29485

ФАКТОРЫ ПЕРЕМЕННЫЕ И ПОСТОЯННЫЕ: СВОДНЫЙ МОНИТОРИНГ 1994–1995 гг.

Научная статья

Социология, социальная работа и статистика

Объединенный мониторинг (апрель 1994 г. — май 1995 г.) суммирует данные девяти исследований, проведенных в течение года, свободного от электоральной горячки. Как видно из приводимых ниже данных, основные показатели социальных процессов и оценки событий в общественном мнении за этот период оставались практически стабильными. На этом внешне спокойном фоне выделяются три зоны достаточно резких сдвигов

Русский

2013-08-21

83.5 KB

0 чел.

ФАКТОРЫ ПЕРЕМЕННЫЕ И ПОСТОЯННЫЕ: СВОДНЫЙ МОНИТОРИНГ 1994–1995 гг.

Объединенный мониторинг (апрель 1994 г. — май 1995 г.) суммирует данные девяти исследований, проведенных в течение года, свободного от электоральной горячки. Как видно из приводимых ниже данных, основные показатели социальных процессов и оценки событий в общественном мнении за этот период оставались практически стабильными. На этом внешне спокойном фоне выделяются три зоны достаточно резких сдвигов:

во-первых, резкий всплеск общественной напряженности, а затем определенный спад таковой в связи с «чеченским» политическим кризисом;

во-вторых, устойчивая, в значительной мере усиленная тем же кризисом, тенденция растущего недоверия к высшим эшелонам государственной власти, прежде всего — президентской;

в-третьих, передел «сфер влияния» внутри так называемого демократического направления, нараставший на протяжении 1994 г., но особенно интенсивный с начала 1995 г.

Представляется, что наиболее важным для понимания этого внешне парадоксального сочетания стабильности и кризисных ситуаций прежде всего должен служить обстоятельный анализ природы и механизма этих процессов в нынешнем российском обществе. Сводные данные мониторинга 1994–1995 гг. — неплохая база для такого анализа.

Общая картина как «генератор проблем»

Отметим основные параметры «фоновой» ситуации 1994–1995 гг., как она представлена в объединенном мониторинге, включая данные опроса за июль 1995 г. (см. табл.1)

Таблица 1

Основные параметры «фоновой» ситуации (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

1994 г.

1995 г.

Месяц проведения исследования

Месяц проведения исследования

IV

V

VI

VII

IX

XI

I

III

V

VII

Оценка политической обстановки

Благополучная, спокойная

5

5

6

7

8

6

2

2

4

3

Напряженная

60

61

63

63

62

60

51

59

60

57

Оценка собственного положения

«Все не так плохо»

8

9

10

11

12

11

9

8

11

10

«Можно терпеть»

49

51

51

51

47

50

51

47

47

46

«Терпеть невозможно»

36

34

33

31

32

31

35

39

35

37

Отношение к экономическим реформам

Продолжать

33

30

31

33

30

30

29

27

27

30

Прекратить

28

29

32

27

24

26

31

30

30

32

Отношение к президенту России

Полная поддержка

8

8

6

7

5

4

3

3

3

2

Частичное несогласие

30

30

33

32

30

29

25

24

25

25

Требование отставки

41

40

40

38

41

43

57

59

56

56

* Исследования типа «Мониторинг», объединенный массив 1994–1995 гг., (= 24260 человек).

В этой батарее известных и даже привычных глазу наблюдателя данных анализ неизбежно находит парадокс, загадку, проблему. Рассмотрим по представленной таблице три из них:

  •  неизменный, возможно, решающий для нашей социальной ситуации фактор массового терпения в напряженной, даже критической обстановке;
  •  характер интереса к политике в обществе, где массовая политика отсутствует;
  •  и, наконец, природу той «тканевой несовместимости» как будто близких по ориентациям политических групп, которая занимает интеллигентные умы задолго до электоральных коллизий.

Что значит «можно терпеть»?

Из опрошенных в мониторинге 1994–1995 гг. половина определяла свою позицию в терминах «жить трудно, но можно терпеть», одна десятая часть соглашалась с тем, что «все не так плохо», и около одной трети считала, что «терпеть наше бедственное положение уже невозможно»; примерно 7% затруднились ответить (см. табл. 2) Примечательно, что доля «терпеливых» превышает сумму других содержательных ответов практически во всех социально-демографических и социально-экономических категориях респондентов (исключение составляют некоторые политические группы, например, сторонники КПРФ и, в меньшей мере, ЛДПР).

Таблица 2

Доля «терпеливых» (в % от числа опрошенных)*

Группы

Варианты ответа

«можно жить»

«можно терпеть»

«терпеть невозможно»

По полу

мужчины

12

49

32

женщины

8

50

35

По возрасту

до 25 лет

23

48

18

25–39 лет

11

49

32

40–54 года

6

48

40

55 лет и старше

4

52

39

По образованию

высшее

15

49

30

среднее

11

49

33

ниже среднего

7

50

36

По месту жительства

Москва и Санкт-Петербург

17

50

26

большие города

11

50

32

малые города

9

51

33

села

8

50

36

По должности

руководители

19

45

30

специалисты

11

50

32

служащие

10

48

36

квалифицированные рабочие

8

50

35

По реформистским настроениям

за реформы

20

58

16

против реформ

3

39

53

* Исследования типа «Мониторинг», объединенный массив 1994–1995 гг., (= 24260 человек).

Бросается в глаза, что разброс значений в средней, «терпеливой» колонке неизмеримо (на порядок!) меньше, чем в двух крайних группах. Различия в социальных статусах преимущественно коррелируют с крайними оценками собственного положения, оставляя почти нетронутой долю «терпеливых».

Можно утверждать, что стабильность доли граждан, при всех перипетиях общественной жизни оценивающих свою позицию в категориях «можно терпеть», — залог устойчивости, даже ультрастабильности общества, способного «гасить» или демпфировать в своей толще не только весьма резкие колебания, происходящие на уровне элитарных структур, но и такие явления, как падение жизненного уровня, неуверенность в сохранении собственного статуса и др. Здесь перед нами один из базовых, «осевых» механизмов поддержания социального равновесия.

Природа этого феномена, видимо, двойственна. С одной стороны, реальное положение значительной части населения остается «средним», то есть колеблющимся вокруг некоторых общераспространенных величин, различия в положении отдельных групп сравнительно невелики, столь широко обсуждаемая новая дифференциация фактически касается преимущественно «крайних», относительно небольших групп. С другой стороны, в постсоветском обществе сохраняют свое влияние мощные социально-психологические стереотипы «усреднения» собственного положения (нормативные установки типа «быть как все», «не высовываться», прятать от постороннего глаза как чрезмерное богатство, так и чрезмерную бедность и т. д.).

Вот, например, как воспринимают положение своих семей в трех выделенных по оценке общей ситуации группах при разных формулировках в качестве подсказок (см. табл. 3).

Таблица 3

Кто и как оценивает свое положение и положение своей семьи (в % по столбцу по каждой выделенной группе)*

Варианты ответа

Считающие, что:

«можно жить»

«можно терпеть»

«терпеть невозможно»

Живем без особых забот

12

1

1

Живем более-менее прилично

6

45

17

Едва сводим концы с концами

68

48

60

За гранью бедности

1

3

20

Очень хорошее, хорошее положение

23

0

0

Среднее положение

63

59

26

Плохое, очень плохое положение

12

35

71

* Исследования типа «Мониторинг», объединенный массив 1994–1995 гг., (= 24260 человек).

Здесь как будто налицо принципиально важное воздействие предложенного варианта: более конкретный вопрос о способе семейного существования как бы делит группу «терпеливых» почти поровну между живущими «более-менее прилично и «едва сводящими концы с концами», но если вводится «средняя» оценка, то почти две трети опрошенных предпочитают именно ее.

В данном же случае нас больше занимает другая сторона проблемы: разница в социальном содержании столь широко распространенного статуса «способных терпеть». Понимать его можно, по меньшей мере, четырьмя разными способами:

  •  готовность терпеть как камуфляж, компонент или условие успеха (то есть это позиция типа «все не так плохо…», прикрытая более осторожным ярлыком);
  •  терпение, связанное с надеждой, как условие успеха, возможно, в будущем;
  •  терпение, обусловленное отчуждением или изоляцией респондента от социально-политических и подобных им реалий и интересов;
  •  терпение как апатичное равнодушие к своей и общей судьбе.

Попытаемся оценить значимость каждого из этих факторов «терпения». Из числа лиц, оценивающих свое положение в терминах «можно терпеть», за последние полгода материальное положение своей семьи улучшили 5% опрошенных, сохранили — 46%, ухудшили — 45%. Свое положение в обществе за это время повысили 7% участников опросов, сохранили — 77% (притом 8% сохранили «высокое положение»). Из той же группы 21% респондентов имели высокие доходы.

Обратимся теперь к тем, чье терпение поддерживается надеждами на лучшее. Рассчитывают на повышение своего общественного положения 13%, на сохранение имеющегося высокого статуса — 9%, среднего — 42%. Показательно, что все индикаторы ожидаемых (перспективных) изменений статусов в интересующей нас группе смещены в сторону некоторого оптимизма по сравнению с фактическими (ретроспективными): если, например, высокое положение сохранилось у 8%, а снизилось у 7%, то рассчитывают на его сохранение 9%, а на снижение только 2% респондентов и т. д. Единственное исключение: 25% опрошенных остались на низшей ступени статусов, и 29% полагали, что они сохранят его и впредь. Это и есть, видимо, та доля «терпеливых», которая лишена надежд на собственный успех — по крайней мере на ближайшее будущее.

Но имеется еще и надежда на достижения общезначимые, прежде всего связанные с экономическими реформами. Вот как выглядят показатели отношения населения к реформам среди представителей трех выделенных групп:

Таблица 4

«Терпение» и отношение к реформам (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Реформы

продолжать

Реформы

прекратить

Затруднились ответить

«...все не так плохо…»

62

9

29

«…можно терпеть»

35

22

43

«терпеть… уже невозможно»

29

31

40

* Исследования типа «Мониторинг», объединенный массив 1994–1995 гг., (= 24260 человек).

Таким образом, в группе «терпеливых» сторонники продолжения реформ преобладают в соотношении 35:22. Отметим, что это значительно выше среднего уровня (30:28) и не столь уж мало для периода, когда не только позабыта «романтическая» эйфория реформистских надежд, но и утратил силу фактор доверия к политическому (правительственному, президентскому) курсу реформ и его проводникам. Энергия запущенного маховика неумолимо вовлекает в сферу своего движения «средние» группы населения.

Правда, надеющихся на улучшение социально-экономической обстановки в ближайшей перспективе среди этой группы опрошенных заметно меньше: лишь 17% полагают, что Россию ожидают сдвиги к лучшему в экономике, а 20% (против 56) верят, что за год «наша жизнь более или менее наладится».

Позволительно допустить, что доля «успешных» в группе «готовых терпеть» составляет около 15%. Доля надеющихся на собственные достижения составляет примерно 20%. Ни на что не надеются до 30%. И около одной трети все же рассчитывают на социальные сдвиги к лучшему. (Эта последняя категория, конечно, пересекается с другими, что можно проверить.)

В любом случае позиция типа «трудно, но можно терпеть» никак не должна отождествляться просто с традиционным русским «безответным» терпением: в значительной мере она связана с ожиданием «ответа», то есть определенного результата, эффекта, личного или социального.

Что означает «интерес к политике»?

В регулярных опросах ВЦИОМ нынешняя политическая ситуация обычно характеризуется распределением таких позиций:

Таблица 5

Политическая обстановка в России (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Доля опрошенных

Развитие демократии

6

Сохранение старых порядков

15

Становление диктатуры

4

Утрата порядка, анархия

51

Затруднились ответить

24

* Исследования типа «Мониторинг», объединенный массив 1994–1995 гг., (= 24260 человек).

По ряду данных, выходящих за рамки собственно исследования общественного мнения, можно заключить, что это не просто набор вариантов суждений различных людей, но реально действующий в неустоявшемся обществе набор социальных механизмов разного порядка и происхождения. Слабые, но скорее всего уже неустранимые с общественно-политической сцены ростки либеральной демократии сочетаются с факторами прежних, то есть партийно-диктаторских порядков (не только переименованных, но и практически усеченных, поскольку они все же лишены своих традиционных опор), элементами новой, собственно авторитарной диктатуры и, разумеется, нарастающей в своем значении самоорганизующейся структуры многовластия и местничества.

Каждый из этих механизмов требует своих специфических, не распространимых на другие плоскости средств исследования и анализа. Нынешняя полуоткрытость политической «кухни», постоянные утечки какой-то околоконфиденциальной информации и т. п. (тоже, как-никак, достижение либерализации) создают почву для целого пучка направлений отечественной кремленологии, конструирования экспертных рейтингов и соответствующих прогнозов. Такие типы информационного анализа — если вывести за скобки неизбежные примеси простого шарлатанства — могут представлять определенный интерес, хотя и не имеют прямого отношения к изучению массовых процессов. Столь же очевидно, что сами по себе данные о характере массовых настроений и предпочтений не пригодны для объяснения или предсказания итогов «аппаратных» игр.

Приведенные ранее данные свидетельствуют о том, что несмотря на все настроения разочарования и недоверия к партиям, политикам и политике как таковой, как будто нельзя говорить, что общество утратило интерес к политической жизни. Ведь около половины потенциальных избирателей (пока) намерены голосовать на ближайших выборах, притом почти половина имеют сколько-нибудь определенные партийные и лидерские предпочтения. Согласно объединенному мониторингу 1994–1995 гг., «очень большой» интерес к политике показали 2% опрошенных, «большой интерес» — 7, «средний» — 28, «малый» — 30 и «никакого интереса» к предстоящим выборам не проявили 33%.

Отметим некоторые особенности распространения интереса к политике среди различных социальных групп. Многие обнаруживаемые соотношения самоочевидны и не нуждаются в комментариях: например, среди мужчин, среди высокообразованных интерес выше. Но имеются и данные, заслуживающие особого внимания. Во-первых, весьма низкий уровень политического интереса у молодежи, во-вторых, население Москвы и Петербурга, признанных центров политической жизни страны, оказывается, мало чем отличается по интересу к политике от жителей других городов, в-третьих, наибольший интерес к политике заявляют сторонники партий самой непримиримой оппозиции.

Прежде, чем пытаться объяснить эти парадоксы, обратимся к наиболее важному блоку вопросов, относящихся к содержанию понятия «интерес к политике».

Таблица 6

«Если Вы интересуетесь политикой, то в чем выражается этот интерес?»

(в % по столбцу)

Вид деятельности

Всего

Интерес к политике

большой

средний

Малый, никакой

Внимательно слежу за информацией о политических событиях

7

82

56

11

Обсуждаю политические события с друзьями

7

55

56

16

Участвовал в демонстрациях, митингах, забастовках

0,3

7

2

0

Участвовал в организации предвыборной кампании

1

9

4

1

Участвовал в собраниях партии, движения

0,3

5

2

0

* Исследования типа «Мониторинг», объединенный массив 1994–1995 гг., (= 24260 человек).

Итак, интерес к политике — это почти исключительно интерес к информации, к «разговорам» о политике. Все прочие виды политического участия затрагивают незначительно число людей.

К тому же практически во всех «активных» формах политической вовлеченности доминируют партии политической оппозиции. Если, в среднем, в митингах и политических забастовках участвовало 0,3% населения, то среди сторонников КПРФ — 5%, ЛДПР —3%, на партсобраниях присутствовало 6% из сторонников КПРФ, 4% из сторонников ЛДПР, тогда как из поддерживающих ДВР всего 1%, «Яблоко» — менее 1%.

В этом, как представляется, ключ едва ли не ко всем основным парадоксам современной российской политической жизни. Сколько-нибудь активного массового политического участия в стране не было никогда. Принудительно-массовые шествия или всенародные голосования советской эпохи не имеют никакого отношения к такой активности. Не создал почвы для нее и реализовавшийся вариант «перестроечного» преодоления тоталитаризма — через верхушечное разложение и дезориентацию элитарных структур. Принудительно пробужденные и в разной степени растревоженные общественные группы оставались преимущественно пассивными зрителями в политическом театре. Отчасти («первые ряды») зрителями заинтересованными, эмоционально вовлеченными в переживание происходящего, готовыми «аплодировать» или «освистывать», но никогда, даже в самые крутые моменты, не становившимися активными участниками политических процессов. Ни официально признанных, ни неформальных структур массового политического участия так и не возникло.

Участие же в многопартийных избирательных процессах, которые все еще, в основном, в силу «советской» инерции, остается относительно массовым («…не хуже Европы»), не вводит массу в активную политику (хотя бы потому, что не создает взаимно обязательных связей между избирателями и избранными), но лишь продолжает традицию «зрительского» участия в спектакле. Притом уже без эмоциональной вовлеченности, с холодным равнодушным любопытством и отчасти с расчетом «самому худшему» злу противопоставить «не самое худшее». (Чисто местные и местнические компоненты избирательного поведения мы в данном случае оставляем в стороне.)

Подтверждением последнего положения, в частности, может служить тот факт, что в последнее время наибольшая политическая растерянность отмечалась на самой политизированной «верхушке». Так, среди наиболее интересующихся политикой самая большая доля людей, которые мотивируют свой отказ от участия в выборах отсутствием подходящей кандидатуры.

Негативная доминанта и факторы отталкивания

Характерный штрих распределения партийно-электоральных симпатий в одном из мониторинговых исследований (июль 1995 г.): негативные установки («ни при каких обстоятельствах не буду голосовать за…») явно преобладают над позитивными предпочтениями («готовы поддержать…»): 42% опрошенных уклонились от позитивного выбора и только 34% — от негативного. Избиратели скорее готовы назвать партию, за которую они ни в коем случае не стали бы голосовать, чем ту, которую они предпочли бы поддержать в первую очередь. Более того, показатели потенциального «антивыбора» выражаются цифрами второго, третьего, даже пятого десятка, в то время как позитивное отношение к какой бы то ни было партии не насчитывает и одного десятка процентов респондентов. Так, Аграрную партию России (АПР) готовы поддержать 3%, «ни в коем случае» не станут этого делать 6%, Демократический выбор России (ДВР) — 4 и 21% соответственно, КПРФ — 9 и 21%, ЛДПР — 5 и 44%, лишь «Яблоко» собирает 7% опрошенных «за» при чуть менее 7% «против».

Прямого отношения к электоральному прогнозированию эти данные, разумеется, не имеют — «работать» будут только цифры поддержки. Но они важны для оценки общего распределения позиций в обществе. Ведь несомненной доминантой всего периода после 1985 г. является не столько утверждение, сколько отрицание, отвержение, отталкивание. Тут нет места для оценок нравственного порядка: происходило то, что могло происходить при данных социальных, культурных и личностных предпосылках.

Вехи периода — отталкивание от «застоя», далее — от тоталитарного коммунизма, от планово-распределительной системы, от советской супер-империи, от М. Горбачева, от Б. Ельцина, от Е. Гайдара и т. д., причем все повороты и путчи укладываются в ту же схему (наиболее привычную, простую и легкую, требовавшую всегда — в том числе в отечественной истории — наименьшей затраты сил для начала, но наиболее тяжелых жертв для продолжения). Особо стоит отметить, что среди двух поколений политических деятелей, выступивших на сцену за этот период, практически не было политиков (или они не были востребованы) «дальнего прицела», способных подниматься над конъюнктурой текущих успехов или поражений.

«Спокойный» период, охватываемый сводным мониторингом 1994–1995 гг., дает тому весьма наглядные и поучительные примеры. Практически весь период после смятения выборов 1993 г. представляет собой череду расколов и размежеваний в рядах продемократических и проправительственных сил при неудачных попытках блокирования и объединения в той же среде. Непременным элементом «логики отмежевания» оказывались поиски виновных и попытки самоопределения не на какой-то платформе, а на основе того же отмежевания.

Следует подчеркнуть, что значение негативной доминанты в российском политическом формообразовании далеко не сводится к отношениям между организованными движениями и силами. Сам характер ценностного самоопределения нынешнего общества — преобладающих лозунгов, требований, ожиданий — это, прежде всего, запрещенное в формальной логике «определение через отрицание». Даже преобладающее ныне во всех списках популярных — и разделяемых во всех группах и течениях — лозунгов требование «порядка» и «стабильности» на деле имеет негативное содержание (отрицание беспорядка и неустойчивости).


 Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. Информационный бюллетень. 1995. № 5.

56


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

81188. Организационные отношения в системе социального управления (субординация) 36.81 KB
  Субординацией соподчинением называется вид социального управления при котором осуществляется вертикальное упорядочение а один из элементов какойлибо общности или одна из взаимодействующих общностей играет роль ведущего определяющего начала в деятельности всех остальных. Субординационное управление свойственно главным образом основным формам взаимодействия другой пары всеобщих носителей социальной деятельности социального субъекта и социального объекта. Она упорядочивает по линии соподчинения не просто целостности а системы в...
81190. Потребности и интересы населения, и их учет в государственном и муниципальном управлении 33.17 KB
  Цели ценности социальные нормы социальные институты и культура как регуляторы жизнедеятельности людей в обществе. Ценности это какие либо материальные и духовные блага которые присущи тому или иному человеческому сообществу. Ценности различаются по интенсивности силе длительности числу. Ориентация на ценности лежит в основе управленческой деятельности.
81191. Теоретические аспекты мотивации и манипулирования 47.29 KB
  Для всестороннего изучения понятия мотивации рассмотрим 3 аспекта: а что именно в деятельности человека зависит от мотивационного воздействия в каком соотношении находятся внутренние и внешние силы в соотношение мотивации с результатами деятельности человека Но перед тем как рассмотреть эти вопросы необходимо уяснить смысл ключевых понятий имеющих непосредственное отношение к вопросам рассматриваемым в этой работе. Положительная основывается на положительных стимулах например если я сделаю уроки то получу отличную оценку...
81192. Манипулирование как реализация корыстных интересов и его виды 36.12 KB
  Цели ценности социальные нормы социальные институты и культура как регуляторы жизнедеятельности людей в обществе. Социальные нормы: нормы морали нормы права нормы социальных организаций. Древним регулятором жизнедеятельности людей являются социальные нормы это правило поведения которые либо стихийно складываются в обществе в ходе его исторического развития либо устанавливаются государством и различными социальными организациями. Одни социальные институты представляют собой просто системы правил деятельности другие представляющие...
81193. Сущность и типология социального лидерства 36.9 KB
  Переход к новым формам хозяйствования обусловливает острую потребность в субъектах управления лидерах взаимодействующих основываясь на принципах социального партнерства. Лидер это ведущий идущий впереди; это человек обладающий высоким личным статусом оказывающий сильное влияние на окружающих членов коллектива выполняющий комплекс функции сходных с функциями руководителя. Между понятиями лидерство и руководство есть различия.
81195. Механизм разработки государственного интереса 35.1 KB
  В целом сущность социальных технологий можно определить как инновационную систему методов выявления и использования скрытых потенциалов социальной системы получения оптимального социального результата при наименьших управленческих издержках. Характерными чертами социальных технологий повышения эффективности управления являются: научное обоснование оптимальных пропорций и темпов создания условий необходимых для повышения экономического и социального развития что требует анализа социальноэкономических факторов влияющих на эффективность...
81196. Конфуцианство и его роль в жизни китайского общества 23.48 KB
  Основатель Кунцзы или Конфуций. Конфуций жил в эпоху крупных социальных и политических потрясений: гибла власть чжоуского правителя нарушались патриархальнородовые нормы разрушался сам институт государства. Конфуций заимствовал первобытные верования: культ умерших предков культ Земли и почитание древними китайцами своего верховного божества и легендарного первопредка Шанди. Конфуций был обожествлен а учение превратилось в религию.