29479

«ЧЕЛОВЕК ОГРАНИЧЕННЫЙ»: УРОВНИ И РАМКИ ПРИТЯЗАНИЙ

Научная статья

Социология, социальная работа и статистика

Стабильность притязаний На протяжении ряда лет данные ВЦИОМ охватывают как реальные так и воображаемые приписанные показатели положения человека: данные о полученном и желаемом нормальном по мнению опрошенных доходе и т. При этом 72 опрошенных считали что они получают намного меньше или несколько меньше чем заслуживают; 19 что они получают столько сколько заслуживают; 8 что получают больше чем того заслуживают. Если бы в распоряжении опрошенных исследование типа Мониторинг март 1997 г. При сходной формулировке...

Русский

2013-08-21

107.5 KB

2 чел.

«ЧЕЛОВЕК ОГРАНИЧЕННЫЙ»: УРОВНИ И РАМКИ ПРИТЯЗАНИЙ

Принято считать, что «человек ищет, где лучше»; за этим стоит допущение ненасытности желаний человеческих и определенности их направления. Реальная ситуация, в частности, доступная нам в исследованиях, выглядит иначе. Чаще всего человек «ищет» (или стремится сохранить) ситуацию, которая представляется ему относительно удобной, привычной, спокойной, менее рискованной, соответствующей некоторому заранее заданному образцу. При этом для каждой стабильной социальной группы имеется свой уровень притязаний на социальные и экономические блага, статус и ресурсы, соотносимый с уровнем допустимых «рисков» (фигурально выражаясь, ценность и затраты «синицы в руке» сопоставляются с ценностью и затратами «журавля в небе»). В задачи социологического исследования входит изучение таких образцов, их носителей, механизмов распространения для различных общественных групп и условий. Конечно, притязания людей — как реальные, так и «запредельные» — всегда и везде ограничены какими-то социальными и культурными рамками, набором существующих возможностей, стереотипами массового воображения и пр.

Особенный интерес представляют уровни и рамки человеческих притязаний в переходные эпохи, когда происходит массовая переоценка социальных ценностей и ресурсов, новые возможности обусловлены возросшей неопределенностью, рисками утрат, испытанием массового терпения. Помимо этого, переломные ситуации позволяют выявлять сложные соотношения факторов, которые обусловливают удовлетворенность и неудовлетворенность людей своим положением. Скажем, наблюдаемый с осени 1999 г. довольно крутой подъем всех основных показателей общественного оптимизма, удовлетворенности, позитивных ожиданий и пр. обнаруживают значение «неэкономических», социальных и даже политических компонентов в таких оценках. В условиях затяжных социально-политических и социально-экономических кризисов — наподобие тех, которые последние годы переживает российское общество — неизбежно подвергаются пересмотру многие сложившиеся ранее образцы и ориентиры человеческого поведения.

Стабильность притязаний

На протяжении ряда лет данные ВЦИОМ охватывают как реальные, так и воображаемые («приписанные») показатели положения человека: данные о полученном и желаемом («нормальном», по мнению опрошенных) доходе и т. д. Отслеживаются также представления о величине «прожиточного минимума» и уровнях дохода, означающего «бедность» и «богатство». (Последняя позиция имеет особую природу, поскольку для большинства людей состояние «богатых» — продукт воображения, тогда как с бедностью так или иначе знакомы почти все; поэтому представления об уровне богатства неустойчивы и в данном случае не рассматриваются.)

Бросается в глаза удивительно стабильное соотношение между реальным и желаемым (чтобы «жить нормально») уровнем доходов. Так, в докризисном 1997 г. «нормальный доход» превышал реальный в 3,2 раза, в 1998 г. (до августа) — в 3,4 раза, а после кризиса (сентябрь—ноябрь) — в 4,3 раза, в 1999 г. в 3,9 раза, в январе—марте 2000 г. — тоже в 3,9 раза. Соотношение «нормального» и реального доходов заметно возрастает в месяцы кризисной напряженности и резкого обесценения фактических доходов населения. Аналогичным образом, хотя и в более узких рамках, соотношение величин представлений о прожиточном минимуме и реального дохода колеблется: от 1,2 в 1997 до 1,7 в конце 1998 г., 1,5 в среднем за 1999 г. до 1,4 в начале 2000 г. Что касается уровня бедности, то в общественном мнении 1997 г. он был меньше прожиточного минимума в 1,7 раза, в 1998 г. и в 1999 г. в 1,6 раза, в 2000 г. (январь—март) — в 1,6 раза. Понятно, что при росте доходов населения соотношение «минимума» и «бедности» возрастает, при падении доходов — уменьшается.

Таким образом, несколько округляя данные, можно придти к выводу, что «нормальным» населению представляется доход в 3–4 раза больше, а «минимальным» (прожиточный минимум) — раза в полтора больше нынешнего.

К приведенным данным можно добавить результаты более ранних исследований, где ставился вопрос об уровне «заслуженной» оплаты. Так, согласно опросу типа «Мониторинг» за январь 1997 г., в какой-то мере удовлетворены своей зарплатой или доходом от основного занятия только 14% респондентов, 33% были «скорее не удовлетворены», а почти половина (49%) «совершенно не удовлетворены». При этом 72% опрошенных считали, что они получают «намного меньше» или «несколько меньше», чем заслуживают; 19% — что они получают столько, сколько заслуживают; 8% — что получают больше, чем того заслуживают. Средний заработок в тот момент составлял 785 руб. (в пересчете на деноминированные), а уровень «заслуженного» заработка — 1708 руб., то есть в 2,2 раза больше реального.

Кроме того, к проблеме «материальных» притязаний позволяют подойти некоторые ответы о покупательских намерениях в прожективной, то есть не ограниченной денежными ресурсами, ситуации.

Вот два примера таких притязаний из исследований последних лет.

Если бы в распоряжении опрошенных (исследование типа «Мониторинг», март 1997 г.) оказалась «крупная сумма денег», то ее чаще всего (32%) просто потратили бы на текущие нужды, несколько реже (28%) — на покупку дома, квартиры, 22% — на лечение, 14% предпочли бы купить дорогие вещи, 13% — автомобиль, и т. д. По 9% отметили расходы на образование и на развлечения, отдых.

При сходной формулировке вопроса («Если бы у вас было достаточно денег…?») список возможных покупок начинается с телевизора, холодильника, стиральной машины, которые предпочитают около половины опрошенных, а заканчивается компьютером (12%) и неистово рекламируемыми пластиковыми окнами (9%). Как видим, полет массового воображения даже в прожективной ситуации, без денежных ограничений, не слишком отрывается от «земных» реалий. Это означает, видимо, что в механизме такого воображения незримо присутствуют те же самые реальные финансовые рамки и те же образцы для подражания. Первым, что просит человек у счастливого случая, оказывается хорошо знакомое «новое корыто» (сейчас оно называется автоматической стиральной машиной и т. п.).

«Достаточное» образование

От «материальных» рамок (термин несколько условен, так как сугубо «вещные» притязания неизбежно включают культурные, престижные, социально-сравнительные компоненты) перейдем к образовательным. В одном из исследований в июне 2000 г. (1800 опрошенных) выяснялся вопрос о том, какой уровень образования мог бы считаться достаточным.

Таблица 1

Реальный и «достаточный» уровень образования
(в % от общего числа опрошенных)*

Наличный уровень образования

«Достаточный» уровень образования

Высшее

14

41

Среднее

49

49

Ниже среднего

37

6

Затруднились ответить

4

* Исследование ВЦИОМ, июнь 2000 г. (N = 1800 человек).

Если распределить полученные данные по группам, отличающимся уровнем образования в настоящее время, получим такую картину.

Таблица 2

«Достаточный» уровень образования
(в % от численности выделенных групп)*

Наличный уровень образования

«Достаточный» уровень образования

Затруднились ответить

высшее

среднее

ниже среднего

Высшее

96

3

0

0

Среднее

44

54

0

2

Ниже среднего

17

61

14

8

* Исследование ВЦИОМ, июнь 2000 г. (N = 1800 человек).

Понятно, что практически все обладатели высшего образования считают достаточным свой нынешний образовательный статус. Претензии делят среднеобразованные почти поровну между теми, кто удовлетворен нынешним положением, и теми, кто считал бы достаточным для себя только высшее образование. Наконец, из не получивших полного среднего образования лишь 14% этим довольны, а 78% полагают надлежащим средний или высший уровень. Получается, что потенциал повышения запросов сосредоточен в нижних этажах образовательной пирамиды.

В том же направлении работают данные одного из более ранних исследований («Мониторинг», январь 1996 г.). Выяснилось, что более половины опрошенных (55%) «вполне» или «скорее» удовлетворены образованием, которое они получили. Причем из высокообразованных удовлетворены полученным образованием 79% (не удовлетворены 18%), из среднеобразованных 57% (против 38%), из малообразованных — 43% (против 47%). Удовлетворенность растет в прямой пропорции к полученному уровню образования, неудовлетворенность — в обратной пропорции. Знаменитое социологическое «правило Матфея» («имущему дастся..» — в том смысле, что запросы растут по мере их удовлетворения) как будто не работает в условиях, где ощутим некий «предел» желаемого уровня образования, причем для большинства населения таким пределом является среднее образование, школа. Кстати, за последние годы среднее число лет полученного населением образования составляет 11 лет и не подвержено никаким колебаниям.

«Человек нереализованный» в заколдованном круге

Предельный уровень может быть обнаружен не только в запросах, но и в «предложении», то есть в отдаче, в готовности работать с определенным напряжением сил. Большинство опрошенных неизменно подтверждают, что работают не в полную силу. Довольно малая часть работников отмечает, что в последние годы они стали работать интенсивнее. В апреле 1994 г. 12% отметили, что стали работать более напряженно, чем ранее, а 16% — что работают менее напряженно; в мае 1996 г. — 17% «более» при 24% «менее». В 1994 г. 39% (против 11%) утверждали, что могли бы работать «больше, лучше, чем сейчас»; в 1997 г. это соотношение составило 67% против 14%.

Почему возникает подобная ситуация? Нельзя же, в самом деле, сводить обяснение к ссылкам на дурную национальную генетику и трудную историю. (По данным одного из исследований 1997 г., в качестве главной отрицательной черты россиян 55% назвали «лень».) Вот ключ к более реалистическому объяснению: только 3–4% опрошенных в ряде исследований последних лет (с мая 1994 г. по март 1999 г.) указывали, что их заработки зависят от собственного труда; остальные ссылались на внешние, государственные силы, правительство, начальство, положение предприятия и т. д. Из всех перемен в формах собственности и методах распоряжения ею, происшедших в стране, значительной части населения (работников) коснулась только одна — неуверенность в завтрашнем дне. (Кстати, отсутствие такой неуверенности считают главным достоинством советской системы те, кто испытывает ностальгию по прошлым временам.)

Отсюда и стабильность установки на небольшой, но гарантированный заработок, который неизменно оказывается заметно более предпочтительным, чем хорошо оплачиваемая, но напряженная работа или риск ведения собственного дела. И в мае 1994 г., и пять лет спустя, в марте 1999 г. небольшой гарантированный заработок выбрали бы 60% опрошенных.

Напомню, что, согласно исследованиям по программе «Советский человек», «небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне» предпочитали 45% опрошенных в 1989 г., 54% в 1994 г. и 60% в 1999 г.

Так возникает «заколдованный круг» нереализованных возможностей, установок на «гарантии» и готовности довольствоваться «малым». (По данным второй волны программы «Советский человек», в 1994 г. 65% опрошенных соглашались с тем, что «мы привыкли довольствоваться малым и не гнатьсяза успехом и богатством».) Эти 60–65%, которые вынуждены — скорее все же обстоятельствами, чем привычкой — предпочитать скромные гарантии и невысокие доходы, составляют массовую опору «заколдованного круга» и консервативной ностальгии. Чем и закрепляется взаимозависимость «ограниченной» отдачи (работы средней интенсивности) и ограниченных запросов. И отсюда — «достаточный» уровень фактической удовлетворенности людей своей работой, зарплатой, жизнью в целом. На словах, по опросным данным и согласно обыденным наблюдениям, доля людей, отмечающих, что их вполне или в основном «устраивает жизнь, которую они ведут», невелика — 3% в апреле 1994 г., но уже 18% в мае 2000 г. На деле же она гораздо больше, так как доля тех, кто реально рискует, стремясь изменить жизнь, то есть что-то предпринимающих в этом направлении, — весьма мала (как в политическом фольклоре советских лет: «все» недовольны, но все голосуют «за»).

«Человек простой», ограниченный в своих притязаниях и реакциях, был и остается массовой опорой социальной инерции. Устойчивость этого социального типа определяется тем, что он занимает самую стабильную, наименее рискованную «нишу» на данном общественном поле. При более пристальном рассмотрении этой ситуации можно отметить некоторый набор (или даже иерархию) относительно устойчивых позиций.

Потребительские образцы в массовом поведении

На протяжении последних двух лет в исследованиях типа «Экспресс» регулярно ставится вопрос о целях, которые ставят перед собой семьи респондентов.

Таблица 3

Ориентации в жизни семьи
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Ноябрь 1998 г.

Март 1999 г.

Сентябрь 1999 г.

Январь 2000 г.

Выжить, пусть на самом примитивном уровне

28

22

26

21

Жить не хуже, чем большинство семей в моем городе, районе

48

55

48

46

Жить лучше, чем большинство семей в моем городе, районе

12

10

11

19

Жить так, как живет средняя семья в Западной Европе, США

9

10

12

11

Жить лучше, чем средняя семья в Западной Европе, США

3

2

4

3

* Исследования типа «Экспресс» (N = 1600 человек).

Как видим, распределение вариантов (притягательность образцов) довольно стабильно. Наиболее неустойчивой является доля выбирающих самый примитивный вариант «выжить...» — колебания ее количества достигают одной трети (что, видимо, показывает наличие декларативного или настроенческого компонента). Около половины опрошенных неизменно предпочитают «срединную» позицию.

Рассмотрим более подробно на материале последнего опроса (январь 2000 г.) семейные ориентации в различных группах.

Таблица 4

Цели семьи (в % от числа опрошенных)*

Группы

Цели семьи**

выжить

...не хуже большинства

...лучше большинства

...как западные

...лучше западных

Всего

21

46

19

11

3

По возрасту

18–24 года

9

42

31

13

5

25–39 лет

12

49

21

15

2

40–54 года

20

49

16

12

3

55 лет

36

43

12

6

1

По образованию

высшее

12

44

22

17

5

среднее

14

48

21

13

3

ниже среднего

34

45

14

8

1

По месту жительства

большие города

21

41

18

15

4

малые города

20

48

19

10

2

села

22

51

19

8

1

* Исследование типа «Экспресс», январь 2000 г. (N = 1600 человек).

** Формулировки «целей семьи» даны в сокращении, см. предыдущую таблицу 3.

Самый устойчивый показатель — позиция «не хуже большинства окружающих» (разброс значений — не более 20%). В других позициях, как примитивных, так и амбициозных, разброс значений заметно больше — от 2 до 5 раз. Как самая примитивная ориентация на выживание, так и амбициозная позиция («как западные») напрямую зависят от возраста, уровня образования и типа поселения (уровня урбанизации). Позиция «жить лучше большинства» зависит от возраста, наличия образования выше неполного среднего и не зависит от типа поселения.

Таблица 5

Уровень жизни и цели семьи
(в % от числа опрошенных по соответствующим группам)*

Группы по уровню жизни

Цели семьи

выжить

...не хуже большинства

...лучше большинства

...не хуже западных

...лучше западных

По уровню душевого дохода

низкий доход

25

48

16

11

2

средний

24

46

16

11

2

высокий

7

48

26

15

2

Типы потребительского поведения**

не хватает даже на продукты

38

43

11

7

1

не хватает на одежду

17

47

21

11

3

не хватает на ТДП

4

50

24

18

3

хватает на все, кроме дорогих вещей

2

53

19

19

7

* Исследование типа «Экспресс», январь 2000 г. (N = 1600 человек).

** Типы построены по ответам на вопрос «К какой из следующих групп населения Вы скорее могли бы себя отнести?»:

1. Мы едва сводим концы с концами. Денег не хватает даже на продукты.

2. На продукты денег хватает, но покупка одежды вызывает финансовые затруднения.

3. Денег хватает на продукты и на одежду. Но вот покупка вещей длительного пользования (телевизора, холодильника) является для нас серьезной проблемой.

4. Мы можем без труда приобретать вещи длительного пользования. Однако для нас затруднительно приобретать действительно дорогие вещи.

Определенный интерес представляют жизненные установки различных социально-профессиональных групп. Ничего удивительного нет в том, что пенсионеры чаще ориентированы на «выживание» (38%) или что предприниматели стремятся скорее жить не как большинство (30%), а лучше большинства (37%). Но оказывается, что и предприниматели, и руководители, и служащие нередко сводят свои цели к выживанию; дело, видимо, в том, что в это понятие вкладывается разный смысл. Больше других показывают предельно амбициозные ориентации не предприниматели, как можно было бы ожидать, (только 3% хотели бы «жить лучше западных семей»), а руководители (9%). Наконец, если взять группы по вариантам адаптивного поведения, то установки первых двух («уже приспособились» или «вскоре приспособятся» к переменам) почти не отличаются от средних, а у считающих, что «никогда не смогут приспособиться», более трети (36%) ориентированы на выживание. За исключением предпринимателей во всех профессиональных группах наиболее распространенная установка — на то, чтобы жить «не хуже большинства окружающих», то есть на средний образец.

«Статусная» середина

Проводимое в исследованиях ВЦИОМ регулярное отслеживание субъективной статусной динамики дает дополнительные аргументы в пользу этого тезиса. Графически представленные распределения статусных позиций2 наглядно показывают устойчиво повторяющееся обособление трех групп — нижней, средней и высшей, причем наиболее многочисленной неизменно остается средняя. Так, по данным мая 2000 г. собственное положение в обществе респонденты представляли следующим образом (в % от числа опрошенных):

1.

1 (самое высокое)

2.

0

3.

3

4.

4

5.

19

6.

10

7.

14

8.

17

9.

14

10.

18 (самое низкое)

Очевидны «линии разграничения» высшей группы (1–4 позиции, 8%), средней (5–8, 60%) и низшей (9–10, 32%). Эти разграничения примерно соответствуют распределению респондентов по оси «можно жить» — «можно терпеть» — «терпеть невозможно» (в том же майском опросе: соответственно 10, 54 и 29%).

Сгруппировав статусные позиции по этим трем группам, можно представить себе соотношение «нынешней» (на момент исследования) и «будущей» (через пять лет) статусной иерархии.

Таблица 6

Статусная иерархия сейчас и пять лет спустя
(в % от числа опрошенных)*

Нынешний статус

Всего

Ожидаемый статус через 5 лет

высокий

средний

низкий

Высокий

8

88

12

0

Средний

63

21

69

8

Низкий

28

3

21

72

Всего

22

52

26

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).

Средний статус наиболее динамичен (наибольшие ожидания перемен, в основном, в сторону повышения), но остается доминирующим.

Как показано в ряде исследований, возрастной рубеж 40 лет делит население почти поровну — как по численности, так и по установкам в отношении происшедших перемен. Поэтому стоит сопоставить представления о собственной статусной перспективе респондентов. Вот как представляют свое «статусное» будущее в различном возрасте.

Таблица 7а

«Статусная» перспектива в представлении молодых
(в % от числа опрошенных до 40 лет включительно, N = 973 человек)*

Нынешний статус

Всего

Ожидаемый статус через 5 лет

высокий

средний

низкий

Высокий

11

92

8

0

Средний

69

33

63

3

Низкий

19

7

40

46

Всего

34

52

11

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г.

Таблица 7б

«Статусная» перспектива в представлении пожилых
(в % от числа опрошенных старше 40 лет, N = 1027 человек)*

Нынешний статус

Всего

Ожидаемый статус через 5 лет

высокий

средний

низкий

Высокий

6

81

19

1

Средний

56

7

76

14

Низкий

36

1

12

85

Всего

9

48

39

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г.

Установка на «середину» преобладает в старших возрастных группах в большей мере, чем у более молодых. Понятно, что повышения статусной позиции скорее ожидают в «молодой» половине общества; только там повышения статуса ожидают в среднем чаще, чем его понижения.

В данном случае конкретного наполнения «среднего статуса» (поведенческого, ценностного, предметного и пр.) у нас нет: статусная динамика дает лишь субъективные отождествления респондентов с определенной, ими самими выделенной, группой. Нет также и различений между желаемым и ожидаемым статусом. Тем не менее наблюдения субъективной статусной динамики позволяют представить масштабы и устойчивость ориентации на «средний уровень». Это никоим образом не «средний класс» или «средний слой», это просто определенный тип самой распространенной массовой ориентации, сводящийся к стремлению быть «как все» или «не хуже других».

«Потолок» элитарных образцов

Стремление к повышению общественного или потребительского статуса, о которых шла речь, обычно предполагает не просто отталкивание от «середины», но ориентацию на некоторый «повышенный» образец (интересов, благосостояния и пр.). Носителем такого образца выступает либо отечественная элита, либо — особенно, в процессах модернизации — влиятельная зарубежная «середина».

Ограниченность тенденций статусного продвижения в современных российских условиях определяется слабостью элиты, которая не способна задать образцы, которые были бы востребованы обществом — прежде всего, потому что она (по крайней мере, ее наиболее массовая часть, «социальная элита») действует в том же «заколдованном кругу», о котором говорилось выше. А элита «высокая» (в смысле удаленности от среднего уровня по претензиям, возможностям и доступу к благам) уже по одному этому положению вызывает скорее массовое раздражение, чем стремление следовать ее образцу жизни. В случае же, когда такое раздражение подпитывается и прямо организуется властными механизмами, оно довольно легко превращается в агрессию против «новых русских», «олигархов», «расхитителей народного достояния» и т. д. Агрессивный популизм всегда служил надежной опорой и питательной средой для авторитарных режимов; развитие ситуации на российской политической сцене в последние месяцы это еще раз подтверждает.

За последние годы наши сограждане как будто привыкли относиться к людям состоятельным, недавно разбогатевшим довольно терпимо и даже с завистью. В исследовании третьей волны по программе «Советский человек» (1999 г., N = 2000 человек) задавался вопрос «Кому окружающие Вас люди чаще всего завидуют?». Вот что ответили респонденты (в % от числа опрошенных):

Богатым, обеспеченным

60

Удачливым, тем кому везет

38

Занимающим высокое положение

25

Молодым, здоровым

20

Тем, кто поездил по миру, видел разные страны

16

Талантливым, умным

15

Красивым, имеющим успех у мужчин (женщин)

13

Сильным, упорным

9

Свободным, независимым

9

Никому

4

Затруднились ответить

10

Итак, богатым завидует большинство; вопрос в том, какая это зависть. Судя по тому, что ближе всего к богатству как предмету зависти по частоте упоминаний оказывается удача, а дальше — высокий статус, можно полагать, что перед нами скорее «зрительская», чем деятельная («белая») зависть. (Но почему столь редко завидуют «умным», «сильным» или «свободным, независимым»? Должно быть, тоже потому, что это деятельные ценности.) А зрительская зависть легко превращается в агрессивную, «черную».

Так, изменение формулировки вопроса об отношении к богатым (добавление таких не вызывающих массовых симпатий атрибутов, как «недавно разбогатевшие» и «во главе банков, фирм…») сразу ставит реакцию «зависти» в один ряд с резко негативными оценками. Эти люди вызывают уважение, симпатии, сочувствие у 21% опрошенных, зависть — у 8, раздражение, гнев, возмущение — у 53, страх — у 3% (то же исследование).

Такое распределение реакций имеет под собой вполне реальную основу: высокий, почти непроходимый барьер между «простыми» и «продвинутыми», элитарным группами. Обусловлено это в значительной мере тем, что более или менее современные формы богатства, благосостояния, свобод и пр. не «выросли» на родной почве, а как бы свалились на голову человеку, привыкшему к иной общественной иерархии. Даже будучи более или менее привычными, все эти феномены остаются чужеродными и сомнительными.

Функции элит неодинаковы в различных типах обществ. Элита традиционного общества (старого российского, старого китайского) ориентирована на поддержание статического образца порядка и ценностной иерархии. В этой роли, да и по способу своей организации и воспитания, элита смыкается с правящей бюрократией или сословной системой власти. В условиях «догоняющей» модернизации определенная часть элиты (а если модернизация носит характер государственной, то вместе с бюрократией и даже под ее началом) занимается внедрением и адаптацией новых, заимствованных извне образцов поведения и ценностных ориентиров. В обществах, которые принято относить к развитым, социальная модернизация не выступает специфическим типом деятельности, функции элит диверсифицируются, предполагают обеспечение многообразия и обновления самих образцов; обособленность и миссонерская роль элиты (в частности, интеллектуальной) теряют смысл. Одна из особенностей общественного развития современной России в том, что элитарные группы постоянно пытаются совмещать функции модернизирующих и традиционных элит в условиях, когда такое сочетание стало бесплодным.

«Чужие» образцы — привлекательные и отталкивающие

За прошедшие десять лет наиболее разительные перемены произошли в сфере отношений России и ее граждан с другими странами (торговля, поездки, информация и пр.). Наверное, за эти годы люди в нашей стране в целом узнали о внешнем мире, в том числе и на собственном опыте, больше, чем за предыдущую сотню лет. Большинство населения относится к этим переменам весьма одобрительно, считает полезным расширение контактов.

И в то же время исследования показывают, что в населении не только сохраняются, по по некоторым позициям даже усиливаются настороженность, опасения, иногда и прямо враждебность по отношению к правительствам, деловым кругам, массовой культуре западных стран. Не говоря уже о том, что продолжают действовать те стереотипы восприятия действий НАТО и самого этого блока, которые сформированы в разгар холодной войны. К этому добавляется недовольство займами, кредитами, недоверие к деятельности иностранных бизнесменов, фирм, банков, благотворительных фондов в России.

Получается парадоксальная ситуация: как будто мирно сосуществуют тенденции сближения и отгораживания страны от остального мира. «Западный» образец виден простым глазом, но не пробуждает массового желания ему подражать. Разрешить видимый парадокс можно, внимательнее рассмотрев, какой смысл имеет для «нашего» человека «западный» образец.

Возьмем для простоты два варианта этого образца — потребительский и политический. Долгие времена недоступности и запретов как будто давно миновали, оставив, однако, за собой довольно устойчивое наследие — стереотипы, способные не только сохраняться, но и воспроизводиться. Для этого имеются серьезные основания.

Информационная «витрина» европейско-американского образа жизни стала доступной еще советскому обывателю во второй половине 80-х годов, после падения «железного занавеса». В начале 90-х, после падения Берлинской стены и всех перемен, за этим последовавших, нашему человеку стал доступен и «прилавок» сегодняшней мировой цивилизации с ее выбором товаров, услуг, комфорта и пр. Но никоим образом не «кухня», не «фабрика» (я имею в виду прежде всего «социальную фабрику», то есть ту систему общественных отношений, которая делает возможным современный уровень производства и потребления, — в том числе и современный уровень культуры труда, запросов и пр.). Надежды на то, что с открытием двери в мир удастся без проблем сразу перенести на родную землю не только привлекательные «плоды», но и способы их выращивания, не оправдались. Более того, именно близкое знакомство с чужим образом организации жизни показало, насколько высок «барьер», реально отделяющий нас от современного мира. Отсюда — шок, раздражение, комплекс неполноценности, новые попытки самоизоляции. Разумеется, направляемые консервативно-патриотической идеологией, подкрепляемые кризисной ситуацией в экономике и пр.

Примерно то же произошло и в отношении общественного мнения к «западным» по происхождению институтам и ценностям. Прямые связи (визиты, знакомство) с этими институтами — при демонстративном принятии парламентских «лейблов» — опять-таки показали масштабы разрыва между реально действующими политическими механизмами «здесь» и «там». Сдвиги на политической сцене за последние месяцы лишь подтверждают, с какой легкостью отечественный парламентаризм превращается в административно-направляемый.

На этой основе в первую очередь (а вовсе не на наследии славянофильских концепций прошлого века) строится весь набор современных вариантов концепции «особого российского пути». В современных условиях эта концепция более влиятельна и более значима, чем любые варианты «красного реванша». Идеи новой великодержавности, нового изоляционизма или «нового колониализма» группируются вокруг этой оси. Рамка «самобытности» (точнее, собственной исключительности; не следует смешивать с национальными, историческими, психологическими и другими особенностями, которые имеются у всех и всегда) — самый распространенный в российском массовом и политическом сознании способ оправдания собственной косности. И в то же время — рамка восприятия «внешнего» мира как извечно и навечно «чужого».

Таблица 8

«По какому историческому пути должна идти Россия?»
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Доля опрошенных

По общему для современного мира пути европейской цивилизации

15

Вернуться на путь, которым двигался Советский Союз

18

Идти по своему собственному, особому пути

60

Затруднились ответить

7

* Исследование типа «Экспресс», апрель 2000 г. (N = 1600 человек).

Идею «особого пути» поддержали 65% голосовавших за В. Путина на президентских выборах 2000 г., 62% из поддержавших Г. Явлинского и 45% сторонников Г. Зюганова. (Наибольшая доля, 75% приверженцев «особого пути» среди голосовавших «против всех»…)

Если в 1994 г. 54% соглашались с тем, что «за годы советской власти наши люди стали другими, чем в странах Запада, и этого уже не изменить» (не соглашались 29%), то в 2000 г. с таким мнением согласны уже 68% против 21% (исследования: «Советский человек», 1994 г. и «Экспресс», апрель 2000 г.).

Существенно при этом, что после всех лет видимого сближения России с западным миром уровень массовых опасений относительно «чужих» (а точнее, комплекса подростковой неполноценности в отношении «взрослых) не уменьшился, а вырос (см. табл. 9).

Таблица 9

«Нам никто не желает добра…»
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

1994 г.

2000 г.

Согласен**

42

66

Не согласен***

38

27

Затруднились ответить

20

7

* Исследования: по программе «Советский человек», 1994 г. (N = 2000 человек), типа «Экспресс», апрель 2000 г. (N = 1600 человек). Задавался вопрос «Согласны ли Вы с тем, что Россия всегда вызывала у других государств враждебные чувства, нам никто не желает добра?».

** Сумма ответов «согласен» и «скорее согласен».

*** Сумма ответов «скорее не согласен» и «совершенно не согласен».

Политический идеал — упрощение порядка

Общественно-политические сдвиги в стране за минувший год (с августа 1999 г.) позволяют сделать некоторые поучительные выводы о характере и пределах массовых политических настроений. Общественное мнение как будто довольно легко поворачивается от симпатий к демократии к поддержке авторитарного популизма. Этот сдвиг представляется легким потому, что он давно был подготовлен. Демократические тенденции и лозунги никогда не были подкреплены ни массовым участием в политической жизни, ни организованностью политических сил, ориентированных на демократические ценности. Процесс «властного перехода», который рассматривался ранее (см. с. 000 наст. изд.) показал ограниченность возможностей политического развития российского общества. Демократическая модель, «вброшенная» в массовое сознание в конце 80-х годов (и несомненно поддержанная им не только на столичных митингах, но во время всеобщих выборов 1989–1991 гг.) оказалась слишком сложной, а потому и «чужой» для большинства населения. После десятилетия «ельцинских» перемен и кризисов это большинство жаждет порядка и покоя — в тени «сильной руки». При всей смутности массовых представлений о содержании желанного «порядка», одна его черта очевидна: это порядок, наводимый «сверху», при пассивной покорности большинства и при отсутствии деятелей и движений, которые были бы способны предложить иной, собственно демократический образец порядка.

К концу июня 2000 г. только 14% опрошенных (исследование типа «Экспресс», = 1600 человек) усматривали в развитии событий в стране после президентских выборов «становление диктатуры». Гораздо чаще отмечали такие варианты, как «сохранение прежних (ельцинских) порядков (31%) или даже «развитие демократии» (23%). Но примечательно то, что мнения о полезности диктатуры для сегодняшней России делятся почти поровну: 40% «за» при 43% «против».

Авторитарный, в том числе и авторитарно-популистский порядок всегда «проще», примитивнее, ниже по уровню организации по сравнению демократическим. Он сводит управление к командованию, подменяет политический авторитет простым насилием (судебным, полицейским, военным). Готовность — пока, впрочем, скорее декларативная — принять подобное упрощение составляет сегодня важнейший признак ограниченности политического «потолка» человека и времени.


 Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2000. № 4.

2 См.: Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2000. № 3. С. 6.

499


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

9970. Экономические основы прогнозирования и планирования 77 KB
  Экономические основы прогнозирования и планирования Функционирование экономики в условиях рынка. В доиндустриальном мире средний уровень жизни был чрезвычайно низок. Экономический рост был незначителен он почти не изменялся в период жизни одного поколения. В те...
9972. Методология прогнозирования и планирования 73.5 KB
  Методология прогнозирования и планирования Теоретические стратегии. Методы прогнозирования. Методы планирования. Проблемы прогнозирования и планирования в течение последних десятилетий XX в. стали особенно сложными вследствие быстрых изменений в э...
9975. Информационное обеспечение прогнозирования и планирования 85 KB
  Информационное обеспечение прогнозирования и планирования 1. Информация для прогнозирования и планирования 2. Методы получения вторичной информации 3. Методы получения первичной информации 4. Планирование выборочных исследований Вопрос № 1. Информация для пр...
9976. Прогнозирование рядов экономической динамики 82.5 KB
  Прогнозирование рядов экономической динамики Виды и методы анализа временных рядов Корреляционный анализ Спектральный анализ Модели авторегрессии Вопрос № 1. Виды и методы анализа временных рядов Временной ряд представляет собой совокупность
9977. Планирование на предприятии. Перспективные и текущие планы предприятия 105.5 KB
  Планирование на предприятии 1. Стратегическое планирование на предприятии 2. Перспективные и текущие планы предприятия 3. Оперативное планирование и диспетчирование на предприятии Вопрос № 1. Стратегическое планирование на предприятии В условиях рыночной эк