29506

ЧЕЛОВЕК В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: проблема социальных критериев

Научная статья

Социология, социальная работа и статистика

С мыслью о своем народе опрошенные по программе Советский человек в 1989 и 1994 гг. Место где я родился и вырос 40 41 Наше прошлое наша история 24 37 Территория на которой мы живем 10 25 Язык моего народа 22 19 Родная природа 16 18 Государство в котором я живу 28 17 Исследования по программе Советский человек 1989 г. N = 1325 человек и 1994 г. N = 3000 человек.

Русский

2013-08-21

97 KB

0 чел.

ЧЕЛОВЕК В ПОИСКАХ ИДЕНТИЧНОСТИ: проблема социальных критериев

От парадокса к проблеме

Как известно из ряда опросов, в нынешних условиях люди значительно чаще отмечают свою принадлежность к «малой» родине, чем к «большой», то есть в определенном смысле идентифицируются скорее с локальной, чем с социетальной общностью.

С мыслью о своем народе опрошенные по программе «Советский человек» в 1989 и 1994 гг. в первую очередь связывали:

Таблица1

«Что в первую очередь связывается у Вас с мыслью о своем народе?»
(в % от числа опрошенных)
*

Варианты ответа

1989 г.

1994 г.

Место, где я родился и вырос

40

41

Наше прошлое, наша история

24

37

Территория, на которой мы живем

10

25

Язык моего народа

22

19

Родная природа

16

18

Государство, в котором я живу

28

17

* Исследования по программе «Советский человек», 1989 г. (N = 1325 человек) и 1994 г. (N = 3000 человек).

Эти примеры являются одним из подтверждений тенденции прогрессирующего «разгосударствления» человека в постсоветских условиях.

Но возьмем иной ряд показателей, как будто прямо противоречащий сказанному.

Таблица 2

«Как Вы думаете, сможет ли большинство людей в нашей стране прожить без постоянной заботы, опеки со стороны государства»
(в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

1990 г.

1997 г.

Большинство сможет...

20

17

Большинство не сможет...

63

72

Затруднились ответить

17

11

* Исследование «Бюрократия», 1990 г. (N = 1650 человек по России) и исследование типа «Экспресс», июль 1997 г. (N = 1600 человек).

Получается, что человек не только не избавляется от государственной опеки, но нуждается в ней больше, чем раньше! Выход из видимого парадокса — в различении социальных значений апелляции к государственной общности. В первом случае речь идет об обращении к символу «большой» родины, утратившему свою былую или привычную определенность после размежеваний 1991 г.; ему противопоставлен устойчивый и даже как будто крепнущий — с поиском «корневых» структур — символ, однозначно локализованный в пространстве и времени («место, где родился и вырос»). Если второй упоминается чаще, это отнюдь не значит, что он «заменяет» первый: можно быть, как иногда выражаются, «родом из детства», но нельзя оставаться обитателем или гражданином ушедшей юности.

Что же касается совершенно иной по своей природе и функции апелляции к государству как высшей инстанции социальной заботы, то она усилилась по вполне понятным причинам: надежды «романтического» периода нашей демократии на быстрое становление свободного и самостоятельного человека не оправдались. Накопленные человеком ресурсы (имущество, статус, знания) в значительной мере обесценены, уверенность в завтрашнем дне утрачена, негосударственные институты социальной защиты неразвиты или дискредитированы, и человек снова вынужден обращаться за помощью к ослабевшему и обедневшему государству. Правда, он теперь может не только ждать, но и требовать такой помощи: это несомненный результат «разгосударствления» если не практики, то сферы ценностей человека. И кроме того, вспоминая об опекунских возможностях прошлого государства (и переоценивая их, — так уж устроена массовая память), человек сегодня ищет защиты у нынешних государственных институтов, которым пока далеко до современных образцов.

Разные смыслы идентификации

Ранее приходилось отмечать, что навязчивый общественно значимый страх (фобия) утраты социальной, национальной, личностной идентичности — характерный показатель нынешнего общественного кризиса. (В какой-то мере, он присутствует в любой ситуации общественного перелома, когда происходит изменение самих критериев такой идентичности.)

В эмпирических исследованиях последнего времени зафиксированы многообразные сдвиги в соответствующих показателях. Отыскать собственно социологические параметры в этом множестве, как представляется, можно через определение специфических  функций. разнородных индикаторов идентификации, а в связи ними — и различных их  уровней  и  значений. Это, в свою очередь, позволит подойти и к анализу характера современных социальных фобий.

Вернемся к уже упомянутому и как будто самому простому «географическому» распределению привязанностей к месту рождения, региону, государственной общности (или гражданству). Если использовать известную поэтическую формулу (Д. Самойлова), эти позиции «понятны лишь сперва, потом значенье их туманно, /их протирают как стекло, /и в этом наше ремесло», — то есть в данном случае — «ремесло» социолога.

Функция «места рождения» — первичная социализация человека, определяемая взаимодействием генетических, семейных, школьных, «уличных» ее программ. Обращение к ней во взрослом состоянии — элемент индивидуального, сугубо внутреннего самоутверждения, демонстративная (то есть демонстрируемая самому себе) идентификация с родительской традицией, а в то же время и с собственной «детской» моделью интегрального мира, которая сохраняет свое значение в многоэтажной структуре личности.

«Родной регион» — преимущественно носитель локальной культурной традиции, поэтому апелляция к этому уровню общности означает что-то вроде напоминания о непреходящей оппозиции локальных и универсальных регулятивных механизмов.

Наибольшую функциональную нагрузку имеет, естественно, такой семантический узел, как «родная страна», связывающий — на «высшем» реальном уровне, поскольку европейские, общецивилизационные, всемирные структуры для массового сознания остаются абстракциями — государственно-правовые и политические структуры с эмоционально окрашенными историческими символами. На этом уровне принадлежность (гражданская), подчинение регулятивной системе (правовой или заменяющей ее), державное самоопределение (по отношению к остальному миру) и «просто» символическая идентификация (с такими категориями, как история, земля, народ) непосредственно выступают факторами предельной интеграции общества.

Другой тип идентификации дает принадлежность к статусной позиции (сюда отчасти относятся и профессиональные «статус-роли», как они именовались у Т. Парсонса). Принадлежность к определенному статусу в современных (то есть не-цеховых, не предполагающих членства в некоторой корпорации) условиях означает прежде всего обладание определенным эксклюзивным ресурсом — например, знанием, властью, привилегиями или льготами. Наблюдаемая картина статусной деградации (распад социальной иерархии и механизмов ее формирования, деградация профессионализма на различных уровнях и пр.) обнажает внутренний механизм статусной иерархической интеграции общества.

Специфическую функциональную нагрузку имеет принадлежность к аскриптивным социальным общностям, например, традиционно-религиозным, которые не выбираются, а наследуются человеком. Это преимущественно функции санкционирования (сакрализованного, предельного) моральных и поведенческих структур, — причем заявляемых как универсально-значимые (категорический императив, представленный у И. Канта).

Избираемая человеком принадлежность к политической или иной специфически-ориентированной ассоциации (в том числе к нетрадиционной — то есть ненаследуемой — конфессии) имеет принципиально иное социальное значение. Во-первых, в таких структурах идентификация означает соучастие в направленных системах действия, подчинение соответствующим личным или институционализированным авторитетам, которое воспринимается как акт сознательного выбора. Знаменитый поэт, пытавшийся идентифицировать себя с эпохой торжествующего и возведенного на культовый пьедестал массового насилия, был, как он уверял сам себя, счастлив, что он «этой силы частица, /что общие даже слезы из глаз», стремился «причаститься/ к великому чувству по имени класс» (В. Маяковский). Во-вторых, специфические системы действия по природе своей являются не универсально-значимыми, а партикуляристскими: они интегрируют лишь «своих» и противопоставляют их «чужим». Отсюда утилитарные этические системы («нравственно то, что полезно своим») и неистребимый дух воинствующего сектанства (партийно-политического, религиозного или, допустим, эстетического и пр.), направленного скорее на раскол общества, чем на его интеграцию. (Противопоставление социальных функций «церкви» и «секты» обстоятельно разработано у М. Вебера.)

Если наследуемая принадлежность в обычных условиях (оставив в стороне ситуации различных ограничений и преследований) не требует психологического напряжения и личностного усилия, то приобретаемая часто только с помощью такого усилия и достигается.

Представляется правомерным различать типы социальной (или социально-значимой) и психологической идентификации. Первая интегрирует общество, вторая обеспечивает интеграцию личности, создавая определенный баланс напряжений и разрядки и т д. Особый тип составляет номинальная (логическая) идентификация, которая классифицирует характеристики действий или состояний, конструируя тем самым множества, известные в социологии как номинальные группы. Отнесение к числу селян или горожан, обладателей определенного дохода или имущества, лиц такого-то возраста и т д. не создает ни реальных групп, ни факторов идентификации.

Интегративная идентификация может рассматриваться как определение положения личности, действия, института в «трехмерном» социокультурном пространстве. В качестве «осей» в такой модели выступают подчинение (нормативная вертикаль), взаимодействие (горизонталь социального обмена), традиция (связь времен, поколений, историческая глубина). Социальный человек принадлежит не только к определенной группе (а точнее, лишь в последнюю очередь он идентифицируется с группой или, шире, с социальным окружением), но к определенной нормативно-ценностной системе и определенной «линии» социального времени. Имеющиеся данные опросов позволяют представить соотношение некоторых из упомянутых параметров.

Иерархия интегративных ценностей в общественном мнении

Обратимся к старому примеру — списку «горделивых» идентификаций, полученных в первой волне исследования «Советский человек» (1989 г., N = 1325 человек). В анкете задавался вопрос «Кем Вы ощущаете себя с гордостью?»прибавляют самоуважения позиции (в % от числа опрошенных):

Отцом (матерью) своих детей

42

Советским человеком

30

Специалистом в своем деле

22

Сыном (дочерью) своих родителей

17

Хозяином в своем доме

14

Человеком своего поколения

12

Хозяином на своей земле

12

Жителем своего города, села, района

11

Работником своего предприятия, учреждения

10

Представителем рода человеческого

9

Сыном (дочерью) своего народа

7

Верующим

4

Членом своего кружка, компании

3

Человеком, занимающим видное положение

1

На первых по значимости местах оказываются временные (поколенческие) связи родителей и детей, причем ориентированные вперед, то есть к молодым. Далее следуют нормативно-ценностные, институционализированные и символические позиции («советский человек», «представитель рода человеческого» и др.), а чисто групповая принадлежность представляется наименее важной. Отметим, что видимая групповая принадлежность на деле и неоднородна, и неоднозначна: здесь ведь задействованы не только горизонтальные связи взаимообмена, но и нормативные оси коллективных ценностей (групповая солидарность).

Недавний опрос, касавшийся иерархии социальных ценностей, фиксирует порядки важности интегрирующих факторов — как они воспринимаются населением. (Всемирный опрос «Roper Starch Worldwide», в России проведен ВЦИОМ в мае 1997 г., N = 1200 человек.) Из общего числа ответов на вопрос«В какой мере для Вас важно...?» отобраны относящиеся к «интегративным» ценностям (индикаторы построены на основе шестибалльной шкалы).

Безопасность семьи

5,3

Почитание родителей и старших

4,4

Порядок в обществе

4,3

Поддержка друзей, коллектива

4,2

Обязанности перед семьей, обществом

4,1

Социальная справедливость

4,0

Жизнь в ладу с самим собой

4,0

Помощь ближнему

3,9

Безупречная репутация

3,6

Равенство

3,5

Терпимость

3,3

Традиции

3,2

Ответственность перед обществом

3,1

Высокое положение в обществе

3,1

Послушание

2,9

Вера в бога

2,8

Честолюбие

2,7

Власть

2,3

На первых позициях в списке — показатели социальной защищенности (подразумевается, гарантированной государством), на средних позициях — ценности гражданского общества (свобода, демократия, равенство), на последних — все, относящееся к вертикали подчинения и властным амбициям. Государство как фактор социальной защищенности занимает предельно высокое место (это связано, конечно, и с тем, что исполнение этой функции сейчас воспринимается населением наиболее остро — «что у кого болит...»); участие в государственных делах ценится менее всего. Заметим, что апелляция к традициям располагается в нижней части списка: это значит, что традиционные механизмы социальной интеграции не получают высоких баллов в общественном мнении.

Кстати, в аналогичном — более коротком и основанном на четырехбалльной шкале — списке ценностей, полученном в одном из опросов 1994 г.(«Мониторинг» за ноябрь, N = 2400 человек), иерархия позиций была принципиально такой же: здоровье, семья, социальная обеспеченность и защита на первых позициях, патриотизм, равенство — на средних, успех, религия, бизнес — в конце списка.

Как можно полагать, частота упоминаний традиционных категорий — в том числе, этнических, религиозных, семейных — в контексте иначе построенных анкетных вопросов имеет другой смысл: скорее психологически-компенсаторный, чем социально-интегративный. Возьмем самое очевидное: семья играет в сегодняшнем обществе в общем такую же роль, что играла десять или тридцать лет назад, социально-демографические и социально-нравственные параметры изменений в этой сфере действовали в том же направлении (нуклеаризация, либерализация и пр.). Шансов на возвращение к традиционной семейной экономике или к порядкам домостроя не прибавилось и не прибавится (если оставить в стороне возможность некоего фундаменталистского ренессанса исламского образца). Поэтому, когда мы чаще встречаем ссылки на семейную принадлежность, чем, допустим, на гражданскую, то это скорее всего означает изменения в способе достижения психологического, внутриличностного баланса. К вопросу об интегрирующем потенциале социально-этнических факторов мы вернемся несколько позже.

Многозначность «советской» идентификации

Как видно по недавним опросам, заметная часть населения России относит себя к «советским людям».

Таблица 3

«Кем Вы себя чувствуете?» (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Постоянно

Иногда

«...русским человеком»

63

17

«...советским человеком»

35

23

* Исследование по программе «Советский человек»-2, 1994 г. (N = 3000 человек).

Что означает сегодня, в 1997 г. такая идентификация? В какой мере она близка или далека «советской» идентификации в «свое», то есть советское время? Сначала, очевидно, нужно представить эту исходную позицию.

Самая простая ее компонента — официальная, «паспортная» принадлежность со всеми вытекающими отсюда последствиями в виде льгот, запретов, прописки, трудовой книжки и пр. В конце 20-х годов М. Горький, перешедший к тому времени на активно-советские позиции, язвительно критиковал «механических граждан» Союза — тех россиян, которых N политические перемены без их согласия в одночасье превратили в подданных нового государства. Но за последующие десятилетия «механическая», формальная принадлежность приобрела целый набор вполне реальных, значимых атрибутов — массовых привычек, фобий, комплексов. Более половины опрошенных в 1994 г. были согласны (20% «полностью», 34% — «скорее согласны») с тем, что за 75 лет советской власти «наши люди стали другими...». В итоге значительная часть населения привыкла воспринимать себя — не обязательно с гордостью — не просто гражданами, но «советскими людьми».

В содержание этого понятия входило противопоставление всему прочему, «чужому» и враждебному человеческому миру, извечный страх перед ним. Сюда относились также социально-психологические механизмы групповой деиндивидуализации и коллективного заложничества, лукавой покорности («не высовываться», «а если что не так, не наше дело» и т п.) Универсальным же средством сохранения психологического баланса, компенсации униженности и ущербности служило обращение к символике державного величия и всемирного устрашения («зато мы делаем ракеты...»).

К сказанному следует добавить еще одно соображение. Чрезвычайно важную функцию в сохранении «советской» модели идентификации исполняла сплоченность социально-политической элиты, которая поддерживалась механизмом кадрового отбора и продвижения, жестким контролем сверху донизу и постоянным страхом утраты статуса.

Разрушение этого механизма в ходе перемен последних лет оказалось весьма болезненным для значительной части населения. Согласно опросу, проведенному в июле 1996 г., две трети (66%) сожалели о распаде СССР. Из них 41% респондентов объясняли это экономическими причинами (разрушена единая система хозяйства, транспорта, связи), 25% — разрушением «внутригосударственной» идентификации («утрачено чувство, что ты всюду как дома»), и только 17% — утратой «внешней» идентификации («потеряли чувство принадлежности к великой державе»), 17% затруднились ответить.

Но дело не только в декларируемых настроениях ностальгии. Модель «вражеского окружения» и всего связанного с ней комплекса страха и противопоставления по отношению к внешнему миру с удивительной легкостью воспроизводится сегодняшним общественным мнением — как бы активизируется его глубоко укорененный «советский» слой. По данным исследования 1994 г., 42% «совершенно» или «скорее» согласны с тем, что «Россия всегда вызывала у других государств враждебные чувства, нам и сейчас никто не желает добра». Угрозу военного нападения на Россию в 1996 г. считали безусловно существующей 8% опрошенных, вполне возможной — 29. А в одном из опросов типа «Экспресс» в апреле 1997 г. четверть респондентов выразили мнение, что после начала перестройки военная угроза России из-за рубежа даже возросла.

Поэтому сегодняшняя готовность доброй трети населения заявить о своей идентификации с «советским» гражданством не может объясняться только инерцией утративших свой предмет символов или только демонстрацией оппозиционности по отношению к политическому режиму. Верность советской «модели самооправдания» в неодинаковой мере обнаруживается у разных возрастных групп и даже на противоположных концах политического спектра. Однако осевая конструкция этой модели — образ устрашающей мир державы — основательно разрушена, намерения вернуться к ней остаются декларативными. Постоянно встревоженное происками внешних враждебных сил российское общественное мнение наиболее реальной перспективой считает все же налаживание сотрудничества с этими силами (например, с НАТО). Даже среди полагающих, что внешняя военная угроза стране возросла после 1985 г., главной задачей считается все же развитие экономики, а не восстановление военного могущества.

Таблица 4

«Что сейчас более важно для России» (в % от числа опрошенных)*

Варианты ответа

Военная мощь**

Экономика**

Всего

20

70

Считают, что военная угроза

…возросла

35

57

…уменьшилась

12

82

…на прежнем уровне

17

77

* Исследование типа «Экспресс», август 1997 г. (N = 1600 человек).

** Формулировки вариантов ответа:

1. Восстановить свою военную мощь, чтобы вернуть себе статус сверхдержавы.

2. Сосредоточиться на поднятии экономики.

Социально-этнические параметры идентификации: смыслы и функции

Различные стороны современных этнических проблем широко представлены в исследованиях и обстоятельно анализируются2. В контексте данной статьи заслуживает специального внимания только вопрос о значении этнически маркируемых связей и разграничений социальных общностей разного типа. (Этнически маркируемыми — как извне, так и изнутри — могут, как известно из исторического опыта, в том числе новейшего, оказаться генетические, культурные, конфессиональные, региональные, языковые, расовые, регистрируемые и другие групповые признаки.) Такая маркировка не только определяет «своих» по отношению к «чужим», но и задает (в явной форме — в традиционных обществах, а в неявной — и поныне) иерархию ролевых и престижных позиций, социальных барьеров и дистанций.

Самые мрачные и кровавые страницы уходящего века связаны с противостоянием тенденций демократии и этнократии, размыванию и утверждению межнационального обособления.

Все национальные размежевания ХХ века — может быть, за самым малым исключением — лишь по форме, по внешним признакам подобны возвратам к традиционным структурам обособленного существования территориальных или кастовых групп. Практически это всегда были попытки использовать результаты современных (в принципе, универсальных модернизационных) процессов и технологий — в том числе технологий массового насилия и идеологизации — в целях национального самоутверждения.

Долго вызревавшие в рамках бывших союзных и российских административно-политических образований эти тенденции вышли на политическую поверхность в последние годы и вынудили переоценить социальное содержание практически всех существующих в этом пространстве этнических сообществ.

В самом трудном и неопределенном положении в этой ситуации оказываются русские. По данным исследования «Русский национализм», проведенном в июле 1996 г. (N = 2400 человек), 55% опрошенных относили к русским всех людей, «которые живут в России и считают себя русскими», 36% полагали, что этого недостаточно. В последней группе респондентов указывались следующие необходимые признаки:

чтобы человек хранил традиции русского народа 

54

чтобы русский язык был для человека родным 

53

чтобы в человеке были живы нравственные идеалы России 

40

чтобы предки человека были русскими

37

чтобы человек исповедовал православие

19

чтобы человек был русским по паспорту

12

Примечательно, что названные параметры «русскости» — это преимущественно социокультурные позиции.

При такой неопределенности «позитивных» критериев этнического самоопределения доминирующее значение — на первый взгляд — приобретают «негативные» критерии, например показатели этнически маркированных комплексов и фобий. Вполне или в основном согласны:

что «России угрожает сейчас распродажа национальных богатств зарубежным странам»

60

что центральное телевидение «целенаправленно разрушает русские традиции»

50

что руководство страны «предает национальные интересы России и русских»

46

что «люди нерусских национальностей пользуются сейчас в России слишком большим влиянием»

40

Таким образом, примерно половина населения обнаруживает фобию утраты национальных ресурсов и национальной идентичности России и русских. Этот процент «рассеянного», то есть лишенного конкретного национального адреса, негативного самоопределения русских значительно превышает распространенность «направленных» фобий — негативных установок по отношению к почти любой эталонно-«чужой» этнической группе. (По данным того же исследования, суммарные негативные установки — раздражение/неприязнь и недоверие/страх — разделяли 10% опрошенных по отношению к евреям, 12 — к эстонцам, 28 — к азербайджанцам, 41 — к цыганам и 47% — к чеченцам; последняя цифра, впрочем, относится не столько к народу, сколько к воюющей стороне в конфликте.)

Распространенность этнически-маркированных фобий создает реальный, хотя в основном пассивный и «рассеянный», потенциал межнациональной отчужденности. Но отнюдь не потенциал внутринациональной сплоченности. «Негативная идентификация» по отношению к чужим может, как показывает опыт, сплачивать «своих» в тех случаях, если она достигает уровня страха за собственное существование, например, в ситуации национального самоопределения или самосохранения относительно малой социально-этнической группы в противостоянии с имперскими и т п. властными структурами. Идея независимости Ичкерии может — и то не во всем — сплотить, превратить в народ чеченское население, но никак не население России (независимо от признания или непризнания позиций другой стороны).

Этому утверждению не противоречит и межвоенный опыт Германии: разжигание этнических фобий в стране против слабого меньшинства (еврейского населения) оказалось эффективным средством национального сплочения, поскольку воспринималось в плане борьбы с внешними противниками. Подобной ситуации в России и вокруг нее не существует.

Подобно другим полиэтническим образованиям Россия в постсоветский период как будто оказывается испытательным полигоном для самых разных тенденций этносоциального самоутверждения — от попыток закрепить его государственным суверенитетом до формирования суперэтнических сообществ. Идея создания «новой социальной общности» — суперэтноса, заимствованная в позднесоветские годы из американской, индийской и пр. практики, не была реализована в рамках Союза, и досталась его правопреемнику; от ее осуществимости в решающей мере зависит перспектива российской государственности.

Факторы перспективной интеграции

Как показывает опыт, в том числе отечественный, массовый страх может в некоторых критических ситуациях (например военных) становиться фактором «мобилизационной» социальной интеграции — однако лишь на определенное время и на определенных условиях. Мобилизационная ситуация концентрирует общественные ресурсы — материальные, человеческие, моральные — на решение узкой и кратковременной задачи; поддержание и воспроизводство таких ресурсов в этой ситуации невозможно. Такой ситуации сейчас в российском обществе нет, как нет и такого страха. При всех его противоречиях реальное развитие обстановки и отношений с внешним миром размывает предпосылки изоляции и противопоставления страны. Но это значит, что фрустрированное сознание лишается привычного балансирующего механизма и вынуждено искать иные способы преодоления собственного кризиса.

Простое признание новой реальности положения страны и человека оказывается самым сложным и трудным — из-за нестабильности и непривычности положения. Переход от статуса мировых держав к статусу «просто держав» мирового или регионального значения — кстати, пройденный за последние полвека такими странами, как Германия, Франция, Англия, Япония — для правопреемника бывшего Союза все еще представляется трагической перспективой. Фантомы величия старого образца (ракетно-ядерного) пока довлеют в сознании значительной части населения. Одна из причин этого состоит в том, что уроки поражений и потрясений минувших десятилетий, в том числе и последних лет, не выучены и не поняты обществом, даже его элитой.

Пусть с опозданием, но нашему общественному мнению придется усвоить, что если ресурсно-богатая Россия в определенной перспективе займет какое-то место среди других современных достаточно развитых стран (допустим, место региональной, межрегиональной, европейской державы в сложной сети взаимных влияний и зависимостей) — то это никак не будет место ушедшего Союза. Соответственно, должна будет существенно измениться структура самоопределения человека в трехмерном общественном пространстве.

Особенность нынешнего расколотого, разобщенного состояния российского общества, как уже отмечалось, в отсутствии общезначимых критериев оценки человеческих действий. Безусловно доминируют прагматические, утилитарные, то есть партикуляристские ценностные ориентации — считается оправданным то, что полезно конкретному субъекту действия в хаотическом столкновении интересов. Нормативные (правовые, в том числе и государственно-правовые, конституционные) рамки рассматриваются с точки зрения той же «полезности», — и это многократно подтверждается зондажами общественного мнения. Возможный — по крайней мере, теоретически — конституционный кризис, опять, как и в 1993 г., оценивается и политическим, и массовым сознанием под углом зрения целесообразности экстремальных акций.

Распространенное в свое время приписывание советскому обществу такого атрибута, как «морально-политическое единство», было глубоко фальшивым, поскольку связывало моральность с политическим единомыслием и придавало установкам правящей элиты видимость универсальных ценностей. Политический плюрализм и многообразие субъектов социального действия в современных обществах предполагают определенный уровень согласия в отношении моральных рамок допустимых и осуждаемых действий — чем и задается моральная идентичность общества. Только при наличии таких рамок становится возможным нравственно ориентированное внимание населения (значительной его части) к определенным акциям. Малозначительная сама по себе афера «Уотергейта» стала общенациональным моральным событием в американском обществе, а всевозможные большие и малые «компроматы», связанные с высокими чиновниками и дельцами из нынешней российской элиты, не волнуют и не интересуют большинство нашего населения. Можно взять и более «тяжелый» пример: американское общество долго и весьма болезненно переживало неудачу во Вьетнаме («вьетнамский синдром»); между тем общество российское, никогда не одобрявшее чеченскую кампанию, не способно пока оценить ее как моральную катастрофу, а значит и извлечь уроки на будущее.

В метафорической форме принцип универсалистской моральной идентификации человека с обществом выражен в известной формуле, кажется, английского происхождения: «права или не права, но это моя страна». Здесь, как видим, заданы два несводимых друг к другу критерия: «правоты—неправоты» и «своего—чужого». Партикуляристский же подход сводится к иной формуле: «свое всегда правильно».

Косвенное признание моральной неполноценности общества — дискуссии вокруг проблемы «национальной идеи», в которой иногда видят недостающее звено в механизме самоопределения и сплочения общества. Напомним данные опросов последних лет.

Таблица 5

«Какая идея могла бы сейчас скорее всего объединить российское общество?» (в % от числа опрошенных)

Варианты ответа

А*

Б*

В*

Г*

Богатство, процветание

6

6

4

13

Стабильность

18

16

9

39

Свобода

1

2

1

7

Достойная жизнь

9

10

7

22

Сильная держава

7

7

10

23

Вхождение в современный мир

2

1

2

6

Равенство и справедливость

5

5

5

12

Возрождение России

9

7

10

15

Законность и порядок

19

20

20

48

Крепкая семья

1

2

3

11

Социальная защищенность

5

4

5

26

Православие

1

1

1

5

Коммунизм

1

1

2

2

Спасение отечества

2

2

6

3

* А. Исследование типа «Мониторинг», апрель 1994 г. (N = 2400 человек).

Б. Исследование типа «Мониторинг», ноябрь 1994 г. (N = 2400 человек).

В. Исследование типа «Мониторинг», сентябрь 1995 г. (N = 2400 человек).

Г. Опрос населения г.  Москвы, май 1997 г. (N = 2000 человек).

Главная примечательность этих списков в том, что на первых местах в них неизменно оказываются идеи (лозунги, ценности), обладающие отрицательным содержанием (отрицание беспорядка, нестабильности) и не предполагающие никакого позитивного варианта реализации; конкретные же программы не имеют значительной поддержки. Это подтверждает нереальность реставрации того «идеологического» общества, каким в нашей истории выглядело советское (насколько это удачный термин — другой вопрос). Нельзя удивляться демонстративно-идеологической ангажированности москвичей.

Принципиальная проблема в данном случае — невозможность вернуть общество в его первобытно-политическое состояние единовластия и единомыслия (и соответственно — единства целеполагания и послушания). Только в таких состояниях обретал определенный символический и мобилизующий смысл высший уровень социального целеполагания.


 Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. Информационный бюллетень. 1997. № 4.

2 См.: Гудков Л. Русский неотрадиционализм // Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1997. № 2.

215


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

66725. АЛЕКСЕЙ АНДРЕЕВИЧ РОДЕ 246 KB
  Труды А.А. Роде — не просто источник исчерпывающей информации по многим конкретным проблемам почвоведения. По ним можно учиться глубокому творческому подходу к познанию сложнейших проблем мироздания, высокой принципиальности в отстаивании своих убеждений...
66726. ЛАЗЕРНЫЕ ПРИНТЕРЫ 242.5 KB
  Лазерные принтеры менее требовательны к бумаге, чем, например, струйные, а стоимость печати одной страницы текстового документа у них в несколько раз ниже. При этом недорогие модели лазерных и светодиодных монохромных принтеров уже способны конкурировать...
66727. Решение алгебраических и трансцендентных уравнений 220 KB
  Часто приходится находить корни уравнений вида, где f(x) определена и непрерывна на некотором интервале. Если f(x) представляет собой многочлен, то уравнение - алгебраическое, если в функцию входят функции типа: тригонометрических, логарифмических, показательных и т.п., то уравнение называется трансцендентным.
66728. Либеральные реформы 60-70гг. XIX в., их противоречивость 34 KB
  Городская реформа 1870 создала городское самоуправление: городскую думу и управу решавшие коммунальные вопросы борьба с пожарами контроль за санитарией проблемы школ приютов лечебниц и др. Судебная реформа стала историческим фактом. Реформа школы в основном была осуществлена двумя актами: 14 июня 1864 г.
66729. Сущность лизинга 59 KB
  Существует множество определений лизинга: Лизинг это приобретение оборудования с предоставлением его в аренду организациям лизингополучателю в обмен на лизинговые платежи. Лизинг предусматривает возможность выкупа оборудования по истечении срока действия лизингового договора или досрочно по остаточной стоимости.
66730. Ивент-менеджеры как профессиональная группа: процесс формирования в современной России 1.37 MB
  Кардинальные экономические, социальные, культурные преобразования конца XX века способствовали трансформации профессиональной структуры российского общества. Так, изменение статусных позиций традиционных профессий, распространение новых форм занятости...
66731. Исследование действия препарата «Байкал ЭМ1» на параметры роста и развития пшеницы на ранних этапах развития в условиях слабого засоления субстрата 428 KB
  Современный мир с растущим населением предъявляет природе всё больше требований. Плодородных земель становится всё меньше. Некогда здоровые плодоносящие земли, в результате неграмотного применения орошения засоляются и становятся непригодными для выращивания важных...
66732. КЛИНИКО-ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ УДАРНО-ВОЛНОВОЙ ТЕРАПИИ У ПАЦИЕНТОВ С ИШЕМИЧЕСКОЙ БОЛЕЗНЬЮ СЕРДЦА В СОЧЕТАНИИ С НАРУШЕНИЯМИ СЕРДЕЧНОГО РИТМА 1.02 MB
  Особое положение в общей структуре ИБС занимают больные, ранее перенесшие инфаркт миокарда (ИМ) с исходом в кардиосклероз. Состояние левого желудочка (ЛЖ) после ИМ в значительной мере определяет выживаемость пациентов с ИБС. Возникающая при этом сократительная дисфункция миокарда зачастую приводит...
66733. ВЛИЯНИЕ ИННОВАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ И МАТЕРИАЛОВ НА ФОРМИРОВАНИЕ МОДНЫХ ТЕНДЕНЦИЙ В РАЗВИТИИ КОСТЮМА 1.73 MB
  На основе результатов всестороннего анализа использования конкретного инновационного материала и его влияния на форму костюма разработана новая форма пальто на 2011-2012 гг. Для достижения поставленной цели в диссертационной работе решаются следующие задачи: проводится конкретно-исторический анализ...