29503

ПРОБЛЕМА ЭМОЦИОНАЛЬНОГО БАЛАНСА ОБЩЕСТВА

Научная статья

Социология, социальная работа и статистика

Высказанные им соображения о методологической слабости психологической трактовки распространенных в исследованиях общественного мнения в том числе и проведенных ВЦИОМ перечней различных страхов представляются вполне правомерными. Представляется полезным обсудить особенности природы и функций социальных страхов различных типов в их соотношении с другими компонентами эмоционального поля общества например интересами радостями позитивными оценками и переживаниями. Первое и важнейшее различение с которым приходится сталкиваться при...

Русский

2013-08-21

182.5 KB

0 чел.

ПРОБЛЕМА ЭМОЦИОНАЛЬНОГО БАЛАНСА ОБЩЕСТВА

Обширный эмпирический материал массовых опросов относительно распределения и динамики вербальных реакций, распознаваемых исследователями как «социальные эмоции» (страхи, радости и др.), нуждается в аналитической интерпретации, в адекватной рамке понимания. Недавно на это обратил внимание Л. Гудков2. Высказанные им соображения о методологической слабости психологической трактовки распространенных в исследованиях общественного мнения — в том числе и проведенных ВЦИОМ — «перечней» различных страхов представляются вполне правомерными. В настоящей статье рассматриваются некоторые рамки социологического понимания «социальных эмоций»; приводимые эмпирические данные носят преимущественно иллюстративное или подсобное значение.

Представляется полезным обсудить особенности природы и функций «социальных страхов» различных типов в их соотношении с другими компонентами эмоционального поля общества — например, интересами, радостями, позитивными оценками и переживаниями. Можно допустить, что в социальных системах даже самые сильные и острые эмоциональные раздражители в какой-то мере уравновешивают, как бы «глушат» или трансформируют друг друга (точнее, уравновешиваются воздействия таких раздражителей на институциональную структуру общества), в результате и возникает своего рода эмоциональный баланс общества. Механизм, уровни, «цена» такого уравновешивания заслуживают обстоятельного анализа. В конечном счете, этот анализ важен для понимания того, как общество и социальная личность способны «справляться» с различного рода эмоциональными перегрузками, сохраняя свою идентичность.

Первое и важнейшее различение, с которым приходится сталкиваться при работе с показателями, относимыми к «страхам», — это различение а) страха как определенного эмоционального состояния (настроения) и б) страха «предметного» (страха перед каким-то событием, действием).

Страх как состояние

Обратимся для начала к публиковавшимся ранее данным исследований ВЦИОМ.

Таблица 1

«Какие чувства появились, окрепли за последние годы...?» (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

...у окружающих Вас людей

...у Вас лично

Надежда

10

24

Усталость, безразличие

52

38

Одиночество

5

10

Страх

29

18

Чувство собственного достоинства

3

8

Обида

26

29

Растерянность

24

20

Зависть

8

2

Отчаяние

37

26

Уверенность в завтрашнем дне

3

6

Чувство свободы

4

7

Ожесточение, агрессивность

37

13

Ответственность за происходившее в стране

2

5

Гордость за свой народ

2

3

Другое

2

3

Затруднились ответить

3

5

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек). Сумма ответов превышает 100%, поскольку респонденты могли отмечать несколько позиций.

Легко заметить, что в этом сложном наборе эмоциональных оценок явно преобладают «негативные». Но при этом «личные чувства» заметно более оптимистичны, чем «чувства окружающих»: в правой колонке все позитивные оценки встречаются заметно чаще, а все негативные — реже (исключением служит лишь чувство обиды, которое чаще упоминают как личное переживание). Метка «страх», отнесенная к «окружающим» (или «другим») встречается гораздо чаще, чем отнесенная к «себе». Это наводит на предположение о том, что сама такая метка имеет значение только в определенном контексте, в соотнесении с другими показателями соответствующего ряда. Возникает, однако, вопрос о природе такого ряда.

Практически все основные позиции приведенного выше списка характеризуют не эмоциональные реакции на определенную ситуацию, а состояния общественных настроений или обобщенных самооценок. «Страх» в таком ряду — распространенное состояние неопределенно-тревожного ожидания каких-то возможных негативных, неприятных событий или действий. В «ряду» с ним — другие типы общественных настроений — «негативных» (как обида, растерянность, отчаяние) или «позитивных» (надежда, ответственность, свобода и др.); заметим сразу, что некоторые состояния не укладываются в простую дихотомию позитивного—негативного.

Разумеется, такие термины, как «страхи», «эмоции» применительно к показателям массовых опросов общественного мнения имеют оттенок метафорических. «В этих случаях исследователь вообще не касается непосредственно психологических переживаний — аффектов, эмоций или более сложных психических процессов. Речь идет о совершенно ином — о способах массовой квалификации определенных состояний общественных отношений, типов взаимодействия с другими (прежде всего — с институциональными структурами), а значит — об интерпретации и объяснении взаимодействия индивида с этими структурами»3.

Поскольку, как правило, в массовых опросах формулировки состояний задаются респондентам исследователями, возникает подозрение относительно известной доли субъективности или «артефактности» в получаемых результатах. Однако сама устойчивость таких результатов позволяет предположить, что респонденты достаточно ясно распознают предложенные термины и соотносят с ними определенные собственные настроения.

Сошлюсь на два динамических ряда общественных настроений, которые регулярно отслеживаются в исследованиях ВЦИОМ:

В рамках программы «Мониторинг» (выборка 2400 человек) каждые два месяца респондентам предлагается оценить собственное настроение «в последние дни». Ниже приводятся данные за последние два года.

Таблица 2

«Каким было Ваше настроение в последние дни?»
 (в % от числа опрошенных, по столбцам)*

Варианты ответа

1998 г.

1999 г.

2000 г.

Месяц проведения исследования

I

III

V

VII

IX

XI

I

III

V

VII

IX

XI

I

А

4

4

4

4

3

3

3

3

4

5

4

4

5

Б

35

37

36

37

24

33

33

34

36

34

37

40

45

В

42

41

43

41

48

43

44

42

39

45

40

39

33

Г

11

8

12

9

20

13

13

14

11

11

12

9

10

Д

8

8

6

8

5

9

7

8

10

6

7

8

7

* Исследования типа «Мониторинг» (N = 2400 человек).

А. «Прекрасное».

Б. «Нормальное, ровное».

В. «Напряженное».

Г. «Страх, тоска».

Д. Затруднились ответить.

Для дальнейшего анализа уместно представить средние показатели настроений по годам.

Таблица 3

Настроение респондентов в последние дни, по годам
(в % от числа опрошенных, по столбцам)*

Вид настроения

1994–1996 гг.*

1997 г.

1998 г.

1999 г.

Январь 2000 г.

Прекрасное

3

4

4

3

5

Нормальное

36

38

34

36

45

Напряженное

41

40

43

41

33

Страх, тоска

10

11

12

12

10

Затруднились ответить

10

8

7

8

7

* Исследование типа «Мониторинг» (N = 2400 человек).

** Средний показатель за 3 года.

В рамках программы «Экспресс» (N = 1600 человек) ежегодно ставится вопрос о чувствах, которые, по мнению респондента, «появились, окрепли у (окружающих) людей за минувший год» (см. табл. 4). Отметим, что такая постановка вопроса ставит респондента в квазиэкспертное положение, предлагая ему оценить не собственное, а чужое («общее») настроение.

Таблица 4

«Какие чувства появились, окрепли у окружающих...?»
(в % от числа опрошенных, по столбцам)*

Варианты ответа

Год исследования

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

1999

Надежда

17

15

16

21

20

17

13

28

Усталость, безразличие

55

52

40

41

43

42

45

39

Страх

26

22

22

19

17

16

24

18

Растерянность

24

20

18

17

16

18

24

17

Озлобленность

30

39

10

28

29

27

35

23

* Исследования по программе «Новый год» (N = 1600 человек).

Сопоставление данных, приведенных в таблицах, позволяет прежде всего сделать вывод о феноменальной устойчивости наблюдаемых показателей общественных настроений на протяжении ряда лет. Относительно стабильными являются и пределы колебания доли опрошенных, определяющих собственное состояние в терминах страха.

Ранее (см. табл. 1) мы уже видели, что люди склонны собственные настроения чаще, чем настроения «других», представлять в позитивных терминах. Поэтому и страх в динамике собственных настроений указывается заметно реже, чем в динамике настроений окружающих, «других». Аналогичные различия наблюдаются и при характеристике респондентами собственного экономического положения в сравнении с положением в своем городе или районе и, тем более, с положением в стране. По всей видимости, люди оценивают собственное состояние по личному опыту, а состояние «других» в значительной мере с помощью стереотипов общественного мнения или масс-медиа.

Как видно из таблицы 2, распределение носителей различных общественных настроений в общем массиве опрошенных (и соответственно в населении страны) заметно изменяется только в ситуациях больших общественных катаклизмов (как осенью 1998 г., эту ситуацию мы рассмотрим специально несколько позже). Ответы респондентов относительно настроений часто не вполне определенны (одновременно указывается больше одной позиции), что дает возможность выявить взаимные соотношения оценок.

«Предметные» страхи: природа и динамика

Сопоставим данные о событиях и акциях, порождающих страх населения России по данным трех волн исследования «Советский человек».

Таблица 5

«Предметы» страхов российского населения в 1989, 1994 и 1999 гг.*

1989 г.

1994 г.

1999 г.

«Предметы» страхов

Индекс

«Предметы» страхов

Индекс

1

Болезни близких

Болезни близких

4,3

Болезни близких

4,5

2

Мировая война

Нападение преступников

3,9

Безработица, бедность

4,1

3

Свои болезни

Произвол властей

3,7

Свои болезни

3,9

4

Стихийные бедствия

Болезнь, смерть

3,6

Произвол властей

3,8

5

Старость

Мировая война

3,6

Нападение преступников

3,6

6

Гибель человечества

Безработица, бедность

3,5

Мировая война

3,6

7

Произвол властей

Насилие на национальной почве

3,4

Насилие на национальной почве

3,3

8

Страдания, боль

Публичные унижения

3,2

Стихийные бедствия

3,1

9

Публичные унижения

Возврат к массовым репрессиям

3,2

Публичные унижения

3,0

10

Нападение преступников

Стихийные бедствия

3,1

Возврат к массовым репрессиям

2,9

* Исследования по программе «Советский человек» 1989 (N = 1350 человек), 1994 (N = 3000 человек), 1999 гг. (N = 2000 человек).

Из-за различия в методических средствах опрос 1989 г. позволяет представить только «иерархию» (по частоте упоминаний) страшащих событий. Данные 1994 и 1999 гг. — средние показатели, построенные на основе пятибалльной шкалы (от позиции «совершенно не испытываю страха» до — «испытываю постоянный страх»).

Конечно, к списку «предметных» страхов могут быть предъявлены те же методологические претензии, что и к списку настроений: позиции сформулированы исследователями, число позиций могло быть иным, если, скажем, добавить страх перед СПИДом или наркоманией, террористическими актами, военной диктатурой и т. д. — соответственно новейшим настроениям и обстоятельствам. Но дело не в количестве выделяемых позиций («предметов» страха), а в характере отношений к ним и в сравнительной динамике таких отношений.

Позиция «болезни близких, детей» как источник страха введена в список как некий универсальный и естественный инвариант, практически неизменная точка отсчета: лишь 2–3% опрошенных (видимо, одиноких людей) утверждают, что совершенно не испытывают такого страха, а около половины (56% в 1994 г. и 63 в 1999 г.), напротив, ощущают его постоянно. Несколько реже отмечается страх перед собственными болезнями, не подвержены ему лишь 10–11% (в обоих случаях доля затруднившихся ответить составляет 10–11%). Естественный страх перед болезнями близких и собственными за последние пять лет стал несколько более распространенным, очевидно, под влиянием таких социальных факторов, как кризис системы здравоохранения, дороговизна лекарств и пр. «Постоянный» страх по своей природе в данном контексте означает, что люди считают весьма вероятным наступление определенных негативных обстоятельств и относительно часто (далеко не всегда и скорее всего не в должной мере) используют какие-то превентивные меры.

Иную природу имеет страх мировой войны: это один из важнейших идеологических фантомов времен «железного занавеса», порожденных пропагандой и дефицитом объективной информации о состоянии международных отношений. По мере ослабления действия подобных факторов частота упоминания данного страха уменьшается, показатель опускается со второго места на пятое, потом на шестое. Однако, как показывают исследования разных лет, в особенности последних месяцев, в атмосфере активной ксенофобии страх перехода обострившихся отношений между Россией и западными странами в военный конфликт остается серьезным фактором формирования общественного мнения. В данном случае страх означает не только допущение вероятности военного конфликта мирового масштаба, но и — что наиболее важно — готовность поддержать (хотя бы декларативно) конфронтационные установки государственного руководства; собственно эмоциональный компонент здесь мало присутствует.

Страх стихийных бедствий занял одно из первенствующих мест в массовых опросах после Чернобыльской катастрофы (на деле, не стихийной, а техногенной), которая оказалась в центре общественного внимания в годы гласности. Однако оформившиеся в те годы экологические настроения не получили серьезного развития, не воплотились в эффективные экологические и подобные им движения. Экономические перемены и потрясения привели к спаду общественного внимания ко всей проблематике природных и техногенных бедствий. В нынешней ситуации страх перед стихийными бедствиями — это фактически признание беспомощности человека и общества перед возможными угрозами (а потому и нежелание задумываться над ними).

Страх перед массовыми репрессиями — это, по существу, неверие в прочность перемен последних десятилетий, признание возможности возврата сталинизма или формирования подобного режима. В разной мере его испытывали 63% опрошенных в 1994 г. и 54% в 1999 г., причем распространенность «постоянного страха» снизилась с 23 до 18%. В опросе 1989 г. опасения возврата к массовым репрессиям оказались во втором десятке списка наибольших страхов (на тринадцатом месте, всего 12% упоминаний), в 1994 и 1999 гг. — на последних местах в первом десятке перечисленных позиций.

Если страх массовых репрессий имеет «историческую» природу, то страх перед произволом властей оказывается продуктом непреходящих и даже растущих обстоятельств социальной реальности. Беззащитность человека перед государственным насилием, поборами и пр. усилилась, так что отмеченный в исследованиях рост рейтинга (и индекса) соответствующего показателя вполне понятен. Наиболее распространенная для современного россиянина (как и для «человека советского») реакция на государственный произвол — не апелляция к закону, а что-то вроде «покорного лукавства», то есть стремление каким-то образом уклониться или откупиться от беззаконного насилия, не оспаривая его впрямую.

Стоит остановиться на новой и явно усиливающейся позиции в списке страхов — страхе перед безработицей и бедностью. Источник его роста не нуждается в объяснениях. В 1995 г. такой страх в разной мере испытывали 78% респондентов (в том числе постоянно — 32%), в 1999 г. — 85% (постоянно 49%). Массовые опасения утраты рабочего места, а вместе с ним и социального статуса, уровня благосостояния, вполне рациональны, обоснованы, неизбежны при наличных социально-экономических обстоятельствах в любом месте и в любое время. Вопрос в том, какие реакции стимулируют такие опасения?

Еще один пример направленного страха в ряду иных эмоциональных реакций дают другие показатели исследования.

Таблица 6

«Какие чувства чаще всего вызывают у Вас...?» (в % от числа опрошенных)*

Группы людей

Уважение

Симпатия

Сочувствие

Зависть

Раздра-жение

Гнев

Страх

Современная молодежь

5

19

39

3

15

6

10

Люди с портретом Сталина

12

8

21

0

19

17

3

Люди со свастикой

4

3

3

0

19

47

13

Разбогатевшие

11

8

2

8

25

27

3

Люди с Кавказа

6

3

6

0

34

17

8

Бомжи, нищие

0

1

66

1

15

6

5

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек). Данные о затруднившихся ответить не приводятся.

Как видим, в отношении каждой из перечисленных групп раздражение и гнев выражены заметно сильнее, чем страх.

В принципе, «предметные», направленные страхи как опасения возможных нежелательных ситуаций или действий в различных формах присущи людям во все времена и при любых общественных условиях. «Ничего не боятся» лишь неразумные малые дети или невменяемые. Любой «предметный» страх можно интерпретировать как сигнал о наличии какой-то опасности и, соответственно, как стимул к определенным действиям, которые способны эту опасность оценить, устранить, уменьшить, упредить и т. д. Все эти положения совершенно тривиальны. Проблема — практическая и исследовательская — в определении функций таких сигналов в различных ситуациях, общественных и личностных системах социального действия. А также в способах сочетания и взаимодействия «ограничивающих» сигналов (страхов) с действующими в социальных системах сигналами иного рода — стимулирующими, поощряющими и пр.

Для дальнейшего анализа интересующей нас проблемы представляется целесообразным различать страхи «хронические» и «острые».

Страх, который признается респондентами как постоянный и повсеместный, чаще всего можно отнести к «хроническому» типу: определенная угроза считается более или менее вероятной, но не действующей. Хронический страх способен стать привычным. Реакцией на хронический страх могут быть либо подготовительные меры (например, формирование социальных организаций или систем социального страхования и защиты и т. п.), либо упование на то, что беда «пройдет мимо» или окажется не столь страшной. Известно, что российская история и психология, как правило, отдавали предпочтение второму варианту поведения.

«Острый» страх перед каким-либо действием или событием (пароксизм страха, испуг), в отличие от хронического, проявляется в напряженных ситуациях и приводит к экстраординарному напряжению сил носителя соответствующего состояния — человека, группы, социума. Уже поэтому он не может быть длительным. Острый страх способен мобилизовать ресурсы защиты и противодействия угрозе в экстремальной (например военной) ситуации, но может и вести к растерянности, панике, неконтролируемой агрессии.

Вероятно, выделенные типы являются скорее крайними позициями в некотором спектре состояний, где имеются также промежуточные типы «напуганного» поведения, а также механизмы трансформации, переходов от одного типа к другому.

«Носители» страхов

Рассмотрим данные о распространенности страха как состояния в различных социально-демографических группах (для сравнения приведены также данные о чувстве надежды).

Таблица 7

Распространение чувств страха и надежды, по социально-демографическим группам (в % по строке)*

Группы

Надежда

Страх

Всего

38

18

По полу

мужчины

33

10

женщины

42

25

По возрасту

до 40 лет

33

13

40 лет и старше

43

23

По образованию

высшее

32

13

среднее

35

18

ниже среднего

44

20

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).

Очевидно, что состояние страха чаще относят к себе женщины, люди старшего возраста, с меньшим образованием — иначе говоря, обладающие относительно меньшим запасом социальных ресурсов. К таким ресурсам относится также уровень благосостояния.

Стоит заметить, что чувство «надежды», которое выглядит оптимистической оппозицией «страху», разделяется в первую очередь женщинами, малообразованными, людьми среднего возраста, то есть категориями населения, относительно бедными социальными ресурсами. Это значит, что мы имеем дело с надеждой на милость, на заботу, на счастливый случай («авось»), но не с надеждой на собственные силы.

Несколько сложнее картина распространенности «предметных» страхов. В приводимой ниже таблице 8 отмечены крайние позиции задававшейся респондентам шкалы.

Таблица 8

«Боитесь ли Вы и в какой мере...?» (в % по строке)*

А. ...стихийных бедствий?

Группы

Совершенно не боюсь

Испытываю постоянный страх

Всего

20

20

По полу

мужчины

29

13

женщины

14

26

По возрасту

до 40 лет

25

21

40 лет и старше

16

19

По образованию

высшее

23

12

среднее

23

21

ниже среднего

17

21

Б. ...безработицы, бедности?

Группы

Совершенно не боюсь

Испытываю постоянный страх

Всего

7

49

По полу

мужчины

9

42

женщины

5

55

По возрасту

до 40 лет

8

52

40 лет и старше

6

46

По образованию

высшее

11

40

среднее

8

52

ниже среднего

4

49

В. ...возврата к массовым репрессиям?

Группы

Совершенно не боюсь

Испытываю постоянный страх

Всего

23

18

По полу

мужчины

26

16

женщины

21

21

По возрасту

до 40 лет

24

19

40 лет и старше

22

18

По образованию

высшее

26

20

среднее

24

20

ниже среднего

21

16

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).

Страх перед стихийными бедствиями распределен между группами примерно так же, как и настроенческий (состояние страха): в большей мере его испытывают женщины, старшие по возрасту, менее образованные. Подверженные чувству страха также чаще опасаются таких бедствий.

Безработицы и бедности опасаются чаще женщины, чем мужчины, менее образованные, испытывающие настроенческий страх. Пониженный уровень страха в укрупненной возрастной группе старше 40 лет объясняется значительной доле пенсионеров.

Иначе распределены страхи перед возвратом массовых репрессий. Возрастные различия и подверженность настроенческим страхам не имеют видимого значения, высокообразованные опасаются больше, чем малообразованные. Этот страх связан не с практическим повседневным опытом, а с исторической памятью, поэтому его носителями выступают более интеллектуальные группы. Можно сказать, что в данном случае это ресурсно «слабые» группы, — поскольку таким ресурсом является блокировка или отсутствие исторической социальной памяти.

«Не страхом единым»

Представляется как будто очевидным, что показатели страха коррелирует в общественном мнении преимущественно с другими «негативными» настроениями. Соотношения состояния страха с другими «негативными» переживаниями у «окружающих людей», как они представляются респондентам, видны из таблицы 9.

Таблица 9

Соотношения эмоциональных состояний у «окружающих людей» (в % от числа опрошенных)*

Усталость

Страх

Обида

Растерянность

Отчаяние

Агрессивность

Всего

Усталость

100

28

25

25

36

34

52

Страх

49

100

25

20

40

29

29

Обида

49

28

100

18

37

22

26

Растерянность

56

25

20

100

30

28

24

Отчаяние

50

32

26

19

100

31

37

Агрессивность

48

23

16

18

32

100

37

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).

Соотношения показателей «своего» страха со «своими» негативными переживаниями выражены заметно слабее, но порядок величин остается тем же.

Таблица 10

Соотношения собственных негативных переживаний респондентов
(в % от числа опрошенных)*

Усталость

Страх

Обида

Растерянность

Отчаяние

Агрессивность

Всего

Усталость

100

18

34

21

33

12

38

Страх

38

100

33

19

35

12

18

Обида

44

20

100

19

35

9

29

Растерянность

39

16

26

100

23

6

20

Отчаяние

47

24

35

18

100

12

26

Агрессивность

37

16

20

9

26

100

13

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).

Как видим, основные «спутники» страха — усталость, отчаяние, растерянность, в меньшей мере страх связан с агрессивностью (к последнему мы вернемся позже).

Значительно слабее выражены корреляции между чувствами страха и показателями «позитивных» настроений. Так, из тех, кто описывают собственное состояние в терминах страха, только 11% отмечают наличие чувства надежды, 2 — уверенности, 2 — свободы, по 1% — ответственности и уверенности. При характеристике «чужих» чувств страх еще реже сочетается с позитивными переживаниями.

Заметим, однако, что такие соотношения получаются при анализе ответов на вопросы одного списка, то есть стоящие рядом и порождающие определенную взаимную индукцию при ответах. Если же сопоставить ответы на вопросы, размещенные достаточно далеко друг от друга, в разных концах анкеты, соотношение эмоциональных оценок может оказаться иным: люди, описывающие собственное состояние в терминах страха, в то же время испытывают и позитивные эмоции (см. табл. 11).

Таблица 11

Эмоциональные состояния и самооценки (в % от числа опрошенных)*

Какие чувства появились у Вас за последние годы

Чувствуете ли Вы себя

счастливым?**

несчастливым?***

Надежда

63

23

Усталость, безразличие

41

43

Страх

35

47

Чувство достоинства

69

18

Обида

37

46

Растерянность

47

41

Зависть

78

18

Отчаяние

33

52

Уверенность в завтрашнем дне

77

17

Свобода

63

21

Ожесточение, агрессивность

46

44

Ответственность…

57

30

Гордость за свой народ

50

37

Всего

49

38

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).

** Объединены позиции «совершенно счастлив» и «скорее счастлив».

*** Объединены позиции «скорее несчастлив» и «совершенно несчастлив».

Оказывается, немалая часть людей, подверженных страхам и прочим негативным переживаниям, способна испытывать и наиболее позитивные чувства, считая себя счастливыми людьми…

Если же сопоставить распространенность «предметных» страхов с позитивными самооценками, получаются как будто еще более парадоксальные результаты.

Таблица 12

«Предметные» страхи и самооценки (в % от числа опрошенных)*

Боитесь ли Вы и в какой мере..?

Чувствуете ли Вы себя

счастливым?**

несчастливым?***

Безработицы, бедности?

…совершенно не боюсь

58

28

…испытываю постоянный страх

44

46

Болезни, мучений, смерти?

…совершенно не боюсь

61

31

…постоянный страх

46

42

Возврата к массовым репрессиям?

…совершенно не боюсь

50

39

…испытываю постоянный страх

47

39

Произвола властей

…совершенно не боюсь

55

34

…испытываю постоянный страх

49

42

Всего

49

38

* Исследование по программе «Советский человек», 1999 г. (N = 2000 человек).

** Объединены позиции «совершенно счастлив» и «скорее счастлив».

*** Объединены позиции «скорее несчастлив» и «совершенно несчастлив»).

У испытывающих страх позитивные интересы и чувства отмечаются заметно реже, чем у «бесстрашных». (В значительной мере это обусловлено социальным и демографическим составом «носителей» страхов — а таковыми, как мы видели, чаще всего оказываются более слабые возрастные, гендерные, образовательные, имущественные группы.)

Если верно приведенное выше соображение о том, что никто не может жить без «сигналов» страха, то верно и то, что никто — если, конечно, исключить предельные анормальные ситуации — не может существовать только сигналами страха или только под их воздействием. Хронические страхи обычно включены в общую сеть эмоционально окрашенных ожиданий, оценок, установок, стимулов действующих в определенном социальном поле. Функции страхов в таком поле состоят не только в предупреждении об опасности (функции ограничителей, ингибиторов в трактовке З. Фрейда), но и в стимулировании противодействия опасности. Как отмечено выше, можно допустить существование в каждой относительно устойчивой системе социальных норм и отношений (да и в динамической структуре социального человека) существование «незримых регуляторов», обеспечивающих некоторый баланс эмоциональных раздражителей и реакций разного рода — как бы «баланс» страхов и радостей, который служит непременным условием существования человека в стабильной или, напротив, бурно изменяющейся социальной обстановке.

Как показано было ранее в исследованиях по программе «Советский человек», источники напряженности носят чаще всего социальный характер, а источники радостей и удовлетворенности — преимущественно личные, семейные4. По данным исследования 1999 г., самые распространенные «предметы» страхов, не считая болезней и смерти, — безработица и бедность (85% «охвата»), произвол со стороны властей (76%), нападение преступников (74%). В то же время предметы, доставляющие «наибольшую радость, удовольствие», — дети (35%), «хорошие деньги» (33%), сад, огород (28%). Работа «в полную силу» приносит радость 18% респондентов, а участие в политической жизни — менее чем 1%. Причем из отмечающих страх как собственное состояние, дети доставляют радость 38%, сад, огород — 37%, «хорошие деньги» — 36%. Считают себя свободными людьми 24% опрошенных (в среднем по всему массиву — 36%), счастливыми — 36% (в среднем —49%).

Повседневные заботы и радости как бы блокируют негативные переживания, ограничивая их воздействие на человека. Вместе с тем, как показано выше, заметная часть людей, испытывающих страх и считающих себя несчастными, придает значение работе, общественному признанию и т. д. «Предметные» же страхи нередко прямо связаны с достижениями — если за ними стоят опасения утратить приобретенный статус, накопленное имущество. Например, страх перед возвращением к массовому террору чаще испытывают люди, ценящие избавление от сталинского режима. Страх перед нападением преступников больше беспокоит тех, кому «есть, чего терять».

Другой вариант трансформации эмоциональных установок и состояний: переход «острых» страхов в «хронические», привычные — рутинизация и, наоборот, актуализация и конкретизация потенциальных опасений — обострение. Происходит, например, рутинизация страха в отношении мировой войны, но в определенных условиях (наподобие сегодняшних) он может обостряться. Подобные превращения можно увидеть в этнических фобиях, комплексе врага, страхе безработицы и пр.

Нарушение «эмоционального баланса» человека разрушает личность, аналогичным образом нарушение баланса эмоциональных состояний разрушает стабильность общества. Такая аналогия, впрочем, весьма условна (как и любая «органическая» модель социальной системы).

Этнические установки и фобии

Влияние состояния (настроения) страха на уровень этнической ксенофобии позволяют проследить данные одного из исследований ВЦИОМ 1997 г. (Для большей методологической чистоты рассматриваются только данные о респондентах, имеющих один уровень образования — полное среднее.)

Таблица 13

Страх и этнофобии (в % по столбцу)*

Позиции

Всего

по выборке

Испытывают

страх**

Считают, что приезжие с Кавказа имеют слишком большое влияние

50

66

Считают, что евреи имеют слишком большое влияние

18

37

Часто обращают внимание на национальность при знакомстве

13

10

Согласны, что нерусский не может быть патриотом России

27

42

Отрицательно относятся к евреям

14

13

Отрицательно относятся к чеченцам

49

62

* Исследование ВЦИОМ, май 1997 г. (N = 1500 человек). Выборка: респонденты со средним образованием, 700 человек.

** «Настроение в последние дни».

Этноцентризм и негативные этнические установки больше выражены среди испытывающих состояние (настроение) страха. Причем это в первую очередь относится к установкам по отношению к чеченцам — хотя опрос проводился в мирном 1997 г. — и в меньшей мере по отношению к евреям.

Анатомия «катастрофических» страхов осени 1998 г.

Финансово-экономический кризис, разразившийся в России после 17 августа 1998 г., привел к самому резкому за весь период наблюдений падению «позитивных» показателей общественных настроений и невиданному всплеску негативных эмоций, в первую очередь — страха. (см. табл. 2). Но уже в конце осени (примерно, с ноября) общественные настроения стали постепенно улучшаться — примечательно, что изменения в настроениях в обоих направлениях начинались до начала соответствующих сдвигов в экономике. К началу 2000 г. показатели настроений вышли примерно на «докризисный» уровень начала 1998 г.

Данные таблицы 14 показывают, в какой мере настроение страха после августа 1998 г. охватило, а затем «отпустило» различные социальные и демографические группы.

Таблица 14

Динамика настроений страха по группам населения (в % по строке)*

Группы

Январь 1998 г.

Сентябрь 1998 г.

Январь 2000 г.

Всего

11

20

10

По полу

мужчины

5

12

7

женщины

14

27

12

По возрасту

до 25 лет

4

9

3

25–40 лет

6

14

4

40–54 года

14

16

9

55 лет и старше

16

34

19

По образованию

высшее

7

12

6

среднее

11

17

6

ниже среднего

15

26

15

По уровню дохода

низкий доход

12

18

9

средний доход

12

21

10

высокий доход

6

9

9

* Исследования типа «Мониторинг» (N = 2400 человек). Приведены данные об опрошенных, указавших, что в последние дни испытывают «страх, тоску».

Наиболее резкий всплеск настроений страха наблюдался осенью 1998 г. у самых социально-активных групп — у мужчин, молодых, образованных, то есть, видимо, у питавших наибольшие надежды на успех и улучшение собственного положения. В группе с относительно высокими доходами настроения страха усилились в меньшей мере, чем в средней доходной группе; можно допустить, что высокие доходы и сбережения (в том числе, в валюте) отчасти стабилизировали влияние кризиса. Во всех группах, за исключением самой старшей по возрасту, распространенность страха как настроения в начале 2000 г. не больше, чем в начале 1998 г.

Таблица 15

Динамика настроений страха по статусным группам (в % по строке)*

Группы

Январь 1998 г.

Сентябрь 1998 г.

Январь 2000 г.

Руководители

5

8

6

Специалисты

6

15

2

Служащие

17

21

8

Квалифицированные рабочие

6

11

6

Неквалифицированные рабочие

13

18

7

Учащиеся

4

14

1

Пенсионеры

18

37

20

Домохозяйки

11

11

9

Безработные

11

16

8

* Исследования типа «Мониторинг» (N = 2400 человек). Приведены данные об опрошенных, указавших, что в последние дни испытывают «страх, тоску».

Данные таблицы 15 как бы продолжают и кое в чем поясняют материал предыдущей. Менее всего испытали взрыв страха занимавшие лидирующие позиции (а значит, обладатели страховых ресурсов) и самые обездоленные — неквалифицированные рабочие (которым было почти «нечего терять»). Таблица фиксирует лишь крайние точки кратковременного процесса бурного подъема и более медленного (с конца 1998 г. до начала 2000 г. — более года) спада настроений массового страха, связанных с экономическим кризисом. Сложнее объяснить, чем обусловлена последующая «нормализация» настроений, поскольку реальные экономические компоненты кризиса (инфляция, низкая покупательная способность и т. д.) в большой мере сохранились.

По всей видимости, в переломе общественных настроений сыграли роль:

  •  преувеличенность тревожных ожиданий, которые не реализовались (экономической катастрофы, всеобщего коллапса не произошло);
  •  определенное оживление производства и потребительского рынка в изменившихся ценовых условиях;
  •  частичное покрытие внутреннего долга государства (задолженности по пенсиям и зарплате) за счет дополнительных доходов, «нефтедолларов»;
  •  изменение морально-политической ситуации в стране с осени 1999 г.; об этом феномене речь пойдет ниже.

Функции страха в «чеченском» кризисе 1999 г.

Перелом в общественно-политическом развитии России, который определился осенью 1999 г., непосредственно связан с пароксизмом массового страха после известных провокационных взрывов в Москве и других городах. Впервые (видимо, за все годы после второй мировой войны) значительная часть населения ощутила непосредственную физическую угрозу собственной жизни и благополучию.

Как известно, организаторы провокационных взрывов не были обнаружены (и по мнению большинства опрошенных, никогда и не будут найдены). Непосредственно после этих акций большинство населения (76%) было готово обвинять в них чеченских «боевиков» (Басаева, Хаттаба); реже — российские криминальные структуры (25%); политические силы, стремившиеся дестабилизировать положение в стране и сорвать парламентские выборы, назначенные на декабрь (18%); президента Ельцина и его администрацию (16%); только 10% опрошенных подозревали причастность «официальных властей Чечни, Масхадова», а 3% — российские службы безопасности (опрос типа «Экспресс», сентябрь 1999, N = 1600 человек). Вот как распределились опасения в отношении действий предполагаемых террористов на примере оценок действий «северокавказских экстремистов» (в % от числа опрошенных):

…непосредственно угрожают моей жизни и жизни моих близких

27

…угрожают целостности страны

39

…подрывают экономическое благополучие России

24

…оскорбляют мои патриотические чувства

2

…никак меня не затрагивают

3

Затруднились ответить

5

Чуть более четверти опрошенных указывают личную угрозу со стороны боевиков, большинство отмечает страхи «государственного» значения.

Правда, если поставить вопрос иначе и спрашивать, боятся ли респонденты того, что они или близкие могут стать жертвами террористического акта, то оказывается, что этого «очень боятся» 42%, а «в какой-то мере опасаются» еще 44%.

Можно обнаружить определенную связь между настроениями «страха» и «мести» по отношению к чеченским боевикам. В ноябре 1999 г. почти две трети опрошенных утверждали, что испытывают (34% «определенно» и еще 28% «скорее») «чувство мести, ненависть» к чеченским террористам. Примерно столько же отметили наличие у себя страха перед этими террористами (31% «определенно» и 29% «скорее»). Взаимосвязь этих позиций видна из таблицы 16.

Таблица 16

«Испытываете ли Вы чувства ненависти, мести к чеченским боевикам?», I
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Испытывают чувства ненависти, мести

Сумма ответов «да» и «скорее да»

Сумма ответов «нет» и «скорее нет»

Всего

62

28

Испытываю страх*

71

22

Не испытываю страха

53

43

Затруднились ответить

24

13

* Исследование типа «Экспресс», ноябрь 1999 г. (N = 1600 человек).

Те, кто больше боятся террористов, заметно чаще испытывают и жажду мести.

Спустя четыре месяца (в начале марта 2000 г.), когда вопросы были повторены, соотношение эмоциональных реакций изменилось: ненависть и жажду мщения по отношению к боевикам отметили 35%, а страх перед ними испытывали уже 74%. Причем, в соответствии с ходом событий, поменялись и поводы этого страха: это уже не боязнь таинственных взрывов, а боязнь того, что чеченцы будут мстить за жертвы и разрушения.

Таблица 17

«Испытываете ли Вы чувства ненависти, мести к чеченским боевикам?», II
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Испытывают ненависть, месть*

Сумма ответов «да» и «скорее да»

Сумма ответов «нет» и «скорее нет»

Всего

35

57

Испытываю страх*

38

55

Не испытываю страха

27

70

Затруднились ответить

20

34

* Исследование типа «Экспресс», ноябрь 1999 г. (N = 1600 человек).

Попытаемся выяснить, какие по своему значению страхи («личные» или «государственные») больше влияют на реальное поведение и на намерения людей в данной ситуации. На первый взгляд кажется правдоподобным, что непосредственный, личный страх за собственную жизнь и жизни близких стимулировал вспышку острой ненависти к предполагаемым террористам и оправданием самых жестких ответных действий. Оказывается, однако, что заметной разницы в установках тех, кто «очень боится» стать жертвой террора и тех, кто исключает эту возможность, не видно: из числа первых 48% опрошенных поддержали бы высылку чеченцев из русских регионов в Чечню, из вторых — 46%; применение тяжелых авиабомб — 16 и 23%, атомных бомб — 2 и 6% и т. д.

Можно полагать, что непосредственной связи между реакций «страха» и установками на массированный «антитеррор» не существует. Посредником является общественно-политическая атмосфера (отчасти искусственно создаваемая пропагандой, актуализацией хронических фобий и пр.). Эмоциональный взрыв массового страха послужил скорее инструментом организованных «уроков ненависти» (в терминологии Дж. Оруэлла), чем их причиной.

Вот список причин, вызвавших наибольшие (предметные, направленные) страхи в сентябре 1999 г. (в % от числа опрошенных, опрос типа «Экспресс», N = 1600 человек):

Ускоренный рост цен

62

Разгул преступности

60

Волна террористических актов, дестабилизация положения в стране

48

Дальнейший рост безработицы

44

Широкомасштабная война на Северном Кавказе

41

Продолжение спада производства, закрытие предприятий

40

Приход к власти фашистов, экстремистов

25

Усиление экономической и политической зависимости от Запада

19

Народный бунт

15

Введение в стране чрезвычайного положения, диктатуры

14

Показательно, что даже в таком «взрывном» месяце как сентябрь 1998 г., ровно половина упоминаний в первом десятке страхов — это обычный для российского общества набор экономических тревог, остальные позиции занимают страхи, специфические для общественно-политической атмосферы момента. (Отметим, что большая война на Кавказе тогда еще казалась всего лишь возможной; правительство Путина многократно заявляло, что такая война исключена.)

Таблица 18

«Какие чувства вызывают у Вас сообщения о действиях российских войск в Чечне?» (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Октябрь1999 г.

Декабрь 1999 г.

Март 2000 г.

Восхищение

3

3

2

Удовлетворение

21

24

15

Беспокойство

55

52

63

Стыд

9

7

7

Никаких особых

8

8

7

Затруднились ответить

4

5

6

* Исследования типа «Экспресс». (N = 1600 человек).

Как видим, уровень тревожного беспокойства за два месяца почти стабилен. Это состояние близко к неопределенному, диффузному страху, источники и последствия которого не фиксированы специально (это может быть и страх перед самим фактом военных действий, потерями, террористическими и общеполитическими последствиями конфликта и т. д.).

Спустя полгода после начала последней чеченской войны она все еще имеет значительную поддержку среди населения России. Однако, судя по рассмотренным выше данным, эмоциональная составляющая этой поддержки претерпела примечательные изменения. Непосредственный страх перед актами террора, отчасти сыгравший триггерную роль в начале кампании, явно утратил свое значение. Установка на доведение силовой акции «до конца» подкрепляется атмосферой ожесточения, а отчасти и страха перед возможными актами мести со стороны чеченцев. Но, видимо, более важной оказывается сложившаяся за эти месяцы «рациональная» составляющая агрессивной установки — представление о безальтернативности принятого курса на военное решение национально-политических проблем. Подкрепляется это представление тем, что никакая авторитетная политическая сила не предложила населению и политической элите России никакого иного варианта. Здесь (как и в ситуации с поддержкой нового президента) кое в чем повторяется известная из недавней истории ситуация безальтернативного «выбора». Эмоциональной составляющей такого выбора служит не столько «всеобщий энтузиазм», сколько всеобщее ощущение отсутствия иного выхода…

Радости и огорчения: баланс «общих» и «своих»

Разграничение и взаимовлияние эмоциональных состояний разного уровня («у себя» и «у других», «для себя» и «для страны»), о котором уже упоминалось, имеет принципиальное значение для обеспечения эмоционального равновесия общества. Рассмотрим два ряда данных, полученных на протяжении нескольких недель.

Таблица 19

«Положение дел в каких областях более всего радует Вас в последнее время?» (в % по столбцу)*

Варианты ответа

I

II

III

IV

V

На международной арене

4

4

4

3

4

Политическое положение в России

4

5

4

6

5

Экономическое положение в России

2

3

2

3

4

Положение в городе, районе

6

6

5

5

5

Военные действия в Чечне

7

17

18

13

10

Материальное положение семьи

5

6

5

7

7

Успехи в работе (учебе)

15

13

12

15

13

Отношения со знакомыми, сотрудниками

23

20

19

22

23

Отношения в семье

31

30

28

30

32

Романтическая (сексуальная) жизнь

6

7

6

6

6

Собственное здоровье

14

12

13

13

14

Здоровье близких

12

10

11

13

14

Ничего из перечисленного

29

29

30

32

30

* Исследования типа «Экспресс», опросы I–V с 7 февраля по 10 марта 2000 г. (N = 1600 человек).

Таблица 20

«Положение дел в каких областях более всего огорчает Вас в последнее время?»
(в % по столбцу)*

Варианты ответа

I

II

III

IV

V

На международной арене

6

8

9

8

7

Политическое положение в России

20

19

21

22

18

Экономическое положение в России

40

41

44

43

38

Положение в городе, районе

13

16

17

17

13

Военные действия в Чечне

48

39

36

44

44

Материальное положение семьи

46

44

41

44

44

Дела на работе (учебе)

5

5

5

6

4

Отношения со знакомыми, сотрудниками

2

3

3

3

2

Отношения в семье

4

5

4

5

4

Романтическая (сексуальная) жизнь

2

2

2

2

2

Собственное здоровье

23

24

22

24

25

Здоровье близких

17

16

17

16

17

Ничего из перечисленного

4

4

6

4

5

* Исследования типа «Экспресс», опросы I–V с 7 февраля по 10 марта 2000 г. (N = 1600 человек).

Примечательно, что этот ряд показателей не обнаруживает практически никакой динамики, если не считать чеченской ситуации — этой пульсирующей болевой точки на карте эмоциональных состояний населения. Тем интереснее сопоставление радостей и огорчений.

Более всего радуют людей простые и близкие предметы — семья, друзья-сотрудники, работа, учеба. Более всего огорчают — материальное положение собственной семьи, экономическое положение страны и, разумеется, война в Чечне (некоторые колебания индикаторов последней позиции, видимо, связаны с динамикой информации об успехах и потерях). О здоровье люди думают скорее, когда оно не в порядке, поэтому состояние здоровья чаще упоминается в ряду огорчений.

Личные заботы безусловно преобладают над «общими». Отсюда и практически действующие «приоритеты» социальных эмоций и механизм их трансформации — вытеснения, замещения, переоценки.

Сфера личных (семейных, домашних) забот, страхов и радостей постоянно отгораживает человека от переживаний общеполитического, государственного и т. д. уровней. «Общие» заботы как бы прорываются на личностный уровень в экстраординарных ситуациях — крупного бедствия, войны. (Экономическое положение России выступает как непосредственная, «своя» забота, поскольку это не просто тревожная информация по телевидению, а уровень потребительских цен, инфляции, безработицы, невыплат и пр.)

Если использовать в качестве пояснения вариант продуктивной метафоры, можно представить эту ситуацию следующим образом. Обитатели большого дома живут в своих квартирах (в американской версии надо говорить о городе и доме), то есть в доме-квартире сосредоточены их заботы—радости—страхи—огорчения и пр., на уровень большого дома (города) они выходят преимущественно в ситуациях общей беды, например, пожара. Такое распределение сфер и типов интересов более всего характерно, видимо, для «советской» модели поведения с ее строгим разграничением элитарных (государственных, партийных, верхушечных) и массовых, «обывательских» забот.

От эмоций к действиям: варианты и механизмы переходов

Главная и самая интригующая проблема социологического анализа эмоциональных состояний — в понимании их воздействия на поведение, на социально значимые действия людей. Ясно, что страхи, надежды, радости могут быть по-разному использованы и преодолены; вопрос в условиях и вариантах их реализации.

Может показаться, что проще всего оценить действие как будто заведомо «позитивных» факторов — чувств радости, удовлетворенности, которые стимулируют социальную или трудовую активность, преодоление препятствий и т. д. Но люди могут довольствоваться разными уровнями гратификации, ограничивать свои притязания, воспринимать пассивное или даже «понижающее» приспособление к наличной ситуации как предел возможного успеха. Чтобы оценить значение отдельных эмоциональных реакций или сигналов (как «стимуляторов», так и «ингибиторов»), нужно принимать во внимание всю структуру социального действия, в рамках которой они функционируют.

С помощью рассмотренных выше данных относительно эмоций страха, можно сделать выводы не только о распространенности различных их типов, но и о различных вариантах их преодоления или использования. Как уже отмечалось, далеко не всегда привычное («хроническое») состояние страха означает постоянные чувства психологической подавленности, тоски и т.п. Один из распространенных вариантов преодоления острого страха состоит в его превращении в страх привычный, хронический, вытесняемый на периферию сознания, то есть за пределы непосредственного напряжения, беспокойства. Так происходит, например, со страхом перед неотвратимыми событиями (смерть, природные катаклизмы). Но даже в этих ситуациях имеются варианты пассивного подчинения обстоятельствам и активного противодействия (борьбы с болезнями, предупреждения наиболее опасных последствий стихийных бедствий, превентивных мер и т. п.). Аналогичная дилемма (сформулированная в монологе Гамлета) возникает практически в любой экономической или социальной ситуации. Любой хронический страх может вести либо к подчинению обстоятельствам, режиму, внешнему давлению и пр. — либо к активному противодействию.

В ситуациях острого страха ответными реакциями могут быть паника или агрессия, но также и мобилизация экстраординарных возможностей для сопротивления.

Как показывает опыт, и советская и постсоветская действительность чаще всего стимулировали пассивные варианты преодоления социальных страхов (приспособление, привыкание, надежда на то, что «худшего не случится», и пр.).

Так, по данным исследования типа «Мониторинг», проведенного в момент наибольшего обострения экономического положения и социально-психологической напряженности в России (сентябрь 1998 г., N = 2400 человек), только 3% опрошенных указали, что угроза увольнения привела к большей сплоченности их трудового коллектива. Чаще всего упоминались такие явления, как отчужденность между людьми («каждый за себя») — 22%; самостоятельные поиски другой работы — 21%; конфликты и борьба за сохранение рабочих мест — 17%; поиски поддержки у начальства — 10%. Всего 2% опрошенных отметили, что угроза безработицы побудила людей лучше работать, 3% — что работать стали хуже. Получается, что угроза безработицы вызывает преимущественно пассивные и малоэффективные реакции тех, кого эта угроза затрагивает.

Как мы видели (см. табл. 20), военные действия в Чечне беспокоят почти половину опрошенных, но эта реакция неоднозначна: чаще людей беспокоят длительность и потери операции, значительно реже — характер и политические последствия этой войны. Но и самое серьезное беспокойство не превратилось в сколько-нибудь значимые действия протеста.

Аналогичным образом опасения относительно возможности новой диктатуры, чрезвычайных мер, нарушений прав человека и свободы прессы, возврата к массовым репрессиям не стимулировали движений в защиту демократических институтов.

Экологические страхи отодвинуты на обочину общественного интереса. Фактически мало кого волнует, что требования радиационной и какой-то иной безопасности соблюдаются плохо, в том числе и на уровне массового поведения.

Это подтверждает, что наиболее важной проблемой является не столько существование в общественном мнении определенного набора «страхов», сколько неспособность общества находить активные варианты реакций на опасности. А точнее, неспособность элиты предложить обществу рациональные и активные варианты таких реакций.

Характер рассматриваемого материала — данные опросов общественного мнения — навязывают исследователям преимущественно «поведенческий» план анализа. Однако интерпретация и понимание того же материала в узко поведенческие схемы не укладывается. Для понимания функций таких социальных эмоций, как страхи или радости, выражаемые в определенных социальных группах, недостаточно изучать только текущие массовые поведенческие реакции на внешние стимулы, требуется принять во внимание действующие на различных уровнях механизмы институциональной «организации» таких реакций.

Страх, мобилизующий и легитимизирующий массовое ожесточение в последней «чеченской» ситуации, стимулирован скорее политически, чем психологически: это не непосредственная «массовая» реакция, а скорее акция политической верхушки, использовавшей массовую готовность поддаться требуемым настроениям.

История массовых фобий разного рода — в том числе отечественная — показывает, что действующим фактором в них служил не столько непосредственный страх перед какими-то (реальными или предполагаемыми) носителями зла, сколько страх быть причисленным к «врагам» и их пособникам, а потому оказаться жертвой репрессивных акций. Массовые страхи служили средством «негативной» консолидации политических и культурных элит тоталитарного общества.

Именно такие функции исполнял, например, пароксизм массового страха и массового доносительства в годы «большого террора» 30-х годов; в более ослабленных вариантах аналогичный механизм действовал в ходе многочисленных кампаний «упорядочивания» политической и культурной элиты вплоть до 80-х годов. Эмоциональный баланс обеспечивался принудительным ритуальным оптимизмом — от бодряще-маршевых песен и борьбы с «очернительством» до восторженного преклонения перед «гением вождя» (в позднейших вариантах — перед «мудрой партией» и т. д.).

В любых ситуациях устрашения, в том числе массового, самым устойчивым и лукавым в то же время оказывается страх интернализованный, проникший в структуру самоидентификации субъекта. Одно из проявлений такого «внутреннего» страха — боязнь разрушить привычный или сакрализованный образ, лишиться удобного средства самооправдания и т. д. Реакцией на череду политических и персональных разоблачений, происходивших на поверхности общественной жизни последнего полувека (после 1953 г.) у значительной части населения стало упорное стремление реставрировать хотя бы ограниченную зону непогрешимых авторитетов — с окружающим ее балансом публичных страхов и тихих радостей.


 Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 2000. № 2.

2 Гудков Л. Страх как рамка понимания происходящего // Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены. 1999. № 6. С. 46–53.

3 Гудков Л. Указ. соч. С. 47.

4 См.: Голов А. Постоянные страхи россиян // Экономические и социальные перемены. Мониторинг общественного мнения. 1995. № 3.

423


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

71027. Функционирование мостов и коммутаторов на основе протокола канального уровня STP стека протоколов TCP/IP 103.5 KB
  Выбранный корневой коммутатор начинает рассылку пакетов BPDU на все свои порты. В этих пакетах в поле «Стоимость пути до корня» содержится информация о стоимости портов. Корневой коммутатор при рассылке устанавливает содержимое этого поля в ноль, а следующие коммутаторы добавляют...
71030. Развитие кадрового потенциала ОАО «ЖТК» 477.5 KB
  Изучить современные научные подходы к проблеме подготовки, переподготовки и повышения квалификации кадров; проанализировать состояние работы по подготовке, переподготовки и повышению квалификации руководителей и специалистов Красноярского филиала ОАО «ЖТК»; выявить проблемы организации процесса подготовки, переподготовки и повышения квалификации руководителей и специалистов Красноярского филиала ОАО «ЖТК»...
71031. Изучение основных принципов работы маршрутизаторов в сетях ЭВМ на основе протокола OSPF 209 KB
  Изучение основных принципов работы маршрутизаторов в сетях ЭВМ на основе протокола OSPF. В результате выполнения лабораторной работы студент получает знания по принципам построения и алгоритмам функционирования маршрутизаторов в сетях ЭВМ и навыки по выбору кратчайших путей в сети на основе протокола OSPF.
71032. Разработка универсальной модульной системы, предназначенной для организации промышленной шины 3.78 MB
  Недостатком промышленной сети является то, что при обрыве кабеля теряется возможность получать данные и управлять не одним, а несколькими устройствами (в зависимости от места обрыва и топологии сети остается возможность автономного функционирования сегмента сети и схемы управления).
71033. Информационно–справочная система архива проектно–сметной документации для Ставропольнефтегаз 16.24 MB
  Непосредственной целью данного дипломного проекта является проектирование и разработка информационно – справочной системы ведения архива проектно – сметной документации, которая будет вести учет проектно – сметной документации.