29659

Парадигмы, аномалии, кризисы, научные революции

Шпаргалка

Логика и философия

Это было время господства ассоцианизма взаимопроникновения идей физиологической психологии и психологии сознания но также и время после выхода основополагающих трудов Г. Эббингауза 1850 – 1909 когда появилась надежда на разработку объективного метода исследования в области психологии. То есть для него в первую очередь неприемлема именно эта характеристика естественнонаучного познания – путь выдвижения гипотез а не собственно экспериментальный метод как это иногда сегодня представляют сторонники описательной психологии функционирующей...

Русский

2013-08-21

71.5 KB

3 чел.

Билет 10.

1. Парадигмы, аномалии, кризисы, научные революции.

Концепция социологической и психологической реконструкции и развития научного знания связана с именем и идеями Т. Куна, изложенными в его широко известной работе по истории науки “Структура научных революций”. В этой работе исследуются социокультурные и психологические факторы в деятельности как отдельных ученых, так и исследовательских коллективов. Кун считает, что развитие науки представляет собой процесс поочередной смены двух периодов - “нормальной науки” и “научных революций”. Причем последние гораздо более редки в истории развития науки по сравнению с первыми. Социально-психологический характер концепции Куна определяется его пониманием научного сообщества, члены которого разделяют определенную парадигму, приверженность к которой обуславливается положением его в данной социальной организации науки, принципами, воспринятыми при его обучении и становлении как ученого, симпатиями, эстетическими мотивами и вкусами. Именно эти факторы, по Куну, и становятся основой научного сообщества. Центральное место в концепции Куна занимает понятие парадигмы, или совокупности наиболее общих идей и методологических установок в науке, признаваемых данным научным сообществом. Парадигма обладает двумя свойствами: 1) она принята научным сообществом как основа для дальнейшей работы; 2) она содержит переменные вопросы, т.е. открывает простор для исследователей. Парадигма - это начало всякой науки, она обеспечивает возможность целенаправленного отбора фактов и их интерпретации. Парадигма, по Куну, или “дисциплинарная матрица”, как он ее предложил называть в дальнейшем, включает в свой состав четыре типа наиболее важных компонентов: 1) “символические обобщения” - те выражения, которые используются членами научной группы без сомнений и разногласий, которые могут быть облечены в логическую форму, 2) “метафизические части парадигм” типа: “теплота представляет собой кинетическую энергию частей, составляющих тело”, 3) ценности, например, касающиеся предсказаний, количественные предсказания должны быть предпочтительнее качественных, 4) общепризнанные образцы. Все эти компоненты парадигмы воспринимаются членами научного сообщества в процессе их обучения, роль которого в формировании научного сообщества подчеркивается Куном, и становятся основой их деятельности в периоды “нормальной науки”. В период “нормальной науки” ученые имеют дело с накоплением фактов, которые Кун делит на три типа: 1) клан фактов, которые особенно показательны для вскрытия сути вещей. Исследования в этом случае состоят в уточнении фактов и распознании их в более широком кругу ситуаций, 2) факты, которые хотя и не представляют большого интереса сами по себе, но могут непосредственно сопоставляться с предсказаниями парадигмальной теории, 3) эмпирическая работа, которая предпринимается для разработки парадигмальной теории. Однако научная деятельность в целом этим не исчерпывается. Развитие “нормальной науки” в рамках принятой парадигмы длится до тех пор, пока существующая парадигма не утрачивает способности решать научные проблемы. На одном из этапов развития “нормальной науки” непременно возникает несоответствие наблюдений и предсказаний парадигмы, возникают аномалии. Когда таких аномалий накапливается достаточно много, прекращается нормальное течение науки и наступает состояние кризиса, которое разрешается научной революцией, приводящей к ломке старой и созданию новой научной теории - парадигмы. Кун считает, что выбор теории на роль новой парадигмы не является логической проблемой: “Ни с помощью логики, ни с помощью теории вероятности невозможно переубедить тех, кто отказывается войти в круг. Логические посылки и ценности, общие для двух лагерей при спорах о парадигмах, недостаточно широки для этого. Как в политических революциях, так и в выборе парадигмы нет инстанции более высокой, чем согласие соответствующего сообщества”. На роль парадигмы научное сообщество выбирает ту теорию, которая, как представляется, обеспечивает “нормальное” функционирование науки. Смена основополагающих теорий выглядит для ученого как вступление в новый мир, в котором находятся совсем иные объекты, понятийные системы, обнаруживаются иные проблемы и задачи: “Парадигмы вообще не могут быть исправлены в рамках нормальной науки. Вместо этого... нормальная наука в конце концов приводит только к осознанию аномалий и к кризисам. А последние разрешаются не в результате размышления и интерпретации, а благодаря в какой-то степени неожиданному и неструктурному событию, подобно переключению гештальта. После этого события ученые часто говорят о “пелене, спавшей с глаз”, или об “озарении”, которое освещает ранее запутанную головоломку, тем самым приспосабливая ее компоненты к тому, чтобы увидеть их в новом ракурсе, впервые позволяющем достигнуть ее решения”. Таким образом, научная революция как смена парадигм не подлежит рационально-логическому объяснению, потому что суть дела в профессиональном самочувствии научного сообщества: либо сообщество обладает средствами решения головоломки, либо нет - тогда сообщество их создает. Мнение о том, что новая парадигма включает старую как частный случай, Кун считает ошибочным. Кун выдвигает тезис о несоизмеримости парадигм. При изменении парадигмы меняется весь мир ученого, так как не существует объективного языка научного наблюдения. Восприятие ученого всегда будет подвержено влиянию парадигмы.

2. Психология описательная и объяснительная.

Термин «описательная психология» в литературе утвердился после выхода в 1884 г. в свет под этим названием работы выдающегося немецкого философа-идеалиста Вильгельма Дильтея (1833 – 1911). Это было время господства ассоцианизма, взаимопроникновения идей физиологической психологии и психологии сознания, но также и время после выхода основополагающих трудов Г. Фехнера (1801 – 1887) и Г. Эббингауза (1850 – 1909), когда появилась надежда на разработку объективного метода исследования в области психологии. Спор между описательной и объяснительной психологией часто связывают с противопоставлением имен Дильтея и Эббингауза (с его ориентацией на то, что психология может строиться по принципу использования экспериментального метода и быть наукой объяснительной; «экспериментом» тогда был психофизический и ассоциативный). Надо сказать, что сам Дильтей в своей книге апеллирует не к имени Эббингауза, а к продолжателю идей Вольфа. Представим его позицию.

Начинается книга с доказательства того, что сторонники материалистического понимания принципа ассоциации (Гербарт, Спенсер и Тэн) необоснованно привлекают физическое понимание причинности для конституирования психологических законов по принципу причинной связи «при посредстве ограниченного числа однозначно определяемых элементов» [Дильтей, 2001, с. 5]. Автор критикует основное звено в построении классической картины мира (Кеплером, Галилеем, Ньютоном) – звено гипотез – и выражает резкое неприятие роли гипотез в естественно-научном познании. Напомним, что тогда еще не было теории критического реализма К. Поппера, в которой тот обосновал способ гипотетико-дедуктивного вывода как метод объективного познания именно на основе выдвижения теоретических гипотез, проверка которых изменяет пространство научной проблемы. Для Дильтея попадание в поле гипотез исключает возможность причинного познания. То есть для него в первую очередь неприемлема именно эта характеристика естественно-научного познания – путь выдвижения гипотез, а не собственно экспериментальный метод, как это иногда сегодня представляют сторонники описательной психологии (функционирующей в другом ее понимании, чем задал Дильтей).

Следующий недостаток объяснительной психологии с точки зрения автора подхода понимающей психологии – перенесение внешней последовательности как причинной цепи событий на душевную жизнь. И здесь важны обе составляющие – во-первых, выдвижение нового понимания предмета: психология теперь наука не об ассоциациях, а наука о духе, душевной жизни. Во-вторых, переход к последовательному обоснованию причинности как замкнутой только в сфере душевной жизни. Это явно ход в иную сторону понимания детерминации, чем намечался у Джеймса и других авторов, относимых к направлению функциональной психологии. Это также и сознательный отказ от возможности рассмотрения единого причинного круга событий и причинного обусловливания – хотя бы на уровне признания причинно-действующих условий – на уровне действия законов душевной жизни.

С точки зрения Дильтея, звено гипотез не может помогать психологическому познанию, поскольку в познании природы связные комплексы устанавливаются благодаря образованию гипотез, в психологии же именно связанные комплексы первоначальны и постепенно даны в переживании» [Дильтей, 2001, с. 11]. Кроме того, факты в области душевной жизни не достигают такой степени определенности, которая необходима для соотнесения их с теорией. Вред позитивизма, связываемого с объяснительной психологией, заключается в «бесплодной эмпирике». Кант, как и другие гносеологи (философы, развивающие теорию познания), разрывает единую связь духовного факта и того «представления духовной связи», на фоне которой дан этот факт. В распоряжение гносеологии, по Дильтею, нужно дать «значимые положения о связи душевной жизни». И здесь он строит картину, действительно новую по сравнению с ассоцианистской.

В поисках предпосылок своих взглядов Дильтей обращается к другому немецкому философу Х. Вольфу, рассматривая его рациональную психологию как объяснительную. Метафизический элемент объяснительной психологии – первенство рациональных конструкций, лишь проверяемых в эмпирической психологии, – вот с чем спорит Дильтей. И он специально обращает внимание на представителя гербартовской школы Т. Вайнца как впервые поставившего иные приоритеты: описательная психология, соответственно наукам об органической жизни поставляет эмпирический материал, а объяснительная оперирует этим материалом. При этом она стремится выделить закономерный план явлений, не отягощаясь звеном гипотез как метафизическим элементом. Дильтей не против такого понимания объяснения1. Выход за пределы, намеченные Вайнцем, Дильтей видит в следующем.

Расчленение восприятия и воспоминания – вот с чего началась объяснительная психология. «Могучая действительность жизни» далеко выходит за пределы этих занятий объяснительной психологии. Кроме того, реальная психология, как ее понимает Дильтей, должна быть прочно обоснована и достоверна (в отличие от гипотетических объяснений). Она должна порвать с объяснительной психологией также потому, что та не раз связывала себя с материализмом. Неприемлемость взглядов Вундта и Джеймса (как представителей современной ему психологии) Дильтей связывает с тем, что они, увеличивая элементы и приемы объяснений, оставляли гипотетическим сам характер объяснительных элементов.

«Под описательной психологией я разумею изображение единообразно проявляющихся во всякой развитой человеческой душевной жизни составных частей и связей, объединяющихся в единую связь, которая не примышляется и не выводится, а переживается» [Дильтей, 2001, с. 20]. Апелляция к переживанию выглядит связующим звеном между дильтеевским и современным пониманием психологии переживания как движения в сторону гуманитарной парадигмы. Однако более подробно представление позиций по вопросам, как понимаются переживание и отвечающий психологии метод, не позволяет увидеть прямую связь между психологией души по Дильтею и психологическими подходами в рамках современной гуманитарной парадигмы. В частности, он подчеркивал аналитичность психологического знания, данного непосредственно, но не без осмысления его человеком.

Важнейшей характеристикой описательной психологии является то, что «ход ее должен быть аналитический, а не построительный». То есть понимающая психология мыслилась Дильтеем не в противовес аналитическому методу, а в противовес психологическим реконструкциям, которые надстраиваются над непосредственно данным. Таким образом, это обоснование все того же постулата непосредственности в психологии. Внутреннее восприятие может непосредственно давать сведения о душевной жизни. И каковы бы ни были причинные отношения, в которых возник психический акт (восприятия, мыслительный акт), во внутреннем мире он образует нечто новое, не имеющее аналога в мире внешнем. При этом Дильтей подчеркивает интеллектуальность внутреннего восприятия, опосредствование его логическими процессами. Это рождает психологическое наблюдение. В результате расчленяющая описательная психология «кончает гипотезами, тогда как объяснительная с них начинает» [Дильтей, 2001, с. 51]. К объяснительным моментам в рамках описательной психологии он относит представления о структурном законе и законе развития.

Интеллект, чувство (побуждедие) и воля связываются в расчлененные целые душевной жизни. И чтобы им вновь вернуть целостность, дильтеевская психология возвращает к идее телеологической причинности. Структурная связь носит телеологический характер: она дает основной закон душевной жизни – закон развития («действующий как бы в направлении длины»). В каждом отдельном акте сознания всегда находится бодрствующий пучок побуждений и чувств. Кроме того, связь душевной жизни «содержит как бы правила, от которых зависит течение отдельных душевных процессов» (выделено В. Д.) [Дильтей, 2001, с. 57]. А это уже указание на закон как детерминацию. Но позитивного рассмотрения этой проблемы в книге нет.

Мы привели более подробно схему дильтеевской психологии потому, что ориентировка на цель понимания не означала для его описательной психологии отказа от аналитического метода или логики выводов. Она расставляла иные приоритеты между психологическими фактами и объяснениями2 по сравнению с гипотетико-дедуктивным методом, который им связывался отнюдь не с экспериментальной психологией (как она сложится лишь позже – в ХХ в.), а с заложенным Вольфом принципом первенства рационального конструирования законов психики (принципом метафизического понимания психического). Ряд положений, изложенных Дильтеем, представлен сегодня в новых парадигмах, с иным переосмыслением вложенного в них содержания.

Понимание – это не воссоздание стоящей вовне (за логикой отношений) рациональной связи, а ее усмотрение в самой душевной жизни: «...как наше сознание мира, так и наше самосознание возникли из жизненности нашего «Я», а эта жизненность – больше, чем Ratio» [Дильтей, 2001, с. 78]. Обратим также внимание на то, что понимание здесь – это отнюдь не понимание другого человека или клиента, как это представляют в современной психопрактике, оперируя понятиями эмпатии и др. Понимание здесь заменяет логику установления внешних причин на внутреннюю телеологию душевных структур.

Проницательность Дильтея заключается тем самым, на наш взгляд, не в создании предпосылок гуманитарной парадигмы в психологии, а в остром неприятии как попытки перенести на психологию законы механики (что характеризовало современную ему естественно-научную ориентацию ассоциативной психологии), так и метафизического принципа при старом понимании «рационального» построения психологического знания. Отождествление же им этого принципа с принципом движения гипотез может теперь рассматриваться как существенный просчет. Перед Дильтеем в его период творчества была иная картина обоснования объяснительного метода: ассоцианизм как психология сознания в ее структуралистском и функциональном вариантах, метафизика и позитивизм. Вернуться к целостным связям живой души – это был один из вариантов отказа от опосредствующего звена психологических реконструкций. Другие варианты – в послекризисный период психологии в ХХ в. – дали обоснования разным направлениям этих реконструкций.

Дальнейшее развитие дильтеевской психологии понимания осуществлялось его учеником Э. Шпрангером, который акцентировал уже несколько иной аспект противопоставления двух психологий – психологии элементов и духовно-научной психологии. И здесь шла речь не об отказе в рамках понимающей парадигмы от принципов построения научной психологии, а о сути этих принципов. В первой главе своей книги «Формы жизни. Духовно-научная психология», написанной в 1914 г., Шпрангер отметил, что «так просто», как это предлагал Дильтей, проблема структуры души не решается, а причинность не может ограничиваться рамками внутренней телеологии (в описании этой структуры как эмоционального регулятора того, что имеет и не имеет ценности для индивида). Если на низших ступенях своего функционирования переживания регулируются биологическим – целями самосохранения организма, то на более высокой ступени жизни, особенно исторической, индивидуальная жизнь души обусловливается духовными связями, ценностными связями с объективной культурой.

Он развернул обоснование объективности в трех ипостасях: «...кроме... объективности, лежащей в материальной плоскости, и объективности, лежащей в системе данностей духовного развития и взаимодействия, в которых она возникает исторически и закономерно, нужно различать еще третий и важнейший вид объективности, а именно надындивидуальный смысл, который в них содержится» [Шпрангер, 1980, с. 288]. Это третье – смысловое – направление Шпрангер предложил далее называть критически-объективным, а духовные закономерности созидательной деятельности3 «Я» – нормативными.

«Описательность» психологии Шпрангером связывается с исторической описательностью (а нес отказом от звена гипотез в научном познании), а научность – с принципом критически-нормативной установки на то, что она должна стать наукой о духе. От образов психических атомов или простейших процессов (здесь приводится в пример Вундт) он считал необходимым отказаться в пользу «принципа расчленяющего анализа» (вместо принципа творческого синтеза элементов). Таким образом, то, что психология понимания предполагает расчленяющий анализ, выступило общим моментом двух концепций. Отличие концепции Шпрангера – включение психологического «Я» в гораздо более широкие ценностные связи, чем «самоудовлетворение»; рассмотрение надындивидуальных норм как формы объективации духа; направленность на «нормативный закон ценности» и понимание душевной жизни тем самым как смысловой связи, в которой объективный и субъективный смыслы «достаточно противоречат друг другу».

Шпрангер предлагал иной подход к культурно-историческому пониманию – и тем самым объективному рассмотрению – структур душевной жизни, чем тот, который возник позже в отечественной культурно-исторической школе. Но это не был путь отказа от построения научной психологии; напротив, была подчеркнута особенность познания высших форм психического как предполагающего выстраивание опосредствующих связей – с миром культуры, надындивидуальных ценностей, благодаря чему раскрывается «целостность духовной структуры». Объективные законы построения этих структур отражают надындивидуальные смысловые образования, а не индивидуальные переживания. Непосредственность переживания характеризует личный опыт отдельного «Я», но их сообщение создает уже нечто объективное, фиксируемое в языке, произведении искусства или техническом сооружении.

Популярность призыва «назад, к Дильтею», заставила нас посвятить исходным принципам его методологии основное внимание, поскольку толкования давно ушли от исходного авторского текста. В том числе это и толкование того, что понимать под описательной психологией. В то же время понимание объяснительной парадигмы как связанной с экспериментальным методом можно считать достаточно устоявшимся, чтобы не повторять его оснований в этом параграфе. Однако следует отметить, что сегодня метод понимания представлен иначе, чем во времена Дильтея. Одно из методологических замечаний по его поводу – как новой парадигмы, учитывающей специфику «мира человеческих отношений» по сравнению с миром природы, – сделал Дж. Брунер [Брунер, 2001] (в тексте докладов на конференции, посвященной столетию со дня рождения Ж. Пиаже и на II конгрессе социокультурных исследований). Он опирался при этом на новый подход к пониманию описательного как нарративного пути познания.

Он выделил два пути приобретения человеком знаний о мире. В рамках первого методологического пути, освоенного объяснительной психологией (куда им относятся все номотетические подходы), предполагается причинно-следственная детерминация событий и определенные схемы соотнесения «логических и эмпирических проверочных процедур». Заслугой Пиаже Брунер считает раскрытие инвариантности, или направления развития индивидуального познания по этому пути при необходимой апелляции к логическому представлению психологических реалий в стадиях развития интеллекта. Принципиально иной путь развития указал Выготский, для которого умственные процессы необходимо опосредствуются взаимодействием с другими людьми. «Зона ближайшего развития» концептуально фиксирует и основной закон развития в культурно-исторической психологии, и принципиально иное направление источников развития. Этим источником выступает культура. И высшие психические функции суть продукты этой культуры, а не эндогенного роста. «Они не только усваиваются из инструментария культуры и ее языка, но и зависят от продолжающегося социального взаимодействия» [Брунер, 2001, с. 7].

Таким образом, вторым путем приобретения знаний выступает апелляция к культуре, а значит, к контексту ситуации, динамике значений и смыслов, а главное – к наличию взаимодействия с кем-то, кто учит или кого учат (контекстуальность – существенное приобретение в трактовке надындивидуальных смыслов в современных подходах). Для Брунера важно, что оба великих мыслителя не игнорировали возможность второй альтернативы, хотя и сосредоточились в своих исследованиях на одной из них. Возможно, здесь уместно было бы ввести и представления такого неоднородного течения, как социальный конструкционизм4, который предлагает отказаться от критериев «истины» и «факта» для оценивания ценности различных представлений о мире. В контексте же данного параграфа важным было другое: подчеркнуть идею Брунера о том, что раскрытие культурно-опосредствованных психических реалии предполагает переход к новой методологии, которую он называет «повествовательной» (нарративной). Но логика нарратива также предполагает опосредствованность психологического знания, а не логику непосредственного переживания (в старой парадигме описательной психологии).

«Вместо того чтобы проверять наши догадки о причинных и логических основаниях переживаемого опыта, как это имеет место при номотетическом подходе, при втором подходе мы стремимся объяснить опыт посредством его преобразования в повествовательную структуру» [Брунер, 2001, с. 10]. Повествовательная необходимость тем самым приходит на смену установлению причинной детерминации. Однако эту повествовательную необходимость не следует путать с уникальным описанием. Возможны разные повествования об одном и том же. Кроме того, критерий истинности или ложности к повествовательному объяснению трудно применим, поскольку и вымышленные истории подчиняются «повествовательной структуре», как и подлинные. Таким образом, речь идет не о противопоставлении описания и объяснения, а об использовании повествования в целях понимания. Понимание, следующее за фактом, «зиждется на интерпретации». Не отказ от гипотетических психологических реконструкций отличает новый подход, а другой тип психологического объяснения (столь же гипотетичный и в этом смысле неприемлемый для описательной психологии в представлении ее Дильтеем). Каузальное объяснение и повествовательное, т.е. интерпретационное, по Брунеру, строятся на разных методах познания, и неясно, могут ли для них быть найдены общие принципы.

Повествования придают форму событиям, подразумевают правила, нормы (и возможность нарушения их). То есть это не феноменологические описания. Сюжеты и персонажи событий выступают примерами более общих типов. Здесь представление Брунера более походит на понимание проявления типа в явлении (или закона), как об этом писал Левин. Отличие – то, что повествованием из культуры в культуру могут транслироваться универсальные типы и сюжеты. Но это иная универсальность, чем универсальность законов логических суждений. Причинные объяснения можно перевести в повествовательные, но с потерей изначальных структур. Таким образом, две рассмотренные познавательные парадигмы являются не сводимыми другу, но связанными между собой. Завершает свой анализ Брунер словами, что это трудно, но предпочтительно – опираться на знание обоих подходов.

1 Согласно его оценке, только безвременная кончина Вайнца помешала ему стать в ряд с такими величинами в науке, как Лотце и Фехнер.

2 В первую очередь это понимание непосредственной данности факта как связи в душевной жизни: «Связь чувственного восприятия не вытекает из чувственных раздражений, в ней соединенных... она возникает лишь из живой, единой деятельности в нас, которая, в свою очередь, сама является связью» [2001, с. 74].

3 Широко известно обоснование им шести идеальных культурных типов человека – человек теоретический, экономический, эстетический, социальный, политический, религиозный. Он выделял разные типы законов – в области экономических отношений, созидания и творчества и т.д. Только сведение типа к закону сделает «понятной внутреннюю конструкцию этого типа».

4 Это знакомство обеспечивает публикация статьи В. Барр [Барр, 2004] в журнале, в название которого вынесена эта проблематика: «Журнал конструкционистской психологии и нарративного подхода».


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

5278. Лесопиление. Окорка, пилорама с брусовкой 241.29 KB
  Введение. По объему выпускаемой продукции лесопромышленный комплекс в структуре промышленного производства России занимает пятое, по объемам экспорта - четвертое место. В нашей стране сосредоточены крупнейшие в мире лесосырьевые ресурсы...
5279. Независимая журналистика в России: проблемы существования. 93.5 KB
  Независимая журналистика в России: проблемы существования. Средства массовой информации и коммуникации часто вызывают полемику в обществе. Вопросы массовых коммуникаций важны потому, что прямо или косвенно оказывают влияние на жизни людей. Вопросы с...
5280. Подготовка к сварочно-наплавочным работам 76.5 KB
  Подготовка к сварочно-наплавочным работам Присварочно-наплавочных работах, подготовительные операции заключаются в следующем: зачистке мест сварки или наплавки металлическими щетками удалении загрязнений, ржавчины, остатков масел. При наличии...
5281. Изучение температурной зависимости электропроводности полупроводников 49.5 KB
  Изучить зависимость электропроводности полупроводникового образца от температуры. Определить ширину запрещенной зоны. Теоретическое введение Электропроводность материалов определяется выражением...
5282. Микропроцессоры и цифровая обработка сигналов 148 KB
  Задание 1. Разработать схему алгоритма и написать программу на языке программирования С. Вариант задания выбрать в соответствии с предпоследней цифрой шифра студента. Вариант 1. Сформировать массив из 10 чисел. Найти наибольший элемент массива и его...
5283. Вибір марок сталей і призначення технологічних параметрів термічної обробки деталей машин і інструментів 2.13 MB
  Розвиток технології машинобудування значною мірою залежить від технічного рівня інструментального виробництва. Термін служби інструменту, кількість проміжних перезаточок впливають на вартість готових виробів. Умовою виробництва високоякісного...
5284. Современные телекоммуникационные технологии 70 KB
  Современные телекоммуникационные технологии. Сформулируйте основные требования, предъявляемые к современным телекоммуникационным системам. Производительность – время реакции, пропускная способность и задержка передачи. Время реакции...
5285. Экологические законы Б. Коммонера. Международное сотрудничество в сфере экологической безопасности 48 KB
  Экологические Законы Б. Коммонера. Экологические законы сформулированы в начале 70-х годов XX в. американским ученым Б. Коммонером. Коммонер достаточно радикален в выборе решения многих проблем загрязнения окружающей среды. Он является решите...
5286. Цифровые системы передач 389.5 KB
  Задание на контрольную работу Объединяются 1500 каналов тональной частоты и 7 каналов звукового вещания второго класса в системе с временным разделением каналов и 8-ми разрядной импульсно-кодовой модуляцией. Рассчитать временные и частотные...