29488

СТРУКТУРА РОССИЙСКОГО ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА

Научная статья

Социология, социальная работа и статистика

Кроме того результаты всеобщих выборов могут служить средством проверки не только исследовательских данных но также моделей и гипотез относительно ряда параметров социальной и политической реальности. практически непрерывная электоральная ситуация определила не только фон и меру но в значительной мере и само содержание социальнополитической жизни характер политических решений и требований. Ваше настроение в последние дни Прекрасное 3 3 Нормальное ровное 35 31 Напряжение раздражение 40 45 Страх тоска 13 10 Затруднились ответить 9 9 С...

Русский

2013-08-21

87 KB

1 чел.

СТРУКТУРА РОССИЙСКОГО ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА

Электоральные ситуации представляют исследователям редкие возможности для анализа природы и деятельности социально-политических институтов, в том числе, разумеется, и общественного мнения. В условиях повышенной общественной напряженности отдельные структуры и связи предстают более рельефными, обнажаются скрытые обычно внутренние механизмы социальных подсистем. Кроме того, результаты всеобщих выборов могут служить средством проверки не только исследовательских данных, но также моделей и гипотез относительно ряда параметров социальной и политической реальности.

В российской общественной жизни (включая периферийную) высоко нестабильные 1993–1996 гг. оказались наиболее нагруженными избирательными кампаниями, а с осени 1995 г. до середины лета 1996 г. практически непрерывная электоральная ситуация определила не только фон и меру, но в значительной мере и само содержание социально-политической жизни, характер политических решений и требований. В острейшей конкуренции за передел власти выявились и закрепились основные компоненты структуры властных отношений в обществе, в том числе политический набор, реальные конкурентные механизмы, типология субъектов и символов политического действия. Одновременно определились и основные параметры (структура, дифференциация, устойчивость, возможности влияния) общественного мнения на современном этапе его формирования. В то же время интенсивные избирательные кампании 1989–1991 гг. дали богатейшие возможности для испытания исследовательского инструментария и разработки концептуальных моделей.

Ведь не «угадывание» или «предсказывание» результатов выборов или иных общественных событий составляет основное содержание исследования общественного мнения. В массовой прессе по отношению к показателям состояния общественного мнения сейчас доминируют — и вполне естественно — сугубо прикладные, диктуемые рыночными условиями, интересы. Как только в обществе стал реальностью политический и коммерческий выбор, появился реальный спрос на его изучение, стало расти и предложение на информацию такого рода. Но значительная часть трудностей, с которыми сталкивается в настоящее время изучение общественного мнения в постсоветской России, связана, как представляется, с неразвитостью теоретико-методологической базы, с упрощенными трактовками самого предмета исследования. Распространенный образ сводки показателей опросов как некоего «социального барометра» явно искажает восприятие этой проблемы: создается впечатление, что общественное мнение как бы одномерно, измеримо с помощью одного числового ряда. Между тем, парадоксы, которые постоянно предстают перед исследователями при работе с принципиально противоречивыми сериями данных вынуждают искать более сложные модели изучаемого предмета.

Было бы непростительным упущением не воспользоваться исключительной ситуацией электоральной интенсификации социальных процессов и самих исследований для анализа и разработки концептуальных рамок изучения общественного мнения, — и не попытаться тем самым подойти к пониманию современного отечественного «человека политического» (Homo Politicus).

Материалом для данной статьи послужили данные предвыборных опросов, проводившихся ВЦИОМ в последние месяцы, в частности, сопоставление показателей общественной ситуации в двух мониторинговых исследованиях, первое из которых было проведено за три месяца до последних парламентских выборов (в сентябре 1995 г.), а второе — за три месяца до президентских выборов (в марте 1996 г.).

Параметры обстановки

Значимые показатели в момент развертывания (или официального начала) предвыборных кампаний по многим позициям весьма близки:

Таблица 1

Общественные настроения за три месяца до президентских выборов
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Сентябрь 1995 г.

Март 1996 г.

«Ваше настроение в последние дни»?

Прекрасное

3

3

Нормальное, ровное

35

31

Напряжение, раздражение

40

45

Страх, тоска

13

10

Затруднились ответить

9

9

С каким суждение Вы скорее согласны?

«…можно жить»

10

9

«…можно терпеть»

49

47

«Терпеть…уже невозможно»

34

38

Затруднились ответить

7

6

Отношение к рыночным реформам

Продолжать

27

31

Прекратить

29

26

Затруднились ответить

44

43

Оценка политической обстановки в России

Благополучная

0

0

Спокойная

3

3

Напряженная

60

60

Выступления против падения уровня жизни…

Вполне возможны

27

25

Маловероятны

57

57

Ваше участие в них

Скорее да

23

23

Скорее нет

61

63

* Исследования типа «Мониторинг», сентябрь 1995 г., март 1996 г. (N = 2400 человек).

Таким образом, массовые оценки «объективной» обстановки за полгода не претерпели сколько-нибудь заметных изменений, несмотря на все волны политической напряженности вокруг парламентских выборов 1995 г., оценки их результатов, развертывания президентской избирательной кампании. Это, видимо, подтверждает обсуждавшееся ранее предположение о том, что наблюдаемая стабильность распределения оценок различных параметров социально-политической жизни «куплена» ценой отторжения индивидуальной повседневности от официальной, общественно-значимой. Но параллельно отмечается весьма заметная разница в переживании собственно электоральных установок: готовности участвовать в голосовании и приверженности к различным политическим силам (или субъектам политического действия).

Таблица 2

Намерения участвовать в выборах (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Сентябрь 1995 г.

Март 1996 ш.

Уверен, что не буду голосовать

14

9

Сомневаюсь, что буду голосовать

14

9

Не знаю, буду голосовать или нет

15

16

Наверно, буду голосовать

16

25

Совершенно точно буду голосовать

11

8

Затруднились ответить

11

8

* Исследования типа «Мониторинг», сентябрь 1995 г., март 1996 г. (N = 2400 человек).

Если в сентябре 1995 г. готовность участвовать в выборах выражали 42% населения, то в марте 1996 г. — 58%, то есть почти в полтора раза больше.

Готовность принять участие в голосовании можно считать относительно самостоятельным показателем электоральной мобилизации. После выборов декабря 1995 г. в обществе некоторое время сохранялся тот же уровень электоральной мобилизации, в феврале—марте он несколько снизился в селах, но в апреле, по мере развертывания президентской избирательной кампании, стал расти сначала в крупных городах, а позже в селах и малых городах. К концу апреля, по данным исследований типа «Экспресс», средний показатель электоральной готовности достиг 70%, у некоторых категорий населения (жителей крупных городов, партийно ангажированных) достигал 80%.

Степень мобилизации показывает уровень напряженности избирательного «поля».

Другой существенный показатель электоральной ситуации — структура этого поля, то есть распределение выраженных интересов и потенциальных действий (намерений поддержать определенную партию, личность). В условиях низкой партийной организованности в межвыборный период такая структура заметна довольно слабо.

Структура избирательного поля определяется двумя измерениями — поляризацией (размежеванием позиций, склонностей) и персонализацией (ориентацией избирателей на личности политических лидеров).

Как показывает опыт, эти три измерения (мобилизованность, поляризация, персонализация), в общем, достаточны для представления «электорального пространства». Добавление к ним какого-либо еще, например, степени рационализации мало что прибавляет и потому вряд ли целесообразно.

Итак, электоральным пространством будем считать такую абстрактную модель системы социальных действий, намерений и оценок, которая может быть описана через названные три измерения. Состояние этого пространства характеризует как общество, так и человека, поскольку последний выступает субъектом электоральной активности.

Часто выясняемый в опросах «уровень доверия» к политическим деятелям, если сравнить показатели двух упомянутых исследований, оказывается прежде всего индикатором политического внимания. Так, список деятелей, вызывавших наибольшее доверие, в сентябре 1995 г. и в марте 1996 г. состоял из одних и тех же, хорошо знакомых лиц — но с разными показателями:

Таблица 3

Деятели, вызывающие наибольшее доверие (в % от числа опрошенных)*

Политические деятели

Сентябрь 1995 г.

Март 1996 г.

Г. Зюганов

11

20

Г. Явлинский

12

17

А. Лебедь

13

17

С. Федоров

10

11

В Черномырдин

14

11

Б. Ельцин

5

9

В. Жириновский

5

9

Е. Гайдар

8

7

Б. Немцов

3

7

А. Руцкой

7

5

А. Тулеев

2

4

Такого нет

25

18

Затруднились ответить

25

23

* Исследования типа «Мониторинг», сентябрь 1995 г., март 1996 г. (N = 2400 человек).

Факторы электоральной мобилизации

Уровень электоральной мобилизации, как уже отмечено выше, накануне президентских выборов остается весьма высоким и можно предполагать, что ко дню голосования, по крайней мере, в первом туре 16 июня 1996 г., все «рекорды» участия последних лет будут превышены. Чем это можно объяснить?

В определенной мере — тем, что электоральная активность остается в постсоветском обществе единственным средством прямого участия населения в политической жизни. Неразвитость политической организованности общества, «зрительский» характер политического участия (о чем чуть подробнее будет сказано ниже) придают выборам характер экстраординарного массового действия.

Другой серьезный фактор электоральной мобилизации — обеспокоенность за собственное положение и ситуацию в обществе. Примерно в равной мере эта обеспокоенность находит свое выражение в стремлении сохранить хотя бы существующую меру общественного порядка (в потенциальном электорате нынешнего президента такое пожелание разделяют около 40%) или добиться радикального его изменения (электорат Зюганова и других представителей оппозиции).

При этом для первого тура президентских выборов мотивация «голосования против» (то есть чтобы помешать оппонентам) играет сравнительно небольшую роль. Так, по данным конца апреля 1996 г. только 2% опрошенных мотивируют свой выбор желанием не допустить сохранения президентской власти за Б. Ельциным и только 4% — стремлением не допустить к власти представителя коммунистов. Довольно четкое размежевание политических ориентаций между социальными группами, отличающимися возрастом, степенью урбанизации, образованием приводит к тому, что небольшая разница в электоральной мобилизованности между ними может иметь серьезные последствия для результатов голосования, особенно во втором туре.

Структура и поляризация электорального пространства

Однополюсная структура социального пространства, характерная для мобилизационного общества советского и первого постсоветского периода, формально кончила свое существование с крушением советской социально-политической системы. Многопартийные выборы 1993 и 1995 гг. создали определенную видимость — и определенные элементы — политического плюрализма.

Однако, как показывает отечественный электоральный и парламентский опыт, почва для реальной плюралистической политической системы, — то ли в качестве «спектра» западно-европейского типа, то ли в качестве системы взаимных сдержек и противовесов, характерных для двухпартийных систем англо-саксонского типа, — в российском постсоветском обществе практически отсутствует. Для описания нынешней политической модели равно малопригодны и европейская картина одновременного «спектрального» плюрализма (правые—центр—левые в различных вариантах) и американская модель последовательного, двухтактного политического механизма.

Осью политической организованности общества остается властная вертикаль, которая отличается от тоталитарной большей неорганизованностью и (отчасти поэтому) — большей терпимостью. Политическое господство организовано по старому моноиерархическому образцу, лишенному, правда, своих идеологических и силовых опор. Парламентская оппозиция при всей — как кажется иногда — радикальности своих устремлений способна ограничивать некоторые акции правящей иерархии, но не может ни предлагать, ни реализовать какой-либо альтернативы.

Тем более, что ядром оппозиции после выборов 1995 г. стала компартия, которая с момента ее прихода к власти была не политической партией, а монопольной государственной структурой, опиравшейся на аппарат принуждения, в том числе идеологического. Практически сложилась оппозиция двух государственных властных структур — действующей и прошлой (точнее, отчасти ушедшей в прошлое) «партий власти». Конституционно декларированный политический плюрализм трансформировался в бинарную дихотомическую структуру, не оставляющую места для «третьей» или «четвертой» и т. д. силы. Кульминацией такого типа противостояния стала президентская избирательная кампания 1996 г. Эмпирические референты этой принципиальной ситуации хорошо известны, выражены, в частности, в многочисленных данных опросов общественного мнения. Наиболее важен здесь почти несомненный (на конец апреля) выход в решающий тур выборов только представителей нынешней и прошлой властных структур.

Два важных момента предвыборной гонки могут быть с большой степенью уверенности «выведены» из отмеченных выше особенностей российского политического пространства: отсутствие на электоральной сцене влиятельной демократической структуры и неудача создания промежуточной «третьей силы».

Существующий в постсоветской России уровень демократичности (точнее, либеральной толерантности, допускающей существование определенных демократических ценностей и институтов) явился скорее вынужденным и побочным продуктом разложения тоталитарной партийно-государственной системы, чем результатом какого-то особого демократического движения. Поэтому в стране не сформировались какие-либо влиятельные и самостоятельные собственно демократические силы или партии — ни массовые, ни элитарные. В борьбе с имперской державностью союзного «центра» российский авторитаризм вынужден был допустить и использовать демократические лозунги. И точно так же демократически и реформистски ориентированные силы страны вынуждены были искать опоры и прикрытия в этом новом авторитаризме; только в таких условиях оказался возможным развал советского тоталитаризма и реальная трансформация экономики и общества — при всей ее ограниченности и болезненности. Можно, вероятно, считать печальной, трагической неизбежностью этот блок, в значительной мере превращающий мечтательную, эмоциональную по происхождению российскую демократию в заложника авторитаризма и его политики. Но в то же время он ставит власть в определенную зависимость от вынужденной поддержки со стороны демократических реформаторов и создает некоторое пространство для изменений в обществе. За этот компромисс прагматической демократии приходится платить бесчисленными внутренними расколами и утратой поддержки, как массовой, так и элитарной. Такой представляется принципиальная, не определяемая отдельными акциями или лицами, «линия судьбы» «Выбор России» (потом ДВР) за последние годы.

Другая сторона той же медали, продукт тех же принципиальных обстоятельств — многочисленные и, в конечном счете, неудачные попытки создания «альтернативной» демократии. Наиболее глубокая причина неуспеха кроется не в организационных или программных способностях/неспособностях, личностных амбициях лидеров и т. п., а в том, что в нашем политическом пространстве просто не находится места («ниши») для такого направления. Поэтому повисают в воздухе туманные обещания лидеров «яблочной» демократии, столь привлекательной для значительной части населения и столь беспомощной политически. В этом не вина ее лидеров, а скорее беда всего демократического направления или устремления в нашем политическом водовороте, в том числе в электоральной кампании 1996 г.

В значительной мере аналогичная аргументация применима и к различным вариантам организации политической «третьей силы» как некоего среднего фактора между властью нынешней и прошлой, а отчасти и между властью и демократией. Полную неудачу потерпели в последние годы все попытки искусственного создания политического «центра», как под либерально-реформаторскими так и под социал-демократическими (бесчисленные вариации «социалистических» движений и партий, не имевших ни организации, ни поддержки избирателей) лозунгами. Дело опять-таки не в отсутствии энергичных лидеров или эффективных лозунгов — это скорее следствие, чем причина — а в отсутствии места для подобных конструкций в политическом пространстве современной России. В дуалистическом российском политическом пространстве, фигурально выражаясь, всякий третий с неизбежностью оказывается «лишним». Нельзя быть «серединой» там, где для середины нет места, как нельзя быть «промежуточным» в конструкции, где не существует самой возможности для промежутков.

Отметим еще одну особенность осевой дихотомии нашей социально-политической системы. Положение «крайних», между которыми нет промежутка, вынуждает обе стороны занимать — или хотя бы демонстрировать — противоположные углы в политическом пространстве, акцентировать непримиримость позиций при значительной однотипности «номенклатурного» прошлого многих лидеров. С этим связаны и вынужденный, часто поверхностный и неэффективный, антикоммунизм нынешней «партии власти», и неоправданно жесткие, тоже часто антиэффективные, демарши «партии прошлой власти»: положение обязывает. В то же время именно положение прямого, ничем и никем не опосредуемого, контакта вынуждает обе стороны обмениваться не только ударами, но и оружием, пытаться проникнуть на поле оппонента и использовать его собственные средства влияния на избирателей. В результате коммунистический кандидат вынужден уважительно говорить не только о демократических свободах, но также о приватизации и партнерстве с западными державами, а его противник — отстаивать права трудящихся и т. д. Идеи державности и церковно-православных корней используются одинаково интенсивно обеими сторонами. Конечно, этим создается нежелательный для них побочный эффект утраты ориентиров и факторов столь традиционного размежевания политических позиций на «своих» и «чужих». Получается, что структуризация политического пространства сводится к поляризации, притом, бинарной, а бинарная поляризация — в свою очередь, стирается в зеркальном уподоблении крайностей...

Персонализация ориентиров

Общеизвестно, что при неразвитости политических институтов политическое пространство оказывается личностно размеченным — организации, партии, движения воспринимаются по именам реальных или, скорее, «должностных» лидеров. В конечном счете, при всей противоречивости и запоздалости процессов социально-экономической и социально-политической и пр. трансформации советского, потом постсоветского, общества, они сводятся к распаду утративших свою эффективность структур и утверждению давно известных институтов; поиски «особых» путей остаются в сфере компенсаторных деклараций. Поэтому, в частности, не возникает реального социального спроса на лидеров харизматического типа, а функции «вождей» (формируемые массовой психологической инерцией) возлагаются на высших должностных лиц. В какой-то мере в таких ситуациях может действовать вторичная, наведенная статусом харизма (ореол личного влияния, получаемый после занятия соответствующей должности и с помощью доступных средств воздействия на массовое сознание). Поэтому персонализация политического, в том числе, электорального, пространства означает скорее присвоение личных «меток» («Ф.И.О.») безличным структурам, чем «присвоение» этого пространства сильными, своеобразными личностями. Перелом начала 90-х годов со всей очевидностью обнаружил отсутствие таковых в «обойме» лидирующих политиков и групп символической поддержки.

Тем интереснее, в аналитическом плане, рассмотреть, какие типы лидеров (а точнее, какие их конфигурации) оказались востребованными и пригодными для разметки политического пространства, в том числе, электорального. Несколько ранее я попытался представить постэлекторальную (после декабря 1995 г.) партийно-политическую картину российского общества как своего рода связную функциональную структуру, вершины которой исполняют определенные необходимые «роли». Возможно, подобная аналитическая схема может быть пригодной и для рассмотрения проблемы персонализации в том ее смысле, который оговорен выше.

Весьма обширный эмпирический материал, который может быть отнесен к такому анализу, содержит опрос, проведенный в сентябре 1995 г.

Таблица 4

Качества, в наибольшей мере свойственные таким политикам, как...
(в % от числа опрошенных)*

Е. Гайдар

В. Жириновский

Г. Зюганов

А. Лебедь

С. Федоров

Г. Явлинский

Политическая линия

25

23

41

26

20

26

Профессионализм

31

9

20

22

31

30

Политический опыт

36

20

41

10

7

24

Интеллект

36

9

23

14

44

42

Свежий взгляд

13

9

13

27

27

27

Культурность

35

4

19

12

47

39

Рассудительность

25

4

26

19

35

26

Решительность

16

51

30

37

13

13

Прямота, открытость

12

21

16

38

25

17

Лидерские качества

19

53

30

33

18

19

Порядочность

19

4

25

30

40

27

Доступность

15

17

20

22

28

21

Готовность любыми средствами достичь цели

17

81

23

19

8

9

* Исследование типа «Экспресс», сентябрь 1995 г. (= 1600 человек). Перечень предложенных респондентам опций несколько сокращен.

Полученные ответы, естественно, представляют имидж соответствующих деятелей в массовом социальном воображении. Но кроме того — и это в данном случае наиболее существенно — «портрет» тех качеств, которые должны быть свойственны политикам, по мнению населения. Как видим, уже в первом приближении желаемые качества группируются в три блока: «интеллектуальный» (Гайдар—Явлинский—Федоров), «партийно-политический» (Зюганов), «лидерский» (Жириновский—Лебедь). Легко обнаруживается расхождение между имиджем определенного лидера в системе трех зеркал — «для всех», «для своих» и «для противников».

Поскольку вопрос ставился в предвыборной ситуации 1995 г., в нем отсутствует характеристика Б. Ельцина. Позаимствуем ее из более позднего исследования (март 1996 г.).

Таблица 5

Отношение респондентов к президенту Б. Ельцина
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Доля опрошенных

Положительные аспекты деятельности

Продолжает демократические реформы

21

Гарантирует хоть какой-то порядок

14

Когда нужно, действует решительно

13

Нет положительных сторон

30

Затруднились ответить

22

Претензии к Б. Ельцину

Кризис в экономике

31

Ошибки последних лет

27

Ответственность за войну в Чечне

24

Нет программы выхода из кризиса

20

Не заботится о социальной защите населения

19

Далек от народа

12

Нет претензий

5

Затрудняюсь ответить

8

* Исследование типа «Экспресс», сентябрь 1995 г. (= 1600 человек). Приведены позиции, набравшие не менее 10% опрошенных.

Эти ряды показателей интересны отнюдь не «критической массой» оценок действующего президента России, они легко объяснимы. Важнее и труднее объяснить, почему при всех этих оценках Б. Ельцин еще имеет определенный политический потенциал и — как показывает развитие электоральной ситуации 1996 г. — возможность сохранения своего поста в рамках нормальной избирательной процедуры. Такое объяснение, по-видимому, должно учитывать своеобразный статус этого деятеля как постхаризматического лидера, наследующего «советский» (то есть партноменклатурный) тип легитимности властной позиции в постсоветский период. Давно утраченный отблеск личной харизмы 1987–1991 гг. (образ праведника-мученика-героя) не может нейтрализовать, а скорее умножает и усиливает — как всякий синдром разочарования в былом кумире — критические установки самых разных групп населения по отношению к нему.

Но, в соответствии с отмеченной выше особенностью персонализации социальных феноменов, эти установки носят безличностный характер, сам Ельцин выступает в них как метка определенных реальных или воображаемых событий. Даже распространенное представление о неспособности президента управлять обстановкой, силовыми структурами и собственным окружением — может превращаться в апологию «меньшего зла».

Особого рассмотрения заслуживал бы, конечно, недавно — фактически, уже в рамках избирательной кампании — принятый Б. Ельциным образ патерналистского лидера. Но это требует нового материала.

Если вернуться к упомянутой выше функционалистской по своим принципам модели персонализации российского электорально-политического пространства, можно отметить такую ее особенность как обязательная дублируемость основных ролевых позиций. Патерналисткую роль Ельцина никто не может воспроизвести, но ее почти зеркально дублирует главный политический оппонент — Зюганов, а кроме того — пародийно — «всеобщий оппонент» Жириновский. Государственный по роли (и наиболее антигосударственный по убеждению) реформатор Гайдар дублируется своим основным оппонентом — «неофициальным» реформатором Явлинским. В образе «решительной откровенности» дублируют друг друга Лебедь и тот же Жириновский. Типологически новых функциональных позиций нет, потому что политическое пространство замкнуто и не допускает новообразований. Поэтому, между прочим, каждый из новых для электорального поля кандидат в президенты дублирует какую-то из уже принятых ролей...

Электоральное пространство 1996 г. — важнейший пробный камень той вынужденной, неоформленной, пассивной «зрительской» демократии, которая только и могла стать реальной в постсоветской России. И в то же время — поле для исследовательской работы, которое должно быть плодоносным.


 Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. Информационный бюллетень. 1996. № 3.

109


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

12898. ГЕТЬ ПАЛІННЯ! МИ - ЗДОРОВЕ ПОКОЛІННЯ 20.51 KB
  Виховна година. Тема уроку: ГЕТЬ ПАЛІННЯ МИ ЗДОРОВЕ ПОКОЛІННЯ Мета уроку: Інформативновиховна: інформування молоді про негативний вплив тютюну на здоров’я не лише того хто палить але й оточуючих; інформування про ризик ро...
12899. Коспект виховного заходу. Моя майбутня професія 35.01 KB
  Коспект виховного заходу на тему: Моя майбутня професія План провеведення: Вступ вибір професії як вибрати професію після школи 3. Типові помилки вибору 4. як вибрати професію по знаку зодіаку 5. тест Холланда У людин
12900. Українські вишиванки - наче райдужні світанки 25.01 KB
  Виховна година Українські вишиванки наче райдужні світанки. Музика пісні Сучасна народна вишивка розвивається на основі традиційної спадщини минулого. Оздоблювали вишивкою житло жіночі та чоловічі сорочки свити кожухи головні убори рушники. У всіх наро...
12901. Виховна година. Ти і твої друзі 26.51 KB
  Виховна година Ти і твої друзі Мета: розкрити значення дружби в житті людини; навчити дітей правильно вибирати друзів знайомитися спілкуватись і товаришувати. Обладнання: Фігурки феї Уваги і чаклунки Доброти аркуші –€œусмішки€ м’ячик пелюстки €œчарівної квітки...
12902. Україна наш спільний дім 27.87 KB
  Виховний урок Україна наш спільний дім Тема: Україна наш спільний дім Мета: поглибити знання учнів про незалежну Україну та її державні символи проаналізувати етапи здобуття українським народом державної самостійності; розвивати логічне мислення вміння порівню
12903. ДЕСЯТЬ МІФІВ ПРО ТОРГІВЛЮ ЛЮДЬМИ 27.19 KB
  Виховна година ДЕСЯТЬ МІФІВ ПРО ТОРГІВЛЮ ЛЮДЬМИ Олександр зі Львова нелегально виїхав до Іспанії разом з дружиною і працював там на будівництві. Одного разу він упав з драбини і сильно забився. Звичайно ніякої страховки у нього не було а працедавець умив руки. Коли чол...
12904. Дружба єднає щирі серця 28.2 KB
  Виховна година у 6 класі Тема. Дружба єднає щирі серця. Навчальна мета: : Поглибити і розширити поняття у дітей про дружбу навчити учнів сприймати ситуації аналізувати їх та знаходити шляхи виходу; допомогти усвідомити значимість слова друг; сприяти виникненню др
12905. Однокласник, товариш, друг. Способи вирішення суперечок та конфліктів. 20.01 KB
  Тема: однокласник товариш друг. Способи вирішення суперечок та конфліктів. Мета: розглянути товариськість як об’єктивне явище нашого життя як спосіб співіснування людей; формувати уявлення учнів про різні варіанти людського спілкування; учити уникати конфліктних си
12906. ПОДОРОЖ ЗА КОРДОН: ЗА І ПРОТИ 26.84 KB
  Виховна година ПОДОРОЖ ЗА КОРДОН: ЗА І ПРОТИ Останніми роками громадяни України все частіше подорожують за кордон. Подорож – це пізнання культури та традицій інших країн знайомство з новими людьми маса позитивних вражень. Проте ноземні дежави для мандрівника можуть...