван Иньчжи (1766--1834). В ней к числу служебных слов относятся

не только предлоги, союзы и частицы, но и отрицания, вопросительные и указательные

слова, некоторые наречия и прилагательные. Юй Юэ (1821--1906) предпринимает

рассмотрение в числе различных затруднительных случаев ряда неясных грамматических

конструкций, явлений древнекитайского синтаксиса.

Сами китайские учёные в раннее средневековье

не проявляли интереса к другим языкам, тогда как в соседних странах интерес

к китайскому языку практически не угасал (ср. переводный словарь китайского

языка, появившийся в 1190 г. в тангутском государстве Си-ся, где под китайским

влиянием начинала формироваться, не получив завершения, своя традиция).

Но в начале 15 в. формируются некоторые государственные учреждения, занимавшиеся

перепиской с правительствами соседних стран, ведавшие приёмом послов и

составлявшие для своих переводчиков китайско-"варварские" словарики, в

которых иностранные слова располагались по смысловым группам и транскрибировались

при помощи китайских иероглифов (с эпизодическим включением иноязычных

слов в их собственном написании).

Первым контактам с европейским языкознанием

способствовали миссионеры-иезуиты, издававшие на китайском языке книги

о западной науке и технике. Среди них была книга Никола Триго / Цзиня Нигэ

(1577--1628), излагавшая с европейских позиций китайскую фонетику: автор

использует транскрипцию посредством латиницы китайских слов, прибегая вместе

с тем к чисто китайским приёмам деления слога на инициаль и финаль, расположения

иероглифов по рифмам и группам омонимов, обращения к фонетическим таблицам.

В 90-х гг. 19 в. традиционная китайская

фонология / фонетика, не выходившая за пределы классификации слогов, исчерпала

себя. Лао Найсюань (1842--1921) был одним из её последних представителей

(работы 80-х гг. 19 в.). Фонетисты следующего десятилетия знакомятся с

принципами алфавитного письма; начиная

с 1892 г. появляются проекты алфавитов для китайского языка. Обсуждается

проблема членимости китайского слова (и слога) на звуки. С 1958 г. в КНР

действует звуковой алфавит на латинской основе, состоящий из 26 знаков

(включая диграфы). Он используется в телеграфной связи, в учебниках (особенно

для иностранцев). Полный же переход к алфавитному письму в настоящее время

не планируется в силу чрезвычайной диалектной раздроблённости и нежелательной

перспективы утраты гигантского многотысячелетнего культурного наследства.

Поэтому основные усилия языковедов сосредоточены на работе по упрощению

начертания иероглифов.

В 1898 г. издаётся первая настоящая грамматика

древнекитайского языка -- вэньяня (Ма Цзяньчжун, 1844--1900). Она построена

по образцу латинской универсальной грамматики, декларируя инвариантность

грамматики для всех языков при различии лишь звуковой стороны. В ней даются

классификация знаменательных слов и их функций в предложении; описание

значений служебных слов; сведения о структуре предложения. В 30--40-х гг.

получают быстрое развитие фонетика и особенно грамматики, ориентированные

на синтез и европейской лингвистической традиции, и собственной традиции,

нередко более адекватно объясняющей специфические явления языков типа китайского.

Современное китайское языкознание выступает

как часть мировой науки о языке, оплодотворяемая её идеями и вносящая в

её развитие свой вклад.

1.3. Индийская языковедческая традиция

Другая самобытная и чрезвычайно устойчивая

лингвистическая традиция Восточного мира возникла в древней Индии. Она,

как и китайская лингвистическая традиция, но гораздо интенсивнее воздействовала

на формирование и развитие языковедческой мысли в соседних странах.

В начале 2-го тыс. до н.э. с Северо-Запада

в Иран и Индию вторгаются индоевропейские племена ариев, или арийцев (индоиранцев).

В результате дивергенции индоиранские языки распадаются на две ветви --

иранскую и индоарийскую. Носители языков первой ветви расселяются также

на территориях современных Афганистана и Таджикистана.

Самоназвание индоиранских племён, обитавших

ранее в северном Причерноморье, а затем в Малой Азии, -- arya (в первоначальном

значении ‘благородный, верный, дружественный; представитель одной из трёх

высших каст'). Кстати, это слово легло в основу двух собственных имён --

Иран (aryanam ‘страна ариев/благородных'), сохранившегося поныне и означавшего

территорию расселения первой группы арийских племён, и Арьяварта (Arya

varta ‘путь, страна ариев/благородных'), означавшего в ведийской мифологии

и в реальной жизни первоначальную территорию расселения другой группы ариев

в Индии.

Об индоарийцах мы знаем как о носителях

ведийской культуры (середина 1-го тыс. до н.э. -- середина 1-го тыс. н.э.),

запечатлённой в передаваемых изустно религиозных текстах -- ведах (Ригведа,

Самаведа, Яджурведа, Атхарваведа). Стремление сохранить в чистоте язык

религиозного ритуала, получивший название ведийского, и явилось как раз

основой для пробуждения специального интереса к проблемам языка в 1 тыс.

до н.э. прежде всего в среде представителей высшей касты -- жрецов-брахманов,

исполнявших сложные культовые обряды на уже устаревающем и не всегда понятном

даже в их собственном кругу языке, который считался языком богов и которому

приписывалась магическая сила. Ведийский язык, служивший индийской ветви

ариев, к середине 1 тыс. до н.э. практически уже вышел из употребления.

Необходимы были всесторонние комментарии к ритуальным текстам.

Складывавшаяся в Индии под влиянием потребностей

религиозного культа проблемная ситуация отличалась от тех, которые имели

место на Ближнем Востоке и в Китае: здесь приоритет отдавался звучащей

речи, а не письму; письмо появилось относительно поздно. Соответственно

этому первоочередное внимание уделялось изучению законов мелодики, ритмики,

метрики, фонетики (и этому потом у представителей индийской культуры учились

китайцы, приобщаясь к буддизму), а также элементарному этимологизированию

слов.

Древние индийцы добились существенных успехов

в изучении звуков речи и их классификации на основе артикуляторных признаков.

Ими уже осознавалась нетождественность понятий звука речи и фонемы, у них

имелись намётки понятия слогофонемы. Построенные на чёткой логической основе

артикуляторные классификации звуков нашли отражение в порядке следования

графических знаков в буквенно-слоговых системах индийского письма (брахми

-- примерно с 8 в. до н.э., кхароштхи, нагари, деванагари, шарада и др.),

которые скорее всего восходят не к оставшемуся ещё не расшифрованным протоиндскому

(в основном иероглифическому), а к западносемитскому слоговому письму.

Заметны достижения древних индийцев в области

лексикографии. Им принадлежат составленные на санскрите -- языке, качественно

отличном от ведийского, обширные ритуально-мифологические трактаты -- брахманы

(8--7 вв. до н.э.), в которых излагаются общие программы обрядовых действий

жрецов и толкования исполняющихся при этом ведийских стихов. Вместе с тем

они обращались и к ведийскому языку. Сборники глосс к вышедшим из употребления

словам "Ригведы" представляют собой первые собственно языковедческие опыты.

В русле поздневедийской религии (брахманизма)

сформировалась специальная дисциплина -- нирукта, занимающаяся объяснением

и этимологическим толкованием используемых в жреческом ритуале слов. Активно

разрабатывались словари, каталогизирующие имена богов, названия совершаемых

ими действий, находящихся в их распоряжении предметов, признаков этих предметов

и т.п.

"Нирукта" Яски -- это первый дошедший до

нас обширный лексикографический труд подобного рода, состоящий из пяти

частей и включающий синонимические ряды и тематические группы имён предметов,

списки глаголов и отглагольных имён, менее систематизированные списки существительных

и прилагательных и т.д. В своём труде Яска уделил особое внимание этимологии.

Вместе с тем он включал в свою "Нирукту" и грамматическую информацию (грамматическая

классификация слов, сведения из области словообразования, понятие падежа,

семичленная парадигма имени -- без вокатива).

Особенно высокого уровня достигает разработка

проблем грамматики. Вершиной грамматической мысли и образцом для множества

подражаний явился труд "Аштадхьяйя" (‘Восьмикнижие') Панини (5 или 4 в.

до н.э.), ставящий задачей строгую регламентацию и канонизацию санскрита,

который сложился рядом с ведийским языком на другой диалектной основе и

постепенно вытеснял его в религиозном обиходе.

Панини постоянно обращает внимание на главные

особенности ведийского и отличия от него санскрита. Описание языка следует

строго синхроническому принципу. И сегодня, с позиций "активной грамматики"

(т.е. грамматики говорящего) и генеративной лингвистики, поражает оригинальный

подход Панини к описанию языка: он идёт от коммуникативной целеустановки

и передаваемого смысла к подбору лексических морфем (корней) и затем синтаксических

конструкций. Фонетические сведения растворяются в основном корпусе грамматики.

Они излагаются с позиций, близких по духу современной морфонологии. Особое

внимание уделяется морфологическому анализу (без разграничения словоизменения

и словообразования).

В грамматике Панини обращает на себя внимание

чрезвычайная сжатость изложения (в целях более лёгкого заучивания правил

наизусть). Используется изощрённая система символизации языковых единиц,

правил и операций. Впервые в истории лингвистики постулируется понятие

"фиктивных" морфем.

Синтаксис строится прежде всего как изложение

совокупности сведений о функциях существительного в предложении и т.п.,

разбросанных в разных местах труда. В грамматике содержится ряд приложений

в виде списков слов, объединённых грамматическими признаками.

Следует отметить преимущественно теоретическую

направленность труда Панини, предвосхищающего по своему научному уровню

достижения современной формальной логики, структурной и генеративной лингвистики.

Последующие грамматические труды в древней

и средневековой Индии представляют собой главным образом комментарии или

переработки канонизированной грамматики Панини (Вьяди, Катьяяна, Патанджали,

а в средние века Чандра, Вараручи, Хечамандра, Джаядитья, Вамана, Бхаттоджи

Дикшит). Паниниевские принципы послужили опорой при описании ряда других

индоарийских языков (в том числе пракритов).

Рядом с классическим санскритом возникает

и получает распространение буддийский гибридный санскрит, который, наряду

с пали, явился одним из главных языков буддийской религии, постепенно (с

6--5 вв. до н.э. до конца 1-го тыс. н.э.) теснившей религию брахманизма,

а затем в течение 1-го тыс. н.э. растворившейся на территории Индии в индуизме

как обновлённом брахманизме.

Древние индийцы обращались и к вопросам

философии языка, первоначально в мифологических сказаниях и религиозных

текстах, а затем в философских и грамматических трудах. Они признавали

язык высшим божеством ("Ригведа"). В ведийском пантеоне выделялись боги,

в ведении которых находится языковая деятельность: богиня Речи Вач, богиня

священной речи Бхарати, богиня истинной речи Варуна. В индуистском пантеоне

Речь (Vac) стала отождествляться с Брахманом -- безличным абсолютом, мировой

духовной субстанцией. Сарасвати была отведена здесь функция богини познания,

мудрости и красноречия. В целом же, обсуждение проблем языка занимало представителей

практически всех основных систем индийской религиозной философии: брахманизма,

джайнизма, буддизма, индуизма.

Особо широкое распространение в Индии получили

лингвофилософские идеи ведущего представителя "грамматической школы" философии

Бхавртрихари (5--6 вв. н.э.), изложенные в знаменитом сочинении "Вакьяпадия"

(‘О слове и предложении'). Этот мыслитель отождествлял Брахмана как высшую

реальность, не имеющую начала и конца, со Словом (Словом-сущностью), из

которого развёртывается вся Вселенная с её бесконечным разнообразием предметов

и явлений. Вселенная есть, по его мнению, и то, что должно быть высказано

(выражаемое, означаемое), и высказывающее (выражающее, означающее), а именно

слова, речь. Бхавртрихари полагал, что знание переплетено со словом уже

у новорождённого, что из этого переплетения рождается вся человеческая

деятельность и берут свои истоки наука, искусство и ремёсла.

Он различал три стадии, которые проходит

Слово в своём развитии: "провидческую" (здесь речь неделима и вечна), "промежуточную"

(здесь Слово есть ментальная и не воспринимаемая людьми сущность, хотя

и имеющая как бы временную последовательность), и "выставленную" (где наблюдается

артикулируемая, звучащая речь).

С ориентацией на вторую стадию он формулирует

понятие спхоты в качестве центрального звена всей "грамматической философии".

Спхота есть для него неделимый языковой символ, некое состояние сознания,

сообщаемое слушателю с помощью звуков речи. Высказывание признаётся главной

единицей, из которой выделяются слова,

а не которая складывается из слов. Им различаются спхота предложения, спхота

слова и даже спхота фонемы (но не звука).

Идеи, которые легли в основу индийской

языковедческой традиции, получили распространение далеко за пределами Индии

(вместе с распространением буддизма). Они получили дальнейшее развитие

в средневековой, а также в современной Индии.

Европейские учёные познакомились с санскритом

и идеями древнеиндийской грамматики в конце 18 -- начале 19 вв., что оказало

значительное влияние на складывание сравнительно-исторического языкознания

и его метода. Основоположники компаративистики верили в то, что древнеиндийский

язык является предком всех индоевропейских языков, что ему присуще высшее

совершенство, утраченное в развитии языков-потомков.

Нередкое обращение к разработанным древними индийцами понятиям и особенно

процедурам анализа наблюдается также в современном европейском и американском

языкознании. При этом часто не обходится без ошибочного отождествления

понятий, выдвигавшихся древнеиндийской наукой, с близкими понятиями, сформулированными

в европейской лингвистической традиции, без достаточного учёта различий

в этнокультурном, общенаучном и языковедческом контекстах.

Следует отметить этнокультурную специфику

индийской науки, остававшейся равнодушной к истории и хронологии появления

грамматических трактатов и словарей, не менявшей резко своих ориентиров.

Этим обусловлена трудность разделения истории индийской лингвистики на

древнюю и средневековую. Отличия заключаются, главным образом, в появлении

в начале средневековья развитой лексикографии и становлении -- рядом с грамматической

-- лексикографической традиции. В средневековье прослеживаются те же, как

и в древности, мотивы подчинения лингвистических занятий практическим нуждам

реставрации и пересоздания ритуала, теперь уже в религиозно-йогических

целях достижения потустороннего.

И в древности, и в эпоху средневековья

язык понимался индийскими мыслителями как вид деятельности (в противоположность

европейским лингвистам, видевшим в языке прежде всего номенклатуру наименований).

В средневековый период усилилось внимание к слову, так как на смену ставившей

во главу угла авторитет вед ведийско-брахманистской идеологии, в недрах

которой формировались труды Панини и его современников, пришло учение Будды

Гаутамы / Шакьямуни (6 в. до н.э.). Будда отказывался преклоняться перед

авторитетом вед и заменил их беседами и проповедями учителя -- сутрами,

имеющими уже иную структуру и охватывающими практически всю семантико-психическую

сферу жизни человека, что поставило в центр внимания значение слова.

Представители классической грамматики продолжали

толковать тексты вед, а лингвисты-семантики занялись толкованием поучений

Будды. Брахманистски мыслящие Панини и его продолжатели проявляли интерес

к способу выражения, к форме текстов, а представители буддийской идеологии

-- к содержательной стороне текстов. Этим было обусловлено различие в наборах

терминов. К концу 1-го тыс. н.э. буддийская религия утратила свои позиции

в Индии в связи с возрождением брахманизма в лице индуизма, что вновь упрочило

позиции паниниевской традиции.

Как в древности, так и в средневековье

учитывались цели описания языка, предназначенность его определённым адресатам.

Индийские учёные разработали процедуры установления и классификации при

анализе языка не обнаруживаемых в непосредственном опыте единиц конечного

набора, отказываясь разграничивать их сущность и явление. Им была присуща

вера в то, что сверхчеловеческий автор преподал людям язык как матрицу,

т.е. свёрнутую форму знания, развёртываемую

далее усилиями людей.

Известны многие средневековые комментаторы

труда Панини, работавшие в русле его традиции: Патанджали, Катьяяна, буддист

Чандрагомин (5 в.), джайн-дигамбар Джайнендра (5 в.), джайн-шветамбар Шакатаяна

(8 в.). Они стремились сделать книгу Панини еще более лаконичной. Появляются

связанные своим методом с грамматикой Панини и в то же время как бы её

ревизовавшие грамматические трактаты "Дхатупатха", "Гана-патха", а также

принадлежащая Чандрагомину "Унадисутра",

где автор проводит различение между морфемой и словом, утверждая наличие

у последнего референта.

На основе паниниевской модели создаются

грамматики пракритов (кодифицированных в литературе форм среднеиндийской

речи): Вараручи, Хемачандра (13 в.). Объектом грамматического описания

становится палийский язык, обслуживавший южный буддизм. Авторы трудов по

языку пали Каччаяна, Сангханандин, Брахмадатта ориентируются по преимуществу

на допаниниевскую грамматическую школу Айндры.

Появляются первые словари. Буддист Амарасимха

(5 в.) заложил принципы индийской лексикографии (группировка слов по содержательным

признакам, упорядоченный список синонимов, список многозначных слов с толкованиями,

стихотворная форма словарных статей -- для заучивания). За ним следуют индуист

Халаюдха, джайн Хемачандра (11--13 вв.). Привлекают внимание классификация

лексики в соответствии с принимавшейся в то время классификацией явлений

мира, нащупывание неделимых одноплановых единиц содержания (аналог фигур

содержания у Л. Ельмслева), различение первичных и вторичных значений слов.

На последующем этапе развития буддистской мысли появляется понятие мантры

-- высказывания как атома целенаправленной языковой деятельности, как единства

фигур выражения (фонем) и фигур содержания.

Впоследствии формируется (с учётом йогического

использования языка) явившееся последним принципиальным достижением средневековой

индийской лингвистической мысли понимание значения как величины, определяемой

внеязыковым контекстом, ситуацией, прагматическими факторами, что хорошо

согласовывалось с общим пониманием языка как способа деятельности.

В современной Индии собственная лингвистическая

традиция ещё жива, хотя индийские учёные и особенно их западные коллеги

стремятся применить к изучению санскрита и других индоарийских языков выработанные

в западной традиции методы сравнительно-исторической, ареальной, структурной,

генеративной лингвистики.

1.4. Арабская языковедческая традиция

Формированию арабского языкознания и достижению

им за относительно короткое время высокого уровня развития способствовали

исторические условия, приведшие к быстрому возвышению арабского народа.

В 632 г. было основано военно-теократическое государство -- Арабский халифат,

границы которого необычайно быстро расширились в результате победоносного

шествия арабов, завоевавших обширные территории на Ближнем и Среднем Востоке,

включая значительную часть Индии, в Закавказье, Северной Африке, Испании.

В процесс развития арабоязычной культуры включилось множество разных этносов.

Вместе с исламом получил распространение арабский язык, принявший на себя

роль языка религии, государственного управления, образования и науки (аналогичную

той роли, которую в средние века выполнял латинский язык на Западе Европы,

будучи одним из факторов двуязычия, и в какой-то степени

старославянский язык в Slavia Orthodoxa, где он был -- в силу генетической

близости к народным языкам -- одним из факторов диглоссии).

Арабский мир переживал в тот период бурное

развитие естественных и гуманитарных наук. Занятию языком (и именно арабским)

здесь отводилось почётнейшее место, Даже сами правители Халифата проявляли

живой интерес к лингвистическим штудиям (так, в арабских преданиях инициатива

создания грамматики приписывается халифу Али, 656--661).

Было распространено убеждение, что Коран

продиктовал пророку сам Аллах на арабском языке, превосходящем по своим

достоинствам все другие языки. Запрещалось переводить Коран на другие языки

и совершать на них религиозные обряды. Забота о чистоте арабского языка

возводилась в разряд важнейшей общегосударственной задачи.

Арабское письмо возникло ещё до принятия

ислама. Оно имеет консонантно-буквенный характер, строки записываются справа

налево (в соответствии с основными принципами западносемитского письма).

Его прототипом явилось набатейское письмо (4 в. до н.э. -- 1 в. н.э.), восходящее,

в свою очередь, к арамейскому письму (и через него к финикийскому). Набатейское

письмо использовалось арабоязычными жителями Синайского полуострова и Северной

Аравии вплоть до 6 в.

Собственно арабское письмо складывается

в начале 6 в. в гор. Хира, столице арабского Лахмидского княжества. Дальнейшее

развитие оно получает в середине 7 в., при первой записи Корана (651).

Во второй половине 7 в. вводятся дополнительные строчные, надстрочные и

подстрочные знаки для различения сходных начертаний, для обозначения долгих

и кратких гласных, удвоения согласных и отсутствия гласных. В средние века

арабское письмо использовалось многими мусульманскими народами (в том числе

и для записи текстов на своих языках), что приводило к возникновению новых

графических систем. Впоследствии, уже в 20 в., границы его распространения

существенно сократились. Так, например, турки перевели свою систему письма

на латинскую графику. То же происходило в 20-е гг. во многих союзных и

автономных республиках бывшего СССР.

Одну из первых попыток составить арабскую

грамматику, по преданиям, предпринял Абу л-Асуад ад-Ду'али, современник

халифа Али. Он выделил три части речи: имя, глагол и частицы, ввёл знаки

для кратких гласных, затрагивал вопросы словоизменения и пр. Его учениками

были Яхия ибн Яа'мар, ‘Анбаса ибн Ма'дан ал-Фихри и самый выдающийся из

них Абу ‘Амр ‘Иса ибн ‘Умар ас-Сакафи.

Всё самое лучшее и оригинальное создаётся

в средневековом арабском языкознании в 8--13 вв., т.е. до монгольских завоеваний.

Есть документальные свидетельства, что активная деятельность арабских языковедов

продолжалась и позже, до завоевания турками Константинополя (1453).

Совершенство и чёткая методологическая

направленность созданной арабами за короткое время системы языковедческих

знаний объясняются и тем, что арабы сумели творчески освоить всё накопленное

в течение предыдущих веков как в эллинистической науке, так и в индийской

науке, и тем, что они смогли глубоко проникнуть в структуру своего языка,

серьёзно обогатив науку о языке многими важными положениями.

Арабская наука о языке существенно повлияла

на разработку грамматик и словарей родных языков и общелингвистической

теории во всём мусульманском мире, на становление еврейской лингвистической

традиции, на становление и развитие в Европе арабистики и, наконец, на

появление тюркологии в рамках арабской традиции.

Арабское языкознание (особенно в лице мусульманско-испанской

науки) выступило посредником между античной наукой, достижения которой

(в частности многие труды Аристотеля) оставались неизвестными в средневековой

Европе до 11--12 вв., и европейской схоластической логикой. Под влиянием

арабской гуманитарной и естественной науки в западноевропейских университетах

получил распространение аверроизм как арабская версия аристотелизма.

Главнейшими из языковедческих школ, возникших

на территории нынешнего Ирака после её завоевания арабами, были Басрийская

-- самая ранняя из всех, Куфийская и Багдадская. Между школами Басры и Куфы

постоянно велась острая полемика по вопросам грамматики арабского языка.

Басрийцы выступали как аналогисты, носители пуристских тенденций, строгие

ревнители классических норм языка Корана и поэзии. Куфийцы же были аналитиками,

допускавшими возможность целого ряда отклонений, особенно в области синтаксиса,

ориентировавшимися на разговорную речь и считавшими эталоном арабской орфоэпии

хиджазский диалект. Басрийцами в качестве исходной единицы для словообразования

и формообразования была выбрана единица действия -- масдар, а куфийцами

-- глагольная форма прошедшего времени.

В 762 г. центр административной, политической,

культурной жизни переместился в новую столицу халифата -- Багдад, основанный

в 762 г. На первом этапе деятельности багдадских грамматиков господствовали

куфийские принципы, затем утвердилась басрийская концепции; в итоге сложилось

эклектичное направление. Обширная преподавательская деятельность багдадских

грамматиков отразилась на их стремлении к краткому и логичному изложению.

Первой дошедшей до нас арабской грамматикой

является "Al-Kitab" басрийца Сибаваихи (умер в 794). Он подверг детальному

научно-теоретическому описанию многие явления синтаксиса, морфологии, словообразования

и фонетики, используя достижения многочисленных предшественников и современников.

Это сочинение стало объектом многочисленных и обширных комментариев и обеспечило

незыблемость авторитета Сибаваихи до наших дней.

Арабские учёные обычно делили грамматику

на синтаксис, морфологию и фонетику и уделяли значительное внимание вопросам

словообразования, а в связи с ним этимологии, благодаря которой в 11 в.

высокого уровня достигла теория корня. Синтаксис и морфология представляют

собой наиболее оригинальные части арабской грамматики, не имеющие источников

ни в греческих, ни в индийских трудах и ориентированные на специфику именно

арабского языка.

Задача синтаксиса состояла в структурно-семантическом

анализе предложения. В нём постулировались субъектно-предикатные отношения

между двумя именами или между именем и глаголом. Различались предложения

малые/элементарные и большие, образующие иерархию; предложения именные,

глагольные и обстоятельственные -- в зависимости от того, какое слово стоит

в начале предложения, а соответственно разные виды подлежащих и сказуемых.

Выделялись и детально классифицировались второстепенные члены предложения

(до пяти видов дополнений, обстоятельства разных видов, "приложения").

Различались случаи формальной и виртуальной реализации флексий. Было введено

понятие подразумеваемого члена для объяснения конструкции. Анализу подвергались

также отношения согласования, управления и примыкания.

В морфологии рассматривались части речи

и особенности их формообразования, не обусловленные синтаксически. Сюда

относились такие вопросы, как части речи (имя, глагол и частицы до 27 видов),

структура корня, имена и их многоаспектная классификация по разным основаниям

(имена явные -- существительные, прилагательные, имена скрытые -- личные

местоимения, имена общие -- указательные и относительные местоимения и т.д.),

глаголы (с детальной классификацией их форм и значений), двухпадежные и

трёхпадежные имена, образование относительных имён, образование композитов,

образование форм числа и рода, образование деминутивов, изменения формы

слова в связи с наличием слабых корневых согласных, паузальные формы и

т.п. Здесь же дискутировался вопрос о масдаре.

Особенно большие успехи были достигнуты

в фонетике (Халиль ибн Ахмад; Абу Али ибн Сина -- Авиценна, 980--1037; Сибаваихи).

В фонетических разделах грамматических трудов описывались либо только артикуляции

арабских звуков, либо также их комбинаторных изменение. Существенное влияние

на арабов оказала индийская система классификации звуков, основанная на

учёте места артикуляции и других артикуляторных признаков. Использовался

приём сравнения звуков в артикуляторном и функциональном отношениях. Авиценна

ввёл понятие корреляции для установления отношений между звуками. Случаи

геминации квалифицировались как результат полной прогрессивной или регрессивной

контактной ассимиляции. Описывалась ассимиляция частичная и дистантная.

Исследовались вопросы о взаимодействии согласных и гласных, о замене согласных,

о метатезе, об утрате хамзы, об элизии, о возникновении связывающего гласного,

о палатализации, веляризации, о звуковом символизме.

Арабские языковеды активно исследовали

лексику как литературного языка, так и диалектов. Им принадлежат многообразные

классификации слов (по структуре, семантике, происхождению, частотности),

подсчёт возможного количества корней в арабском языке, разработка правил

совместимости определённых согласных в корне. Изучению подвергаются слова

устаревшие, редкие, заимствованные. Различаются слова однозначные и многозначные,

значения прямые и переносные. Большое внимание уделяется синонимам и омонимам.

Существееные успехи были достигнуты в лексикографии.

Составляются словари толковые, предметные, синонимов, редких слов, заимствований,

переводные, рифм. Слова в словарях располагаются как по месту образования

согласных, так и по алфавиту с учётом последнего корневого согласного либо

первого корневого согласного. Первым из них был арабский словарь Халиля

ибн Ахмада "Kitab al-‘ajn" (расположение слов по фонетическому принципу

-- от фарингальных к лабиальным; сперва корни двухсогласные, затем трёхсогласные,

далее многосогласные; указание на все возможные модификации корня; использование

метода анаграмм). Метод, который был использован в составлении этого словаря,

использовался на протяжении трёх веков.

К усовершенствование словарей в дальнейшем

привели новые достижения фонетики. Они отразились в словаре ибн Манзура

(умер в 1311) "Lisan al-‘arab", который явился вершиной арабской средневековой

лексикографии.

Особое место в науке Арабского халифата

занимал Махмуд ибн-ал-Хусейн ибн Мухаммед / Махмуд Кашгарский (11 в.),

автор выдающегося двуязычного "Словаря тюркских языков" с объяснениями

на арабском языке (который составлялся и редактировался с 1072 по 1083).

В словарь была включена лексика с указанием её племенной принадлежности,

сведений о расселении тюркских племён, об их истории, этнографии, поэзии

и фольклоре, о классификации тюркских языков, сведений по тюркской исторической

фонетике и грамматике, самой старой тюркской карты мира.

Автор осознавал разносистемность тюркских

языков и арабского (он отмечал использование первыми агглютинации и последним

внутренней флексии). Ему было присуще чёткое представление о вариантах

аффиксов, обусловленных сингармонизмом. В словаре были рассмотрены вопросы

взаимодействия (контактов) между языками тюркскими, иранскими и арабским.

Махмуд Кашгарский различал букву и звук. Он провёл обстоятельный анализ

словообразовательных и залоговых аффиксов, охарактеризовал отдельные словоизменительные

аффиксы. Этот мыслитель понимал природу многозначности слов. Он отграничивал

омонимы от многозначных слов. Имеются у него некоторые этимологические

сведения. Нужно подчеркнуть, что у Махмуда Кашгарского не было предшественников

в области изучения тюркских языков. Он настаивал на признании равноправия

тюркских языков с арабским.

Проблема происхождения языка пользовалась

широкой популярностью в арабской лингвистике и мусульманской теологии (9--11

вв.). Сторонники божественного происхождения языка защищали первородство

арабского языка. По их мнению, язык был создан в целом Аллахом, который

либо научил всему его богатству Адама, либо сообщил все его богатства в

результате божественного откровения только Мухаммаду, но неполно передал

его остальным пророкам и в своих основах Адаму, либо, не будучи его творцом,

только вмешивается в процесс его совершенствования. Противники же утверждали,

что язык есть продукт творчества мудрецов либо продукт коллективного творчества,

результат соглашения между людьми. Они искали причины возникновения языка

в потребности установления связи между членами общества и для выражения

смысла.

Как и у древних греков, велись споры между

сторонниками естественной связи между звуковой оболочкой слова и предметом

и сторонниками установления связи обозначающего и обозначаемого по соглашению.

Важным достижением арабской лингвистической мысли было признание того,

что количество слов ограничено, а количество значений

бесконечно.

 

1.5. Языкознание в Японии

Развитие японской лингвистической мысли

в 8--19 вв. в основном шло своими путями, но не без влияния на начальном

этапе китайской и индийской традиций, а с середины 19 в. (после истечения

первой половины эпохи Мейдзи и завершения длительной культурной обособленности

Японии) и европейской традиции. В её истории могут быть выделены следующие

основные этапы: 8--10 вв., 10--17 вв., конец 17 -- середина 19 вв.

Знакомство японцев с китайской иероглифической

письменностью состоялось в первых веках н.э. Первый известный японский

памятник датируется 5 в. Такие значительные памятники, как "Кодзики" и

"Нихон-сёки", были созданы в начале 8 в. Они были записаны китайскими иероглифами,

которые -- наряду с китайским -- имели и японское чтение. Со временем, с

8 в. -- в силу синтетичности японского языка в отличие от аналитичности

китайского -- изобретаются специальные значки, писавшиеся сверху, снизу

или сбоку от иероглифа и указывающие на морфологические формативы (система

кунтэн). В это же время происходит оформление системы камбун (‘китайское,

или ханьское, письмо'), которая регулировала порядок записи и прочтения

текста; она использовалась в связи с изучением китайского языка и китайской

культуры. В дополнение к китайским создаётся некоторое множество и японских

иероглифов.

Слишком сложная система камбуна постепенно

вытесняется складывающейся (с 6 в., сперва для передачи собственных имён)

собственной графической системой, построенной на основе слогового принципа.

Иероглифы используются как слоговые знаки (манъёнгана), рядом с которыми

появляются собственно слоговые знаки каны, что знаменовало становление

вабуна (‘японского письма'). На вабуне в основном стали записываться художественные

тексты. Сосуществование камбуна и вабуна было довольно

долгим. Их использование было распределено между жанрами текстов. Камбун

особенно влиял на лексикографическую практику, которая продолжала следовать

китайским образцам словарей.

На рубеже 8--9 вв. утверждаются два варианта

каны -- хирагана и катагана, которые вытеснили конкурирующие варианты и

употребляются до настоящего времени. Знаки хираганы и катаганы сохранили

до сих пор своё слоговое значение, переход к звуко-буквенному японскому

письму не состоялся (под влиянием китайского канона и в силу простой структуры

японского слога в отличие, например, от корейского, которое не смогло удовлетвориться

слоговым письмом). Уже в 9--10 вв. складывается традиция записывать лексические

единицы иероглифами, а грамматические в основном каной. Предпринимались

многочисленные попытки упорядочить знаки каны, сперва с учётом последовательности

их появления в записи стихотворения (ироха, 9 в.).

Постепенно была осознана членимость слога

(под влиянием знакомства с индийскими трудами по фонетике и с алфавитом

деванагари, что было обусловлено проникновением в Японию буддизма и началом

изучения санскрита). Всё более усложнялись опыты составления фонетических

таблиц как инструментов систематизации знаков каны (10--11 вв.). Санскритолог

Сёкаку в начале 12 в. создаёт канонизированную впоследствии систему гоон

(‘пять слогов'; позднее -- с 17 в. -- она носит название название годзюон

‘пятьдесят слогов'), в которой в каждом столбце таблицы группировалось

по пять знаков. Ироха и годзюон сосуществуют до середины 20 в.

Японские учёные приняли и попытались приложить

к материалу своего языка трёхмерную группировку слогов в таблицах индийского

алфавита деванагари по признакам: а) место и способ образования согласной

части, б) звонкость -- глухость и непридыхательность -- придыхательность

согласной части, в) характер гласной части. Они, однако, строили двухмерные

группировки в таблицах годзюона в связи с нерелевантностью оппозиции непридыхательность

-- придыхательность и (в период возникновения годзюона) нерелевантностью

оппозиции звонкость -- глухость. Гласные

и согласные осознаются как самостоятельные сущности только в период влияния

европейской лингвистической традиции.

Рано начинают различаться знаменательные

и служебные слова, корневые морфемы и аффиксы, что было обусловлено необходимостью

анализа фактов для их письменной фиксации. Начиная с 8 в. пробуждается

интерес к этимологизированию, причём анализ не опирался на достаточно надёжные

основания. В этот же период начинают отмечаться диалектные особенности.

К 10 в. складывается собственно языковедческий

подход, отразившийся в появлении комментаторской литературы и создании

фонетических таблиц (годзюона). В 10--11 вв. пробуждается интерес к комментированию

более ранних памятников, содержавших немало уже непонятных слов. Основными

приёмами толкования неизвестных слов были: исследование контекста употребления

слова; поиск исчезнувших слов в диалектах; поиск закономерных связей древних

слов с понятными по смыслу современными словами, основанных на звуковых

переходах и чередованиях (в основном гласных), на процессах выпадения или

добавления слога (с целью устранения зияния). Вырос интерес к этимологии,

опирающейся на звуковые изменения. Но у языковедов тогда ещё отсутствовало

понимание исторического характера этих изменений.

Словари, ориентированные на специфику японского

языка и отходящие от китайских образцов, появляются в 12--15 вв. В них прежде

всего описывается лексика древних текстов. Она классифицируется по тематическим

группам. Фудзиара Ика (13 в.) вводит членение слов на имена вещей и непредметные

слова.

Обращается внимание на изучение орфографии

древних текстов, результаты исследований находят отражение в выработке

(начиная с 12--13 вв.) новой орфографической нормы, учитывавшей изменения

в произношении за ряд веков, но по-прежнему опиравшейся по преимуществу

на исторический принцип.

В 10--17 вв. ещё отсутствуют собственно

грамматические сочинения, обращение к грамматическим явлениям имеет место

лишь в связи с решением задач совершенствования графики и особенно создания

многочисленных пособий по сочинению стихов. В стиховедческих сочинениях

слова делятся на заключительные (завершающие предложения) и незаключительные,

частицы классифицируются по характеру сочетания с определёнными глаголами,

разграничиваются омонимичные частицы, выделяются грамматические

показатели настоящего и прошедшего времени,

а также показатели своего и чужого действия, знаменательные и служебные

слова различаются на основе функционального и семантического критериев,

появляются классификации знаменательных слов. В этих работах выдвигается

понятие тэниоха -- грамматических служебных элементов, правильное употребление

которых обеспечивает правильность предложения. Но в целом грамматические

знания этого периода оставались несистематизированными.

Растёт внимание к вопросам поэтики и риторики.

В 10--12 вв. формируется стабильный литературный язык бунго, всё больше

удалявшийся от народно-разговорного. Работа японских учёных по нормализации

этого языка велась вплоть до второй половины 19 в., причём они сознательно

ориентировались на образцы 8--12 вв.

Первое знакомство японцев с европейской

наукой состоялось в конце 16 -- начале 17 вв. через португальских миссионеров.

Миссионером Ж. Родригесом, опиравшимся на позиции европейского языкознания,

была написана первая общая грамматика японского языка. Миссионерами же

осуществляются первые опыты транскрипции японских текстов посредством латиницы.

В конце 17 в. японская наука о языке вступает

в новый этап своего развития. Переход к этому этапу связан с деятельностью

буддийского монаха Кэйтю (1640--1701). Он противопоставил себя как специалиста

по истории японской национальной культуры по текстам на вабуне учёным,

занимающимся изучением китайской культуры и памятников на камбуне. Ему

принадлежит заслуга создания последовательной исторической системы орфографии.

Кэйтю целенаправленно отбирает материал и чётко осознаёт методологические

принципы. В основном он ориентируется на тексты 8 в. как образцы единообразных

написаний. Им предпринимается исправление таблицы годзюона с учётом реконструкции

законов организации древнеяпонского слога. Он устанавливает исторически

верное написание для 1986 слов. Идеи Кэйтю позднее развивает и уточняет

некоторые его результаты Катори Нахико (1765).

В конце 18 в. развёртывается новая дискуссия

о взаимоотношении написания и произношения. В ней участвуют Уэда Акинари,

не признававший изменений в произношении и подвергавший сомнению принципы

Кэйтю, и выдающийся японский учёный Мотоори Норинага (1730--1801), который

считал фонетические изменения закономерными, заложил основы исторической

фонетики и завершил воссоздание первоначальной структуры годзюона, уточнил

некоторые орфографические принципы Кэйтю, обратил внимание и на орфографию

китайских заимствований. Дальнейшее развитие идеи Мотоори Норинага в области

истории орфографии получили в трудах Мурата Харуми (1801), Тодзё Гимона

(1827), Окумура Тэрудзанэ, Сираи Хирокагэ. Эти достижения исторической

орфографии сохраняют свою значимость и в настоящее время. Надо отметить,

что Кэйтю и Мотоори Норинага заложили основы современной японской фонологии.

Письмо всегда оставалось одним из центральных

объектов японского языкознания (в отличие от европейской традиции, где

этим проблемам уделяется незначительное внимание). И сегодня не утратили

своего значения разыскания в области истории японских систем письма, происхождения

каны, манъёнганы, японских иероглифов: Араи Хакусэки (1657--1725), Иноу

Монно (1754), Сюнто (1817), Окада Масасуми (1821), Баннобу Томо. Были продолжены

разыскания в области истории китайской иероглифики.

Была продолжена интенсивная работа по комментированию

древних памятников, толкованию непонятных слов с использованием при их

толковании перевода. Стали появляться переводы древних памятников на современный

разговорный язык (Мотоори Норинага). Снова проявлялся интерес к вопросам

этимологии, посвящённой разысканию первичного, данного богами смысла слов.

При этом приёмы этимологического анализа в Японии оказались близки тем,

которые использовались в античной и средневековой Европе. Главной целью

ставилось отыскать первоначальный смысл слогов, которые в японской традиции

принято считать нечленимыми.

Исследования исторических изменений в лексике

сводились к установлению причин "порчи" слов. Были выявлены виды лексических

изменений, обусловленные фонетическими и семантическими причинами (Кайбара

Эккэн, 1699; Камо Мабути).

В качестве самостоятельной дисциплины,

отличной от поэтики, формируется стилистика. В этой области активно работали

Араи Хакусэки (1718; исследование архаизмов и неологизмов, литературного

языка, просторечия и диалектов), Банкокэй (1777; классификация стилей),

Мотоори Норинага (1792; классификация стилей-жанров и распределение лексики

между стилями). Ими было зафиксировано различение стилей трёх периодов

-- древнего (8 в.), среднего (9--12 вв.) и нового (с 13 в.), признаны

образцовыми древний стиль и стиль среднего

периода, начата борьба за изгнание слов, появившихся после 12 в., как "грубых".

Лексикографическая деятельность продолжается

в русле старых традиций (с учётом достижений исторической орфографии).

Наиболее крупным словарём этого периода является "Вакун-но сиори", который

составил Танигава Котосуга (93 тома). Появляется диалектный словарь Косигая

Годзана (1775).

В русле этимологических исканий в начале

19 в. формируется первая в Японии теория происхождения языка. Её создатель

Судзуки Акира (1764--1837) говорил о четырёх путях -- подражание голосу животных,

подражание человеческому голосу, подражание звукам природы, изображений

действий и состояний. Он отдавал предпочтение звукоподражательным объяснениям

в силу богатства японского языка звукоподражательной и звукосимволической

лексикой. Этот учёный отходит от представлений о том, что язык был передан

людям синтоистскими богами в готовом виде.

Первые эпизодические попытки сопоставления

японского языка с другими предпринимают Араи Хакусэки (сопоставление японской

и корейской лексики) и Тодзё Тэйкан (возведение японского языка к корейскому).

В это время господствуют убеждения в исключительности и наивысшем совершенстве

японского языка, которые поддерживал ещё Мотоори Норината. В лингвистических

кругах закрепляется тенденция к изучению преимущественно своего языка.

Только в 18--19 вв. грамматика превращается

в самостоятельную науку, независимую от поэтики, в рамках которой началось

изучение тэниоха -- вспомогательных грамматических средств. В её разработке

приняли участие: Сасакиба Нобуцура (1760), установивший закономерности

употребления спрягающихся слов в зависимости от наличия определённых тэниоха;

Мотоори Норинага (1771, 1779), систематизировавший разрозненные наблюдения

над употреблением тэниоха и осуществивший их классификацию, а также построивший

оригинальную классификацию спрягающихся слов по их последним слогам.

Основоположником учения о частях речи в

японском языке явился Фудзитани Нариакира (1738--1779). Он установил для

японского языка 4 части речи -- имена, ёсои (спрягаемые слова глаголы и

прилагательные) , ка ‘головные украшения' -- стоящие перед словами первых

двух классов, аюи ‘ножные обмотки' -- служебные слова и морфемы, стоящие

после слов первых двух классов. Слова первых двух классов были отнесены

к основным (на основе логико-философских принципов конфуцианства), а слова

двух других классов, т.е. тэниоха, к вспомогательным (на основе структурных

признаков, прежде всего синтаксических). Тэниоха рассматривались как

слова, не имеющие вещественного значения и

выполняющие служебные функции. Была выделена особая часть речи -- ёсои ‘облачение',

выражающая понятия действия (в одном из классов -- собственно глаголов)

и состояния (в другом классе -- собственно прилагательных). В

рамках первого класса были выделены глаголы со значением бытия. Прилагательные

были разделены по типам спряжения. Была построена классификация форм изменения

ёсои, учитывающая их подразделение на типы в зависимости от наличия или

отсутствия определённых показателей.

Была, наконец, дана детальная классификация вспомогательных слов.

Эту тему продолжили: Кэйтю (1695), разделивший

все слова на спрягающиеся и неспрягающиеся; Танигава Котосуга (1709--1776)

и Камо Мабути (1769), разработавшие -- независимо друг от друга -- схемы

спряжения с опорой на годзюон и предложившие системный подход к спряжению.

Судзуки Акира (1803) явился первым японцем,

создавшим грамматику своего языка. Он предложил собственную классификацию

форм спряжения, учитывая как фонетические изменения в конечном слоге, так

и соединяющиеся с ними тэниоха. Тэниоха он объединил в одну часть речи

на основе таких признаков, как отсутствие вещественного значения и самостоятельного

употребления, обслуживание изменения слов и синтаксических связей. Внутреннюю

классификацию тэниоха он строил на основе их отношения к словам трёх других

классов --междометий, наречий и местоимений. Он исследовал спряжение прилагательных.

Наконец, слогу он придал самостоятельный статус (как морфеме).

Сын Мотоори Норинага Мотоори Харунива (1763--1828)

предложил классификацию спряжений глагола с учётом форм изменения в вертикальном

ряду годзюона. Он сократил число форм спряжения за счёт омонимичных форм

и упростил схему спряжения, провёл анализ проблемы переходности -- непереходности

с учётом различий в спряжении, дал квалификацию

грамматических показателей пассива, каузатива, потенциальности как глагольных

окончаний, предложил семантическую классификацию глаголов. Курокава Харумура

(1799--1866) уточнил трактовку переходности -- непереходности.

Тодзё Гимон (1786--1843) предложил отказаться

от философски-онтологических характеристик при классификации слов. Он различал

слова неизменяемые и изменяемые, слова материальные и нематериальные, слова

вида и слова действия. Глаголы и прилагательные он объединил в один класс.

Он осуществил классификацию форм спряжения и изобрёл их наименования, используемые

и сегодня. Формы спряжения были расположены в порядке гласных годзюона.

При этом осуществлялся учёт фонетических изменений в конечном слоге и присоединяемых

тэниоха. Ему принадлежит создание схемы спряжения, близкой по своему духу

к современным.

Тогаси Хирокагэ создал кодифицированную

впоследствии классификацию на основе модификации схемы Тодзё Гимона. Он

выделил на функционально-семантической основе три части речи (кото ‘слово'

-- то, что существует само по себе, о чём человек говорит; котоба ‘слово;

речь' -- то, что существует не само по себе, что человек об этом говорит;

тэниоха -- незнаменательные изменяемые и изменяемые слова).

Японской лингвистической традиции присущи

специфические черты: японцы понимают слово в ином смысле, чем в европейской

традиции (для них слова -- это единицы, совпадающие со словами в нашем понимании

или же являющиеся частями слов типа наших основ слова, морфем); слог они

рассматривают как неделимую единицу и часто отождествляют слог и морфему;

морфемная сегментация подчинена слоговой.

Культурные контакты с Голландией оказали

влияние на возникновение в Японии научной школы, где изучались достижения

голландской (и через её посредство в целом европейской) культуры и науки.

Именно в рамках этой школы появилась первая полная грамматика японского

языка, написанная японцем Цуруминэ Сигэнобу (1833). В этой грамматике категории

и явления японского языка подводятся под европейские мерки, выделяются

9 частей речи (включая предикативные прилагательные взамен артикля, а также

местоимения и междометия), имена с пространственным значением квалифицируются

как предлоги, различаются 9 падежей -- шесть для имён и три для глаголов.

Параллельно с работами в традиционном духе после "открытия Японии" (с 60-х

гг. 19 в.) появляются аналогичные грамматики, построенные по образцу как

голландских, так и английских грамматик. В конце 19 в. осуществляется синтез

японского и европейского начал в языкознании. После 1945 г. японское языкознание

становится частью мирового языкознания.

1.6. Лингвистическая мысль в Бирме,

Тибете, Индонезии и Малайзии

Научные школы в области языкознания Бирмы

(нынешней Мьянмы), Тибета, Индонезии и Малайзии начали складываться в средние

века в сфере влияния других, разработанных на более высоком уровне языковедческих

традиций, и нередко синтезировала их достижения.

Бирманские языковеды в большей степени

опирались на идеи китайского языкознания. У тибетцев наблюдается сочетание

подходов, прелагавшихся индийцами и китайцами. Ориентацию индонезийского

и малайзийского языкознания определяла смена ряда воздействующих на него

лингвистических традиций (первоначально индийской, затем арабской и в конечном

итоге европейской). И тем не менее все эти национальные языковедческие

школы достаточно оригинальны в том, что касается осознания специфики своих

родных языков.

В трудах бирманских учёных, следовавших

в основном китайской лингвистической традиции, довольно рано находят отражение

специфические особенности своего языка как языка слогового, тонального

и изолирующего. Во внимание принимается не столько фонетический облик слова,

сколько его орфографическое изображение. Термином гласный фактически обозначался

не гласный, а финаль как часть слога, противостоящая инициали. Установление

статуса медиали, функционально входящей в состав финали, не всегда было

корректным из-за особенностей графики языка. Слог и морфема по существу

отождествлялись, поскольку их линейные границы в основном совпадают. Перечислялись

только три тона, поскольку четвёртый произошёл позже и не обозначается

тональным знаком. Был выделен класс преаспирированных сонантов как "грудных".

Чёткого различения морфологии и синтаксиса

не было. Слова, обозначающие качества, сближались с глаголами. Все слова

и частицы (служебные морфемы) делились на именные и глагольные. Подлежащему

и дополнению давалось "ролевое" определение. В одном члене предложения

(как и в китаеведении) объединялись определение и обстоятельство.

В целом к ведению грамматики было отнесено

то, что наиболее частотно в речи. Господствовал своего рода "списочный"

подход к описанию фактов языка, обусловленный особенностями бирманского

языка (отсутствие морфологических парадигм и использование в качестве грамматических

показателей служебных слов и немногочисленных аффиксов).

Тибетское языкознание тоже отличается достаточно

высокой степенью оригинальности. Тибетцы пришли на занимаемую ими территорию

в 6--5 вв. до н. э. из Кукунора (Китай), создали своё государство в начале

7 в., провозгласив в 787 г. в качестве официальной религии буддизм, который

в 16 в. приобрёл форму ламаизма. Языком этой религии служил санскрит.

Тибетское письмо возникает в начале 7 в.

на основе индийской письменности брахми (в гуптском варианте) с добавлением

ряда графем для отсутствовавших в санскрите звуков, Разрабатывается система

тибетской транслитерации санскритских слов.

В 7--8 вв. появляются первые грамматические

трактаты, посвящённые сопоставительному описанию (в русле индийской грамматической

традиции) 50 знаков санскритского и 30 знаков тибетского алфавитов, характеристике

прежде всего 20 отсутствовавших в тибетском письме графем, обоснованию

реформ в тибетской графике (под возможным влиянием китайского буддизма).

Характеристика звуков даётся в морфонологическом ключе в соответствии со

специфической структурой тибетского слога. Рано проявляется внимание к

комбинаторике звуков.

Тибетцы используют числовые обозначения

целых групп знаков, позволяющие путём задания номера порождать определённое

множество фонем (этим предвосхищаются аналогичные идеи Ф. де Соссюра и

глоссематиков). В классификации звуков совмещаются артикуляторные и комбинаторные

признаки, т.е. происходит синтез индийской и китайской традиций.

Авторы грамматических сочинений довольно

рано осознают своеобразную структуру тибетского языка. Нумеруя падежи (вслед

за Панини), они ориентируются на чисто семантическое определение падежа

через роли деятеля, цели, орудия, источника, местонахождения, принадлежности

(аналогичный подход наблюдается в теории "глубинных падежей" у Ч. Филлмора).

Строится своеобразный семантический метаязык для описания плана содержания

тибетского языка. Падежи и частицы распределяются по метаязыковым семантическим

разрядам. Появляются намётки теории эргативного и активного строя предложения.

Наиболее известны следующие авторы трактатов:

Че-кхйи-бруг (около 798--815); создатель тибетской грамматической традиции

Тхонми Самбхота, которому приписываются от 2 до 8 трактатов; Атиша (11

в.), Ло-дан шэй-раб (11 в.), Сод-нам цзе-мо (12 в.). Должны быть также

отмечены основатели целого направления широких филологических исследований,

включающих изучение санскритской грамматики и принципы перевода на тибетский:

Лодой дан-ба (1276--1342) и его старший брат Чондон до-рчже чжалцан; Дхармапалабхадра

(1441--1528); возвращающийся от фонетического к морфонологическому описанию

комбинаций согласных и сочетаний морфем Янчжан да-ба'и до (около 1588--1615),

Махапандит Си-ту (18 в.). Комментирование грамматических трактатов становится

излюбленным научным жанром, продолжавшимся до 18 -- начала 20 вв.

Лингвистическая мысль Индонезии и Малайзии

формируется в сфере влияния сперва индийской традиции (в раннесредневековый

период), затем арабской традиции (в позднесредневековый период) и, наконец,

европейской традиции (в 19--20 вв.). Сперва внимание уделялось санскриту

и потом арабскому языку, но вместе с тем рано стали изучаться языки своего

этнокультурного ареала -- малайский (вариантами которого сейчас являются

языки индонезийский и малайзийский, обладающие статусом литературных и

официальных), яванский, сунданский и балийский.

Уже во 2--7 вв. на островах Суматра, Ява,

Калимантан и полуострове Малакка предками современных индонезийцев и малайзийцев

-- малайцев, обитавших ранее в горах Суматры и распространившихся оттуда

в течение 1-го тыс. н.э. создаются сильные государства. Они имели тесные

экономические, культурные, научные и религиозные контакты с Индокитаем

и особенно с Индией, откуда переселяются многочисленные колонисты, принёсшие

с собой брахманизм-индуизм (в форме

шиваизма) и буддизм. По индийскому подобию образуется каста жрецов-брахманов.

Своя системы письма формируется на основе

серьёзной модификации южноиндийского письма каганга (которое сохраняется

ещё и сейчас в периферийных районах Индонезии).

В середине 7 в. на Суматре возникает могущественнейшая

империя Шривиджайя, достигшая высшего расцвета в 9--10 вв. и бывшая до 12--13

вв. крупным международным научным центром по изучению буддизма и санскрита,

по переводу и толкованию санскритских текстов. Было создано большое число

пособий, из которых в связи с крахом империи до нас дошло очень немногое.

Более счастливой была судьба лингвистических

текстов, создававшихся в государствах на острове Ява (благодаря их передаче

на острова, где исламу не удалось одержать победу). Здесь сохранились санскритско-яванские

словари, иногда включающие сведения по фонетике, метрике и правописанию,

а также тематические и энциклопедические словари, предназначенные скорее

для чтения древнеяванских текстов с множеством санскритизмов.

Широкой популярностью пользовалось сочинение

по грамматике "Сваравьянджана", которое переписывалось и перерабатывалось

с учётом изменений в яванском языке вплоть до 18--19 вв.. В этой грамматике

давалась следующая индийской традиции артикуляторная классификация звуков,

разъяснялись по-явански санскритские термины, содержалось много коротких

санскритских предложений с переводом, в котором падежные флективные формы

санскрита передаются с помощью служебных слов яванского аналитического

языка. Немало грамматических пособий было написано на санскрите, причём

они были снабжены подстрочным переводом.

На Яве и Бали вплоть до 18--19 вв. составлялись

пособия по кави -- литературному древнеяванскому языку и тематически организованные

кави-балийские словари. Появлялись словари синонимов для пишущих стихи.

В индонезийском языкознании до сих пор

сохраняется множество санскритских терминов. Санскритский материал используется

для калькирования европейских терминов до настоящего времени.

Начиная с 14 в. в Индонезию и Малайзию

через Индию (а в Индонезию и через Малакку) проникает ислам. Провозглашается

создание ряда мусульманских княжеств и Малаккского султаната, где ислам

стал официальной религией, что стимулировало переход в 15 в. на основательно

модифицированную форму одной из разновидностей

южноиндийского письма -- джави. Это повлекло за собой новую волну литературно-переводческой

деятельности (прежде всего на малайском языке как проводнике ислама). Осуществлялись

переводы религиозных и светских текстов с арабского, персидского и других

языков мусульманского мира (в том числе и языков исламизированной части

Индии).

На Яве стали создаваться учебные пособия

по арабскому языку. Особой популярностью пользовалось, в частности, написанное

по-персидски и снабжённое малайским подстрочным переводом сочинение "Сущность

грамматики". Оно содержало также и арабские грамматические термины. Автор

отдавал себе отчёт в различиях в строе синтетического персидского и аналитического

малайского языков. Было много опытов переписывания арабских грамматических

текстов, снабжённых яванскими глоссами.

В 15 в. Малакка приобретает статус крупного

торгового государства на важнейших международных морских путях. В 15--19

вв. она функционирует как крупнейший центр по изучению языков региона,

по подготовке переводчиков и учителей. С первой трети 19 в. бурно расцветает

лингвистическая деятельность в Сингапуре. В Малакке и Сингапуре появляются

пособия по малайскому языку как орудию широкого межэтнического общения

в Юго-Восточной Азии, на базе которого возник ряд гибридных языков. Создаются

китайско-малайский и хиндустани-малайский словари, сборники фразеологизмов,

сборники этикетных формул, словари синонимов.

Широко был известен Абдуллах бин Абдулкадир

(1796--1854) как автор одной из популярнейших грамматик. Ему принадлежат

конкретные рекомендации по обучению малайскому языку и обоснованные упрёки

по поводу множества ошибок в миссионерских переводах на малайский язык

Святого писания. Он проявил внимание к малайским диалектам.

В 1857 г. создаётся малайская грамматика,

построенная на основе арабского грамматического канона, -- "Сад пишущих".

Её автором был Раджи Али Хаджи (1809--1870). Он ведёт изложение материала

посредством арабской терминологии. Поэтому его грамматика была недоступна

для не знающих арабский язык читателям. К тому же в малайском языке постулировались

чуждые для него арабские морфологические и синтаксические категории. Он

же пишет в 1857 г. "Книгу науки о языке", содержащую грамматическую часть

и фрагмент толкового алфавитного словаря малайского языка. В

целом Раджи Али Хаджи сыграл значительную роль в становлении терминологии

в малайзийских и индонезийских лингвистических работах.

В 19 в. индонезийские учёные вступают в

научные контакты с европейскими коллегами, начиная усваивать принципы европейской

лингвистической традиции. На новой методологической основе европейцами

Винтером и Вилкенсом создаются яванские словари и индонезийцами малайская

грамматика (Ли Ким Хок) и яванские грамматики (Падмосусастро, Ронгговарсито).

Целиком европейская лингвистическая традиция принимается в Малайзии лишь

в 20 в.

Осуществляется также перевод письма на

латинскую основу -- в Индонезии в начале 20 в., в Малайзии после 1957 г.

(после приобретения независимости).

1.7. Языкознание в Иране

Специальный интерес к проблемам языка в

Иране пробуждается в период царствования одной из очередных персидских

династий -- Сасанидов (3--7 вв.), когда в стране была наиболее распространена

религия зороастризма, созданная пророком и реформатором древней системы

верований Заратуштрой/Зороастром (условно между 10 и 6 вв. до н.э.). Учение

Заратуштры сложилось на основе индоевропейских и индоиранских (арийских)

мифов той эпохи, когда на территорию нынешнего Ирана пришли через Среднюю

Азию и Закавказье и расселились здесь (2 тыс. до н.э.) некоторые из

иранских племён -- одной из ветвей индоиранского/арийского

народа (их самоназвание arya ‘арии' легло в основу имени страны Иран --

aryanam ‘страна ариев').

Сасаниды, стремившихся к укреплению своей

державы, были заинтересованы в письменной фиксации и кодификации изустно

передававшихся на протяжении многих веков текстов, составивших собрание

священных книг в двух томах под названием "Авеста". Древнейшие гимны в

"Авесте" -- гаты приписываются самому Заратуштре. Зороастризму был придан

статус официальной религии, был провозглашён культ авестийских текстов,

что потребовало кодификации языка "Авесты".

Для записи "Авесты" использовалось письмо,

восходящее к арамейской графике и обслуживавшее среднеперсидский язык (в

двух вариантах письма -- пехлевийском и манихейском), который в эпоху Сасанидов

функционировал в качестве государственного. Вместе с тем неизвестным автором

были созданы специальные, авестийские начертания для записи священных текстов.

Надо подчеркнуть, что происходило это в ту же эпоху, когда создавались

алфавиты армянский, грузинский, агванский.

Среднеперсидский язык представлял собой

непосредственное продолжение древнеперсидского, также служившего в своё

время государственным языком (наряду с эламским, генетическая принадлежность

которого не установлена) при первой персидской династии Ахеменидов (558--330

до н.э.; имя Персия гигантской империи Ахеменидов дали, кстати, греки).

Древнеперсидский (пехлевийский) имел своё письмо буквенно-силлабического

характера с клинописными знаками (по образцу аккадского слогового алфавита),

подобно тому как своё письмо с очень длительной историей имел и эламский

язык. В пехлевийском письме было много идеограмм, лигатур, застывших написаний,

в то время как манихейский вариант среднеперсидского письма был подчинён

фонетическому принципу. С 9 в. происходил переход уже нового персидского

языка / фарси на арабское письмо (с добавлением ряда знаков).

В Иране велась активная лексикографическая

деятельность. Создаются многочисленные словари (авестийско-среднеперсидские,

арамейско-среднеперсидские, согдийско-среднеперсидские). Появляются толковые

словари к отдельным литературным произведениям или к отдельным авторам,

терминологические словари. Преобладал жанр толковых словарей -- фархангов

(около двухсот, создававшихся на протяжении ряда веков).

Известен авестийско-пехлевийский словарь

"Frahang-i oim evak", содержавший толкование 1000 авестийских, 2250 пехлевийских

и 833 арамейских слов. Он предназначался для зороастрийца, желающего изучить

авестийский язык. В словарь были включены числительные количественные и

порядковые, местоимения 2 л. мн. ч., относительные местоимения, прилагательные

с приставкой hu-, союзы. В словаре даются примеры парадигм, приводятся

перечни слов, обозначающих женщин, части тела, свойства людей и виды и

деятельности, традиционные единицы измерения, части суток; описания грехов

и пороков, религиозных обычаев. Довольно точно толкуются категории рода

и числа.

Многократно переписывался учебный словарь

"Frahang-i pahlavik". В нём подобраны среднеперсидские эквиваленты арамейским

словам, записанным гетерограммами. Адресатами словаря были зороастрийцы,

не перешедшие после арабского завоевания в мусульманство и утратившие свой

язык, который стал к тому времени уже мёртвым. В словаре приводились пехлевийские

переводы и транскрипции. Впоследствии словарь был расширен за счёт переводов

на таджикско-персидский и на гуджарати (для переселившихся в Индию). В

настоящее время ко всем прежним толкованиям переводов присоединяется перевод

на один из европейских языков. Всего в словаре содержится около 1000 слов,

распределённых по 31 теме. В нём приводятся также тексты различных зороастрийских

молитв.

Внимания заслуживают словари на материале

персидского языка поэта Абу Хафса Согди и поэта Асади Туси. Словарь Lugat-i

Furs заложил принципы лексикографии в средневековом Иране: в нём материал

распределён по главам, а в них по алфавиту -- по последней букве. Документированы

стихотворные иллюстрации. Появлялись также словари поэта Катрана, поэта

Рудаки, Фаррухи.

Ранние толковые словари строились как своего

рода энциклопедии по разным областям знания. Словарная работа на персидском

материале была продолжена как в мусульманской Персии (после арабского завоевания

в 7 в. и последующей исламизации, побудившей к переходу на арабское письмо),

так и в ираноязычных странах Средней Азии до 14 в. -- до монгольского вторжения,

после же 14 в. и ещё в большей степени после 16 в., со времени походов

Бабура, по 18--19 вв. в Индии, где персидский был в отдельных княжествах

официальным литературным языком.

После арабского завоевания появляется множество

арабско-персидских словарей (часто переводов с арабского) и -- в условиях

Малой Азии, где с конца 11 в. своё господство установили тюрки-сельджуки

-- персидско-тюркских словарей (особенно много в 15--16 вв., когда сложился

османско-турецкий язык).

С середины 14 в. словари строились по первой

букве алфавита. С середины 17 в. внедряется принцип учёта алфавитной последовательности

не только первой, но и букв второй, третьей и т.д. Словарный материал делится

по языкам, по лексическим и грамматическим признакам, с разграничением

простых слов и фразеологизмов. Приводится информация об орфографии и произношении,

вплоть до подробного описания элементов толкуемого слова. Начинают применяться

специальные знаки -- харакаты для обозначения кратких гласных. Ряд принципов

заимствуется из арабской лексикографии. Однако в персидской практике преимущественно

используется материал поэзии, а в арабской -- извлечения из Корана и извлечения

из поэтов.

Около 12 в. появляются комментированные

переводы Корана -- тафсиры, свидетельствующие о значительном развитии лексикографической

техники. В тафсиры включаются телеологические комментарии, примеры на живом

языке. Под арабским влиянием иранские лексикографы увлекаются также составлением

словарей синонимов, словарей для чтения поэтов.

Грамматики персидского языка появляются

в Иране только в 18 в., хотя осмысление грамматических явлений было представлено

в лексико-грамматических очерках при словарях с 14 в., а также в развёрнутых

теоретических приложениях -- с начала 17 в. Примерами могут служить очерк

Хусейна Инджу, являющего основоположником персидской нормативной грамматики,

"Словарь Джахангира" и обширный грамматический трактат его последователя

Мухаммада Хусейна ибн Халафа Табризи.

После утверждения ислама испытывает расцвет

философия языка (Ал-Фараби и Ал-Газалли, писавшие по-арабски, связывавшие

античную философию и грамматику и современные теории языка, развивавшие

интересные лингвистические идеи в русле средневековой мусульманской схоластики).

Они используют значение возможности / потенциальности как логический инструмент

анализа.

Особо ценно учение Ал-Фараби о частицах

с указанием на их значение и постулированием понятия вектора (в этом отношении

автор предвосхищает учение Р.О. Якобсона о шифтерах). Строится двухступенчатая

классификация частиц на основе их отношения к имени или ко всему высказыванию.

Выделяется тринадцать разрядов наречий (с опорой на категории Аристотеля

и Теофраста).

Ал-Газалли (11 в.) даёт детальный анализ

языкового знака. Он выделяет три "слоя" реальности -- объективную, гносеологическую

и языковую. Даётся описание устройства каждого из уровней реальности. Подчёркивается

неизоморфность трёх "слоёв" действительности. В знаке различаются имя /

знак в узком смысле (звучание + значение), обозначение / наименование,

обозначаемое / названное.

 

Глава 2

ГРЕКО-РИМСКАЯ ЯЗЫКОВЕДЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ

КАК ФУНДАМЕНТ ЕВРОПЕЙСКОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ

Литература: История лингвистических учений:

Древний мир. Л., 1980; Звегинцев, В.А. Очерки по истории языкознания XIX--XX

веков в очерках и извлечениях. Часть 1. М., 1963; Алпатов, В.М.. История

лингвистических учений. М., 1998; Амирова, Т.А., Б.А. Ольховиков, Ю.В.

Рождественский. Очерки по истории лингвистики. М., 1975; Березин, Ф.М.

История лингвистических учений. М., 1975;. Кондрашов, Н.А. История лингвистических

учений. М., 1979; Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990 [переиздание:

Большой энциклопедический словарь: Языкознание. М., 1998] (Статьи: Античная

языковедческая традиция. Греческое письмо. Латинское письмо. Графема. Графика.

Логическое направление в языкознании. Стоики).

2.1. Лингвофилософская и грамматическая

мысль в древней Греции

Европейская культура в основных своих истоках

восходит к тому, что было создано древними греками на протяжении большого

ряда веков. Грекам мы как европейцы обязаны не только своими системами

письма, но и философией языка, риторикой, поэтикой, стилистикой. Созданная

греками грамматика оказалась праматерью всех европейских грамматик.

Протогреческие племена, среди которых особенно

выделялись ахейцы и ионийцы, появляются на территории нынешней Греции (как

на материке, так и на островах) к концу 3-го тыс. до н.э., оттесняя и частью

ассимилируя пеласгов. Они создают большой ряд государств, из числа которых

наибольшего прогресса достигают государства на о-ве Крит (Кнос, Фест, Агия-Триада,

Маллия). Здесь, у носителей минойской культуры, возникает и быстро (в течение

23--17 вв. до н.э.) эволюционирует от пиктографического к иероглифическому

критское письмо. Оно было сходно с египетским. Около 18 в. была выработана

новая система -- курсивное линейное письмо А слогового типа. Оно использовалось,

как свидетельствуют памятники, в 1700--1550 гг. до н.э.

Критяне подчиняют себе ряд островов Эгейского

моря. Они поддерживают торговые и дипломатические связи с Египтом и государствами

Передней Азии. Но тектоническая катастрофа 1470 г. привела к разрушению

городов и деревень, к гибели населения и флота, к запустению острова.

На материке, где происходит складывание

элладской культуры, формирование греческих государств началось позже, лишь

с 17 в. до н.э. (Микены, Тиринф, Пилос и др.), и шло медленнее. Только

к середине 17 -- концу 16 вв., при власти ахейских династов могущества достигли

Микены. В 16--13 вв. материковая Греция достигает

наивысшего расцвета. Микенская культура ахейцев оказала влияние и на соседние

страны, в том числе Египет. Ахейцами в 15--14 вв. была предпринята попытка

приспособить к своему диалекту критское письмо, завершившаяся появлением

слогового письма Б.

Примерно в 1200 г. ахейцы совершают воспетый

Гомером поход на Трою, которую они разрушают до основания. С конца 13 в.

происходит быстрый упадок элладских государств. С севера вторгаются греческие

племена дорийцев, стоявших на более низком уровне развития. Свою

независимость смогли сохранить только Афины, куда и бежали многие из побеждённых

ахейских государств.

С началом экономического и культурного

роста городов-государств стал ощущаться избыток городского населения, возникла

необходимость создания многочисленных колоний за пределами Греции, в том

числе и в южной Италии, Сицилии, Малой Азии, на побережье Чёрного моря.

Решающее для всей греческой и европейской

цивилизации имело создание на основе финикийского письма греческого алфавита

со специальными знаками для гласных (9 или 10 в. до н.э.). Древнейшие дошедшие

до нас его памятники относятся к 8 в. до н.э. Появление письменности привело

к бурному росту поэтики, риторики, философии, пробудило интерес к проблемам

языка.

Попытки осмысления значения слов отмечаются,

начиная с Гомера и Гесиода. Этимология оказывается первым проявлением рефлексии

над языком в истории греческой лингвофилософской мысли. Первоначально господствовало

убеждение в наличии неразрывной, естественной связи между словом и обозначаемым

им предметом, коренящееся в мифологическом

мышлении. В этимологическом анализе слова мыслители искали ключ к постижению

природы обозначаемого предмета. Греки верили, что у каждого предмета есть

два названия -- в языке богов и в языке смертных. В философии 5 в.

до н.э. начинают выдвигаться утверждения о чисто условной связи между предметом

и его названием. Споры древних греков о природе имён послужили источником

для формирования древнейшей в Европе философии языка.

Высок был интерес к практическим аспектам

использования языка. В 5 в. до н.э. зарождается наука об ораторском искусстве

-- риторика. Главным методом обучения языку в этот период становится чтение

классических и уже устаревающих поэтических текстов с их комментированием.

Так формируются зачатки филологии. Начинается деятельность по собиранию

и объяснению глосс (старинных или инодиалектных слов). В связи с теорией

музыки, ритмикой и метрикой (особенно в пифагорейской школе с её углублённым

интересом к проблемам акустики) проводится интенсивное изучение звукового

строя языка.

Для лингвистических занятий была характерна

замкнутость на материале только греческого языка, свойственная и дальнейшим

этапам развития античной лингвистической мысли. Для начального этапа становления

науки ещё была свойственна разрозненность и несистематизированность наблюдений

над языком.

Главная тема споров древнегреческих философов

-- характер связи между словом и предметом (между сторонниками принципа

наименования physei ‘по

природе' и принципа nomo ‘по

закону' или thesei ‘по установлению').

Гераклит выражал веру в истинность речи, Парменид признавал речь людей

ложной с самого начала, Демокрит был сторонником наименований по установлению,

но выступал против крайностей представителей этой точки зрения. Софист

Горгий утверждал глубокое различие между словами и предметами. Продик проповедовал

безразличие имён самих по себе, приобретение ими ценности лишь в правильном

употреблении. Антисфен, ученик Сократа, видел в исследовании слов основу

обучения.

В ходе этих споров формулировались и первые

лингвистические наблюдения. Так, Продик первым занялся проблемой синонимов,

а софист Протагор выдвинул проблему языковой нормы и первым стал различать

три рода имени и четыре типа высказывания -- вопрос, ответ, просьбу и поручение.

Ценнейший вклад в развитие философии языка

и в теорию языка внёс Платон (420--347 до н.э.). Ему принадлежит наиболее

интересный для истории лингвистической мысли диалог "Кратил", центральное

место в котором занимает вопрос об отношении вещи и её наименования. В

диалоге Платон сталкивает позиции Кратила (сторонника правильности имён

от природы) и Гермогена (проповедующего договор и соглашение), привлекая

в качестве судьи Сократа (устами которого говорит сам Платон, высказывающий

немало противоречивых суждений и не принимающий полностью

ни одной точки зрения). Платон признаёт не прямые, а отдалённые связи слова

с предметом и допускает возможность употребления имён по привычке и договору.

Он открывает понятие внутренней формы (мотивировки)

слова, разграничивая слова непроизводные (немотивированные) и производные

(мотивированные). Ему принадлежит идея об ассоциации между отдельными звуками

слова и качествами и свойствами вещей (идея звукосимволизма).

В последующих произведениях возрастает

скепсис Платона относительно того, что слова могут служить источниками

знаний о предметах, и, наоборот, более категоричными становятся утверждения

о тождестве между выражаемой мыслью и словом.

Платон различает слово и предложение ("самую

маленькую речь"). Высказывание рассматривается как сложное целое, служащее

словесному выражению суждения. Впервые разграничиваются два его компонента

-- субъект и предикат (словесные их выражения -- onoma

и rhema).

Logos понимается

как словесное выражение суждения, т.е. как предложение. Разграничиваются

имена и глаголы. Но вместе с тем отождествляются звуки и буквы, и это отождествление

проходит через всю историю лингвистической мысли вплоть до 20 в. Платон

признаёт звуковые изменения в слове. Он предпринимает первые и ещё элементарные

попытки классификации звуков (безгласные,

беззвучные, средние, т.е. безгласные, но не беззвучные). Слог представляется

ему единым целым. Слоги делятся на острые/высокие, т.е. ударные, и тяжёлые/низкие,

т.е. неударные.

Подлинным основоположником античной языковедческой

традиции был другой виднейший мыслитель древности, Аристотель (387--322

до н.э.). Он обращается к проблемам языка главным образом в сочинениях

о суждении, видах умозаключений, о проблемах словесных искусств. Аристотель

защищает условную связь между вещью и её именем, а также

между словом и представлением, которому соответствует слово, между звуками

и буквами. Вместе с тем он предупреждает об опасности злоупотреблений словами,

проистекающей из их многозначности (сюда включаются и омонимия, и полисемия).

Он обращает внимание на явления паронимии и омонимии как видов связи между

названиями.

Аристотель первым исследует типы связи

значений внутри полисемичного слова, а также многозначность падежей и др.

грамматических форм. Им делается утверждение о соответствии значения внеязыковой

реальности.

Звуки речи им делятся на гласные, полугласные

и безгласные. К платоновским акустическим признакам он добавляет ряд артикуляторных.

Проводится различение видов ударения (острое и среднее/"облечённое"). Слог

определяется не как простое сочетание звуков, а как качественно новое образование.

Аристотель проводит разграничение трёх

"частей словесного изложения": звука речи, слога и слов разных разрядов.

Он выделяет четыре разряда слов (имена, глаголы, союзы и местоимения вместе

с предлогами). Правда, в определении имени (onoma)

и глагола (rhema) смешиваются морфологические

и синтаксические критерии. Впервые осуществляется описание отдельных классов

глаголов. Но значимые части слова ещё не вычленяются.

Аристотель указывает на случаи несовпадения

предложения (logos) и суждения. В качестве

типов предложений он различает утверждения и отрицания. Им признаётся наличие

безглагольных предложений. Ему присущи зачаточные представления о словоизменении

и словообразовании (различение имени и падежа как только косвенной формы,

распространение понятия падежа и на глагольные словоформы). Аристотелю

принадлежат также многочисленные высказывания по вопросам стилистики.

Существенный вклад в формирование основ

лингвистической теории внесли философы эллинистического периода (3--1 вв.

до н.э.), особенно представители стоической школы (Зенон, Хрисипп, Диоген

Вавилонский). Стоики были по преимуществу философами и логиками, но они

разрабатывали свои учения на базе языкового материала (и особенно явлений

грамматической семантики). В строении предложения и в классах слов они

искали отражение реального мира. Отсюда вытекали признание ими "природной"

связи между вещью и её названием и увлечение этимологическим анализом.

Значения "вторичных" слов объяснялись связями в предметном мире. Стоики

разработали первую в истории науки о языке типологию переноса названий

(перенос по сходству, смежности, контрасту).

В речевом акте они различали "обозначающее"

(звук человеческой речи) и "обозначаемое", иначе "высказываемое" (lekton),

т.е. смысловую сторону речи, лежащую между

звуком и мыслью. Они отмечали неодинаковость обозначаемого в разных языках

при одинаковости мысли у всех людей.

Стоики серьёзно продвинулись (по сравнению

с Платоном и Аристотелем) в разработке учения о частях речи (порядка пяти--шести),

в учении о падежах имени (включение в число падежей и исходного / именительного,

ограничение понятия падежа только сферой имени). Они создали для падежей

обозначения, впоследствии скалькированные в латинской грамматике, а через

её посредство в грамматиках многих европейских языков. Ими было развито

учение о временах глагола.

Стоиками была предложена классификация

высказываний (полные и неполные). Были разграничены понятия глагола (rhema)

и сказуемого-предиката (kategorema).

Им же принадлежит типология сказуемых (по форме выражения субъекта, наличию

или отсутствию дополнения и по признаку активности -- пассивности). Заслуживает

внимания детальная классификация предложений по цели высказывания (повествование,

вопрос двух типов, побуждение, желательность, мольба, заклинание, клятва,

обращение). Разграничению подверглись простое и сложное предложения. Была

выдвинута тщательная классификация сложных предложений.

Деятельность стоиков связывается главным

образом с разработкой понятия аномалии (как несоответствия качества предмета

и грамматического значения его имени, наблюдаемого в основном в сфере пола-рода

и числа).

Вне Стои обращает на себя внимание отрицание

Эпикуром и представителями скептической школы реальности всего, кроме предмета

и звучащего слова, а тем самым и отрицание бестелесных представления и

"высказываемого". Эпикур утверждает зависимость языка от условий жизни

людей и роль природных факторов в возникновении и развитии языка.

В целом греческая философия 5--1 вв. до

н.э. сыграла значительную роль в формировании логицистского подхода к языку,

который на протяжении более двух -- двух с половиной тысяч лет характеризовался

острым вниманием к онтологическим и гносеологическим аспектам изучения

языка, подчёркиванием приоритета функциональных критериев в выделении,

определении и систематизации явлений языка, невниманием и безразличием

к изменениям языка во времени и к различиям между конкретными языками,

утверждением принципа универсальности грамматики человеческого языка. Философы

искали гармонию между языковыми и логическими категориями.

Древнегреческим философам этого времени

принадлежат идеи о сопряжении обозначающего, обозначаемого и предмета.

Для них нет отдельных теории суждения и теории предложения, они не разграничивают

логическое и лингвистическое знание. Им присущ синкретизм термина logos,

обозначающего и речь, и мысль, и суждение, и предложение. Они не расчленяют

логические, синтаксические и морфологические характеристики единиц речи

(хотя и могут акцентировать в той или иной концепции один из аспектов взятого

в целостности явления).

На базе достижений философов и языковедческой

практики в эллинистический период возникает филология, призванная изучать,

готовить к критическому изданию и комментировать памятники классической

письменности. Сферой её интересов является смысловая сторона текстов.

В её недрах создаётся грамматика как самостоятельная

дисциплина, изучающая по преимуществу формальные аспекты языка (а не его

смысловые аспекты, в отличие от философии). Она обособилась в самостоятельную

науку благодаря деятельности Александрийской грамматической школы, сыгравшей

гигантскую роль в закладывании основ европейской языковедческой традиции.

Грамматика того времени представляет собой по существу аналог современной

описательной лингвистики. В борьбе со сторонниками принципа аномалии (пергамскими

философами-стоиками Кратетом Малосским и Секстом Эмпириком) александрийцы

активно отстаивают принцип аналогии как основы описательно-классификационной

и нормализаторской деятельности.

С их деятельностью связан также расцвет

лексикографии. В это время активно собираются и подвергаются толкованию

глоссы (устаревшие слова -- glossai

и слова, ограниченно понятные, -- lexeis. Выдающимися

лексикографами эллинистического периода были Зенодот Эфесский, Аристофан

Византийский, Аполлодор из Афин, Памфил, Диогениан.

Алексадрийцы прослеживали языковые регулярности

в классических текстах, стремясь отделить правильные формы от неправильных

и выдвигая на этой основе принцип аналогии (Аристофан Византийский, особенно

авторитетный в языковедческих проблемах Аристарх Самофракийский). Ими детально

разрабатываются парадигмы склонения и спряжения.

В александрийской школе была создана первая

в европейской науке систематическая грамматика ("Techne

grammatike" ‘Грамматическое

искусство') ученика Аристарха Дионисия Фракийца (170--90 до н.э.). В этом

труде определяются предмет и задачи грамматики, излагаются сведения о правилах

чтения и ударения, о пунктуации, приводится классификация согласных и гласных,

даётся характеристика слогов, формулируются определения слова и предложения,

даётся классификация частей речи (8 классов, выделенных главным образом

на морфологической основе, с учётом лишь в отдельных случаях синтаксического

и семантического критериев). Автор тщательно описывает категории имени

и глагола, приводит сведения о словообразовании имён и глаголов. Он различает

артикль и местоимение, выделяет предлог и наречие в самостоятельные части

речи, подробно классифицирует наречия, отнеся к их числу частицы, междометия,

отглагольные прилагательные. Большинство понятий иллюстрируется примерами.

Грамматика Дионисия Фракийца характеризуется

высокой степенью адекватности морфологическому строю греческого языка того

времени. Принята в качестве авторитета эта грамматика была, однако, в результате

длительных споров. История языкознания доказала, что "Грамматика" Дионисия

Фракийца стала "матерью всех европейских грамматик с русской включительно".

Особую популярность у потомков приобрела

грамматическая теория Аполлония Дискола (2 в. н.э.), автора более 30 произведений,

посвящённых морфологии, синтаксису, греческим диалектам и т.п. Автор следует

во многом Дионисию Фракийцу, более подробно освещая вопросы морфологии

и давая исчерпывающие для того времени определения частей речи и их акциденций

(грамматических категорий). Он проявляет большее (в отличие от Дионисия)

внимание к грамматическому значению. Выделяются те же 8 частей речи. Буквы

(звуки) гласные он определяет как самостоятельные, согласные же как несамостоятельные.

Имя и глагол, а затем и местоимение

характеризуются как самостоятельные.

Аполлоний Дискол указывает на то, что принятый

порядок перечисления частей речи не случаен, а определяется степенью зависимости

одних от других. Первое место в этом порядке отводится имени и второе глаголу.

Подчёркивается, что занимающее третье место причастие обладает свойствами

имени и глагола. Четвёртое место отводится артиклю, пятое -- местоимению,

шестое -- предлогу, седьмое -- наречию, восьмое -- союзу.

Различаются части речи склоняемые, изменяемые

по временам и лицам, несклоняемые. Подробно описываются акциденции имени.

Впервые вводится понятие (категория) числа. "Естественным" признаётся и

порядок перечисления падежей. Имена делятся "по звуковому выражению" на

первичные и производные, последние подробно классифицируются. Далее, имена

подразделяются по значению на 21 разряд. Подробно описываются акциденции

глагола (наклонения, залоги, виды, образы / словообразование, числа, лица,

времена, спряжения). Разрабатываются теория местоимения, классификации

наречий и союзов.

Синтаксическая теория Аполлония Дискола

занимает особое место в античной грамматике. Его сочинение "О синтаксисе

частей речи" в 4 частях также оказало глубокое воздействие на последующее

развитие лингвистической мысли. Для него предмет синтаксиса состоит в объяснении

способов объединения частей речи в предложение. Описываются сочетание артикля

с именами; сочетание местоимений с другими частями речи, сочетание глагола

с другими частями речи, а также синтаксические функции косвенных падежей.

В сферу синтаксиса включаются не только сочетания слов, но и сочетания

букв, слогов, слов при словосложении. Даются сведения об употреблении инфинитива,

наклонений, залогов. Уделяется внимание рассмотрению солецизмов (синтаксических

ошибок).

Но в аполлониевском синтаксисе отсутствуют

теория предложения и соответствующие понятия подлежащего и сказуемого,

происходит подмена этих синтаксических понятий морфологическими характеристиками.

Не эксплицированы понятия определения, дополнения и обстоятельства при

фактическим обращении к их характеристике. Не включена в синтаксическую

теорию классификация типов предложений. Синтаксическое учение Аполлония

оказало серьёзное влияние на становление и развитие римской грамматической

науки.

2.2. Философия языка и языкознание

в древнем Риме

Латинское письмо появляется в 7 в. до н.э.

скорее всего под влиянием греков, издавна имевших в Италии свои колонии.

Собственно латинский алфавит сложился в 4--3 вв. до н.э. Постепенно он усовершенствуется

(государственный деятель Аппий Клавдий, учитель Спурий Карвилий, поэт Квинт

Энний). Получило развитие рукописное письмо (использовались письмо эпиграфическое,

разновидности маюскульного капитального письма: рустичная, квадратная,

унциал; маюскул был постепенно вытеснен минускулом -- полуинциалом, новым

римским курсивом). Грамотность была широко распространена в римском обществе.

Латинское письмо письмо послужило источником письменностей на многих новых

европейских языках (преимущественно в странах, где проводником христианской

религии была римская церковь).

Рано начались опыты этимологического толкования

слов (поэт Гней Невий, историк Фабий Пиктор, юрист Секст Элий).

Грамматика как самостоятельная наука возникает

в Риме в середине 2 в. до н.э. в связи с назревшей необходимостью критических

изданий и комментирования множества текстов художественного, юридического,

исторического, религиозного характера. Значительное влияние на формирование

римской грамматики оказали хорошее знакомство с греческой наукой, культурой,

литературой, риторикой и философией, знание многими римлянами греческого

языка, лекции и беседы теоретика пергамской школы Кратета Малосского. На

рубеже 2 и 1 вв. до н.э. грамматика выдвинулась на одно из первых мест

по своему общественному престижу, а также по уровню развития. Большой вклад

в её развитие внесли выдающиеся грамматики Элий Стилон, Аврелий Опилл,

Стаберий Эрот, Антоний Гнифон, Атей Претекстат, особенно Марк Теренций

Варрон и Нигидий Фигул.

В Рим были перенесены из эллинистической

Греции дискуссии об аномалии и аналогии (в духе споров, которые велись

между Пергамом и Александрией), о происхождении языка, о "природной" или

"условной" связи слов и обозначаемых ими предметов.

Особое место в римском языкознании занимает

крупнейший учёный Марк Теренций Варрон (116--27 гг. до н.э.). Ему принадлежат

трактаты "О латинском языке", "О латинской речи", "О сходстве слов", "О

пользе речи", "О происхождении латинского языка", "О древности букв", грамматический

том девятитомного энциклопедического труда "Наука", лингвистические вкрапления

в труды по литературе, истории, философии и даже по сельскому хозяйству.

В своём главном лингвистическом труде -- трактате "О латинском языке" он

выражает убеждение в "трёхчастном" строении речи и необходимости её последовательного

описания в трёх науках -- этимологии, морфологии и синтаксисе. Изложению

основ этих наук и посвящён трактат.

Варрон опирается в своих этимологических

исканиях на взгляды стоиков ("природная" связь слова с предметом). Он различает

четыре класса вещей и четыре класса слов, подлежащих анализу. Отмечаются

изменения в составе лексики, в их звуковой оболочке и в их значениях, наличие

заимствований и частые ошибки создателей слов как факторы, затрудняющие

этимологический анализ. Этим мотивируются предостережения Варрона в адрес

любителей этимологических фантазий. Варрон открывает явление ротацизма.

В этимологических целях он привлекает и диалектный материал.

Морфологические явления описываются с позиций

участника дискуссии между аномалистами и аналогистами. Склонение (declinatio)

понимается как единство словоизменения и словообразования. Варрон убеждён

в необходимости и "полезности" склонения для любого языка. Он различает

склонение естественное (словоизменение), опирающееся на "общее согласие"

и на закон аналогии, и произвольное (словообразование), где преобладает

воля отдельных людей и царит аномалия.

Впервые выделяются исходная форма имени

(именительный падеж) и исходная форма глагола (первое лицо единственного

числа настоящего времени в изъявительном наклонении действительного залога).

Различаются слова склоняемые (изменяемые) и несклоняемые (неизменяемые).

С опорой на морфологические признаки выделяются четыре части речи: имена,

глаголы, причастия, наречия. Варрон делает тонкие замечания в адрес аномалистов

по поводу соотношения грамматического рода и биологического пола, числа

грамматического и числа предметов. Он доказывает наличие в латинском языке

отложительного падежа (ablativus) и устанавливает роль его показателя в

определении типа склонения существительных и прилагательных. Подчёркивается

возможность определить тип спряжения глагола по окончанию второго лица

единственного числа настоящего времени. Варрон настаивает на необходимости

исправления аномалий в словоизменении при их санкционировании в области

словообразования.

В последний век Республики к проблемам

языка обращаются многие писатели, общественные и государственные деятели

(Луций Акций, Гай Луцилий, Марк Туллий Цицерон, Гай Юлий Цезарь, Тит Лукреций

Кар). В последние десятилетия Республики и первые десятилетия Империи формируется

литературный латинский язык (классическая латынь).

Грамматики этого периода (Веррий Флакк,

Секст Помпей Фест, Квинт Реммий Палемон) ведут активную деятельность по

изучению языка писателей доклассического периода (при игнорировании народно-разговорной

речи), составлению первых больших словарей и больших грамматик латинского

языка. Составляются и обсуждаются программы нормализации латинского языка,

предложенные Плинием Старшим и Марком Фабием Квинтиллианом. Во второй половине

1 в. н.э. в языкознании формируется архаистическое направление (Марк Валерий

Проб, Теренций Скавр, Флавий Капр, Цеселлий Виндекс, Велий Лонг). Во 2

в. развёртываются работы по комментированию языка произведений художественной

литературы. Появляются сочинения по истории римского языкознания 2 в. до

н.э. -- 2 в. н.э. (Гай Светоний Транквилл, Авл Геллий).

В 3 в. происходит общий спад лингвистической

работы. Грамматика Мария Сацердота представляет собой одно из немногочисленных

сочинений этого периода. В 4 в. наблюдается новый подъём лингвистической

деятельности. Появляются многочисленные словари-справочники (Ноний Марцелл,

Арусиан Мессий), грамматики Проба позднего, Элия Доната, Флавия Харисия,

Диомеда.

На долю руководства "Ars grammatica" Элия

Доната выпал необыкновенный успех. Оно использовалось в преподавании латинского

языка на протяжении более тысячи лет. "Ars minor" был его начальной, вводной

частью (только учение о частях речи, изложенное в форме вопросов и ответов)

и "Ars maior" давал полное изложение курса (сведения по фонетике, письму,

стихосложению, учение о частях речи и их акциденциях, включающее обзор

разногласий между авторами, стилистика). Комментарии к Донату появились

уже в античную пору.

На рубеже 4 и 5 вв. публикуется трактат

Макробия "О различиях и сходствах греческого и латинского глагола". Это

была первая специальная работа по сопоставительной грамматике.

В связи с распадом Римской империи в конце

4 в. центр лингвистических занятий переместился в Константинополь. Здесь

в начале 6 в. появилась самая значительная латинская грамматика древности

-- "Institutio de arte grammaticae" Присциана, состоявшая из 18 книг. Автор

опирается на Аполлония Дискола и многих римских грамматиков, особенно на

Флавия Капра. Он подробно описывает имя, глагол, причастие, предлог,

союз, наречие и междометие, излагает проблемы синтаксиса (преимущественно

в морфологических терминах). Имени и вместе с ним глаголу отводится господствующее

положение в структуре предложения. Присцианом используются исследовательские

приёмы опущения (элиминации) и подстановки (субституции). Стилистический

раздел отсутствует.

Грамматика Присциана подводила итог исканиям

и достижениям античного языкознания. Его курс использовался в преподавании

латинского языка в Западной Европе наряду с учебником Доната вплоть до

14 в. (т.е. на протяжении восьми столетий).

Учения о языке, сложившиеся в Греции и

Риме, представляют собой две взаимозависимые и вместе с тем вполне самостоятельные

составляющие единой средиземноморской языковедческой традиции, образовавшие

исходную, античную ступень в формировании единой европейской лингвистической

традиции.

Но история европейской традиции -- в связи

с расколом уже в раннем средневековье христианской церкви, в связи с наличием

большого ряда несходств исторического, экономического, политического, культурного,

этнопсихологического, социолингвистического характера между "латинским"

Западом и "греко-славянским" Востоком -- есть история двух относительно

самостоятельных потоков лингвистической мысли. Одна и та же античная языковедческая

традиция стала основой отличных друг от друга

традиций -- западноевропейской и восточноевропейской.

Первая из них (западноевропейская) имела

в качестве источников труды Доната и Присциана, а в качестве материала

для исследований в течение многих веков латинский язык. Во многом западная

лингвистическая мысль опиралась на постулаты августианства и впоследствии

томизма.

Другая (восточноевропейская) традиция черпала

свои идеи преимущественно в трудах Дионисия Фракийца и Аполлония Дискола

в их византийской интерпретации и в деятельности по переводу прежде всего

с греческого на родные языки или на близкородственный литературный (как

это было у южных и восточных славян). Предпочтение отдавалось византийским

богословско-философским авторитетам. На европейском Западе интерес к византийским

достижениям в языкознании и философии пробудился в основном в основном

лишь в гуманистическую эпоху. На Востоке же Европы интерес к достижениям

западной логической и грамматической мысли появился в период восточноевропейского

Предвозрождения и западного реформаторского движения, т.е. и в одном, и

в другом случаях в конце Средневековья.

 

Глава 3

ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА В СРЕДНЕВЕКОВОМ

ЗАПАДНОХРИСТИАНСКОМ МИРЕ

Литература: История лингвистических учений:

Средневековая Европа. Л., 1985; История лингвистических учений: Позднее

Средневековье. СПб., 1991; Звегинцев, В.А. Очерки по истории языкознания

XIX--XX веков в очерках и извлечениях. Часть 1. М., 1963;. Алпатов, В.М.

История лингвистических учений. М., 1998; Амирова, Т.А., Б.А. Ольховиков,

Ю.В. Рождественский. Очерки по истории лингвистики. М., 1975; Березин,

Ф.М. История лингвистических учений. М., 1975; Кондрашов, Н.А. История

лингвистических учений. М., 1979; Лингвистический энциклопедический словарь.

М., 1990 [переиздание: Большой энциклопедический словарь: Языкознание.

М., 1998] (Статьи: Европейская языковедческая традиция. Графика. Графема.

Огамическое письмо. Руническое письмо. Коптское письмо. Готское письмо.

Глаголица. Кириллица. Русский алфавит. Армянское письмо. Грузинское письмо.

Агванское письмо. Логическое направление в языкознании. Универсальные грамматики.

Универсалии языковые).

3.1. Проблемы философии языка в

патристике (2--8 вв.)

Античная лингвофилософская мысль в раннесредневековый

период получила своё продолжение в христианских философско-богословских

исканиях "отцов церкви" -- представителей ранней, средней и поздней патристики

(2--8 вв.: Ориген, Климент Александрийский, Василий Великий / Кесарийский,

Григорий Богослов / Назианский, Григорий Нисский, Псевдо-Дионисий Ареопагит,

Августин Блаженный, Леонтий, Боэций, Иоанн Дамаскин, представлявшие как

восточную, так и западную ветви христианства). Они рассматривали язык как

важнейший атрибут человека, уделяя большое внимание коммуникативной и познавательной

функциям языка, связи языка с мышлением, сущности языкового знака, происхождению

языка и множественности языков.

При этом для них обязательной была опора

на незыблемый авторитет Писания, в свете которого происходило освоение

заново (а вместе с тем и переосмысление) достижений античной культуры и

философской мысли (прежде всего идей Платона и частично Аристотеля). Учение

о языке представителей патристики выступало как составная часть богословия,

как компонент целостного средневекового видения мира.

Христианская доктрина трактовала владение

языком ("словесноразумность" или "разумнословесность") как важнейшее отличие

человека от животных. Человек определялся как словесное живое существо,

как явление вещественное + чувствующее + говорящее. Его сущность виделась

в единстве "тела" и "души", а сущность

языка -- в единстве "телесных" звуков и значений. "Ангельские языки" признавались

иллюзорными, так как они не обладают признаком телесности.

Языковым означающим приписывались измерения

во времени и пространстве, означаемым отказывалось во временной и пространственной

протяжённости. И человек, и язык трактуются представителями патристики

как целостности, не выводимые из механической суммы их составляющих.

Функции языка определяются через его предназначенность

открывать другому человеку свои мысли, учить других и запечатлевать нечто

в своей памяти. Язык понимается как средство объективизации, дискретного

представления и познания мира. В структуре речевого акта считается обязательным

наличие говорящего, слушающего и воздушной среды, в которой может

распространяться звук.

Отцы церкви отрицали возможность вербального

творения мира Богом. Они колебались, однако, в решении вопроса о локализации

способности к творческому мышлению и языку в головном мозге. Для них характерно

утверждение неразрывной связи души, ума и слова. Они признают способность

мыслить и без произнесения слов вслух, характеризуя внутреннее слово как

этап, предшествующий слову произносимому.

Выделяются следующие этапы порождения речи:

образ предмета -- выбор значения -- работа словесных органов -- следующее

затем сотрясение воздуха, делающее явной нашу мысль. Многие авторы дают

подробное описание органов речи. Часто подчёркивается существенность не

самого звучания, а знаковой ("знаменательной") функции звука речи. Что

касается коммуникации у животных, то наличие коммуникативного аспекта признаётся,

но отрицается наличие у животных разумности. В отличие от античных философов,

отрицается наличие общих корней происхождения языка человека и "языков"

животных.

Христианство, обращающееся с проповедью

ко всему миру, совершает поворот и к другим языкам, а не только к греческому

и латинскому. Для христианских богословов характерно утверждение того,

что все разнообразные языки выступают как равноценные разновидности единого,

всеобщего по своей сущности человеческого языка, хотя субъективное предпочтение

к греческому и латинскому продолжает сохраняться.

Для отцов церкви язык есть исключительно

человеческое достояние, он не обожествляется. Признаётся то, что язык ниже

человека и ниже именуемых реальностей.

В патристике активно велись споры о том,

давал ли первые имена сотворённый Богом человек или их создавал сам Бог.

Отстаивалась вера в то, что Бог дал владение языком как потенциальную способность

и первочеловеку Адаму, и каждому человеку уже с момента его рождения, т.е.

заложил в человека способность создавать имена, как и способность к любой

творческой деятельности, оставив самому человеку право совершать отдельные

творческие акты (в том числе и по созданию имён).

Но к античным спорам об истинности имён

ранние христианские мыслители остались равнодушны. Они постулировали связь

слова не с природой называемой им вещи, а с тем, что в сущности этой вещи

познано и названо человеком. Ими признавалась нетождественность познания

знака и познания вещи. Вместе с тем утверждалось превосходство языковых

знаков в информативной силе над другими, наличие присущей только им метазнаковой

функции. Под означающим они понимали не звук, а сохраняемый памятью акустический

образ слова (ср. понимание знака у Ф. де Соссюра). Они подчёркивали также

незнаковость звуковых элементов в означающем слова. Означаемое понималось

как хранимый нашей памятью образ именуемой реальности. Проводилось разграничение

знаков "по природе" (дым как знак огня) и знаков "по установлению".

Особого внимания заслуживает выдвинутая

Григорием Нисским гипотеза о происхождении языка в связи с ролью прямой

походки человека, не свойственной животным, с использованием руки в трудовой

деятельности и в письме, о приспособленности устройства рта к потребности

произношения (ср. аналогичную гипотезу Ф. Энгельса).

Многие идеи патристики (в том числе и касающиеся

языка) прослеживаются в дальнейшем развитии философии языка на христианском

Западе и Востоке. Особенно высока заслуга представителей патристики в закладывании

основ схоластической логики и грамматики, сыгравших существенную роль в

формировании средневекового лингвистического знания.

 

3.2. Становление письменности на

родных языках

в западноевропейском культурном

ареале

Письмо появляется у того или иного народа,

в той или иной культуре, как правило, в связи с возникновением необходимости

удовлетворять потребности его духовно-познавательной деятельности и государственности.

По отношению к народам Европы целиком сохраняет свою справедливость распространённая

в истории мировой культуры формула "За религией следует алфавит".

На её Востоке было принято от Византии

христианство в форме, которая допускала возможность богослужения на родном

языке и поощряла создание своего алфавита на основе греческого и перевод

церковных текстов на родной язык. На её Западе проводником христианства

был Рим, проповедовавший принцип "трёхъязычия" (освящённые авторитетом

Библии и христианской церкви древнееврейский, греческий и латинский языки).

Здесь в религиозном обиходе в основном использовался

только латинский язык (часто в региональной разновидности) и при необходимости

создавалась своя письменность (сперва во вспомогательных целях), опирающаяся

на постепенное, первоначально чисто стихийное приспособление латиницы к

родному языку, фонологическая система

которого существенно отличается от латинской.

Все европейские системы письма возникали

на основе заимствования (авторского или стихийного) не столько форм букв,

сколько способов построения алфавита и системы графики, сложившихся в греческом

или латинском письме. Здесь хорошо прослеживается формулируемый общей грамматологией

универсальный принцип развития систем письма в сторону их фонетизации (и

фонемизации -- для языков фонемного строя), т.е. движения от идеографии

к фонографии (фонемографии). Европейские системы письма являются алфавитными,

а такое письмо представляет собой, как известно, наиболее совершенную систему

звукового письма для языков фонемного строя. Оно строится на одно-однозначном

соответствии между графемами и фонемами, т.е. стремится к реализации идеальной

формулы графической системы. И тем не менее часто наблюдаются отклонения

от идеала, состоящие: а) в наличии множества графем ("аллографов" или "графемных

рядов") для обозначения одной фонемы; б) в использовании разных графем

для передачи обязательных и факультативных аллофонов одной фонемы; в) в

употреблении одной графемы для обозначения разных фонем -- нередко с учётом

позиции в слове; г) в наличии ряда позиционных вариантов одной графемы.

Оптимальное решение проблемы графики заключается в построении если и не

исчерпывающего, то вполне достаточного и вместе с этим экономного набора

правил фиксации фонематически существенных для данного языка звуковых различий

(фонологических дифференциальных признаков).

Формирование письменностей на основе латиницы

представляло собой долгий и противоречивый процесс стихийного приспособления

знаков латиницы к иного рода системам фонем, протекавший при отсутствии

на начальном этапе предварительного осмысления принципов отбора имевшихся

графем и придания им в необходимых случаях других функций, при отсутствии

заранее составленного свода правил графики, регулирующей соответствия между

графемами и фонемами, и тем более при отсутствии орфографии, унифицирующей

написание конкретных слов. Между культурными центрами (как правило, монастырями)

и школами переписчиков шла острая конкурентная борьба, связанная с отстаиванием

тех или иных графических приёмов.

Создание письменности на базе латиницы

проходило следующие основные этапы: записывание местными письменами в текстах

на латинском языке собственных имён (топонимов и антропонимов) и других

слов; вписывание на полях или между строк латинских текстов переводов на

родной язык отдельных слов (глосс), словосочетаний и целых предложений;

переводы религиозных (а впоследствии и светских) текстов на родной язык;

создание оригинальных текстов различных жанров на родном языке.

Раньше всего письмо возникло в Ирландии.

Здесь в 3--5 вв. (до принятия христианства) использовалось огамическое письмо

(оно заключалось в нанесении определённого числа и размера насечек, расположенных

под определённым углом к ребру камня). Близкая к идеалу фонографичность

этой системы письма свидетельствует о гениальности её создателей. В 5 в.

ирландцы принимают христианство и в начале 6

в. создают своё письмо на латинской основе, используемое монахами для записи

религиозных произведений и эпоса. Здесь, в условиях культуры с отсутствием

резкой конфронтации христианства и язычества, проповедуется идея "четвёртого"

языка. К 8 в. огамическое письмо полностью вытесняется. В дополнение к

латинским литерам классической поры используются диграфы для обозначения

дифтонгов и для фиксации возникших в результате недавних звуковых переходов

щелевых согласных. Приняты удвоенные написания для обозначения глухих смычных

согласных в середине и конце слов. Изобретаются способы передачи сочетанием

букв мягкости согласных после задних гласных и твёрдости согласных после

передних гласных.

Ирландские миссионеры вели активную деятельность

в Скандинавии, Германии, Франции, Бельгии, Италии, Паннонии и Моравии,

серьёзно повлияв на установление в этих странах определённых графических

канонов и на осознание этими народами права на широкое использование письма

на родном языке. Особенно серьёзное влияние они оказали на формирование

письменности у англосаксов. Вместе с тем можно обнаружить следы воздействия

на развитие ирландской графики со стороны миссионеров из кельтской Британии.

У германцев (Скандинавия, Англия, Германия)

первоначально было распространено руническое письмо. Старший рунический

алфавит насчитывал 24 знаками (он условно называется футарком -- по первым

четырём буквам рунического алфавита: f-u-th-a-r-k). Это письмо использовалось

в 3--7 вв., т.е. до принятия христианства. Значительна фонографичность этой

системы, не отражающей лишь различия долгих и кратких гласных.

Футарк в Англии длительное время употреблялся

параллельно наряду с латиницей, рано внедрившейся -- в 7 в. -- в письмо на

родном языке. В него позже были добавлены новые знаки (сперва четыре, потом

ещё пять) для сугубо английских фонем (в частности, для фиксации одной

буквой дифтонга как целостной фонологической единицы, для обозначения возникшего

в результате i-умлаута лабиализованного переднего гласного [у], для различения

палатализованных и непалатализованных заднеязычных смычных согласных).

В Скандинавии число знаков в футарке сократилось

с 24 до 16 знаков (младший футарк). Младшему футарку была присуща меньшая

фонематичность (передача одной руной нескольких фонем, неразличение глухих

и звонких согласных, необозначенность многих различий у гласных). Но вместе

с этим находят отражение результаты перестройки систем фонем в скандинавских

языках. Алфавит с числом знаков с меньшим вдвое числом фонем, как показал

исторический опыт, может функционировать достаточно эффективно.

В Дании появляется письмо с "пунктированными

рунами", позволившее обозначать различия между передними гласными лабиализованными

и нелабиализованными (под влиянием знакомства с английским руническим письмом

во время военных походов).

Но постепенно наблюдается исчезновение

"языческого" рунического письма в связи с принятием христианства и внедрением

письма на латинской основе (быстрее всего в Германии, затем в Англии и

в последнюю очередь в скандинавских странах). Отдельные руны в некоторых

версиях письма у германцев интерпретировались с ориентацией на латинскую

основу. До наших дней сохраняется лишь руна для передачи th в исландском

алфавите.

Англосаксы были первым германоязычным народом,

перешедшим к систематическому использованию латинского письма для записи

текстов на родном языке. Здесь наблюдалось незначительное влияние на применяемые

графические приёмы рунического письма, но прослеживалось очень серьёзное

воздействие латинских и особенно ирландских образцов (применение диграфов

для дифтонгов, обозначение веляризованного [1] и палатализованных заднеязычных

смычных согласных сочетаниями из нескольких букв). Одной графемой обозначались

заднеязычное [х] и гортанное [h].

Этот и ряд других графических способов

были заимствованы у англосаксов немецким письмом. Уже в 6 в. франкский

король Гильперих предлагал реформу латинского алфавита вместе с заимствованием

некоторых рун из древнеанглийского футарка для передачи немецких фонем.

В конце 8 в. появляются первые верхненемецкие письменные памятники. Наблюдается

большое разнообразие графических приёмов не только в одном монастыре, но

и у одного писца. Для передачи верхненемецких фонем часто используется

комбинирование ряда латинских букв. В нижненемецком новые графемы появляются

под влиянием английского письма.

В Скандинавию латинское письмо проникает

поздно. Оно находится здесь под сильным влиянием английских и немецких,

а в ряде случаев ирландских образцов. В датском письме используются неперечёркнутые

и перечёркнутые буквы при передаче различий между твёрдыми и мягкими согласными,

а также и между нелабиализованными и лабиализованными передними гласными.

В Исландии создаётся первый теоретический трактат о принципах построения

алфавита, но в формировании исландской графики больше господствовала стихия.

Сравнительно поздно письменность появилась

в романоязычных странах, что объясняется, по всей очевидности, распространённым

умением читать и понимать тексты на мёртвом уже к 5 в. латинском языке.

В романском языковом ареале (Romania) наблюдались серьёзные различия в

озвучивании одного и того же церковного текста в соответствии с особенностями

местного народно-разговорного языка. Обращает на себя внимание реформа

Карла Великого, стремившегося привести произношение в согласие с латинским

написанием.

Необходимость в своём письменном языке

осознаётся в связи с большим, мешающим пониманию письменных текстов разрывом

между канонической латынью и разговорным языком. Своя письменность формируется

во Франции в 9 в., в Провансе в 11 в., в Испании, Португалии, Италии и

Каталонии в 12--13 вв. При этом частыми и значительными были совпадения

-- в силу общности романской речи поздней античности и раннего средневековья

как исходного материала и некоторых общих тенденций звукового развития

-- в арсенале использовавшихся графических приёмов. Так, обычно непоследовательно

обозначается качество гласных, но достаточно информативно передаётся посредством

различных буквосочетаний качество согласных, например, обозначение

бокового и носового среднеязычных сонантов. Эти новые фонемы фиксируются

как результаты изменения смычных заднеязычных согласных. Для писцов характерно

стремление не отрываться от латинских прототипов путём создания этимологических

написаний. Довольно поздно (16 в.) начинают разграничиваться латинские

буквы Uu и Vv, Ii и Jj, что имело общеевропейский характер. Графема Ww

(из сдвоенного uu/vv) формируется на германской почве.

Первые чешские памятники латиницей появляются

в 13 в., хотя латиница проникла к западным славянам раньше глаголицы и

кириллицы (до неудачно окончившейся моравской миссии Константина Философа

и Мефодия с их учениками в 9 в.). Чешскую письменность создают в монастырях

монахи, учившиеся у немцев. Поэтому столь ощутимо влияние образцов латинской

и немецкой графики. Впоследствии появляются конкурирующие диграфы для обозначения

многочисленных чешских согласных и диакритических значков для передачи

их твёрдости и мягкости. Создание идеальной фонографической чешской графики

оказывается возможным только лишь в результате реформы Я. Гуса в 1412 г.

Польская письменность создаётся на основе

латиницы с ориентацией на чешскую и немецкую графику. Здесь особо сказались

трудности, вызванные большим числом специфически польских согласных, а

также носовых гласных. Способ передачи назальности гласного посредством

добавления особого знака к основному гласному сложился под влиянием глаголицы.

 

3.3. Разработка лингвистических

проблем

в раннесредневековой Западной Европе

Различия в путях развития в период средневековья

европейского Запада (романо-германского культурного ареала -- Romania и

Germania ) и европейского Востока (греко-славянского культурного ареала)

явились следствием не только экономических, политических и географических

факторов, разделивших Римскую империю на две отдельные империи, а затем

и христианство на западное и восточное, но и, по всей очевидности, итогом

воздействия факторов этнопсихологических, а именно изначальной неодинаковости

менталитетов греков и римлян -- двух великих народов древней Европы, заложивших

фундамент европейской цивилизации.

На средневековом Западе большее внимание

уделялось вопросам философии, диалектической логики и общей методологии

науки, что наложило свой отпечаток на способы формирования лингвистических

идей и определения основных понятий теории языка, на утверждение логицизма

в описании языка. Здесь была более резкой, чем в Византии, конфронтация

античного и средневекового, языческого и христианского начал в культуре

"варварского" Запада.

В развитии средневековой культуры и науки

Запада можно условно выделить два этапа, характеризующих также особенности

научного и общественного статуса лингвистики (в терминологии того времени,

грамматики), -- ранний (с 6 по 10 вв.) и поздний (с 11 по 14 вв.).

Для раннего этапа характерны: систематизация

античного идейного наследия и его приспособление к иной эпохе; господство

латинского языка во всех сферах официального общения; создание собственных

письменностей на латинской основе; перевод на родные языки церковных и

светских текстов, а потом и составление оригинальных текстов; письменная

фиксация в ряде стран произведений эпоса на родном языке.

На позднем этапе наблюдаются: прежнее подчинение

науки религиозной догматике и некоторые отступления от этих догм, выражение

осуждаемых церковью взглядов; создание принципиально новой культуры и новой

науки; расцвет схоластической логики и попытки её применения в теологии;

построение в русле схоластики теоретической грамматики; утверждение принципов

универсализма; разработка новых методов научного доказательства; формирование

собственных научных направлений и концепций, появление научных школ; идейная

подготовка Ренессанса.

На первом этапе отдельные мыслители Западной

Европы были внимательны не только к римским авторам, но и к греко-византийской

культуре, более или менее было распространено знание греческого языка,

поддерживались культурные, философские, научные контакты с Византией. На

втором же этапе стало редким прямое (беспереводное) обращение к греческим

авторам, угасал интерес к греческому языку, ослабевали культурные и научные

связи с византийским миром.

Для первого этапа средневековой западноевропейской

мысли характерно безраздельное господство идеологии одного из выдающихся

представителей западной патристики Августина Блаженного (354--430), выступавшей

в течение ряда веков в форме августианства и ориентировавшейся больше на

Платона и неоплатонизм, чем на Аристотеля. В конце второго этапа, в 13

в. утверждается господство идеологии Фомы Аквинского (1225 или 1226--1274),

связанной с переориентацией на Аристотеля и с отказом от идей Платона.

На первом этапе заметен сугубо эмпирический

и прикладной ("технический") характер грамматики (лингвистики), её относительная

независимость от философских и логических систем, в том числе и от философии

языка, разрабатывавшейся в этот период в русле патристики.

На втором этапе происходит становление

высокоразвитой абстрактной грамматической теории, протекавшее в русле схоластической

логики и философии и означавшее подчинение грамматики философии. Это означало

внедрение в грамматику новых, строгих методов доказательства и определения

понятий; создание оригинальных лингвистических концепций; отрыв теоретической

грамматики от грамматики практической; критическое комментирование руководств

Доната и Присциана с высоты новых научных достижений; разработка так называемых

логических, философских, универсальных грамматик; появление в ряде стран

первых грамматик родных языков.

История западноевропейского языкознания

раннего средневековья представляет собой прежде всего историю изучения

и преподавания классического латинского языка (на основе канонизированных

руководств Доната и Присциана и многочисленных комментариев к ним, а также

работ ряда римских авторов классической и позднеримской поры). Существенно

изменились условия жизни общества и условия бытования уже мёртвого латинского

языка, который продолжал, тем не менее, активно использоваться в церкви,

канцелярии, науке, образовании, международных отношениях и соответственно

эволюционировать в процессе его широкого употребления в разных этнических

коллективах. В средневековой обиходно-разговорной латыни накопились серьёзные

отличия от классического латинского языка. Осуществлённый в 5--6 вв. латинский

перевод Библии (Vulgata) отражал новое состояние этого языка. Язык перевода

был освящён в глазах церковников авторитетом Писания, к "языческим" же

авторам античной поры и классической латыни они относились пренебрежительно.

В поддержании и утверждении приоритета

латинского языка и в выдвижении именно латинской грамматики на роль важнейшей

дисциплины в системе средневекового образования важную роль сыграл "учитель

Запада", бывший на государственной службе у остготов римский философ, теолог

и поэт Аниций Манлий Северин Боэций (около 480--524), познакомивший Запад

(в качестве переводчика и комментатора) с некоторыми философско-логическими

произведениями Аристотеля и неоплатоника Порфирия, который предвосхитил

в своих трудах положения зрелой схоластики и заложил основы преподавания

"семи свободных искусств" (объединявшихся в два цикла -- тривиум и квадривиум).

Среди философов и грамматиков, вообще среди

образованных людей того времени необычайно высоким был авторитет епископа

Исидора Севильского (570--638). Его взгляды формировались в условиях борьбы

арианского и римско-католического вероисповеданий в вестготской Испании

и победы католицизма, приведшей к уничтожению

арианских книг на готском языке. Труд Исидора "Этимология, или Начала"

представлял собой энциклопедию классического (римского и греческого) наследия

и определял содержание обязательных светских знаний на последующие восемь

веков.

В двадцати книгах "Этимологии" излагается

содержание всех семи "свободных искусств", начиная с грамматики и риторики.

Исидор определял грамматику не только как знание правильного языка, но

и как "начало и основу свободной учёности", как "всеобщую науку", откуда

заимствуются методы, применимые во всех областях знания, включая теологию.

Грамматический "метод" Исидора, опиравшегося в этом отношении на Августина

и Кассиодора, послужил инструментом христианской экзегетики -- своеобразной

разновидности грамматики, специализированной на изучении, комментировании

и передаче Писания. Основные приёмы грамматики и других наук для Исидора

были аналогия, этимология, глосса и особенно важное для исследовательских

целей различие (сравнение). Этимологию (разрабатывавшуюся в русле идей

Квинтилиана и Доната) он понимал как "начало имён". Труда Исидора Севильского

скорее был "грамматикой философии", чем собственно философией.

В основном же грамматика раннего средневековья

выступала как прикладная дисциплина, обслуживавшая преподавание и комментирование

текстов античных (в основном римских) авторов и стоящая в стороне от философии

языка. Основными грамматическими трудами этого периода (по преимуществу

на латинском языке) были многочисленные комментарии к Донату и Присциану.

Они строились обычно как анонимные сочинения, не навязывающие читателям

собственного авторского отношения.

Работа над латинской грамматикой была сосредоточена

в монастырских и епископских школах. Очень высоким был уровень её преподавания

(наряду с греческим языком) в 7--11 вв. в грамматических школах в Англии,

принявшей христианство в 7 в. Об этом свидетельствует приглашение в 781

г. выпускника одной из таких школ, Алкуина, ко двору Карла Великого с поручением

открыть подобные школы в государстве франков.

Преподаватели опирались на руководства

Доната и Присциана, составляли разговорники (сборники образцов бесед учителя

с учениками) для чтения, переписывания и заучивания. Обычно ученики записывали

глоссы (переводы малопонятных слов) на полях или между строк. Предпринимались

попытки составления глоссариев как сборников таких глосс. В текстах наблюдаются

также пометки к грамматическим формам. Создавались развёрнутые учебные

комментарии к руководствам в целом.

Позднее появляются собственно грамматические

сочинения (наиболее известны такие авторы, как Альдхейм, около 650--709;

Беда Достопочтенный, 674--735; Алкуин, 735-- 804; самый крупный представитель

средневековой английской грамматической мысли Эльфрик, 955--1020).

Беда Достопочтенный завоевал свою популярность

как выдающийся церковный писатель, автор "Церковной истории английского

народа", превосходный знаток латыни. Ему принадлежат сочинения об орфографии,

поэтическом искусстве, риторических фигурах и тропах, о частях речи, опирающиеся

часто на прямое цитирование руководств Доната и многих других позднеримских

авторов, на "Этимологию" Исидора.

Труды философа, поэта и педагога Алкуина

были посвящены орфографии и грамматике, комментариям к Присциану. Его "Грамматика"

была построена в виде диалога двух учеников, саксонца и франка, предметом

которого являются -- в соответствии с разделами -- слог, имя, род имени,

число, род местоимений, падежи, глагол и т. д. Алкуин также опирался прежде

всего на Присциана и вместе с тем использовал работы многих других римских

грамматиков.

В 9--10 вв. средневековые учёные начинают

обращаться к родному языку и словесности. Появляются опыты письменной фиксации

памятников древнеанглийского эпоса (поэма "Беовульф").

Развивается искусство перевода на родной

язык. Известны сделанные королём Альфредом и учёными его окружения переводы

сочинений папы Григория, Боэция, Орозия, Августина. Самой крупной фигурой

в переводческом искусстве был Эльфрик. Он перевёл "Книгу Бытия", а затем

всё "Пятикнижие", сочинения отцов церкви и две книги проповедей. В предисловиях

к переводам указывалось, что они ориентированы на читателей, знающих только

свой родной язык.

Эльфриком же была создана первая грамматика

латинского языка на английском языке как "введение в изучение обоих языков".

В этой грамматике, имеющей чисто практическую направленность, рассматривалась

вся совокупность грамматических знаний того времени. Автор внимательно

относился к толкованию и переводу (калькированию) латинских терминов. Он

прибегал как к их совместному употреблению рядом с английскими,

так и к употреблению только латинских терминов или только английских терминов.

В работе совмещены, с одной стороны, компилятивный в целом характер труда

Эльфрика (как бы перевода, т. е. отстранённо от авторства данных пояснений,

в соответствии с духом той эпохи) и, с другой стороны, чётко прослеживаемая

и в композиции работы, и во многих определениях собственная позиция автора.

В Ирландии примерно в 7 в. создаётся трактат

"Учебник поэтов". Он одним из первых в европейской грамматической традиции

написан на родном языке. В нём содержатся сравнительная характеристика

латинского и огамического письма, звукового строя сопоставляемых языков,

описание некоторых морфологических явлений ирландского языка (с использованием

собственной достаточно хорошо продуманной

терминологии, в основном калек с латинского языка). Заметна ориентация

автора трактата на руководства Доната и римских авторов. В этом трактате

наблюдается сочетание древнеирландской традиции, ориентировавшейся на обучение

поэтов, и латинской грамматической традиции, переданной вместе с ранней

христианизацией Ирландии.

В целом же развитие теоретической грамматической

мысли и практической грамматики идут раздельно.

3.4. Разработка лингвистических

проблем

в Западной Европе позднего Средневековья

 

Позднее средневековье представляет собой эпоху

коренных изменений в социально-экономической и духовной жизни западноевропейского

общества, серьёзных достижений в науке и культуре, формирования принципиально

новой системы образования, отвечающей потребностям развития естественных

наук, медицины, инженерного дела и т.п. и постепенно вытесняющей прежнюю

систему обучения "семи свободным искусствам". Однако по-прежнему латынь

используется в качестве языка религиозных текстов, богословия, философии,

науки, образования и международного общения в Западной Европе, а также

как предмет преподавания и изучения.

На роль новой царицы наук (вместо грамматики)

выдвигается логика, а затем и метафизика. В 12--14 вв. возникает большой

ряд университетов (Болонья, Салерно, Падуя, Кембридж, Оксфорд, Париж, Монпелье,

Саламанка, Лисабон, Краков, Прага, Вена, Гейдельберг, Эрфурт). К ним от

монастырских школ переходит роль главных образовательных и научных учреждений.

Новые, определяющие духовный прогресс идеи формируются теперь преимущественно

в университетах. Возникает и усиливается интенсивный обмен идеями и результатами

интеллектуального труда между новыми научными центрами Западной Европы.

В этих условиях церковь как главная носительница

христианской идеологии стремится сохранить своё господствующее положение

в обществе, в государственной жизни, в деятельности университетов. Она

сопротивляется идеям, противоречащим христианским доктринам и подготавливающим

возникновение идеологии Возрождения, привлекая к участию в разработке многих

философских, логических, метафизических и даже грамматических концепций

видных духовных деятелей.

Серьёзное воздействие на переориентацию

грамматики и её превращение в науку оказала разрабатывавшаяся в 11--14 вв.

схоластика, восходящая к методу вычитывания ответов из поставленных вопросов

у Прокла (412--485) и к работам представителя поздней патристики Иоанна

Дамаскина (около 675 -- около 753). Схоластика прошла в своём развитии следующие

этапы: ранний (11--12 вв.: Ансельм Кентерберийский, Гильом из Шампо,

Иоанн Росцелин, Пьер Абеляр), зрелый (12--13 вв.: Сигер Брабантский, Альберт

Великий) и поздний, предренессансный (13--14 вв.: Иоанн Дунс Скот, Уильям

Оккам, Никола Орем). Схоластика подводила под философию и богословие, в

недрах которых она сформировалась,

новую основу -- логику (диалектику), для которой характерно стремление к

построению строгих научных доказательств.

И в эпоху Возрождения, и в последующие

исторические периоды было не понято глубокое научное содержание и живая

творческая мысль, скрытые в схоластике за внешне сухой формой. Осознание

истинного значения позднего средневековья в истории мировой культуры и

науки, в частности схоластической логики, наступило лишь в наше время (во

второй половине 20 в.). Схоластика, в которой совпадают логика и диалектика

(философия), сыграла важную роль в формировании принципиально новой науки,

нового миропонимания. Она вовлекла в свою сферу грамматику, соединив в

одном потоке исследований философию языка и грамматику (языкознание), придав

грамматике новые, спасающие её в изменившихся условиях ориентиры. Именно

в недрах логики возникла теоретическая грамматика (аналогичная современной

общей лингвистике) как строгая доказательная наука.

Философская логика позднего средневековья

постоянно обращалась к вопросам связи мышления, языка и предметного мира

в связи с постановкой вопроса о роли идей, абстракций, общих понятий (универсалий)

и о модусе их существования. Дискуссии шли вокруг центральной проблемы

-- универсалий. Решалась она, с одной стороны, в духе реализма и, соответственно,

в согласии с интересами церкви -- вслед за Платоном и затем частично Аристотелем

(Иоанн Скот Эриугена, 810--877; его последователь Гильом из Шампо, 11 в.;

архиепископ Ансельм Кентерберийский, 1033--1109). С другой стороны, предлагались

решения в духе отвергавшегося церковью номинализма -- вслед за киником Антисфеном

(около 450 -- около 360 до н. э.) и стоиками (Рабан Мавр, 784--856; определивший

лицо данного направления Иоанн Росцелин, 1050--1112; Иоанн Дунс Скот, 1266--1308;

его последователь и оппонент Уильям Оккам, 1285--1349). Наконец, делались

попытки соединить идеи реализма и номинализма в концептуализме (ученик

Росцелина и Гильома из Шампо Пьер Абеляр, 1079--1142).

Реалисты защищали самостоятельное существование

общих понятий (рядом с вещами или до них). Номиналисты же утверждали, что

общие понятия суть лишь имена. Абеляр отказывался считать универсалии вещами

или же словами и приписывал им статус "построений ума". В ходе многовековой

дискуссии между реалистами и номиналистами обсуждались актуальные и в настоящее

время проблемы отношения референции и значения, слова и вещи, предложения

и мысли, собственного значения слова и его окказионального значения.

Представители противоборствующих лагерей

внесли существенный вклад в разработку проблемы языкового значения, которая

ранее не входила в ведение грамматики, бывшей в основном дисциплиной формальной

(в духе идей Александрийской школы).

Абеляр принимал во внимание две грани языка

-- его отношение к вещам и его отношение к мысли. Он указывал на то, что

язык есть не столько средство общения, сколько свидетельство активного

мыслительного процесса. Абеляр настаивал на соотнесении вещи, понятия и

значения. Он разграничивал три вида значений: интеллектуальное, воображаемое

и истинное. Им проводился анализ переносных значений слов (на примерах

из поэзии и риторики). Обозначаемое предложения трактовалось им не как

вещь, а как нечто, что касается вещей, что представляет собой квази-вещь.

Поздний схоласт-номиналист Оккам резко

выступал против ненужного умножения реалистами воображаемых сущностей (принцип

"бритвы Оккама"). Он подчёркивал, что природа создаёт только вещи. Обозначения

квалифицируется им не как свойство слова, а как проявление свойства разума

через слово. Язык локализуется в сознании человека, а грамматика в мысли.

Система взглядов Оккама, одного из последних представителей схоластики

средневековья и её самого резкого критика, явилась предтечей идеологии

эпохи Возрождения, которое в целом не приняло схоластики.

Схоластическая логика испытала в 12--13

вв подъём. благодаря деятельности профессоров Парижского университета,

способствовавших распространению и утверждению идей Аристотеля. Более полному

знакомству с работами Аристотеля Европа была обязана деятельности арабских

учёных и особенно испанско-арабского философа Абу-ль-Валида Мухаммеда ибн

Ахмеда ибн Рушда (в латинизированной форме Аверроэс, 1126--1198). Аристотелизм

в новом виде пришёл в Европу в форме аверроизма.

Европейские учёные, вместе с тем, проявили

интерес к сочинениям и других арабских, а также еврейских авторов, опиравшихся

на Аристотеля (в частности к работам Абу Бекра Мухамммеда ибн Али Мухиддина

ибн Араби, Соломона бен Иегуды ибн Гебироля -- в латинизированной форме

Авицеброн, Абу Али Хусейна ибн Абдаллаха ибн Сины -- в латинизированной

форме Авиценна; 980--1037).

Представителями аверроизма в Европе были:

в Испании Альбалаг (13 в.), в Парижском университете Сигер Брабантский

(около 1235--1282) и Боэций Дакийский (точнее: Датский; 13 в.), Жан Жанден

(14 в.), в Италии в 14--16 вв. ряд профессоров Падуанского и Болонского

университетов. Благодаря освоению аристотелевского идейного наследства

философия, развивавшаяся ранее в недрах богословия, превратилась в самостоятельную

отрасль знания. Любая наука стала квалифицироваться как часть философии.

Грамматика обратилась к интенсивному использованию идей Аристотеля.

В обществе рос интерес к аристотелевской

системе научных знаний, которая содержит элементы материализма и открывала

перспективы перед представителями естественных наук, медицины, техники,

торговли, так как она лучше отвечала изменившемуся укладу жизни и нарастающему

неприятию августианской идеологии, враждебно относившейся к естественнонаучным

исследованиям и обращённой только к духовной сфере человека.

Первоначально церковь предпринимала неоднократные

и безуспешные запреты на распространение университетскими кафедрами аристотелизма

и аверроизма, а затем она признала необходимость провести перестройку аристотелевской

идеологии в религиозно-христианском духе.

Осуществление задачи по теологизации аристотелизма

было проведено в 13 в. рядом выдающихся учёных-теологов (Александр Гэльский,

его ученик Иоанн Фиданца / Бонавентура, первый представитель схоластического

аристотелизма Альберт Великий / фон Больштедт, ученик Альберта Фома Аквинский).

Идеология последнего, известная под именем томизма, оказала влияние и на

теоретическую грамматику.

Фома Аквинский, стоявший на позиции синтеза

реализма и номинализма, различал три вида универсалий: in re ‘внутри вещи',

post re ‘после вещи' и ante re ‘перед вещью'. Обозначаемое предложения

оно понимал как объединённые связкой значения субъекта и предиката. Им

разграничивались первичное значение слова и его употребление в речи. Разграничению

существительного и прилагательного служил логико-семантический критерий

(выражение основного понятия и приписывания

ему признака). Он же ввёл в логику и грамматику понятие суппонировать ‘иметь

в виду'.

Грамматическая мысль испытала расцвет в

11--13 вв. под воздействием союза с логикой, знаменовавшийся, однако, вместе

с тем стремлением к автономии собственно грамматического подхода (12--13

вв.: Уильям Кончийский, Иордан Саксонский, первый подлинно оригинальный

грамматик Средневековья Пётр Гелийский, Роберт Килвордби, Роджер Бэкон,

Доминик Гундиссалин, Пётр Испанский, Ральф де Бовэ).

Уильям Кончийский (1080--1154) описывал

части речи в новой последовательности. Он поставил проблему причин изобретения

частей речи.

Иордан Саксонский указывал на необходимость

различать в языке существенное и случайное, утверждая, что различия между

разными языками сводятся к их внешней, звуковой оболочке, а внутреннее

их строение едино. Он различал значения отдельных слов и грамматические

значения.

Петру Гелийскому принадлежит "Свод по Присциану".

Здесь используются по-прежнему формы комментариев к Донату и Присциану,

но комментарии осуществляются с принципиально новых позиций. Даётся полная

систематизация идей своих предшественников. Часты многочисленные философские

отступления в грамматических рассуждениях. Утверждается право грамматики

на автономию.

Грамматические критерии дополняются логическими.

Одновременно прослеживается стремление убрать из описания всё лишнее, не

относящееся к грамматике. Грамматика квалифицируется и как искусство (её

правила следуют человеческому выбору), и как наука (в ней утверждается

наличие точных законов). Исследованию подвергаются causae inventionis частей

речи (общие причины создания слов и собственные причины изобретения каждой

части речи).

Пётр Гелийский различает подразумеваемую

вещь, понятие и значение. Он уделяет внимание грамматическому значению.

Им разграничиваются глаголы действия и глаголы претерпевания действия.

Существительное объявляется самой благородной частью речи, а его окончания

-- самыми благородными частями слова. Шесть падежей предстают как шесть

способов рассмотрения вещи. Впервые осуществляется разграничение существительного

и прилагательного. Аристотелевское формальное определение глагола дополняется

указанием на его логико-синтаксическую функцию -- быть всегда предикатом

в предложении.

Роберт Килвордби искал сущее в грамматике,

изучающей регулярные принципы структуры и содержания в языке. Он уподоблял

грамматику геометрии в её способности отвлекаться от поверхностного. Им

в грамматику внедрялись семантические моменты. Он ввёл понятие универсальной

грамматики.

Этой же идее об универсальной грамматике

следует Роджер Бэкон (около 1200--1292), считавший, что грамматика одна

во всех языках в своей субстанции и варьирует лишь в акциденциях, что наука

должна заниматься лишь универсальным.

Привлекает внимание и решение лингвистических

проблем в "Кратком своде основ логики" Петра Испанского (1210 или 1220--1277),

понимавшего диалектику как искусство искусств и науку наук. Он относил

грамматику, риторику и логику к речевым наукам. По его мнению, логика занимается

универсальными явлениями, а грамматика -- особенностями отдельных языков.

У знаков как терминов языка он выделяет первичные интенции (обозначение

вещей) и вторичные интенции (выражение общих понятий). Значение определяется

как сигнификация (представление вещи через условный голосовой звук), как

суппозиция (употребление субстантивного термина вместо собственного имени

в некоем контексте), как апелляция (отношение слова к реально существующему

объекту); как указание на то, что сигнификация связана с понятийным содержанием,

а суппозиция обнаруживает себя в индивидуальных примерах. Разграничиваются

суппозиции общие, единичные, персональные, материальные.

Пётр Испанский проводит анализ процедур

расширения и ограничения / сужения значения. Он разрабатывает теорию синонимии.

Им различаются значения корней и аффиксов (сигнификативные и консигнификативные).

Он отказывается от резкого разграничения категорематических (предикатных)

и некатегорематических (непредикатных) слов. Им подчёркивается взаимоограничение

слов и конструкций, проводится различение

предложения и словосочетания. Учёный хорошо осознаёт то, что объектами

науки являются не вещи, а предложения о них.

Для Ральфа де Бовэ характерно усиление

внимания к текстам не только христианских, но и классических авторов. Его

трудам присуще обилие цитат из них. Он первым начал разрабатывать проблемы

синтаксиса. Управление он определяет с учётом логико-семантического критерия.

В конце 13 в., в период общекультурного

подъёма в Западной Европе, в русле "новой" (спекулятивной) логики формируется

грамматическое учение модистов (Симон Дакийский -- точнее в этом и последующих

случаях нужно было бы говорить: Датский -- Боэций Дакийский, Мартин Дакийский,

Иоанн Дакийский, отчасти Иоанн Дунс Скот, Фома Эрфуртский, Мишель из Марбэ,

Сигер из Куртрэ, Радульф Бритон).

Грамматическое учение модистов представляет

собой вершину достижений западноевропейской науки позднего средневековья,

первую теорию языка в европейской научной традиции. Парижский университет

оказался колыбелью грамматики модистов, дальнейшая её разработка велась

в университетах Эрфурта, Болоньи, Праги (вторая половина 14 -- начало 16

вв.).

Модисты, центральным теоретическим понятием

которых были способы обозначения (modi significandi), внесли величайший

вклад в разработку проблемы грамматических значений. Язык они понимали

как жёсткую систему, которая направляется точными законами, имеющими автономный

и универсальный характер. Они отказываются от простого описания фактов

языка и ограничиваются небольшим числом примеров. Им принадлежит распространение

на грамматику дедуктивного метода и аксиоматического принципа строгого

доказательства: постулирование исходных понятий и выведение из них всех

остальных. Проблемы звучания, просодии и орфографии исключаются ими из

сферы своих интересов. Звучание они относят к ведению естественных наук

-- физики и физиологии, а лексическое значение -- к ведению психологии. В

грамматике в качестве разделов сохраняются этимология (учение о частях

речи) и синтаксис (учение о словосочетании и предложении).

Грамматическая теория строится на базе

натурфилософии, происходит онтологизация грамматики. Задачей грамматики

объявляется познание/объяснение причин. Модисты убеждены в том, что конечная

причина лежит вне языка, что начало грамматики находится в вещах. Для них

характерен следующий путь анализа: изучение природы вещей (модусы существования)

-- изучение модусов понимания разумом -- познание модусов обозначения в языке.

Модус обозначения есть способ представления предметного содержания, делающий

слово (dictio) частью речи (pars orationis).

Грамматика должна выявить причины выбора данного модуса обозначения. Предполагалось,

что можно распространить метод установления модусов обозначения на другие

науки, включая теологию.

Модисты последующего поколения отходят

от жёстких схем одно-однозначного соответствия вещам, сформулированных

первыми модистами. Особенно это наглядно прослеживается в работах Сигера

из Куртрэ и Фомы Эрфуртского, отметивших особое положение наименований

фиктивных предметов и т.п.

В классификации частей речи находит применение

дихотомический принцип. Модисты отказываются от учёта формальных признаков.

Они провозглашают синтаксис самой важной частью грамматики. Приоритетное

место отводится теперь не имени, а глаголу (предвосхищение идеи вербоцентризма).

В конструкции как главной синтаксической единице выделяются два компонента

(слова). Различаются грамматическая и смысловая совместимость слов. Осуществляется

различение слов зависящих и детерминирующих. Предложение определяется на

основе наличия подлежащего (suppositum) и сказуемого (appositum). В позиции

подлежащего допускается не только именительный падеж. Вводится понятие

завершения (perfectio) как законченного предложения, отвечающего требованиям

правильности.

Модисты создают универсальную/общую грамматику,

отождествляемую по существу с грамматикой латинского языка. Ими строится

всеобъемлющая теория языка и разрабатываются основы семиотики.

Грамматическое учение модистов серьёзно

повлияло на представителей грамматики более поздних периодов развития языкознания,

прежде всего на грамматику Пор-Рояля (1660). Оно оказывало воздействие

и на лингвистов 20 в. (учение о знаке и о системе языка Ф. де Соссюра;

фонологическая концепция Н. С. Трубецкого, отводившего фонетике место среди

естественных наук; глоссематическая теория Л. Ельмслева, в которой субстанция

выражения и субстанция содержания выводятся за пределы языка; гипотеза

об универсальных глубинных структурах Н. Хомского).

Позднее средневековье характеризуется усилением

интереса к научному изучению родных языков и использованию этих языков

для их же описания (в условиях господствовавшего тогда билингвизма с преобладанием

в официальной сфере общения латинского языка).

В 13 в. были созданы четыре теоретико-грамматических

трактата, которые были написаны по-исландски и посвящены исландскому языку.

Они предназначались быть учебниками для скальдов. В них обсуждались вопросы

создания исландского алфавита на основе латинского письма, классификация

букв, исландские части речи, правила стихосложения,

включая метрику. Этот факт примечателен в свете того, что первые грамматики

родных языков и на родных же языках появляются во Франции в 16 в., в Германии

в 15--16 вв., в Англии в 16--17 вв. Объяснение можно искать в специфике истории

Исландии, где введение христианства

было актом альтинга как органа народовластия в отсутствие государства и

где языческие жрецы (годы) автоматически становились христианскими священниками,

а вместе с тем и хранителями традиционной исландской культуры.

Начало письма в Исландии латиницей относится

к 7 в. Собственный алфавит на основе латиницы создаётся в 12 в. И в первом

же из трактатов, сугубо теоретическом, отстаивается право каждого народа

иметь свой алфавит, излагаются принципы его построения, начиная с гласных.

Можно отметить строгое (на уровне требований 20 в.) следование фонематическому

принципу. В трактате формулируется понятие различительного звукового признака

(различия). В третьем трактате даётся сравнительно полное описание морфологического

строя исландского языка, вводятся исландские термины (как правило, кальки

с латинского) для частей речи.

В западнороманском культурном ареале (особенно

в Италии, Каталонии и Испании) первоначально проявляется активный интерес

к окситанскому (провансальскому) языку, на котором создавались и распространялись

в 11--12 вв. песни трубадуров. Соответственно этому возникает потребность

в руководствах по близкородственному языку и искусству провансальской поэзии.

В 12 в. появляется сочинение каталонца

Раймона Видаля "Принципы стихосложения", содержащее довольно подробный

и своеобразный анализ языковой стороны провансальских поэтических текстов.

Здесь перечисляются традиционные восемь частей речи. К классу "существительных"

отнесены все слова, обозначающие субстанцию (собственно существительные,

личные и притяжательные местоимения и даже глаголы eser и estar), а к классу

"прилагательных" -- собственно прилагательные, причастия действительного

залога и прочие глаголы. Оба класса разбиваются на три рода. Учитывается

открытая в 12 в. дифференциация глаголов на предикативные и непредикативные.

Автор даёт описание двухпадежного склонения и рассматривает некоторые аспекты

парадигмы глагольного спряжения. Трактат был очень популярен в Каталонии

и Италии, появлялись многочисленные подражания ему.

В середине 13 в. было создано руководство

по окситанскому языку для итальянцев Юка Файдита. Оно содержало в первой

части свободную адаптацию "Меньшего руководства" Доната и словарь рифм,

длинный перечень глаголов всех спряжений (с латинским подстрочником). Копировался

подход (в конспективной форме) Доната к частям речи и их акциденциям, частично

учитывалось руководство Присциана. В этом сочинении зафиксировано исчезновение

среднего рода у имён. Детально описаны именные флексии, что не имело аналога

у Доната и Присциана. Подробно описаны формы глагола. Трактат Юка Файдита

имел большой успех у современников, в сочинениях того времени встречаются

частые упоминания о нём как о "Провансальском Донате".

В конце 13 в. монахом-бенедиктинцем Жофре

де Фуша предпринимается переработка сочинения Раймона Видаля. Излагаются

правила стихосложения. Описываются парадигма определённого артикля и особенно

подробно падежная флексия, Осуществляется разграничение существительных

и прилагательных (по Юку Файдиту). Даётся характеристика номинатива и аккузатива

относительно сказуемого. Описываются и другие падежи. Характеризуются флексии

местоимений и отглагольных имён. Более полно, чем у Раймона Видаля, представлено

описание глагольных форм.

В начале 14 в. в Тулузе появляется созданный

консисторией под руководством Гильома Молинье "Законник любви". В нём изложены

правила поэзии. В этом сочинении представлен тулузский вариант окситанского

языка. Особое внимание уделяется фонетике (проводится различение гласных

полнозвонких и полузвонких, собственно дифтонгов и ложных дифтонгов, оглушение

звонких согласных в конце слов, даются характеристики зияний и стыков согласных,

апокопы и синкопы, роли ударения в различении слов). Даётся определение

синонимов. Методично описаны части речи. Характеризуются возникшие в романском

языке аналитические формы глагола и аналитические формы степеней сравнения

у прилагательных. Большое внимание уделено вопросам синтаксиса (описание

конструкций, в которых связаны слова подчинённые и подчиняющие, субстантивации

инфинитива, определённого артикля, согласования времён и наклонений; большой

список союзов и союзных слов).

В Каталонии к трудам тулузской консистории

был проявлен большой интерес. В 1324 г. Раймоном де Корнет было предпринято

стихотворное переложение тулузского "Законника" со сведениями о частях

речи, фонетике, поэтике, риторике. В 1341 г. появился обширный комментарий

Жоана де Кастельноу к этой поэме с корректировкой допущенных неточностей.

В Барселоне в 1393 г. создаётся собственная каталонская консистория, где

продолжается изучение окситанского языка. Интерес к нему угасает вместе

с уходом в прошлое провансальской поэзии. Существенного воздействия достижений

окситанских грамматических трудов на грамматики других романских языков

не наблюдалось.

Разработка грамматики французского языка,

бывшего в силу ряда причин распространённым и за пределами Франции (особенно

в Италии и Англии), началась намного позже. Особенности этого языка нашли

отражение в поэме Вальтера де Бивесворт, ориентированной на детей и вводящей

французские слова вместе с английскими глоссами к ним, а также в словниках

и разговорниках (во Фландрии и Англии), во французских переводах и обработках

Доната (с конца 13 в.). Вкрапления элементов романской парадигмы склонения

и использование аналитических форм для передачи латинских прошедших времён

наблюдаются во французской версии Доната, в трактате 15 в. по латинскому

синтаксису, где правила формулируются по-французски и нередки французские

примеры.

Особенности французского языка осознаются

многими представителями схоластической грамматики и модистами, в работы

которых на латинском языке, в частности, проникает французский артикль.

Около 1300 г. появляется первый французский грамматический трактат некоего

Т. Н. по орфографии.

Известен англо-нормандский грамматический

трактат, "Французский Донат" Джона Бартона (самое начало 15 в.), предназначенный

для обучения англичан. Он содержит раздел о буквах, характеристику артикуляции

гласных и согласных, сведения об акциденциях (особенно о грамматическом

роде), степенях сравнения, наклонениях, временах, о частях речи, о склонении,

о различии существительных и прилагательных, о местоимениях, наречиях,

глаголах-заместителях. В нём приводится список глаголов с латинскими или

английскими леммами. Трактат Джона Бартона является по существу первой

французской грамматикой.

Интерес к немецкому языку как родному ("народному"

-- в противоположность латыни и романской речи) пробудился с началом становления

немецкой письменности (с 8 в.). Научные грамматики родного языка появляются

довольно поздно. Карл Великий отдавал распоряжения о создании антологии

устной германской поэзии и составлении грамматики родного языка. В этом

направлении осуществлял свою культурную деятельность Храбан Мавр (784--856).

Его ученик Валахфрид Страбон написал рассуждение о заимствованиях слов

из одного языка в другой. Другой ученик Храбана, автор стихотворного переложения

Евангелия Отфрид, оставил интересные замечания об отличиях своего языка

("франкского") от латинского и трудностях перевода. Ноткер Немецкий (1050)

сетовал на те же трудности, встающие перед переводчиком на немецкий язык.

В 13 в. было осознано наличие диалектных различий на территории Германии,

некоторые авторы указывали на свою диалектную принадлежность при ощущении

ими единства языка в целом.

Немецкий язык использовался при начальном

обучении латыни по руководствам Доната и Присциана. Латинские слова в текстах

снабжались глоссами. В процессе преподавания создавалась собственная грамматическая

терминология на родном языке, сопоставлялись латинские и немецкие парадигмы.

После 1400 г. появился ряд латинских грамматик

с их полным переводом на немецкий язык. Итальянский Ренессанс оказал влияние

на расшатывание культа латыни. Первая латинская грамматика на немецком

языке принадлежит Конраду Бюклину (1473). Она содержит латинский текст

"Ars minor", его дословный перевод, а затем пересказ и пояснение на немецком

языке.

Известен нижненемецкий трактат о латинских

падежах и временах с примерами из двух языков (около 1480). В 1485 г. в

Антверпене издаётся руководство по переводу, содержащее сведения по немецкой

грамматике в сопоставлении с латинской. Здесь часто подчёркивается немецкая

специфика аналитических средств выражения грамматических категорий. Уделяется

внимание различиям в значениях падежей и управлении глаголов. Даются указания

на различия слабых (с претеритальным суффиксом) и сильных глаголов. Можно

говорить об этом руководстве как о первой систематической немецкой грамматике.

В это же время появляются руководства по

немецкой орфографии и пунктуации. Немецкая лексикография развивала свои

давние традиции, отразившиеся в отдельных глоссах и глоссариях начиная

с 8 в. Появляется множество словарей разных типов, чему особенно способствовало

изобретение в 15 в. И. Гутенбергом книгопечатания.

Необходимо подчеркнуть некорректность частой

квалификации средневековья как эпохи застоя и закостенелости. На это сейчас

вполне справедливо обращают наше внимание многие современные историографы

языкознания, ведущие активное изучение многочисленных дошедших до нас текстов

раннего и позднего средневековья, в которых затрагиваются те или иные стороны

языка и которые свидетельствуют о живой творческой мысли, об активных поисках

и важных результатах в области грамматики, лексикографии, теории письма,

теории перевода, стилистики.

Глава 4

ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКА В СРЕДНЕВЕКОВОМ

ВОСТОЧНОХРИСТИАНСКОМ МИРЕ

 

Литература: История лингвистических учений:

Средневековая Европа. Л., 1985; История лингвистических учений: Позднее

Средневековье. СПб., 1991; Звегинцев, В. А. Очерки по истории языкознания

XIX--XX веков в очерках и извлечениях. Часть 1. М., 1963; Алпатов, В. М.

История лингвистических учений. М., 1998; Амирова, Т. А, Б. А. Ольховиков,

Ю. В. Рождественский. Очерки по истории лингвистики. М., 1975; Березин,

Ф. М. История лингвистических учений. М., 1975; Кондрашов, Н. А. История

лингвистических учений. М., 1979; Лингвистический энциклопедический словарь.

М., 1990 [переиздание: Большой энциклопедический словарь: Языкознание.

М., 1998] (Статьи: Европейская языковедческая традиция. Графика. Графема.

Коптское письмо. Готское письмо. Глаголица. Кириллица. Русский алфавит.

Армянское письмо. Грузинское письмо. Агванское письмо. Логическое направление

в языкознании. Универсальные грамматики. Универсалии языковые).

4.1. Византийское языкознание (4--15

вв.)

Восточная Римская империя и византийская

культура в целом сыграли гигантскую, ещё не оценённую в должной степени

роль в сохранении и передаче греко-римского философского и научного наследства

(в том числе в области философии и теории языка) представителям идеологии

и науки Нового времени. Именно византийской культуре Европа обязана достижениям

в творческом синтезе языческой античной традиции (по преимуществу в позднеэллинистической

форме) и христианского мировоззрения. И остаётся лишь сожалеть, что в истории

языкознания до сих пор уделяется недостаточное внимание вкладу византийских

учёных в формирование средневековых лингвистических учений в Европе и на

Ближнем Востоке.

При характеристике культуры и науки (в

частности языкознания) Византии нужно учитывать специфику государственной,

политической, экономической, культурной, религиозной жизни в этой могущественной

средиземноморской державе, просуществовавшей более тысячи лет в период

беспрерывного перекраивания политической карты Европы, появления и исчезновения

множества "варварских" государств.

В специфике культурной жизни этого государства

отразилась целая череда знаменательных исторических процессов: раннее обособление

в составе Римской империи; перенесение в 330 г. столицы Римской империи

в Константинополь, ставший задолго до этого ведущим экономическим, культурным

и научным центром империи; окончательный распад Римской империи на Западную

Римскую и Восточную Римскую в 345 г.; падение в 476 г. Западной Римской

империи и утверждение на Западе Европы полного господства "варваров".

Византии удалось надолго сохранить централизованную

государственную власть реально над всеми присредиземноморскими территориями

в Европе, Северной Африке, Малой Азии и Передней Азии и даже добиться новых

территориальных завоеваний. Она более или менее успешно противостояла натиску

племён в период "великого переселения народов".

К 4 в. здесь уже утвердилось христианство,

официально признанное в 6 в. государственной религией. К этому времени

в борьбе с языческими пережитками и многочисленными ересями сложилось православие.

Оно стало в 6 в. господствующей в Византии формой христианства.

Духовную атмосферу в Византии определяло

длительное соперничество с латинским Западом, приведшее в 1204 г. к официальному

разрыву (схизме) греко-кафолической и римско-католической церквей и к полному

прекращению отношений между ними. Завоевав Константинополь, крестоносцы

создали на значительной части византийской территории устроенную по западному

образцу Латинскую империю (Romania),

но она просуществовала лишь до 1261 г., когда вновь была восстановлена

Византийская империя, так как народные массы не приняли попыток насильственной

латинизации государственного управления, культуры и религии.

В культурном отношении византийцы превосходили

европейцев. Во многом они долгое время сохраняли позднеантичный уклад жизни.

Для них был характерен активный интерес широкого круга людей к проблемам

философии, логики, литературы и языка. Византия оказывала мощное культурное

воздействие на народы прилегающих стран. И вместе с тем до 11 в. византийцы

оберегали свою культуру от иноземных влияний и заимствовали лишь впоследствии

достижения арабской медицины, математики и т.п.

В 1453 г. Византийская империя окончательно

пала под натиском турок-османов. Начался массовый исход греческих учёных,

писателей, художников, философов, религиозных деятелей, богословов в другие

страны, в том числе и в Московское государство. Многие из них продолжили

свою деятельность в роли профессоров западноевропейских университетов,

наставников гуманистов, переводчиков, духовных деятелей и т.п. На долю

Византии выпала ответственная историческая миссия по спасению ценностей

великой античной цивилизации в период крутых ломок, и эта миссия успешно

завершилась их передачей итальянским гуманистам в Предренессансный период.

Особенности византийской науки о языке

во многом объясняются сложной языковой ситуацией в империи. Здесь конурировали

друг с другом архаичный по своему характеру аттицистический литературный

язык, непринуждённая народно-разговорная речь, продолжающая народный язык

общеэллинистической эпохи, и промежуточное литературно-разговорное койне.

В государственном управлении и в обиходе византийцы/"ромеи" первоначально

широко использовали латинский язык, который уступил статус официального

греческому лишь в 7 в. Если в эпоху Римской империи имел место симбиоз

греческого и латинского языков с перевесом в пользу второго, то в период

самостоятельного государственного развития перевес оказался на стороне

первого. Со временем сокращалось число лиц, хорошо владеющих латынью, и

возникла необходимость в заказах на переводы произведений западных авторов.

Этнический состав населения империи был

весьма пёстрым с самого начала и менялся в течение истории государства.

Многие из жителей империи были сызначально эллинизированы или романизованы.

Византийцам приходилось поддерживать постоянные контакты с носителями самых

разнообразных языков -- германских, славянских, иранских, армянского, сирийского,

а затем и арабского, тюркских и т.д. Многие из них были знакомы с письменным

древнееврейским как языком Библии, что не мешало им часто высказывать крайне

пуристическое, противоречащее церковным догмам отношение к заимствованиям

из него. В 11--12 вв. -- после вторжения и расселения на территории Византии

многочисленных славянских племён и до образования ими самостоятельных государств

-- Византия была по сути дела греко-славянским государством.

Византийские философы-богословы 2--8 вв.

(Ориген, Афанасий Александрийский, Василий Великий, Григорий Богослов,

Прокл, Максим Исповедник, Симиликий, Псевдо-Дионисий Ареопагит, Иоанн Златоуст,

Леонтий, Иоанн Филомон, Иоанн Дамаскин, из числа которых многие были официально

признаны "святыми" и "отцами церкви") наряду с западными представителями

патристики принимали активное участие в выработке христианских догматов

с привлечением мировоззренческих идей Платона и отчасти Аристотеля, в разработке

в рамках христианской системы взглядов стройной философии языка, в подготовке

вычленения из философии схоластической логики (вместе

с логической грамматикой). Они оказали немалое влияние на представителей

современной им и последующей западной философии и науки. К философским

проблемам языка обращались и более поздние византийские богословы (Михаил

Пселл, Максим Плануд, Григорий Палама).

Показательно (в отличие от латинского Запада)

бережное отношение византийской церкви и монастырей к сохранению и переписыванию

античных (языческих по своему содержанию) памятников. С этим процессом

переписывания был связан переход в 9--10 вв. на минускульное письмо.

Византийская церковь взяла на себя миссию

распространения христианства в его православном варианте среди сопредельных

народов. При этом передавались не только богословские учения, но и элементы

эллинско-византийской культуры в целом, идеи философии языка, риторики,

поэтики, стилистики и грамматики. Византия допускала исполнение религиозного

культа на родных языках, стимулировала создание собственных письменностей

и перевод на свои языки текстов Священного писания (копты, готы, армяне,

грузины, болгары, восточные славяне).

Философские и научные (включая лингвистические)

знания передавались сирийцам и арабам, формировавшим свои научные традиции

в значительной мере на основе греко-римского наследства. Византийцами были

сделаны некоторые наблюдения о сходстве и родстве языков. В их произведениях

наблюдаются многочисленные вкрапления слов (особенно имён собственных)

на языках аланском, восточнославянском, тюркских.

Хранительницей грамматических знаний, составлявших

основу образования, оказалась школа. Она предполагала на начальной ступени

приобщение к элементарным навыкам чтения и письма у "грамматиста", затем

трёхлетнее обучение у "грамматика", вооружённого пособиями Дионисия Фракийца

и Феодосия Александрийского, и, наконец, переход к "ритору" или "софисту".

Многие труды, предназначенные для школы, имели преимущественно лингводидактическую

направленность.

В условиях перестройки звуковой системы

греческого языка (особенно итацизма) довольно последовательно осуществлялась

ориентация на жёсткие орфографические и орфоэпические нормы, в разработке

которых принимали участие Феодосий Александрийский, Тимофей Газский, Иоанн

Харак, Георгий Хировоск, Феогност, Никита Ираклийский, Максим Плануд, Мануил

Мосхопул, Иоанн Филопон. В школе обучали также морфологическим, синтаксическим

и лексическим нормам; строго преследовали варваризмы (лексические ошибки)

и солецизмы (синтаксические ошибки). Известны пособия по грамматическому

разбору текста (с опорой на "Каноны" Феодосия Александрийского) Григория

Коринфского (Пардоса), известнейшего из византийских грамматиков Георгия

Хировоска. В синтаксическом анализе школа риентировалась на труды Аполлония

Дискола и Присциана. Новые синтаксические труды были очень немногочисленны

(Михаил Синкел, Никита Ираклийский / Серский, Григорий Коринфский, Феодор

Газа). В целях школьного преподавания и толкования текстов авторы пособий

обращались и к диалектам (Феодосий Александрийский, Иоанн Филопон, Георгий

Хировоск, Григорий Коринфский).

Предпочтение отдавалось в основном пособиям

в вопросно-ответной форме (Мосхопул, Мануил Хрисолор, Димитрий Халкокондил,

автор особенно известной в Европе печатной эротематической грамматики Константин

Ласкарис). На Западе получили известность греко-латинская грамматика Хрисолора,

грамматика Феодора Газы.

Бурное развитие испытала византийская лексикография,

основанная главным образом на позднеантичных словарях и сводах (Гезихий

Александрийский, Фотий, Фома Магистр, Мануил Мосхопул, Андрей Лопадиот,

Константин Арменопул). Было положено начало "алфабетизации" материала в

словарях. Появлялись этимологические, синонимические, терминологические

словари, словари варваризмов.

В Византии наметилось протипоставление

филологии и грамматики. Филология сосредоточивала своё внимание на изучении

"культурного" аспекта языковых явлений. Она -- в отличие от грамматики как

"технической" дисциплины -- направляла свои усилия на сохранение в чистоте

древней книжности, на комментирование изданий античных авторов, а также

и на подготовку пособий для чиновников, которые должны были знать образцы

римской и эллинской древности, уметь составить грамотные документы. Наиболее

известными филологами 12 в. являлись Иоанн Цец, Евстафий Фессалоникийский,

Плануд с его учеником Мосхопулом, Фома Магистр и Димитрий Триклиний.

Стилистика занимала внимание византийских

учёных как промежуточная между литературоведением и грамматикой область.

Много внимания уделялось риторике, восходящей

к идеям античных авторов Гермогена, Менандра Лаодикийского, Афтония и развитой

далее византийцами Пселлом и особенно известным на Западе Георгием Трапезундским.

Риторика была положена в основу высшего образования. Её содержание составляли

учения о тропах и фигурах речи. Риторика сохраняла свойственную ещё античности

ориентацию на говорящего, тогда как филология ориентировалась на воспринимающего

художественную речь. Византийский опыт изучения культурной стороны речи

в разработке поэтики, стилистики и герменевтики сохранил своё значение

в средние века и в наше время.

Значительных успехов византийцы достигли

в практике и теории перевода. Они осуществляли переводы западных богословов

и философов, активизировав эту деятельность после завоевания Константинополя

крестоносцами. Появлялись "греческие Донаты" (греческие подстрочники к

латинскому тексту), которые первоначально помогали изучению латинского

языка, а потом служили итальянским гуманистам пособиями для изучения греческого

языка). Выдающимися переводчиками были византийцы Димитрий Кидонис, Геннадий

Схоларий, Плануд, венецианец Яков из Венеции, выходцы из Южной Италии Генрик

Аристипп и Леонтий Пилат из Катании.

Позже были созданы оригинальные сочинения

на латинском языке византийцами, переселившимися на Запад (кардинал Виссарион,

Мануил Хрисолор, Феодор Газа, Георгий Трапезундский, оба Ласкариса). Особенно

известен Мануил Хрисолор как учитель знаменитых своими переводами флорентийских

гуманистов. Переводы осуществлялись не только с латинского или на латинский,

но и с арабского, сирийского, персидского. Переводились и ветхозаветные

тексты с древнееврейского.

Языкознание Византии сыграло огромную роль

в приспособлении традиции античного языкознания к новым историческим условиям,

в её передаче культуре европейского Запада и Востока, особенно же в развитии

языковедческой мысли в Slavia Orthodoxa.

4.2. Создание собственных систем

письма

в восточнохристианском культурном

ареале

 

На греческой основе был создан большой ряд

систем письма. Это обусловливалось необходимостью перевода Библии на родные

языки в связи с принятием христианства от Византии. Создавались эти системы

письма, как правило, в результате индивидуального творчества, предполагающего

понимание фонологических особенностей родного языка и сознательный отбор

графических приёмов, которыми располагало греческое письмо. С ориентацией

на греческий алфавит по существу изобретались собственные алфавиты.

Коптское письмо в Египте было первым из

их числа. Оно было создано во 2 в. переводчиками Библии с греческого языка

на древнеегипетский в целях пропаганды христианства среди египетского населения.

Собственное египетское письмо оказывалось очень сложным и труднодоступным

для многих египтян. Опора же на греческий алфавит облегчалась тем, что

в Египте им часто пользовались для записи текстов на родном языке ещё в

3 в. до н. э. и особенно широко в период римского владычества. Греческими

буквами в 1--5 вв. писались многие магические старокоптские тексты. Поэтому

оказалось возможным лишь добавить для отсутствующих в греческом языке фонем

некоторые демотические знаки, стилизованные под греческие буквы.

Готы (восточные германцы) приняли христианство

(в основном в форме арианства) в 3--4 вв., в период пребывания на Дунае.

В итоге они получили своё письмо и перевод Библии на родной язык в середине

4 в. из рук учившегося в Византии епископа Вульфилы. Вульфила использовал

в качестве образцов начертания букв греческих, а также латинских и рунических.

За буквами он закрепил рунические названия. Для обозначения некоторых гласных

(монофтонгов и дифтонгов) и комбинации ddj как вероятного обозначения среднеязычного

смычного согласного он использовал диграфы. Почти у всех из 27 знаков алфавита

совмещались буквенная и цифровая значимости. Следует отметить высокую степень

фонографичности готского письма (которое не следует путать с готическим

письмом, представляющим собой стилизацию латиницы).

Армяне приняли христианство от Византии

в 301 г. В связи с этим появилась необходимость иметь богослужебную литературу

на родном языке. Армянское письмо было создано около 406 г. Месропом Маштоцем.

Оно содержало первоначально 36 простых графем. В 12 в. добавились ещё две

графемы. Эта система письма складывалась, по всей вероятности, под влиянием

прежде всего принципов греческого письма (направление слева направо, раздельное

написание букв, наличие отдельных букв для гласных, совмещение у знаков

буквенных и цифровых функций). Возможно, имело также место обращение за

образцами начертаний к сирийскому христианскому письму, к одному из вариантов

арамейского письма и пехлевийскому курсиву. Армянское письмо в высокой

степени фонематично.

Грузины также приняли христианство от Византии.

Изобретение грузинского письма, призванного обслуживать религиозный культ,

приписывается царю Фарнавазу (4--5 вв.). В первоначальном грузинском алфавите

было 37 букв (в том числе и для гласных). Предполагается его арамейская

первооснова и последующее влияние греческого письма. Грузинское письмо

также характеризуется высокой фонематичностью.

От Византии приняли христианство и славяне.

В истории становления славянской письменности на греческой основе выделяются

три периода: солунский, моравский и болгарский. Возможно, что славяне использовали

до появления своего письма греческий алфавит "без устроения". Многие исследователи

приписывают Константину Философу (в крещении Кириллу; 827--869).  Около

863 г. была создана глаголица, которая и использовалась для перевода Евангелия

с греческого языка на славянский до отъезда во главе православной миссии

(куда входил и его старший брат Мефодий; 815--885) в Моравию, которая в

862 (или 863) г. заключила с Византией союз для борьбы с франкской империей

и "латинско-франкским" духовенством. Завершена работа по переводу была

уже в Моравии. Именно глаголица использовалась в Моравии, впоследствии

длительное время в Хорватии и Словении. Знали её и в других славянских

землях. Кириллица же была создана продолжателями Константина и Мефодия

после их изгнания из Моравии. Она строилась на основе сознательной стилизации

и придания большинству её знаков вида греческих букв. Кириллица получила

распространение во многих славянских странах и вытеснила глаголицу.

Глаголица предстаёт как совершеннейший

продукт индивидуального творчества. В ней находят верное отражение все

фонологические особенности солунского диалекта древнеболгарского языка.

Все буквы первой половины глаголического алфавита обладали и цифровой значимостью.

Создатель следовал принципу сходного начертания знаков для коррелятивных

фонем. Он использовал в начертании многих букв крест, треугольник (символ

троицы) и круг (символ бесконечности Божества). Ряд знаков имеют свои прототипы

в латинском, греческом и еврейском письме.

Кириллица отличается от глаголицы в начертаниях

букв, в их количестве и цифровой значимости при общем сходстве принципов,

лежащих в основе обеих графических систем. У каждой буквы есть своё название

(как правило, "говорящее" -- по образцу букв еврейского, готского и армянского

алфавитов). В основном это письмо следует принципу "одна буква -- одна фонема".

В глаголице одна графема могла служить

для обозначения двух разных фонем в разных позициях. Признак твёрдости--мягкости

согласных передавался написанием после знаков для них простых и йотированных

гласных букв. Впоследствии создаётся специальный диакритический значок

для передачи мягкости согласных звуков перед передними гласными. Предусматривался

способ передачи назальности гласных.

4.3. Формирование и развитие знаний

о языке

у южных и западных славян

Константин Философ (Кирилл) и Мефодий были

создателями славянской письменности (863) и славянской литургии, творцами

первого литературного языка всех славян и первой славянской литературной

традиции. Тем самым они способствовали своей деятельностью консолидации

и укреплению суверенитета ранних славянских государств. Старославянский

(церковно-славянский) благодаря их деятельности превратился в один из трёх

языков международного общения в Европе, наряду с греческим и латинским.

Его первоначальная близость народно-разговорной славянской речи сделала

возможным взаимопонимание между южными, западными и восточными славянами.

Он занимал в Восточной Европе такое же положение, как классическая латынь

в романском ареале.

Уже в ранней славянской традиции слово

осмысливалось в единстве теолого-богословского, культурно-исторического

и языковедческого подходов. Проблемы сущности языка решались в русле христианской

онтологии и гносеологии, в соответствии со Священным Писанием, под воздействием

христианского культа сакрального текста.

Первые произведения Константина Философа

и Мефодия были связаны с Великоморавской миссией. К концу 9 в. относится

оригинальное стихотворное произведение (на старославянском языке) Константина

Философа "Проглас" к Евангелию. В нём слово (язык) понимается как величайшая

духовная ценность, отождествляемая отчасти с Христом и его учением. Оно

толкуется как мощное средство этического созидания, духовного и эстетического

совершенствования. Письменности приписывается способность увеличивать эффективность

слова. Автор отстаивает необходимость для понимания слова перевода на родной

язык, подчёркивая, что независимость народа невозможна без своей письменности.

Обладание своим словом выступает залогом духовного возвышения славян (отсюда

славянская мифологема о близости слов слово и славяне, т.е. ‘обладатели

слова'). В "Житии Константина" пересказываются его аргументы на диспуте

с латинскими епископами в Венеции в защиту использования родного языка

в богослужении как равного трём священным языкам (еврейскому, греческому

и латинскому) и в защиту необходимости для каждого народа иметь свою письменность

как орудие развития культуры.

В кирилло-мефодиевскую эпоху начинается

развитие теории перевода. В "Македонском кириллическом листке", созданном

в в конце 9 -- начале 10 вв. и не имеющем общепризнанной атрибуции, утверждается,

что в работе переводчика должен соблюдаться приоритет смысла над выражением,

и это свидетельствовало о воздействии на автора глубоких семиотических

идей Псевдо-Дионисия Ареопагита. Здесь указывалось, кстати, и на отсутствие

стилистической и эмоционально-экспрессивной эквивалентности в сопоставляемых

языках.

Славянская лингвистическая мысль начала

своё развитие в Болгарии и Сербии. Её пробуждение обязано прежде всего

деятельности вполне самостоятельных Охридской и Преславской школ, продолживших

кирилло-мефодиевскую традицию в Болгарии при блестяще образованном царе

Симеоне. К числу представителей этих школ относятся Климент Охридский,

Константин Преславский, Наум, епископ Марк, архиепископ Феофилакт, Иоанн

экзарх Болгарский, загадочный для историков черноризец Храбр. В Охридской

школе отстаивались традиции свободного, смыслового перевода. В Преславской

же школе к переводчикам предъявлялось требование

точного, буквального следования оригиналу во имя борьбы с ересями. Это

требование в 13--14 вв. было поддержано Тырновской литературной школой.

Работы и идеи этих школ получили распространение во всей Slavia Orthodoxa

в силу надэтнического характера письменной славянско-православной культуры,

ведущими центрами которой в 10--15 вв. были Болгария и Сербия, а с усилением

на Балканах османского ига в 16--17 вв. стали восточнославянские земли.

Черноризцу Храбру принадлежит апология

"О писменехъ" (конец 9 или начало 10 в.), Её автор доказывает преимущества

глаголического письма перед записью речи греческими буквами "без устроения".

Он хорошо знаком с историей греческого письма. Ему принадлежит мысль о

естественности различий между языками по своему звуковому строю и письму.

На Руси возникали многочисленные подражания духу этого сочинения.

В "Прологе" Иоанна экзарха Болгарского

к его переводу (в начале 10 в.) Богословия Иоанна Дамаскина излагается

понимание автором перевода как передачи-интерпретации текста. Здесь настоятельно

проводится мысль о зависимости слова от контекста.

В начале 10 в. появилась монументальная

антология переводов некультовых текстов, созданная по заказу царя Симеона.

Она вошла в историю как Изборник Святослава. Этот труд энциклопедичен по

своему характеру. В нём есть сведения о тропах и фигурах, словарные материалы,

старинные библиографии, определяющие круг разрешённых для чтения книг.

В него включено сочинение Георгия Хировоска, ставшее -- благодаря переводу

-- древнейшим славянским терминологическим словарём. Этот труд послужил

созданию славянских терминов-толкований, не удержавшихся, правда, в последующей

традиции.

Южнославянская письменность в 14 в. испытала

новый расцвет, так наз. "восточноевропейское Предвозрождение", сопоставимое

с ранним итальянским гуманизмом, Предвозрождением. И здесь звучал призыв

возвратиться к классике, исходивший в обоих случаях от Византии. Его глашатаями

были появившиеся из Византии и в Италии, и в Славии профессиональные учёные

и учителя. Они способствовали выработке методов филологической критики

текста, выступали за сближение филологических проблем с проблемами этическими,

а орфографии -- с ортодоксией.

Представители Тырновской школы (патриарх

Евфимий) сыграли заметную роль в борьбе за сохранение в чистоте текстов

Писания и преданий, за точность переводов, за правильность и красоту письма,

выразительность и действенность слова.

После захвата страны турками болгарские

учёные продолжали свою деятельность в Рысавском монастыре в Сербии (Григорий

Цамблак, Константин Костенечский, Андоний Рафаил; 14--15 вв.). Здесь разрабатывались

риторика и стилистика старославянского языка, общефилологическая концепция

текста (митрополит Киприан, Епифаний Премудрый, Пахомий Логофет). Их теория

орфографии опиралась на семиотические представления

о тесной связи со смыслом букв-звуков. Она осуждала неверные написания

как еретические отступления и требовала восстановить утраченные или забытые

буквы, ориентируясь на греческую орфографию (Константин Констенечский,

"Книга о писменех").

К этому времени (начало 14 в.) относится

первый сохранившийся собственно грамматический трактат в переводе на старославянский

язык "Осьмь честии слова". В нём предлагается славянская терминология;

описываются славянские части речи и их категории. Трактату присуща теоретическая

устремлённость и компактность. Впоследствии были предприняты многочисленные

переработки трактата. Нельзя отрицать его влияние на букварь Ивана Фёдорова

(1574, типографское издание в 1586 в Вильне). Указанный трактат представляет

собой предшественницу первых славянских грамматик.

Своми путями шло развитие языкознания в

Чехии и Польше. У западных славян после изгнания учеников Кирилла и Мефодия

из Моравии и Паннонии утвердилась латинская литургия, а вместе с ней и

латиноязычная книжно-письменная культура. Продолжение славянской традиции

наблюдалось некоторое время лишь в отдельных областях Чехии, о чём может

свидетельствовать частичное сохранение чешской и польской церковной терминологии

славянского происхождения.

В Slavia Latina в качестве языков просвещения

и культуры долгое время одновременно использовались латынь и народный язык.

Складывалось двуязычие латинско-чешское и латинско-польское, а также --

в некоторые периоды истории Чехии и Польши -- двуязычие чешско-немецкое

и польско-немецкое (в отличие от диглоссии, которая имела место у южных

и восточных славян, которым старославянский генетически был близок и понятен).

Гуманистическое Возрождение и церковное

движение Реформации способствовали этнической консолидации и укреплению

западнославянских государств и усилению позиций родных языков. Но их обработка

и совершенствование в основном осуществлялись под влиянием латинских грамматических,

стилистических и риторических традиций.

При Карле -- чешском короле, ставшем одновременно

и германским императором, Чехия достигла наивысшего могущества и авторитета.

В Праге был создан "латинский" Карлов университет и возник ещё ряд университетов

в стране. Был заложен Эмаузский монастырь, ставший влиятельным славянским

культурным центром, где возобновилась славянская литургия.

Испытала расцвет чешская лексикография.

Её достижения весьма многосторонни. Это чешские глоссы в латинских текстах

Евангелий на рубеже 10--11 вв.; глоссы во многих других текстах самых разных

авторов -- как христианских религиозных, так и римских классиков; глоссы

в латинских словарях; экзегетические словари-комментарии к латинским библейским

текстам (14 в.); стихотворные тематические (идеографические) лексиконы

магистра Кларета; еврейско-чешский словарь (15 в.); латинско-немецко-чешские

словари (15 в.); еврейско-немецко-латинско-чешский словарь (15 в.). С накоплением

чешского материала в 16 в. началось лексикографическое описание чешского

языка.

Активно разрабатывалась концепция литературного

языка (14--15 вв.), отражая новые общественные потребности: расширение в

Чехии письменной коммуникации на родном языке; появление духовной и светской

поэзии, а затем и прозы; превращение чешского языка в язык администрации,

права, суда, а также во всё большей степени и религии. Началось формирование

литературного языка на народной основе. Были

услышаны призывы Яна Гуса к культивированию совершенного языка, к его сближению

с народным языком, к отходу от обветшалых форм и слов, к "чехизации" языка

и изгнанию немецких заимствований, к соблюдению чистоты произносительных

норм.

Сочинение Яна Гуса по теории перевода,

связанное с подготовкой новой (предреформационной) редакции Чешской Библии,

было первым в чешской традиции. Выступления гуситов серьёзно влияли на

формирование языковых идеалов в чешской культуре.

В латинском трактате 1406 г. об орфографии

даётся проницательный анализ фонологической системы чешского языка и предлагаются

очень продуманные изменения в графике. Но реализованы предложенные в нём

принципы были намного позднее, лишь в 16 в.

Большое внимание уделяется риторике. В

трактате Прокопа (1390--1482) отстаивается её широкое понимание. Даются

образцы самых разных текстов на латинском и чешском языках; вводятся чешские

термины; проводится различение трёх родов или (стилей) речи. Автор опирается

на античные руководства и ориентируется на

народную языковую практику.

Всесторонне изучались греческий и латинский

языки, знание которых включалось в обязательные атрибуты высокой гуманистической

образованности. В преподавании латыни по-прежнему использовались руководства

Доната, Присциана и Александра Вилладейского. Чешские гуманисты обращались

к классической "золотой" латыни, противопоставляя её средневековой латыни

как "кухонной". Предпринимались переводы классических текстов.

Гуситское движение и ранний чешский гуманизм

были главными факторами, повлиявшими на серьёзные достижения 16 в., а именно

появление Намештской грамматики (1533), грамматики Яна Благослава (1568),

многоязычных словарей с многотысячными массивами чешской лексики (1513,

1537, 1546).

Медленнее шло объединение польских земель,

прерываемое отделением некоторых территорий и распадом на уделы. В 1394

г. создаётся университет в Кракове. Лишь постепенно укрепляются позиции

народных языков в их конфронтации латыни, а также немецкому языку (в силу

постоянной немецкой экспансии). Но развитие лингвистической мысли в Польше

в общем шло в том же направлении, что и в Чехии.

На первом плане оказалась лексикография.

Словари оказывались одним из ведущих жанров рукописной книжности. В них

включалось множество энциклопедических сведений. На начальном этапе наблюдалось

глоссирование латинских текстов Писания, затем проповедей и других религиозных

текстов, а впоследствии и светских текстов. Затем стали появляться крупные

своды глосс. Позднее стали создаваться латинско-польские словари на основе

латинских толковых словарей; терминологические и тематические словари;

алфавитные толковые словари глосс, свидетельствующие о наличии в 14--15

вв. церковной проповеди на польском языке.

Наибольшой известностью пользовались Тридентский

словарь, лексикон "Vocabulista", словарь Юлиана из Крухова, польско-латинский

словарик Александра Пястовича Мазовецкого и др., свидетельствующие о единстве

польской лексикографической традиции. Словари и послужили основой для формирования

терминологии в разных областях знания, для риторических руководств.

Большую роль в выработке языковых норм

играли переводы на польский язык религиозных и светских текстов. Польский

язык всё активнее внедрялся в официальную жизнь.

Польской орфографии был посвящён трактат

Якоба Паркоша (около 1440). В нём обсуждались принципы передачи польских

фонем на письме (с использованием приёма минимальных пар как инструмента

для их выявления). Проблемы орфографии обсуждались в сочинении Станислава

Заборовского. К этому трактату было дано обстоятельное теоретическое введение

неизвестного автора, свидетельствующее о хорошем знании лингвофилософских

концепций Платона и Аристотеля, а также истории еврейской, греческой и

латинской письменностей. Автор введения защищал права перевода на родной

язык религиозных, деловых и юридических текстов и ведения на нём же исторических

хроник.

Активная работа велась и по латинскому

языку как основному языку церкви, государства, науки, образования. Появлялись

многочисленные трактаты о латинском языке, дополненные польскими глоссами.

Создавались польские списки Доната и комментарии к нему. Писались руководства

по латинской метрике, просодии, практической риторике. Польские учёные

хорошо знали достижения спекулятивной грамматики модистов.

Классическая эрудиция культивировалась

в Польше. В эпоху предгуманизма (14 в.) возрос интерес к римским классикам.

Об этом свидетельствует и поворот к гуманистической филологии в Краковском

университете (вторая четверть 15 в.): здесь активно читались и комментировались

античные авторы; возрождалась классическая латынь. Предъявлялось требование

знать грамматики классической, "очищенной" итальянскими гуманистами латыни.

Их издание в Польше в 16 в. становится довольно частым. Всё это играло

свою роль в подготовке будущего расцвета гуманистической филологии в Польше

16 в. Работы в области грамматики латинского языка способствовали лучшему

осознанию особенностей народного языка и возникновению в 16 в. первых грамматик

польского языка.

4. 4. Формирование и развитие знаний

о языке

в средневековой Руси

На Руси языкознание формировалось в условиях

старославянско-древнерусской диглоссии. Первыми его шагами были опыты глоссирования,

которое и в других странах выступало как универсальная предпосылка лексической

семантики. Глоссы в рукописных книгах 11--13 вв. представляли собой или

переводы отдельных, остававшихся непонятными слов, или толкования иноязычных

терминов и описания понятий, или комментарии и этимологические справки

по поводу упоминаемых в тексте антропонимов и топонимов, или новые слова

взамен уже устаревших, или разъяснения смысловых и стилистических расхождений

в лексике двух контактирующих родственных языков. В процессе глоссирования

шёл активный поиск древнерусской лексической нормы.

На следующем этапе появились списки перечней

глосс, глоссарии в виде перечней собственных имён (ономастиконы), перечней

символов и их толкований (приточники) или же перечней славяно-русских лексических

соотнесений (с 13 в.). Появляются и тематически организованные словари-разговорники

(15--16 вв.). Разговорник-справочник "Речь тонкословия греческаго" был одним

из таких непревзойдённых памятников жанра разговорников.

В 14--15 вв. складываются русский и украинско-белорусский

(в двух вариантах -- южном и северном) литературные языки рядом с продолжавшим

функционировать старославянским языком. В 15--16 вв. глоссировка текстов

становится ещё более активной. В этот период происходит становление самостоятельного

словарного дела трёх отдельных народов.

В теории перевода в 9--15 вв. друг друга

последовательно сменяют три концепции: а) "открытая", культурно-историческая

теория (9 в.), настаивающая на переводе "силы и разума" речи, опирающаяся

на первоучителя славянства Кирилла; б) вольный перевод (12--13 вв.); в)

буквальный перевод, т.е. перевод "от слова до слова", осуществлявшийся

выходцами из Болгарии и Сербии Киприаном, Григорием Цамблаком, Пахомием

Сербом (14--15 вв.).

Активно ведётся и переводческая деятельность.

Попом Вениамином (1493) были переведены несколько библейских книг. В 1499

г. появляется Геннадиевская Библия. Своё название она получила от инициатора

её создания новгородского архиепископа Геннадия, окружение которого вело

борьбу с московскими и новгородскими еретиками. Это был первый в славянских

странах перевод всех книг Ветхого и Нового завета. В середине 16 в. появляется

сборник книг Ветхого завета. Новый этап в развитии теории перевода как

деятельности по критике текста и отработке русских литературных -- прежде

всего грамматических -- норм был связан с именем Максима Грека (16 в.).

Создаются многочисленные восточнославянские

списки переводов грамматики Иоанна Дамаскина, книги Константина Философа

"О писменехъ", "Жития" Кирилла и Мефодия, сочинений черноризца Храбра и

Георгия Хировоска. Их содержание активно усваивается и перерабатывается.

Воздействие идей болгарских Тырновской и Ресавской школ расценивается сегодня

как "второе южнославянское влияние".

В 16 в. (со становлением национальной государственности

) появляются переводные грамматики и словари, которые фиксируют нормы церковнославянского

языка, всё больше отличающегося от народно-разговорного языка. На базе

грамматики "О осмихъ частехъ слова" в 14--16 вв. формируются самостоятельные

грамматические идеи как составляющая общего процесса идеологического, политического

и культурного развития в эпоху становления

и расцвета Московского государства.

В эту эпоху по-прежнему сохраняется линия

на центральное положение слова в грамматике (сосредоточенной на конкретных

фактах), в диалектике (опирающейся на дихотомический принцип классификации,

т.е. на бинарные оппозиции, и подводящей к компонентному анализу) и в богословии

(оперирующем тернарным принципом классификации).

Дихотомический принцип классификации реализуется

в сочинениях новгородско-псковских еретиков, бывших под влиянием псковских

стригольников, западноевропейских реформаторов и южнославянских богомилов

("Лаодикийское послание" дьяка Фёдора Курицына, 15 в.). Появляются грамматические

таблицы, в которых даются некоторые грамматические, графические, лексические

и фонетические сведения. Активно проповедуются идеи демократизации литературного

языка и устранения церковнославянского языка.

Еретиками в 1483 г. осуществляется перевод

"Логики" Маймонида, призывающей к свободному развитию науки. Осуществляется

перевод латинских грамматик, начиная с руководства Доната. Попутно заимствуется

иная грамматическая терминология. Строится система вывода (порождения)

частей речи как неравноценных звеньев предложения, утверждается главенство

глагола в предложении и т.п. (ряд серьёзных новаций содержится в трудах

Дмитрия Герасимова). Но заимствование идей иной, романско-католической

культуры ("латынщины") вызывает отрицательную реакцию церковных деятелей.

Итогом является расправа над еретиками

после 1503 г. Уничтожаются многие их (прогрессивные по тому времени) произведения.

Восстанавливается ориентация на нормы церковнославянского текста (вплоть

до раскола 1663), что приводит к задержке формирования национального литературного

языка и разработки системы строгого лингвистического знания.

И если труды Максима Грека (около 1475--1566)

в области лексикологии и лексикографии, теории перевода и экзегетики были

весьма значительными, то его грамматические сочинения серьёзно им уступали

по своему уровню. В них автор проповедовал возврат от звука к букве,

от живой речи к искусственной.

Завершение синтеза греческой и латинской

традиций произошло в более позднее время. В то время как Лаврентий Зизаний

ориентировался на греческую традицию, Мелетий Смотрицкий опирался в основном

на латинскую традицию (но с оглядкой на греческую), используя метод бинарного

разбиения, достаточно смело вводя новую терминологию и давая более строгие

грамматические определения морфологических категорий.

Большую роль сыграло изобретение книгопечатания.

Первые печатные русские грамматики противостояли всей предшествующей грамматической

литературе. Книгопечатание способствовало последовательной систематизации

грамматических знаний. Оно обусловило появление череды новаторских книг,

среди которых были первая русская азбука Ивана Фёдорова (1574), славянская

грамматика вместе с текстом Острожской библии (1856), перевод грамматики

греческого языка, написанной с учётом западной традиции (1588--1591), грамматика

современного "русско-славянского" языка Лаврентия Зизания (1596) и в особенности

славянская грамматика Мелетия Смотрицкого (1619), впитавшая в себя все

грамматические достижения предшественников, определившая в дальнейшем развитие

грамматических знаний в России и сохранявшая авторитет до появления грамматики

М.В. Ломоносова.

Труду М. Смотрицкого свойственна синхроническая

и нормализаторская направленность. В качестве образца он берёт греческую

грамматику Ласкариса. Приводятся многочисленные иллюстрации из новых церковнославянских

изданий, приводятся вариантные народно-разговорные формы. Теоретическому

осмыслению подвергаются проблемы глубокой противоположности мёртвого старославянского

и живых восточнославянских языков и перераспределения между ними социальных

функций. Смотрицкий намечает подступы к построению целостной системы восточнославянского

литературного языка. Он преодолевает синкретизм предшествующих представлений

о языке, в которых не проводилась граница между точками зрения лексической,

грамматической, стилистической и экзегетической. В грамматике М. Смотрицкого

получает завершение средневековое развитие восточнославянской лингвистической

мысли. Его труд был вершиной достижений русской лингвистической мысли в

тех условиях, когда из-за противодействия церковных и светских властей,

а также сопротивления старообрядцев не могло состояться "русское Предвозрождение".

На развитие грамматического знания в этот

период влиял ряд факторов, к числу которых относятся: знакомство с книгой

мастера / магистра Александра (примыкающей в рукописях к грамматике Доната)

о правилах сочетания слов в предложении; появление других переводных сочинений,

особенно о принципах бинарной классификации предложений; ознакомление с

новейшими западноевропейскими работами по диалектике, логике, риторике,

поэтике и богословию с изложением новых принципов классификации; переосмысление

знаний о языке в ходе составления разных азбуковников как своеобразных

конспектов для последующих грамматических сочинений.

Первоначально русские лингвистические термины

были очень расплывчаты. Лишь постепенно формируется своя терминологическая

система. При этом используются словообразовательные ресурсы родного языка

и строго отбираются возникшие при переводах разных текстов дублеты. Утверждается

стремление к ясности терминов к более строгим определениям. К началу 18

в. складываются все условия для создания синтетического труда по русской

грамматике и предпосылки для развития общелингвистических идей.

4.5. Формирование лингвистической

мысли в Армении

Становление и развитие языкознания в Армении

и Грузии проходило в сходных исторических условиях.

Армянский этнос формировался в контексте

тесного взаимодействия культур Хеттского царства, Урарту, эллинистической

Греции, Рима и Византии, Ассирии, Персии, Арабского халифата и т.д. В развитии

его культуры существенную роль играла греческая культура классического

и эллинистического периодов. Армяне были знакомы с древнегреческой философией

языка и риторикой ещё до признания в 301 г. христианства официальной религией

и до создания в самом начале 5 в. Месропом Маштоцем (361--440) собственной

армянской письменности на основе греческого и сирийского письма. Знание

греческого языка в Армении считалось признаком образованности. Во второй

половине 5 в. был переведён грамматический труд Дионисия Фракийца в целях

обучения греческому языку. Его толкование положило начало формированию

своей языковедческой терминологии и собственных языковедческих взглядов.

В Армении критически осваивались лингвофилософские

взгляды Платона и Аристотеля. Большинство армянских мыслителей приняли

аристотелевскую позицию в споре об отношении имён к вещам (synteke,

thesei). Своеобразную позицию занимал Езник

Кохбаци (5 в.): он видел в одинаковых свойствах вещей основу для одинаковых

названий. Давид Непобедимый (5 в.), Симеон Джугаеци (17 в.) поддерживали

рассуждения Аристотеля. Поддерживались многими также взгляды Аристотеля

в споре о природе общего: так, Давид Непобедимый: утверждал существование

общего в "множестве". И вопрос о первичности имени собственного по отношению

к нарицательному в основном также решался по Аристотелю: Давид Грамматик

(5 в.), Вардан Аревецели (13 в.).

В вопросе о происхождении человеческого

языка и многообразии языков высказывалось согласие с Библией и библейскими

легендами: великим природным явлениям названия даёт сам Бог, а живым существам

первочеловек -- Адам. Всё больше росло стремление видеть творца языка в

человеке (Агафангелос, 5 в.; особенно мыслители армянского Возрождения,

среди них прежде всего Ованес Ерзикаци, 1250?--1326). Противоположных взглядов

на происхождение языка придерживался Григор Татеваци (1346--1410).

Многообразие языков объяснялось на основе

легенды о вавилонском столпотворении: Агафангелос, Егише (5 в.), Вардан

Аревецели, Ованес Ерзнкаци, Григор Татеваци. Еврейский язык признавался

древнейшим. утверждалась близость к нему языков халдейского, сирийского,

арабского. В 18 -- начале 19 вв. делались попытки доказать первородность

армянского языка (Г. Инчинян).

Армянские учёные проявляли интерес к языкам

окружающих народов. Ими были записаны многие монгольские слова (Киракос

Гандзакеци, 13 в.). В трудах приводились греческий, латинский, грузинский,

кавказско-албанский / агванский, коптский, арабский алфавиты, а также давались

образцы молитв на греческом, сирийском, грузинском, персидском, арабском,

курдском, турецком языках (рукопись 15 в.).

Езнику Кохбаци принадлежит первая попытка

выделить диалекты армянского языка. Систематически к вопросу об армянских

диалектах обращаются авторы переводов и толкований труда Дионисия Фракийца.

Признаётся изменчивость языка, но она квалифицируется как искажение, отход

от первоначальной правильности: Степанос Сюнеци (8 в.), Ованес Ерзикаци.

Множатся выступления в защиту разговорного языка: Вардан Аревелци (13 в.),

Захарий Мартиросян (18 в.). Х. Абовян (19 в.) начинает борьбу за право

ашхарабара быть единственным литературным языком и за вытеснение грабара.

Разработка этимологии ведётся многими толкователями

перевода "Грамматического искусства" Дионисия Фракийца. Особенно заметен

вклад Давида Грамматика в классификацию принципов этимологии. В этимологии

учитываются артикуляторная классификация звуков и материал других языков

(Григор Магистрос и толкователи его трудов; 11 --15 вв.). В русле этимологии

развивается теории заимствований: Григор Магистрос, Вардан Аревецели, Ованес

Ерзнкаци. Сопоставлению подвергаются генетически родственные (первоначальные)

слова и даже формы слов армянского и латинского, они отграничиваются от

заимствований из сирийского, пехлевийского, турецкого и т.п. Это означает,

что армянские мыслители уже на рубеже 17--18 вв. работают на подступах к

сравнительно-историческому индоевропейскому языкознанию (Мхитар Себастаци,

1676--1749).

Развитие грамматики в Армении опирается

на учёт своеобразия родного языка. Уже в текст перевода труда Дионисия

вносятся соответствующие изменения (введение артикуляторного принципа классификации

греческих и армянских согласных, добавление творительного падежа для армянского

языка, добавление большого ряда новых групп к семантической классификации

наречий, иная классификация спряжений). Первый перевод ещё был полон грецизмов.

Но постепенно нарастает критичность по

отношению к первым толкователям оригинала -- Давиду-толкователю, Давиду

Непобедимому, Мовсесу, Анониму. Формулируется требование понимать грамматику

не как эмпирию, а как искусство, не отрывать грамматику от логики и философии,

усиливать в ней рационалистическое начало, различать буквы и звуки, отдавать

предпочтение в классификации частей речи семантическим критериям. Высказывается

осторожное отношение к разделам о двойственном числе, грамматическом роде,

т.е. к разделам об отсутствующих в армянском языке явлениях. Аноним обращает

внимание на необходимость необходимость различать склонения на гласный

и на согласный, более точно разграничивать глаголы по залогу.

Степаноц Сюнеци (ум. в 731) даёт толкование

(с позиций богословия) грамматического сочинения Мовсеса и перевода грамматики

Дионисия. Он ставит вопросы об опоре грамматики на литературу как первоисточник

материала, о роли грамматики в решении вопросов правописания и орфоэпии,

в создании новых поэтических творений, в критике литературных текстов.Он

считает необходимым учёт в классификации слов их функций в предложении

и отстаивает вербоцентрический подход. В число местоимений он включает

и указательные. Грамматический труд Амама Аревелци (9 в.) является

по преимуществу богословским, свидетельствуя

об упадке грамматики в связи с общим упадком культуры во время нашествия

арабов.

Интерес к философии и грамматике возрождается

в 11 в., после политической и экономической стабилизации в период царствования

Багратидов. Свидетельством этой эпохи является грамматический труд Григора

Магистроса, включивший -- наряду с авторскими наблюдениями -- компиляцию

идей всех предшествующих армянских грамматиков, а также идеи античных авторов

и представителей достигшей высокого уровня арабской науки. Он видит задачи

грамматики в том, что она, будучи как искусство по познавательной ценности

ниже философии, должна исправлять язык, учить говорить правильно и строить

по "известным образцам" письменные произведения, открывая доступ к философии.

Автор утверждает, что необходимо знать языки, с которыми армянский входит

в соприкосновение, и протестует против произвольного этимологизирования.

Он высказывает интерес к путям заимствования слов. Им подчёркиваются различия

между языками в выборе лексических или грамматических средств, в использовании

способов выражения одних и тех же грамматических значений. При этом недостатком

того или иного языка не признаётся отсутствие в нём присущих другому языку

показателей грамматических значений.

В 11 в. сздаётся Киликийское армянское

царство. В 12--13 вв. наступает новый расцвет армянской культуры, совершенствуется

грамматическое искусство, грамматика выступает как опора для "искусства

писания". Осуществляется первая орфографическая реформа. Появляются первые

памятники на народно-разговорном языке.

Вардану (1200/1210--1269/1271) принадлежат

два грамматических труда на разговорном языке. Он освобождает грамматику

от всего побочного. Характеристика частей речи даётся на функциональной

основе. Всячески подчёркивается познавательное значение грамматики, проникающей

в сущность явлений. Предложение у него отождествляется с суждением, а члены

предложения -- с членами суждения.

Вершиной "грамматического искусства" является

произведение-компиляция Ованеса Ерзнкаци (1250--1326). Он опирается на Давида

и Вардана и оценивает грамматику как искусство разума, имеющего источником

вйдомое и чувственное. Им строго различаются буквы и звуки. Утверждается

приоритет имени как слова, обозначающего существование. Приводятся таблицы

спряжения с примерами из древнеармянского и среднеармянского разговорного.

В 14--16 вв. грамматическая мысль ориентируется

и на армянские, и на латинские грамматики, наблюдается синтез этих двух

подходов (Ованес Крнеци); высказываются сомнения в правоте Дионисия и призывы

следовать принципам Давида Непобедимого и грамматической концепции Иоанна.

Утверждается нормализаторская функция грамматики, чувствуется непредвзятый

подход к языку (Ованес Цорцорени, Есаи Ничеци).

Некоторые учёные встают на защиту авторитета

Дионисия. В их работах отстаиваются приём изложения основ грамматики в

вопросно-ответной форме катехизиса, изучение физиологических основ речеобразования.

Они уточняют классификацию типов склонения, ограничивают грамматическое

описание только частями речи, различают речь внутреннюю, устную и письменную

(Аракел Сюнеци, Давид Зейтунци).

В 17 в. растёт влияние латинских грамматик.,

связанное со стремлением Рима распространить своё влияние на Армению. Появляются

латинизированные грамматики армянского языка, проводящие принципы логицизма

и рационализма. Вместе с тем наблюдается более глубокое проникновение их

авторов в особенности строя языка. Синтаксис выделяется в качестве самостоятельного

раздела. К этому периоду относятся иностранные грамматики армянского языка:

Франциск / Франческо Ривола (1624), Клемент Галанус (1624, изд. в 1945).

В новых армянских грамматиках синтезируются

традиционные принципы толкования Дионисия и новейшие принципы латинизированных

грамматик. Так строят свои труды: Симеон Джугаеци (1637, изд. в 1725),

опирающийся на принцип противопоставления парадигматики / языка и синтагматики

/ речи: Ованес Джугаеци / Мркуз (1693, изд. в 1711); Хачатур Карнеци /

Эрзрумци (1666--1740). Под воздействием западноевропейской мысли создаются

рационалистические латинизированные грамматики (60-е--70-е гг. 17 в.): Воскан

Ереванци, Ованес Олов / Ованес Акоп Констандиуполсеци.

В 18 в. наблюдается отход от принципов

латинизации: Иоанн Иоахим Шредер (1680--1756), Мхитар Себастаци (1676--1749),

Багдасар Дпир (две грамматики -- пространная, в двух томах, и краткая; изд.

в 1736). В 1799 г. появляется свободная от латинизмов и рационалистических

нововведений грамматика древнеармянского языка (грабара) Микаела Чамчяна.

Он даёт грамматические описания восточной и западной разновидностей раннего

новоармянского литературного языка -- ашхарабара (1711 и 1727).

В средневековой Армении большое внимание

уделялось "искусству писания", имеющему целью учить составлению, переписке

и оформлению рукописей. Выдвигается требования реформы орфографии и пунктуации.

Что касается словарной работы, то в 5--7

вв. появляется множество глосс и небольших глоссариев, а с конца 7 в. --

словари с алфавитным расположением слов. Бурный расцвет армянская лексикография

узнаёт с конца 10 в. (толковые словари, словари диалектных и народно-разговорных

слов, словари языка поэтов, орфографические словари, словари терминов,

словари синонимов, словари заимствований, многоязычные словари). Печатные

издания переводных и толковых словарей появляются в 17--18 вв.

В конце 18 в. выходят первые двуязычные армянско-русские и русско-армянские

словари.

4.6. Развитие лингвистической мысли

в Грузии

Точно так же, как Армения, Грузия рано

приняла христианство от Византии. Уже во второй половине 4 в. здесь осуществлялся

перевод на грузинский язык канонических богословских книг. Специальные

трактаты о языковых проблемах, решавшихся в то время, появились значительно

позже. Специальный интерес к языку пробудился лишь в 10 в. Об этом свидетельствует

включение в памятник 10 в. -- "Шатбердский

сборник" -- фрагмента комментария Диомеда (4 в.) к грамматике Дионисия Фракийца

(о греческом алфавите).

В это время складывается грузинский литературный

язык. Грузинская лингвистическая мысль испытывает в 10--12 вв. сильное влияние

византийской науки о языке. Работы Гиорги Мцире (11 в.), Ефрема Мцире и

Иоанна Петрици (12 в.) показывают, что эти учёные хорошо знают грамматические

труды Дионисия и его комментаторов, а также философские сочинения Платона,

Аристотеля, Прокла Диадоха, Василия Кесарийского и др.

Заново переводятся религиозные тексты,

но теперь уже на среднегрузинский язык, более близкий разговорному языку.

Осуществляется перевод ряда грамматических трактатов византийцев, в процессе

которого происходит освоение греко-латинской грамматической терминологии

и создаются грузинские корреляты. Основной традицией терминотворчества

становится калькирование греческих терминов (Евфимий Афонский, 10 в.).

К числу задач грамматики оказываются отнесены: объяснение поэтических тропов,

толкование трудных и непонятных слов, оценка произведений поэтов и историков

и т.п.

Ефрем Мцире (конец 11 в.) создаёт толковый

словарь для слов из Псалтыря, организованный по алфавитному принципу. Он

же переводит "Диалектику" Иоанна Дамаскина, что потребовало создания ряда

новых терминов. Ему принадлежит трактат о греческом артикле, включавший

сопоставления греческого и грузинского языков и вводивший ряд терминов,

которые сохранились в грузинской науке до наших дней.

Большое значение имели труды Иоанна Петрици

по вопросам просодики, пунктуации и орфографии, особенно его "Послесловие"

к переводу Прокла Диадоха. Значительны заслуги Иоанна Петрици в обновлении

грузинского языка и создании грамматической терминологии на родном языке.

В 1210 г. появляется грузинский перевод словаря имён собственных Кирилла

Александрийского.

Татаро-монгольское нашествие в 13 в. привело

к гибели многих культурных ценностей и к долгому перерыву в созидательной

деятельности на ряд столетий. Новый подъём грузинской лингвистической мысли

начался лишь в 17--18 вв., в период деятельности итальянских миссионеров

в Грузии. Эти миссионеры создали ряд грузинско-итальянских и итальянско-грузинских

словарей, включив в них много информации о грузинском словоизменении и

словообразовании. В этот период появляются грамматические трактаты и пособия

по грузинскому языку. Грузинский язык начинает преподаваться (наряду с

латинским и греческим) католическими миссионерами в ими же открытых школах.

В 17--18 вв. грузинские учёные знакомятся

с армянскими и русскими грамматическими трудами, основные принципы которых

формировались на греко-латинской научной основе. В русле названных традиций

Сулханом-Саба Орбелиани и другими исследователями издаются толковый словарь

и грамматика грузинского языка.

 

Глава 5

ЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ 16--18 вв.

Литература: История лингвистических учений:

Средневековая Европа. Л., 1985; История лингвистических учений: Позднее

Средневековье. СПб., 1991; Звегинцев, В. А. Очерки по истории языкознания

XIX--XX веков в очерках и извлечениях. Часть 1. М., 1963; Алпатов, В. М.

История лингвистических учений. М., 1998; Амирова, Т. А., Б. А. Ольховиков,

Ю. В. Рождественский. Очерки по истории лингвистики. М., 1975; Березин,

Ф. М. История лингвистических учений. М., 1975; Кондрашов Н. А. , История

лингвистических учений. М., 1979; Лингвистический энциклопедический словарь.

М., 1990 [переиздание: Большой энциклопедический словарь: Языкознание.

М., 1998] (Статьи: Европейская языковедческая традиция. Графика. Графема.

Коптское письмо. Готское письмо. Глаголица. Кириллица. Русский алфавит.

Армянское письмо. Грузинское письмо. Агванское письмо. Логическое направление

в языкознании. Универсальные грамматики. Универсалии языковые).

Уже в конце Средневековья в экономических,

социальных, политических и духовных условиях жизни европейского общества

начали происходить коренные сдвиги, занявшие ряд последующх столетий. Они

были обусловлены борьбой старого (феодального) и нового (капиталистического)

хозяйственных укладов. Шёл интенсивный процесс формирования наций и консолидации

государств, нарастали противоречия между строгими церковными догматами

и новым свободолюбивым мировосприятием, ширились народные движения за реформацию

церкви. Заново открывались и переосмысливались ценности античного мира.

Деятели истории, литературы, искусства,

философии, науки стали переходить от studia divina к studia humaniora,

к идеологии гуманизма (в эпоху Возрождения), а затем рационализма (в эпоху

Просвещения), на смену которому пришёл иррациональный романтизм. Было иобретено

книгопечатание. Совершались великие географические открытия в разных странах

света.

Существенно расширился круг задач, вставших

перед языковедами 16--18 вв. Изучения и описания требовало огромное множество

конкретных языков -- как мёртвых (в продолжение традиции, унаследованной

от средневековья), так и живых. Объектами исследования оказывались языки

как своего народа, так и других народов Европы, а также языки народов экзотических

стран; языки письменно-литературные и народно-разговорные. Росла потребность

в создании грамматик отдельных языков, эмпирических по методу и нормализаторских

по целям, и универсальных грамматик, т. е. грамматик Человеческого языка

вообще, являющихся по своему характеру теоретическими, дедуктивными.

За латинским языком в Западной Европе ещё

некоторое время сохранялись основные позиции в науке, образовании, богослужении.

Но вместе с тем усиливались позиции родных языков. Они приобретали новые

социальные функции и более высокий статус. Рядом с мёртвыми литературными

языками (латинским на Западе и старославянским на Востоке) складывались

собственные литературные языки. В 1304--1307 гг. Данте Алигьери (1265--1321)

публикует на латинском языке свой трактат "О народной речи", в котором

указывает на "природный", "естественный", "благородный" характер своего

языка и "искусственность" латинского языка.

Появляются многочисленные описания родных

языков: П. Рамус / Раме (1515--1572) пишет не только грамматики греческого

и латинского языков, но и французскую грамматику (1562). Его ученик Я.

Аарус (1538--1586) создаёт первое фонетическое описание французского языка.

Джон Уоллис (1616--1703) публикует в 1653 г. грамматику английского языка.

Юстусу Георгу Шоттелю (1612--1676) принадлежит первая полная немецкая грамматика;

вслед за ним продолжают традицию создания грамматик немецкого языка Иоганн

Кристоф Готтшед (1700--1766) и Иоганн Кристоф Аделунг (1732--1806).

Появляются и славяно-русские грамматики.

Лаврентий Зизаний издаёт в 1596 г. в Вильно первую печатную славянскую

грамматику; М. Смотрицкий публикует в 1619 г. свою славянскую грамматику.

Первую русскую грамматику на латинском языке пишет английский исследователь

Генрих Вильгельм Лудольф (1666). Автором первой собственно русской грамматики

на русском языке является В.Е. Адодуров (1731).

Основы русской научной и нормативной грамматики

заложил М.В. Ломоносов (1711--1765). В своём фундаментальном труде, написанном

в 1755 г. и опубликованном в 1757 г., он выделяет восемь частей речи, рассматривает

вопросы фонетики и орфоэпии, защищает нормативный статус московского аканья,

отстаивает морфологический принцип в орфографии, даёт описание словообразования,

рассматривает словоизменение имён и глаголов, описывает служебные слова,

обсуждает вопросы синтаксиса. Ломоносовскую традицию продолжили Н.Г. Курганов

(1769) и А.А. Барсов (1773).

Появляются грамматики западнославянских

языков. Среди их создателей Пётр Статориус-Стойенский, автор первой (написанной

на латыни и изданной в 1568) грамматики польского языка; О. Копчинский,

создатель польской грамматики в русле идей рационализма; Лаврентий-Бенедикт

Недожерский, автор первой оригинальной грамматики чешского языка (1603);

Павел Долежал, опубликовавший (1746) грамматику чешского языка, фиксируя

состояние в 18 в. Один из основоположников славянской филологии Йозеф Добровский

(1753--1829) осуществляет гигантскую

работу по нормализации и регламентации чешского литературного языка.

Возрастает интерес к древним памятникам

на родных или близко родственных языках. Так, в 1665 г. Франциск Юний (1589--1677)

издаёт готский "Codex Argenteum". Он и ряд его современников возводили

германские языки к готскому. Джордж Хикс (1642--1715) ставит вопрос об исторических

отношениях германских языков друг к другу. Ламберт тен Кате (1674--1731)

формулирует идеи об исторических закономерностях в развитии германских

языков и о греко-германских и голландско-верхненемецких звуковых соответствиях.

Особенно усиливается интерес к древним памятникам письменности и устной

словесности в эпоху романтизма.

В 16--18 вв. закладываются основы научного

изучения памятников греческого, латинского, древнееврейского, арамейского,

арабского, эфиопского языков. Большой вклад внесли в их исследование Юлий

Цезарь / Жюль Сезар Скалигер (1484--1558), его сын Иосиф Юстус / Жозеф Жюст

Скалигер (1540--1609), Роберт Стефанус / Р. Этьен (1503--1559),

его сын Генрих Стефанус / А. Этьен (1528--1598), Иоганн Рейхлин (1455--1522),

Ф. Меланхтон, П. де Алкала, Иоганнес Буксторф Старший (1564--1629), Иоганнес

Буксторф Младший, Томас Эрпениус (1584--1624), Иов Лудольф (1624--1704).

Возникают классическая и семитская филологии, ассириология.

В этот период происходит бурное накопление

эмпирических знаний о языках разных стран света. Возникает необходимость

не только их описать, но также решать вопросы о различиях в их строении,

об отношениях между ними, о принципах их классификации. Появляются первые

созданные европейскими учёными и миссионерами грамматики таких языков,

как армянский, турецкий, персидский, китайский, японский, малайский, ацтекский,

кечуа и др. При их описании латинская грамматика используется как

эталон ("матрица").

В распоряжение языковедов попадают также

сведения о корейском языке, о санскрите, о дравидских языках Индии, ряде

языков Центральной Африки.

Составляются каталоги языков и многоязычные

словари. Первыми в их числе оказываются "Митридат" К. Геснера (1555), "Образчики

сорока языков" (1592) Иеронимуса Мегизера (между 1551/55--1616/19). По поручению

Российской академии наук Пётр Симонович Паллас (1741-1811) издаёт в 1786--1787

гг. словарь, содержащий эквиваленты русских слов на 200 языках и диалектах

Европы и Азии; словарь издания 1791 г. уже содержит слова на 272 языках.

Один из критиков этого словаря, Х.И. Краус (1753--1807), уже тогда полагал,

что только сходство строя языков, а не сходство слов доказывает родство

языков. Лоренсо Эрвас-и-Пандуро (1735--1801) публикует в 1800--1804 гг. каталог,

содержащий сведения по лексике и грамматике 307 языков, включая америндийские

и австронезийские. Иоганн Кристоф Аделунг (1732--1806) и Иоганн Северин

Фатер (1771--1826) издают в 1806--1817 гг. свой труд "Митридат, или Общее

языкознание" с краткими замечаниями о 500 языках мира и переводами на эти

языки молитвы "Отче наш".

Идея о происхождении языков из одного источника

и, соответственно, о родственных связях между ними вообще никогда не была

чужда учёным. В прошлом нередко праязыком считался древнееврейский. Но

теперь языковеды имеют дело с огромным корпусом разнообразного эмпирического

материала. Поиски генетических связей усложняются. И вместе с тем они активизируются

в 16--18 вв. Появляются первые опыты генеалогической классификации языков

мира.

Классификации германских языков и доказательству

их родства посвящают свои работы Дж. Хикс и Л. тен Кате. И.Ю. Скалигер

возводит все европейские языки к 11 основным языкам (ветвям), связи внутри

которых опираются, по его мнению, на тождество слов. Готфрид Вильгельм

Лейбниц (1646--1716) фиксирует родство между финским и венгерским, пытается

нащупать их связи с тюркскими и монгольскими языками. Он отказывается считать

древнееврейский праязыком. Им подчёркивается необходимость сперва изучать

современные языки, а потом исследовать прошедшие стадии их развития. Исторические

переходы, по его мнению, являются постепенными.

М.В. Ломоносов указывает на родство между

славянскими языками, а также между русским, курляндским (латышским), греческим,

латинским и немецким, допуская вероятность возникновения родственных языков

вследствие распада праязыка. Классификацию современных славянских языков

предпринимает И. Добровский.

К 16 в. относится сообщение итальянского

купца Ф. Сассати о родственных словах в санскрите и его родном языке. Уильям

Джоунз (1746--1794) в своей публикации в 1786 г. заявляет о близком родстве

санскрита с греческим и латинским в глагольных корнях и в грамматических

формах, о вероятном их происхождении из одного общего источника, об отнесении

сюда же готского и кельтского, а также персидского. В это время многие

европейские учёные знакомятся с идеями древнеиндийских грамматиков. Идеи

о родстве языков, которые привели к созданию сравнительно-исторического

языкознания в конце второго десятилетия 19 в., уже витали в воздухе.

Вместе с тем в этот период сопоставление

материала разных языков мира привело к идее о том, что между языками мира

имеются не только различия, но и сходства в их строении (прежде всего в

их морфологическом строе) и что каждый конкретный язык принадлежит к одному

из немногочисленных структурных тппов. Первым опыт научной типологической

классификации языков предпринимает Фридрих фон Шлегель (1772--1829). Он

противопоставляет языки флективные, в основном индоевропейские, и нефлективные,

аффиксальные, объявляя флективный строй наиболее совершенным. Его брат

Август Вильгельм фон Шлегель (1767--1845) выделяет дополнительно языки "без

грамматической структуры", иначе аморфные или изолирующие; противопоставляя

их как аналитические первым двум типам как синтетическим. В начальный период

развития типологии изолирующий (корневой, корнеизолирующий) тип признаётся

первым по происхождению, а остальные -- возникшими позднее, после возникновения

аффиксов из самостоятельных (служебных и знаменательных) слов.

Впоследствии, в 19 в., идеи братьев Шлегелей

развиваются в работах В. фон Гумбольдта, А. Шлайхера, Х. Штайнталя, М.

Мюллера, Ф. Мистелли, Ф.Н. Финка. Попытки совершенствования классификаций

продолжились в 20 в. Начиная с середины 20 в. лингвистическая типология

испытала бурный расцвет.

Общеграмматические искания совершаются

в русле логики. В 16--18 вв. устанавливается безраздельное господство логицизма

в описании языка, начало которому положили античные мыслители и который

являлся ведущим началом в занятиях грамматикой в русле схоластики и спекулятивной

логики модистов в раннем и позднем Средневековье. Следование логицизму

означало описание языковых явлений в логико-философских терминах, утверждение

принципа универсализма, невнимание к конкретным языкам и различиям между

ними, игнорирование исторических изменений в языке, допущение имплицитных

компонентов в высказывании.

Получила продолжение традиция написания

философских, общих, универсальных грамматик: Одним из видных представителей

этого направления был Франсиско Санчес (1523--1601). Создаётся ряд универсальных

грамматик в духе возобладавшего в 17 в. декартовского рационализма. В 1660

г. в монастыре Пор-Рояль появляется построенная на основе философских принципов

прежде всего рационализма (картезианства), а также эмпиризма и сенсуализма

знаменитая "Grammaire gйnйrale et raisonnйe" Клода Лансло и Антуана Арно

(известная под именем Грамматики Пор-Рояля). Впоследствии появлялись многочисленные

подражания этой грамматике, следовавшей логицистическим принципам отождествления

логических (точнее онтологических) и языковых категорий, поиска в каждом

языковом явлении прежде всего логико-философских оснований и остававшейся

безразличной к историческому аспекту языковых явлений, к реальному

многообразию языков и к эмоционально-психологической стороне речи.

Принципы универсальной грамматики прилагаются

к сопоставлению языков и установлению между ними родственных связей. Во

Франции на этих позициях стоят С.Ш. Дюмарсе (1769), И. Бозе (1767), Э.Б.

де Кондильяк (1775),. К. де Габелин. В Англии этого подхода также придерживались

многие учёные. Среди них требовавший при сопоставлении языков для установления

их родства полагаться на значительные совпадения в грамматическом строе

Иов Лудольф; предвосхитивший некоторые положения учения о внутренней форме

В. фон Гумбольдта Дж. Харрис (1751); Дж. Битти (1788); утверждавший необходимость

для доказательства родства языков учитывать не только сходные слова, но

и сходные окончания падежей и т.п. лорд Монбоддо / Дж. Бёрнет; Дж. Пристли.

В Германии идеи универсализма в отношении сопоставляемых языков развивал

К.Ф. Беккер. В России к числу сторонников универсальной грамматики были

И.С. Рижский (1806), И. Орнатовский (1810), Ф.И. Буслаев (1858), В.Г. Белинский

с его подражательным и неудачным опытом логической грамматики.

Универсальные грамматики и прежде всего

Грамматика Пор-Рояля сыграли большую роль в осмыслении общих законов строения

языка. Поиски языковых универсалий были активно продолжены во второй половине

20 в., приведя к возникновению лингвистики универсалий. В целом следует

отметить гигантское значение всего логического направления в языкознании

в выделении общего языкознания в особую теоретическую дисциплину, способствовавшую

процессу консолидации в 19 и особенно в 20 в. разных отраслей языкознания

в единую и целостную научную систему.

В 16--18 вв. частым было обращение к существующим

рядом с естественными языками коммуникативным системам: Фрэнсис Бэкон (1561--1626)

подчёркивал неединственность языка как средства человеческого общения.

Г.В. Лейбницем был выдвинут проект создания искусственного международного

языка на логико-математической основе.

О живучести этой идеи свидетельствует создание

в 17--20 вв. около 1000 проектов искусственных языков как на априорной,

так и на апостериорной основе (т.е. либо независимо от конкретных языков,

либо с использованием их материала), из которых признание получили очень

немногие: волапюк, разработанный в 1879 г. Иоганном Мартином Шлейером (1842--1912);

эсперанто, созданный в 1887 г. Людвиком

Лазарем Заменгофом (1859--1917); продолжающий в виде модификации эсперанто

идо, предложенный в 1907 г. Л. Бофроном; латино-сине-флексионе, созданный

в 1903 г. математиком Пеано; окциденталь, предложенный в 1921--1922 гг.

Эдгаром де. Валь; новиаль как результат синтеза идо и окциденталя, осуществлённого

в 1928 г. Отто Есперсеном; интерлингва как плод коллективного творчества,

возникший в 1951 г.

Тем самым были заложены основы интерлингвистики

как дисциплины, изучающей принципы лингвопроектирования и процессы функционирования

искусственно созданных языков. Получила развитие типология искусственных

языков. Было обращено внимание на специфику философских (понятийных), звукосимволических

и т.п. языков. Стали исследоваться пазилалии как письменно-звуковые системы

и пазиграфии как проекты чисто письменных языков. Предлагались проекты

международных жестовых языков, языков музыкальных и т.п. При этом опыт

проектирования искусственных международных языков нашёл применение в создании

символических языков наук, языков программирования (алгоритмических языков)

и т.п. Таким образом, занятия искусственными языками сыграли заметную роль

в формировании теоретических основ современных семиотики и теории коммуникации.

В 16--18 вв. активно разрабатывались вопросы

природы и сущности языка, его происхождения и т.п., причём это делалось

исключительно в работах философов. Так, представитель философской грамматики

Ф. Бэкон 1561--1626) противопоставлял её по целям и задачам грамматике "буквенной",

т. е. практической. Джамбаттиста Вико (1668--1744) выдвинувший идею объективного

характера исторического процесса, который проходит в своём развитии три

эпохи -- божественную, героическую и человеческую, а также конкретизирующую

то же общее направление и те же смены эпох идею развития языков. Первым

выдвинул идею искусственного языка Рене Декарт (1596--1650). Джон Локк (1632--1704)

связывал изучение значений с познанием сущности языка. Г.В. Лейбниц (1646--1716)

отстаивал звукоподражательную теорию происхождения языка, как и Вольтер

/ Франсуа Мари Аруэ (1694--1778). М.В. Ломоносов (1711--1765) связывал язык

с мышлением и видел его назначение в передаче мыслей. Жан Жак Руссо (1712--1778)

выступил как автор теории о двух путях происхождения языка -- на основе

социального договора и из эмоциональных проявлений (из междометий). Дени

Дидро (1713--1784) искал истоки языка в общности для определённой нации

навыков выражать мысли голосом, заложенных в людях богом. Много внимания

проблемам философии языка уделял Иммануил Кант (1724--1804).

Особую известность получили "Исследования

о происхождении языка" Иоганна Готфрида Гердера (1744--1803), который был

современником крупнейших представителей философии истории Георга Вильгельма

Фридриха Гегеля (1770--1831) и Фридриха Вильгельма Йозефа Шеллинга (1775--1854)

и оказал на них существенное влияние.

И.Г. Гердер сыграл колоссальную роль в

зарождении идей историзма в науке своего времени и возникновении исторического

языкознания. Он отстаивал идеи развития, совершенствования, прогресса,

движения от элементарного к более сложному применительно ко всем сферам

человеческого бытия. Ему принадлежит указание как на природные, географические,

так и на духовные, культурные факторы в развитии человечества и в появлении

различий между народами. Особо им подчёркивалась роль традиций, подражания.

Он акцентировал существеннейшую роль языка в становлении человека вообще,

наук и искусств, в сплочении людей, в осознании действительности. И.Г.

Гердер отмечал возможность через изучение различий в языках проникнуть

в историю человеческого рассудка и души. Он выделял три "возраста" языка

-- молодость (язык поэзии, язык чувств), зрелость (язык художественной прозы,

язык разума) и старость (язык с высокими требованиями к логической правильности

и синтаксической упорядоченности).

Для И.Г. Гердера язык есть выражение духовной жизни народа. Этим мотивируется

его призыв собирать народные песни, сказания, сказки как памятники прошлого,

реализованный, между прочим, и в своих опытах издания произведений фольклора.

И.Г. Гердер призвал также собирать сведения о других языках.

Своеобразным подведением итогов этого периода

были работы А.Ф. Бернгарди (1769--1820) "Учение о языке" (1801--1803) и "Начальные

основы языкознания" (1805). Здесь установливается ставший в 19 в. традиционным

состав науки о языке, куда включаются фонетика, этимология, словопроизводство,

учение о словосочетании, синтаксис. Было проведено различие между историческим

и философским аспектами изучения языка. В соответствии с историческим принципом

возникновение языка объясняется из потребностей разума, но его развитие

проходит по обязательным законам, не зависящим от сознания. Друг другу

противопоставляются этапы достижения языком расцвета и последующего регресса.

Философскому аспекту отводится роль науки о языке как законченном продукте,

об абсолютных формах языка. Изложение рекомендуется вести от простейших

элементов к сложным конструкциям (буквы-звуки -- слова-корни и слова-основы,

обозначающие либо материю, либо отношения -- образование современных типов

слова как итог слияния слов с материальным и с реляционным значениями --

определяемые на логической основе основные части речи и частицы).

В конце 18 в. во многих науках формируется

принцип историзма/эволюционизма (Карл Линней, Жан Батист Ламарк). Происходит

синтез общенаучного принципа историзма и идей романтизма, связанного с

изучением памятников прошлого своих народов и народов далёких, экзотических

стран. Возникает и в 19 в. утверждается взгляд на язык как на историческое,

развивающееся по строгим законам явление. С принятием этого принципа языкознание

оказалось в состоянии заявить о себе как самостоятельной науке со своим

объектом познания и собственными исследовательскими методами.

В 16--18 вв. были подытожены ценные достижения

всего предшествующего развития лингвистической мысли в области создания

систем письма, приёмов интерпретации старых текстов, выработки принципов

лексикографического описания языка, эмпирического описания лексического

состава и грамматического строя многих языков, построения концептуального

аппарата теоретической грамматики,

экспликации некоторых приёмов лингвистического анализа, каталогизации и

первоначальной классификации языков мира.

Глава 6

ЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ ПЕРВОЙ

ПОЛОВИНЫ 19 в.

Литература: Звегинцев, В. А. Очерки по

истории языкознания XIX--XX веков в очерках и извлечениях. Часть 1. М.,

1963; Алпатов, В. М. История лингвистических учений. М., 1998; Амирова,

Т. А., Б. А. Ольховиков, Ю. В. Рождественский. Очерки по истории лингвистики.

М., 1975; Березин, Ф. М. История лингвистических учений. М., 1975; Кондрашов,

Н. А. История лингвистических учений. М., 1979; Лингвистический энциклопедический

словарь. М., 1990 [переиздание: Большой энциклопедический словарь: Языкознание.

М., 1998] (Статьи: Европейская языковедческая традиция. Классификация языков.

Законы развития языка. Логическое направление в языкознании. Натуралистическое

направление в языкознании. Психологическое направление. Сравнительно-историческое

языкознание. Сравнительно-исторический метод. Родство языковое. Праязык.

Генеалогическая классификация языков. Индоевропеистика. Германистика. Славистика.

Романистика. Кельтология. Гримма закон. Вернера закон. Типология. Типологическая

классификация языков. Морфологическая классификация языков. Контакты языковые.

Субстрат. Суперстрат. Диалектология. Лингвистическая география. Гумбольдтианство.).

6.1. Наследование традиций и интенсивные

поиски

новых путей в языкознаниии 19--20

вв.

 

В 10--20-х гг. 19 в. завершается длительный

(порядка двух с половиной тысячелетий) период развития европейской науки

о языке (так называемого "традиционного" языкознания) и формируется принципиально

новое языкознание, заявившее о своём суверенитете по отношению к другим

наукам (и прежде всего филологии, философии и логике), о своём преимущественном

праве рассматривать всё, что относится к языку, его природе и сущности,

к его устройству, функционированию и развитию, с собственных позиций, с

использованием собственных исследовательских методов и в собственных интересах.

Было бы некорректно оценивать весь предшествующий

этап как донаучный. Надо учитывать, что нет полного совпадения смыслового

содержания, вкладываемого сегодня в термины типа наука, дисциплина, учение,

теория, исследование, познание, и того толкования, которое им давалось

в разные исторические периоды развития человеческой исследовательской деятельности

и в разных культурных ареалах. Уже в древности нередко говорили о науке,

имея в виду занятия по описанию языковых фактов, их классификации и систематизации,

их объяснению (ср. древнеиндийскую трактовку сabdaсastra

как не имеющего предела учения, науки, теории, специальной научной дисциплины

о словах и звуках; употребление в позднеантичную пору греческого слова

grammatikos и латинского слова grammaticus для обозначения сперва всякого

образованного человека, сведущего в языке и литературе, умеющего толковать

тексты древних писателей, и лишь потом грамматика-профессионала, языковеда

и вообще учёного; выдвижение средневековыми учёными, сосредоточивавшими

свои усилия на решении сугубо профессиональных языковедческих проблем,

противопоставления старой, описательно-нормативной грамматики как искусства

и новой, объяснительной, теоретической грамматики как науки).

Представители средневековой грамматики

явным образом стремились утвердить относительную автономию своей науки

в кругу знаний того времени. С течением времени эта автономия возрастает.

К концу 18 -- началу 19 вв. языкознание достигает столь высокой степени

зрелости, которая позволяет ему в конечном итоге порвать с вассальной зависимостью

от богословия, философии, логики, филологии и которая выразилась в создании

в ведущих университетах специальных лингвистических кафедр, готовящих высококвалифицированных

специалистов-языковедов. Европейское "традиционное" языкознание было продуктом

длительного развития исследовательской мысли и послужило весьма прочным

фундаментом для нового языкознания. Оно к концу 18 в. достигло серьёзных

результатов во многих отношениях: продолжение богатой античной языковедческой

традиции; наличие сформировавшегося в период средневековья в рамках практической

и теоретической грамматики (в процессе составления многочисленных трактатов-комментариев

к классическим руководствам Доната и Присциана) категориального аппарата,

с помощью которого впоследствии описывались свои родные языки, а затем

и "экзотические" для европейских учёных

языки; достаточно чёткое разграничение фонетики, морфологии и синтаксиса;

разработка номенклатуры частей речи и членов предложения; обстоятельные

исследования морфологических категорий ("акциденций") частей речи и выражаемых

их посредством грамматических значений (прежде всего в школе модистов);

существенные успехи в описании формальной и логико-семантической структуры

предложения (особенно в разработанных на логической основе универсальных

грамматиках, к числу которых относится и знаменитая "Grammaire generale

et raisonnee" А. Арно и К. Лансло); первые попытки наметить различия между

категориями, присущими всем языкам, и категориями, свойственными отдельным

языкам; закладывание основ лингвистической универсологии (теории языковых

универсалий); развитие учений о языковом знаке; накопление знаний о видах

лексических значений, о синонимах, о способах словообразования и словообразовательных

связях между лексическими единицами; достигшая высокого совершенства лексикографическая

деятельность; почти никогда не прекращавшиеся с античных пор этимологические

изыскания; складывание в основном дошедшей до наших дней традиционной лингвистической

терминология.

Уже в средневековый период начался переход

от занятий только грамматикой канонического языка, обслуживавшего церковь,

науку, образование, дипломатические отношения, к созданию множества описательных

грамматик и словарей новых европейских языков, отвечающих запросам возросшего

самосознания народов в эпоху складывания наций, а вместе с ними и национальных

литературных языков. В активе традиционного языкознания числятся: создание

грамматик английского, ирландского, исландского, окситанского (провансальского),

немецкого, французского, чешского, польского, словенского, русского и ряда

других языков Европы; появление множества переводных словарей, в которых

латинским или греческим словам ставились в соответствие слова родного языка,

а вслед за ними и одноязычных словарей различного типа; осуществление реформ

в области орфографии ряда языков; научно обоснованные шаги к нормированию

и регламентированию своих литературных языков; активная разработка вопросов

их стилистической дифференциации; внимание к территориальным диалектам

в их отношении к литературному языку.

В предыдущей главе уже отмечались значительные

успехи в описании и подчас подлинно научном анализе языков не только латинского

и, греческого, но и древнееврейского, арамейского, арабского, эфиопского,

армянского, турецкого, персидского, китайского, японского, малайского,

ацтекского, кечуа и т.д., в инвентаризации

и осмыслении фактов из множества ранее неизвестных языков Азии, Океании,

Америки, Африки, каталогизации и классификации языков мира.

Ещё до наступления 19 в. был осознан факт

множественности языков и их бесконечного разнообразия, что послужило стимулом

к разработке приёмов сравнения языков и их классификации, к формированию

принципов лингвистического компаративизма, имеющего дело с множествами

соотносимых языков. Делались попытки применить концептуальный аппарат универсальной

грамматики для сопоставительного описания разных языков и даже для доказательства

родственных связей между языками (С.Ш. Дюмарсе, И. Бозе, Э.Б. де Кондильяк,

К. де Габелин, И. Лудольф, Дж. Харрис, Дж. Биттни, Дж. Бёрнет / лорд Монбоддо,

Дж. Пристли и др.). Повлялись опыты

не только их географической, но и генеалогической классификации либо внутри

отдельных групп языков -- прежде всего германской и славянской (Дж. Хикс,

Л. тен Кате, А.Л. фон Шлёцер, И.Э. Тунман, И. Добровский), либо также с

охватом языков, распространённых на

обширных территориях Евразии (И.Ю. Скалигер, Г.В. Лейбниц, М.В. Ломоносов).

Интерес к изданию древних письменных памятников

родного и близкородственных языков проявился ещё до 19 в. (издание Ф. Юнием

готской Библии в переводе Вульфилы). Стимулом к сравнительным исследованиям

послужило знакомство с древнеиндийским литературным языком -- санскритом;

подтолкнувшее к накоплению сведений о нём, фиксации поразительных совпадений

лексического и грамматического характера между этим языком и языками греческим,

латинским, готским и др. (французский иезуит Кёрду, немецкий иезуит Паулин

a Sancto Bartholomaeo; серьёзное специальное исследование об этих параллелях

англичанина Уильяма Джоунза). Но знакомство с санскритом было лишь внешним

толчком к дальнейшему развитию лингвистической мысли.

В действие вступили более существенные

факторы, повлиявшие на изменение подхода к языку и языкам и побуждавшие

к поиску новых путей, к выдвижению организующего науку о языке нового исследовательского

принципа, который лучше бы отвечал новому духу эпохи и способствовал бы

обеспечению целостности языкознания. В общественном сознании, науках, философии,

в художественном осмыслении действительности получала отражение новая идейно-научная

ситуация. Коренной переворот в понимании природы и сущности языка был обусловлен

сформировавшимся в конце 18 в. (под воздействием открытий естествоиспытателей

Карла Линнея и Жана Батиста Ламарка) принципом историзма / эволюционизма,

в соответствии с которым наиболее существенным свойством языка была объявлена

его способность к историческому развитию, его изменчивость во времени (и

в пространстве).

Внедрение в языкознание принципа историзма

сделало актуальным выдвижение каждого отдельно взятого языка на роль объекта,

достойного особого внимания в ряду многих отдельных языков. Учёные стали

переключать своё внимание на познание специфических, индивидуальных особенностей

конкретного языка, обеспечивавших ему особое место внутри той или иной

языковой общности, на выявление собственного пути развития каждого данного

языка. Теперь в лингвистическом исследовании всё больше акцентировалось

не столько сходное, общее, универсальное в языках, сколько различия между

языками (и разными временными состояниями данного языка). Росло осознание

неадекватности логического подхода к объяснению не только формальных, но

и содержательных различий между языками и их изменчивости. Объяснения стали

искать не в сфере единых для всех людей законов логического мышления, а

в естествознании, психологии (индивидуальной, этнической и социальной),

эстетике, этнографии, социологии, попеременно выбираемых на роль объяснительных

наук тем или иным лингвистическим направлением.

Объединение уже не новой идеи множественности

и многообразия языков, с одной стороны, и новой идеи исторической изменчивости

языков, с другой стороны, стало идейной основой нового, компаративистского

по своей сущности лингвистического мировоззрения. Лингвистический компаративизм,

имеющий дело с соотнесением языков внутри того или иного их множества,

включил в число своих областей прежде всего языкознание, которое является

историко-генетическим по своей цели, сравнительно-историческим по методу

и было первоначально индоевропейским по материалу. Почти одновременно с

ним сложилось сперва находившегося на службе у лингвогенетических исследований

типологическое языкознание. В последние десятилетия 19 в. начало складываться

ареальное языкознание, тоже сперва подчинённое целям сравнительно-исторических

исследований. К ним присоединилась в середине 20 в. сопоставительная (контрастивная)

лингвистика.

Лидирующая роль в рамках компаративизма

закрепилась за сравнительно-историческим (диахроническим по своей ориентации)

языкознанием, которое вплоть до 10--20-х гг. 20 в. претендовало на роль

единственно научного. Оно было впоследствии существенно потеснено лингвистическими

направлениями преимущественно или исключительно синхронической ориентации

(особенно структурным языкознанием). Но смена исследовательских ориентиров

не умаляет роли сравнительно-исторического языкознания (благодаря его строгому

исследовательскому методу и многим удачным опытам реконструкции прежних

языковых состояний) в обеспечении науке о языке статуса точной науки. Оно

играло и продолжает заметно влиять на многие смежные области гуманитарного

знания (сравнительное литературоведение,

мифология, фольклористика, этнография, история и т.п.).

На рубеже 19--20 вв. приходит осознание

того, что историко-генетическое языкознание с тем запасом идей и приёмов

описания языков, которым оно было обязано главным образом научному подвижничеству

Р.К. Раска, Ф. Боппа, Я. Гримма, А.Х. Востокова, Ф.И. Буслаева, Ф.К. Дица,

Ф. Миклошича, А. Шлайхера, Х. Штайнталя, А.А. Потебни, К. Бругмана, Г.

Остхофа, А. Лескина, Г. Пауля, Б. Дельбрюка, Х. Шухардта и многих других

учёных, уже исчерпало свой потенциал и что опора на принципы старой, традиционной

логики (в её аристотелевском виде), ассоцианистской психологии, эмпирической

биологии не стимулировала дальнейшего движения лингвистической мысли. Своим

веком не было востребовано оригинальное, глубокое по своему содержанию,

но весьма сложное для осмысления лингвофилософское учение В. фон Гумбольдта.

Многие лингвисты этого периода (И.А. Бодуэн де Куртенэ, Ф.Ф. Фортунатов,

Ф. де Соссюр, их ученики и последователи) были крайне не удовлетворены

сугубо диахроническим подходом к языку и пренебрежением к его синхроническому

аспекту.

Уже в конце 19 в. нарастало понимание того,

что необходим очередной принципиальный поворот во взглядах на язык, его

природу и сущность, которые адекватно отвечали бы новейшим достижениям

физики, математики, логики, семиотики, антропологии, этнологии, этнографии,

культурологии, социологии, экспериментальной психологии, гештальт-психологии,

физиологии высшей нервной деятельности, общей теории систем, общей теории

деятельности, аналитической философии и других наук, исследующих не столько

становление и развитие исследуемых объектов, сколько их структурно-системную

организацию и их функционирование в определённой среде.

20 в. выдвинул в центр внимания языковедов

другие проблемы. Начал утверждаться приоритет синхронического подхода к

языку (тем более что его современное состояние носителю языка интересно

прежде всего), что явилось результатом научного подвига, совершённого И.А.

Бодуэном де Куртенэ, Н.В. Крушевским, Ф.Ф. Фортунатовым,

Ф. де Соссюром, Л.В. Щербой, Е.Д. Поливановым, Н.С. Трубецким, Р.О. Якобсоном,

В. Матезиусом, К. Бюлером, Л. Ельмслевом, А. Мартине, Л. Блумфилдом, Э.

Сепиром, Дж. Фёрсом, а также их учениками и многочисленными продолжателями.

Смена синхронизмом диахронизма в роли лидирующего принципа ознаменовала

собой границу между языкознанием 19 в. и языкознанием 20 в.

Наиболее последовательно синхронизм отстаивался

в структурном языкознании 20--60 гг. 20 в., широко использовавшем (в целях

достижения высокого уровня точности исследования и обнаружения "жёсткой",

инвариантной структуры языка) выработанные им методы имманентно-формального

и структурно-функционального анализа языковых явлений, а также новые достижения

и методы реляционной логики, семиотики, математики, теории систем и ряда

других наук, нашедшим в семиотике инструмент для синтезирования подходов

к языку как естественному явлению и как к продукту духовной деятельности.

На начальном этапе своего развития это

направление сумело заметно потеснить историко-генетическое языкознание,

резко с ним полемизируя, а впоследствии содействовало ему же в обогащении

теоретического и методологического инвентаря, в совершенствовании приёмов

исторического исследования, в появлении на стыке обоих направлений новых

дисциплин (диахроническая фонология).

Структурные методы первоначально разрабатывались

в области фонологии и затем морфологии, позднее синтаксиса. Со временем

реляционно-структурный подход был распространённ на семантику, что позволило

преодолеть асемантизм, который был особенно силён в дескриптивной лингвистике.

Рядом с фонологией, морфонологией, структурной морфологией и структурным

синтаксисом сформировалась структурная лексикология (структурная семантика),

исследующая системные связи между лексическими единицами (и значениями)

на основе моделирования лексических (семантических) полей и компонентного

(семного) анализа.

Принципы структурализма воздействовали

на лингвистическую типологию, на разработку методов исследования в дисциплинах

социолого-антропологического цикла, на развитие ряда отраслей прикладной

лингвистики, включая и те, которые связаны с совершенствованием линий связи,

дешифровкой текстов, автоматическим переводом, автоматической обработкой

текста, конструированием искусственных языков. Структурализм сыграл большую

роль в вооружении других направлений языкознания многими весьма эффективными

и точными методами исследования.

Но к середине 20 в. уже осознаётся ограниченность

классического структурализма, выступавшего (в крайних его разновидностях)

в качестве методологии редукционизма и реляционизма, сводя природу и сущность

исследуемых языковых явлений к совокупности чистых отношений между элементами

системы и не интересуясь ни субстанциальной стороной этих элементов, ни

связями языка и мышления, ни взаимоотношениями языка и общества, ни функционированием

языка в процессах коммуникации. Начались интенсивные поиски новых подходов

к языку.

В конце 50-х -- начале 60-х гг классический

структурализм, не сходя полностью со сцены, передаёт эстафету генеративному

/ порождающему языкознанию, которое, не отказываясь от использования логико-математических

методов и идей универсальной грамматики, вместе с тем обратилось к психологии,

прежде всего когнитивной. Генеративизм внёс в языковедческое исследование

моменты динамизма, которого недоставало классическому структурализму (таксономизму).

Он содействовал формированию ряда новых идей, принципов, методов исследования

(особенно в изучении формальной и в ещё большей степени семантической структуры

предложения и текста). В ходе бурных и длительных дискуссий вокруг генеративизма

отмечалась та же, что и у структурализма, его методологическая ограниченность,

а именно замыкание интересов на изучении внутренней структуры языка в отвлечении

от языковой деятельности говорящего и внеязыковых факторов, т.е. генеративизм

тоже грешил использованием принципа редукционизма, который был внедрён

в языкознание прежде всего Ф. де Соссюром и стал главным методологическим

принципом структурной лингвистики.

В последние десятилетия 20 в., в связи

с определённым разочарованием в структурализме и генеративизме, на первый

план стали выдвигаться отнюдь не новые концепции, школы и течения, которые

развивались одновременно с ними, находясь как бы в тени и испытывая определённое

их воздействие. Появилось множество новых концепций и школ, которые условно

могут быть объединены под именем функционально-деятельностного языкознания

и которые предполагают широкое понимание языка, не ограничиваясь только

номенклатурой (или инвентарём) дискретных языковых единиц

и совокупностью структурных отношений между ними (или связывающих их порождающих

операций).

Их представители стремятся исследовать

языковую деятельность индивида и социума, лингвистически значимые (т.е.

имеющие свои корреляты в внутренней структуре языка) компоненты актов языкового

общения, "работу" языка, обеспечивающего порождение высказываний и их восприятие

и понимание. Для осмысления этих процессов привлекаются как достижения

традиционной, структурной и генеративной лингвистики, так и данные многих

и очень многих смежных наук и используемые в них приёмы и процедуры исследования.

К числу функционально-деятельностных лингвистических

дисциплин можно отнести психолингвистику, нейролингвистику, этнолингвистику,

социолингвистику, стилистику, новую риторику, лингвистику текста, теорию

речевых актов, лингвистику динамически развивающегося дискурса (в том числе

и диалогического), прагмалингвистику, функциональную семантику, этнографию

речи, конверсационный анализ, когнитивную лингвистику, коммуникативную

грамматику и ряд других дисциплин, не всегда обладающих чётко определённым

лингвистическим статусом. Они строятся преимущественно на основе принципа

синхронизма, некоторые из них имеют двухчастное строение (и синхронический,

и диахронический разделы).

Что касается понятия научной парадигмы

(в трактовке Томаса Сэмюэла Куна), то следует отметить его неадекватность

применительно к истории языкознания. Смена лидера в науке не всегда означает

смену научных парадигм, предполагающую революционную ломку взглядов и всеобщую

переориентацию исследований на новые принципы. Такие течения в языкознаниии,

как структурализм, генеративизм и функционализм (по преимуществу синхронистские

течения лингвистической мысли), совместно противостоят историко-генетическому

языкознанию, но, тем не менее, не могут

и сегодня взять полностью на себя ни его проблем, ни его целей и задач,

т.е. заменить его.

В современном языкознании наблюдается сосуществование

формировавшихся в разное время исторического и синхронического, внутриструктурного

и деятельностно-функционального подходов и т.п. как взаимодополнительных

по отношению друг к другу. Обычное для того или иного течения на первоначальной

стадии его развития резкое противостояние обычно постепенно уступает место

своего рода взаимообмену идеями, понятиями, а также исследовательскими

приёмами и процедурами. В настоящее время рядом с друг с другом мирно сосуществуют

ориентированные на познание разных сторон языка направления историко-генетическое,

системно-структурное, генеративное, деятельностно-функциональное, которые

так или иначе соотносят себя не только друг с другом, но и с языкознанием

"традиционным", принципы которого сегодня трактует каждый как ему угодно.

Отсюда вытекает сложность проблемы адекватного

описания какой-либо индивидуальной лингвистической концепции, научной школы,

течения или направления. Приходится принимать во внимание множество признаков.

Одни признаки основаны на противопоставлении

подходов глобального (или целостного) и редуцированного (неполного). Друг

другу противостоят:

а) стремление лингвиста охватить в своём

исследовании все аспекты языкового феномена, т.е. языка в широком смысле

(единство языкового общения, актов порождения и актов понимания высказываний,

фиксирующих их в письменной или в иной форме текстов, лежащей в основе

языковой деятельности организованной совокупности языковых единиц (или

схем языковой деятельности), а также связей языка с другими явлениями действительности

(мышлением, культурой, обществом) -- ограничение (в соответствии с принципом

имманентизма) только языком самим по себе (понимаемым как система воспроизводимых

инвариантных единиц или как система схем языковых действий);

б) ориентация при этом на выявление всех

свойств элементов языковой системы (и реляционных, и субстанциальных) --

сосредоточение интереса (в соответствии с принципом реляционизма) только

на внутриструктурных отношениях и зависимостях между языковыми элементами;

в) описание единиц языковой системы в целом

как двусторонних сущностей, обладающих и планом выражения (означающим,

формой), и планом содержания (означаемым, значением) и, соответственно,

языка как нерасторжимого единства выражения и содержания -- представление

языка (в соответствии с принципом формализма или механицизма) как одностороннего,

асемантического феномена, как системы

выражения внеязыкового содержания.

Для характеристики той или иной лингвистической

концепции также важны признаки антонимического характера:

г) интерпретация языка как системы динамической,

действующей, работающей, функционирующей (лат. functio ‘исполнение, совершение;

(служебная) обязанность') или же как статической, пребывающей в состоянии

покоя;

д) акцентирование исторической изменчивости

языка, его эволюции во времени или же исключение фактора времени (ахронический

либо панхронический подход к языку);

е) акцентирование определяющей роли в функционировании

и развитии языка внутрисистемных отношений или же внеязыковых факторов

(биологические, психические, этнологические, этнографические, социальные,

эстетические);

ж) определение языка как явления материальной

или же идеальной (духовной, психической) природы.

Далее, для характеристики определённой

лингвистической концепции существенны её сугубо диахроническая или сугубо

синхроническая направленность, признание или непризнание ею динамических

моментов в состоянии языка в какой-то отрезок времени.

Важны для исчерпывающей характеристики

лингвистической концепции указания на область явлений, данные которой привлекаются

для объяснения закономерностей развития и функционирования языка (мифологические

и религиозные системы, антропология и проблемы антропогенеза, становление

сознания и языка, особенности логического мышления и иных типов мышления,

отношение языка и мозга, отношение сферы подсознания и языка, строение

и функционирование биологических организмов

на различных уровнях, процессы передачи информации в природе, обмен информацией

в животном мире и в человеческом обществе, психические процессы в индивиде

и обществе, поэтическое творчество, явления культуры, этнографические особенности,

социальная структура общества, процессы человеко-компьютерного общения

и т.п.).

Нельзя не отметить взаимодействие во многих

индивидуальных лингвистических концепциях разных подходов к языку и векторов

развития, делающее возможным появление оригинальных научных систем. Существенную

роль в формировании новых школ, течений и направлений, в движении лингвистической

мысли играют свойства личности учёных.

Компаративизм, структурализм, генеративизм

и функционализм выступают сегодня как четыре относительно самостоятельные

и вместе с тем пересекающиеся друг с другом области лингвистических исследований,

каждая из которых характеризуется своими методологическими принципами и

набором приёмов и процедур. И в конце 20 в. языкознание предстаёт перед

его историографом как трудно обозримое в целом множество разнообразных

направлений, принципов, школ, концепций, как стремительный процесс их размежевания

и интеграции.

 

6.2. Лингвистический компаративизм

и образующие его

области исследований

 

Лингвистический компаративизм выступал

в 19 в. в виде двух направлений. Во-первых, это историко-генетическое направление

(сравнительно-историческое языкознание, компаративистика в узком смысле),

обязательно учитывающее при сравнении языков фактор времени, а также зачастую

и фактор пространства. Во-вторых, это

направление типологическое, отвлекающееся в определённой степени от факторов

времени и пространства, в которых существуют языки. Генетический и типологический

подходы пересекались в деятельности одних языковедов, в деятельности же

других либо акцентировалось только сравнение ради выяснения общих и различительных

признаков языков, либо внимание сосредоточивалось на поиска путей происхождения

и развития языков.

В конце 19 -- начале 20 вв. в качестве третьего

самостоятельного направления лингвистического компаративизма выделяется

ареальное / пространственное языкознание, которое имеет дело со взаимодействием

географически контактирующих языков, могущим привести к возникновению языковых

союзов, и главным методом которого является лингвистическая география.

Нередко в рамках генетического компаративизма генетический и ареальный

подходы смыкаются как два основных метода сравнительно-исторического языкознания.

В середине 20 в. заявляет претензии на

самостоятельный статус в рамках лингвистического компаративизма сопоставительная

(контрастивная, конфронтативная) лингвистики, обслуживающая в основном

запросы лингводидактики и лексикографической практики.

Сравнительно-историческое языкознание является

наиболее разработанной область лингвистического компаративизма, объектом

которой являются семьи и группы родственных, т.е. генетически связанных,

языков и которая ставит своей целью установить регулярные, закономерные

соответствия между родственными языками и описать их эволюцию во времени

и пространстве на основе доказательства общности их происхождения из одного

языка-основы (или праязыка). Одни его представители акцентируют сравнительное

(сопоставительное) начало, напоминающее во многом подход типологический,

а другие языковеды -- начало историческое (эволюционное, генетическое).

Сравнительно-исторический метод выступает

как основной инструмент исследования, служащего цели воссоздать модели

праязыковых состояний отдельных семей и групп родственных языков мира,

их последующего развития и членения на самостоятельные языки, а также построить

сравнительно-исторические описания языков, которые входят в ту или иную

генетическую общность.

В состав его главных приёмов входят:

определение генетической принадлежности языковых

данных;

установление системы соответствий и аномалий

на разных уровнях в сравниваемых языках;

моделирование исходных праязыковых форм (архетипов);

реконструкция первоначальных и промежуточных

языковых состояний;

хронологическая и пространственная локализация

языковых явлений и состояний;

предпринимаемая на этой основе генеалогическая

классификация языков.

Сравнение является доминирующим приёмом, оно

базируется на системном подходе к языку и используется преимущественно

на фонетико-фонологическом и морфологическом уровнях (сравнение генетически

тождественных форм словоизменения и словообразовательных способов, аффиксальных

и корневых морфем, находящихся в их составе звуков-фонем). При обращении

только к фактам данного языка на разных временных срезах используются приёмы

внутренней реконструкции. Особые трудности представляют, во-первых, проблема

реконструкции архаичных значений слов и, во-вторых, проблема реконструкции

в области синтаксиса.

Сравнительно-историческое исследование

может строиться как в ретроспективном, так и в проспективном направлении

(от исторически засвидетельствованного состояния

к первоначальному и от первоначального состояния к более позднему).

В качестве основы для сравнения привлекается

язык с древнейшей письменной традицией (в индоевропеистике первоначально

санскрит, в современных работах часто хетто-лувийские / анатолийские языки).

На более поздних этапах развития компаративистики

сравнительно-исторический метод сочетается с методами типологическими,

квантитативными, вероятностными, филологическими, моделирования. Сегодня

он включает в свой состав также лингвогеографические / ареальные приёмы,

служащие воссозданию картины диалектного членения праязыковых общностей

и выявлению ареальных связей между языками -- членами этих общностей. Считается

возможным обращение к данным современных языков и особенно диалектов при

отсутствии старописьменных памятников, к данным неродственных языков, к

топонимическому материалу.

В качестве объяснительного принципа сравнительно-историческое

языкознание сперва и очень недолгое время использовало принципы логицизма,

перешедшего по наследству от предшествующего, "традиционного" этапа развития

лингвистической мысли, а затем (во второй половине 19 в.) долго конкурировавшие

друг с другом принципы натурализма (биологизма) и психологизма, на более

поздней ступени (в самом конце 19 в. и в первой половине 20 в.) также принципы

эстетизма, социологизма и формализма (имманентизма).

Формами представления результатов историко-генетических

исследований являются, с одной стороны, сравнительно-исторические, сравнительные

и исторические грамматики (включающие в себя прежде всего фонетику), а

с другой стороны, исторические и этимологические словари.

Типология языков (лингвистическая типология)

является областью лингвистического компаративизма, которая ставит своей

целью сравнительное изучение структурных и функциональных свойств языков

независимо от характера генетических отношений между ними.

Главное понятие лингвистической типологии

-- языковой тип. Типология языков отличается от генетического языкознания

в отношениях онтологическом (по сущностным характеристикам предмета исследования)

и эпистемологическом (по совокупности принципов и приёмов исследования).

Для неё необязательны поиски соответствий двупланового характера (одновременно

в форме и в значении); она может ограничиваться сопоставлениями языков

либо только в плане выражения (формальная типология), либо в плане содержания

(контенсивная типология, исследующая не просто семантические категории

языка, но и способы их выражения).

В наше время наряду со структурной типологией,

объединяющей формальную и содержательную (контенсивной), возникла типология

функциональная (социолингвистическая), группирующая языки на основе их

социальных функций и сфер употребления. Формируется также стилистическая

типология.

Различаются типология языковых систем в

целом и типология языковых подсистем, Последняя исследует различные аспекты

фонологической, морфологической, синтаксической систем. Процедуры типологического

исследования могут быть фрагментарными и цельносистемными. По целям исследования

типология может быть инвентаризационной, импликационной, таксономической.

Таксономии языков могут быть классохорическими (если они строятся в виде

открытых или закрытых классов конкретных языков) или типохорическими (они

строятся в виде наборов признаков, служащих для типологической идентификации

того или иного языка). В каждом языковом типе выделяется наиболее общая

доминирующая характеристика, имплицирующая все прочие. Тип языка обладает

свойством изменчивости.

В 20 в. активно стала разрабатываться историческая

типология (включающая и диахроническую). Особьо выделяется характерология,

ищущая возможные корреляции между типологическими характеристиками и семьями

(и группами) генетически родственных языков. Во второй половине 20 в. получила

развитие квантитативная типология, оперирующая статистическими индексами,

которые отражают степень представленности в различных языках того или иного

качественного признака.

Лингвистическая типология может использовать

результаты и методы исследований сравнительно-исторических, структурных,

генеративно-трансформационных, социолингвистических, а также широкий спектр

логико-математических методов.

Конечной целью типологического языкознания

является типологическая классификация языков. Глобальная по охвату языков

лингвистическая типология, для которой факторы времени и пространства не

являются существенными, тесно связана с лингвистической универсологией,

для которой языковые универсалии панхроничны и всеобщи.

Ареальная лингвистика представляет собой

область лингвистического компаративизма, исследующей распространение языковых

явлений в пространственной протяжённости и межъязыковом (и междиалектном)

взаимодействии. Она фиксирует границы распространения того или иного языкового

явления на географической карте. Для неё существенно понятие изоглоссы.

Границы диалектов или языков устанавливаются на основе пучков изоглосс.

Ареальная лингвистика видит свои задачи

в выявлении языковых или диалектных ареалов, т.е. областей ареалов взаимодействия

диалектов, языков и ареальных общностей языков -- языковых союзов. Большое

внимание она уделяет выявлению топонимических и гидронимических ареалов.

Ареальная лингвистика тесно связана с диалектологией, смыкаясь с ней в

отношении приёмов выявления диалектов. Методом ареальной лингвистики

является лингвистическая география (и -- как

её разновидность -- диалектография).

Для ареальной лингвистики существенно разграничение

синхронического и диахронического аспектов. В диахронических исследованиях

она ставит перед собой такие задачи, как определение инноваций и архаизмов,

определение центров распространения языковых явлений, изучение феномена

языковой аттракции, определение ареалов языковых союзов, определение ареалов

распространения диалектов праязыка, выявление древнего диалектного членения

конкретного языка. В наше время формируется ареальная типология, исследующая

типологические корреляты языков, взаимодействующих в рамках языковых союзов.

В современной ареальной лингвистике исследуются

следующие проблемы и решаются связанные с ними следующие задачи:

членение праязыковых состояний на исторически

засвидетельствованные языки и диалектные континуумы;

ареальная характеристика особенностей взаимодействующих

языков и диалектов в определённом регионе; вскрытие закономерностей языковых

контактов;

выработка принципов ареальной типологии; построение

теории межъязыкового взаимодействия (лингвистическая контактология и теория

языковых союзов);

выявление топонимических ареалов;

определение роли субстратов в ареальных связях;

изучение языковой интерференции и

языковой аттракции в территориально сопредельных языках;

разработка этнолингвистической и социолингвистической

типологии для территориально соприкасающихся языков.

Результаты ареальных исследований фиксируются

в лингвистических и диалектологических атласах.

Контрастивная лингвистика выступает как

новая область лингвистического компаративизма, ставящая целью сопоставительное

изучение двух, реже нескольких языков для выявления их сходств и различий

на всех структурных уровнях. Источниками её формирования являются: наблюдения

над отличиями чужого языка по сравнению со родным, фиксируемые в грамматиках

разных языков начиная с эпохи средневековья; сравнение неродственных языков

с целью их типологической классификации. Сопоставление языковых фактов

осуществляется, как правило, на синхронном срезе.

Контрастивная лингвистика использует методы

как грамматики и фонетики "традиционной", так и структурной грамматики,

фонологии и лексикологии, а также генеративно-трансформационной грамматики.

Нередко наблюдается уклон контрастивной лингвистики в сторону типологии

и универсологии. В качестве языка-эталона обычно выбирается родной язык.

Различаются установка на сопоставление языковых форм и стоящих за ними

значений и противоположная установка на выбор значения (или функции) и

выражающих их формальных средств.

6.3. Подготовка лингвистического

компаративизма

В проникновении в языкознание принципа

историзма значительную роль сыграл культурно-исторический, философский

и общенаучный контекст конца 18 -- начала 19 вв. Этот принцип требует объяснять

многообразие форм из их изменчивости во времени, сосредоточивая внимание

на обнаружении за внешне разнообразными фактами глубинных законов, определяющих

естественным образом (а не в зависимости от божественной воли) внутреннее

единство человеческого языка вообще и конкретный вид каждого отдельного

языка как звена в цепи развития.

Во взглядах языковедов 19 в. отразилось

философское и общенаучное понимание развития, с одной стороны, как движения

по восходящей линии, от простого к сложному и более совершенному (теории

прогресса А.Р.Ж. Тюрго, Г.Э. Лессинга, И.Г. Гердера, М.Ж.А.Н. Кондорсе,

Ж.Б. Ламарка, Э. Жоффруа Сент-Илера, Ч. Дарвина), а сдругой стороны, как

движения по нисходящей линии, от более совершенного к более простому (теории

деградации Ж.Ж. Руссо, Ю. Мёзера). На формирование сравнительно-исторического

подхода к языку оказали воздействие философские опыты исторического описания

явлений (Д. Юм, Э. Гиббон), требования признать историю автономной наукой

(А.Р.Ж. Тюрго, энциклопедисты, И. Кант) и стремление противопоставить "логическое"

и "историческое" (Г.В.Ф. Гегель, Ф.В.Й. Шеллинг). В построениях первых

компаративистов прямо или косвенно отразилась философия истории Гегеля,

настаивавшего на различении периодов доисторического и исторического

как периодов юности и старости.

Языкознание (вместе со всем гуманитарным

знанием) затронули бурный расцвет естественнонаучного компаративизма и

появление сравнительных анатомии, эмбриологии, палеонтологии, геологии

и т.п. (Ж.Б. Ламарк, Э. Жоффруа Сент-Илер, Ж. Кювье, Ч. Лайель), выделение