29486

ПИРАМИДА ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ В ЭЛЕКТОРАЛЬНОМ «ЗЕРКАЛЕ»

Научная статья

Социология, социальная работа и статистика

После выборов 24 опрошенных утверждали что приняли решение в последние дни а 4 на участке. При этом собственное решение сочли вполне обдуманным и взвешенным 45 скорее таковым 27 скорее эмоциональным 9 полностью эмоциональным 4 затруднились оценить свое решение 15 опрошенных. Таблица 1 Мера обдуманности и время принятия решения о голосовании в от числа опрошенных Насколько обдуманным было принятое решение Задолго до начала избирательной кампании В начале осени Примерно в октябре Примерно в ноябре В последние дни перед...

Русский

2013-08-21

100 KB

0 чел.

ПИРАМИДА ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ В ЭЛЕКТОРАЛЬНОМ «ЗЕРКАЛЕ»

Опыт недавней (1995 г.) избирательной кампании дает исключительно богатый материал не только для изучения тенденций и перспектив социально-политического развития российского общества, но также для понимания природы и значения такого его института как общественное мнение. Сопоставление исследовательских данных о состоянии нестабильного общества на очередном его переломе с документальными позволяет представить взаимоотношение ряда явных и скрытых компонентов этого феномена. Собственно социологическое исследование требует перехода от чисто «поллингового» сбора поверхностной информации (совокупности ответов на предложенные вопросы) к пониманию смысла и содержания информации, «данной» в материалах исследований общественного мнения, а кроме того — оценки эффективности теоретических средств его анализа. (Вопросы надежности технологических инструментов электоральных исследований общественного мнения нуждаются в особом рассмотрения и в данной статье не обсуждаются.)

Оценка «заявленной» рациональности

По данным одного из последних предвыборных опросов, около трети избирателей собирались принять решение участвовать ли в голосовании и кому отдать свой голос в последнюю неделю перед выборами, а около 8% заявляли, что примут окончательное решение только в день голосования. После выборов 24% опрошенных утверждали, что приняли решение в последние дни, а 4% — на участке.

При этом собственное решение сочли вполне обдуманным и взвешенным 45%, скорее таковым — 27, скорее эмоциональным — 9, полностью эмоциональным — 4 (затруднились оценить свое решение 15% опрошенных). Сопоставим эти показатели со сроками принятия избирателями своих электоральных решений (участие в выборах и предпочтение какого-то партийного списка).

Таблица 1

Мера обдуманности и время принятия решения о голосовании (в % от числа опрошенных)*

Насколько обдуманным было принятое решение

Задолго до начала избирательной кампании

В начале осени

Примерно в октябре

Примерно в ноябре

В последние дни перед выборами

На избира-тельном участке

Затруд-нились ответить

Всего

30

9

8

12

23

4

8

Полностью обдуманно

41

10

8

12

19

2

3

Скорее обдуманно

21

13

10

14

26

6

7

Скорее эмоционально

29

3

6

13

36

6

5

Эмоционально

9

2

5

12

33

1

23

Затруднились ответить

17

4

6

6

18

4

30

* Исследование типа «Экспресс», декабрь 1995 г. (N = 1600 человек). Задавался вопрос «Когда Вы решили, за какую партию голосовать?».

Наиболее обдуманным считают свой электоральный выбор те, кто сделали его еще до развертывания избирательной кампании. И, напротив, избиратели «последнего дня» чаще других ссылаются на чисто эмоциональные факторы. Но определивших свои партийные предпочтения заранее, как видно из таблицы 1, не более трети опрошенных.

Таблица 2

«Было ли Ваше решение участвовать в выборах и голосовать за ту или другую партию полностью обдуманным?»
(в % от числа ответивших по группам)*

Группы

Полностью обдуман-ным

Скорее обдуман-ным

Скорее эмоциональ-ным

Полностью эмоциональ-ным

Затрудняюсь ответить

Всего

48

27

8

4

12

По полу

мужчины

49

28

8

3

12

женщины

41

29

11

3

15

По возрасту

18–24 года

41

29

11

3

15

25–39 лет

45

28

9

6

11

40–54 года

51

27

7

3

12

55 лет и старше

50

27

7

3

13

По образованию

высшее

58

24

8

3

6

среднее

47

26

8

4

13

ниже среднего

44

31

8

3

14

По месту жительства

большие города

55

23

8

3

10

малые города

48

27

7

3

14

села

38

34

10

5

14

По политическому предпочтению

КПРФ

61

29

5

1

3

ЛДПР

57

26

8

4

5

НДР

53

24

11

5

8

«Яблоко»

57

27

7

3

6

ДВР

60

33

3

2

2

АПР

55

16

9

0

18

* Исследование типа «Экспресс», декабрь 1995 г. (N = 1600 человек).

Были предложены следующие варианты ответа:

  •  Полностью обдуманным и взвешенным.
  •  Скорее обдуманным и взвешенным.
  •  Скорее совершенным под влиянием эмоционального порыва.
  •  Затрудняюсь ответить.

Если обратиться к мотивации электорального выбора (заявленной в ответах респондентов), то здесь устойчиво — до и после принятия электоральных решений — доминируют ссылки на такие факторы как близость интересов, доверие к лидеру и практические возможности избранного блока.

Таблица 3

«Чем объясняется Ваше намерение голосовать за эту партию или блок?»
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Перед выборами

После выборов

Выражает интересы

25

22

Нравится лидер

21

20

Имеет силу

13

15

Давно поддерживаю

5

2

Окружающие за нее

4

6

Хотя бы знаю

5

4

* Исследования типа «Экспресс», ноябрь—декабрь 1995 г. (N = 1600 человек).

Были предложены следующие варианты ответа:

  •  Партия, за которую я буду голосовать, выражает интересы таких людей, как я.
  •  Я поддерживаю лидера (лидеров) партии, за которую я буду голосовать.
  •  Она имеет реальную силу и сможет изменить обстановку в стране.
  •  Я поддерживаю эту партию уже долгое время.
  •  Большинство окружающих меня людей склоняются к ее поддержке.
  •  Эту партию я хотя бы знаю, про остальные мне практически ничего неизвестно.

Распределение факторов голосования в октябре—декабре остается устойчивым. Причем показатель доверия к лидеру говорит о типе построения определенного движения, партии, но не позволяет оценивать их, например, по оси рациональность—традиционность. Чаще других респонденты указывают три фактора своего электорального выбора: совпадение интересов, доверие к лидеру, расчет на силу партии. В конце декабря (после выборов) в электоратах различных политических сил эти факторы распределились следующим образом:

Таблица 4

«Чем объясняется Ваше намерение голосовать за…?»
(в % от числа опрошенных)*

Партии

«Сходство интересов»

«Привлекательность лидера»

«Обладание силой»

Всего

22

20

15

КПРФ

43

12

28

ЛДПР

21

39

30

НДР

18

28

31

«Яблоко»

31

40

19

ДВР

29

38

16

АПР

55

9

0

* Исследование типа «Экспресс», декабрь 1995 г. (N = 1600 человек).

Очевидно различие партий явно «лидерских» (ЛДПР, «Яблоко») и явно «идеологических» (АПР, КПРФ). У остальных значимы оба фактора, хотя доверие к лидеру в той или иной мере преобладает повсеместно. Идеи действуют через людей и доверие к ним определяется в первую очередь доверием к их носителям. За рамками этого общего правила остается только традиционно идеологизированная коммунистическая группа политических сил (АПР и КПРФ; у «Коммунистов СССР», слабо представленных в выборке, идеологизация выражена еще сильнее).

Наконец, об отношении избирателей к программе и лозунгам «своей» партии. По данным опроса, проведенного сразу после выборов, лишь 25% опрошенных во всех электоратах поддерживали программы движений, за которые они голосовали в декабре, «полностью и безоговорочно»; чуть более трети — «в основном, но с оговорками»; 18% — «не совсем», но полагали, что она все же «лучше других»; а 15% опрошенных отметили, что мало знают о программе партии, за которую они только что проголосовали...

Приведенные выше показатели «заявленных» (декларируемых респондентами) факторов и мотивов электорального выбора подкрепляют давно известный, но не всегда учитываемый тезис: нельзя понимать поведение людей, опираясь только на их собственные суждения об этом.

Поиски адекватной модели

Уроки выборов 1993 г. привели к выводу о необходимости разработки эффективной теоретической модели плюралистической и резко поляризованной структуры общественного мнения и соответствующего электорального поведения.

Сейчас представляется уместным подойти к электоральной ситуации с точки зрения самой структуры общественного мнения. Такую структуру можно представлять, прежде всего, как некоторый набор определенных когнитивных стереотипов, «содержательных» рамок восприятия «свое—чужое», «справедливое—несправедливое», ранжированные оценки, символические структуры и т. д. Правомерно допустить, что для каждой общественной системы этот набор, в принципе, исчерпывает все возможные или практически необходимые «ниши» оценок и позиций; иными словами, «набор» может быть представлен как «спектр». Понятие «политический спектр» — частный случай подобной трактовки.

Упомянутое допущение имеет в данном случае сугубо аналитическую природу. «Спектральный» анализ по определению претендует на полноту описания возможных компонентов некоторого целого именно потому, что эти компоненты являются результатом дифференциации этой целостности в процессе конструирования исследовательской модели. Таковы, например, характерные для политического спектра западноевропейских стран категории «левого—правого»; в американских политических моделях они не имеют смысла и заменяются чем-то вроде ранжированных степеней популизма. В нынешних наших условиях, после декабря 1995 г., когда политический плюрализм в стране кажется доведенным до абсурда, а плюрализм парламентский — до жесткого «потолка», определяемого «процентной нормой», вырисовываются контуры целостной структуры, в принципе исчерпывающей спектр возможных позиций по отношению к властной вертикали, этой оси постсоветской (впрочем, советской тоже) политической организованности общества.

Ведущая после декабрьских выборов четверка политических сил образует конфигурацию наподобие квадрата, — «квадратура» политического круга — каждая из вершин которого несет определенную функциональную нагрузку. Этими вершинами, как известно, служат «партия-правительство» и три вида оппозиции — коммунистической, популистско-патриотической и «альтернативно»-реформаторской. (Пока ограничимся характеристиками этих видов с помощью их самооопределений; как они способны выполнять заявленную каждым течением миссию — особый вопрос.) Как говорится, положение обязывает: не столько история, идеология, амбиции и пр., сколько положение на одной из вершин четырехугольника вынуждает соответствующую структуру к исполнению — или, по меньшей мере, к декларированию — определенной функции в политическом спектре. Так формируется «практическая», не выстроенная в теоретической абстракции, а способная работать в данной ситуации функционалистская социально-политическая модель.

Другой подход к проблеме структуры интересующего нас предмета — анализ когнитивных стереотипов общественного мнения. Здесь речь должна идти о наборе — или опять-таки о спектре — действующих и возможных в данной ситуации «формальных» рамок (способов, средств) организации распространенных мнений. В настоящей статье преимущественное внимание сосредоточено именно на этом уровне понимания структуры исследуемого предмета. Можно показать, что между элементами представленных таким образом разных уровней имеется определенное соответствие.

Социально-политическое развитие последних лет позволяет выделить три такие типа, действующие в современных отечественных условиях. Во-первых, рациональный (точнее, рационализирующий). Он оперирует универсальными образцами, правилами игры — экономической, политической, этической и т. д. Выражением универсалистских ориентаций служит ссылка на некие мировые стандарты — стремление поступать «как все». Это извечная идеологема интеллигенской модернизации, опора всех демократических иллюзий, основа экономической реформы «западного» типа (универсальное в российском геополитическом пространстве непременно выступает как веяние Запада). Во-вторых, традиционный (на деле, традиционалистский или традиционализирующий, поскольку речь идет скорее об использовании определенных образцов представления о реальности, чем о возвращении к образцам социальной организации и социального действия, характерным для традиционных обществ). Здесь доминируют апелляции к уникальным, сугубо партикуляристским моделям, неповторимым особенностям культурно-исторического или этнокультурного, геополитического и пр. плана. Известно, что этот категориальный аппарат используется преимущественно в национал-коммунистическом и национал-патриотическом сегментах политического спектра. Но никаких строго очерченных граней здесь не существует: в определенной мере (и в определенных смыслах, —к этому феномену мы вернемся несколько позже) традиционные стереотипы восприятия социальной реальности действуют во всех социальных и политических группах. И, наконец, реактивный тип общественного мнения, представленный — и осознаваемый — как непосредственный ответ на какой-то внешний вызов, например, личное влияние политического деятеля или эффект масс-медиа. (Конечно, в этом случае никогда не действует прямая, как бы механическая реакция на стимул, минующая структуру личностных и групповых стереотипов.) Наиболее очевидная, далеко не единственная, сфера действия этого типа — слой избирателей «последнего дня», делающих электоральный выбор незадолго до голосования под воздействием выступлений кандидатов и других факторов момента.

Перечисленные типы или уровни организации мнений и оценок, которые представлены в массовых исследованиях общественного мнения (на старомодном философском наречии это именовалось бы уровнями общественного сознания или массового понимания и т. п.), образуют сложную конструкцию, что-то наподобие пирамиды когнитивных стереотипов. Следует еще раз отметить, что строгое разделение уровней возможно только в рамках методологической модели. В любой социальной группе и в любом реальном действии социального субъекта, в том числе и единичного, можно обнаружить все уровни «пирамидальной» иерархии и сложные взаимодействия между ними. Попытаемся представить характер и масштабы действия различных структур этой иерархии на материале электоральной кампании 1995 г.

Стереотипы рационализации

Рациональные типы действия, как показано было еще М. Вебером, понятнее для исследователя, потому что именно они действуют в процессе исследования. Но массовое действие, ориентированное на рационализирующие образцы, это скорее действие «последователей», чем «исследователей». Если, как сказано выше, полагать преимущественной сферой влияния рационализируюших стереотипов деятельность реформаторски ориентированного электората, поскольку именно здесь в первую очередь выступают ориентации на всеобщие, «вычисленные» образцы, в этой сфере оказывается до 15 миллионов избирателей. Представить себе, что все это множество движимо сугубо рациональными мотивами, конечно, невозможно. (Впрочем, это относится и к любому, отдельно взятому, человеку как субъекту действия.) Лозунг «всеобщей» или «массовой» сознательности всегда оставался либо наивной мечтой просветительства, либо превращался в орудие демагогии и насилия над массами. Практически реализуемой была и остается лишь рациональность социально институционализированная, то есть система социальных институтов, которая обеспечивает эффективное разделение властных полномочий, соблюдение прав человека, квалифицированный элитарный отбор, доверие населения к государственным структурам и функционерам и т. д.

Неразвитость или неэффективность такой системы порождает весь комплекс хорошо известных из отечественной действительности трагических иллюзий относительно «просвещенного деспотизма» и исполняющей его функции «организации революционеров», а также обслуживающей их интеллектуальной элиты. Это относится, в частности, к одному из самых сложных узлов противоречий постсоветской жизни, где универсальные (например, правовые) принципы постоянно и неизбежно вступают в коллизии с «оперативными», злободневными интересами. В результате каждой такой коллизии последних лет долговременные и принципиальные интересы приносятся в жертву ради — или под предлогом — спасения положения или режима. Именно такая коллизия начала разворачиваться вокруг электорального законодательства в конце 1995 г. В интересующем нас плане ее можно трактовать не просто как столкновение практической целесообразности с принципами права, а как конфликт двух типов рационального социального действия — инструментального и ценностного. Трагичность таких ситуаций в том, что они не имеют принципиального решения и потому гибельны для всех действующих сторон.

Интеллектуальная элита общества вынуждена нести всю тяжесть подобных коллизий, не будучи в состоянии предложить их решение. В этом, как представляется, — глубинная основа того раскола и разброда в демократическом стане после взлета эмоционального демократизма «перестроечного» образца, который никак нельзя свести к столкновению лидерских амбиций. Распад «партийно-советских» государственных структур сделал неизбежным союз деспотичного бюрократического режима с частью демократически настроенной интеллигенции, — той, которая понимала, что может использовать исторический шанс преобразования общества не с помощью теоретически чистой идеальной демократии, а только с помощью авторитета этого режима. За этот вынужденный брак по расчету пришлось расплачиваться тяжелой ценой — ответственностью за непоследовательность и трудности экономической реформы, а кроме того, за все акции державного авантюризма, с которыми волей-неволей приходилось хотя бы отчасти смиряться. Результатом и стали бесчисленные размежевания в стане демократов, обескровившие все их силы и подорвавшие доверие ко всем крупным и малым лидерам, независимо от «процентных ставок» на думских выборах 1995 г.

Один из самых заметных продуктов демократического распада 1993–1995 гг. — лозунг «иной реформы», которая была заявлена, но так никогда и не предъявлена обществу в виде программы, плана, какой-либо разработки. Что отнюдь не лишает данный лозунг социально-политического содержания, но определяет его реальное значение. «Альтернативная реформа» — не противопоставление одной модели реформы (или ее реализации) какой-то иной, более демократичной или более социальной, более продуманной. Это вполне последовательный в своем роде — и имеющий глубокие исторические корни — способ перехода от парадигмы типа «что делать» к парадигме типа «кто виноват», то есть от рационализирующего стереотипа к традиционалистскому. Именно по этой оси, как можно представить, произошло принципиальное размежевание реформаторских по своим ярлыкам движений, что и обрекло на неудачу слабые попытки предвыборного блокирования летом 1995 г.

И, как это бывает всегда, недееспособность «элитарной» демократии (которая обеспечивала бы ведущие роли в обществе рационализирующим элитам) привела к господству — пока только электоральному — демократии «толпы». Которая, разумеется, лишь на первый взгляд может показаться неорганизованной, бесструктурной, на деле же всегда организована на традиционалистском уровне. Слабость современных гражданских институтов и стереотипов социального восприятия неизбежно ведет к доминированию традиционалистских образцов. «Народ как толпа» — это человеческое множество, сплоченное жаждой получить милости от барина-начальства, способного навести порядок (патерналистский комплекс) и противостоянием врагу — реальному или придуманному (комплекс агрессии). По этим линиям строилось практически все многообразие «кандидатского» спектра в период избирательной горячки (следует подчеркнуть, что мы в данном случае имеем дело не с намерениями или заявлениями лидеров, а только с показателями общественного мнения в соответствующих электоратах). Причем легко обнаруживались некоторые универсалии — стереотипы, которые в разной мере, но присущи самым различным электоратам. Например, лозунг «Нужен сильный лидер» получает поддержку 80% населения против 10% при 10% воздержавшихся. Самая сильная поддержка этого лозунга — в электорате «Державы» (98:2), самая слабая — относительно — у сторонников ДВР (66:27). Лозунг «Сильная держава, империя, слава России» готовы поддержать 65% опрошенных в целом против 17; в электорате ЛДПР (максимум поддержки) 79:6, «Яблока» — 61:28; «Женщин России» — 56:18.

Один из рационализирующих образцов структурирования общественного мнения можно охарактеризовать как вынужденный. Независимо от своего желания и понимания, человек, живя в любом обществе, вынужден принимать его нормы, логику, правила «игры». Подобным образом приходится принимать правила социальной игры социальным субъектам в политике, экономике, межгрупповых и межличностных отношениях. В конечном счете, именно этот способ распространения рациональных стереотипов поведения и восприятия может оказаться решающим.

Традиционализм: соблазн простоты и привычности

Апелляции к корням, традициям, привычным образцам восприятия и действия — характерные примеры стереотипов традиционализирующего типа. Они сегодня представляются универсальной и «естественной» реакцией на катаклизмы модернизации во всех ее старых и новых формах. Они кажутся простыми именно потому, что привычны (и наоборот — нередко представляются привычными, поскольку представляются простыми). Дело в том, какими функциями наделяются образцы, относимые к традиционным.

Прежде всего следует отметить, что распространенные в сегодняшнем переходном обществе традиционные по происхождению и структуре стереотипы используются вне традиционного социокультурного контекста; более того, даже самые активные «пользователи» не часто рассчитывают всерьез на реставрацию этого контекста. Поэтому традиционные структуры оказываются чем-то наподобие инородных вкраплений, которые служат то ли средствами критики современных процессов, то ли прикрытием чисто псхологических комплексов, апелляция к которым содействует облегчению фрустрации и снятию стрессовых состояний.

Далее, отечественный традиционализм во всех сколько-нибудь распространенных его видах — даже наиболее экстремистских — принципиально отличается от фундаментализма, угрожающего сегодня миру исламской культуры (а возможно, и не только ему). В отличие от какого бы то ни было ретроградства, фундаментализм апеллирует не к «доброму» историческому прошлому, а к «священному» (мифологизированному) позапрошлому, к сакральной чистоте «истоков»2 Если обратиться к нашим политическим реалиям, то к фундаменталистам следовало бы относить не воинственно-площадную «Трудовую Россию», а, скажем, какую-нибудь руссифицированную версию «красных кхмеров», — пока в массовых опросах не обнаруживаемую.

Основные сферы наиболее активного распространения традиционных стереотипов — массовая религиозность, этническое и державное самосознание и, конечно, наиболее очевидная в последние месяцы тенденция компартийного «реванша». Показательно, что во всех этих сферах практически отсутствуют течения, которые заявляли бы себя обновленческими, то есть демонстрировали бы претензии на активное приспособление к современным условиям, на рационализированный традиционализм. Зато становится более явной тенденция поисков некоего общего знаменателя для всех каналов традиционалистского влияния — причем в качестве такового выступает преимущественно нынешний компартийный идеологический набор (сочетание «русской идеи» с соборностью, державностью и советским наследием). Претендовавшая на предельную рациональность и модернизм идеология теперь пытается обрести новое дыхание при помощи традиционных стереотипов; более того, на политической сцене она стремится — и не без успеха — быть единственным наследником всех течений традиционного типа.

Заслуживает особого внимания полная несостоятельность многочисленных (на деле — чисто декларативных) попыток реформировать социалистическую идею под флагом социал-демократии. На последних выборах все группы и течения, именовавшие себя социал-демократическими, получили в сумме едва 1–2% голосов. Длительный опыт партийно-государственного «реального социализма», видимо, лишает саму идею привлекательности в глазах общества. В нем отсутствуют те передпосылки формирования социал-реформизма, которые действовали в Западной Европе второй половины XIX века — нарождавшееся организованное рабочее движение и социальный утопизм.

Компартия (КПРФ) остается сегодня фактически единственной крупной силой, сторонники которой выступают за возвращение к социалистическим порядкам. 

Таблица 5

Отношение к лозунгу «Возрождение социализма» (в % от числа опрошенных)*

Партии

Поддерживают

Не поддерживают

Нет ответа

Всего

32

44

24

«Женщины России»

32

48

20

НДР

14

65

21

«Яблоко»

24

49

27

ДВР

10

66

24

ЛДПР

34

44

22

КПРФ

58

22

21

АПР

49

30

21

* Исследование типа «Экспресс», декабрь 1995 г. (= 1600 человек).

Только в электоратах КПРФ и АПР сторонники «возрождения» социализма преобладают, хотя и здесь они имеют немало противников.

По всем опросным и иным данным, демонстративное повсеместно наблюдаемое возрождение официально церковного ритуализма не сопровождается религиозным возрождением общества. Неизменно отдавая дань уважения церкви (как наиболее заслуживающему доверия институту), общественное мнение не обнаруживает никакого намерения ориентироваться на религиозные ценности в личной или общественной жизни. Воспроизводство публичного ритуализма не означает реставрации сакральной ценностной системы.

Показательно, что на парламентских выборах потерпели полную неудачу политические движения под религиозными флагами: объединение «ХДС — христиане России» собрало всего 0,28% голосов, почти вдвое меньше мусульманского «НУР» (0,52%). В этом нет ничего удивительного — политический клерикализм, завезенный в Россию после 1905 г., остался чуждым официально-церковной и массовой религиозности и девяносто лет спустя.

Менее очевидны истоки электоральных неудач всех крупных и мелких воинственно-патриотических партий. (Если, конечно, не относить к таковым ЛДПР. Но еще выборы 1993 г. показали, что В. Жириновский может привлечь людей скорее агрессивным популизмом и политическим критиканством, чем наигранной патриотической агрессивностью.) Возможно, продвижению политического патриотизма в массы помешало поражение «чеченской» политики властей и неудачные попытки компенсировать его дипломатической риторикой относительно Крыма, Боснии, НАТО и т. д. Другая же причина, несомненно, в том, что весь комплекс национальной неполноценности, определяющий в последнее время ориентации отечественного патриотизма, находит отражение в идеологии и политике самой привычной и организованной из державных сил, то есть той же компартию; «ниша» оказывается прочно занятой, и этим явно ослабляется патриотизм «некоммунистический» или неявно коммунистический.

Прежде всего это относится к патриотизму агрессивному, ориентированному на воинственную ксенофобию в отношении «чуждых» сил, стран и этнических групп. Иначе выглядит положение «рассеянного» национал-патриотизма, выполняющего, в основном, защитные психологические функции в рамках распространенного комплекса национальной неполноценности. Вот только один пример. Готовность поддержать лозунг «Россия для русских» выразили в декабре 1995 г. 38% опрошенных против 45%. Абсолютное большинство поддерживает такой лозунг только в электоратах ЛДПР (69:25)и «Державы» (57:42), но относительное большинство — среди сторонников КРО (40:37), жителей малых городов (42:40) и, как ни странно, москвичей (47:41). При этом более двух третей (69%) из тех, кто одобряет идею «Россия для русских», в то же время готовы поддержать и прямо противоположный лозунг «Россия для всех, кто в ней живет». Можно предположить, что в данном случае мы имеем дело с национал-патриотическими (точнее, шовинистическими) настроениями пассивного, оборонительного типа. Их выразители стремятся — по крайней мере, пока — скорее зафиксировать определенные установки, чем превратить их в какие-то действия. Отсюда и готовность согласиться с противоположной идеей.

Давление реальной обстановки, а также собственного электората и членского состава (последнее, разумеется, остается за рамками рассмотрения) вынуждает крупнейшую политическую силу страны оставаться монопольным носителем идеалов прошлого при отсутствии возможностей для их осуществления или обновления.

«Реактивные» стереотипы на политической сцене

Вернемся к приведенным в начале статьи данным о времени принятия респондентами электоральных решений. От четверти до трети избирателей делали это в последние дни, руководствуясь в значительной мере эмоциональной реакцией, вызванной такими факторами, как непосредственное воздействие личности кандидата, эффекты пропаганды и масс-медиа.

По данным исследования, проведенного сразу после выборов, решающее воздействие при голосовании по партийным спискам оказали:

1. Выступления лидеров партии по телевидению

39

2. Предвыборные ролики партии по телевидению

13

3. Советы знакомых и близких

10

4. Комментарии известных людей, журналистов

9

5. Реклама по радио

9

6. Листовки, брошенные в почтовый ящик

7

7. Личные встречи с лидерами партии

4

8. Расклеенные предвыборные плакаты

3

9. Беседы с агитаторами партии

2

10. Рекламные щиты

2

11. Реклама на транспорте

1

12. Другое

1

Ничего из этого

Я сам принял это решение

24

Затруднились ответить

13

Как видим, заявленная самостоятельность решений ограничена четвертью общего электората.

Представляет интерес динамика показателей, относящихся к предвыборным выступлениям политических лидеров. Главным героем здесь стал Жириновский — его выступления, особенно в последние недели перед выборами, пользовались гораздо большим вниманием населения, чем выступления любого другого кандидата. К 5 декабря это отметили 16% опрошенных (ближайший «конкурент» Жириновского, Г. Зюганов, получил внимание 8% опрошенных), к 12 декабря — 22%, к 26 декабря — 25%. Здесь виден «секрет» возрастания доли избирателей, собиравшихся голосовать за ЛДПР в самые последние дни перед выборами. Это, пожалуй, наиболее наглядный пример «реактивного» электорального поведения.

Уместны, впрочем, некоторые существенные оговорки. Никое внешнее воздействие — личное или телевизионное не падает на tabula rasa; оно может лишь активировать определенный, уже зафиксированный в структуре личности и культуры стереотип действия. (Кстати, своей активной предвыборной кампанией Жириновский смог вернуть в ряды своих сторонников часть «своего» старого электората, который он ранее потерял.)

Но интересно, что на российской политической сцене, как она оформилась за последние годы, постоянно находится ниша для такого персонажа как Жириновский, а значит и высокая вероятность того, что немалая часть электората, принимающего решения под воздействием эмоциональных «факторов последнего дня», окажется именно там.


 Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. Информационный бюллетень. 1996. № 1.

2 Как полагал известный исследователь Э. Геллнер, современный фундаментализм распространяет на все общество нормы обособленных ранее городских сакральных общин. См. Gellner E. Conditions of liberty. Civil society and its rivals. L., 1994. Р. 22.

85


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

84425. Экспериментальное изучение самооценки в подростковом возрасте 332 KB
  Подростковый возраст — стадия онтогенетического развития между детством и взрослостью (от 11 до 17 лет), характеризующаяся качественными изменениями, связанными с половым созреванием и вхождением в зрелую жизнь.
84426. Проектирование приспособления для механической обработки детали «корпус» изделия ПУ 98.64 KB
  В машиностроении широко применяется разнообразная технологическая оснастка. Затраты на её изготовление и эксплуатацию составляют до 15-20% от себестоимости продукции, а стоимость и сроки подготовки производства в основном определяются величиной затраты труда и времени на проектирование...
84427. Управление рыночной экономикой 81.9 KB
  На какой бы ступени исторического развития ни находилось человеческое общество, люди, чтобы жить, должны иметь пищу, одежду, жилищные и другие материальные блага. Необходимые человеку средства существования должны быть произведены. Их изготовление совершается в процессе производства.
84429. Аудит и ревизия формирования и использования прибыли 82.06 KB
  Таким образом, актуальность курсовой работы заключается в эффективном финансовом росте и развитии предприятий в следствии правильного управления прибылью. Целью курсовой работы является оценка формирования и использования прибыли.
84430. Доверенность в гражданском праве 47.16 KB
  Полномочие представителя может основываться на доверенности законе например право родителей выступать от имени своих несовершеннолетних детей опекунов от имени подотчетных в качестве из законных представителей административном акте например приказ о назначении на должность продавца кассира...
84431. Оценка эффективности привлечения заемного капитала при инвестировании бизнес-центра «Первая Башня» 395.95 KB
  Целью курсовой работы является определение целесообразности приобретения инвестором доходной недвижимости. Для этого определяется предполагаемая доходность объекта и целесообразность привлечения заемного капитала.