31351

КОММУНИКАТИВНЫЕ СТРАТЕГИИ И ТАКТИКИ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА И ИХ СТИЛИСТИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ

Диссертация

Иностранные языки, филология и лингвистика

Формирование в стране новой коммуникационной среды, новых форм коммуникационного обмена, становление системы активных публичных коммуникаций обусловило актуальность социопрагматического аспекта анализа феноменов вербальной коммуникации. По выражению О.С. Иссерс, «в сегодняшнем обществе сформировался социальный заказ на знание закономерностей общения»

Русский

2013-08-29

850 KB

26 чел.

166

Томский государственный университет

На правах рукописи

Ярославцева Анна Евгеньевна

 

КОММУНИКАТИВНЫЕ СТРАТЕГИИ И ТАКТИКИ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА И ИХ СТИЛИСТИЧЕСКАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ

Специальность 10.02.01 – русский язык

Диссертация

на соискание учёной степени кандидата филологических наук

Научный руководитель:

кандидат филологических наук

доцент Сыпченко С.В.

Томск - 2004

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение            4

Глава 1. Агитационный текст как форма политической коммуникации 15

1.1. Политический текст как объект лингвостилистического изучения   15

1.2. Политический агитационный текст: направления исследования  18

1.3. Детерминирующие характеристики агитационного текста   19

1.3.1. Политический дискурс - функциональное пространство агиттекста 19

1.3.2. Функции агитационного текста       22

1.3.2.1. Манипулятивная функция агиттекста      24

1.3.3. Авторская модальность и образ аудитории в агиттексте   25

1.3.4. Лексико-семантические особенности агиттекста    28

1.3.4.1. Оценка как обязательный компонент прагматического

содержания агиттекста          34

1.3.5. Особенности формальной организации агиттекта    37

1.3.6. Жанровая специфика агиттекста       40

1.3.7. Пресуппозиция как условие восприятия смысла агиттектста  42

1.3.8. Когнитивные предпосылки агиттекста      43

1.3.8.1. Миф как когнитивный конструкт агиттекста     49

1.4. Выводы            52

Глава 2. Коммуникативно-стилистическая организация агитационного текста: анализ речевых стратегий и тактик      54

2.1. Типология коммуникативных стратегий агитационного текста  54

2.1.1. Ситуативное применение коммуникативных стратегий:

специфика реализации          56

2.2. Коммуникативная тактика. Коммуникативный ход    61

2.2.1. Маркеры речевых тактик        63

2.3. Типология коммуникативных тактик       64

2.3.1. Специфика тактик, реализующих стратегию формирования

положительного образа          65

2.3.1.1. Тактика представления (презентации) кандидата     67

2.3.1.2. Тактика позиционирования кандидата       77

2.3.1.3. Тактика расширения положительного образа     97

2.3.1.4. Тактика компенсации антиобраза       102

2.3.2. Специфика тактик, реализующих стратегию дискредитации  105

2.3.2.1. Коммуникативная тактика оскорбления     125

2.3.2.2. Коммуникативная тактика обвинения       130

2.3.2.3. Коммуникативная тактика развенчания      136

2.4. Коммуникативная функция заголовка АТ       152

2.5. Слоган как особый жанр агиттекста        146

2.6. Коммуникативные неудачи в АТ       155

2.7. Потенциальная конфликтность языка АТ

2.8. Выводы           154

Заключение           160

Источники и литература  

Введение

За последние двадцать с лишним лет «коммуникативно-прагматическая волна» (Ю.Н. Караулов) в языкознании усилилась и стала определяющей для всех современных лингвистических исследований в связи с ярко выраженным антропоцентризмом и интегративным характером современного гуманитарного знания в целом (см. работы Ю.Н. Караулова, Т.Г. Винокур, Н.Д. Арутюновой, Ю.Д. Апресяна, Е.В. Падучевой, З.Я. Тураевой  и мн. др.).

Начиная с 80-х годов ХХ в. все более интенсивно разрабатывается речеведческая проблематика, растет интерес к тексту как форме коммуникации и речевой деятельности языковой личности (Болотнова, 2003, с. 9).

Формирование в стране новой коммуникационной среды, новых форм коммуникационного обмена, становление системы активных публичных коммуникаций обусловило актуальность социопрагматического аспекта анализа феноменов вербальной коммуникации. По выражению О.С. Иссерс, «в сегодняшнем обществе сформировался социальный заказ на знание закономерностей общения» (2002, с.14). Иными словами, прагматическая функция языка как средства взаимодействия и воздействия находит выражение в коммуникативном планировании, т.е. продуцировании значений и смыслов и последующем их адекватном речевом воплощении в целях наиболее эффективной коммуникации (см. исследования Л.П. Крысина, О.П. Ермаковой, Е.А. Земской и др.). Основными единицами речевого планирования являются коммуникативные тактики и стратегии.

Понятия коммуникативной стратегии и тактики не являются открытием последнего десятилетия (см. работы: Демьянков, 1982, ван Дейк, 1983, Ыйм, 1985, Сухих, 1986; Ellingsworth, Clevenger, 1967, Neuliep, Mattson 1990). Однако активное употребление этих терминов с середины 80-х гг., отразившее усиление прагматического подхода к анализу языковых фактов, требует анализа истории вопроса.

Внимание исследователей речевой коммуникации (понимаемой как целенаправленная деятельность носителей языка) (Клюев, 2001, с. 8), привлекло такое явление, как речевая ситуация во всех ее измерениях, что привело к настоящей революции в интерпретации языковой действительности. Одним из завоеваний этой революции стала лингвистическая прагматика – наука об использовании языка в реальных процессах коммуникации. К настоящему времени эта наука оказывается чрезвычайно продуктивной применительно к самому широкому кругу практических задач, стоящих перед теми, кто пользуется языком как средством коммуникации.

Наряду с изучением принципов и правил общения другой наиболее актуальной темой прагматики явился вопрос о единицах, в терминах которых можно было бы описывать вербальное общение. Специфические прагматические единицы, из которых строится коммуникация, интенсивно исследовались в прагматике в течение последних десятилетий. Эти исследования велись в основном в русле теории речевых актов (Сёрль, 1986, Остин, 1986, Сусов, 1980; Романов, 1988; Богданов, 1990) и речевых жанров (Бахтин, 1986, Земская, 1988, Вежбицка, 1997, Шмелева, 1990, 1995, 1997, Федосюк, 1996, 1997, Гольдин, 1997, Дементьев, 1997).

Главная идея теории речевых актов сводится к тому, что мы, произнося предложение в ситуации общения, совершаем некоторые действия, причем эти действия обусловлены намерением или интенцией говорящего. Критики, однако, отмечают существенный недостаток теории: речевые акты исследуются в изоляции от процессов реального общения, речевой акт по определению однонаправлен и изолирован (Макаров, 2003, с. 163).

Теория речевых актов стимулировала исследования жанровых особенностей речевых произведений – некоторые достижения теории речевых актов нашли место в концепции жанров речи.

В изучении «реального разнообразия жанров» (Виноградов, 1980, с. 68) большинство исследователей опирается на концепцию М.М. Бахтина, который определял речевые жанры как «относительно устойчивые тематические, композиционные и стилистические типы высказываний» (Бахтин, 1986, с. 255). В трудах М.М. Бахтина выделено высказывание как минимальная единица речи, фактически отражающая все основные признаки речевого акта: целенаправленность, целостность и завершенность, непосредственное отношение к действительности и чужим высказываниям, смысловая полноценность и типичная воспроизводимая жанровая форма.

Т.В. Шмелева указывает, что понятие речевого акта является прагматическим аналогом понятия речевого жанра (Шмелева, 1990). Общим для обеих концепций является положение о том, что в речи посредством высказываний реализуются разнообразные задачи (цели, намерения, замыслы) коммуникантов. Однако, по Е.А. Земской, «жанры речи - более крупные единицы, чем речевые акты. Они характеризуются более сложным строением, могут включать несколько иллокутивных сил. Каждый жанр имеет определенную композицию и тематическое строение».

1988:42).

Таким образом, рассматривая речевую коммуникацию в аспекте ее целенаправленности, что предполагает стратегический подход к дискурсу (Иссерс, 2002, с. 77), мы обнаруживаем в теории речевых актов и теории речевых жанров ряд ключевых понятий, которые могут быть использованы также для выявления и описания стратегий и тактик речевого поведения как единиц коммуникативного планирования.

Речевое поведение вариативно - в том смысле, что решение коммуникативной задачи допускает несколько способов (ходов) (о теории вариативной интерпретации действительности как ключевом способе речевого воздействия см. Баранов….). Коммуникаторы планируют свои действия в зависимости от сложившейся ситуации, оставаясь в рамках единой сверхзадачи. Сверхзадача и коммуникативные ходы соотносятся с понятиями стратегии и тактики.

Поскольку понятие речевой стратегии находится в отношениях смежности с понятиями речевого акта и  речевого жанра, уместно попытаться определить интегральные и дифференциальные признаки указанных феноменов.

1. Если понятия речевых актов и речевых стратегий относятся к сфере речевых действий как таковых, т.е. отражают динамический аспект коммуникации как процесса, то теория речевых жанров обращена к сфере текстов, высказываний, т.е. отражает статический, результирующий аспект коммуникации.

2.  Наличие коммуникативной цели как конституирующего признака объединяет все рассматриваемые единицы: и речевые акты, и речевые жанры, и речевые стратегии. Следует, однако, оговорить, что цели речевых стратегий являются долгосрочными, рассчитанными на «конечный результат» (ван Дейк определяет их как «глобальное намерение»). (Вставить понятьие ком. Перспективы) цели же речевых актов и - в большинстве случаев - речевых жанров ограничены конкретной коммуникативной ситуацией, эпизодом (в этом смысле аналогом можно считать цели речевых тактик и коммуникативных ходов, осуществляемых под контролем стратегии).

3. Выделение жанрообразующих признаков (ученые выделяют среди них: коммуникативную цель, образы автора и адресата, диктум, фактор прошлого, фактор будущего и др. (Земская 1988, Шмелева 1990, Матвеева 1997)) сближает теорию речевых жанров с концепцией речевых стратегий, в которой некоторые признаки жанров используются в качестве параметров, определяющих выбор говорящим той или иной речевой тактики.

4. Также категория "условий успешности" речевого акта (Сёрль, 1986) может и должна быть применена в описании речевых стратегий и тактик, поскольку планирование речевого поведения (то есть выбор речевой стратегии и тактики) невозможно без того, что адресат учитывает (чаще интуитивно), соответствуют ли условия коммуникации успешному осуществлению задуманного речевого действия.

В современной науке есть несколько различных подходов к определению понятия речевых стратегий и тактик, которые опираются на теоретическую базу различных дисциплин, изучающих общение: психологии, логики, этики, теории информации, лингвистической прагматики. Для нас актуальны определения исследователей теории речевой коммуникации: так, О.Я. Гойхман и Т.М. Надеина под речевой стратегией понимают «осознание ситуации в целом, определение направления развития и организацию воздействия в интересах достижения цели общения» (Гойхман, Надеина, 2001, с. 208). Е.В. Клюев определяет коммуникативную стратегию как «совокупность запланированных заранее и реализуемых в ходе коммуникативного акта практических ходов, направленных на достижение коммуникативной цели» (Клюев, 2002, с. 18). По В.Б. Кашкину, «стратегия – общая рамка, канва коммуникативного поведения» (Кашкин, 2000, с. 7). Как отмечает О.С. Иссерс, «понятие стратегии, заимствованное прагматикой из военного искусства, во главу угла ставит не кооперацию, а победу (которая понимается как результативное воздействие на слушателя, как трансформация его модели мира в желательном для говорящего направлении). Поэтому можно говорить о принципе Некооперации, базирующемся на приоритете интересов коммуникатора над интересами адресата (хотя стратегически важно «вычислить» интересы последнего и учитывать в речевых тактиках). Это заставляет считать исходной точкой в анализе речевых стратегий коммуникативные цели говорящего» (Иссерс, 2002, с. 15).

Если стратегия рассматривается как общая канва коммуникативного поведения, то тактика предстает как «более мелкий масштаб рассмотрения коммуникативного процесса» (Кашкин, 2000, с. 8), «совокупность практических ходов в реальном процессе речевого взаимодействия» (Клюев, 2002, с. 18) и способ реализации стратегии.

С когнитивной точки зрения речевые стратегии могут быть описаны как «совокупность процедур над моделями мира участников ситуации общения» (Баранов, 1990, с.11). В частности, речь может идти о формировании и преобразовании базовых когнитивных категорий, которыми человек руководствуется в своей каждодневной жизни. По мнению О.С. Иссерс (2002), существуют специфические категории, регулярно представленные в текстах, где речевое воздействие планируется (то есть, осознается говорящим как иллокутивная задача). Их особенностями являются регулярность и универсальность: они обнаруживаются в персуазивном дискурсе, который представляет различные коммуникативные сферы (политику, рекламу). Концепты этих категорий служат когнитивным основанием речевых стратегий (Иссерс, 2002, с. 112).

Актуальность работы определяется необходимостью изучения коммуникативного планирования текстов определенной функционально-стилистической организации. Бурное развитие в нашей стране в последние десятилетия публичной сферы коммуникации обусловило повышенный интерес исследователей к текстам массовой коммуникации (масса фамилий), разновидностью которых является  политический агитационный текст.

Как отмечают исследователи современных политических коммуникаций, политика превратилась в медиапроцесс (Землянова, 2001), тщательно планируемый и контролируемый политтехнологами, основной задачей которых становится поддержание общения государства с «удаляющимся» от него обществом, почувствовавшим обременительность собственно политических контактов с властью (А.И. Соловьев, 2002, с. 17). В России набирает вес политическая альтернатива – медиакратия. Данная форма организации власти предполагает широкое использование коммуникативных стратегий и тактик, посредством которых осуществляется целенаправленное воздействие на поведение человека.

Все используемые сегодня способы активизации и поддержания политического дискурса нацелены на сокращение дистанции доверия со стороны реципиента, преодоление резонансных барьеров и продуцирование импликативного эффекта (т.е. создание у аудитории ощущения свободы выбора в интерпретации информации). Данные цели стимулировали появление целого корпуса текстов, имеющих особую коммуникативную структуру (совокупность избранных автором коммуникативных стратегий и тактик в их конкретном речевом воплощении), систему жанров, стилистический облик, детерминируемый спецификой отбора и организации языковых средств.

Политический текст - особый тип текста массовой коммуникации, в котором функция воздействия активно влияет на отбор языковых средств. Наиболее прагматически ориентированным среди политических текстов можно признать его  «концентрированное выражение» - предвыборный агитационный текст,  где явное доминирование воздействующей функции обусловливает необходимость осознанного и целенаправленного речевого планирования, достигающего уровня технологий (определение).

Речевые стратегии и тактики как основные составляющие речевого планирования процессов массовой коммуникации исследуются в работах по рекламоведению (Любимов, 2001, Пирогова, 2001), теории коммуникации (Кашкин, 2000, Гойхман, Надеина, 2001;  Клюев, 2002), политической коммуникативистике (Грановский, Дацюк, 1998; Почепцов, 1999, Алтунян, 1999; Кочкин, 1999; Досымов Берниязова, 2002, Паршина, 2003). Достаточно полно разработаны типологии стратегий повседневного общения, рекомендации по оптимизации естественной речевой деятельности (Кузнецов, Цыкунов,1999; Кузнецов 2000; Койт, 2001; Иссерс, 2002).

Подробно исследуются стратегии и тактики русской речи в монографии О.С. Иссерс (2002), где основное внимание уделено инвариантным стратегиям и тактикам, присущим ситуации повседневного общения, так называемым разговорным жанрам - диалогу, спору: комплимент, уговоры, просьба, убеждение и пр. Однако в отношении предвыборного текста автор намечает лишь некие контуры, требующие дальнейшего углубленного изучения (в частности, в одной из глав описывается семантическая стратегия и тактики дискредитации, а также прагматическая стратегия самопрезентации (создания имиджа) на материале политической риторики.

Работ, демонстрирующих комплексное лингвостилистическое рассмотрение коммуникативных стратегий и тактик агитационного текста, нет.

В то же время выявление и описание коммуникативных стратегий и тактик как особых прагматических категорий агитационного текста позволит приблизиться к осознанию специфики политического персуазивного дискурса.

Предвыборный агитационный текст рассматривается как форма и инструмент массовых публичных коммуникаций. Именно такой подход позволяет увидеть принципиальную новизну этого типа текстов и обратить внимание на совокупность лингвистических и экстралингвистических факторов, характерных для анализируемого феномена.

ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ

Объектом исследования является политический текст как одна из форм публичной коммуникации.

Предметом исследования является предвыборный агитационный текст  в коммуникативно-прагматическом аспекте.

МАТЕРИАЛ ИССЛЕДОВАНИЯ - текстовые материалы политической предвыборной агитации: листовки и медиатексты, опубликованные в периодической и нерегулярной массовой печати с 1993 по 2004 гг. Всего проанализировано более 200 текстов, в основном имеющих «региональное происхождение» (г. Томск и область).

ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ

Целью диссертационного исследования является комплексное изучение предвыборного агитационного текста в аспекте стилистического воплощения в нем коммуникативных тактик и стратегий.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие исследовательские задачи:

1) определить коммуникативный статус предвыборного агитационного текста как особого типа текста массовых коммуникаций посредством описания его детерминирующих характеристик (функциональных, формальных, содержательных);

2) изучить и классифицировать единицы речевого планирования предвыборного текста - коммуникативные стратегии и тактики - в их вербальной репрезентации;

3) описать коммуникативно-прагматические параметры продуцирования предвыборных агитационных текстов с позиций оптимизации текстовой деятельности в сфере политической коммуникации.

МЕТОДОЛОГИЯ И МЕТОДИКА ИССЛЕДОВАНИЯ

В работе применяется комплексный подход к тексту как форме коммуникации, предполагающий изучение как отдельных текстовых элементов с учётом их роли в коммуникации, так и анализ структуры, семантики и прагматики целого текста, в котором эти элементы получают свою коммуникативную определённость, информативную значимость и прагматический заряд.

В целом такой подход предусматривает  комплексный лингвостилистический анализ текстов, который представлен совокупностью методов. Это компонентный, контекстологический, концептуальный, семантико-стилистический анализ, предложенный М.Н. Кожиной.

«В самых общих чертах всякий стилистический анализ будет анализом контекстуальным, т.е. дистрибутивным, т.к. стилистическое содержание и отдельной языковой единицы и целого высказывания проявляется главным образом в их линейном употреблении», - справедливо писала Э.С. Азнаурова (1973, с. 27). Контекстологический анализ предполагает изучение языковой единицы в контексте, в ее речевом окружении, что особенно актуально для агитационного текста.

Концептуальный анализ - метод исследования, предполагающий выявление когнитивных концептов и их изучение как единиц концептуальной картины мира языковой личности автора и адресата. Он позволяет реконструировать представления человека о внешнем мире, его симпатии/антипатии, ценностные воззрения, а также судить о политической ситуации, так как внутренние модели мира лидера оказываются частью объективной политической картины.

Семантико-стилистический метод М.Н. Кожиной (Кожина, 1993, с. 18) связан с методом, определяемым как «разыскание тончайших смысловых нюансов отдельных выразительных элементов... - слов оборотов, ударений, ритмов...» (Л.В. Щерба). Одно и то же слово в разных контекстах может получать различный актуальный смысл и выполнять разные стилистические функции. Изучение смысловых нюансов слова в различных контекстах на основе семантико-стилистического метода позволяет определить стилистические функции лексических единиц.

НАУЧНАЯ НОВИЗНА И ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ ИССЛЕДОВАНИЯ

В работе впервые:

- подвергаются комплексному филологическому анализу текстовые формы политкоммуникации;

- устанавливаются конститутивные признаки предвыборного текста как особого типа текста, функционирующего в сфере публичной коммуникации;

- подробно анализируется коммуникативная структура и стилистика предвыборного текста; на основе анализа составляется типологическая парадигма коммуникативных стратегий и тактик агиттекстов, определяются принципы их научной классификации, опирающиеся на совокупность выявленных в исследовании признаков-«маркеров» коммуникативного планирования;

- выявляется и описывается еще один немаловажный «фактор влияния» на процесс коммуникативного планирования агитационных текстов – так называемый «региональный аспект» политической коммуникации.

Теоретическая значимость диссертации заключается в разработке новых понятий теории речевой коммуникации (коммуникативное планирование, коммуникативная структура текста), в определении коммуникативного статуса агитационного текста как особой разновидности текстов массовой коммуникации, а также в теоретическом осмыслении его коммуникативно-стилистической специфики.

ПРАКТИЧЕСКАЯ ЗНАЧИМОСТЬ

Результаты диссертационного исследования могут использоваться для дальнейшей разработки теоретических и практических вопросов функционирования текстов в массовых коммуникациях.

Материал и выводы диссертационного исследования могут способствовать повышению эффективности политической коммуникации, оптимизировать процесс публичного диалога между социальными субъектами, тем самым способствовать процессам гармонизации отношений данных социальных субъектов.

Результаты исследования могут найти применение в адаптации системных знаний о речевом планировании политкоммуникации к практике работы т.наз. «политтехнологов», занимающихся «текстовой» стороной выборов, а также могут быть учтены при разработке рекомендаций для оптимизации политического дискурса, в частности, регионального.

Применение методики анализа агиттекстов, предложенной в диссертации, существенно для системы профессионального образования в области теории коммуникации, журналистики, PR: результаты исследования могут быть использованы в преподавательской деятельности при подготовке общих и частных курсов по теории и практике речевой коммуникации.

Практическая ценность работы состоит в том, что ее результаты могут найти применение в вузовских курсах общего языкознания, риторики, стилистики и интерпретационной лингвистики текста.

АПРОБАЦИЯ РАБОТЫ

Материалы и основные результаты выполненного исследования были апробированы в ходе научных семинаров и конференций (международных, всероссийских, региональных), в том числе: «Студент и научно-технический прогресс» (Новосибирск, НГУ, 2003), «Молодежь Сибири – науке России» (Красноярск, 2003), «Художественный текст и языковая личность» (ТГПУ, 2003), «Наука и образование» (ТГПУ, 2002, 2003), «Коммуникативные аспекты языка и культуры» (ТПУ, 2003), «Актуальные проблемы лингвистики, литературоведения и журналистики» (ТГУ, 2000, 2001, 2002, 2004), «Язык  и  мировая  культура:  Взгляд  молодых  исследователей» (ТПУ, 2004), «Социальная работа, реклама и связи с общественностью в новом коммуникативном пространстве» (томский филиал МГСУ, 2004); на теоретических и практических занятиях со студентами МГСУ по курсу «Коммуникативная специфика политического текста» (2004); в ходе научной работы по гранту РФФИ № 02-06-80461 «Речевые стратегии и тактики в политических агитационных материалах (выборы в местные органы власти)» (2002-2004 гг.).

СТРУКТУРА РАБОТЫ

Общий объем диссертации - страниц. Работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка литературы и приложения.

Первая глава посвящена общетеоретическому анализу политического предвыборного текста как особого типа публицистического текста, его функциональным и стилистическим особенностям. Вторая глава фокусирует внимание на коммуникативной структуре политического предвыборного текста: стратегиях и тактиках как основных коммуникативных компонентах, организующих текст. Подробно рассмотрены когнитивные и коммуникативные составляющие речевых стратегий и тактик на основе анализа фактического  материала.

ГЛАВА 1. АГИТАЦИОННЫЙ ТЕКСТ КАК ФОРМА ПОЛИТИЧЕСКОЙ КОММУНИКАЦИИ

1.1. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ КАК ОБЪЕКТ ЛИНГВОСТИЛИСТИЧЕСКОГО ИЗУЧЕНИЯ

Растущий интерес к проблемам речевого общения и функционально-прагматическим особенностям языковых средств разных уровней на рубеже веков означает не только смену акцентов исследовательского внимания с изучения языка на изучение речи, но и интерес к речевой деятельности во всём многообразии её проявлений с учётом языковой личности пишущего и читающего, условий коммуникации, закономерностей восприятия… в процессе речемыслительной деятельности (Болотнова, 2001, с. 6).

Изучение языковой личности и её речевого поведения в полной мере возможно только на основе текста, так как именно в текстах личность особенно ярко проявляет себя. Текстоведение можно рассматривать, таким образом, как основу речеведения. Это связано с тем, что текст как форма коммуникации имеет речевую природу (там же, с.7).

В связи с интересом к языковой личности и ее речевому поведению текст как форма общения рассматривается рядом филологических наук: прагматикой (Арутюнова, 1990, Кузнецов, 1991, Баранов, 1993), психолингвистикой (Пищальникова, Сорокин, 1993, Н.А. Рубакин, В.П. Велянин), психопоэтикой, филологической герменевтикой (Богин, 1982, Г.П. Щедровицкий), стилистикой (Болотнова, 1991, 1992, 1994; Баранов, 1993; Чернухина, 1993; Кожина, 1993, 1996; Штайн, 1996, Кузьмина, 1999; Казарин, 1999; Баженова, 2000; Фатеева, 2000 и др.).

Текст как форма коммуникации и явление идиостиля исследуется в работах представителей Томской стилистической школы во главе с проф. Н.С. Болотновой. В коммуникативной стилистике текст рассматривается в коммуникативно-деятельностном аспекте ввиду того, что его коммуникативная сущность и предназначенность (подразумевание адресата; настроенность на диалог) являются определяющими. Вслед за Н.С. Болотновой в качестве определяющего примем следующую дефиницию: «текст - это целое речевое произведение, концептуально обусловленное и коммуникативно ориентированное в рамках определенной сферы общения, обладающее информативно-смысловой и прагматической сущностью (способностью нести информацию и воздействовать на адресата)» (Болотнова, 2001, с. 23).

Политический текст, будучи формой публичной коммуникации, закономерно принадлежит публицистическому стилю речи. Как отмечает Г.Я. Солганик, «В отличие от других функциональных стилей, в газетно-публицистическом стиле воздействие, убеждение выступают как главная функция языка, причем воздействие имеет концентрированный, открытый, подчеркнуто агитационный характер. В публицистике …все языковые средства служат в конечном счете задачам убеждения и агитации. Использование языковых средств определяется во многом возможностями с точки зрения эффективного и целеустремленного воздействия на массовую аудиторию (Солганик, 1980, с. 8).

Публицистика подчеркнуто антропоцентрична. «Публицистический канон изображения человека - реальный человек в реальных обстоятельствах. «Обстоятельства» - это широкий фон, на котором действует человек, социальный или частный. Это политика, идеология, социология, среда обитания, власть, общественное мнение - все, что можно назвать социальной жизнью. Это пространство публицистической картины мира, те социальные сферы, в которых действует субъект. Мозаичная по своему характеру, современная публицистическая картина мира не может быть целостной и статичной по природе и определению, ибо создается, дополняется, меняется каждодневно» (Солганик, 2000, с. 6).

Публицистический текст давно находится в центре внимания лингвистов, поскольку именно публицистика фиксирует практически все языковые изменения, свойственные текущему дню. «Язык средств массовых коммуникаций становится языком масс, языком поколения» (Богуславская, 2004, с. 6). Кроме того, «газетно-публицистический стиль – одна из самых влиятельных разновидностей современного русского литературного языка, располагающая богатейшими языковыми и речевыми ресурсами. В газетной публицистике формируется большое количество метафорических значений и оттенков, создаются устойчивые словосочетания, возникают новые слова…» (Солганик, 1999, с. 5).

Изучению публицистической речи, текста, стиля посвятили свои работы многие исследователи: Былинский, 1996, Костомаров, 1971, 1994; Солганик, 1980, 1982, 1984, 1996, 1999; Розенталь, 1981, 1984;  Кожина, 1980, 1993, Кохтев, 1981, 1992, 1997; Васильева, 1982; Стюфляева, 1982; Медведева, 1984; Житенева, 1984; Хаблан, 1984; Кайда, 1984, 1989; Тарасов, 1984, 1987; Прохоров, 1984; Вакуров, 1985, 1994; Тертычный, 1989; Кривенко, 1993, 1995; Попов, 1996; Тепляшина, 2000; Николаева, 2000; Заварзина, 2000; Муравьева, 2001; Клушина, 2000, 2003, 2004; Бельчиков, 2002; Басовская, 2003; Юэхуа, 2003, Чернышова, 2003; Богуславская, 2004 и др.

Авторами выделяются различные разновидности публицистических текстов: агитационно-пропагандистский, политико-идеологический, научно-публицистический, критико-публицистический, художественно-публицистический.

Влияние текстов публицистики на политику, экономику, культурные, национальные, морально-нравственные традиции заставляет исследователей изучать публицистику в единстве с внешней средой – обществом, во взаимовлиянии и «взаимосодействии» целого ряда экстралингвистических факторов, что требует нового интегрированного подхода в  исследованиях текстов СМИ.

Помимо собственно журналистских текстов, которые традиционно считаются ведущим способом воздействия на общественное сознание, особый интерес вызывает комплексное изучение особого типа текста массовых коммуникаций - политического текста и, в частности, его функциональной разновидности – агитационного текста как средоточия прагматически (и манипулятивно) ориентированной коммуникации.

Как отмечают исследователи политической коммуникации, «политический текст – это некая идеологическая конструкция, создающая новую реальность, свою картину мира. С такими конструкциями мы встречаемся едва ли не в любом выпуске любого СМИ. Эта картина не может быть полностью адекватной реальной действительности: политическая статья - это всегда суждение, сделанное на основе оценки, в рамках одного из актуальных идеологических комплексов, это всегда отбор фактов, выбор символов, значимых образов, выбор изобразительных, риторических средств и т. д.» (Алтунян, 1999, с. 8). «Политик определенным образом моделирует действительность. Но между репрезентируемой им моделью и действительностью нет тождества. Репрезентируемая им модель это идеальный конструкт. Идеологическое воздействие возникает тогда, когда адресант навязывает адресату свою лингво-идеологическую парадигму и заставляет адресата мыслить в пределах этой парадигмы и только с ее помощью описывать мир» (Куликова, 1995, с.15).

По мнению А.Н. Баранова, «…интерес к изучению политических текстов можно объяснить несколькими факторами. Он выделяет…. Во-первых, внутренними потребностями лингвистической теории, которая в разные периоды истории обращалась к реальным сферам функционирования языковой системы, к речи. Во-вторых, политологическими проблемами изучения политического мышления, его связи с политическим поведением; а также необходимостью разработки методов анализа политических текстов и текстов СМИ для мониторинга различных тенденций в сфере общественного сознания. В-третьих, социальным заказом – попытками освободить политическую коммуникацию от манипуляций общественным сознанием» (Баранов 2001, с. 245).

Особое место в системе политических текстов занимают агитационные предвыборные материалы.

1.3. ДЕТЕРМИНИРУЮЩИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

1.3.1. ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС – ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО АГИТТЕКСТА

В вопросе разграничения понятий «текст» и «дискурс» авторы придерживаются разных точек зрения. Дискурс в современных исследованиях - это «речь, погружённая в жизнь» (Н.Д. Арутюнова), «коммуникативное событие» (Н.В. Петрова), «движение информационного потока между участниками коммуникации» (И.А. Зимняя), «речемыслительная деятельность коммуникантов» (Т.В. Милевская), «когнитивный процесс, связанный с реальным речепроизводством, созданием речевого произведения, конечным результатом которого является текст, выливающийся в определенную законченную (и зафиксированную) форму. Текст может трактоваться и как дискурс, когда он реально воспринимается и попадает в текущее сознание воспринимающего его человека» (Е.С. Кубрякова, О.В. Александрова). Очевидно, что эти точки зрения не исключают, а скорее, дополняют друг друга: представление о процессах порождения и понимания текста невозможно без опоры на коммуникативную ситуацию.

Автору близко мнение Е.А. Поповой (1995) о том, что «термин «дискурс» используется для обозначения разных видов речи и речевых произведений, связность и осмысление которых воссоздается с учетом всей совокупности языковых и неязыковых (экстралингвистических) факторов». В данной работе мы ориентируемся на определение Н.С. Болотновой (2001), которая определяет дискурс как текст в коммуникативном контексте (в который включаются условия и обстоятельства текстообразования и текстовосприятия, включая сферу общения, характер ситуации, личности автора и адресата).

В последнее время термин дискурс стал применяться в объединительном и обобщающем значении совокупности речевых произведений, функционирующих в различных сферах и ситуациях общения (рекламный дискурс, экономический дискурс, искусствоведческий дискурс и т.д.). Именно в этом ключе мы трактуем термин политический дискурс.

В лингвистической литературе наряду с понятием «политический дискурс» (Е.И. Шейгал, А.Н. Баранов) употребляются дефиниции «общественно-политическая речь» (Т.В. Юдина) «агитационно-политическая речь» (А.П. Чудинов), «язык общественной мысли» (П.Н. Денисов), «политический язык» (О.И. Воробьева).

Политический дискурс рассматривается лингвистами как объект лингвокультурологического изучения (Е.И. Шейгал), как «вторичная языковая подсистема, обладающая определенными функциями, своеобразным тезаурусом и коммуникативным воздействием» (О.И. Воробьева, 2000), как видовая разновидность идеологического дискурса, различие между которыми состоит в том, что политический дискурс эксплицитно прагматичен, а идеологический – имплицитно прагматичен.  (В.Н. Базылев, 1998).

Узкого определения политического дискурса придерживается, в частности, голландский лингвист Т. ван Дейк (T. van Dijk). Он считает, что политический дискурс – это класс жанров, ограниченный социальной сферой, а именно политикой. Ограничивая политический дискурс профессиональными рамками, деятельностью политиков, ученый отмечает, что политический дискурс в то же время является формой институционального дискурса. Это означает, что дискурсами политиков считаются те дискурсы, которые производятся в такой институциональной окружающей обстановке, как заседание правительства, сессия парламента, съезд политической партии. Таким образом, «дискурс является политическим, когда он сопровождает политический акт в политической обстановке» (Dijk, 1998).

Некоторые исследователи рассматривают политический дискурс как язык публичной сферы. В коллективном исследовании «Politically speaking: a worldwide examination of language used in the public sphere» (1998) ученые выдвигают положение о том, что политическая функция характерна практически для всех публичных высказываний.

Политический дискурс как функциональное пространство политического текста (Попова, 1995) имеет специфические прагмалингвистические признаки, связанные с понятиями а) целенаправленного социального действия, б) особыми условиями ситуации общения, в) воздействия на адресата. Данный подход отличается от точки зрения В.Я. Мыркина (Мыркин, 1994, с. 79), который определяет дискурс как «обезличенный текст», что отрицает учет личностных факторов в дискурсивных стратегиях/тактиках.

Политический дискурс объективно выделяется на основании следующих конститутивных признаков:

1. Основным тематическим определителем политического дискурса является «борьба за власть» (Попова, 1995). Даже если эта цель четко не просматривается или скрыта, она оказывает свое влияние на презентацию информации.

2. Для достижения цели коммуникатором используются определенные прагматические средства - коммуникативные стратегии, которые реализуются посредством определенного набора тактик, направляющих интерпретационную деятельность аудитории в процессе восприятия текста.

3. Своеобразие речевой политической коммуникации состоит в целенаправленном отборе и организации лексико-фразеологических единиц в соответствии с прагматическими установками, целями и условиями общения. Такие характеристики языка, как подвижность семантической структуры слова, вариативность денотативных и коннотативных значений одних и тех же языковых знаков, многозначность, наличие объективного и субъективного в значении, ассоциативные связи слов, модальность высказываний, оценочность и др., преднамеренно и целенаправленно используются в политических текстах (Купина, 1995).

4. Политический дискурс, в противовес обычной коммуникации, характеризуется персуазивностью (Иссерс, 2002), что подразумевает его неравноправность, то есть, осознанное осуществление попытки воздействия одним участником коммуникации на другого (иначе говоря, манипуляции).

5. Массовая коммуникативная среда конструирует собственную реальность. В этой реальности источником сообщения выступает мифологема автора. Это определяет  мифологичность политического дискурса.

 

1.3.2. ФУНКЦИИ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Важнейшие функции политической публицистики – информационно-коммуникативная и воздействующая. Специфика политической предвыборной коммуникации определяется, прежде всего, конкретизацией ее цели, т.е., агитацией («агитация» - «активная деятельность по распространению политических идей средствами массовой информации с целью оказать воздействие на широкие массы». «Агитировать – убеждать в чем-либо, склонять к чему-либо, побуждать к действию» (Толковый словарь РЯ, 2001, с. 16).

Задачи предвыборной коммуникации четко очерчены и касаются ясно определенного предмета – в достаточно короткий срок в рамках разработанной стратегии с максимальной эффективностью сагитировать аудиторию, адресуя ей конкретный призыв.

К специфическим особенностям предвыборной  коммуникации также должно отнести характер и тип коммуникативного воздействия – будучи активным, «силовым» воздействием, политическая агитация, выраженная в текстовой форме, является своего рода аккумулятором стратегических идей и разработок выборной кампании и регулятором электорального поведения.

Функция воздействия в предвыборной агитации является системообразующей, активно влияя на отбор языковых средств. Сущность речевого воздействия заключается в таком использовании языка, при котором в модель мира реципиента (читателя) «вводятся новые знания и модифицируются уже имеющиеся» (Баранов, 1989, с. 12).

Осуществление речевого воздействия происходит посредством внушения или убеждения. Такой принцип деления типов воздействия восходит к аристотелевской концепции риторики, в соответствии с которой ритор обладает двумя рычагами воздействия на аудиторию – логическими и эмоциональными аргументами (Аристотель, 1978). Если убеждение преимущественно совершается с опорой на сознание, разум реципиента, то внушение задействует эмоции, поскольку, осуществляя внушение, субъект воздействия желает привести получателя информации в определенное психологическое состояние. Разграничение приемов эмоционального и рационального (логического) воздействия в известной мере условно, т.к. они находятся в отношениях взаимной связи. При этом, однако, возможно отследить «акцент», воздействующую доминанту.

Призванный воздействовать, агитационный текст также выполняет функцию формирования общественного мнения о том или ином событии, человеке, явлении под заданным углом зрения. Общественности по сути навязывается мнение конкретной политической группы, преследующей частные интересы.  

Агиттекст также является носителем эвристической функции, поскольку в нем конструируется фрагмент социальной действительности, отражающий реальный мир. Латентно представлена в агиттексте аксиологическая функция, так как агитационный текст несет в себе заданную ценностную оценку.

Все рассмотренные выше функции политического агитационного текста объединены главной - мобилизационной функцией, или же косвенно способствуют ее осуществлению. Эта функция выражается в вовлечении людей в политический процесс, побуждении аудитории к активному волеизъявлению, определенным политическим действиям.

1.3.2.1. МАНИПУЛЯТИВНАЯ ФУНКЦИЯ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Выделение изучения манипулятивной функции агиттекста в отдельный параграф не случайно: именно она во многом определяет феномен агитационного текста. В данном случае функции воздействия и манипуляции – не одно и то же. Манипулятивные действия политического актора призваны сделать выбор людей далёким от самостоятельного. Это  скрытое управление политическим сознанием и поведением «психологической толпы» (т.е. воспринимающей аудитории) с целью принудить её действовать или бездействовать в интересах манипулятора (Пугачёв, 1995).

Технология политической манипуляции предполагает такие  коммуникативные действия, как внедрение в сознание под видом объективной информации неявного, но желательного для определённых групп содержания; воздействие на «болевые точки» общественного сознания, возбуждающие страх, тревогу, ненависть и т. д., балансирование «на грани дозволенного» и пр. (Амелин, 1992).

Главная задача манипулятора - создать в сознании реципиента двойную иллюзию: во-первых, что действительность именно такова, какой она изображается, и, во-вторых, что реакция на эту действительность зависит от усмотрения самого человека, являющегося объектом манипуляции. Чтобы достичь этого эффекта, манипулятор использует богатейший арсенал методов воздействия на массовое сознание. Он может:

- сфабриковать информацию, выдавая ее за подлинную (приписать кому-либо заявления, которых он никогда не делал; растиражировать «слухи», фальшивые опросы общественного мнения, рейтинги политиков и пр.);

- исказить смысл путем неполной, односторонней подачи, проявляя избирательное внимание к фактам и скрывая какие-либо существенные детали;

- «отредактировать» текст, добавив собственные домыслы и комментарии;

- предоставить неточную цитату, приведя часть фразы или выступления, которая в отрыве от контекста приобретает подчас противоположный смысл;

- опубликовать правдивую информацию, когда она потеряла свою актуальность.

Все эти приемы объединяет направленность на создание определенного эмоционального настроя и психологических установок у аудитории с целью вызвать нужную манипулятору реакцию.

1.3.3. АВТОРСКАЯ МОДАЛЬНОСТЬ И ОБРАЗ АУДИТОРИИ В АГИТАЦИОННОМ ТЕКСТЕ

Интересен тезис М.В. Новиковой-Грунд о том, что «любой публичный деятель (в той мере, в какой он публичен) есть не что иное, как текст, точнее, комплекс текстов. Не будучи предметом публичного внимания и обсуждения, его частная, нетекстовая, жизнь являет собой некоторую «вещь в себе», а едва какие-то ее события, детали, фрагменты становятся известными публике, они приобретают главное качество любого текста: коммуникативность, или, перефразируя базисное определение, способность быть тем полем, на котором развертываются отношения Автор – Читатель» (Новикова-Грунд, 2000).

Утвердившееся в лингвистических работах последних десятилетий представление об активности автора текста (субъекта текстовой деятельности) позволяет выделять в речевом произведении не только собственно информационную, тематическую составляющую, но и определенную программу воздействия на читателя, т.е. прагматическую компоненту. В агитационном тексте прагматическое содержание преобладает над собственно тематическим, или коммуникативно-информационным, поэтому функциональная роль прагматических составляющих чрезвычайно велика.

Каждый из названных типов смыслового содержания создается особыми текстовыми компонентами. Компонентами прагматического содержания целого текста выступают прагматические установки. Их можно определить как «материализованные в тексте осознанные конкретные намерения адресанта оказать соответствующее воздействие на адресата» (Наер, 1985).

С реализацией прагматических установок тесно связана категория авторской модальности (выражение отношения автора к сообщаемому, его мировоззренческой позиции, обозначение ценностных ориентаций). Как  отмечает Ю. Н. Караулов, «соединение когнитивного уровня с прагматическим как результат взаимодействия системы ценностей личности, или «картины мира», с ее жизненными целями, поведенческими мотивами и установками, проявляется в порождаемых ею текстах» (Караулов, 1989, с.6).

По мнению А.Г. Алтуняна, «мировоззренческие позиции группируются вокруг нескольких основных мотивов. Постепенно будут вырабатываться устойчивые, известные всему обществу мировоззренческие стереотипы, со своим набором риторических приемов, ключевых образов, формул» (Алтунян, 1999).

В агиттексте категория авторской модальности выносится за пределы предложения-высказывания - в текст и речевую ситуацию. Организация речевых средств для передачи любого модального содержания всегда осуществляется авторски однонаправленно.

Большинство политических текстов выглядят как тексты без автора. В то же время, сознание наивного читателя воспринимает коммуникационный процесс именно как передачу информации от одного реального и единичного коммуниканта другому. Создается мифологизированный образ отправителя - как корпоративного, так и псевдоиндивидуального. Иными словами, автор здесь «программируется», а созданные мифологемы выдаются за реальных коммуникантов. Таким образом, авторство в агитационном тексте поддается типизации, поскольку автор презентует себя как носителя определенной социальной роли, т.н. имиджа – «борец», «правозащитник», «оппозиционер», «хозяйственник» и пр.

Кандидат и избиратель в процессе текстовой коммуникации следуют логике игры в общение, неписаным законам массовой коммуникации: конструируется ситуация, в которой мы верим, что политический лидер лично обращается к электорату, ко всему народу. На самом же деле, со стороны отправителя действует целая команда, которая ориентирована не на «народ», а на конкретную группу, готовую воспринять сообщение. Можно, перефразируя М. Мак-Люэна, сказать: «the receiver is the message»; или даже: получатель и есть автор сообщения (1996).

Некоторые исследователи отмечают: «дискурс кандидата в прямом смысле опирается на ‘чужое слово’, ‘обезличенное слово’. Индивидуальный автор умирает в отправителе сообщения в политическом дискурсе» (Кашкин, 2001). С нашей точки зрения, авторская индивидуальность не «умирает», но модифицируется, приобретает «прагматическую направленность», «предвыборную модальность», которая задается получателем сообщения.   

Р.Барт замечал: «текст обретает единство не в происхождении своем, а в предназначении... читатель – это человек без истории, без биографии, без психологии, он всего лишь некто» (Барт, 1994, с. 385). Однако эти слова убивают также и индивидуальность получателя. Действительно, в современном обществе, с одной стороны, наблюдается возрастание роли коллективного потребителя политинформации - институциональных субъектов публичной сферы, а с другой - налицо процесс индивидуальной направленности конкретного текста и его прикрытая антимассовость, ориентация на индивидуального потребителя такой информации (Кривоносов, 2002).

Адресатом агиттекста могут быть различные по масштабу охвата аудитории. Ориентация автора на определенную категорию читателей для более эффективного решения задач побуждает последнего к созданию «коммуникативного портрета» потенциального реципиента. Намеренная демонстрация общности концептуальных систем автора и адресата отражается в «психосоциальной маркированности» текста (Кашкин, 2001).

Наряду с образом так называемого «идеального кандидата», имеющегося в представлении избирателей (по-видимому, его можно определить как совокупность воплощенных ожиданий аудитории), который корректирует коммуникативное поведение претендента, существует также и образ «идеального читателя», программируемого автором агиттекста (Чернышова, 2003). Для формирования «поведенческого шаблона», по которому должен действовать читатель, в текст закладывается некий комплекс прогнозируемых адресантом перлокутивных реакций и откликов на коммуникативные «вызовы», ответов на риторические вопросы и пр. Образ «идеального читателя»  воздействует на реальную аудиторию и перестраивает ее по своему подобию.

Таким образом, коммуникация в предвыборном агитационном тексте представляется не как однонаправленная ‘передача информации’, а как взаимные действия автора и адресата.

Одной из важнейших текстовых категорий является категория модальности. Применительно к тексту понятие «модальность» до сих пор не получило своего общепризнанного толкования и его границы в лингвистической литературе остаются достаточно расплывчатыми. Обычно под модальностью понимается текстовая категория, выражающая отношение говорящего к сообщаемому, его оценку содержания речи. И.Р.Гальперин отождествляет текстовую модальность с субъективно-оценочной характеристикой предмета речи в тексте [Гальперин, 1981]. При этом к текстам, обладающим модальностью, исследователь Относит поэтические, публицистические тексты, научные же тексты, характеризующиеся бесстрастностью, логичностью, аргументированностью, рассматриваются как тексты с нулевой модальностью.

Более правомерным, на наш взгляд, представляется расширенное толкование модальности как категории, включающей самые разные виды квалификации сообщаемого, в том числе наряду с субъективной (эмоциональной, положительной, отрицательной и др.) объективную (логическую, интеллектуальную и др.) оценку содержания текста. Текстовая модальность при этом проявляется по-разному: в одних текстах доминирует или является единственно возможной объективная оценочность (прежде всего в научных, деловых текстах), в других, напротив, превалирует личностная, индивидуальная оценочность (особенно в художественных, рекламных, политических текстах).

Текстовая модальность пронизывает как отдельные отрезки текста, так и весь текст в целом. Реализация текстовой модальности осуществляется с помощью всего арсенала языковых средств, используемых в тексте: грамматических, лексических, фразеологических, интонационных, стилистических. В паралингвистически активных текстах значительную долю модальной информации несут невербальные средства. Г. П. Немец отмечает: «Известные лингвистической науке так называемые традиционные средства модальности в процессе языкового развития, обогащения человеческого общества все новыми формами как языка, так и неязыковыми (экстралингвистическими и паралингвистическими) возможностями, значительно расширяют свои границы...» [Немец, 1991, 178]. И; влечение модального компонента смысла креолизованного текста, определение его «модального ключа» происходит на основе воcприятия информации, заключенной в вербальных и невербальных знаках познающей ее языковой личностью. Особое значение приобретают при этом фоновые знания, мироощущение, эмоции, желания получателя текста.

1.3.4. ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Язык политического текста отличают наличие общественно-политической лексики и фразеологии; переосмысление лексики других стилей; открытая оценочность речи, лаконичность изложения при информационной насыщенности; отбор языковых средств с установкой на их доходчивость, лозунгово-декларативный характер выражения, использование характерных для данного стиля речевых стереотипов, клише; адресность, разнообразие стилистического использования языковых средств: полисемии слова, ресурсов словообразования (авторские окказионализмы и неологизмы), эмоционально-экспрессивной лексики; использование изобразительно-выразительных синтаксических средств языка (в частности, средств стилистического синтаксиса (риторические вопросы и восклицания, параллелизм построения, повторы, инверсия и.т.д.).; эксплуатация в экспрессивных целях композиционных логико-стилистических форм и приемов и др.

Наличие в политической лексике также большого количества речевых стереотипов (стандартов, клише) объясняется тем, что и для автора, и для адресата клише представляют несомненные удобства. Это - облегчение коммуникации, легкая воспроизводимость готовых речевых формул. Нередко из-за частой повторяемости речевые клише превращаются в штампы и теряют свою первоначальную образность. Например, стали шаблонными выражения: пройти всю служебную лестницу, дать зелёную улицу (обеспечить беспрепятственное продвижение или развитие), обеспечить прозрачность бюджета, жить за чертой бедности.  

Лингвист Р.Водак утверждает, что «политический язык находится как бы между двумя полюсами – функционально-обусловленным специальным языком и жаргоном определенной группы со свойственной ей идеологией. Поэтому политический язык должен выполнять противоречивые функции, в частности быть доступным для понимания (в соответствии с задачами пропаганды) и ориентированным на определенную группу (по историческим и социально-психологическим причинам)» (Водак, 1998, с. 24).

Изучая политический текст в диахроническом аспекте, авторы отмечают существенные изменения в тех связях, которые устанавливаются между формами языка, между языковыми единицами, можно наблюдать значительные изменения. «В современном употреблении отражаются динамические процессы нашего времени, порождаемые экономическими, политическими, социальными переменами в обществе» (Паршина, 2004).

В частности, как отмечает Заварзина (2000), «с 80-х годов происходит снятие «идеологических наслоений», обусловленных господством марксистско-ленинской идеологии. Например, номинация «большевик» имело ярко выраженную положительную коннотацию. Ныне же наоборот. Определение «советский» сегодня часто употребляется в негативном значении «совковый». Изменяется социальная оценочность слов - они становятся либо нейтральными, либо изменяют коннотацию: развиваются новые синонимические и антонимические связи. «В ХХ веке употребление слова «чиновник» демонстрирует эволюцию исследуемой лексемы: наиболее частотным является употребление слова в переносном значении, не в денотативном, а в негативном коннотативном смысле» (Паршина, 2004).

Рассматривая текст политики в синхроническом аспекте, исследователи отмечают, что тенденции к стереотипности в языке современного политического текста противостоит тенденция к усилению экспрессивности. Политический дискурс российского общества в последние годы отличается кардинальным обновлением содержания и формы коммуникативной деятельности, «отличается яркостью, граничащей с карнавальностью; раскрепощенностью, граничащей со вседозволенностью и политическим хамством» (Шейгал, 2000). Многие специалисты (М.Р. Желтухина, О.С. Иссерс, Е.И. Шейгал и др.) указывают на повышенную агрессивность современной политической речи, активное использование конфронтационных стратегий и тактик. «Язык политической рекламы становится всё более воинственным, кликушеским и угрожающим. …Он становится языком Войны» (Ершов, 2001).

По мнению Ю.А. Бельчикова, «в последние годы происходит активизация и расширение сферы употребления инвективной лексики (инвектива - «разновидность сатиры, гневное письменное или устное обвинение, памфлет». СЭС, с. 548) и фразеологии, в том числе в рамках литературного языка, что вполне обоснованно говорит о тенденции к огрублению литературной речи и тесно связанной с ней детабуизации грубой бранной лексики и лексики обсценной, а также возрастающей роли употребления жаргонизмов» (Бельчиков, 2002). Исследователь приводит два обстоятельства, способствовавшие детабуизации: обострение политической борьбы, нарастание социальных и экономических коллизий в постсоветском пространстве, что привело к «открытой брани в газетах, особенно оппозиционных властям» и, как ни странно, эпоха «гласности». «Носители литературного языка (политики, журналисты, литераторы, артисты) стали выражать свои мысли без оглядки на литературные нормы и элементарные правила приличия» (там же).

Экспансия жаргона состоит не только в количественных изменениях, но также и в изменении его роли, его статуса. «Жаргонное слово очень часто является доминирующим наименованием, находится в смысловом центре фразы, занимает сильную синтаксическую позицию, и это создает впечатление его «веса», значимости» (Горбаневский, 2002). Часто жаргон используется как строительный материал для создания образности:

«Нас послали на три буквы, и эти три буквы – ЖКХ» (заголовок статьи в предвыборной газете кандидата на пост Губернатора Томской области Е. Кротова «Верю!», 2003 г.).

Коммуникаторы стремятся к «синхронизации речевых фигур со вкусами и ожиданиями широкой публики». Исследователи отмечают, что «нынешний президент, придя к власти, «узаконил» в политическом лексиконе лозунг нового времени — «мочить в сортире». Переход к уголовной лексике, ее широкое использование средствами массовой информации и политическими лидерами стали знамением эпохи» (Соколов, 2004).

Отмечается также широкое употребление в агитационных текстах элементов разговорной речи. Разговорная речь является наиболее массовой формой языка как средства общения. Поэтому звучащая речь (в значительной своей части разговорная) в количественном отношении втрое «влиятельнее» речи письменной (Розенталь, 2001). Именно этим можно объяснить ее популярность у составителей политических текстов.

Для разговорной речи характерно постоянное привлечение внимания собеседника. Поэтому запланированный говорящим экспрессивный эффект высказывания и эмотивная реакция слушателя определяют атмосферу диалога (Граудина, Ширяев). Адресант стремится сообщить информацию необычным способом, в яркой, выразительной форме, используя языковые средства разных уровней с экспрессивным значением, а также стилистические единицы (тропы и фигуры речи). Все эти единицы передают авторское отношение, показывают стилистическую "манеру" автора сообщения, его образное осмысление того или иного факта.

Разговорная речь является "родиной" всей идиоматики языковой системы, "полигоном" закрепления в языке окказионализмов, клишированных фраз, синтаксических блоков. В разговорной речи происходит процесс вторичного означивания языковых единиц разных уровней, переделка старых фразеологизмов, формирование новых (там же).

«Иду в городскую думу с самой что ни на есть корыстной целью. Сейчас поясню. Звонит мне на работу моя мать (дело было зимой). И говорит: «Сынок, ну сделай же что-нибудь! В доме уже седьмой год нет горячей воды, батареи чуть теплые! Повлияй на этих коммунальщиков, ты ж редактор!» (из листовки кандидата С.Никифорова, 2001 г.)

Тенденции, складывающиеся в речевом узусе, находят свое отражение в повышенной активности, расширении сферы употребления лексико-фразеологических единиц определенного содержания и социо-культурного статуса. Резюмируя вышеизложенное, можно определить, что синкретичность языка является главной чертой современного политического текста.

1.3.4.1. ОЦЕНКА КАК ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ КОМПОНЕНТ ПРАГМАТИЧЕСКОГО СОДЕРЖАНИЯ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Актуализация оценочной прагматической установки - один из мощных способов воздействия на читателя, так как в процессе восприятия речевого произведения осуществляется открытое, программируемое адресантом воздействие на эмоционально-волевую сферу потенциального избирателя. Предполагается, что в процессе восприятия агиттекста читатель должен не только усвоить собственно фактуальную информацию, но и принять ту систему оценок, которую ему сообщает или в ряде случаев «навязывает» автор, поэтому оценочная прагматическая установка всегда тесно связана с элементами тематического содержания. В результате такого воздействия происходит частичное (или полное) усвоение либо резкое неприятие (отторжение) читателем системы ценностей, политических взглядов и личностных предпочтений автора.

Оценочность – важнейшее качество языка публицистики (Солганик, 2001) - начинает играть свою роль уже на начальной стадии создания текста. Оценочность проявляется в отборе и классификации фактов и явлений действительности, в их описании под определенным углом зрения, в специфических лингвистических средствах. Таким образом, читатель потребляет уже преобразованную информацию, в которой оценка исподволь внушается адресату.

Выявление читателем оценочной информации и распознавание знака оценки («хорошо»/»плохо») осуществляется достаточно быстро. Оценка в текстах агитационного характера традиционно бинарна: «свой» кандидат оценивается только позитивно, «чужой» - негативно, реже не подвергается оценке вообще.

Функциональную роль актуализаторов оценочной прагматической установки могут реализовывать целые текстовые фрагменты. Например, в приведенном ниже фрагменте оценку выражает система речевых средств разных уровней, объединенных на текстовой плоскости выполнением единого коммуникативного задания:

«Мы живем, как стадо. Безропотное стадо в стране дураков. Живем ужасно. Но снова и снова даем обманывать себя и сами выбираем людей, которые живут за наш счет… Мы так приучены: не спорить, не высовываться, не думать. Но с момента развала социализма прошло уже 10 лет. Сейчас мы живем в другой стране, где миллионеры и чиновники строят роскошные особняки, а врачам и учителям месяцами не выплачивают жалкую зарплату. Где издевательская пенсия составляет 300 рублей. Где гниет и разваливается от безденежья коммунальное хозяйство. Где власть предержащая относится к народу, как к людям второго сорта. Нет, нас будут немного подкармливать, как подкармливают скотину, чтобы она не мычала и не бузила. Подкармливать, чтобы мы не бастовали, не крушили их особняки, а в день выборов шли и голосовали как надо. И виноваты мы с вами. Мы сами выбрали эту власть. Мы сами создали свою полускотскую жизнь. По большому счету, наша сегодняшняя дерьмовая жизнь зависит только от нас. Только от нас зависит, какой будет власть в Томске и в стране, будем ли мы жить как безропотное стадо и дальше» (листовка кандидата в Государственную Думу РФ О. Плетнева, 1999 г.)

В агитационных текстах, наряду с экспликацией актуализаторов оценочной прагматической установки, широко распространено имплицитное выражение оценки, позволяющее автору предвыборного текста неявно, незаметно похвалить своего кандидата или вынести порицание программе, деятельности или личности чужого кандидата. В этом случае функцию оценочной прагматической установки реализуют графические средства (разбивки, варианты шрифтов, компоновка абзацев, рисунки и т. п.) и даже сам порядок подачи материала.

Контекст - мощное многоуровневое средство для реализации как прямой, так и опосредованной оценки. Оценка здесь формируется с учетом  словесного окружения. Это происходит:

В микроконтексте – пространстве одного высказывания – (например, когда различные идеологические установки современных печатных органов диктуют употребление одних и тех же по значению слов в совершенно противоположных по стилистической окраске контекстах. Например, антонимичные контексты окружают слова «коммунист» и «демократ». Эти слова, ранее входившие в одно концептуальное поле, сегодня составляют семантическую оппозицию, в которой область «своего» и «чужого» разграничивается в точном соответствии с позицией печатного органа. Стилистическая окраска данных номинаций выражается эксплицитно (она выводится из контекста и может быть как положительной, так и отрицательной) и не связана с признаками самих обозначаемых данными словами понятий: «Коммунист - член коммунистической партии»; «Демократ - 1. Сторонник демократии. 2. Член демократической партии»).  

В макроконтексте – структуре целого текста, либо в сверхконтексте – контексте всей социальной жизни, фоновом контексте. Например, частое употребление слова в стилистически окрашенных контекстах способствует выработке в сознании носителей литературного языка новых стилистических характеристик данного слова, т. к. слова способны вбирать в себя из этих контекстов содержащиеся в них сведения о тех или иных экстралингвистических обстоятельствах, не связанных с признаками самого обозначаемого словом предмета. Пример: «партия власти» – т.е. партия, большинство членов которой занимают властные должности. Нейтральная по сути номинация в массовом сознании имеет отрицательную коннотацию.

Существенную роль играют графические приемы формирования оценки: слова, взятые в кавычки, многоточие - средство выражения прямой оценки. По мнению Р. Супжато, это не скрытая, а открытая характеристика описываемых событий. «Депутат городской Думы Наталья Суслина получила пять лет за хищения и была амнистирована в зале суда. Она до сих пор является депутатом городской Думы и решает вопросы в «ваших» интересах» («Время перемен», декабрь 2001).

Таким образом, формирование нужной оценки у адресата играет огромную роль в его идеологической ориентации. В соответствии с тем, как именно (положительно или отрицательно) читатель станет относиться к описываемому событию, он и будет действовать в современном политическом процессе.

1.3.5. ОСОБЕННОСТИ ФОРМАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ АГИТТЕКСТА

Политический предвыборный текст в целом можно считать символически организованным пространством, где основная система значений задается текстом и изображением, которые удобно рассматривать как два различных типа знаков: «вербальный» и «визуальный» (паралингвистический).  

В поле паралингвистики входят: графическая сегментация текста и его расположение на бумаге, пробелы, шрифт, цвет, курсив, подчеркивающие линейки, средства иконического языка (рисунок, логотип, фотография, карикатура, схема, таблица и др.), необычная орфография слов и расстановка пунктуационных знаков и др.

Паралингвистические средства обратили на себя внимание языковедов еще в 20-е годы XX века, прежде всего в связи с особенностями и развитием стиховой графики (Винокур, 1929; Томашевский, 1930; Тынянов, 1977; Реформатский, 1933). Однако систематическое изучение паралингвистических средств письменной коммуникации в лингвистике начиналось в 70-е годы, когда появляются первые стилистические исследования, посвященные выразительным возможностям этих средств, их роли в создании целостности стилистической характеристики речевого произведения, в реализации автором его замысла (Арнольд, 1973; Брандес, 1983; Костенко, 1979; Riesel, 1978; и др.).

Широкое понимание текста при коммуникативно-прагматическом подходе, объединяющем в данном понятии всю совокупность вербальных и невербальных средств, образующих текст как коммуникативную единицу и определяющих его прагматику, привело к изменению статуса «визуальных» текстов в лингвистике. В настоящее время паралингвистические средства, их содержательные и прагматические потенции интенсивно исследуются авторами (Баранов, Паршин, 1989, Клюканов, 1983, Месхишвили, 1990, Анисимова, 2003 и др.).

Обращение к паралингвистическим средствам связано с поиском закономерностей текстообразования, выявлением роли этих средств в организации прагматического воздействия текста на адресата, необходимостью более полного извлечения текстовой информации.

В текстах предвыборной агитации паралингвистические средства приобретают особую значимость, так как участвуют в формировании их плана выражения и плана содержания. Использование паралингвистических средств становится важным типообразующим признаком этих текстов, а сами они могут рассматриваться как паралингвистически активные тексты. Являясь носителем определенной информации (семантической, экспрессивной), невербальные средства привлекают внимание адресата, а полное извлечение информации из текста становится невозможным без их декодирования и интерпретации.

Особую группу паралингвистически активных текстов представляют собой креолизованные тексты, в структурировании которых задействованы ходы разных семиотических систем. Креолизованные тексты – это тексты, фактура которых состоит из двух негомогенных частей: вербальной и невербальной (принадлежащей к другим языковым системам, нежели естественный язык (Сорокин, Тарасов, 1990, с. 180).  

В речевом общении креолизованный текст предстает сложным текстовым образованием, в котором вербальные и иконические элементы образуют одно визуальное, структурное, смысловое и функциональное целое, нацеленное на комплексное прагматическое воздействие на адресата.

Роль креолизованных текстов стремительно возрастает по мере «эскалации изображения», знаменующей собой качественно новый процесс развития речевой коммуникации, отвечающий потребностям современного общества (Каменская, 1996).

Исходным в психолингвистических исследованиях креолизованных текстов является положение о том, что информация, воспринимаемая по разным каналам, в том числе вербальная и иконическая, интегрируется и перерабатывается человеком в едином универсально-предметном коде мышления (Жинкин, 1982). На уровне глубинной семантики языка не существует принципиальной разницы между семантикой иконических и вербальных знаков.

В процессе восприятия креолизованного текста происходит двойное декодирование заложенной в нем информации: при извлечении концепта изображения происходит его «наложение» на концепт вербального текста, взаимодействие двух концептов приводит к созданию единого общего концепта (смысла) креолизованного текста (Головина, 1986).

Причем, как отмечает Р. Барт, в семантике изображения, по аналогии со словом, можно выделить денотативные и коннотативные значения. Он различает три вида сообщений: лингвистическое, визуальное кодированное (символическое), визуальное некодированное (буквальное) (Barthes, 1964). Иконический комплекс, по мнению автора, содержит два рода означающих: означающие, означаемыми которых являются реальные предметы, и означающие, означаемыми которых являются идеи, образы, эвфористические ценности и т. д. Информация первого типа является денотативной, в известной степени буквальной, ее понимание не представляет для адресата трудности и основывается на его антропологических знаниях. Информация второго типа коннотативна, основывается на различных ассоциативных связях, ее понимание предполагает наличие у адресата пресуппозиции - знания культурного кода, социальных связей, национальной специфики, информация второго типа допускает многовариантность своего толкования. В зависимости от языкового контекста один и тот же иконический знак может приобретать разную модальность.

Выразительные возможности паралингвистических средств применяются для создания стилистических приемов, повышения образности текста. Одним из широко используемых приемов в современной текстовой коммуникации является прием двойной актуализации значения. В современных стилистиках прием двойной актуализации значения рассматривается как исключительно языковой прием, суть которого заключается в одновременном соположении двух семантических планов языковой единицы (Кунин, 1974). Переосмысление языковой единицы, раскрытие ее второго плана ведет к углублению значения данной единицы, обогащению семантики текста в целом. В реализации приема двойной актуализации значения в паралингвистически активном тексте задействованы как вербальные, так и паралингвистические средства.

Учитывая вышеизложенное, можно утверждать, что креолизованный текст, обладая столь мощным потенциалом воздействия на аудиторию, является наиболее распространенной формой предвыборной коммуникации.

  Также и композиционная выстроенность агитационного текста играет немаловажную роль в реализации авторского замысла и достижении прагматического эффекта.  

Композиция агитационного текста является полифункциональным образованием: во-первых, композиционная организация осуществляет группировку текста в соответствии с его тематическим содержанием и конституирующими функциями; во-вторых, композиция управляет вниманием читателя при помощи разделения текста на сфокусированные и расфокусированные области; и, в-третьих, вовлекает читателя в диалог, симулируя субъектность кандидата (Мамаев, 2002).

Композиционная структура агитационного текста является, по сути, кольцевой структурой. Такая организация предвыборного текста не случайна: она создает у аудитории ощущение некоторой завершенности, цельности восприятия текста и в то же время позволяет почти осознанно сделать свой выбор, так как в заключительных абзацах текста читатель, по замыслу автора, должен «самостоятельно» подойти к пониманию тех положений, которые были высказаны в начале. Тем самым острота ситуации навязанного, «искусственного» выбора снимается.

Таким образом, продумывая формальную организацию агиттекста наряду с содержательной, автор максимально успешно реализует прагматическую установку на воздействие.

1.3.6. ЖАНРОВАЯ СПЕЦИФИКА АГИТТЕКСТА

Тексты массовой коммуникации по признаку канала связи (см. модель коммуникации Р. Якобсона) делятся на телевизионные, радио-, печатные и Интернет. Каждой из этих сфер присущ свой набор жанров (Попова, 1995).

Под жанром текста, вслед за А. Кривоносовым, мы понимаем особого рода форму организации текстового материала, характеризующуюся общностью содержательных, структурно-композиционных и стилистических признаков (Кривоносов, 2002).

Жанровую структуру внутри каналов коммуникации можно определить в зависимости от способа подачи информации, содержания сообщения, характера воздействия на аудиторию, соотношения вербальных и визуальных составляющих и др.

Следует отметить, что система жанров современных российских агиттекстов характеризуется, прежде всего, значительной диверсификацией форм – наряду с собственно предвыборными жанрами существует множество «традиционных» жанровых форм, адаптированных к выполнению в политике прагматических целей акторов (Лисовский, 2000).

Попытаемся представить спектр жанровых форм печатной агитации, находящейся в поле нашего зрения, представленной такими информационными носителями, как газеты и листовки (мы определяем листовку не как жанр политической коммуникации (Лисовский, 2000), но как средство информирования населения, «нетрадиционное СМИ» (Кудинов, 1999)).

Агитационный текст как одна из разновидностей текстов массовой коммуникации функционирует вместе с текстовыми феноменами смежных коммуникационных сфер – публицистики, PR и рекламы, находясь с последними в отношениях дополнительной дистрибуции и возрастающего взаимовлияния. Жанровый арсенал этих сфер коммуникации намеренно используется  авторами текстов при коммуникативном планировании.  

Таким образом, можно говорить о том, что в агитационных текстах присутствуют некие «квази-жанры», модифицированные в соответствии с конкретной коммуникативной задачей:

1) «журналистские жанры»: репортаж, интервью, заявление для СМИ, фельетон, проблемная статья (кандидат выступает в качестве разрешителя какой-либо общественно важной проблемы),

2) «жанры PR»: кейс-стори (сообщения о благоприятном опыте деятельности данного субъекта), пресс-релиз (краткая оперативная информация о деятельности субъекта политкоммуникации), бэкграундер (расширенная информация фонового характера о субъекте политической коммуникации), байлайнер (авторская или именная статья), факт-лист (биография), обращение, поздравление, письмо, благодарность, приглашение; «полезная информация» (содержит сведения справочного характера и пр.) (Кривоносов, 2002);

3) «рекламные» - плакат, слоган;

4) «жанры социологического научного дискурса»: опрос общественного мнения; рейтинги лидеров;

5) собственно предвыборные: «отчет депутата», «наказ избирателя», программа кандидата (перспективный план) и пр.

Особый интерес в изучении агиттекста закономерно представляют собственно предвыборные жанры.

Два типа носителя: листовка и газета. Специфика жанров текстов, размещаемых в них.

Приведенные жанры в той или иной мере применяются в газете и в листовке. Есть и предпочтения: прерогатива газеты - традиционные публицистические жанры, отличающиеся большим аналитизмом, «проблемностью», маштабностью освещения событий и фактов.

Учитывая специфику восприятия избирателей и основную функцию газет – информирование населения по общественно важным вопросам, предвыборные материалы в газетах почти всегда «привязаны» к информационному поводу, часто носят проблемный характер – т.е., нацелены на продвижение кандидата путем постановки проблемы и  обозначения путей ее решения. Периодичность, регулярность (или «сериальность») появления кандидата в газете создает положительный эффект: ненавязчивая реклама кандидата среди актуальных местных новостей воспринимается безболезненно.

Листовочная же агитация более «камерна», «адресна», «контактна». Допускает «неформальное общение». Максимально использует паралингвистические средства передачи информации. Отчасти эти качества присущи и нерегулярной прессе, представленной спецвыпусками периодических изданий и газетами «под выборы», поскольку она не предполагает соблюдения «официальных законов жанра» и часто являет собой «информационный винегрет», рассчитанный на разную аудиторию.    

Жанровая вариативность объясняется необходимостью оптимизированной подачи информации, что, в конечном счете, должно привести к реализации глобального коммуникативного намерения коммуникатора. Это освобождает автора агиттекста от жесткого соблюдения определенных жанровых канонов.

Итак, система жанров агитационного текста находится в стадии становления. Для нее характерны эволюционные процессы исчезновения одних жанровых разновидностей и восстановления других, приспособления текстов  к нетрадиционным для них жанрам, гибридизации жанров и т.д.

Возможно выделить несколько генологических аспектов агитационного текста, важнейшим из которых для нашего исследования представляется эволюционный. Он предполагает перманентное возникновение новых жанровых вариантов, модификаций, непосредственно предназначенных для решения конкретных прагматических задач. Трансформация жанровой системы предвыборных текстов в ближайшем будущем будет происходить под активным влиянием особенностей электронных СМК.

  1.  Коммуникативные и конгитивные предпосылки восприятия агиттекста

Среди многообразия факторов, детерминирующих успешность коммуникации посредством агиттекста, по своей сути ярко манипулятивной,  особой значимостью обладают, на наш взгляд, те, которые непосредственным образом влияют на формирование и модификацию картины мира адресата (Баранов….). Это те фоновые знания, которые объединяют коммуникантов в процессе вербального взаимодействия, когнитивные категории, актуализированные в политдискурсе, среди которых особое место занимают бинарные оппозиции «свои – чужие» и «добро-зло», а также миф как форма организации смысловго пространства  агиттекста.

Стратегический выбор значимых единиц разных уровней и способов их организации, то есть, конструирование (или коммуникативное планирование) связного текста, оптимального для решения коммуникативной задачи говорящего обусловливают представления о речевом акте, коммуникативном взаимодействии (с учетом мотивов и целей адресанта и адресата) и всей ситуации в целом. Всю информацию такого рода можно рассматривать в качестве когнитивных предпосылок речевых планов или пресуппозиционного основания модели речевой стратегии (Иссерс, 2002, с. 94). На основе этих оснований осуществляется  прогнозирование результатов коммуникации.

Коммуникативные ожидания облегчают процесс взаимодействия, когда говорящий получает релевантную внешнюю информацию. Аудитория текста способна понять его смысл только в контексте собственной памяти, накопленной информации об исторических фактах, ценностях, стереотипах, культурных традициях, обобщающих опыт индивида и социума.

Главная цель прогнозирования речевых действий  заключается в максимально эффективном построении ментальных представлений. Поэтому когнитивное планирование, как и любая другая комплексная обработка информации является стратегическим процессом.

Как известно, речевые стратегии и тактики реализуются не в изоляции от внешнего мира, а в рамках социальных контекстов. При этом следует учитывать, что планирование речевого поведения есть не просто конструирование языковых выражений, а честь интерактивного процесса, в котором аудитория не пассивно воспринимает сообщение, а активно его интерпретирует, реализуя собственную стратегическую линию.

Правильность восприятия текста обеспечивается не только языковыми и графическими единицами и средствами, но и общим фондом знаний, по-другому «коммуникативным фоном», на котором осуществляется текстообразование и его декодирование, поэтому восприятие связано с пресуппозицией. Пресуппозиция – это компонент смысла текста, это предварительное знание, дающее возможность адекватно воспринять текст – иными словами, фоновое знание, «широкий культурный контекст» (Валгина 2003, с. 13).

«Понимание текста предполагает не только знание языка, но также и знание мира», – подчеркивает исследователь воздействия социокультурных факторов на механизм употребления языка ван Дейк (1989, с. 161).

Таким образом, «текст – не только генератор новых смыслов, но и конденсатор культурной памяти» (там же). Процесс понимания осуществляется на основе общего для всех участников коммуникации «семиотического опыта». Именно этот опыт, другими словами, знания о мире, являются залогом успешности акта коммуникации. (Лотман, 1999, с. 21).

Пресуппозиция определяется в исследованиях трояко: первый подход связан с представлениями говорящего о контексте; второй подход – с понятием общих или фоновых знании; третий соотносит эту категорию с условиями уместности и успешности высказывания (Bach, Harnish, 1979).

Очевидно, что речь идет практически об одном и том же - представлениях коммуникантов о контекстуальных условиях (van Dijk, 1981), актуализации высказываний в дискурсе и их интерпретации.

Набор всех пресуппозиций коммуникатора задает класс возможных миров, в которых эти прагматические пресуппозиции релевантны (Макаров, 2003, с. 135). При этом прагматические пресуппозиции отнюдь не должны быть истинными, они обычно считаются таковыми (Столнейкер, 1972, с. 389).

Типы фоновых знаний можно охарактеризовать как «социальные», «индивидуальные» и «коллективные» (классификация В.Я. Шабеса (1989). С точки зрения содержания фоновые знания можно квалифицировать как «житейские», «научные», «литературно-художественные» и пр. (Валгина, 2003, с. 15).

Поскольку агитационный текст ориентирован на массовую аудиторию, обязательным условием его успешности является учет социальных (характерных для российского социума в целом) и коллективных  пресуппозиций (актуальных для какой-либо социальной или политической группы – пенсионеров, молодежи, коммунистов и пр.), в соответствии с которыми воссоздается знакомая и понятная адресату (но уже модифицированная согласно авторскому замыслу) картина мира.

Прагматическая пресуппозиция, предопределяя уместность и/или успешность высказывания, опирается на информацию, данную в контексте и когнитивно освоенную коммуникантами (Кубрякова и др. 1996, с. 174). Для успеха коммуникации необходим общий когнитивный фонд, иначе говоря, у участников процесса общения должен присутствовать общий набор пропозиций контекста - пресуппозиционный фонд, без которого их совместная деятельность порождения и понимания дискурса затруднена или просто невозможна.

Но не следует понимать общий фонд знаний механически как какое-то количество информации, которым в равной степени располагают все участники общения. Более корректным с точки зрения учета когнитивных аспектов языкового общения выглядит определение прагматической пресуппозиции как некоторого ряда предположений, допускаемых говорящим, относительно того, что адресат склонен принять на веру, т. е. без возражений. Эти предположения (Грайс называет их «непротиворечивой информацией» (Грайс, 1981, с. 190) совсем необязательно входят в общий фонд знаний и верований коммуникантов до речевого акта, скорее, у участников должна быть предрасположенность к восприятию такого рода информации.

Итак, фоновые знания, закрепленные в памяти аудитории, составляют основу актуальных контекстов, которые намеренно актуализирует агитационный текст. Роль таких актуальных контекстов выполняют когнитивные категории.

Согласно когнитивной теории личности, каждый человек воспринимает внешний мир, других людей и себя сквозь призму созданной им познавательной системы «персональных конструктов». Таким образом, внимание к познавательным процессам: восприятию, вниманию, памяти, мышлению, воображению и т.д., совершающимся в сознании участников коммуникации, может дать существенный результат - объяснение самого процесса коммуникации (Иссерс, 2002, с. 18).

Элементы когнитивной структуры определяют функционирование любых компонентов языковой системы (грамматических категорий, стилей языка и т.д.). Из этого следует, что изучение языковых форм заведомо неполно без обращения к когнитивным категориям, поскольку мыслительные категории практически неотделимы от языковых. Реальные объяснения языковых процессов и результатов коммуникации (степень эффективности, достижение максимального количества стратегических и тактических коммуникативных целей и т.д.) можно получить только через экспликацию связей языкового выражения с когнитивными структурами знаний.

В случае если коммуникация носит кооперативный характер (то есть, нацелена на диалог между участниками и конечное взаимопонимание), когнитивные категории могут актуализироваться спонтанно, по ходу процесса общения. Если же речь идет о воздействующей или манипулятивной коммуникации, то есть, управлении речевым (а в конечном счете, не только, и не столько речевым, сколько социальным) поведением реципиента, поскольку сами цели в данном случае находятся вне языкового пространства, когнитивные категории участвуют в речевом планировании текста (стратегическом и тактическом).

Когнитивные категории существуют на так называемом базовом уровне абстракции (Кубрякова, Демьянков, с. 44). Задачи речевого воздействия требуют, чтобы на некоторые речевые стимулы человек реагировал быстро и однозначно. Для этого необходимо, чтобы доступ к подобным знаниям был несложен. Как известно, некоторые концепты в памяти человека явно ассоциируются с другими (белый... снег, Чубайс... приватизация). Именно такие прогнозируемые ассоциации продуцируются путем установления семантических зависимостей между концептами в процессе персуазивной коммуникации.

Типы ассоциативных зависимостей используются для эффективного манипулирования сознанием реципиента. Исследователи отмечают существование специфических когнитивных категорий, регулярно воспроизводимых в текстах политической коммуникации, где акторы планируют воздействующий эффект. Это ряд оппозиций: «свой-чужой» (с вариациями «мы-они», «герой-антигерой»), «добро-зло» (Щербинина, 2002).

Структурирование социума путем построения оппозиции «свой» - «чужой» имеет давние социокультурные традиции. Разделение на «своих» и «чужих» означает, что наряду с общечеловеческими ценностями люди ориентируются еще и на коллективные (государственные, классовые, клановые) ценности-интересы (Иссерс, 2002, с. 45).

О.А. Топтыгина считает, что бинарная оппозиция «свой» - «чужой» («друг» - «враг» и т.д.) формирует базовую дихотомию политических отношений (2001).

Н.И. Клушина (2004) отмечает, что в любой исторический период в языке публицистики присутствует так называемая шкала ценностей, основанная на семантической оппозиции «свои – чужие», с помощью которой автор выражает свою позицию. Шкала играет решающую роль в выборе и распределении оценочных средств в текстах средств массовой коммуникации. С ее помощью в языке публицистики складываются оппозиции, включая слова, близкие по значению, но резко противоположные по вызываемому стилистическому впечатлению: «наши союзники – их приспешники», «наша убежденность – их фанатичность». Шкала ценностей подвижна, и в определенный исторический период под воздействием экстралингвистических факторов (один из которых – социальная переоценка прежних реалий) происходит «перезагрузка» семантических областей «свои-чужие» в зависимости от типа оценочности.

Некоторые исследователи называют семантическую оппозицию «свои-чужие» категорией «чуждости» (Шейгал, 2003, Захарова, 1998, Паршина, 2004) или «своего круга» (Иссерс, 2002, Куликова, 2002). «Коммуникативная категория чуждости затрагивает практически все стороны речевой коммуникации и проявляется на всех ее уровнях – и в структуре отдельного высказывания, и в пределах внутритекстовой организации, в коммуникативной структуре дискурса в целом» (Захарова, 1998, с. 88).

«В этой системе координат политик осуществляет самопрезентацию, очерчивая свой круг и каждый раз заново (в соответствии с коммуникативной задачей и ситуацией) разграничивая своих, или наших, от чужих (Куликова, 2002).

«Не нужно, чтобы политический враг был морально зол, эстетически безобразен. Он есть именно иной, чужой» (Щербинина, 2002, с. 91).

«Чужие» могут выступать своего рода абстракцией: западный менталитет против русской духовности и пр.; могут быть маркированы при помощи ярлыка: паронимическая аттракция «едиоты» (объединенные партии «Единство» и «Отечество»), «едирасты» (члены партии «Единая Россия»); названы поименно: «Александр Поморов, этот известный томский политик с внешностью старичка-лесовичка, чей тихий вкрадчивый голос и манеры попа-расстриги способны одновременно и усыпить, и оболванить, опять идет во власть» (МК в Томске, 2001).

Показателен пример агиттекста, принадлежащего перу томского отделения КПРФ, в основе которого – обозначение «врага», «чужого»:

«Уровень жизни людей снижается, социальный разлом общества углубляется, Правительство является служанкой крупной антинациональной буржуазии и мачехой для бедных, коих десятки миллионов». «… Захватившие власть в совершенстве владеют самым коварным оружием - ложью. Многолики и носители этой лжи. Это и такие «крестьяне», как Черниченко, Лапшин, и генералы, подобные ныне покойному Волконогову, оболгавшему историю Великой Отечественной войны. И «демократы» Немцовы-Хакамады-Жириновские» («Томская правда» №4 (44), 03.2001).

В примере ярко прослеживается оппозиция «свои» - «чужие», особенно характерная для носителей коммунистических взглядов: противопоставление происходит не на уровне персонификации, а на уровне экзистенции. Употребление во множественном числе фамилий «Немцовы-Хакамады-Жириновские» имеет обобщающую цель: таким образом демонстрируется масштабность образа «врага». Синонимический ряд, в который включены люди хоть и демократических убеждений, но разных жизненных принципов, стиля поведения и пр., призван консолидировать всю отрицательную семантику, которую может иметь каждый из них в отдельности. Метафоры «служанка буржуазии» и «мачеха для бедных» оказывают эмоциональное воздействие на реципиента своей образностью. Открыто негативный характер высказывания провоцирует соответствующее восприятие адресатом.

«Свои», как и «чужие», могут быть названы прямо, либо косвенно, через имплицитные компоненты высказывания, в которых содержится намек на принадлежность к определенному социуму. Лишь тот политик способен управлять сегодня, кто реально видит действительность (А. Макаров). Положительная оценка себя как части своего круга - политиков-реалистов выводится как семантическое следствие из большой посылки: «я, без сомнения, реально вижу действительность. Следовательно, я один из тех, кто способен управлять сегодня».

Экспликация «своего круга» может осуществляться через семантику морального большинства. Подавляющее большинство людей оценивают свою мораль, логику, здравый смысл положительно (трудно вообразить человека, который считает себя противником здравого смысла). Поэтому обозначение общих исходных посылок включает слушателя в «свой круг»: «если исходить из нормальной политической логики, то…»

Употребление так называемых «пустых» фраз (с расплывчатым денотативным значением): «наша задача привести в порядок Россию», «томичам пора жить лучше» и т.п. не предполагает контртезис (кто против того, чтобы жить лучше?), следовательно, позволяют приобщить к «своему кругу» практически любого.

Также одним из способов присоединения к своим являются соответствующие обращения: коллеги! Земляки! Соседи! (имеется в виду, что коммуникатор сам принадлежит к обозначенной им общности. Он - один из нас).

Категории Добра и Зла составляют два основных моральных полюса мира политики. Это своего рода сверхценности, занимающие в иерархии ценностей конкретного временного пространства господствующее положение. По условиям коммуникации они не вызывают сомнений, двусмысленных толкований: эмоциональные реакции на категории Добра и Зла прогнозируемы коммуникатором изначально (Щербинина, 2002, с. 95)..

Добро традиционно понимается как социальная справедливость (забота государства обо всех и каждом в отдельности). Понятие «зла» раскрывается через образ «врага», который наносит какой-либо вред. Внешний враг часто ассоциируется с Западом, внутренний же враг, как обычно, персонифицирован - это «лидер-зло»: нечистые на руку, лживые, замешанные в скандалах политики. Такая оценка власти дается в категориях морали, а это благоприятно для актуализации мифа и, соответственно, манипулятивного воздействия на сознание реципиента

Так, путем создания желаемых ассоциаций и сравнений с помощью базовых когнитивных категорий реципиент делает псевдовыбор: считая свое поведение (в данном случае речь идет об электоральном предпочтении) актом рациональным, на самом деле он делает выбор под воздействием эмоций, подвергается интенсивному психологическому воздействию, т.е. внушению.   

Таким образом, феномен коммуникативного воздействия тесно связан с когнитивными процессами, происходящими в условиях речевого общения. Учет этого фактора значительно расширяет возможности коммуникатора в плане эффективного коммуникативного планирования текста.

Культурные, национальные и религиозные традиции, устойчивые предрассудки и стереотипы мышления в совокупности с жизненными реалиями образуют мифы, которые представляют собой «систему, моделирующую в сознании людей окружающий мир или его фрагменты» (Ферсович, 1999).

Агитационный текст в целом можно считать мифологически организованным пространством. Он состоит из мифологем: автор агиттекста – мифологема, сам читатель заложен в текст в качестве мифологемы, мифы составляют идейную основу агиттекста.

В то же время, сознание наивного пользователя языка воспринимает коммуникационный процесс именно как передачу информации от одного реального и единичного коммуниканта другому (другим). Реальность массовой коммуникации, мифологичность сознания ее участников, сознательное поддержание выгодных властям мифов бойцами современного ‘невидимого фронта’ приводят к тому, что коммуникативный процесс не может не восприниматься и воспринимается его участниками через призму мифологем (слова обозначают вещи и явления действительности, информация передается от одного коммуниканта другому и т.п., а отсюда – зря не будут в газетах писать; он ведь сам говорит, что он за народ; я сама по телевизору видела, значит правда! и т.п.). Создается и мифологизированный образ отправителя как корпоративного, так и псевдоиндивидуального (Партия сказала; Президент отвечает на письма простых американцев). Соучастники политической и экономической коммуникативной среды, олицетворяя корпоративного отправителя и персонифицируя партийный дискурс в лице лидера, входят в конвенцию, согласно которой мифологемы принимаются за реальных коммуникантов. (Кашкин, 2001).

Мимикрия

Массовость как определяющая характеристика массовой коммуникации создает, фактически, новые сущности в коммуникационном процессе. Участниками процесса общения считаются не отдельные индивиды, а мифологизированные собирательные субъекты: народ, партия, правительство, армия, олигархи. Даже отдельные личности предстают как имиджевые мифологемы: президент, лидер партии, медиа-магнат и т.п. Современные исследователи приходят к выводу о том, что функция информирования в массовой коммуникации уступает место функции объединения, а вслед за ней – управления, поддержания социального статуса, подчинения и власти. Кашкин, 1999 ? (введение в теорию К)

в своей основе любой дискурс мифологичен.

Стремление человека в мир символический, который понимается как рациональный, упорядоченный, имеет своей основой особенности когнитивного устройства психики человека. Практически все современные психолингвистические школы в той или иной мере прибегают к метафоре схемы, фрейма, структуры и т. п., при помощи которой человек ориентируется в окружающем мире. Говоря формально, структура, которая не подвергается рациональному, логическому осознанию и осмыслению и разделяется большим количеством участников дискурса, может быть определена как миф.

Мифологемные ссылки (великая страна, гражданин России, уверенность в завтрашнем дне; мы должны, наконец, научиться... и т.п.)

Миф, как устойчивое представление о том или ином факте или явлении социальной жизни, возникает в контексте общественной жизни определенной исторической эпохи (пример: Е. Гайдар в сознании россиян – виновник «карточной» системы в стране, хотя на самом деле он, наоборот, добился ее исчезновения).

«Поле возможностей у манипуляторов богатое: советские мифологемы еще не выветрились («люди все еще верят печатному слову, власти, «органам», армии, «спасителям России», самим себе как «народу» и т.п., все еще ненавидят Запад, евреев, «лиц кавказской национальности», шпионов, «антелегентов» и т.п.»). Точнее сказать, сменились (исчезли или трансформировались) референты мифологем, но осталась потребность в них («желание быть обманутым»). Российские политтехнологи в последние годы пользовались в большей степени именно этим чудесным для них обстоятельством, а вовсе не какими-то своими особыми талантами, «секретными» техниками воздействия на массовое сознание и «зарубежным опытом» (Кашкин, 2001).

«Мифотворчество - неотъемлемая часть политики. Для новейшей истории, в которую последовательно превращается политика, характерно присутствие альтернативных материалов, которые позволяют вскрыть механизмы искажения и умалчивания, фальсифицирование многих политических событий и мифологизацию политических деятелей» (Кочкин, 1999).

Помимо правдоподобности миф должен опираться на конкретную традицию, существующую в обществе. Невозможно внедрить в общественное сознание самые совершенные жизненные ценности, противопоставляя их традиционным (провал либералов-2003 с их «прозападной» ориентацией).

Основным качеством мифа, в отличие от чистой информации, является то, что он всегда рассчитан на конкретный результат. Так, результатом воздействия мифа может быть: действие; изменение характера действия; формирование или изменение взглядов на событие или явление; бездействие как активная позиция; отсутствие результата, когда это является целью.

Таким образом, знание и использование технологии мифа позволяет при подготовке агитационных материалов максимально использовать весь спектр воздействия на конкретную аудиторию, задействуя чувственные, подсознательные и социальные стороны психологии личности и общества.

Конечной целью манипуляций является создание и поддержка определённой политической мифологии. Политическая мифология существует и в демократическом, и в тоталитарном государстве, являясь неотъемлемой частью политической системы. Любая власть нуждается в легитимности и символах, её олицетворяющих. Но «производство» мифов в демократическом и тоталитарном государстве организовано по-разному: в первом случае мифы создаются в условиях переизбытка информации и плюрализма мнений, во втором случае условием создания мифа является искусственное ограничение информационного поля.

1.4. ВЫВОДЫ

Проведенное исследование политического агитационного текста позволило сделать следующие выводы об этом речевом феномене:

  1.  Прежде всего, политический текст - это текст, обладающий повышенной степенью прагматичности (т.е. направленностью на достижение вполне конкретного, всегда осознаваемого адресатом результата). «Предназначение» политического текста состоит в том, чтобы внушить адресатам необходимость (или убедить в необходимости) «политически правильных» действий и оценок. На всех уровнях организации политический агитационный текст мобилизован на реализацию коммуникативной интенции автора и, шире, на достижение его глобального намерения по приобщению адресата к миру собственных идей и оценок.
  2.  С целью модифицировать мнения, намерения и мотивировку действий реципиента, автор политического текста корректирует существующую в сознании адресата модель мира, предлагая собственный мирообраз в качестве варианта.

Манипуляция, средства манипуляции:     

  1.  Программированность – имманентный признак коммуникативного планирования политического агиттекста. В то время как поэтический текст принципиально нельзя без остатка разложить на приемы, политический агиттекст текст может быть полностью «разложен» на элементы коммуникативного планирования  - речевые стратегии и реализующие их тактики.
  2.  Для агитационного текста характерна принципиальная направленность на адресата. Вне потенциальной аудитории он теряет смысл, перестает существовать. Более того, функция политического текста полностью исчерпывается его прагматической функцией.

«Коммуникативный портрет» реципиента (Репина, 2001), его когнитивные пресуппозиции влияют на процесс создания текста: автор корректирует свой замысел, прогнозируя его восприятие потенциальным интерпретатором и «встраивая» его в определенные фреймы (стереотипные ситуации) (Минский, 1978) «Получатель текста – и есть сам текст» (цит. по Кашкин, 2001).

  1.  Из предыдущей вытекает следующая характерная особенность агитационного текста: «автор закладывает в текст ряд структур, до такой степени влияющих на читателя, что можно говорить о манипуляциях» (Новикова-Грунд, 2000, с. 83). Скрытое управление политическим сознанием, облегчающее достижение необходимой цели в сжатые сроки предвыборной кампании, приобретает тотальный характер, а манипулятивная функция агиттекста все больше претендует на роль главной в политической предвыборной коммуникации.

Поскольку агиттекст принадлежит к текстам публицистики, ему присущи ее инвариантные черты, константы. Эти публицистические универсалии – «оценочность», «идеологема», «образ автора», «шкала ценностей» (Клушина, 2004).

  1.  Оценка – обязательный компонент прагматического содержания агитационного текста, заданный «угол зрения», «инструмент умело завуалированной манипуляции массовым сознанием» (Клушина, 2004).
  2.  Идеологема - целенаправленное воздействие со стороны адресанта на сознание адресата с помощью заранее заданной идеи, формирующейся с помощью стереотипных номинаций: «образ врага», «образ друга», «светлого будущего», «светлого прошлого». «Ложные суждения, лежащие в основе ряда идеологем, служат базой для развития мифов и внедрения их в общественное сознание под видом мифологем» (Купина, 1995, с. 43).
  3.  Образ автора – организующее начало публицистики. «Он говорит от своего имени, выражает свои чувства, мнения, что рождает особое чувство близости, доверия со стороны читателя. Поэтому публицистическое произведение обычно субъективно окрашено» (Солганик, 2000, с. 20). В агитационном тексте автор – главный герой «повествования», поэтому можно охарактеризовать этот тип текста принципиально «эгоцентричным» или «автороцентричным».
  4.  С помощью шкалы ценностей автор публицистического произведения выражает свое мнение. В качестве основной шкалы ценностей исследователи (Захарова, 1998, Иссерс, 2002, Клушина, 2004, Паршина, 2004) выделяют в языке публицистики семантическую оппозицию «свои – чужие». Для политического агитационного текста данная оппозиция имеет сакраментальный смысл: чтобы за кандидата проголосовали, он должен стать «своим».
  5.   Политический агиттекст принципиально полемичен. Это всегда «реплика в споре с оппонентами, актуальными политическими альтернативами» (Алтунян, 1999, с. 11).

ГЛАВА 2. КОММУНИКАТИВНО-СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА (АНАЛИЗ КОММУНИКАТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ И ТАКТИК)

2.1. ТИПОЛОГИЯ КОММУНИКАТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Коммуникация «стратегична» по сути, поскольку люди не общаются без цели (Иссерс, 2002, с. 52). Цель же мотивируется желанием актора достичь посредством своих коммуникативных действий определенных результатов. В соответствии с целями происходит отбор и структурирование языковых выражений. Во-вторых, коммуникация стратегична в силу того, что осуществляется под давлением постоянно присутствующего условия - эффективности, успешности коммуникативного процесса.

Как отмечает Г. Почепцов, «информационная революция создала условия для появления новых профессий, связанных с борьбой за коммуникативное пространство» (Почепцов, 1999, с. 26). В условиях медиакратии, повышенной медиатизации политики (Соколов, 2002),  расцвета технологий PR и рекламы исследование коммуникации как принципа социальной инженерии (Иссерс, 2002), и в этом аспекте изучение проблем стратегического планирования коммуникации (в том числе и на языковом уровне) стало основополагающим. Таким образом, отмечает О. Иссерс (2002, с. 53), «коммуникативная стратегия является отдельной и специально решаемой задачей любого социального действия, не осуществляя которую, мы отдаем формирование коммуникации «на волю стихии» и тем самым не можем отвечать за успех или неуспех социального действия».

Стратегия – это стержень, на котором строится вся избирательная кампания. «Стратегия определяет, что именно, какое содержание кампании нужно донести до избирателей, чтобы они проголосовали за нужного кандидата» (Полуэктов, 2002, с. 29).

Коммуникативной задачей предвыборной агитации является стремление достичь результата за весьма короткий срок, завоевать доверие электората. Поскольку времени на агитацию отводится немного, пиар-команда часто придерживается лозунга «цель оправдывает средства», что предполагает использование определенных коммуникативных стратегий и тактик. «Осознаваемые речевые стратегии - это «оружие», - отмечает О. Иссерс. «Это своего рода «насилие» над адресатом, направленное на изменение его модели мира, на трансформацию его концептуального сознания». В основе речевого воздействия лежит потенциальная интерпретируемость, декодируемость заложенной информации. «По наличию либо отсутствию установки на интерпретацию можно разграничить речевые стратегии и иные речевые действия» (Иссерс, 2002, с. 130). Поскольку речевая стратегия определяет семантический, стилистический и прагматический выбор коммуникатора, некоторые показатели (лексические, грамматические) служат маркерами речевой стратегии (также как и тактики).

В основу классификации коммуникативных стратегий мы предлагаем положить конечную цель, которая понимается как прогнозируемое искомое, представление о результате, который должен быть достигнут.

В зависимости от степени «глобальности» коммуникативных намерений можно выделить речевые стратегии, направленные на реализацию конкретных и более общих коммуникативных целей - общие и частные стратегии. Общими, глобальными целями избирательной кампании могут быть: избрание/неизбрание на предполагаемый пост какого-либо кандидата либо накопление паблицитного капитала («раскрутка» имени кандидата, презентация его фирмы и пр.). Соответственно, можно выделить две основные стратегии, направляющие коммуникативное поведение актора: стратегию формирования положительного образа и стратегию дискредитации, которые реализуются в частных «подстратегиях».

Формирование положительного образа происходит посредством следующих коммуникативных тактик:

1) через презентацию, позитивное представление кандидата - на этапе «узнавания», «знакомства»;

2) если кандидат уже известен, и необходимо лишь акцентировать коммуникативно значимую деталь его имиджа, образ актуализируется через идеологическое позиционирование (экспликацию политической, социальной, человеческой и иной позиции в отношении злободневных жизненных вопросов и связывание ее в сознании реципиента с  фигурой кандидата);

3) стратегия расширения положительного образа дополняет и расширяет уже имеющийся с помощью внеполитического контекста;

4) если изначально у кандидата имеется негативный «антиобраз», то, с помощью определенного набора коммуникативных тактик он «компенсируется», «нейтрализуется», заменяясь на положительный.

Негативные же стратегии направлены на конкурента: их цель - дискредитация противника посредством разрушения его положительного образа или акцентирование и усиление отрицательного образа.

2.1.1. СИТУАТИВНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ СТРАТЕГИЙ: СПЕЦИФИКА РЕАЛИЗАЦИИ

Рассмотрим примеры двух предвыборных кампаний, одна из которых была построена только на положительной стратегии, а другая – на дискредитирующей, отметим отличительные особенности.  

Выборы-2001 в областную думу, кампания кандидата в депутаты по Белоозерскому избирательному округу №7, ныне депутата Акатаева Чингиса Маметовича. Управляющий томским филиалом Росбанка, человек абсолютно в Томске неизвестный, со специфическим именем и внешностью прошел в Думу с большим перевесом в голосах. Сработала хорошо продуманная положительно-позиционирующая стратегия. Кандидат отождествлялся с возглавляемым предприятием (успешный менеджер, эффективный руководитель, организатор сотрудничества Росбанка с общественными организациями, меценат (оснастил школы своего округа компьютерами). Популярный образ «чудотворца», за который избиратели неизменно голосуют, был активизирован в связи с инициированием конкурса проектов по возрождению Белого озера (девиз акции – метафорически-притягательный: «жемчужину Томска нужно сохранить!»). Для победы Акатаеву пришлось компенсировать имеющиеся отрицательные образы: «богач-банкир» и «азиат». Меценатство развеяло подозрения в банкирской скупости, а великолепное знание русского языка, искренность и доверительные отношения с различными социальными, этническими, политическими и конфессиональными группами сделали второстепенным вопрос о «пятой графе» кандидата. Также очень удачно Ч. Акатаев выбрал тактику отождествления, избрав в союзники чрезвычайно популярного на округе депутата городской Думы А. Деева, чей авторитет служил для «накачки» рейтинга кандидата.

Никакого основного девиза или повторяющегося слогана у кампании не было. Биографические данные о кандидате и пространные программные положения также отсутствовали. 90% предвыборных статей имели репортажный характер (т.е. описывали СОБЫТИЕ, в котором участвовал кандидат. Общая позиционирующая стратегия кампании: закрепить в сознании потенциальных избирателей образ кандидата – «человека будущего», ассоциировать его имя с понятиями «технический прогресс», «патриотизм», «социальная поддержка».

Таблица частотности употребления некоторых единиц речи в печатных периодических агитматериалах кандидата Ч. Акатаева (2001 г., выборы в областную думу; газета «Ва-Банк», всего 15 статей)

Лексическая единица

Частотность

Томск

98

Росбанк

86

Школа

71

Чингис Маметович Акатаев

68

Дети

62

Помощь

56

Компьютеры

45

Социальная (политика, ответственность)

42

Пенсионеры

38

Общественная приемная

25

Управляющий

22

Россия

21

ТОС Белозерский

20

Реализация

19

Студенты

15

Белозерцы, Белозерский округ

15

Экономика

15

Александр Деев

12

Избиратели

10

Я

8

Выборы

6

Будет

4

Областная Дума

3

В данной таблице совершенно отчетливо просматриваются коммуникативные акценты кампании Чингиса Акатаева. Например, высокий показатель частотности слова «Томск» говорит о том, что кандидату необходимо было позиционировать себя как патриота своего города, сопричастного к его радостям и бедам, общественной жизни. Далее, слово «Росбанк», встречающееся в текстах 86 раз – это, прежде всего, «привязка» к профессии, ударение на том, какую силу и могущество может иметь кандидат, чья работа напрямую связана с деньгами. Была сделана ставка на то, чтобы  сделать слова «Акатаев» и «Росбанк» синонимами, дабы избиратели, встретив одно из них, автоматически вспоминали второе.

«Школы» (71) и «дети» (62) являли собой центральные понятия, на которые ПиАрщики кандидата «сделали ставку». Во-первых, потому, что школ в округе много, и большинство населения района так или иначе с ними связано: выступает в роли учеников, родителей или учителей. Таким образом, подарив компьютерные классы некоторым школам, Чингис Маметович в одночасье обеспечил себе высокую известность. Об этом заговорили во всем городе, не говоря уже о Белозерском районе. Во-вторых, «дети» - та категория, с помощью которой можно затронуть самые чувствительные струны человеческой души, даже самой черствой. Счастливые эмоции ребятишек, их восторженная речь – лучшие аргументы в пользу кандидата. Именно поэтому категория «пенсионеры» набрала всего 38 «очков», а «студенты» - 15 - почти в два раза меньше, поскольку на территории округа «скопления» вузов не наблюдается. Показательна и минимальная частотность: выборная тематика почти не использовалась. Это дистанцировало кандидата от «поднадоевших» слов, как, возможно, и от самой цели или ее «меркантильного» оттенка.

Другая кампания, построенная исключительно на негативе – кампания кандидата  Бориса Владимировича Маркелова, выборы мэра-2004. О нем самом не говорится практически ничего, кроме заявления: «свою задачу вижу в том, чтобы обливать перед народом истинное лицо некоторых «претендентов». Главная коммуникативная стратегия - дискредитация противников мэра А. Макарова. В данном случае сам статист Маркелов является техникой (или, как его назвал Р. Ялалтдинов, «политическим унитазом»). Обличение происходит посредством газет «Вся правда», «Томский оборотень». Применяются обе частные стратегии – усиление отрицательного образа и разрушение положительного образа кандидатов, в основном за счет компромата (как правдивого, так и не очень). Однако, вследствие такого «смешения», избирателю становится трудно верифицировать информацию, приходится «верить оптом», поскольку, следуя народной «примете», «просто так все равно не скажут».

Имя А. Деева связывается с разворованным фондом ОМС: «уголовные дела тянутся за ним черным шлейфом. Нужен ли Томску «новый мэр» с прошлым сексота  повадками опытного растратчика?». В заметке также – фото М. Ходорковского и недвусмысленный комментарий: «есть основания думать, что политические амбиции Деева спонсирует ЮКОС, у которой в области – обширные экономические интересы». Та же стратегия отождествления использована в отношении В. Резникова: «Резников – не бог весть какой энергетический магнат, до Чубайса ему далековато. Но вкус реальной власти – власти пресловутого «рубильника» – он уже успел почувствовать». Фото А. Чубайса «прилагается».

«Правда о Макарове», размещенная тут же, совсем иного толка. Реализуется тактика контраста, хотя и не столь открыто. Присутствует известный прием «ложного обвинения», когда факты, якобы критикующие, оказывают обратный эффект. Яркий пример - текст, выделенный цветом (квинтэссенция материала), содержит негатив по отношению к каждому из кандидатов. У Макарова же напротив: «упорство и желание мэра всегда доходить до конца в своих начинаниях приносит много проблем не только Макарову, но и его команде».

Газета «Томский оборотень» - выстрел в главного конкурента Макарова – В. Резникова. Здесь интересно следить за динамикой экспрессивных заголовков с отрицательной семантикой: «страшные грехи Резникова», «обретение рабов», «новорусские квартиры», «многомиллионные долги Резникова», «собственный колхоз кандидата», «грубейшие нарушения законов», «злостное уклонение», «злоупотребление…» и пр. Все вместе называется «шокотерапия от Владимира Резникова». В таких откровенно «жареных» газетах обычно задействован весь коммуникативный арсенал политтехнологов.    

Резюмируя, можно сделать вывод: без знания формул невозможно решить простейшую задачу. Поэтому, занимаясь коммуникативным планированием социальных действий, нельзя не учитывать общие принципы и закономерности процесса коммуникации. На примере политического дискурса это особенно заметно. Однозначно судить об эффективности или провальности тех или иных коммуникативных стратегий и тактик не представляется возможным, поскольку воздействие происходит в комплексе, влияют внеязыковые факторы, харизма кандидата и пр. Однако нельзя не отметить: при всей очевидной действенности «черных» технологий, пиарщики получают тактическую победу, но проигрывают стратегически: в обществе утрачивается доверие к политике вообще. В современных условиях  отсутствия культуры политической коммуникации это неизбежный процесс.

2.2. КОММУНИКАТИВНАЯ ТАКТИКА. КОММУНИКАТИВНЫЙ ХОД

Коммуникативная тактика предполагает более мелкий масштаб рассмотрения коммуникативного процесса, по сравнению с коммуникативной стратегией как общей канвой коммуникативного поведения. Тактика – способ речевого воздействия, представляющий собой совокупность языковых средств и, в то же время, путь реализации стратегии. Другими словами, это технологическая модель направленного речевого воздействия. Стратегический замысел определяет выбор средств и приемов его реализации, следовательно, речевая стратегия и тактика связаны как род и вид (Ыйм, 1986, Верещагин, 1992). Необходимо обратить внимание на динамический характер речевой тактики, обеспечивающий гибкость стратегии, оперативное реагирование на ситуацию.

В рамках одной стратегии можно выделить несколько тактик, работающих на нее. Принципиальное различие коммуникативных тактик заключается в их частном смысле и языковых механизмах их осуществления. В свою очередь, тактика реализуется в частных тактических ходах. Коммуникативный тактический ход – это конкретный способ  достижения коммуникативного эффекта, заданного в тактической установке.

Понятие приема («фигуры» речи и мысли), которое использует традиционная риторика, является достаточно близким к понятию коммуникативного хода. Однако в описании риторических приемов в большинстве случаев не учитываются те параметры (коммуникативные, психологические), которые делают их эффективными в плане речевого воздействия либо обрекают на неудачу.

Для того чтобы связать в рамках функционирующей модели тактики и коммуникативные ходы, следует выявить наиболее типичные операции, которые лежат в основе тактических приемов. К ним можно отнести операции над базовыми категориями речевого воздействия («свой чужой», «хорошо плохо», «выгодно невыгодно» и т.д.), трансформацию модели мира (Левин, 1974), конструирование общих пресуппозиций (Баранов, 1990, Баранов, Паршин, 1986), констатацию перлокутивного эффекта и др.

Понятие коммуникативного хода достаточно активно используется в речевой прагматике (ван Дейк, 1989, Карасик, 1992, Тарасова, 1992). Ван Дейк определяет речевой ход как функциональную единицу последовательности действий, которая способствует решению локальной или глобальной задачи под контролем стратегии (ван Дейк, 1989, с. 274). Оптимальная стратегия требует, чтобы каждый ход вносил максимальный вклад в реализацию стратегической сверхзадачи. Кроме того, выбор коммуникативного хода может происходить с учетом текстовых и контекстных последствий предыдущих ходов.

Акцент делается на реляционном характере ходов. Так, в стратегии компенсации антиобраза могут потребоваться ходы, которые нейтрализуют негативные умозаключения. К подобным ходам относятся уступки, суть которых заключается в принципе: «Что бы ни сообщалось, слушающий не должен думать о говорящем плохо». Реляционный характер ходов способствует локальной когерентности дискурса. Так, семантические ходы «опровержение», «оправдание» могут быть определены только с учетом того, что говорилось ранее. Некоторые ходы не имеют реляционной функции, то есть могут быть классифицированы сами по себе (хотя могут иметь отношение к ожиданиям, норме или свойствам коммуникативного контекста). Другие ходы могут быть одновременно и реляционными, и автономными.

Лингвоидеологический, психолингвистический анализ дают возможность по речевым «сигналам», «маркерам» обнаружить установки коммуникатора и используемые им коммуникативные тактики.

2.2.1. МАРКЕРЫ РЕЧЕВЫХ ТАКТИК

Характерные признаки высказываний, указывающие на тип речевой тактики можно выявить, опираясь на имеющиеся сведения о «грамматической обработке» слов, фраз, предложений и дискурса в целом. Обратим внимание на те средства фонологического, морфологического, синтаксического и семантического  уровней, которые могут выполнять функцию индикаторов речевых тактик.

Наиболее очевидными индикаторами тактик являются семантические клише, в которых обобщенно представлено значение того или иного коммуникативного хода. Показателями  речевой  тактики  могут  являться имплицитные компоненты высказывания (пресуппозиции, установки и т.п.). На уровне лексической семантики наиболее убедительным доказательством стратегического замысла является выбор слов, который  связан  с  соответствующими  концептами и, следовательно, с возможными референтами. Лексика обладает интерпретирующим потенциалом, в котором заложен механизм речевого воздействия.

Стилистические параметры слов также выступают в качестве индикаторов коммуникативного намерения (Трошина, 1990). Абсолютное стилистическое значение слова и типизированное коннотативное значение определяют эмоциональную окраску слов. Ее можно рассматривать в аспекте   базовых   категорий   речевого   воздействия.

Лексико-грамматические модели и синтаксические конструкции вместе с фонетическими характеристиками также идентифицируют некоторые типы тактик.

В некоторых ситуациях сама последовательность коммуникативных ходов сигнализирует о речевой тактике (то есть одни ходы являются предварительными условиями для последующих). 

Перечень индикаторов речевых тактик не претендует на исчерпывающую полноту, однако он все-таки показывает, что опознание коммуникативной задачи происходит на основе всех уровней - поверхностных и когнитивных структур, а также с учетом   прагматических   особенностей   высказываний.

2.3. ТИПОЛОГИЯ КОММУНИКАТИВНЫХ ТАКТИК

Для того, чтобы «внедрить» в сознание избирателей позитивный образ кандидата с целью побудить аудиторию к «эксплицитному» выбору, необходимо действовать методами рекламного маркетинга: познакомить аудиторию с «товарными характеристиками» предполагаемого объекта выбора. Чем больше «позиций» будет работать на аргументацию выбора, чем больше «попаданий» (т.е., соответствий ожиданиям и потребностям массового сознания) удастся накопить, тем выше вероятность предпочтения электоратом того или иного рекламируемого претендента. Коммуникативные тактики и ходы, реализующие позитивные стратегии, призваны увеличить количество «попаданий» до максимума. Коммуникативное воздействие происходит «в комплексе», на всех уровнях: формальном и содержательном (когнитивном, семантическом, языковом). Наша задача – описать продуктивные модели тактик, применяемых в агитационных текстах, а также выявить наиболее частотные коммуникативные ходы, реализующие данные тактики.  

2.3.1. ТАКТИКИ, РЕАЛИЗУЮЩИЕ СТРАТЕГИЮ ФОРМИРОВАНИЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО ОБРАЗА

Отвечая на вопрос, что есть «положительный образ кандидата», можно сослаться на выработанные самими кандидатами «положения» о долженствовании (кстати, подобные «постулаты» можно также характеризовать как коммуникативный ход, поскольку это - претензия на соответствие обозначаемому «идеальному образу претендента»):   

С. Сулакшин, «письмо к избирателям» (1995 г., выборы в Государственную Думу РФ):

Я, как и каждый томич, тоже являюсь избирателем и размышляю на тему: кого избрать депутатом  в следующую Думу от томской территории? На мой взгляд, существуют спокойные и логичные аргументы - вопросы. Нужно их честно задать и объективно и честно на них ответить.

1.   Порядочен ли претендент? Не оскандалился ли, не замечен ли в личной нескромности, хапужничестве, нет ли «хвостов» за ним в бизнесе, в коррупции, живет ли на зарплату, честен ли в своих словах томичам?

2.  Проверен ли он в деле? Может ли он делать свое законодательное депутатское дело? Есть ли у него депутатский опыт,  законодатель ли он и человек государственного калибра?

3.   Знает ли он Томскую область, все ее отрасли, сферы,  районы?  Какие  у  него  отношения  с  томскими властями (это важно!)? Знает ли он Москву, есть ли у него знакомства, связи, известность, авторитет?

4.   Что им движет?  Не  стремится  ли  он  просто спрятать «хвосты» за депутатскую неприкосновенность, просто делать карьеру или личный и крупный бизнес? Или он по сути болеет за томичей и может решать их проблемы?

5.  Да умный ли он? Есть ли жизненный опыт? В активном ли творческом возрасте, не слишком ли молод и неопытен, или наоборот, отстал от жизни, стар, обижен на судьбу и стремится только сводить счеты?

6.  Профессионал он для депутатского дела или новичок?

7. Наконец, доказал ли он уже свою преданность томичам, профессиональную   пригодность,   нужно  ли, чтобы он продолжал начатое, доброе для томичей?

Вышеназванные «положения», однако, не претендуют на «тотальное соответствие», они скорее носят желательный характер. Это подтверждают выражения с модальным значением предположения: «я размышляю», «на мой взгляд».

Тот же коммуникативный ход, только в виде эксплицитных утверждений, представлен в листовке В.Жидких (2003 г., выборы в госдуму РФ):

ДЕПУТАТ ОБЯЗАН:

Знать проблемы и перспективы Томской области

Уметь результативно взаимодействовать с властью всех уровней

Знать современное законодательство

Быстро реагировать и находить решения в сложных ситуациях

Ставить интересы государства выше личных и партийных

Жить в Томской области и связывать свое будущее с Томской областью

Здесь, наоборот, долженствование не ставится под сомнение, имея характер «предписания», «правила», отступление от которого «грозит» последствиями – недоверием избирателей.

Для того, чтобы (вос)создать (хотя бы частично) заявленный идеальный образ, коммуникаторами используется ряд тактик, которые мы определяем как тактика представления, тактика позиционирования, тактика расширения положительного образа и тактика компенсации отрицательного образа.

  1.  ТАКТИКА ПРЕДСТАВЛЕНИЯ (ПРЕЗЕНТАЦИИ) КАНДИДАТА

Коммуникативная задача данной тактики – «знакомство» с кандидатом на этапе «узнавания», идентификации кандидата с его образом, «легендой». Обычно содержит начальные сведения о кандидате.

Биографические сведения о кандидате – традиционное содержание презентации.  Репрезентативная функция реализуется в них за счет вписывания кандидата в хронотопический контрапункт. Сюда входят и «ретроспектива» жизненного пути, и последовательное перечисление «регалий», и обозначение «социального статуса» претендента. Интерес к биографии публичного деятеля, безусловно, имеет под собой определенную рациональную базу: информация о возрасте, образовании, предыдущих местах работы политика и пр. может помочь при прогнозировании его предпочтений, решений, действий.  

В исследуемых материалах тактика представлена несколькими коммуникативными ходами:

1). Коммуникативный ход «самопрезентация»

Повествование ведется от первого лица, дабы максимально приблизить кандидата к аудитории, создать иллюзию непосредственного общения.

Листовка В. Холина (2001 г., выборы в гордуму Томска):

Любой предвыборный разговор, как известно, нужно начинать с биографии. Родился я в 1960 г. в Якутии, на золотом прииске в поселке со странным названием Ыныкчан. Детство и отрочество были такими же, как у миллионов советских ребятишек - детский сад, школа, красный пионерский галстук, комсомол, выпускной бал. Не отчислялся, не привлекался, в «академы» не уходил и, спустя пять лет, в 1984 году, получил заветный диплом. Был распределен на работу в проектный институт «Энергосетьпроект».

Но позже я понял, что будущее - за производством. И очередным этапом моей профессиональной деятельности стало предприятие «Томский кондитер», а затем - «Томскмолоко». Итог этой работы известен всем - два «загибающихся» завода стали мощными предприятиями томской пищевой промышленности.

Кандидат намеренно выделяет то обстоятельство, что детство и юность были такими же, как у всех. Таким образом он становится «одним из нас», близким, понятным, простым. Претендент делится с аудиторией своим «прозрением»: «Я понял, что будущее за производством». Отсюда имплицитный вывод: «дальновидный».

Схема «родился-учился-добился», штрихообразно обрисовывающая портрет кандидата, традиционна на этапе знакомства, «узнавания». Главное, чтобы сегодняшний итог – «добился» - был логическим, весомым. В данном агиттексте итог подкрепляется антитезой, выраженной экспрессивной оценочной лексикой: были «загибающиеся» (разг., сниж. «гибнущие» - ТСРЯ, 2001, с. 197) - стали «мощные» («жизнедеятельные, крепкие» - толковый словарь РЯ, 2001, с. 361).

Лексический пласт прежней эпохи: «советские ребятишки», «красный пионерский галстук»,  «комсомол» - отсылает к «общему прошлому», сближая субъектов коммуникации.

Ряд предикатов «не отчислялся», «не привлекался» (пародия на стандартные анкетные ответы), в «академы» (прием закавычивания, сигнализирующий о переносном смысле: «академ» - «прикрытие для бездельника») не уходил, демонстрирует (в данном отрывке) «силу духа» студента Холина, который получил-таки «заветный» диплом (эмоционально окрашенный эпитет: «такой, к которому стремятся, желанный» - новый словарь РЯ, 2001, с. 473), т.е., «заработанный», а не купленный, как сегодня часто происходит). Пункты «анкеты» подчеркивают момент «положительности» (их можно расценить как апелляцию к исторической аллюзии: в анкетах советского времени данная обязательная информация свидетельствовала о том, что претендент не замешан в чем-либо предосудительном, антиобщественном и т.п.).

Эксплицитный вывод-утверждение «итог работы известен всем» увеличивает масштаб известности кандидата. Даже если ранее избиратель понятия не имел, что возрождение промышленных «монстров» - дело рук В. Холина, отныне он запомнит соискателя, отождествляя его с «Томскмолоком» и «Кондитером».

Листовка А. Бобнихова (2001 г., выборы в гордуму Томска):

«Итак, я - самовыдвиженец. Военнослужащий, подполковник Вооруженных Сил Бобнихов Алексей Иванович, родился 7 ноября 1956 года в г.Сарань Карагандинской области. Рано погиб отец, оставив мою маму с тремя детьми. Мы, дети, ощущали, как тяжело ей. Сейчас так живет большинство...»

Кандидат презентует себя, подчеркивая свою «независимость» и самостоятельность: «самовыдвиженец», рано остался без отца. Обобщение «сейчас так живет большинство» имеет цель вызвать со-переживание аудитории; употребление интимного «мою маму» (а не «мать»), уточнение «мы, дети», наречие «тяжело» - ответно настраивают читателя на сочувствие кандидату. Вместе с этим упомянутый в данном контексте «социальный статус» - «подполковник ВС» - должен вызвать уважение. В целом отрывок выполняет перлокутивную функцию.

 Листовка В. Аркашева (2001 г., выборы в гордуму Томска):

«Прадеды мои, Аркашевы, - пришли осваивать Сибирь два века назад. Так что я - коренной сибиряк. Родители - русские, из рабочих. Рос и взрослел в шестидесятых, когда поколение фронтовиков пользовалось огромным уважением: они были - Победителями. В 15 лет решил - поступаю в Суворовское училище. А в 16 уже командовал ротой из 120-ти суворовцев. 1989г. - командир мотострелкового полка - Ереван. Именно мой полк не дал армянам и азербайджанцам сойтись в кровавой резне.  Сейчас те события вспоминаются, как кадры страшного кино: …Полк охранял склады оружия. Попытка штурма. Переговоры со «штурмовиками» вел один... Однажды меня захватили. Повезли на расстрел... И таких случаев было несколько. И не только таких.

К 40 годам испытал все. Был дипломатом, миротворцем. Спасал жизни людей. Принимал ответственные решения. Командовал. Наводил «мосты». И понял, что главное это - ОТВЕТСТВЕННОСТЬ И ПОРЯДОК».

«Этнологическая» лексика «родители русские» (семантика акцентируется инверсией), «коренной сибиряк» («исконный, постоянный» - ТСРЯ, 2001, с. 290) реализуют коммуникативную интенцию автора, актуализируя базовую когнитивную категорию «свой круг». Словосочетание «родители русские» - можно отнести сюда же, поскольку в данном случае «русские» и «свои» - синонимы.

Историческая аллюзия «рос и взрослел в шестидесятых, когда  фронтовики были Победителями» (прописная буква – маркер «превозношения») выгодно объясняет выбор кандидатом жизненного пути. Далее – послужной список по нарастающей: командир роты, полка… - свидетельство профессионализма претендента.  

Репортажная «вставка»-рассказ о мини-эпизоде биографии эмоционально и стилистически окрашена. Экспрессивная лексика с негативной коннотацией: «кровавая резня» («сопровождающиеся кровопролитием массовые убийства людей» - новый словарь РЯ, 2001, с. 495), «штурмовики» выполняет коммуникативную задачу по наведению сем «опасность», «страх», «война», тем самым приковывая внимание аудитории. «Развязка» - ожидаемый «счастливый конец». Кандидат выходит победителем, как и в последующих своих «ролях» - «миротворец», «дипломат». Он «наводит мосты», а не просто «устанавливает контакты» (ССП, 1999, с. 315). Таким образом воплощается «миф о герое».  

Листовка В. Гашука (2001 г., выборы в гордуму Томска):

Мне 45 лет. Время выбора, время принятия решений. Я всегда принимал их, полагаясь на свой жизненный опыт, совесть и здравый смысл. И  мне не стыдно за то, что я делал. Уверен, так будет и впредь. «Трудом праведным не наживешь палат каменных». Я зарабатываю на жизнь честным трудом. Считаю себя не вправе тратить чужие средства на всевозможные календарики и брошюрки,  в которых только и говорится: вот, дескать,  какой я хороший, какой заботливый и т.д. «Подарки любят отдарки. Дар дара ждет» - народная мудрость. Поэтому этот буклет, возможно, мой единственный агитационный материал.

Упоминание о возрасте кандидата - 45 лет - отвечает потребности аудитории в «золотой середине». Агитационный текст выстроен в отличной от традиционной презентации манере (нет «анкетности», официальности), хотя и реализует традиционную коммуникативную задачу – представление кандидата через демонстрацию его моральных качеств. Здесь не только повествование «от первого лица», но и «откровения» претендента (в частности, заявления о «праведном труде» и «патологической честности», которая не позволяет, как многим, бахвалиться посредством лживых брошюрок и календариков-«приманок») максимально приближают его к аудитории, придают ситуации оттенок «исповедальности». «Считаю себя не вправе тратить чужие средства» звучит как обвинительный приговор соперникам. Заявление о том, что данная листовка – единственный агитационный материал, – заставляет вчитаться, более подробно изучить его содержание, поскольку это авансом вызывает симпатии избирателей. Во-первых, это означает, что кандидат «честный» и «бедный» (а население традиционно негативно относится к тратам огромных выборных сумм), во-вторых, он не будет больше надоедать своей «макулатурой», а постарается «отрекомендоваться» по-быстрому, изложив самое интересное и главное.

Употребление фольклорных элементов языка - поговорок «трудом праведным не наживешь палат каменных», «подарки любят отдарки», «дар дара ждет» - демонстрируют общность кандидата с аудиторией (простым народом), умение мыслить так же, как она, говорить одним языком.

2). Коммуникативный ход «косвенная презентация»

Листовка С. Звонарева, 2001 г., выборы в облдуму Томска:

Считается, что за свою жизнь мужчина должен вырастить сына, посадить дерево и построить дом. Сергей Викторович Звонарев ставит перед собой гораздо большие задачи. Его мечта - построить не один, а десятки домов, благоустроить дворы, сделать красивыми и уютными улицы.

«Крылатая фраза» расширяет контекстное поле АТ. До аудитории доводится мысль о том, что кандидат давно добился «стандартных высот», выполнил «программу-минимум» настоящего мужчины, и способен на большее. Коммуникативная задача привлечения читательского интереса  реализуется путем проецирования ситуации в будущее: С. Звонарев – строитель, поэтому «квартирный вопрос» для многих может быть снят в ближайшее время.

Листовка А. Дронникова (2001 г., выборы в гордуму Томска):

Именно так. И только так. Точное знание и опыт работы. Минимум слов и максимум дела. Попробуйте решить.

Пример. Дано: денег нет, времени нет, теплотрассы летят.

Ответ: отремонтировано 30 км теплосетей, отопление в норме, проблемы сняты.

Пример. 1992 г.: 5 школ и 13 детских садов района требуют капремонта.

1997 г.: Все школы и детские сады района приведены в порядок.

Пример. Требуется: Человек, способный решать проблемы.

Условия: Трудные.

Решение: За Вами...

Форма представления кандидата намеренно «визуализирована», наглядно-схематична, однако при лаконичности изложения сохраняется содержательная полнота. Лексика понятна и близка аудитории: «теплотрассы летят - разг. «ломаются, портятся» (ТСРЯ, 2001, с. 565); «быть в норме» - разг. – «находиться в нормальном состоянии» (ТСРЯ, 2001, с. 431).

Присутствующие в тексте парцеллированные конструкции при помощи разделительных пауз акцентируют, заостряют внимание аудитории на лексических единицах, в которых сосредоточен основной смысл текста.

Напрямую о каких-либо качествах соискателя не говорится, однако имплицитные выводы приводят к однозначной трактовке АТ: А. Дронников – «человек дела» (как и заявлено во вступлении к тексту). Баланс формально-содержательных компонентов выполняет задачу «двукратного подтверждения» девиза: «минимум слов, максимум дела». Открытый финал агитационного текста здесь подразумевает единственно верное решение: ответы на последний «вопрос» уже были даны выше. Нужно только подставить в «уравнение» нужное легко вычисляемое значение.

Интересен прием использования нетипичной текстовой схемы – условие задачи и ее решение (ответ). Смысл такого приема – демонстрация  «математически точного расчета», производимого кандидатом в любой кризисной ситуации и – как следствие – успешное разрешение проблемы.

А. Макаров, газета Томского Государственного университета «Alma mater», 10.12.2001 г., выборы в облдуму Томска):

Свой человек. Это тот, кто тебя понимает. Кто говорит с тобой на одном языке. Бывает в тех же местах, то и ты. Он знает жизнь. И может решить наши проблемы. Потому что он - Макаров. Хорошо, что есть человек, про которого можно сказать: «Этот - наш».

Агитационный текст также максимально продуман на всех уровнях – как формальном, так и содержательном. Он имеет конкретного адресата – молодежную аудиторию. Поскольку сложнее всего завоевать симпатии именно этой части электората, текст предельно деидеологизирован, упрощен. Коммуникативная цель листовки – актуализировать когнитивные механизмы, присвоив кандидату статус «своего». Аргументация подменяется утверждением: «потому что он – Макаров», как и далее – эксплицитной констатацией: «этот - наш».

Парцеллированные конструкции способствуют фасилитации прочтения текста и восприятия его смысла. Текст предельно прост в синтаксическом плане. Стиль изложения (разговорный) привычен для адресата, лексика понятна и близка аудитории. Многократное вариативное повторение личного местоимения «ты» в различных падежных формах создает эффект «адресности» текста и близости, «свойскости» представляемого кандидата, которого представляют «свои же», обобщая: «хорошо, когда можно сказать: этот – наш».    

«Свой» - разг. - «тот, кто находится в дружественных отношениях с кем-л., связан местом жительства, общими убеждениями» (Новый словарь РЯ, 2001, с. 568). «Связанный отношениями родства, взглядами» (ТСРЯ, 2001, с. 727).

«Наш» - разг. – «тот, кто связан с нами отношениями родства, дружбы. Близкий по убеждениям, взглядам» (Новый словарь РЯ, 2001, с. 977).

3). Коммуникативный ход «Акцент на детали»

Интересен тем, что презентует кандидата сквозь призму какого-либо намеренно выделяемого аспекта имиджа:

Листовка В. Жидких (2003 г., выборы в госдуму РФ):

ВЛАДИМИР ЖИДКИХ: 42 ГОДА

В 22 года получает диплом инженера

В 25 - строит ТНХК

В 27 - командует ротой

В 30 - реорганизует систему социальной защиты Северска

В 32 - создает систему ГО и ЧС в Томской области

В 33 - вместе с Комитетом солдатских матерей возит гуманитарные грузы томским солдатам в Чечню

В 34 - оканчивает Академию госслужбы при Президенте РФ

В 35 - знакомится и начинает работать с В.Путиным, будущим Президентом РФ

В 36 - выстраивает систему защиты интересов Томской области в Москве

В 37 - продвигает комплексную программу борьбы с наркоманией

В 39 - создает попечительский совет атомной подводной лодки «Томск»

В 40 - вместе с Крессом «пробивает» финансирование программы 400-летия Томска

В 41 - отстаивает в правительстве страны 50-процентные льготы на электричество для жителей 30-км зоны СХК

В 42 - по предложению Виктора Кресса дает свое согласие баллотироваться

в Государственную Думу Российской Федерации, чтобы заменить Егора Лигачева.

Акцентируемая деталь - возраст кандидата - подается как преимущество  перед основным конкурентом – Е. Лигачевым (которому почти в 2 раза больше - 83). На одном из агитматериалов В. Жидких – карманном календарике – были обозначены только две эти цифры: 83 и 42. Имплицитно провоцируется вывод: «старикам – только почет» (поскольку «предельный» возраст «83» сопряжен с рядом возможных негативных последствий), а «молодым – дорога».

Традиционное «жизнеописание» - по датам (типа «в 1961 году получает диплом инженера…») заменено на «личностное», эксплицирующее жизненный путь человека, на каждом этапе жизни добивающегося позитивной цели: «в 22 получает диплом инженера». Это способствует целостному восприятию имиджа кандидата как созидателя. Одновременно закрепляется внимание аудитории на важном для формирования задуманного имиджа (и «отстройки от конкурента») факторе – возрасте.

Как отмечает М. В. Новикова-Грунд, «нейтральный («нулевой») сюжет: родился тогда-то, русский, несудимый, закончил (с успехом!) такое-то учебное заведение, руководил тем-то, женат,  столько-то детей, пользуется уважением коллег... - лишен драматизма и практически не является сообщением. Формально в нем, конечно, сообщается, что Герой - достойный человек, но в рамках конвенции описания «политической судьбы» другого и быть не могло. И информация должна быть сочтена тривиальной. Нарушение такой конвенции запоминается надолго и успешно выделяет прибегнувшего к нему Автора из ряда прочих.

Глаголы «пробить» («с трудом добиться осуществления чего-л.» - ТСРЯ, 2001, с. 624), «отстаивать» («опровергнув возражения, добиться признания чего-л». – ТСРЯ, 2001, с. 483) придают образу кандидата ореол «непримиримого борца за интересы томичей».

Постановка кандидата в один ряд с «политическими тяжеловесами», знаковыми, авторитетными фигурами для томичей – В. Путиным и В. Крессом – работает на «повышение» кандидата в глазах избирателей.

«Мягкая» ссылка на губернатора В. Кресса в вопросе замещения политического «старейшины» Е. Лигачева – «по предложению» («предложить» - «высказать мысль о чем-нибудь как о возможном» - ТСРЯ, 2001, с. 597) обеспечивает В.Жидких нужное «алиби». Лексическая единица «замена» [одного кандидата другим], употребленная в тексте листовки, не имеет прямой негативной коннотации («заменить» - «занять чье-либо место, стать равноценным, прийти на смену» - ТСРЯ, 2001, с. 208), и поэтому наилучшим образом выполняет коммуникативную задачу: «снятие напряженности». По сути содержательный план агиттекста – подтверждение правомочности и равнозначности такой «замены».

Другой пример реализации коммуникативного хода «акцент на детали»:

Выписка из положения о звании «почетный гражданин города Томска:

1. Общие положения

1.1 Звание «Почетный гражданин города Томска является высшим знаком признательности жителей города к лицу, внесшему выдающийся вклад в развитие города, публичным признанием выдающихся заслуг гражданина по развитию экономики, производства, науки и техники, культуры, спорта, искусства, воспитания и образования, здравоохранения, способствующий укреплению авторитета города Томска в России и мировом сообществе.  

ГОЛОСУЕМ ЗА Ю.Я.КОВАЛЕВА, ПОЧЕТНОГО ГРАЖДАНИНА г. ТОМСКА!

Коммуникативная задача хода – продемонстрировать аудитории уникальные заслуги кандидата. Это достигается в том числе за счет наличия в тексте эпитетов с положительным коннотативным значением: «почетный» - «пользующийся почетом, уважением» (ТСРЯ, 2001, с. 592). «Выдающийся» - «исключительный» (ТСРЯ, 2001, с. 105).

Резюме – императив: «голосуем….!»

4). Коммуникативный ход «семейный статус» - также традиционный элемент «биографических» сведений. Свидетельствует о том, что кандидат женат (замужем), все в его жизни устоялось, жена/муж работает тем-то (лишь бы не олигархом), и дети имеются (обычно подстать  родителям). Это лишний раз характеризует кандидата с положительной стороны и «добавляет в его копилку»:

«Семья Варенцовых хорошо известна в Томске, жена - Элеонора Варенцова - руководитель юношеского хора, лауреат международных конкурсов, заслуженный работник культуры. Сын - студент университета» (листовка В. Варенцова, выборы в гордуму Томска, 2001 г.)

2.3.1.2. ТАКТИКА ПОЗИЦИОНИРОВАНИЯ КАНДИДАТА

Прагматическая задача данной тактики заключается в демонстрации и закреплении в сознании аудитории характерных черт кандидатского имиджа, социальных и политических установок претендента, обозначения его позиции в отношении тех или иных вопросов, способности решать проблемы избирателей. Главная коммуникативная цель тактики – привлечение внимания к персоне соискателя, возбуждение читательского интереса, фиксация имени и (или) идеи, «визитной карточки» кандидата в памяти электората, ассоциативное связывание персоны претендента с кем-либо или чем-либо, что, в конечном итоге, определяет приоритет аудитории в выборе претендента.

Тактика реализуется набором коммуникативных ходов.

1). Коммуникативный ход «метафорический образ»

Метафора как наиболее частотный троп, участвующий в процессе создания нужного коммуникатору образа вполне заслуживает внимания в качестве самостоятельного коммуникативного хода, а не только одного из средств его реализации. Помимо эффекта эмоционального возбуждения и апелляции к чувствам адресата, которые традиционно реализует метафора, в политическом тексте происходит мощное направленное воздействие на читателя (электорат) с целью побуждения к ответным действиям. Здесь создаваемый образ не выполняет своей эстетической функции, а наращивает оценочность, на основе которой создается та или иная ассоциация. Оценочные метафоры призваны организовать общественное мнение, создав у адресата нужный адресанту яркий, зримый образ, суггестивно влияющий на восприятие информации под заданным углом зрения.

Отмечают, что в политическом тексте функционирует специфическая метафора, отличная от художественной – так называемая «политическая» метафора (Яцутко, 2001).

Хотя, как и в художественной речи, метафоризация в политическом дискурсе основана на аналогиях, здесь особенно характерны аналогии специфической тематики, связанные: с войной и борьбой (нанести удар, выиграть сражение), игрой (сделать ход, выиграть партию, поставить на карту, блефовать, приберегать козыри), спортом (перетягивать канат, получить нокаут, положить на обе лопатки), охотой (загонять в западню, наводить на ложный след), механизмом (рычаги власти), организмом (болезнь роста, ростки демократии, внутреннее оздоровление города), театром (играть главную роль, быть марионеткой, статистом, суфлером, выйти на авансцену) и др. (Баранов, Караулов, 1994). В агитматериалах можно увидеть «стандартный набор» метафор: «пошел по стопам того-то», «прошел всю карьерную лестницу», «необходимо поставить заслон…», «судьба города (страны…) в ваших руках». Подобные устоявшиеся выражения часто становятся речевыми штампами.

Метафора в предвыборной публицистике специфична однозначностью и конкретностью; предполагает одну трактовку, интерпретацию; апеллирует не только к воображению, но и к знанию (напр., аллюзия).

«Стилизация под художественную речь» с помощью включения тропов, в т.ч. метафор, призвана воздействовать на читателя своей образностью, сохраняя при этом агитационность. «Золотые колосья, крики петухов на заре, запах свежего хлеба – всё это деревня, которая кормит и поит. А легко ли ей, деревне, сегодня? … Настало время спасать сельское хозяйство, которое без поддержки области буквально задыхается. Селу пора расправить плечи (листовка В.Журавлева).

2). Коммуникативный ход «аллюзия»

Аллюзия (от лат. «намёк») - особый способ текстообразования, заключающийся в соотнесении содержания текста с прецедентным фактом, историческим или литературным. Ориентирован на фоновые знания реципиента. «Декодируя» такие «намёки», адресат проводит нужные коммуникатору параллели и формирует определенное мнение. По своему характеру аллюзии подразделяются на следующие виды: литературные аллюзии; аллюзии, воспроизводящие какие-либо памятные события, социально-бытовые реалии, устную культуру (анекдоты, пословицы и крылатые изречения), цитаты из популярных песен, кинофильмов и пр.

Иван Тюрин: «настоящих буйных мало» (газета «Время выбора», 2001). Такая апелляция к прецедентному тексту рассчитана на знание читателем литературного материала и соответствующее прочтение аллюзии. Воспроизведение читателем окончания фразы из песни В.Высоцкого «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков» подводит его к имплицитному выводу: «И.Тютрин претендует на то, чтобы быть таким вожаком».   

3). Коммуникативный ход «ролевой миф» - универсальная основа политических текстов. Специалисты по суггестивной лингвистике подчеркивают необходимость для воздействия на аудиторию таких мифов-ролей для наиболее адекватного восприятия имиджа кандидата. Популярны роли: «борец», «покровитель», «слуга народа», «хозяин», «хозяйственник» (Кудинов, 1999) и пр. Успешность хода во многом зависит от того, насколько удачно роль будет соответствовать ожиданиям аудитории.

Листовка О. Плетнева (1999 г., выборы в Госдуму РФ)

Олег Плетнев о борьбе с коррупцией знает не понаслышке. Он воюет с ней как редактор «Томской недели», как депутат городской Думы. Угрозы в его адрес звучали неоднократно. А в декабре 1996 года ему взорвали машину - для острастки. Но Олег Плетнев дезертиром не стал, он продолжает войну с коррупцией и как руководитель Томского Яблока ведет борьбу за победу на выборах в депутаты Государственной Думы России.

 Сема «борец» активизируется за счет метафорических употреблений: «воюет» с коррупцией как редактор, депутат. … «Продолжает войну» как «яблочник». «Воевать» - «стараться одолеть кого-либо, бороться» (ТСРЯ, 2001, с. 85). Перен., разг. – «активно бороться с какими-л. привычками, взглядами» (новый словарь РЯ, т.1, 2001, с. 196).

Евгений Чикин, кандидат в депутаты от блока "Коммунисты - за власть трудящихся":

- Нынешние депутаты областной думы (банкиры, бизнесмены, директора, чиновники) оказались неспособными по-настоящему представлять и защищать интересы людей труда. ...Нужно избирать в областную думу подлинных представителей народа - тех, кто живет среди вас и на себе испытывает все тяготы нынешней жизни, кто честен и не может мириться с несправедливостью и произволом, кто способен не на словах, а на деле бороться за права трудящихся.

Планируется, что «трудящиеся», воспроизведя стереотип «банкирам»-«бизнесменам»-«директора» наплевать на простой народ», неизбежно придут к необходимости выбора «своего» кандидата.

4). Коммуникативный ход «восхваление»

Открыто выражается положительное мнение о том или ином явлении, идеализируется индивид, группа или процесс.

Листовка в поддержку Е.Лигачева, 1999 г., выборы в Госдуму РФ:

Без Егора Кузьмича область не получила бы мощного развития по всем ее направлениям, без его участия в Томске не возникла бы академическая наука. Сегодня Лигачев для народа - не просто возвращение томской легенды, не просто «наш Кузьмич». Это выдающийся государственный деятель. Это защитник ВСЕХ граждан Томской области. Это мудрый, надежный и опытный политик-созидатель. Избрав Лигачева, мы будем иметь в Государственной Думе человека, всей жизнью доказавшего способность отстаивать интересы томичей. ЕГОР, ТЫ ПРАВ!

Коммуникативная задача агитационного текста актуализировать историческую память избирателей, извлечь из нее подзабытый образ «нашего Кузьмича» и подать это именно как «возвращение Томской легенды», причем дееспособной и сегодня («легенда» - перен. – «овеянный славой. О необычном, героическом» - новый  словарь РЯ, 2001, с. 774). В «зачине» (первом предложении) политическая роль кандидата абсолютизируется, гиперболизуется. Нельзя утверждать, что успешным развитием экономики и социальной сферы полумиллионный город обязан одному человеку.  Тем не менее, поколение кандидата Е. Лигачева не уличит здесь неправды. Далее расширяется «имиджевый контекст»: кандидат представляется «защитником ВСЕХ граждан» (повторяется претензия на абсолютизацию), а также «выдающимся государственным деятелем» (повышается «уровень представления» кандидата).

Лингвистическое воплощение «исключительности» кандидата осуществляется посредством нескольких лексических средств: лексические анафоры «без Е.К.,», «без его участия» (усиливается указание на уникальность и ценность фигуры Е. Лигачева как для Томска прежнего, так и для нынешнего (наука и вузы – та главная составляющая имиджа города, которой сегодня гордятся и «козыряют»); «не просто» томская легенда, «не просто наш Кузьмич» (повтор в данном случае дважды наводит на логическую каденцию «не просто…., а гораздо…» - т.е. заведомое усиление последующей характеристики). «Это выдающийся госдеятель», «…это защитник», «…это политик-созидатель» («созидать» - высок. – создавать, творить» - ТСРЯ, 2001, с. 771). В ряд однородных презентирующих конструкций входят  лексические средства языка с положительной коннотацией, формирующие идеально-положительный образ кандидата.

Определительное местоимение «весь», указывающее на обобщенный признак характеризуемого явления: «мощного развития по всем ее направлениям», «защитник ВСЕХ граждан», «всей жизнью доказавшего», - тотализирует заслуги кандидата Е. Лигачева.

Историческая аллюзия «Егор, ты прав!», построенная на антонимии, - намек на знаменитую фразу Е. Лигачева, обращенную к Б. Ельцину: «Борис, ты не прав!». Подчеркивает принадлежность кандидата к основополагающей политической категории «свой», поскольку обращение употреблено от лица коллективного «мы», поддерживающего Лигачева (в т.ч. в споре с Ельциным).

5). Коммуникативный ход «заявление»

Листовка кандидатов-яблочников (2001г., выборы в гордуму Томска):

Мы - оппозиция, которая неудобна для власти и чиновников. Потому что мы не даем им спокойно растаскивать городское имущество, обчищать бюджет и строить особняки на сворованные у горожан деньги. Нас взрывали, поджигали, запугивали, обливали грязью в СМИ. Но нас не сломить. Потому что чиновники не понимают одного: оппозиция - это не только восемь кандидатов. Оппозиция - это все мы, это город, это люди, которые недовольны развалом городского хозяйства. И если все мы в день выборов придем голосовать за оппозицию, то мы победим и заставим власть работать на горожан, а не на карманы чиновников.

Коммуникативная цель агиттекста – провокация протеста аудитории и, как следствие, «присоединение» к оппозиции, принятие ее точки зрения. Текст построен на контекстном антонимическом контрасте: чиновники-оппозиция. Коммуникативное давление усиливается при акцентировании «массовости» «оппозиционеров»: группа из восьми кандидатов (по одному от каждого округа), объединенная общими интересами, а не разрозненные кандидаты-«одиночки», выступает «единым фронтом». «Оппозиция» - «неподчинение политике большинства» (новый словарь РЯ, 2001, т.1, с. 1135). Основываясь на когнитивных пресуппозициях российского народа, можно утверждать, что такой эксплицитный протест импонирует многим избирателям. Не обязательно знать точное объяснение того, против чего он направлен. Важен сам факт протеста. В данном агиттексте используется также коммуникативный ход «Обобщение»: единичное мнение выдается за мнение «Мы».

Сигнификат «оппозиция» приобретает в контексте положительное коннотативное значение, «чиновник» же наоборот. При помощи готовых переносных значений экспрессивного просторечия нагнетается сема «мошенничество», «воровство»: «спокойно растаскивать» (перен., разг. – «разворовывать» - новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 474), «обчищать» (перен., разг. – «обкрадывать» - новый словарь РЯ, 2001, т. 1, с. 1097), «карманы (разг. – «достаток, деньги» - ТСРЯ, 2001, с. 263) чиновников». Прямое значение: «на сворованные деньги».

Победный образ «оппозиции» укрепляется за счет соответствующей «батальной» лексики: «Нас не сломить», «… победим и заставим…».

6). Коммуникативный ход «мотивация»: (принципиальный ответ на вопрос: «зачем я иду во власть?»). Наиболее частотный компонент агитационных текстов, в связи с чем наблюдается значительная диверсификация аргументов (А):

А: «Есть специфические проблемы, забытые властями» (чаще всего связанные с профессиональной деятельностью кандидата):

Листовка врача-маммолога С. Величко (2001 г., выборы в облдуму Томска): В российском общественном сознании до сих пор бытует мнение, что политика дело сугубо мужское. Мой профессиональный и депутатский опыт доказывает, что это не так. Я врач и более 30 лет занимаюсь здоровьем людей. И изначально политикой меня заставила заниматься как раз медицина. Точнее, невнимание общества к решению таких важных проблем, как маммология и лечение других видов раков, особенно характерных для женщин».

Коммуникативная задача данного агиттекста – опровергнуть одно из заблуждений общественного мнения о том, что женщинам не место в политике, доказав обратное. Для этого спорный тезис озвучивается в начале текста, а затем развенчивается с помощью весомого аргумента: в том, что все больше и больше женщин приобретают серьезные заболевания, есть проблемы политического характера. Мужчинам до этого нет дела, поэтому женщина, врач с 30-летним стажем, идет в политику. Мотивация вполне аргументирована. Однако, рассчитана именно на «гендерную поддержку».

Листовка председателя совета директоров ОАО «Томскмолоко» В. Холина (2001 г., выборы в гордуму Томска):

«…Откройте томские газеты, посмотрите статистику - за последнее десятилетие дойное стадо области уменьшилось ВТРОЕ! Только в этом году в области пошло «под нож» свыше пяти тысяч коров! Такие темпы приведут к тому, что еще через пару-тройку лет мы с вами будем покупать только продукцию из Новосибирска, Омска, Москвы. Кто должен остановить «томскую корриду»? Ответ один - власть.

Кандидат также «обнажает» существующую проблему, о которой знает не понаслышке и может повлиять на ее решение. Проблема уже напрямую касается всего населения Томска, поскольку может ударить по кошелькам томичей.

Лексика агиттекста более эмоциональна, экпрессивна, чем в предыдущем примере: с проблемой горожане незнакомы, для них цифры статистики не имеют реального содержания, поэтому кандидат дает образную интерпретацию: «коровы пошли под нож», «томская коррида» (здесь аллюзия имеет отрицательную коннотацию – «бессмысленное убийство»).  Графический способ выделения слова ВТРОЕ прописными буквами концентрирует внимание читателя. Средства пунктуации – восклицательные знаки – также призваны усилить воздействующий эффект. Коммуникативный ход «вопрос-ответ»: «кто…?» - «ответ один - …» - весьма распространен в предвыборных текстах. Он опускает объяснения, «укорачивая» путь до нужного вывода.

А: «наши права могут защитить только «наши»

Мы убеждены, что облдума обязана защитить интересы нашего города и нашего комбината. Для этого мы с вами и выдвинули кандидатами от Северска своих, северских – В. Ларина, В. Короткевича, Г. Жерлова. Наша северская команда идет в думу, твердо зная, зачем. Мы уверены, что северчане сделали свой выбор задолго до 16 декабря. За Ларина, за Жерлова, за Короткевича – потому что за Северск, за комбинат, за нас с вами. Победим вместе! (2001 г., выборы в облдуму Томска).

Мотивировка кандидатов, идущих в думу, чтобы «защитить интересы» -звучит предельно общо и размыто. Далее аргументация по сути подменяется акцентированием северской «прописки», принадлежности кандидатов к «своим». По мнению авторов, - достаточно только многократно проговорить заветные слова: «мы убеждены», «мы с вами выдвинули», «наша команда», «мы уверены», «за нас с вами», «победим вместе!» - и цель достигнута. Таким образом «виртуальная» агитбригада навязывает выбор, выступая якобы от имени всего города.

А: права женщин могут защитить только женщины

Е. Собканюк, Т. Соболевская, С. Величко (2001 г., выборы в облдуму Томска):

Мы, женщины, - врач, строитель, педагог - объединились для того, чтобы защищать в областной Думе интересы семьи, детства и материнства, защищать права женщин, бороться, чтобы у каждой из нас был свой дом, были здоровые и счастливые дети, крепкая семья.

Права женщин могут защитить только женщины.

В тексте создается образ женщин-созидательниц. В отличие от предыдущей листовки, мотивировка эксплицирована конкретно: озвучены вечные ценности, хранительницами которых испокон веков являются женщины. Тема «объединения» неслучайна: женщин-кандидатов на данных выборах всего три, поэтому они просто обязаны держаться вместе, чтобы иметь хоть какой-то голос в патриархальной Думе. Фактор «гендерной репрезентативности» также «играет» в их пользу.

Несмотря на языковое подчеркивание «созидательности» как основного женского качества, в лексике агиттекста достаточно много «неженских» (т.е. полных «мужской решительности») терминов: «защищать интересы», «защищать права», «бороться», и даже – ультимативное: «права женщин могут защитить только женщины». 

А: «Я принесу пользу»

Листовка К. Иконниковой (2001 г., выборы в гордуму Томска)

Сегодня я стою перед выбором своего жизненного пути. У меня есть большой потенциал: вузовское образование, курсы банковского дела, работа на ТВ. Я молода, не состою ни в каких политических партиях и объединениях, не обременена чиновнической зависимостью. Это позволит мне быть независимым депутатом, работать в Думе с полной отдачей.

Кандидат намеренно не обременяет свою аргументацию «проблемностью» - это, пожалуй, единственная позиция-аргумент, которая строится иначе, чем вышеописанные: базисом для нее являются не имеющиеся в городе беды, панацеей от которых позиционируют себя кандидаты, а простое желание направить свою энергию в нужное русло, т.е. принести пользу обществу. Монолог отличается открытостью, простотой, вызывает читательское доверие. Лексика листовки несет позитивный заряд: «я молода», «не состою», «не обременена», «независима», «буду работать с отдачей».

А: Популярен ход: меня (как и избирателей) не устраивает status quo. Я намерен это изменить следующим образом… (обозначим указанные  синтаксические конструкции как 1 и 2 соответственно):

Газета «Буфф-сад» от 12.11.2001 г. Материал В. Зятнина:

1) В Думу иду, потому что она должна измениться. 2) Потому что там должны появиться люди, которые поднимут трудные вопросы, заставят думу работать на общество…»

Имплицитный вывод – кандидат и есть тот человек, который «поднимет» и «заставит».

Листовка С. Величко (2001 г., выборы в облдуму Томска):

2) Моя цель, та сверхзадача, с которой я иду в областную Думу - разорвать порочный круг. 1) Социальные программы должны быть приоритетными не на словах, а на деле!

Метафорическое выражение «разорвать порочный круг» означает: «разорвать» - перен. – «прервать, прекратить действие того, что скрепляется определенными отношениями» (новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 450).  «порочный круг» - «то, что противоречит требованиям морали, нравственности; заколдованный круг; неправильный, содержащий в себе ошибку» (ТСРЯ, 2001, с. 580). «имеющий существенные недостатки» (новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 232).  Таким образом кандидат высказывает свое отношение к существующей ситуации, в которой изменений в лучшую сторону не происходит. «Не на словах, а на деле» - также достаточно распространенная в агиттексте идиома, посредством которой осуждается бездействие тех, к кому она обращена.

Листовка Ю. Галямова (2000 г., выборы мэра Томска):

У Томска два пути: или 1) дальнейшее прожектерство, украшательство улицы, «припудривание» центральных зданий, или 2) внутреннее оздоровление города, восстановление утерянного за последние четыре года.

АТ построен на антиномии («два пути»), контрастность которой усиливается за счет экспрессивной лексики. «Припудривание» (разг. – «приукрасить действительное положение дел» - ТСРЯ, 2001, с. 617) в данном контексте имеет отрицательную коннотацию. Отглагольные существительные «прожектерство» («ирон. – «пустое увлечение прожектами» - ТСРЯ, 2001, с. 631), «украшательство» («стремление к внешней эффективности, приукрашиванию чего-л.» - новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 849) также резко оценочны: так охарактеризованы бесполезные сиюминутные действия городских начальников, в результате которых мы «утеряли», и теперь необходимо «восстанавливать». Метафора «внутреннее оздоровление города» («оздоровление» - перен. - «приведение в порядок, надлежащий вид  чего-либо находящегося в беспорядке, расстроенного» - новый словарь РЯ, 2001, т.1, с. 1116) употреблена для того, чтобы наглядно показать, что необходимо «лечить причину, а не следствие», т.е. менять саму систему управления городом.

Листовка М. Шериной (2001 г., выборы в гордуму Томска):

1) Я против эгоистического обогащения «новой элиты» за счет ресурсов богатой страны, за счет нас с вами. 2) Поэтому я предлагаю принять участие в обсуждении такой программы развития, которую именно вы считаете  необходимой для нашего  города.

Как и в предыдущих текстах обозначена проблема, однако решение предлагается «обоюдное»: привлекается аудитория. Коммуникативный ход «интерактив» (пожелания, «наказы избирателей» и пр.) позволяет создать иллюзию участия электората в политическом процессе; форма «обращения за советом» льстит аудитории и подчеркивает «демократизм» кандидата. Употребление лексических единиц в ироническом тоне также близко читателю: «Элита» - ирон. – «привилегированный слой общества, избранные» (ТСРЯ, 2001, с. 950).  

Газета Е. Кротова «Верю!» (2003 г., выборы Губернатора):

НЕСКОЛЬКО РЕВОЛЮЦИОННЫХ ТЕЗИСОВ В ПРЕДДВЕРИИ ВЫБОРОВ

2) Настало время открыть глаза. Сегодня - время решительных. Хотите считать это призывом к революции? Да ради Бога! Мы за переворот - переворот сознания. 1) Хватит чувствовать себя экономическим сырьем, призванным приводить в движение неведомые нам механизмы финансовых потоков. 2) Время действовать, узнавать и понимать все самим.

Мы можем.

Мы должны.

Верю.

Евгений КРОТОВ.

Агитационный текст выстроен по типу прокламации (от лат. proclamatio – провозглашение, воззвание, обращение в форме листовки). Коммуникативная задача такого текста – привлечение внимания аудитории эпатажностью, нестандартностью содержания. В данном случае такой эффект достигается за счет апелляции к ситуации переворота, революции, но не в классическом их понимании («коренной переворот во всей социально-экономической структуре общества» - ТСРЯ, 2001, с. 695), а в переносном значении: «революционный» - «ведущий к усовершенствованию; быстрые и глубокие изменения основных устоев социально-политического и культурного порядка, произведенное с преодолением сопротивления целых общественных групп; обновление чего-л.» - новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 490). «Переворот» - «резкий перелом, перемена в развитии, жизни кого-л.» - новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 42) Запланированная реакция аудитории - провокация эмоционального протеста на обидную «констатацию»: «чувствовать себя экономическим сырьем», «неведомых нам финансовых потоков». Кандидат объединяет себя с теми, к кому обращается: «Сегодня – время решительных». «Мы можем. Мы должны». Собирательный образ «мы» означает, что «может» и «должен» только кандидат, задача же избирателей – всего лишь выразить свою солидарность, проголосовав за него.

С целью вызвать у читателя протестную реакцию употребляются слова-»провокаторы»: «хватит», «настало время открыть глаза» «время действовать»; форма риторического вопроса-ответа: «хотите считать это призывом к революции? – Да ради Бога!».

Особая выразительность данного агитационного текста создается посредством парцелляции, когда содержание реализуется в нескольких интонационно-смысловых речевых единицах, следующих одна за другой после разделительной паузы. Парцелляция – действенное средство усиления выразительности, стилистический прием, позволяющий актуализировать смысловую и экспрессивную сторону высказывания. Особенно это заметно в заключительной части АТ.

Листовка С. Никифорова (2001 г., выборы в гордуму Томска):

Посмотрите на кандидатов. Все идут делить жалкие крохи скудного бюджетного пирога, обещая накормить и сирых, и убогих, и бюджетников, и ветеранов, и многодетных. Но никто не говорит о том, КАК сделать этот пирог пышным и полновесным - чтобы всем хватило. Пора сказать ПРАВДУ. Казна города - не пять хлебов Иисуса Христа, которым тот пять тысяч человек накормил. Нужно заставить власть повернуться лицом к тем, кто наполняет городскую казну. Лицом к производственникам, заводчанам.

Данным монологом кандидат планировал «убить сразу трех зайцев»: во-первых, упрекнуть соперников в пустых обещаниях, во-вторых, обвинить действующую власть в том, что «отвернулась» от «работяг», а в-третьих, позиционировать себя как «главного борца за Правду».  

Текст отличается весьма яркой стилистической окраской, образностью. Контекст развивает сквозная метафора: «бюджетный пирог», которая развертывается с помощью других, входящих в ее смысловую парадигму: «жалкие крохи» («очень маленький объем»), «накормить сирых-убогих» («обеспечить бюджетное финансирование), «сделать пирог пышным и полновесным» («увеличить доходы бюджета»). Аллюзия к библейскому сюжету: «казна города – не пять хлебов Иисуса Христа» - облегчает понимание замысла автора, придает ему «наглядности». Традиционна для агиттекста метафора «повернуться лицом к…» (ТСРЯ, 2001, с. 338) - т.е. обратить внимание, прислушаться.  

7). Коммуникативный ход «обещание»:

Листовка С. Величко (2001 г., выборы в облдуму Томска):

Обещаю активно влиять на принятие решений, связанных со здоровьем, экологией, сохранением культурного наследия, заботой о стариках, больных и инвалидах. Как женщина и как медик, я буду отстаивать их интересы в Думе.

Данный ход достаточно употребителен в агиттексте и вариативен. Наличие нужного «обещания» для аудитории порой является главным мотивом выбора того или иного кандидата. «Обещают» кандидаты по-разному: намерен(а), возьмусь, сделаю, буду(ет), гарантирую и пр. Имплицитно выраженным «обещанием» можно считать и пункты «предвыборной программы», наличие которой якобы подтверждает серьезные намерения кандидата.

8). Коммуникативный ход «привлечение мнений» 

- «авторитетное мнение»: мощный инструмент воздействия на аудиторию. В роли авторитета (влиятельного, уважаемого лица – ТСРЯ, 2001, с. 15) выступают личности, ко мнению которых «объект воздействия» прислушивается.

«Кресс поддерживает Макарова», - так называется статья в газете «Красное знамя» от 24.03.2000 г., в которой губернатор на заседании областной думы высказывает свою позицию по выборам мэра. Для многих это означает, что раздумья ни к чему, если даже сам губернатор сделал выбор в пользу данного кандидата.

Другое мнение в пользу того же А. Макарова исходит от известного и уважаемого в Томске человека, актера, режиссера, поэта Олега Афанасьева. Он открывает три причины, по которым намерен голосовать за Макарова: «наш город превращается в город европейского типа, в нем достаточно хорошо решена транспортная проблема, и, наконец, «городской голова» вообще мужчина хоть куда – интеллигентный человек, хорошо разбирающийся в искусстве, театре, поэзии…». После такой «агитации» должно «прибыть полку «макаровских избирателей» из числа поклонников О. Афанасьева.

Листовка депутатов-яблочников (2001 г, выборы в гордуму Томска):

Е. Лигачев: Дорогие томичи! Я считаю, что одними из самых достойных кандидатов в депутаты являются Олег Плетнев и все его товарищи. Поддержите их! Окажите им доверие!

«Хитрый» ход, заключающийся в привлечении мнения «политического противника»: Е. Лигачев хоть не «яблочник», но «оппозиционер». Тем не менее, приверженцы коммунистической идеологии, увидев «вождя», вполне могут последовать его примеру, поскольку, как известно, «свой» плохого не посоветует».

Также ход «авторитетное мнение» может быть представлен в виде цитаты из известных «классиков» и «современников»:

«Никакая власть не сможет создать народной жизни. Народную жизнь создает народ снизу. А. Солженицын». (Газета И. Тютрина «Время выбора», 2001 г.).

Включение цитаты в контекст собственной агитации означает, что кандидат соглашается с автором приводимых строк и, таким образом, предлагает читателю позицию, подкрепленную «на высшем уровне».

Яркий пример «привлечения авторитетных мнений» - знаменитая листовка, вошедшая в политическую историю под названием «да-да-нет-да» (1993 г.):

ДРУЗЬЯ! Президент задал прямой и честный вопрос. Съезд пытается запутать  избирателей. Но мы уверены, что вы не дадите себя обмануть, придете на референдум и проголосуете так:

Доверяете ли вы президенту РФ Б.Н.Ельцину? – ДА   НЕТ

Одобряете ли вы социально-экономическую политику, осуществляемую президентом РФ и правительством РФ с 1992 г.? - ДА   НЕТ

Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов президента РФ? – ДА   НЕТ

Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов РФ? ДА   НЕТ 

Эльдар РЯЗАНОВ, Николай СТАРОСТИН, Константин КИНЧЕВ, Николай КАРАЧЕНЦЕВ.

Известные всей стране люди, подписавшиеся под листовкой, подали «пример» мнения. Эти люди далеки от политики, «ангажированности», однако им небезразлична судьба страны. «Зачеркивание» ненужного варианта ответа и выделение таким образом оставшегося, нужного – усиливает коммуникативное давление на аудиторию, побуждая последовать «примеру», «не дать съезду себя обмануть» (ход «провокация протеста»).

Механизм воздействия такого хода прост: аудитория может не вчитываться в смысл вопросов, ей достаточно лишь запомнить последовательность ответов и в «час Х» воспроизвести их автоматически.

- «свидетельства «народа». Воздействуют на аудиторию не меньше, чем мнения знаменитостей: срабатывает когнитивная установка «свой», «один из нас». Такое мнение воспринимается некритично, отсутствуют веские основания ему не доверять.  На выборах губернатора 1999 года в троллейбусах и трамваях (!) в большом количестве появились листовки с фотографиями социально нуждающихся людей – инвалидов, пенсионеров, многодетных матерей и т.д. и со словами благодарности губернатору за какую-либо конкретную помощь.

Письма-отклики читателей также действенны. Газета «Томский вестник», 31.03.2000 г. Пишет пенсионерка Э. Пайкина:

«Почему все так быстро забывают все хорошее, что сделал мэр Макаров для нашего города и верят пасквилям, обливающим его грязью? Ведь Томск сейчас живет намного лучше, чем многие города России. …Нет никакой гарантии, что с другим мэром нам будет лучше. Так давайте отдадим свои голоса за А. Макарова и поможем ему завершить начатое».

В тексте приведены рациональные доводы, справедливость которых очевидна. Особенно импонирует аудитории «популярный» тезис о том, что «с другим может быть и хуже. А этого мы хотя бы знаем…» (или перифраз-пословица «из двух зол выбирают меньшее». В данном случае большее зло – неизвестность). Отношение автора письма к негативной информации о мэре однозначно: «почему все верят пасквилям, обливающим гразью?» («Пасквиль» - «произведение оскорбительного, клеветнического характера» (ТСРЯ, 2001, с. 498).

Тот же принцип подачи материала – в письмах А.Борисова и В.Пуляева, операторов электролампового завода:

 «…Макаров не кудесник и не волшебник. Но он не чинуша и умеет работать. А у его противников нет никаких конструктивных предложений». 

«Чинуша» - пренебр. - «чиновник» (новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 926). «Должностное лицо, выполняющее свою работу формально, без живого участия в деле» (словарь обидных слов, 2000, с. 224). Употребление близкой и понятной избирателю лексики повышает воздейственный потенциал агиттекста. Мнение из уст простых «работяг» звучит убеждающе, поскольку (как мы привыкли считать), им терять нечего, транслировать чужое мнение они вряд ли согласятся.

Листовка Н. Потапова (2001 г., выборы в облдуму Томска):

МЫ – ЗА ПОТАПОВА, ПОТОМУ ЧТО:

- Он умный и доброжелательный молодой человек, много делает для пенсионеров (В.Д. Резинкина, секретарь Каштачного участка партии пенсионеров, 7200 пенсионеров Каштака).

- Ему действительно ПО СИЛАМ депутатство: есть знания, опыт и человечность. (Л.А. Александрова, председатель комитета солдатских матерей).

«Группа поддержки» кандидата обычно представлена несколькими социальными категориями, каждая из которых раскрывает какую-либо положительную сторону соискателя, характеризуя его.

9). Коммуникативный ход «обращение» 

Под «обращением» понимается призыв, апелляция с помощью определенных риторических средств к тому или иному социальному слою, категории людей. Обращение сигнализирует об общности интересов коммуникатора и аудитории. Можно выделить тактики «гендерного» и «социально-демографического» толка, ориентированные на целевую аудиторию: женщин, пенсионеров, студентов и пр. Тактики здесь основаны на использовании риторики, понятной и близкой адресатам.

- «Демонстрация общности»:

Ю. Степанов (газета «Реклама», 17.03.2001, выборы в гордуму Томска):

Дорогие избиратели! Мои деды и прадеды, родители и я сами жили и живем в нашем округе. Ваши проблему – мои проблемы. Мне нужна ваша поддержка! Я - ваш сосед!

Кандидат претендует на поддержку избирателей не из-за каких-то личных качеств или заслуг, а просто потому, что живет рядом с ними. Однако лексическое значение слова «сосед» для русской ментальности несколько шире, чем обычное прямое значение: «человек, который живет рядом, вблизи (новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 669)». Сосед – человек, к которому можно обратиться в трудную минуту, почти родственник: «ласк. - соседушка» (там же). Именно поэтому кандидат старается подчеркнуть свое «соседство», «проговорить» ожидаемое: «ваши проблемы – мои проблемы».

 Листовка Партии пенсионеров (2003 г., выборы в Госдуму РФ):

Ты с нами?

Твоя заработная плата что-то около 2500 рублей в месяц, ты вынужден вкалывать на многих работах сразу, чтобы прожить? Размер твоей пенсии  заставляет тебя работать и работать дальше, ты выживаешь на назначенные тебе государством 1300 рублей? Ты с нами! Ты поддержишь справедливые требования.

Коммуникативная задача агиттекста – «попадание» в целевую аудиторию, получение ее голоса в поддержку «справедливых требований» посредством моделирования шаблонной социальной ситуации с низкими зарплатами-пенсиями.

Экспрессивная оценочная лексика: «вкалывать» (разг., сниж. – «много и напряженно работать» - новый словарь РЯ, 2001, т.1, с. 183), «выживать» («продолжать существовать, несмотря на неблагоприятные условия для жизни (о растениях, животных») – новый словарь РЯ, 2001, т.1, с. 252) с отрицательным коннотативным значением близка целевой аудитории АТ: именно так она привыкла описывать свою жизнь.

Обращение к избирателям на «ты» не случайно: это не фамильярность, а разговор равных по статусу, социальному положению. Разговор «своих». Вопросом «ты с нами?» и утверждением «ты поддержишь справедливые требования» адресата приглашают присоединиться к сонму тех, кто недоволен существующим положением.

10). Коммуникативный ход «призыв»

Листовка кандидатов-яблочников (2001 г., выборы в гордуму Томска):

На выборах в городскую Думу голосуйте за кандидата от оппозиции! Это будет ваш личный вклад в дело борьбы с коррупцией в Томске!

Эксплицитный призыв мотивирован: голосуя за оппозицию, цель которой – искоренить коррупцию, избиратель сам борется против коррупции.   

11. Коммуникативный ход «скажи мне, кто твой друг…»

Листовка В. Гашука (2001 г., выборы в гордуму Томска):

В Городскую Думу меня выдвинули жители микрорайона «Центральный» - инженеры и учителя,  пенсионеры и врачи. У меня нет избирательного штаба, нет платной команды, но есть единомышленники: Петр Авдошин - зав. детской поликлиникой № 1, Михаил Андреев – поэт, Василий Семенов - член городского Совета ветеранов.

Весьма распространенный ход. Следуя русской народной пословице: «скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты», кандидат называет своих друзей и единомышленников, предоставляя аудитории право проецировать мнение об этих людях на самого претендента.

12. Коммуникативный ход «демонстрация доступности»:

Если Вы найдете время и возможность написать или позвонить мне, то тел. штаба поддержки - 53-45-88, адрес: ул. Дзержинского, 42. (Листовка В. Аркашева, 2001 г., выборы в гордуму Томска).

Мне нечего скрывать от вас. Мой домашний телефон  21-46-78. (Листовка В. Гашука, 2001 г., выборы в гордуму Томска).

Кандидат подчеркивает свою «доступность» и заинтересованность в избирателях. Обнародуя «адресную» часть, претендент «сигнализирует»: «я открыт для ваших предложений».  

  1.  ТАКТИКА РАСШИРЕНИЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНОГО ОБРАЗА («ВНЕПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ»)

Реализация стратегии «расширения» положительного образа кандидата происходит через вписывание его образа во «внеполитический контекст».

Уже на уровне заголовков заметно стремление коммуникаторов привлечь внимание читателя оригинальной, интересной информацией о кандидате:

«Буфф-сад», 22.11.2001 г. – статья «Выходной день Владимира Пономаренко: Частная жизнь генерального – крупным планом».

«Томские новости», 30.03.2001 г. – статья «Директор вне кабинета» (о М. Шериной)

«Томская неделя», 7.03.2001 г. - статья «Степанов Юра родом с пролетарской»; «Девчонка по имени Чапай» (о Н. Исмагиловой);

«Буфф-сад», 8.11.2001 г. – статья «Валерий Ларин: я люблю вкусно жить и работать»

«Красное знамя», 18.02.2000 г., приложение для женщин «Ева» - статья «Ю. Галямов: «Я о своем выборе не жалел ни минуты» (в материале речь идет об истории создания семьи Галямовых. Рассказ о семье – самый популярный «внеполитический контекст» для претендентов).

Листовка В. Холина (2001 г., выборы в гордуму Томска):

Люблю спорт. Увлекаюсь плаванием, лыжами и пулевой стрельбой. До хрипоты «болею» на трибунах стадиона «Труд» за любимую «Томь». Я очень люблю Томск, и когда меня упрекают в «квасном патриотизме», воспринимаю это, как комплимент».

Графа «интересы, увлечения» традиционного «анкетного» способа «жизнеописания» позволяет расширить образ кандидата, «зацепить» внимание читателя. В данном случае роль «зацепки» выполняет демонстрация «патриотизма» - «до хрипоты болею за любимую Томь. Я очень люблю Томск…». Апеллируя к знанию читателем значения фразеологизма «квасной патриотизм» - (в словаре Д.Н. Ушакова: «общественное явление, противоположное истинному патриотизму: «упрямая, тупая приверженность к бытовым мелочам национального быта» (Ушаков, 2000, т. 1, с. 1346) и более мягкое: «перен. – приверженность к мелочам национального быта, неприятие инородного» (новый словарь РЯ, 2001, т.1, с. 661), кандидат нейтрализует имеющийся «негатив» и обращает его в свое достоинство: «я воспринимаю это как комплимент».

Газета Е. Кротова «Верю!» (2003 г., выборы Губернатора):

ТАЙНА ИМЕНИ: БЛАГОРОДНЫЙ ГЕРОЙ

Ппсихологи находят связь между именем и характером человека. Посмотрим с этой точки зрения на имя Евгения Кротова. Имя Евгений символизирует благородство не только внутреннее, но и внешнее. Такого человека нельзя не любить, невозможно не восхищаться его великодушием и благородной гордостью….

Проводя параллель между предложенной трактовкой имени «Евгений» и кандидатом Е. Кротовым, коммуникатор провоцирует аудиторию на отождествление образа кандидата с образом «благородного героя».

Коммуникативный ход «интерактив»

Рубрика «Вопросы с городских улиц» (газета В. Еремина «Наш мэр – новый мэр (2003 г., выборы мэра Томска):

- Василий Васильевич, а вы Масленицу празднуете? (Татьяна, студентка СГМУ).

- Конечно, праздную - я же русский человек, родился в деревне, и многие народные традиции мне близки и дороги. Так что без блинов на этой неделе не обойдется.

Форма вопроса-ответа весьма удобна для «расширения образа»: темы «непредсказуемы» и предполагают погружение аудитории в разнообразные «сиюминутные контексты». В данном случае ответ позиционирует кандидата как «своего», «правильного» (т.е. чтящего исконно русские правила, обычаи): «я же русский», «родился в деревне», «традиции близки и дороги», «без блинов не обойдется».

Коммуникативный ход «жанр как динамическое пространство»:

Репортаж «Один день общественной приемной» (газета «Ва-Банк» от 15.09.2001 г., выборы в гордуму Томска)

- Здравствуйте, Александр Николаевич! Помогите мне, пожалуйста. Живу по переулку Песочному, в 15-м доме. Рядом с моей «деревяшкой» растут большие старые тополя, того и гляди упадут! Никак не могу добиться, чтобы их срубили. Прошу Вас, вмешайтесь, посодействуйте! А то как бы беды не случилось...

- А в Горзеленхоз обращались? - Александр Деев участливо смотрит на собеседника.

- Да уж с 99-го года с этим делом бьюсь, заявления пишу - никто меня слушать не хочет.

- Оставьте заявление и свой телефон, обязательно что-нибудь придумаю!

Жанр «репортажа с места события» благодаря своей драматургии позволяет передать «ситуацию в действии». При этом сохраняется ощущение максимальной достоверности, «правды характеров». Комментарии «за скобкой» («участливо смотрит на собеседника» и пр.), а также прямая речь участников речевого события, обладающая эмоциональностью, - все это вовлекает аудиторию в процесс «опосредованного участия» в ситуации, побуждает к сопереживанию.

Коммуникативный ход «развлечение читателя»

Часто листовки содержат «дополнительные» элементы – полезную, справочную информацию, «развлечения» - анекдоты, афоризмы. Такие явления массовой культуры призваны сближать читателя и кандидата на эмоциональном уровне, позитивно влиять на мнения электората о кандидате.

«Избиратели спрашивают: объясните, прожиточный минимум - это показатель уровня жизни или ее продолжительности?» (листовка С.Красинского, 2001 г.).

Предвыборные загадки (с отгадками) от В. Варенцова, кандидата в депутаты городской Думы, 2001 г.:

Что такое:

ЖКХ - Живи Как Хочешь; БОМЖ - Большая Оплата Места Жительства; ПЖРТ - Поможем Жировками Разорить Томичей; ОМОН - Отделение Мэрии От Народа; ГИБДД - Грамотный Избиратель - Безопасность Деловой Думы; ВВВ - Ваш Владимир Варенцов.

Такие примеры «развлечения» содержат наблюдения и жизненный опыт простого народа, благодаря чему и сближают кандидата с аудиторией.

Показательна листовка С. Никифорова (2001 г., выборы в гордуму Томска):

Сначала о наиболее важном для вас накануне 8 марта. На обороте листовки вы можете узнать, где и как можно отдохнуть в предстоящие выходные: с семьей, с детьми, с друзьями. Не все ж дома сидеть. Впрочем, домоседы тоже найдут там полезную для себя информацию. Кому неинтересна политика и предстоящие выборы в городскую Думу, можете смело переворачивать страничку! Разве что женщины могут задержаться и прочитать адресованное им стихотворное послание автора этих строк. Видит Бог, я хотел быть искренним!

Милые женщины!

Поздравляю вас с праздником 8 Марта и дарю вам эти стихи:

…Как чуден жребий ваш: дивить и удивляться.

Сводить с ума богов и королей.

И побеждать умением сдаваться.

И покорять покорностью своей.

Агиттекст налаживает особый, душевный контакт с аудиторией посредством, во-первых, установки на диалог (текст изобилует «разговорными конструкциями»: «не все ж дома сидеть», «кому не интересно, можете …переворачивать. Разве что…», «видит Бог…»), а во-вторых, выражая повышенную заботливость и даже нежность. Стихотворение-посвещение довершает образ «чуткого кандидата».

Развлекательную функцию также выполняет аллюзия, если соотносится с юмористическим контекстом:

«Ты еще не выбрал Резникова? Тогда мы идем к тебе!» - молодежная листовка кандидата В. Резникова (2004 г., выборы мэра Томска).

Другой пример развлекательного аллюзивного содержания – в листовке Г. Хандорина, 1999 г., выборы в Госдуму РФ.

«Лысые и волосатые»

Лысый - это не просто игра природы, это ее концепция. В этом его мужественность и неотвратимость. Лысый всегда настоящий. Ему чужды мелочность и комплексы волосатых. Лысый независим и горд своей лысой головой. Лысый глобален. В его жизни напрочь отсутствуют такие суетные понятия, как цирюльник и расческа, - эти маленькие игрушки волосатых людей.

Лысый умен, и сверкающая лысина создает подобие нимба над его макушкой. Лысый загадочен и метафизичен. Недаром буддийские монахи сбривают волосы, открывая главную из семи чакр, находящуюся на темени. Наконец-то, томичи, настало время узнать правду!

ЗА ЛЫСЫМИ – будущее!

Материал заказан мафией лысых, Международным синдикатом лысых и карателем лысых одновременно.

Та часть аудитории, которая помнит давний монолог одного из юмористов, подметившего «тенденцию» к смене руководителей по принципу «лысый-волосатый-лысый-волосатый…», обязательно поймет имплицитный намек: предыдущим кандидатом был С.Сулакшин («волосатый»), значит, по логике вещей его должен сменить «лысый» - Г. Хандорин. Для наглядности текст листовки сопровождается визуальным рядом сменявших друг друга в разные годы «лысых» и «волосатых»: Ленин-Сталин, Горбачев-Ельцин и т.д.

Что касается содержания основного текста, никакой смысловой нагрузки он не несет и призван вызвать смеховую реакцию у читателя.

2.3.1.4. ТАКТИКА, РЕАЛИЗУЮЩАЯ СТРАТЕГИЮ КОМПЕНСАЦИИ АНТИОБРАЗА («РЕАБИЛИТАЦИЯ»)

Коммуникативный ход «опровержение»

Листовка В. Резникова в форме вопросов-ответов (2004 г., выборы мэра Томска):

- Почему Резников повысил плату за электроэнергию?

- Ни «Горэлектросети» Томска, ни сам Владимир Резников не имеют никакого отношения к повышению цены на электроэнергию. Тарифы повышает Региональная энергетическая комиссия, теперь они составляют 63 коп./кВтч и 90 коп./кВтч.

Для опровержения смоделирован наиболее «острый» вопрос, который мог бы нанести серьезный урон имиджу кандидата при умелых манипуляциях оппонентов. Цель хода – предупреждение действий противников, реабилитация в глазах избирателей.

Коммуникативный ход «оправдание»

«Признаться, даже в дурном сне я не мог предположить, что в мой адрес полетит столько стрел. До последнего времени пытался держаться и не отвечать на клевету оппонентов, но всему есть предел. Когда начинают покушаться на святое, на личную жизнь, возникает потребность защищаться. Отвечать и оппонировать не считаю должным, но защищать свою честь и достоинство в суде буду» (А. Макаров, «Красное Знамя» от 24 марта 2000 г.).

Оправдание кандидата – мера вынужденная, продиктованная желанием избирателей услышать комментарий «обвиняемого» или «оклеветанного» и верифицировать полученную от оппонентов информацию. В данном тексте претендент мягко обходит вопрос «правды-неправды», подменяя ответ общими фразами: «покушаются на святое, на личную жизнь…», тем самым снижая «ценность» этой информации и обвиняя противников в применении «запрещенных приемов». «Красивый выход» из ситуации – заявление «защищать свои честь и достоинство в суде буду».

Коммуникативный ход «переакцентуация»

Коммуникативная задача хода – «смещение акцентов»: упоминание о негативной информации необходимо, но в тексте не акцентировано - оно лишь служит базой для внедрения нового, позитивного сообщения, значение которого гораздо более важно.

Листовка Г. Хандорина (1999 г., выборы в Госдуму РФ):

ПОЛИТЕХНИКИ!

Сегодня Томск захлестнула волна листовок, поливающих грязью одного из лучших наших выпускников - Геннадия Петровича ХАНДОРИНА. Директора СХК, профессора ТПУ. Но, пытаясь очернить нашего профессора, авторы этих бумажек бросают тень и на наш лучший вуз - Томский политехнический, поэтому мы обращаемся  ко  всем  членам  нашей  большой «политехнической» семьи: защитим честь и интересы нашего университета!

Пренебрежительное отношение авторов к имеющейся негативной информации (не называемой!) проявляется на уровне лексики: «бумажка» - разг. «бумага» (новый словарь РЯ, 2001, .1, с. 135). «Бросать тень» - перен. – «вызывать сомнения, подозрения в чьей-либо порядочности» (Новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 761).

«Позитив» (призыв к объединению, апелляция к патриотическим чувствам) также заложен на уровне лексической семантики: «Семья» - перен. – «организованная группа людей, спаянных дружбой и объединенных общими интересами» (новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 583). Эпитет «лучший» (разг. – «тот, кто лучше всех, самый хороший» - новый словарь РЯ, 2001, с. 568), притяжательное местоимение «наш» («связанный с нами какими-л. отношениями (родства, дружбы и т.п.); близкий нам по убеждениям, взглядам» (новый словарь РЯ, 2001, с. 711).

Коммуникативный ход «сахарный сэндвич» (Швидунова, 2001, с.12). Относится к разряду «манипулятивных». Такой принцип подачи информации весьма распространен в агитационном тексте, поскольку для максимально эффективного воздействия информация подается в нужном для «продвигаемого» кандидата аспекте под видом «авторского мнения».

Суть хода - помещение существующей негативной информации об объекте/субъекте между позитивными введением и заключением с целью создать в целом положительный образ группы/кандидата.

«Мэрии удалось погасить долги по заработной плате учителям, уменьшились проблемы в области детского здравоохранения. В Томске значительно больше, чем в другие города Западной Сибири, привлечено иностранных инвестиций. В общем, наряду со многими нерешенными проблемами, мэрии действительно есть, чем похвалиться». («Томский вестник» от 23.03.2000 г.) 

2.3.2. СПЕЦИФИКА ТАКТИК, РЕЛИЗУЮЩИХ СТРАТЕГИЮ ДИСКРЕДИТАЦИИ

Сратегии дискредитации («дискредитация» - «подрыв доверия к кому-л., чему-л., умаление чьего-л. авторитета, достоинства, значения» – новый словарь РЯ, т.1, 2001, с. 147) – это так называемые «стратегии «на понижение» (Иссерс, 2002, с. 148). Они направлены на политических конкурентов и используются для разрушения положительного образа или акцентирования имеющегося отрицательного образа «оппонента». Для этой цели коммуникаторы применяют всевозможные тактики, выраженные эксплицитно или имплицитно, воздействующие на эмоции и/или разум аудитории, использующие средства всех уровней языка и языковой организации.   

Наиболее частотные тактики, посредством которых можно снизить или развенчать образ «противника» в сознании избирателя, это тактики, которые объединяет выражение отрицательной оценки. Они призваны вызвать соответствующую реакцию как у непосредственного объекта дискредитации (перлокутивные эффекты: адресат обижен, оскорблен, чувствует себя объектом насмешки и это провоцирует его на ответные коммуникативные действия), так и у аудитории агиттекста.

Манипулятивный арсенал агиттекстов достаточно широк: преднамеренное искажение реального положения вещей путем замалчивания одних фактов и выпячивания других, публикация ложных сообщений, пробуждение у аудитории негативных эмоций с помощью словесных образов и т.д. Все эти ходы различаются по силе воздействия и содержанию, но их объединяет одно: направленность на создание определенного эмоционального настроя и психологических установок у аудитории, посредством которых происходит дискредитация «неугодного» кандидата.

Поскольку прямым адресатом коммуникативных действий является читатель, а косвенным (дискредитируемым) - третье лицо, когнитивной предпосылкой этих коммуникативных действий является установка коммуникатора на то, что его представления об объекте дискредитации не совпадают с представлениями гипотетического адресата-избирателя и, следовательно, требуется их определенная коррекция, намеренная трансформация модели мира. Исследование речевой стратегии дискредитации убеждает в том, что средством морального уничтожения политического оппонента являются не столько брань и прямая негативная оценка, сколько средства когнитивного и семантического плана, способствующие желательному восприятию политических фактов и фигур. Анализ «дискредитирующей агитации»  позволил выявить продуктивные коммуникативные ходы, реализующие тактики оскорбления, обвинения, развенчания и их языковые маркеры.

2.4.2.1. КОММУНИКАТИВНАЯ ТАКТИКА ОСКОРБЛЕНИЯ

Для реализации коммуникативной задачи «оскорбление» используются комуникативные ходы, которые выражаются в негативной характеристике оппонента оскорбительного характера. «Оскорбить – тяжело обидеть, унизить». Может выражаться как непосредственно, так и в «оскорбительном намёке», «оскорбительном тоне» (ТСРЯ, 2001, с. 474). «Унизить – оскорбить чье-либо достоинство, самолюбие». «Унизить насмешкой» (ТСРЯ, 2001, с. 864). В данном случае осуждаются моральные качества индивида, происходит умаление его интеллектуальных, профессиональных, физических качеств. Существует два вида  подобных действий:

1. Прямое (эксплицитное) выражение оскорбления:

«Олег Николаевич Плетнев! Мы публично заявляем, что Вы - мерзавец и подлец, потерявший всякие представления о совести, чести и человеческом достоинстве» (штаб С. Сулакшина, газета «Полит-инфо» №4, 19.12.99 г.).

«Сниженная лексика» - непременный атрибут прямого оскорбления: «Мерзавец (разг.) – подлый, мерзкий человек, негодяй» (ТСРЯ, 2001, с.359).

2. Опосредованное оскорбление (негативная характеристика объекта выражается косвенно, в виде намека, метафоры, аллюзии, «ярлыка», как оскорбление не собственно оппонента, а его ближайшего окружения):

«Александр Деев станет первым замом Галямова в случае его избрания. И поделом, поскольку с невероятным освистанием проигравший губернаторские выборы Деев может сослужить весьма дурную службу Галямову. Ведь деевское клеймо «вора» так до сих пор и не смыто в сознании томичей…» (газета «Эпицентр», 30.03.2000).

Данный коммуникативный ход также выражается с помощью стилистически маркированной лексики преимущественно разговорного характера. В сему денотатов закладывается отрицательная коннотация:

«Освистать – выразить неодобрение, осуждение» (ТСРЯ, 2001, с. 473). «Поделом (разг.) – так и следует (о наказании, расплате)» (ТСРЯ, 2001, с. 551). «Сослужить дурную службу (устар. и разг.) – оказать нехорошую услугу» (ТСРЯ, 2001, с. 776). «Клеймо (перен.) – неизгладимый след (чего-н. плохого, позорящего)» (ТСРЯ, 2001, с. 282); «вор» - «тот, кто ворует, совершает кражи» (словарь обидных слов, 2000, с. 32).

Коммуникативный ход «намек»: «…В отличие от нынешней мэрской команды, у нас не будет людей, которые сидели в тюрьмах»  (О. Плетнев, газета «Красное знамя», 23.03.2000).

В данном заявлении автор намекает на «темное прошлое» городского главы. Та же тема развита и в агитационных текстах других авторов:

«Возьмем наших советских мэров. Кто из них только не сидел!». (А. Рублев, газета  «Деловой обзор», 30.03.2000 г.). Проецируется имплицитный вывод: «нынешний мэр – не исключение».

С помощью коммуникативного хода «навешивание ярлыков» (термин О.С. Иссерс, 2002, с.66) реализуется глубинная стратегия когнитивного плана: по частной детали, подробности (порой совершенно незначительной), аудитории помогают сделать общий вывод о свойствах объекта (политического лица). Ярлык не объясняет объективных свойств личности, а обозначает их по принципу «чужого», идеологически инородного. Навешивание ярлыков - это «искусство» поиска характерной детали, отрицательная оценка которой по принципу расширения переносится и на личность в целом.

Значительная часть ярлыков является результатом детерминологизации: это понятия, утратившие характеристики научных дефиниций и сниженные в употреблении до уровня «обзывательства» (уклонист, сталинист, демократ). Оскорбительный смысл таких именований усиливается, если по известной модели образуется новая единица-псевдотермин. Ярлыки-окказионализмы являются средством выражения авторской оценки:

«Путин…  увековечил  своим указом ельцинщину» («Томская правда» №2 (22), 2000 г.). «…Чтобы на обманной волне въехать ельциноиду Путину в Кремль и царствовать» (там же). «Чубайсиада» Кресса (название статьи в газете «Томская правда», посвященной повышению тарифов на электроэнергию. 2003 г., выборы Губернатора).

Коммуникативный ход навешивания ярлыков осуществляется также при помощи паронимической аттракции и мены корня («скорнении», в трактовке А.Николиной, 1996, с.6): «дерьмократы», «коммуняки», «съездюки». Путем сложения слов, их основ (полных и усеченных), активизируются оценочные коннотации: фамилия кандидата «Деев» изменятся на «Украдеев» и «НеДеевспособный». (1999 г., выборы Губернатора).

Ход построен на контаминации (от лат contaminatio - соприкосновение, смешение). В результате взаимодействия стирается прежняя внутренняя форма слов-доноров и создается новая, ярко выражающая определенную оценку. Так, производные от нейтральных существительных «коммунист» и «демократ» в современных публицистических текстах резко оценочны. Каждое из данных слов послужило опорой для создания целых парадигм резко отрицательных номинаций идеологических противников, где ассоциативно-образный компонент в структуре их коннотации выступает как основание оценочноcти и стилистической маркированности, связывая денотативное и коннотативное содержание языковой единицы: «демокрады», «демозавры». Контаминация с компонентами слов «казнокрады» (воры) и динозавры (вымершие животные, чудовища). При слиянии значений слов формируется оценка: демо+крады = представители ложной, неподлинно-демократической идеологии, воры истинных демократических ценностей; демо+завры = (1) мировоззренческие архаисты, (2) звероподобные, бесчеловечные партократы.  

Такие слова не только стилистически окрашивают тексты, но и вносят в них соответствующие сведения о коммуникативном задании на формирование отрицательной оценки, негативном отношении коммуникатора к предмету речи. Яркие образы мгновенно усваиваются и тиражируются в массовом сознании.

Коммуникативный ход «осмеяние»

«Осмеять – подвергнуть злой насмешке, высмеять» (ТСРЯ, 2001, с. 474). Весьма часто используемым в агитационном тексте методом информационно-психологического воздействия на массовое сознание является осмеяние. Суть этого метода заключается в высмеивании как конкретных лиц, так и взглядов, идей, программ различных объединений. Используются все «смеховые» средства - от юмора до сарказма - чтобы свести на нет значимость того или иного мнения, идеи, доктрины, процесса, представить их несущественными, глупыми, смешными, нелепыми.

Как своеобразное средство непрямой оценки получает распространение ирония и ее крайнее выражение - стёб. Стёб - это «стилевая манера, в которой высмеивается все и вся в лихом, разухабистом стиле» (Солганик, 2001). Как отмечает А. Агеев, описывая изменения в языке конца ХХ столетия, «последние годы стали настоящим триумфом стеба («авторского ёрничества»). Стебают нынче все!» (Агеев, 1996, с.23). В содержательном плане стёб негативен и агрессивен.

Из газеты «яблочников» «Время перемен», декабрь 2001 (контрагитация против кандидата А. Макарова):

«Скакнул мэр на один округ - не очень уютно, скакнул на Вузовский - и здесь не фонтан. Ну, перепрыгнул. Ну, обманул. Зато - снова в дамках - не пойман и не судим:  «Кто сказал, что меняю округ? Полная чушь! Наглая ложь политических «отморозков» из оппозиции! И по мордам им всем газетой, публично – хрясть, хрясть! Лучше «Красным знаменем» - она понароднее».

Экспрессивная сниженная лексика подчеркивает комизм ситуации (одновременно «работая на поражение» оппонента и унижая его достоинство):

«Скакать (разг.) – резко изменяться» (ТСРЯ, 2001, с. 745)

«Не фонтан (прост., шутл.) – о ком-н., чем-н. не очень хорошем, среднем по качеству» (ТСРЯ, 2001, с. 886).

«Быть в дамках (уст., разг.) – оказаться победителем» (ТСРЯ, 2001, с. 153).

«Чушь (разг.) – ерунда, нелепость» (ТСРЯ, 2001, с. 992).

«Морда (прост.) – то же, что лицо» (ТСРЯ, 2001, с. 374).

«Хрястнуть» (прост.) – сильно ударить» (ТСРЯ, 2001, с. 902).

Средством создания комического эффекта и выражения оценки (в некоторых случаях – весьма оскорбительной для объекта насмешки) служит аллюзия, создающая предпосылки для возникновения многообразных ассоциаций. С целью дискредитации различные политики, по данным «Словаря русских политических метафор» (Баранов, Караулов, 1994), сравниваются с Остапом Бендером, Карабасом-Барабасом, градоначальниками Салтыкова-Щедрина, Мистером-Твистером:

«Голубой мечтой Остапа Бендера, как известно, был город Рио-де-Жанейро. Голубой мечтой томского мэра Александра Макарова была безъязыкая городская дума (газета «Слово и дело», выпуск ТРО партии «Яблоко», 2001 г., выборы в городскую думу Томска). Параллель с образом Остапа Бендера («великого комбинатора» и известного пройдохи) направляет мысль аудитории в отношении объекта, подвергающегося сравнению; а упоминание о мечте Бендера (выполняющей сюжетообразующую функцию  в произведении Ильфа и Петрова и потому легко воспроизводимой в сознании читателей в определенном контексте) придает «параллельной» мечте мэра «статус» основного «предмета желаний, стремлений» (ТСРЯ, 2001, с. 362), что характеризует его крайне негативно.

Контрпропагандистская листовка против «яблочника» - Плетнева (1999 г., выборы в Госдуму РФ):

Все помнят из школьного детства, кто такой мистер твистер-миллионер - владелец заводов, газет, пароходов. Нашему герою-правдолюбцу Плетневу мало квартиры в центре города, трех автомобилей, два из которых стоят миллион, продажной газеты, торговли цветными металлами и германскими шмотками в магазине «фрау Марта». Плетневу нужна власть, чтобы воровать по-крупному. Короче говоря, владельцу газет и магазинов не хватает заводов и пароходов.

Сам по себе образ «Мистера-Твистера – миллионера» отрицателен, в данном же агиттексте он «обрамляется» экспрессивной лексикой, имеющей ту же коннотацию, усугубляя оценку персонажа:

«Продажный (перен.) – совершающий измену из корыстных побуждений» (ТСРЯ, 2001, с. 627).

«Шмотки (прост., пренебр.) – одежда» (ТСРЯ, 2001, с. 931).

Графический потенциал языка (возможность «игры словом» и пр.) также широко используются для реализации коммуникативного хода «осмеяние», оскорбляющего достоинство кандидата. Так, например,  штаб С.Сулакшина, используя «девиз» Г. Хандорина «сила, характер, опыт», предложил свой - «Лужков, Отечество, Хандорин», поставив эти слова «в столбик» и выделив первые буквы так, чтобы читалось нужное слово, эксплицируя необходимую семантику. Слово «лох» многозначно: по данным «словаря русского арго» В.С. Елистратова, это «неотесанный, неуклюжий человек, простак, провинциал, непрофессионал…» (2000, с. 231).

2.3.2.2. КОММУНИКАТИВНАЯ ТАКТИКА ОБВИНЕНИЯ

Коммуникативная цель тактики обвинения – критика каких-либо действий оппонента (как обоснованная, так и необоснованная), предъявление обвинения в чем-либо (совершенных или «виртуальных» преступлениях, «во всех смертных грехах», некомпетентности, политической и «человеческой» несостоятельности). «Обвинить – счесть виновным, упрекнуть, укорить» (ТСРЯ, 2001, с. 436).

Обвинение может быть конкретным и обобщенным. Конкретное - прямое обвинение, предъявляемое непосредственно «виновнику», с указанием конкретных имен и лиц:

Газета «Томская правда», 2003 г., выборы Губернатора:

Товарищи!

Последние 12 лет нашей областью руководит В.М. Кресс, а значит, он лично ответствен за все произошедшее в области.

Это он провел грабительскую приватизацию «по Чубайсу», в результате чего остановились заводы, произошли банкротства предприятий, массовые увольнения рабочих и служащих.

Это он разрушил колхозы, совхозы, леспромхозы, и тысячи работников оказались на обочине жизни.

Это он способствовал росту тарифов и увеличил плату за ЖКУ до 90 %.

Это при нем резко подорожали лекарства, а медицина и образование во многом стали платными.

В историю Томской области Кресс войдет как губернатор-разрушитель!

Товарищи! Не голосуйте за губернатора-разрушителя!

Анафора «это он», «это при нем» выполняет роль смыслового «акцента» и унифицирует фигуру виновного во всех бедах области. Лексический повтор «зацепляет» внимание читателя, работая на «запоминание». С. Московичи писал в «Учении о массах»: «Грамматика внушения основывается на утверждении и повторении, на этих двух главенствующих правилах» (цит. по Кара-Мурза, 2002, с.289). Повторение является вторым условием пропаганды. Оно придает утверждениям вес дополнительного суждения и превращает их в навязчивые идеи. Слыша их вновь и вновь, в различных версиях, начинаешь проникаться ими. «Повторение внедряется в конце концов в глубины подсознания, туда, где зарождаются мотивы наших действий» (там же).

Коммуникативный ход «игра на чувствах»

Главная перлокутивная задача данного коммуникативного хода - задеть, зацепить, растревожить, может быть, даже заставить всплакнуть потенциального избирателя и этим добиться своей цели: объявить противника виновным в том, что вызвало подобную реакцию.

Газета «За честную власть!» (выборы мэра, 2000 г.) публикует письмо от женщины, у которой есть 17-летняя дочь-инвалид: «Недавно дочери пришло поздравление от мэра с 8 марта, где написано: «Хочу высказать вам большую благодарность за годы вашего труда на благо родины» (видимо, отправляя открытку, даже не посмотрели на год рождения). А еще Макаров пожелал ей быть любимой, счастливой и здоровой. Большего удара для нее не придумаешь: дочь плакала, а на этого изверга ругалась… Слезы душат от обиды на такого мэра, слов нет. Не дай Бог, будут у него в семье дети-инвалиды…».

Несмотря на очевидность личного «алиби» мэра А.Макарова (все-таки организационными мелочами должны заниматься рядовые сотрудники мэрии), в данном случае «виновник» персонифицирован: на открытке стоит его подпись. Учитывая нехарактерность рефлексии адресата при таком эксплицитном выводе, можно спрогнозировать его реакцию: «мэр, конечно же, изверг. А дети-инвалиды в семье – не дай Бог никому…»

Коммуникативный ход «контраст» построен на антонимических сравнениях.

Листовка-обращение Партии Пенсионеров (мэрские выборы 2000 г.).

Что же мы, пенсионеры, получили из тех обещаний вернуть город томичам, которые давал кандидат Макаров четыре года назад?

  1.  Белоснежные ларьки с красивыми витринами, с недоступными ценами, куда основное население города ходит, как в музей.
  2.  Ухоженный проспект Ленина с цветочками и биотуалетами, и не дай бог, если вы свернете на улицы 5-й Армии или Татарскую.
  3.  Красивые из красного кирпича дома для богатых горожан, предмет зависти для тех, кто всю жизнь отдал родному городу, кто защищал свое отечество на фронтах и остался жить в разваливающихся «курятниках».
  4.  Сверкающие огнями «Бистро» со всякими сладостями, с детскими игровыми площадками, мимо которых бегут дети, чей дневной рацион очень часто состоит из кружки подслащенной воды, картофелины и куска черного хлеба. Они и мечтать не могут о мороженном, шоколадной конфетке и стакане колы.

Гневно-обличительный тон листовки используется для формирования негативного эмоционального фона вокруг экс-мэрской фигуры. Контраст построен на противопоставлении «великолепия» «суровой реальности» и призван нивелировать в глазах избирателей фигуру претендента, который забыл о своих подопечных.

Для этого применяется экспрессивная лексика - эпитеты, актуализирующие сему «роскошный», «богатый»: «…белоснежные ларьки с красивыми витринами», «ухоженный проспект Ленина», «красивые из красного кирпича дома», «сверкающие огнями «Бистро», и т.д., которая противопоставляется стилистически окрашенным словам, принадлежащим  разговорной сфере языка («разваливающиеся курятники»), а также выражениям, описывающим «правду жизни»:  «с недоступными ценами, куда основное население города ходит, как в музей», «рацион из кружки подслащенной воды, картофелины и куска черного хлеба».

Ту же функцию выполняют закавыченные слова:  «…Еще одно «достижение» господина Макарова»; «это только часть того, что «вернул» мэр Макаров из обещанного». Смысл сказанного таким образом ставится под сомнение.

Тактика «обобщенного обвинения» представляет собой «косвенное», безсубъектное предъявление вины: «виновник» напрямую не назван, однако он подразумевается и может быть выражен обобщенно - «власть», «мэрия» и пр. Обвинение таким образом проецируется на каждого представителя данной «совокупности» лиц.

«Сейчас для них [городских властей] Вы – «электорат», то есть народ одноразового использования» (листовка Ю. Галямова, 2000 г.) Констатация обидного для аудитории мнения (выраженного метафорой), призвана настроить её негативно по отношению к городской власти (представитель которой одновременно является кандидатом на выборах и соперником Ю. Галямова), а также позиционировать автора агиттекста как приверженца другой точки зрения в отношении избирателей.

Коммуникативный ход «риторический вопрос»

Листовка А. Дронникова, 2004 г.

Почему 74% томичей уверены, что мэрия - это коммерческое предприятие?

Почему 72% томичей не верят в реформу ЖКХ?

Почему большинство томичей думает, что маршрутки - это бизнес чиновников мэрии?

Что происходит?

Мы упустили город из виду.

Мы понадеялись на местное самоуправление.

Как отмечает Е.Н. Басовская, «использование стилистической фигуры «риторический вопрос» - характерная примета сегодняшней публицистики. Так автор обращается к аудитории, чтобы передать определенную систему идей. Риторический вопрос создает «эффект присутствия», «диалогизирует» монолог, усиливает окраску высказывания - положительную или отрицательную  (Басовская, 2004, с. 57).  

Коммуникативный ход «провокация протеста» 

Любая информация усваивается аудиторией лучше, если в этой информации есть элементы, рассчитанные на психологический протест. Ход реализуется на стыке двух важных принципов: настороженности (быстро и прочно усваивается информация об угрозе; при этом остальная информация не воспринимается, блокируется) и принципа резонанса (запоминается информация, непосредственно касающаяся данной аудитории). Пример – листовка Ю. Галямова (2001 год, выборы в областную Думу):

«необходимо ПРЕКРАТИТЬ: ГРАБЕЖ населения реформой ЖКХ; УНИЧТОЖЕНИЕ томского междуречья; СПАИВАТЬ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ; УНИЖАТЬ нищенской зарплатой работников бюджетной сферы; ЗАКРЫВАТЬ ГЛАЗА на проблемы молодежи». Использование эмоционально-экспрессивной лексики (плюс паралингвистические компоненты – шрифт, цвет) создает фон реальной угрозы, с помощью чего и осуществляется психологическое воздействие.

«Грабеж (разг., неодобр.) – о взимании непомерно высокой цены» (ТСРЯ, 2001, с. 143). «Споить (прост.) – сделать пьяницей» (ТСРЯ, 2001, с. 783). «Нищенский (перен., разг.) – крайне малый, ничтожный» (ТСРЯ, 2001, с. 429).

Посредством данного коммуникативного хода реализуется тактика косвенного обвинения действующей власти в существующем положении.

Тот же принцип – в основе агиттекста С. Никифорова (2001 г.):

Хватит гнобить тех, кто еще что-то производит. Хватит убивать равнодушием тех, кто кормит город, кто стоит за станком или у конвейера, кто сидит за баранкой грузовика, кто строит, кто созидает.

Хватит убивать заводы! Довольно! Нужно действовать.

«Хватит (разг.) – довольно» (ТСРЯ, 2001, с. 892).

Коммуникативный ход «немотивированное обобщение»: «я» выдается за мнение «мы». Манипулятор делает вид, что сообщает мнения разных людей, переходя от индивидов к сотням, тысячам и др. Характерно, что он «сообщает» о внутренних чувствах, скрытых эмоциях, неосознанных психологических мотивациях отдельных лиц, групп, целых социальных общностей. «Нас держат за баранов» (заголовок статьи в газете «Томская неделя», 17.11.1999 г.). Манипулятор выступает якобы от имени коллективного «мы», высказывая таким образом мнение народа. «…Недоумками нас считают не только нынешние кандидаты на пост мэра. За дураков нас держат и многие чиновники и политики». (В.Воробьев, «Полит-инфо», 23.03.2000 г.). «Баран (разг., пренебр.)- о тех, кто, не имея собственного мнения, слепо следует за кем-чем-л.» (ТСРЯ, 2001, с. 34). «Дурак (разг., бран.) – глупый человек» (ТСРЯ, 2001, с. 184). «Недоумок (разг.) – глуповатый человек» (ТСРЯ, 2001, с. 414).

2.3.2.3. КОММУНИКАТИВНАЯ ТАКТИКА РАЗВЕНЧАНИЯ

Тактика реализует стратегию дискредитации, нивелируя положительный образ оппонента (семантическая «бирка» - «он не такой, каким хочет казаться. На самом деле он…» - здесь и далее в качестве индикаторов коммуникативных ходов применяются семантические клише («семантические бирки» по Верещагину [1992]), в которых обобщенно представлено значение того или иного коммуникативного хода. Речь идет о клише глубинной, а не поверхностной структуры).  

«Развенчать - лишить уважения, общественного признания» (ТСРЯ, 2001, с. 662). «Развенчать – низвести с пьедестала, лишить ореола» (Словарь синонимов РЯ, 1975, с. 446).

Коммуникативная тактика развенчания образа оппонента реализуется посредством следующих коммуникативных ходов:

Коммуникативный ход «развенчание обещаний» (подвергаются сомнению идеологические тезисы, с которыми выступает оппонент):

«Возьмите того же Галямова с его серией предвыборных лозунгов а-ля «Умному городу…». Один из них – «Умному городу – доступное жилье». Наверное, такое же жилье, как у Ю. Галямова? Он нас всех держит за дураков или же хочет нам немного польстить». (В. Воробьев, «Полит – инфо» от 23. 03. 2000 г.)

Эксплицитный вывод «он всех нас держит за дураков» выполняет функцию провокации протеста аудитории, которая должна быть возмущена тем, что 1) «умный город», к которому она, без сомнения, принадлежит, - не более чем метафора в устах кандидата 2) зная о неразрешимости проблемы с жильем и имея квартиру, о которой «можно только мечтать», он осмеливается издеваться таким образом над бедными томичами.

Коммуникативный ход «развенчание притязаний» («притязать – предъявлять свои права на что-либо, претендовать» (ТСРЯ, 2001, с. 620). В данном случае мы понимаем под притязаниями профессиональные умения кандидатов (часто складывающиеся в т. наз. «имидж» - «хозяйственник», «управленец», «грамотный экономист» и пр.), достаточные, по их мнению, для того, чтобы претендовать на избрание. Таким образом, развенчание притязаний – это демонстрация профессиональной несостоятельности оппонентов.

А. Макаров  (о конкуренте Ю. Галямове, претендующего на роль «главного хозяйственника»): «…Это никакое не новое направление в политике и управлении городом, а до боли старое. Он уже был первым заместителем прежнего мэра и не смог решить даже проблемы ЖКХ, за которые теперь ругает меня». (Томский вестник, 31.03.2000 г.)

Для «развенчания притязаний» иногда достаточно одного факта, доказывающего несостоятельность оппонента в профессиональном плане. «Ретроспекция» в данном ходе весьма удобна: томичам предлагается вспомнить, как обстояло дело с ЖКХ несколько лет назад, а поскольку оно априори не может обстоять хорошо, противник лишается основного козыря. Одновременно кандидат А. Макаров обвиняет оппонента в том, что тот, «не замечая бревна в глазу», ругает за «соринку» (коммунальные проблемы) действующего мэра.

Коммуникативный ход «демонстрация двуличия»:

Кто вы, мистер Шутеев?

Прошло всего 4 года. Как быстро на наших глазах простой, тихий учитель, затем незаметный, скромный предприниматель Олег ШУТЕЕВ превратился в респектабельного чиновника, трибунного «краснобая», изворотливого «политика» местного масштаба. Интересы округа №6, жгучие проблемы и вопросы избирателей - ему побоку. А уж что он выделывает в самой Думе...

(листовка О.П. Колерова, 2001 г.)

Создание образа «двуличного кандидата» происходит посредством параллелизма рядов однородных дополнений, в данном контексте приобретающих антонимический характер: «простой учитель» vs «респектабельный чиновник» (книжн. «солидный» – ТСРЯ, 1992, с. 700), «тихий, незаметный» vs «трибунный краснобай» (разг.) – пустое многословие» (ТСРЯ, 2001, с. 310)., «скромный» vs «изворотливый».

Стилистически маркированная лексика: «побоку (разг.) – в сторону, прочь» (ТСРЯ, 2001, с. 543); «выделывать (разг.) – поступать странно или предосудительно» (ТСРЯ, 2001, с. 111) усиливает отрицательную авторскую оценку. Именование субъекта непривычным для русского человека словом «мистер» имеет целью акцентировать «чужеродность», неправдоподобие, двуличие образа претендента.

Коммуникативный ход «метафора»

Политическая метафора, выполняющая коммуникативное задание «развенчания образа», содержит в себе «закодированные» концептуальные поля, представленные актуальными для российской действительности концептами (Иссерс, 2002, с.137).

Популярен концепт «война»: «Вы думаете, что война - это бесконечные выстрелы, взрывы и бомбежки? Нет. Сегодня идет незримая тихая война. Власть плетет паутину коррупции. Власть воюет против своих граждан» («Томская неделя», декабрь 99г.).

Слова «война» и «паутина», употребленные в метафорическом значении («плести паутину» (перен.) – «паутину лжи, паутину заговора» (ТСРЯ, 2001, с. 510). «Война» (перен.) – «враждебные отношения» (ТСРЯ, 2001, с. 92) создают ощущение реальной угрозы и провоцируют чувство недоверия действующей власти.

Часто метафора развертывается в целое повествование (т.наз. параболу):

«В Томске дует ветер перемен - перемен к лучшему. Сначала тихонько, затем, постепенно усиливаясь, этот ветер смахивает пыль и паутину с окон чиновничьих кабинетов, вынося на улицу к людям секретные бумажки об их делишках и тайных схемах. Он разгоняет туман таинственности в коридорах власти, заставляя мэра и его приближенных ежиться от страха перед будущим. Ветер перемен все усиливается и, наконец, сметет с улиц города и их, и всю разведенную ими грязь» («Время перемен», газета от «Яблока», декабрь 2001 г.). В отрывке наблюдается прием оживления стертой метафоры, характерный для художественной речи. Он проявляется в эксплуатации двух словесных рядов, связанных с прямым и переносным значениями слов. «… Ветер разгоняет туман» (прям.) и «туман таинственности» (перен. «символ чего-л. неясного, запутанного» – новый словарь РЯ, 2001, т.2, с. 342); «выносит на улицу грязь» (прям.) и в знач. «выносит сор из избы» (перен.); «разведенную грязь» (прям.) и «грязь» в знач. «безнравственность, бесчеловечность, моральная нечистоплотность» - новый словарь РЯ, 2001, т.1, с. 170); «сметет с улиц» (прям.) и «сметет» в знач. «устранит, уничтожит» (новый словарь РЯ, 2001, с. 879)

Газета Е. Кротова «Верю!» (2003 г., выборы Губернатора):

ИЗ БОЛОТА ИМЕНИ КРЕССА - НА ЧИСТУЮ ВОДУ

В органах власти процветает бездействие, коррупция, бюрократизм, поборы. Все последние годы идет настоящее заболачивание органов управления областью. Не случайно соседи за глаза называют Томскую область «Болото имени Кресса». И в нем гаснут все благие начинания, толковые идеи. Всю эту болотистую почву надо менять, разбюрокрачивать. Власть должна выйти из болота на чистую воду.

Метафора «болото» (перен.) – «общественная среда, находящаяся в состоянии застоя, косности» (ТСРЯ, 2001, с. 53) организует весь агиттекст. Среди признаков «застоя» названы: «бюрократизм» - пренебрежение к существу дела рад соблюдения формальностей» (ТСРЯ, 2001, с. 64); «поборы (уст., разг., перен.) - непосильные налоги или сборы» (ТСРЯ, 2001, с. 543). Экспрессивная номинация «болото имени Кресса» («имени кого-л. – офиц. - в честь» - ТСРЯ, 2001, с. 250) указывает на хозяина и главного виновника этой «болотистости». «Столкновение» в одном речевом выражении языковых единиц, принадлежащих к разным сферам употребления усиливает экспрессию, отрицательную оценочность и, в конечном счете, воздействующий эффект.

Многозначна и метафора «вывести на чистую воду»: 1) власть должна выйти из мутного болота на чистую воду (т.е. стать открытой, честной, действенной); 2) «вывести на чистую воду - раскрыть чьи-то темные дела» (ТСРЯ, 2001, с. 88). Осуществить заявленное обещает избирателям кандидат Е. Кротов.

Коммуникативный ход «осмеяние»

Присутствует в собственно «смеховых жанрах»: анекдоте, героем которого является кандидат, памфлете, сказке, «сериале» (виртуальные «сны мэра» и «Жеки Кротова» в томской газете «Деловой обзор»).

Может присутствовать в стихотворной рифме: «Хочешь пива и вина – голосуй за Ильина»; «Что такое Хакамада – наглость, пудра и помада». А также в целых стихотворных произведениях:

«Кот в мешке по кличке «Путик» когти в майки подобрал,

За спиною спрятал кнутик и водички в рот набрал.

… Только видно без рентгена ФСБ аборигена.

И не зря же этот плут за спиною прячет кнут! («Томская правда» №4, 2001).

«Экономная» стихотворная форма облегчает читательское восприятие, а также аккумулирует воздействующие ресурсы языка: информация, поданная таким образом, усваивается значительно лучше, чем если бы она была в прозе.

Широкие возможности для осмеяния представляет именование политических деятелей по имени, отчеству, фамилии. Использование «домашнего» имени, например, может служить развенчанию притязаний, свидетельствовать о непризнании статуса: (кандидат на должность Губернатора области Е. Кротов - «Жека Кротов» в  газете «Деловой обзор»). Сюда же можно отнести и использование «кличек»: «Нельзя покушаться на «Хана», как называют Хандорина в пропагандистских листовках имиджмейкеры. «Хан» - кличка, которую дали Хандорину жители Северска за ханские замашки. Имиджмейкеры решили обыграть ее в свою пользу. Получилось не очень убедительно». («Неподкупная газета» С. Сулакшина, 1999 г., выборы в Госдуму РФ).

Неодобрительная трактовка денотата «хан» («князь, монарх» - ТСРЯ, 2001, с. 891) связана с наделением данной речевой единицы отрицательным коннотативным компонентом в сочетании со стилистически окрашенным словом «замашки» («замашка (разг., неодобр.) – манера действовать, повадка» (ТСРЯ, 2001, с. 214). Таким образом высмеивается двусмысленность «клички», свидетельствующей не в пользу кандидата.

Коммуникативный ход «осмеяние» весьма эффективно «работает» в молодежной аудитории, для которой характерна «стёбная» манера общения:

«Мне тут на днях от мэра билетик в кино перепал. Кто же от халявы откажется? Сходил, посмотрел: фильм классный, Джон Траволта - супершпион, спасибо за сюрпризик. Только глупо думать, что я за этот билетик продамся и проголосую за мэра. Дешево цените, пацаны! У меня тетка живет здесь, так она этого мэра просто ненавидит. И можно понять почему: к ней даже в гости не прийти - вокруг их домов всегда грязища, дорога - «не сломай себе шею», все загажено, трубы текут, в подвале - вода, и деньги за ЖКХ дерут немереные. В общем, за билет - спасибо, но за 50 рубчиков вам студентов не купить. Андрей Сергеев, ТПУ» (газета томских «яблочников» «Время перемен», март 2001).

За счет употребления экспрессивной лексики, принадлежащей к низовым уровням языка, достигается эффект «общности» коммуникатора и аудитории (соответственно, повышается степень доверия к информации из «своего» источника:

«Классный» (разг.) – высшего качества» (ТСРЯ, 2001, с. 281). «Халява» (прост., груб.) – даром» (ТСРЯ, 2001, с. 891). «Пацан» (прост.) – мальчик, парень» (ТСРЯ, 2001, с. 510). «Драть» (прост.) – брать слишком дорого» (ТСРЯ, 2001, с. 181). «Грязища» // увел. - грязь» (ТСРЯ, 2001, с. 149). «Загадить» (разг., неодобр.) – загрязнить» (ТСРЯ, 2001, с. 204). Разговорность также передается с помощью «оценочных суффиксов»: «билетик», «сюрпризик», «рубчиков» («уменьшительные» суффиксы); «грязища» (суффикс с «увеличительным» значением).  

Коммуникативный ход «аллюзия»

По наблюдениям И.С. Христенко, “этимологически термин “аллюзия” восходит к лат. “alludere” (от ludere – играть, шутить, а также намекать) (Христенко, 2001, с 39). Аллюзия как «языковая игра», свойственная употреблению слова, - это и элемент текста, и весь текст, в котором игровой момент пронизывает весь контекст (там же). Таковы «пародии» (травестии, по Христенко) на оригинальные произведения, в которых сохраняется «макет» претекста (возможны узнаваемые герои, сюжетная линия, заголовок - дублет и пр.). Таким образом индуцируется желательный смысл, который доносится до читателя в непринужденной игровой форме.

Про царевну-лягушку: старая сказка на новый лад

Жил, ну неплохо так себе, я бы даже сказал, круто, жил да был дед. И было у него три сына и фирма «Отец, сын, еще сын и еще сын ЛТД». И решил как-то дед, что хватит пацанам в референтах ходить и пора им определяться по жизни. Собрал он их вместе и говорит: «Сюда слушайте! Идите, набивайте стрелки. Кто где стрелу набьет, тот этим делом и займется!» Стали сыновья стрелки набивать. Набил стрелку старший сын на купеческом дворе и пошел по купеческой линии, по коммерции стал прикалываться. Набил стрелку средний сын на боярском дворе и открыл контору по недвижимости, боярскими дворами торговать начал. А младший сын набил стрелку где-то в лесу, на болоте. К нему на стрелку лягушка явилась. Посмотрел на нее младший сын и прикинул: «Это мне что теперь, морепродуктами заниматься?» Но лягушка ему чисто по-человечески объяснила: «Ты агентство рекламное открой, а я у тебя фотомоделью буду. Главное, с кощеем по уму разведи. Он ведь рекламный бизнес контролирует». Добазарились они с киллером, тут, считай, и сказке конец. Взял киллер предоплату и убил Кощея.

А мораль такая: Если есть «бабки», то нет проблем!»

(газета В. Еремина: «Наш мэр – новый мэр», 2004 г., выборы мэра Томска).

Несмотря на «видоизмененность» претекста, его герои четко идентифицируются с «прототипами» - семьей и родственниками мэра А. Макарова. Сниженная лексика - стёб - подчеркивает негативное авторское отношение к персонажам, преследует цель осмеяния.     

Коммуникативный ход «разоблачение»

Заключается в предъявлении «эксклюзивных», сенсационных фактов, свидетельствующих о предосудительной деятельности оппонентов.   

Преамбула огромной (и разгромной) статьи в «Томской неделе» (2000 г.), специализировавшейся на «разоблачениях» городской администрации:

«Эта увлекательная история - о коррупции, о крупных чиновниках мэрии, которые обеспечили муниципальным имуществом, недвижимостью и другими приятными благами своих близких и дальних родственников. Блистательный пример - семья мэра Макарова…»

Эпитеты «увлекательная», «блистательный», употребляемые по отношению к достаточно «некрасивой» информации в данном контексте подчеркивают авторскую оценку, выражаемую издевкой.  

Особый способ реализации тактики развенчания представляют собой   манипулятивные коммуникативные ходы, суть которых заключается в «сфабрикованности», смешении правдивой и выдуманной информации, намеренно необъективной трактовке фактов, обмане (можно говорить о пассивном (сокрытие информации) и активном обмане (сообщение полуправды или лжи, выдаваемой за правду при помощи специальных средств).

Коммуникативный ход «трансформация цитаты» 

Цитата может быть усеченной (акцентуация таким образом смещается) или расширенной с помощью комментария. То же и с вольным пересказом чужого высказывания: «Мэр назвал томичей свиньями» (Буфф-сад, 2001 г.) В названии материала – гиперболизованная интерпретация слов А.Макарова: «Если мы и дальше не будем заботиться о чистоте города и мусорить вокруг себя, так недолго и в свиней превратиться». «Оторванная» от контекста квазицитата может сослужить весьма негативную службу ее первоначальному автору. В данном отрывке – вплоть до крайнего возмущения и обиды аудитории.

Коммуникативный ход «распространение слухов»

Аналогичен ходу «разоблачение», однако отличается надуманностью, «сфабрикованностью», вследствие чего и причисляется к разряду «слухов» - «не подтвержденных известий» (ТСРЯ, 2001, с. 757). Слухи вносят ощутимый вклад в формирование общественного мнения, решая вполне конкретные задачи - заставляя читателя невольно развивать «подброшенную идею» в нужном для пропагандиста направлении.

Анонимная листовка против В. Резникова (2003 г., выборы мэра Томска):

С того момента, как Вы взялись записывать показания электросчетчика, Вы попали в паутину семейного бизнеса господ Резниковых. В империи со зловещим названием ЭЛЕКТРОСЕТИ орудуют около трех десятков родственников Резникова. Огромные деньги, собранные томичами в качестве оплаты за электроэнергию, прокручиваются в коммерческих структурах семейного клана.

Коммуникативная задача хода – «нарисовать» картину, претендующую на  статус «сенсации». Для повышения запоминаемости такой картины используется эмоционально окрашенная экспрессивная лексика, с помощью которой воздвигаются «осязаемые образы»:

«Господин» – «человек, обладающий властью над теми, кто от него зависит» (ТСРЯ, 2001, с. 142). В приведенном контексте имеет отрицательную коннотацию. То же и со словом «империя» - (перен.) – «крупная монополия, осуществляющая контроль над к-л. деятельностью» (ТСРЯ, 2001, с. 250). «Зловещий» – «предвещающий несчастье, зло» (ТСРЯ, 2001, с. 234). «Орудовать» (разг.) – распоряжаться (о скрытых и предосудительных действиях) (ТСРЯ, 2001, с. 472). «Клан» (перен.) – «замкнутая группировка людей, считающая себя избранными, лучшими в к-л. отношении» (ТСРЯ, 2001, с. 280).

Основной «удар» слуха рассчитан на ответную эмоциональную реакцию потенциального реципиента: невозможно проигнорировать заявление «Огромные деньги, собранные томичами в качестве оплаты за электроэнергию, прокручиваются в коммерческих структурах семейного клана», поскольку данная информация касается каждого томича и  отчасти близка обыденным представлениям об источниках «богатства» «власть имущих».

2.6. РОЛЬ ЗАГОЛОВКА АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Заголовок - особый элемент текста. В то же время, оставаясь его элементом, заглавие способно функционировать как самостоятельная единица, метонимический заместитель текста (Веселова, 1996).

Заголовок предшествует тексту и графически, и в читательском восприятии, что позволяет говорить об особой семантической нагрузке заглавия. Так, Л.С. Выготский считал заголовок доминантой смысла (1987, с. 152), автор первой специальной работы о заголовке С.Д. Кржижановский называл заглавие ведущим книгу словосочетанием, выдаваемым автором ЗА ГЛАВНОЕ книги (1925).

Заголовок, несомненно, и «ключевое слово», и «сильная позиция» (термин И.В. Арнольд), и - в силу своей способности к самостоятельному бытованию «однофразовый текст» (Береговская, 1991). Таким образом, для всех исследователей бесспорно, что заглавие конденсирует смысл текста.

Говоря о заголовке текста СМИ, Н.И. Клушина отмечает, что этот элемент текста является одним из наиболее сильных раздражителей. Находясь в сильной позиции, именно он привлекает внимание к материалу – своим шрифтом, афористичностью. И читатель по нему ориентируется, будет ли интересен материал (Клушина, 2000).

Таким образом, можно выделить две основные функции заголовка в текстах массовой коммуникации: информативную и сигнальную (привлечение внимания) (Басовская, 2003), которые в целом реализуют функцию воздействия, имплицитно оказываемого автором на адресата.

Отметим некоторые характерные особенности заголовков в предвыборном агитационном тексте.

1. Заголовок задает однозначную оценку содержащейся в тексте информации:  

«Выборы по-сулакшински: Степан Сулакшин грязь везде найдет» (Полит-инфо №3, 1999 г.).

«Кресс выборнулся» («Томская правда» №2 (22), 2000 г.) (окказиональное употребление слова

«Семь грехов Макарова» (газета Н.Николайчука, 2004 г.)

2. Заголовок является мини-контекстом основного текста (может выступать отдельно, как метонимический «заместитель» текста):

РОЖКИ ДА НОЖКИ хотят оставить в мэрии от льгот пенсионеров (Газета «Оппозиция», март 2001 г.)

3. Заголовок выражает авторскую модальность:

БУДУЩИЙ МЭР (кегль шрифта «150»)

умеет стрелять, играть на трубе, знает ядерную физику… и т.д…(набрано мелким шрифтом). (Газета «Новое поколение» от 1.03.2000 г.)

«Идем на выборы, чтобы победить! («Томская правда №2 (22), 2000 г.)

Евгений Кротов: «Кресс должен уйти добровольно» («Время перемен», 29.08.2003 г.)

4. Заголовок «завлекает» читателя недосказанностью, потенциальным продолжением - расшифровкой заявленной информации:

360 РАЗ «ЗА»!

(«дежурная» информация о том, что один из кандидатов - Чингис Акатаев -зарегистрирован кандидатом в депутаты по Белоозерскому избирательному округу) («Ва-Банк» от 10.11.01).

  1.  В заголовке используются различные средства языка, усиливающие его изобразительность и выразительность:

Тропы:

Город болен. Поэтому Егор Лигачев поддерживает оппозицию (Газета «Глас народа», март 2001 г.).

Путин поднимет Россию с колен (спецвыпуск газеты «Alma Mater» «Наш выбор», 21.03.2000 г.)

Риторический вопрос:

«Кому из нас не мотали нервы жилищники?» (листовка А.Маркина, 2001 г.)

Томск – территория беззакония? (газета Е. Кротова «Верю!», 2003 г.)

Парцелляция:  

Реформа ЖКХ: мифы и реалии (В.Долгих, «Ва-Банк №7 (203), 2001 г.).

Жилье для молодежи: проблема решаема («Союз ради будущего», газета от кандидата А.Сафронова, 2000 г.).

(первая часть предложения называет общую проблему, место действия, лицо, а вторая - конкретизирует названное в первой части).

6. Особое место занимают заголовки-названия нерегулярной предвыборной прессы. Они выполняют интерпретационную функцию, «настраивают» аудиторию на правильное восприятие, предлагают некий микро-«контекст», направляющий читательскую мысль:

«Томский оборотень» (название задает однозначную оценку персонажа, чей образ подвергается развенчанию в данной газете); «Время перемен» (имплицитный смысл: выборы – это возможность кардинальных перемен. Ситуация «назрела». Что, кого и как необходимо менять, разъясняется в издании); «За честную власть» (название имеет характер побуждения к выбору честной власти, которую можно обнаружить тут же, в газете); «Свет будет всегда» (печатный орган (и одновременно лозунг) кандидата – директора «Горэлектросетей». Таким образом претендент подчеркивает свое профессиональное мастерство и обнадеживает томичей «сакраментальной» фразой, настраивающей на позитив); «Неподкупная газета» (кандидат-автор позиционирует себя как «непродажного», действующего самостоятельно, а не по чьей-либо указке, приглашая верить информации, изложенной в выпуске); «Дураков нет» (разговорное выражение оценочно, имитирует эмоциональную реакцию субъекта по поводу чего-либо, что он считает обманом по отношению к себе). Проецируется на читателей, которые наверняка не захотят оставаться в дураках (быть обманутыми, введенными в заблуждение) и присоединятся к авторам газеты (путем доказательств и «разоблачений»).   

3. СЛОГАН КАК ОСОБЫЙ ЖАНР АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Под жанром понимается особого рода форма организации текстового материала, характеризующаяся общностью содержательных, структурно-композиционных и стилистических признаков (А.Д. Кривоносов).  

Понятие «слоган» (от англ. slogan — лозунг, девиз) на сегодняшний день достаточно полно разработано по отношению к коммерческой рекламе. Изучение слогана как специфического элемента политической коммуникации имеет свою историю: в американской и европейской пиарологии уже дана общая характеристика данного понятия и представлены рекомендации по его составлению. Российские исследователи и аналитики, занимающиеся вопросами теории и практики выборных технологий, активно осваивают историю и актуальное состояние политического лозунга в мировой и собственной российской PR-практике (А. Зверинцев, Е. Морозова, Т. Лебедева, Г. Почепцов, А. Кривоносов и др.).

Слоган вообще следует рассматривать как своего рода сильную позицию политического макротекста, который представляется как совокупность всех компонентов политической коммуникации (вербальной, невербальной, графической, цветовой). А любой эффективный политический текст должен обладать целым рядом характеристик: привлекать и удерживать внимание аудитории, на которую направлен; доносить до аудитории, прямо или косвенно, нужные представления о кандидате и его программе; вызывать положительную реакцию; побуждать людей к определенным действиям, прежде всего, голосовать за кандидата. Исследователи предъявляют следующие требования к слогану: он

  •  «должен быть кратким, динамичным, благозвучным, ритмичным;
  •  должен ясно и однозначно восприниматься с первого раза;
  •  не допускать двоякого толкования;
  •  должен учитывать психологию группы, на которую направлен;
  •  должен быть ассоциативным и образным» (Ляпина, 2000, с. 37).

Слоган представляет собой прагматически ориентированное синтаксическое целое, призванное в идеале однозначно и ёмко позиционировать претендента, содержательно выделяя его из ряда «однородных» кандидатов. Слоган - это то «главное, что будет сказано кандидатом избирателям за все время избирательной кампании, что запомнится и дойдет (в отличие от программ и платформ) до максимального числа граждан» (Морозова, 2001, с. 7).

Основными функции слогана - аттрактивность и информативность. Под аттрактивностью мы понимаем способность привлечения внимания и меморизации (запоминания) заложенной информации. Люди читают в пять раз больше слоган, чем сам текст, с которым выступает политический деятель, «поэтому в нем должна устанавливаться эмоциональная связь кандидата с избирателем, выражаться актуальные чувства и настроения людей» (Кривоносов, 2001, с. 15).

Эффективный слоган обязательно содержит средства выражения личностного начала: как на лексическом, так и, что более важно, поскольку «кодирует» избирателя на подсознании - на грамматическом уровне.

С точки зрения синтаксиса, в слогане должны использоваться элементарные предикативные коммуникативные модели - простые предложения. Как замечает А.Д. Кривоносов, «любые осложненные синтаксические конструкции сразу же делают его «потенциальным аутсайдером в запоминаемости» (Кривоносов, 2001, с. 18).

В результате анализа 85 слоганов были выявлены наиболее продуктивные синтаксические модели.

1) Сложные предложения

а) сложные предложения с подчинительными союзами (союзными словами):

Как голосуем - так и живем. Александр Поморов (2003 г., выборы Губернатора)

Считаются с тем, кто считает с умом. Владимир Дурнев (2001 г., выборы в облдуму).

Части данных предложений связаны союзными словами: подчинительная связь выражается в синтаксической и семантической зависимости одной части от другой, конкретизирующей ее значение. Глаголы в форме первого и третьего лица множественного числа имеют обобщающее значение, обозначающее действие, потенциально относимое к любому лицу. Основная функция таких предложений – выражение общих сентенций, суждений.

б) сложные предложения с сочинительными союзами:

Мы заслужили право жить, а не выживать! Валерий Данилов. (2001 г., выборы в гордуму).

Части сложного предложения связаны противительным союзом «а», выражающим в данном случае отношения противопоставления лексических значений глаголов «жить» и «выживать».

в) сложные бессоюзные предложения

- со значением обусловленности:

Сильны регионы – сильна Россия! Владимир Жидких (2003 г., выборы в госдуму РФ)

Будет Деев – будем жить! (2004 г., выборы мэра Томска)

Поднимем производство – поднимется город. Сергей Никифоров (2001 г., выборы в гордуму)

Будем строить – будем жить! Екатерина Собканюк (2001 г., выборы в облдуму)

Оптимальной для слогана можно предложить модель бессоюзного предложения, по своей структуре ориентирующегося на разговорную речь, где бессоюзное предложение типизированной структуры, выражающее условные отношения, несомненно, четко, просто выражает основную цель политической коммуникации данного кандидата.

- со значением определительных отношений

У профсоюзов лозунг один: наш кандидат – Петр Брекотнин! (2001 г., выборы в облдуму)

- особую категорию бессоюзных сложных предложений составляют предложения неоднородного состава, которые объединены интонационно и выражают отношения именной части (называющей кандидата) и предикативной, эксплицирующей позицию/мнение претендента, на которых он желает заострить внимание (в виде «цитаты», прямой речи, выступающей как самостоятельное предложение по отношению к авторским словам):  

Владимир Резников: свет будет всегда! (2001 г., выборы в облдуму)

Олег Колеров: дума обязана служить избирателям! (2001 г., выборы в гордуму)

Рамазан Джаббаров: от чуда для избранных до стандарта для всех! (2001 г., выборы в гордуму)

Степан Сулакшин: с народом, от имени народа, во имя его интересов (1999 г., выборы в госдуму РФ)

Игорь Плехов: Ваш голос будет решающим! (2001 г., выборы в гордуму)

Виталий Шевелев: человек ценен делами! (2001 г., выборы в гордуму)

Александр Шелупанов: моя работа - для нашего общего блага! (2001 г., выборы в гордуму)

Олег Шутеев: дела важнее обещаний! (2001 г., выборы в гордуму)

Сложное предложение, части которого разделены пунктуационным знаком двоеточия, может выполнять функцию простого бессоюзного предложения, где первая часть – подлежащее, а вторая - именное сказуемое с нулевой связкой:

Александр Кадай: газ для томичей (2001 г., выборы в гордуму)

Владимир Брюханцев: чистая вода для томичей (2001 г., выборы в гордуму)

Поскольку профессии вышеназванных кандидатов – газовик и коммунальщик (начальник «Томскводоканала»), в их слоганах устанавливаются причинно-следственные связи, которые легко дешифруются избирателями: (пример) В. Брюханцеву мы обязаны «чистой водой». Работа сложнейшая, требует профессионализма. Имплицитный вывод: В.Брюханцев – профессионал, за него можно голосовать.

2) Осложненные предложения

а) с присоединительными конструкциями:

- парцеллированные конструкции

Кто? Если не Жидких (2003 г., выборы в госдуму РФ)

Верю! Победит Кротов (2003 г., выборы Губернатора)

Это – наш город. Это – наш мэр. Александр Макаров. (2000 г., выборы мэра Томска)

Слово – надежно. Дело  - конкретно. Сергей Звонарев (2001 г., выборы в облдуму)

Владимир Резников. Новый мэр? Да! (2004 г., выборы мэра Томска)

Нелли Кречетова. 10 лет в политике. (1999 г., выборы в госдуму РФ)

Проверен временем! Проверен делом! Александр Макаров. (2004 г., выборы мэра Томска)

Парцеллированным конструкциям присуща особая выразительность. Содержание предложения реализуется не в одной, а в нескольких интонационно-речевых единицах, следующих одна за другой после разделительной паузы. «Парцелляция - особый стилистический прием, позволяющий усилить смысловые и экспрессивные оттенки значений» (Розенталь, 2003, с. 359). Разделительная пауза позволяет акцентировать внимание на каждой из частей, прекрасно «работает на запоминание».

- сегментированные конструкции (первая часть предложения выражена, как правило, именительным темы или именительным представления, которые во второй части предложения получают второе обозначение в форме местоимения):

Доктор Жерлов: его знают, ему верят! (2001 г., выборы в облдуму РФ)

в) предложения с обращениями:

Северчане, мы нужны друг другу! Василий Журавлев (2001 г., выборы в облдуму)

Фраза имеет конкретного адресата, коммуникативную направленность, создавая иллюзию диалога «автора и читателя».

3) Простые предложения

3.1.) односоставные предложения

а) предложения обобщенно-личные

Внутренний динамизм слоганов достигается, в частности, использованием личных глагольных форм в изъявительном и повелительном наклонениях.

С этой точки зрения удачным является использование прежде всего формы 1-го - «совместного» - лица множественного числа в слоганах:

Защитим себя сами! (листовка Партии Пенсионеров, 1999 г., выборы в госдуму РФ)

Отстоим право на здоровье! Алексей Балановский (2001 г., выборы в гордуму)

Выбираем будущее Томска! Владимир Пономаренко (2001 г., выборы в облдуму)

Работаем вместе! Юрий Целищев (2001 г., выборы в облдуму)

Обобщенное значение могут выражать и двусоставные предложения с подлежащим – личным местоимением, употребленным в значении обобщенного лица:

Вместе мы можем многое! Марина Сеньковская (1999 г., выборы в госдуму РФ)

б) определенно-личное предложение

Главный его член выражен глаголом в форме 2-го лица повелительного наклонения:

Берегите настоящее – наших людей. Берегите будущее – наших детей.

Берегите прошлое – наших стариков. Мой девиз. Профессор Байков (2001 г., выборы в гордуму)

в) инфинитивные предложения

В них действующее лицо побуждается к действию, отмечается желательность, необходимость активного действия:

Бороться с преступностью, бедностью, непросвещенностью! Олег Дудов (2001 г., выборы в гордуму)

Надо остановить цены! Степан Сулакшин (1999 г., выборы в госдуму РФ)

Остановить рост цен на коммуналку! Юсуп Галямов (2001 г., выборы в облдуму)

Томичам пора жить лучше! Расим Валитов (2001 г., выборы в гордуму)

Селу пора расправить плечи! Василий Журавлев (2001 г., выборы в облдуму)

Лучше не обещать, а делать! Александр Кадай (2001 г., выборы в гордуму)

г) номинативные предложения

Ответственность и порядок. Виктор Аркашев (2001 г., выборы в гордуму)

Бережливость, достаточность, разумность! Иконникова Ксения (2001 г., выборы в гордуму)

Сила. Характер. Опыт. Геннадий Хандорин (1999 г., выборы в Госдуму РФ)

В слоганах номинативные предложения выполняют функцию экспликации качеств или жизненных принципов, характерных для кандидатов, выражая их именами существительными. Вследствие своей немотивированности, самодостаточности они обычно не существуют вне «ссылки на претендента».  

д) неполные предложения

- выраженные безглагольными эллиптическими конструкциями, пришедшими в политический текст из разговорной речи. Характеризуются краткостью, энергичностью выражения:

Умному городу – честные выборы! (А. Макаров, 2000 г., выборы мэра Томска)

Умному городу – достойную жизнь! (Ю. Галямов, 2000 г., выборы мэра Томска)

Умному городу – энергичного депутата! Сергей Панов (2001 г., выборы в гордуму)

Женскую солидарность – в думу! (С.Величко, 2001 г., выборы в облдуму)

Северску – депутат северчанин! (О.Казанцев, 2001 г., выборы в облдуму)

Вузовскому округу – вузовский депутат! (П.Чубик, 2001 г., выборы в облдуму)

Сильным – работу, слабым – заботу! (В.Холин, 2001 г., выборы в гордуму)

«Трудовому Томску – власть трудящихся!» (блок «коммунисты за власть трудящихся», 2001 г., выборы в гордуму)

Энергия молодости – на благо людей! Алексей Сафронов (2001 г., выборы в гордуму)

Опыт и знания – на благо томичей! Александр Деев (2001 г., выборы в гордуму)

Сергей Никифоров - с вами и за вас! (2001 г., выборы в гордуму)

В подобных конструкциях выделяется все наиболее важное и устраняется то, что с точки зрения информативности представляется избыточным. Остаются части со значением субъекта, объекта, обстоятельства, отвечающие на вопросы: «кому что?», «что куда?», «что как?» и т.п. Подобные двучленные конструкции, независимо от места, занимаемого ими в тексте (заголовок, предшествующий тексту, или концовка, содержащая призыв, побуждение), привлекают своей лаконичностью, выразительностью, «лозунговым» характером.

- безглагольные побудительные предложения-призывы

«Выражают желание заставить действовать других людей» (Розенталь, 2003, с. 297). Содержат различные оттенки волеизъявления:

За оппозицию! (2001 г., выборы в гордуму)

За честную власть! Олег Плетнев (1999 г., выборы в госдуму РФ)

За равенство всех перед законом! Михаил Стрижевский (2001 г., выборы в гордуму)

Вместе с Крессом! (2003 г., выборы Губернатора)

3.2.) Двусоставное предложение:

а) с простым именным сказуемым с нулевой связкой

Дом – опора всему! Сергей Звонарев (2001 г., выборы в гордуму)

Вузы – будущее Томска. Владимир Казаков (2001 г., выборы в гордуму)

Здоровые дети – наше будущее! Людмила Самохвалова (2001 г., выборы в гордуму)

Совет Каштака – реальные дела! Олег Шутеев (2001 г., выборы в гордуму)

Мой город – мой дом! Владимир Варенцов (2001 г., выборы в гордуму)

Томск – мой родной город! Марк Астров (2001 г., выборы в гордуму)

Наш мэр – новый мэр. Василий Еремин (2004 г., выборы мэра Томска)

Мэр в думе – гарантия защиты интересов горожан. Александр Макаров (2001 г., выборы в облдуму)

Кирилл Новожилов – реальные перемены (2001 г., выборы в гордуму)

Е.К. Лигачев – кандидат всех томичей! (1999 г., выборы в госдуму РФ)

Степан Сулакшин – томский депутат (1999 г., выборы в госдуму РФ)  

Расим Валитов – человек дела (2001 г., выборы в гордуму)

Анатолий Филиппов – кандидат из народа (2001 г., выборы в гордуму)

Николай Николайчук - энергия свежих решений (2004 г., выборы мэра Томска)

Именная часть здесь выражает основное смысловое значение. «Нулевая» связка способствует оперативному донесению актуального смысла до аудитории.

б) с простым глагольным сказуемым

Власть, которая работает. Владимир Резников (2004 г., выборы мэра Томска)

Власть, которая может созидать. Олег Плетнев (1999 г., выборы в госдуму РФ)

Союзное слово который выполняет в предложении функцию уточнения, выделяя, акцентируя  постпозитивную единицу-предикат, содержащую главный смысл высказывания.

Виктор  значит победитель! Виктор Самойлов (2001 г., выборы в гордуму)

Строить – значит жить! Сергей Звонарев (2001 г., выборы в облдуму)

В первом примере глагол значит выражает отношения семантического тождества между означаемым и означающим, которое аудитория должна запомнить и воспринять как «руководство к действию». Во втором - выражает условно-следственные отношения членами предложения, отсылая к аллюзивному утверждению «движение – это жизнь».

В содержательном плане также можно выделить характерные для лозунга особенности.

В слогане часто выражена объективная модальность:

Томску нужен свежий мэр. Николай Николайчук. (2004 г., выборы мэра Томска)

Городской думе нужны энергичные люди. Арнольд Лопарев. (2001 г., выборы в гордуму)

Сильным тоже нужна поддержка. Виктор Самойлов. (2001 г., выборы в гордуму)

Человек решает все. Александр Дронников. (2004 г., выборы мэра Томска)

Пришло время созидать! Владимир Резников, Николай Николайчук (2004 г., выборы мэра Томска, 2001 г., выборы в гордуму)

Предложения-сентенции:

С опытом приходит понимание. Александр Шелупанов (2001 г., выборы в гордуму)

Политика начинается с человека. Андрей Смирнов (2001 г., выборы в гордуму)

Справедливость – это защита слабого от сильного. Борис Шайдуллин (1999 г, выборы в госдуму РФ)

Умные выбирают сильных (листовка В. Кресса, 1996 г., выборы Губернатора)

Лозунг апеллирует к актуальным концептам и ценностям, имеющим положительную оценку (свобода, достоинство, честь, стабильность, порядок и т.д.). Таким образом, «политика становится искусством общих мест, трюизмов, заменяющих идеологию» (Богомолова, 2000, с. 78).

В контексте агитационного дискурса лозунги приобретают вид императива: «Голосуйте за кандидата!»

4. ВЫВОДЫ

Как неоднократно отмечалось, в коммуникативных тактиках, реализующих предвыборные стратегии дискредитации и формирования положительного образа, можно наблюдать комплексное использование разнообразных ресурсов вариативной интерпретации действительности. Предлагая типологию коммуникативных тактик, автор отнюдь не претендует на ее бесспорность и окончательность: вслед за О. Иссерс мы считаем, что однозначная интерпретация намерений коммуникатора достаточно проблематична, если не иллюзорна. Нами обозначен спектр инвариантных коммуникативных тактик и коммуникативных ходов предвыборного дискурса по результатам лингвистического наблюдения над языковыми и внеязыковыми показателями разных уровней (когнитивного, семантико-стилистического, семасиологического, морфолого-синтаксического, фонетического, прагматического), «маркерами» речевых тактик, в рамках контекстологического, компонентного и концептуального анализа политического агитационного текста (Болотнова, 2003).

Обобщив результаты анализа, мы пришли к выводу, что на сегодняшний день в практике предвыборной коммуникации можно наблюдать тенденцию к использованию преимущественно манипулятивного потенциала языка.   

Наиболее часто используются в политических текстах такие языковые свойства, как подвижность семантической структуры слова, вариативность денотативных и коннотативных значений одних и тех же языковых знаков под влиянием социальных факторов, многозначность как лексического, так и прагматического значения, наличие объективного и субъективного в значении, синонимические и ассоциативные связи слов, модальность высказываний, оценочность семантики и др.

Отмечая возросшую в целом экспрессивность публицистического дискурса (Клушина, 2004), на первый план исследователи выдвигают такие стилеобразующие черты современного языка публицистики как интертекстуальность, метафоризация, аллюзивность, ирония, языковая игра. Выступая не просто в роли стилистических приемов, но и пронизывая весь публицистический дискурс (начиная с заголовков и заканчивая слоганами), эти «переменные» создают вертикальный контекст, усложняющий речевое произведение, порождая двуплановость и многоплановость текста. То же в полной мере характерно и для агитационного предвыборного текста.

«Языковая игра высвобождает огромные экспрессивные возможности, заложенные в языке, поэтому так охотно ее используют средства массовой информации. Цель языковой игры – привлечение внимания с помощью шутки, остроты. Обыгрывается звучание и форма слова, наслаиваются смыслы, создаются каламбуры, окказионализмы (в том числе графические), контаминации и т.п.» (Клушина, 2003).

По замечанию Г.Г. Хаблака, «в грамматике действуют те же, что и в области лексики и фразеологии общие для газетной речи и взаимосвязанные тенденции к обобщенности и оценочности, определяемые, с одной стороны, типом знака публицистического стиля, а с другой стороны – особенностями, функциями, назначением языка газеты как средства массовой информации и пропаганды. Хотя названные тенденции проявляются в грамматике по-иному, чем лексике и фразеологии, однако сущность их остается той же. Меняется лишь механизм действия этих тенденций в соответствии с новым уровнем. Нейтральность грамматических единиц относительна. Уже сам факт выбора формы, содержащий ее косвенную оценку, делает ее ненейтральной. Таким образом, грамматическая форма потенциально оценочна» (Хаблак, 1984, с. 72). Автор также подчеркивает, что «неиссякаемая потребность публицистики в оценке заставляет даже идти наперекор норме (пример: употребление в превосходной степени прилагательных самый высочайший) (там же).

Одним из самых ярких и действенных средств языка В.Н. Вакуров называет фразеологию. Излюбленным приемом журналистов является преобразование фразеологизмов. Возможность их трансформации вытекает из сохранения внутренней формы и относительной устойчивости. Происходит актуализация неожиданных связей, вызов активности восприятия мысли автора. Это не просто словесная игра, а действенное оружие в руках публициста (Вакуров, 1994, с. 36).

Костомаров: «В публицистической речи на месте продуманной точности запрограммированных и обкатанных формулировок воцарилась манера неподготовленных разговорных фраз с поиском нужного слова, естественными оговорками, повторами, ошибками» (Костомаров, 1994, с.46).

5. КОММУНИКАТИВНЫЕ НЕУДАЧИ В АТ

Поскольку глобальная интенция агитационного публицистического текста заключается в воздействии на аудиторию, ее убеждении и мобилизации на ответные действия, то, соответственно, потеря интереса реципиентов коммуникативных посланий к их содержанию, непонимание, возникающее в результате прочтения, раздражение, «идеологический переход» на сторону оппонента может расцениваться как коммуникативная неудача, т.е., неосуществление или неполное осуществление коммуникативного намерения говорящего (Городецкий, Кобозева, Сабурова, 1985, с. 64-66).

При определении проблем речевого взаимодействия наряду с термином «коммуникативная неудача» (Б.Ю. Городецкий, И.М. Кобозева, И.Г. Сабурова, Е.А. Земская, О.П. Ермакова) исследователи используют и такие, как «коммуникативный сбой» (Е.В. Падучева), «коммуникативный провал» (Т.В. Шмелева), «коммуникативная помеха» (Т.А. Ладыженская), «коммуникативный дискомфорт» (Е.М. Мартынова), «коммуникативное нарушение» (А.В. Николаева), «языковой конфликт» (С.Г. Ильенко) и др.

К коммуникативным неудачам, согласно концепции Е.А. Земской и О.П. Ермаковой, относится также и «возникающий в процессе общения не предусмотренный говорящим нежелательный эмоциональный эффект: обида, раздражение, изумление» (Ермакова, Земская, 1993: 31), в котором, по мнению авторов, и выражается взаимное непонимание речевых партнеров.

В современных лингвистических исследованиях коммуникативные неудачи рассматриваются в связи с личностными характеристиками коммуникантов, обстоятельствами общения, процессами вербализации и понимания, трудностями достижения коммуникативных и практических целей, нарушением принципа коммуникативной контактности (Атабекова, 2002).

При обозначении причин коммуникативных неудач выявляются разные аспекты. Неудачи могут быть вызваны несоответствием практических целей автора и адресата информации, различием в их лексическом тезаурусе (в его объеме и содержании), несовпадением концептуальных элементов языковой картины мира. Данные расхождения затрудняют структурирование референтной ситуации в процессе понимания и вербализации. Также и нарушение речевых конвенций, например, речевая агрессия (выраженная публичным оскорблением и др.), направленная на свидетеля конфликта - читателя - может повлечь коммуникативный провал (Доронина, 2002).

А.В. Николаева (2001) отмечает, что «можно выявить два аспекта коммуникативных нарушений: мыслительный и речевой, проявляющихся одинаково: как неудачный выбор того или иного языкового средства». Вполне соглашаясь с данным высказыванием, добавим лишь, что коммуникация не ограничивается только языковыми средствами выражения, поэтому коммуникативные неудачи «происходят» и на других коммуникативных уровнях.

О.С. Иссерс (2002) рассматривает коммуникативную неудачу как ошибку в выборе фрейма (структуры данных, предназначенной для представления стереотипной ситуации. Минский, 1978, с. 250). Эта же мысль высказана Т.В. Чернышовой (2003, с. 68): «в публицистическом тексте обязательно должна находить отражение система психосоциальных стереотипов (мифологем) обыденного сознания читателей, так как содержание текста, резко контрастирующее с системой ценностей реципиентов, может вызвать позицию протестной  установки». По замечанию Н.Д. Арутюновой, «учет фактора адресата (удовлетворение его пресуппозиции) составляет одно из важнейших условий эффективности речевого акта» (Арутюнова, 1981).

Распространенным случаем ошибочной интерпретации текста являются не прогнозируемые коммуникатором имплицитные смыслы (двусмысленности и пр.). Неверно «прочитанное» коммуникативное намерение особенно распространено для некоторых тактик, среди которых О.С. Иссерс выделяет тактику положительной оценки (восхваление, комплимент), предупреждения, критической оценки. Дополним ряд «неоднозначных» тактик всем комплексом тактических ходов, реализующих стратегию дискредитации, поскольку они часто баланируют «на грани дозволенного» и по своей природе предполагают усиленное коммуникативное давление на реципиента.  

Не претендуя на всестороннее описание коммуникативных неудач, отметим, однако, некоторые из них, привлекшие внимание современных исследователей, что уже свидетельствует об их частотности:

«Журналисты неточны в использовании понятий и построении рассуждений. Происходит подмена конкретных понятий общими, налицо отсутствие уточняющего, сужающего контекста при обозначении предметов». (Муравьева, 2004).

«Наблюдаются привычка и желание использовать готовые речевые формулы, не обыгрывая и не вкладывая в них никакого, по сути, смысла. «Неаргументированные эпитеты только смазывают основное значение, из-за чего в головах читателей происходит сумятица. Эпитеты, призванные оценивать явление, конкретизировать его, наоборот, затрудняют прочтение текста. Необоснованное расширение смыслового поля, игнорирование общепринятого значения опорного слова нарушают коммуникативную установку на диалог.  (Николаева, 2000).

Распространено размывание актуального членения текста (имеется несколько смыслов, претендующих на то, чтобы стать темой высказывания или ошибка в способе развертывания темы) (Муравьева, 2004).

«В употреблении метафор и сравнений наблюдается нарушение правильности сопоставления и сходства; встает вопрос уместности употребления в тексте данных тропов» (Муравьева, 2001).

 Затрудняет восприятие и неоправданное использование жаргона в речи. Основная функция жаргона – обозначение субъекта повествования по отношению к аудитории по принципу «я свой». Однако тут акторы переигрывают» (Николаева, 2000).

К числу частых коммуникативных неудач О.С. Иссерс (2002) также относит нарушение правил речевого общения посредством предоставления избыточной информации.

Вышеприведенные замечания в полной мере характерны и для агитационных текстов. Из собственных наблюдений добавим некоторые примеры коммуникативных ошибок, приводящих к нарушению диалогового режима агитации, т.е., взаимному интересу автора и читателя.

- Безликая агитация, «общие места», не выделяющие кандидата из ряда «снонимичных» текстов претендентов:

Листовка А. Шелупанова (2001 г., выборы в гордуму Томска):

Дорогие томичи!

Всю свою жизнь мы выбираем: место работы, учебы, товары в магазине, прически, одежду... Мы выбираем друзей. Создаем семьи. Обзаводимся детьми. Мы живем и двигаемся вперед. Иногда ошибаемся и учимся на ошибках. Очень радуемся, когда все получается. Ругаем власти и раздражаемся, когда не греют батареи или отключают свет. Весной наши чувства становятся теплее. Мы можем жить и работать с новыми силами! Силы дают нам уверенность в осуществлении наших надежд. Мы делаем выбор своего будущего и будущего нашего города, в котором живем. Мы уверены, что этот выбор будет нам на благо. Я думаю, что делаю правильный выбор в своей жизни. Моя работа - для нашего общего блага! С уважением, Профессор  А.Шелупанов.

Та же ситуация часто повторяется с лозунгами кандидатов:  Мы заслужили право жить, а не выживать! Валерий Данилов. (2001 г., выборы в гордуму)

Мы заслужили право жить, а не выживать! Валерий Данилов. (2001 г., выборы в гордуму). Тривиальная констатация фразы, не несущей в данном контексте никакой смысловой нагрузки. «Зацепить» читателя такими «сентенциями» невозможно.

Частотны и воззвания, обращенные ко всем сразу и ни к кому в отдельности, что существенно снижает их воздейственный потенциал:

Если ты видишь, что действительность далека от идеала,

Если «справедливость», «человеческое достоинство», «защищённость» для тебя не пустые звуки,

Если ты хочешь помочь себе и другим, - ТЫ НАШ ЧЕЛОВЕК!

Листовка А. Маркина (2001 г., выборы в гордуму Томска)

«Повторение пройденного» - также распространенная ошибка, заключающаяся в употреблении речевого оборота, перешедшего в разряд «клишированных» вследствие многократного употребления. Лидирует в этой категории контекстуальная оппозиция: «слово vs дело» (о чем свидетельствует наша «подборка»):

Дела важнее обещаний! Олег Шутеев (2001 г., выборы в гордуму)

Лучше не обещать, а делать! Александр Кадай (2001 г., довыборы в гордуму)

Расим Валитов – человек дела (2001 г., выборы в гордуму)

Со знанием дела. Александр Дронников (2001 г., выборы в гордуму)

Человек ценен делами! Виталий Шевелев (2001 г., выборы в гордуму)

Слово – надежно. Дело  - конкретно. Сергей Звонарев (2001 г., выборы в облдуму)

Совет Каштака – реальные дела! Олег Шутеев (2001 г., выборы в гордуму)

Реальные перемены, реальные дела. Василий Еремин (2004 г., выборы мэра Томска) и пр.

С другой стороны, излишняя лексическая (как и синтаксическая, и любая другая) «экзотичность», присущая речевому выражению, также не гарантирует его эффективности:

От чуда для избранных до стандарта для всех! Рамазан Джаббаров (2001 г., выборы в гордуму). Смысловая «декодируемость» такого лозунга затруднена, поэтому вероятность «запоминаемости» (один из критериев успешности девиза) фактически сводится к нулю.

Трудно исчислить все условия, порождающие неудачи, однако возможно сформулировать принцип-предостережение: необходимо учитывать все возможные несовпадения в интерпретации – будь то когнитивные пресуппозиции, фрейм, в котором осуществляется общение, интенции коммуникантов либо семантические следствия из того, что было сказано (Иссерс, 2002, с. 252).

В заключение отметим, что в целях оптимизации процесса коммуникативного взаимодействия создаются специальные словари, помогающие минимизировать «коммуникативные потери» при передаче сообщения. Весьма полезен для составителей агитационных текстов отраслевой «Стилистический словарь публицистики: около 6000 слов и выражений» Г.Я. Солганика (1999), в котором помимо норм употребления описаны и возможные коммуникативные неудачи.

6. ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ КОНФЛИКТНОСТЬ ЯЗЫКА АГИТАЦИОННОГО ТЕКСТА

Коммуникативная неудача (см. выше) может вырасти в конфликт. Как отмечают исследователи, «любой коммуникативный акт потенциально конфликтен, любое высказывание хранит в себе потенциал непонимания, недопонимания, «не так понимания», двусмысленного понимания. Можно сказать, что язык существует … также и для того, чтобы создавать конфликты» (Голев, 2004, с. 48).

Конфликт подразумевает столкновение сторон, состояние противоборства партнеров в процессе общения по поводу несовпадающих интересов, мнений, коммуникативных намерений, которые выявляются в ситуации общения. Речевой конфликт имеет место тогда, когда одна из сторон в ущерб другой сознательно и активно совершает речевые действия, которые могут выражаться соответствующими - негативными - средствами языка и речи. Такие речевые действия говорящего - субъекта речи - определяют речевое поведение другой стороны - адресата: он, осознавая, что указанные речевые действия направлены против его интересов, предпринимает ответные речевые действия подобного рода, выражая отношение к предмету речи или собеседнику. Эта противонаправленная интеракция и есть речевой конфликт (Третьякова, 2003).

Конфликтность языка усиливается в контексте современной языковой ситуации. Ее «неутешительные феномены» можно охарактеризовать как «проявление языковой энтропии, поскольку они разрушительно (деструктивно) воздействуют на процессы речевой коммуникации в разных сферах общения и взаимодействия людей» (Шарифуллин, 2004, с. 120). К числу таких явлений относятся те, которые в терминах экологической лингвистики уже получили наименования «языковая (речевая, вербальная, словесная) агрессия», «языковое насилие» (Даньковский, 1995; Сковородников, 1996; Шарифуллин, 1997; Быкова, 1999; Булыгина, 2000).

Языковая агрессия и языковое насилие (а также языковое манипулирование, языковая демагогия и т.п.) рассматриваются как формы речевого поведения, негативно воздействующие на коммуникативное взаимодействие людей, поскольку они всегда направлены на минимизацию и даже деструкцию языковой личности адресата, на его подчинение, манипулирование им в интересах автора высказывания. Очевидно, что в таком понимании языковой агрессии уже заложена возможность рассматривать подобные явления и с позиции юрислингвистики, ибо при таких формах речевого поведения и коммуникативного взаимодействия всегда права личности адресата будут ущемлены и даже узурпированы автором высказывания. Представляется, что языковое насилие всегда направлено против отдельной личности, а языковая агрессия может иметь своим объектом кого и что угодно (Шарифуллин, 2004, с. 122).

Как при языковой агрессии, так и при языковом насилии мы сталкиваемся с явлением языковой (речевой, вербальной) инвективности (см. об этом Жельвис, 1988, 1992, 1997, 2000; Голев, 1999; Капленко, 2002; Шарифуллин, 2000 и др.).

С точки зрения правового пространства естественного русского языка инвективность и инвективные средства выполняют функцию вербализации языковой агрессии или языкового насилия, направленных против личности (группы лиц, организации и т.п) с  целью   нанесения  оскорбления   или  причинения   какого-либо ущерба чести, достоинству и деловой репутации. Данные намерения автора инвективных высказываний (его коммуникативная стратегия) могут быть выражены с помощью специально подобранных речевых тактик и соответствующих инвективных жанров. Этим инвектива «специализированного» вида (в СМИ и политическом тексте и т.п.) очевидно (но далеко не всегда доказательно) отличается от «бытовой» инвективы.

Инвектива как речевое явление, речевое событие, реализующее определенные коммуникативные и экспрессивные интенции ее автора – это словесный наезд (от лат. Inhevo, invexi – наезжать), вербальная атака, нападки, далеко не всегда выраженные в форме собственно брани или сквернословия, но, безусловно, реализующие языковую агрессию, являясь одновременно одной из основных форм насилия над личностью.

Инвективная функция рассматривается как специфическая функция, имеющая свои средства выражения наряду с риторической, эмотивной, эстетической, фатической, номинативной, референционной и другими функциями языка (Коряковцев, Головачева, 2004, с. 216).

Инвектива в ее вербальном воплощении – это не вид речевой (коммуникативной) стратегии и не речевая тактика, а один из основных типов речевых жанров, имеющий собственную коммуникативную цель (Шарифуллин, 2004, с. 125).  Эта цель – дискредитация личности (а не просто ее экспрессивная оценка), установка на создание для нее психологического, эмоционального, морального дискомфорта. Коммуникативную стратегию инвективных жанров могут осуществлять различные речевые тактики: прямое и косвенное оскорбление, навешивание ярлыков, нагнетания мотивированных и немотивированных обвинений.

Средствами выражения инвективы могут быть как собственно инвективные лексемы (обсценизмы и др.), потенциально инвективные образования (эвфемизмы и др.), так и относительно нейтральные словоформы (Жельвис, 1997). Последние могут реализовывать свой инвективный потенциал в контексте, в соотнесении с прецедентным фактом и пр.  

У инвективы как социокоммуникативного явления всегда есть автор и адресат – они являются неотъемлемыми составляющими инвективы как изначально схемы «порождение-восприятие». Учитывание особенностей реакции адресата инвективы является немаловажным при оценке потенциального слова-инвективы на предмет оскорбительности. Анализ инвектив с позиции инвектума позволяет говорить о возможности существования в узусе типичных реакций на инвективы (Коряковцев, 2003).

Следствием этого является множество противоречий, связанных с рассмотрением судебных дел о защите чести и достоинства личности. Эти противоречия часто возникают в процессе проверки судебными экспертами какого-либо потенциального слова-инвективы (выражения) на предмет оскорбительности / неоскорбительности.

В делах, касающихся защиты чести, достоинства и деловой репутации личности, часто возникает вопрос о том, могут ли быть признаны с юридической точки зрения оскорбительными слова типа дурак, кретин, козел, мерзавец, подлец, мразь. Имеет ли право тот, в чей адрес они направлены, оскорбиться на них и искать помощи у суда? Правомерность отнесения экспертами того или иного слова к разряду оскорбительного, т.е. «унижающего честь и достоинство» (ст. 130 УК РФ), часто подвергается сомнению. Эксперт, проводя экспертизы подобного рода, ориентируется на популярные и неспециализированные словари (С. И. Ожегова, В.И. Даля и др.) со стихийным набором во многом субъективных стилистических помет (бранное, жаргонное, просторечное, неодобрительное разговорное и др.). Кроме того, общеизвестные нормативные словари не включают совокупность инвективной лексики во всех ее проявлениях, не отражают особенностей реального функционирования инвективных лексем в узусе. И потому в Инвективный/неинвективный статус слово (выражение) возводится субъективно экспертами. Существует также множество словарей, претендующих на полноту и целостность отражения инвективного состояния языка (A. Флегон «За пределами русских словарей», Т.В. Ахметова «Русский мат. ТС», «Международный словарь непристойностей, Л.В. Дуличенко «Словарь обидных слов» и др.).

Доказать в процессе судопроизводства факт языковой агрессии и/или языкового насилия с использованием определенных инвективных средств, направленный против личности и нанесший ей оскорбление или причинивший какой-либо ущерб чести, достоинству и деловой репутации непросто. Но вполне возможно, если в ходе лингвистической экспертизы по поручению суда эксперт-специалист сумеет «восстановить» и аргументативно представить всю «цепочку» данного речевого события: интенции автора анализируемого текста и его коммуникативную стратегию, выбор им определенных речевых тактик, их реализацию в «прочитываемых» инвективных жанрах, языковое воплощение данных жанров в соответствующих инвективных единицах языка.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Обобщение результатов исследования коммуникативной специфики публицистического агитационного текста, функционирующего в системе институциональных публичных коммуникаций, позволило сделать ряд итоговых выводов.

Предвыборный текст как вид речевой коммуникации вполне может претендовать на особый коммуникативный статус и быть признанным речевым феноменом (в ряду текстов) ввиду имманентных специфических свойств. Это подтверждается на разных уровнях его экзистенции: экстралингвистическом, собственно языковом, семантическом, когнитивном, функциональном, структурном.

Поскольку дискурсное пространство агитационного текста тематически определяется как «борьба за власть» (Попова, 1995), и глобальное коммуникативное намерение (победа на выборах, повышение известности, дискредитация оппонента) всегда стратегически запланировано, можно утверждать, что детерминирующей составляющей  агитационного текста является прагматическая компонента, т.е. изначальная направленность на результат. Это предопределяет персуазивный характер предвыборного дискурса, провоцирующего перлокутивную реакцию адресата, и, в идеале, побуждающего его к ответным электоральным действиям.

Комплексный анализ агитационного публицистического текста с привлечением эмпирического материала (более 200 печатных изданий и листовочной продукции) позволил выявить тот обязательный «коммуникативный минимум», который обладает искомым воздейственным потенциалом на аудиторию.

Будучи публицистическим, агитационный предвыборный текст многое позаимствовал из этого функционального стиля, привнеся свою специфику. Непременный семантический признак публицистического произведения – ярко выраженная оценка действительности – в политическом агитационном тексте выступает как способ трансляции нужного смысла. Четко очерченный образ автора-публициста в агиттексте также является стилеобразующим, более того, он выходит на первый план, однако здесь образ автора лишается индивидуальности как таковой, становясь «собирательным», ролевым, отвечающим коммуникативной «конъюнктуре», продиктованной  потребностями аудитории. Как нельзя более точно характеризуют автора политического агитационного текста (часто так и не выходящего за рамки текстовой коммуникации в реальное общение) слова М. Мак-Люэна: «The receiver is the message», т.е., автор сообщения – это и есть его получатель. Таким образом, агитационный предвыборный текст предельно антропоцентричен: все уровни агиттекста задействованы в организации наиболее эффективного взаимодействия с аудиторией и воздействия на нее. Имея в коммуникативном арсенале представления о привычках, предпочтениях, мифах, страхах и когнитивных установках реципиента, манипулятор облачает их в языковую форму и в формате вариативной действительности предлагает адресату. Таким образом осуществляется т. наз. «коммуникативное давление». Для политического текста речевое воздействие является «основной целью коммуникации, на достижение которой ориентируется выбор средств разных уровней языка» (Паршин, с. 403).

В работе конституируется понятие «речевого планирования» текстового материала, в котором участвуют базовые структурообразующие категории предвыборного агитационного текста - коммуникативные стратегии и тактики. Ценной представляется типологическая парадигма стратегий и наиболее частотных тактик (а также их маркеров), обобщающая и дополняющая накопленный исследовательский опыт. В результате детального контент-анализа фактического материала удалось выявить уникальные и типические коммуникативные ходы, активно привлекающие лексические, семантические, морфологические, синтаксические, словообразовательные ресурсы и когнитивный потенциал языка для решения внелингвистических задач.

«Местный колорит» эмпирического материала позволяет выделять  еще один немаловажный «фактор влияния» на коммуникативное планирование агитационных текстов – так называемый «региональный аспект» политической коммуникации.

Что понимается под «региональным аспектом»? Особый менталитет каждого региона, а именно «…совокупность формальных и неформальных норм, стереотипов сознания, поведения и общения, образа мыслей и  самосознания индивида, отражающих систему ценностей, традиций и привычек, национальных и иных особенностей, присущих в целом той или иной социально-демографической группе населения» (Кудинов, 1997, с. 26).

По сути дела менталитет – это регулярно воспроизводимый способ восприятия окружающей действительности, сложившейся у той или иной части населения и принимаемый этой частью населения как правильный, истинный. В политических и социальных действиях, направленных на массы людей, учет этого фактора становится совершенно необходимым, иначе неадекватность используемых средств менталитету местного населения приводит к недостижению коммуникативной цели. Успех же избирательной кампании определяется тем, насколько предложенные кандидатом идеи и собственный имидж соответствуют ожиданиям избирателей.

Нельзя также не отметить очевидные отличия региональной избирательной кампании от федеральной:

  •  краткость сроков и известность кандидата затрудняет «коррекцию» антиобраза кандидата;
  •  отмечается сравнительно меньшая важность политических и идеологических моментов: гораздо большее значение придается экономической и социальной, «частной» жизни области/города.
  •  региональная кампания более адресна. Задача коммуникаторов усложняется: необходимо «достучаться» до каждого избирателя. Для этого используются соответствующие коммуникативные тактики и ходы.

В качестве приложения приводятся примеры коммуникативных неудач, а также практические рекомендации по повышению эффективности речевого планирования в предвыборном агитационном тексте, что, на наш взгляд, существенно повышает практическую значимость работы.   

Итоги исследования подтверждают очевидность присущей агитационному тексту характерной стилистики, позволяющей говорить об особом «политическом языке», равно как и о правомерности существования и развития таких дисциплин, как «политическая лингвистика» и «политическая коммуникативистика», а также перспективного изучения предвыборного агитационного текста как современной «человеческой» проекции, отраженной в языке.

И. Хакамада в своей предвыборной брошюре «Все самое лучшее для России» писала: «Мы устали от предвыборной агитации. Нам надоели пустые обещания, скучные одинаковые фразы. Но жизнь не остановишь и выборы не отменишь. Мы должны выбирать своих депутатов, а это значит, что предвыборные материалы нам все-таки нужны. Как же узнать, кто есть кто из политиков. Их мысли, их возможности, их дела». Агитационный текст, как нам кажется, поможет во многом не только узнать, кто есть кто из политиков, но и оценить «языковой вкус эпохи».

Литература и источники

  1.  Агеев А. Русский язык конца ХХ столетия (1985-1995). – М., 1996.
  2.  Алтунян А.Г. О собирателях земли русской. Жириновский как публицист // Вопросы литературы, №1, 1996.
  3.  Алтунян А.Г. От Булгарина до Жириновского: идейно-стилистический анализ политических текстов. – М., 1999. 258 с.
  4.  Амелин В.Н., Левчик Д.А., Устименко С.В. Воюют надписи. Имидж

кандидата и способы его актуализации. - М., 1995. - 47 с.

  1.  Амелин В.Н. Социология политики. – М.,1992. с.61
  2.  Анисимова Е.Е. Лингвистика текста и межкультурная коммуникация (на материале креолизованных текстов). – М., 2003. 120 с.
  3.  Аристотель. Риторика //Античные риторики. М., 1978.С.84-89.
  4.  Арнольд И.В. Значение сильной позиции для интерпретации художественного текста // Иностранные языки в школе, №4, 1978.
  5.  Арутюнова Н.Д. Фактор адресата // Известия АН СССР. Серия литературы и языка, т. 40, №4, 1987. с. 357.
  6.  Арутюнова Н.Д. Метафора // Лингвистический энциклопедический словарь. - М., 2000.
  7.   Базылев В.Н. К изучению политического дискурса в России и российского политического дискурса // Политический дискурс в России – 2. - М., 1998.
  8.   Баранов А. Н. Лингвистическая теория аргументации (когнитивный подход). – М., 1989. – С. 12.
  9.   Баранов А.Н. Введение в прикладную лингвистику. - М., 2003. 354 с.
  10.   Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Словарь русских политических метафор / РАН. Ин-т русского языка. - М., 1994.
  11.   Басовская Е.Н. Обезглавливание через озаглавливание // Русская речь, №4, 2003. С. 57.
  12.   Басовская Е.Н. Риторический вопрос в современной публицистике // Русская речь, №1, 2004.
  13.   Бахтин М.М. Проблема текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках // В кн.: Эстетика словесного творчества. – М., 1979. – С. 281.
  14.   Бельчиков Ю.А. Инвективная лексика в контексте некоторых тенденций в современной русской речевой коммуникации // Филологические науки, №4, 2002.
  15.   Береговская Э.М. О типологии и семантике однофразового текста // Экспрессивный синтаксис и анализ художественного текста. - Смоленск, 1991.
  16.   Бессонов Б. Пропаганда и манипуляция / Реклама: внушение и манипуляция. – Самара, 2001. - 752 с.
  17.   Блакар Р. М. Язык как инструмент социальной власти // Язык и моделирование социального взаимодействия. – М., 1987. – С. 92.
  18.   Богомолова О.В. Прагматика политической рекламы // Сборник трудов научной конференции НГПУ. – Новосибирск, 2000.  
  19.   Богуславская В.В.  Журналистский текст как термин и как понятие  http://www.relga.ru (№5 [95] 01.07.2004)
  20.   Болотнова Н.С., Бабенко И.И., Васильева А.А. и др. Коммуникативная стилистика художественного текста: лексическая структура и идиостиль». – Томск, 2001.
  21.   Болотнова Н.С. Филологический анализ текста: методы исследования. Ч. 4. – Томск, 2003.
  22.   Болотнова Н.С. Художественный текст как объект коммуникативного изучения: основные направления, результаты и перспективы // Материалы III всероссийской научной конференции, изд-во ТГПУ, 2003. - С. 8.
  23.   Бусыгина И.М. Политик – интерпретатор и его слово // ПОЛИС № 2, 2000. с. 152
  24.   Былинский К.И. Язык газеты: избранные работы / авт-сост. К.М. Накорякова. – М., 1996.
  25.   Вакуров В.Н. Фразеологический каламбур в современной публицистике // Русская речь, №6, 1994.
  26.   Валгина Н.С. Теория текста: учебное пособие.- М.: Логос, 2003. – 280 с.
  27.   Веселова Н.А. Заглавие как феномен. – Тверь, 1996.
  28.   Водак Р. Специальный язык и жаргон: о типе текста «партийная программа» //Язык. Дискурс. Политика. Волгоград, 1998.
  29.   Воробьева О.И. Политический язык: семантика, таксономия, функции. Автореф. …д.филол.н. - М., 2000.
  30.   Выготский Л.С. Психология искусства.- М.,1987. - с.152  
  31.   Гаврилова М.В. Лингвистический анализ политического дискурса. – М., 2001.
  32.   Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. - М., 1981.
  33.   Глазунова О.И. Логика метафорических преобразований. – СПб., 2000
  34.   Гойхман О.Я., Надеина Т.М. Речевая коммуникация. М.: Инфра-М, 2001.
  35.   Голев Н.Д. О специфике языка права в системе общенародного русского языка и ее юридического функционирования // Юрислингвистика-5: юридические аспекты языка и лингвистические аспекты права. – Барнаул, 2004. 336 с.
  36.   Горбаневский М.В. Тексты массовой информации: особенности языка СМИ. – М.,   2001 – 2002.
  37.   Горшков А. И. Русская стилистика. М., 2001
  38.   Грановский В., Дацюк С. Базовый политический процесс // Русский журнал № 11, 1998. 35 с.
  39.   Дейк ван Т.-А. Язык. Познание. Коммуникация. – М., 1989. – С. 161.
  40.   Доброхотов Л.Н. От Ельцина к Ельцину: президентская гонка-96.- М.: Терра, 1997.- 632 с.
  41.   Досымов А.C., Берниязова М.Ж. Коммуникативные стратегии как объект политического анализа // http://www.kisi.kz/Parts/IntPol/dosymov.html
  42.   Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизм и защита. М., 1997. С. 180 с.
  43.   Дьякова Е.Г. Массовая политическая коммуникация в теории установления повестки дня: от эффекта к процессу // ПОЛИС, №3, 2003. с. 109.
  44.   Ершов Ю.М. Политическое шоу. – Томск, 2000. – 216 с.
  45.   Ершов Ю.М. О сходстве языка рекламы коммерческой и рекламы политической // Актуальные проблемы лингвистики, литературоведения и журналистики. – Томск, 2001.
  46.   Жельвис В.И. Поле брани: сквернословие как социальная проблема. М., 1997.
  47.   Заварзина Г.А. Без идеологических наслоений. Общественно-политическая лексика на исходе ХХ века // Русская речь, №2, 2000.
  48.   Завершинский К.Ф. Когнитивные основания политической культуры: опят методологической рефлексии // ПОЛИС, №3, 2002. с. 19-31.
  49.   Засурский И.Я. Масс-медиа второй республики.- М., 1999. - 326с.
  50.   Земляной С. Кириенко как фигура речи // Русский Журнал, 29.04.1998
  51.   Зимняя И.А. Лингвопсихология речевой деятельности. - Воронеж, 2001.
  52.   Ильин М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. - М., 1997. С. 16.
  53.   Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. – М: УРСС, 2002. – 284 с.
  54.   Кайда Л.Г. Композиция газетных жанров и проблемы мастерства // Вестник МГУ, сер. 10. №4, 1984.
  55.   Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. - М., 2002. - 832 с.
  56.   Кашкин В.Б. Введение в теорию коммуникации: Учеб. пособие. – Воронеж, 2000. 175 с.
  57.   Кашкин В.Б. Кого класть на рельсы? (К проблеме авторства в политическом и рекламном дискурсе. – Воронеж, 2001.
  58.   Киктева Е.А. Динамика образов В. Путина и Г. Явлинского в президентской кампании // ПОЛИС, №4, 2000, с. 140-145.
  59.   Клушина Н.И. О модно способе окказионального образования // Русская речь, №2, 2000. С. 47.
  60.   Клушина Н.И. Композиция рекламного текста // Русская речь, №5, 2000.
  61.   Клушина Н.И. Языковые механизмы формирования оценки в СМИ / Публицистика и информация в современном обществе. – М., 2001. С. 108-122.
  62.   Клушина Н.И. В какие игры мы играем // Русская речь, №1, 2003.  
  63.   Клушина Н.И. Язык публицистики: константы и переменные // Русская речь, №3, 2004.
  64.   Клюев Е.В. Речевая коммуникация: успешность речевого взаимодействия. - М.: 2002. 314 с.
  65.   Кожина М.Н. Стилистика текста в аспекте коммуникативной теории языка // стилистика текста в коммуникативном аспекте. - Пермь, 1987.
  66.   Колшанский Г.В. Коммуникативная функция и  структура языка. - М., 1984. С. 15.
  67.   Коммуникативно-прагматические аспекты слова в художественном аспекте / под ред. Н.С. Болотновой. – Томск, 2000. 160 с.
  68.   Костомаров В.Г. Языковой вкус эпохи. – М., 1994. С. 46.
  69.   Коряковцев А.В., Головачева О.В. К проблеме инвективного функционирования языка и лексикографического описания русской инвективной лексики // Юрислингвистика-5: юридические аспекты языка и лингвистические аспекты права. – Барнаул, 2004. 336 с.
  70.   Коряковцев А.В. Норма реакции инвектума (к вопросу о словаре инвективной лексики) // Актуальные проблемы русского языка и литературы. Красноярск, 2003.
  71.   Кржижановский С.Д. Заглавие // Литературная энциклопедия. Словарь литературных терминов в 2-х тт. - М., 1925. - Т.1.
  72.   Кривоносов А.Д. В мире политического слогана // Мир русского слова, № 4, 2001 г.
  73.   Кривоносов А.Д. PR-текст как инструмент публичных коммуникаций. Автореф. дис. ... докт. филол. наук. Санкт-Петербург, 2002.
  74.   Кривоносов А.Д. Тексты электорального PR // www.pravovybora.spb.ru/debates/listovka.html
  75.   Кубрякова Е.С., Александрова О.В. Виды пространств текста и дискурса // Категоризация мира: пространство и время. – М, 1997.
  76.   Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий словарь когнитивных терминов. М., 1996. 122 с.
  77.   Кудинов О.П., Колосова С.В., Точицкая Н.Н. Комплексная технология проведения избирательной кампании в Российском регионе. - М., 1997. - 233 с.
  78.   Кузнецов М., Цыкунов И. Как позволить другим делать по-вашему. Речевые и поведенческие стратегии журналиста: Учеб.-практ. пос. - М., 1999. - 112 с.
  79.   Куликова Э.Г. Методологические основания дискурсивной теории и дискурсного анализа в политике. – М., 2002.
  80.   Купина Н.А. Тоталитарный язык: словарь и речевые реакции.  -Екатеринбург–Пермь, 1995.
  81.   Кухаренко В.А. Интерпретация текста. - М.,1988. - С.96
  82.   Лайнбарджер П. Психологическая война. - М., 1962.- С.181.
  83.   Лисовский С.Ф. Политическая реклама: функциональные и жанрово-стилистические особенности. Автореф. дис. ... канд. филол. наук. – М., 2000.
  84.   Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история. – М., 1999
  85.   Лошаков А.Г. Прагмо-семантическая структура пародийного текста. Дисс. канд. филол. наук. - Северодвинск, 1995.
  86.   Ляпина Т.В. Политическая реклама. - Киев, 2000.
  87.   Макаров М.Л. Основы теории дискурса. – М, 2003. – 280 с.
  88.   Максимов А. Чистые и грязные технологии выборов. - М., 1999. - 382 с.
  89.   Мамаев Н.Ю.  Композиция агитационного текста в риторическом аспекте. - Горно-Алтайск, 2002.
  90.   Мартыненко Н.Г. Речевое манипулирование в политическом дискурсе // Сборник материалов международного конгресса «300 лет российской газете». М., 2002. - 410 с.   
  91.   Милевская Т.В. Дискурс, речевая деятельность, текст / Сб. научн. трудов "Теория коммуникации и прикладная коммуникация". Под общей редакцией И.Н. Розиной. - Ростов наДону, 2002. - 200 с. C. 88-91.
  92.   Минский М. Структура для предоставления знания // Психология машинного зрения. – М., 1978. С. 250-338.
  93.   Морозова И. Слогая слоганы. – М., 2001. с. 7.
  94.   Муравьева Н.В. Нелогичный язык // Русская речь, №2, 2004
  95.   Муравьева Н.В. О «хороших» и «плохих» метафорах и сравнениях // Русская речь, №2, 2000.
  96.   Мыркин В.Я., 1994….?
  97.   Наер В.Л. Прагматика текста и ее составляющие. Сб. науч. тр. МГЛУ. Вып. 245. М., 1985, с. 3.
  98.   Николаева А.В. К счастью… пострадали только читатели // Русская речь, № 1, 2000.
  99.   Николаева А.В. Когда не все средства хороши // Русская речь, №3, 2001.
  100.   Николина Н.А. Скорнение в современной речи // Язык как творчество. 1996., С. 6.
  101.   Новикова-Грунд  М.В. «Свои» и «чужие»: маркеры референтной группы в политическом дискурсе  «Полис. Политические исследования», 2000, № 4, с.82-93.
  102.   О`Дэй Б. Планирование политических кампаний: шаг за шагом к победе на выборах. - М.: Изд-во НДИМО, 1999. - 96 с.
  103.   Паршина О.А. Концепт «чужой» в реализации тактики дистанцирования (на материале политического дискурса) // Филологические науки, №3, 2004.
  104.   Петрова Н.Е. Текст и дискурс // Вопросы языкознания, №6, 2003.
  105.   Петухов А.С. Язык перестройки или перестройка языка? // Русская речь, №2, 1992.
  106.  Пёппель Л. Фигура умолчания в политическом дискурсе / Логический анализ языка. Под ред. Н.Д. Арутюновой. – М., 2000. с. 306-312.
  107.  Петропавловский Н.Н., Ситников А.П. Путь к власти. - М., 1996. - 120 с.
  108.  Пищева Т.Н. Барьеры восприятия публичного образа политика. ПОЛИС, № 4, 2000, с.132-135.
  109.  Подчасов А.С. Дезориентирующие заголовки современной прессы // Русская речь, №3, 2000. С. 52.
  110.  Полуэктов Г.Г. Технологии избирательных кампаний. - М.: Изд-во МРИ, 2002. - 124 с.
  111.  Попова Е.А. Культурно-языковые характеристики политического дискурса (на материале газетных интервью): Автореф. дис. ... канд. филол. наук. Волгоград, 1995.
  112.  Почепцов Г.Г. Информация и дезинформация. – Киев, 2001. – 378 с.
  113.  Почепцов Г.Г. Коммуникативные технологии ХХ века. - М., 1999.
  114.  Пугачёв В.П. Средства массовой коммуникации в современном политическом процессе // Вестник МГУ, Сер. 12, № 5, 1995. С. 12.
  115.  Пушкарева Г.В. Изучение электорального поведения: контуры когнитивной модели // ПОЛИС, №3, 2003. с. 120.
  116.  Развитие и донесение послания избирателям: практические рекомендации. - М.: Изд-во МРИ, 1999. - 26 с.
  117.  Рао Супжато. Оценка с помощью кавычек // Русская речь. 1996. №.3. C. 50-52.
  118.  Репина Е.А. Политический текст как средство речевого воздействия // http://www.psyh-portret.ru/collection/repina.html
  119.  Розенталь Д.Э., Кохтев Н.Н. Язык рекламы. – М., 1981. 126 с.
  120.  Розенталь Д.Э. Справочник по русскому языку. Практическая стилистика. – М., 2001. С 33-45.
  121.  Сергеев В.М., Сергеев К.В. Некоторые подходы к анализу языка политики // ПОЛИС, № 5, 2001. с. 107.
  122.  Сидоров Е.В. Проблемы речевой системности. – М., 1987. 140 с.
  123.  Сковородников А.П. О языковых средствах выразительности современной российской газеты // Сборник материалов международного конгресса «300 лет российской газете». - М., 2002. - 410 с.   
  124.  Соколов С. «Мочить в сортире» как национальная идея http://www.contr-tv.ru/article/events/2004-07-27/putin
  125.  Солганик Г.Я. Лексика газеты. – М., 1981.
  126.  Солганик Г.Я. Выразительные ресурсы публицистики // Поэтика публицистики.  1990, С. 16.
  127.  Солганик Г.Я. Современная публицистическая картина мира / Публицистика и информация в современном обществе. – М., 2000. С. 21.
  128.  Соловьев А.И. Коммуникация и культура: противоречия поля политики // ПОЛИС №6, 2002, с. 6.
  129.  Соловьев А.И. Политическая коммуникация: к проблеме теоретической идентификации // ПОЛИС №3, 2002, с. 17.
  130.  Соловьев А.И. Политический дискурс медиакратий: проблемы информационной эпохи // ПОЛИС № 2, 2004. с. 124.
  131.  Сорокин Ю.А., Тарасов Е.Ф. Креолизованные тексты и их коммуникативная функция // Оптимизация речевого воздействия. - М., 1990.
  132.  Телия В.Н. Метафора как модель смыслопроизводства и ее экспрессивно-оценочная функция // Метафора в языке и тексте. - М., 1988.
  133.  Текст. Интертекст. Культура // Сборник докладов международной научной конференции. – М., 2001. 608 с.
  134.  Федотова Л.Н. Массовая информация: стратегия производства и тактика потребления. – М., 1996. 232 с.
  135.  Феофанов О.А. Политическая реклама. Новые рекламные технологии в России». - Спб., 2001. 376 с.
  136.  Хаблак Г.Г. Грамматические особенности газетно-публицистической речи (морфология и словообразование) // Вестник МГУ, сер. 10. №5, 1984.
  137.  Харитонов В.В. Коммуникативное поле в условиях массового общества // Сборник материалов международного конгресса «300 лет российской газете». М., 2002. - 410 с.   
  138.  Цао Юэхуа. Разговорная речь в публицистике // Русская речь, №5, 2003. С. 71.
  139.  Чейф У.Л. Данное, контрастивность, определенность, подлежащее, топики и точка зрения // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 11. М., 1982, с. 23.
  140.  Чернышова Т.В. Особенности коммуникативного взаимодействия автора и адресата через текст в сфере газетной публицистики // Филологические науки, №4, 2003.  
  141.  Шабес В.Я. Событие и текст. - М., 1989.
  142.  Шарифуллин Б.Я. Языковая агрессия и языковое насилие в свете юрислингвистики: проблема инвективы // Юрислингвистика-5: юридические аспекты языка и лингвистические аспекты права. – Барнаул, 2004. 336 с.
  143.  Шарков Ф.И. Теория коммуникаций. – М., 2004. 245 с.
  144.  Швидунова А. СМИ как субъект политического процесса и инструмент политических технологий. - М., 1998. - 87 с.
  145.  Шевченко А.Ю. Дискурс-анализ политических медиа-текстов // ПОЛИС, № 6, 2002, с. 18-24.
  146.  Щербинина Н.Г. Герой и антигерой в политике России. - М., 2002. - 116 с.
  147.  Язык и личность / под ред. Д. Н. Шмелева. - М., 1989. с. 6.
  148.  Язык и стиль средств массовой информации и пропаганды / под ред. Розенталя Д.Э. – М., 1980.
  149.  Яцутко Д. Политическая метафора в СМИ: функции сообщения и воздействия // http://teneta.rinet.ru/rus/de/dy_metfunction.htm.
  150.  Van Dijк T. A. What is political discourse analysis? // Political linguistics / Ed. Jan Blommaert, Chris Bulcaen. Amsterdam, 1998.
  151.  McLuhan M. Essential McLuhan. Concord, Ontario: Basic Books, 1996.
  152.  Politically speaking: a worldwide examination of language used in the public sphere / Еd. by O.Feldman. New York, 1998.

Словари:

Дуличенко Л.В. Словарь обидных слов. – М., 2000. 270 с.

Литературный энциклопедический словарь. - М.: Советская энциклопедия, 1987.

Новый словарь русского языка в 2-х тт. // под ред. Ефремовой Т.Ф. – М., 2001. 2294 с.

Словарь русского арго (1980-1990 гг.) // под ред. Елистратова В.С. – М, 2000. 693 с.

Словарь синонимов русского языка // под ред. Александровой З.Е. – М., 1975. 600 с.

Советский энциклопедический словарь. - М., 1990. - 1256 с.

Современный толковый словарь русского языка // пол ред. Кузнецова С.А. – М., 2001. 960 с.

Солганик Г.Я. Стилистический словарь публицистики: около 6000 слов и выражений. – М., 1999.

Толковый словарь русского языка в 4-х тт. // под ред. Д.Н. Ушакова. – М., 2000.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

28574. Примеры хеш-функций: применение хеш-функций в системах ЭЦП; хеш-функции с ключом 12.72 KB
  Чтобы избежать этого вместе с цифровой подписью используется хешфункция то есть вычисление подписи осуществляется не относительно самого документа а относительно его хеша. В этом случае в результате верификации можно получить только хеш исходного текста следовательно если используемая хешфункция криптографически стойкая то получить исходный текст будет вычислительно сложно а значит атака такого типа становится невозможной. Также существуют другие преимущества использования хешфункций вместе с ЭЦП: Вычислительная сложность.
28575. Примеры хеш-функций sha 12.54 KB
  Для входного сообщения длина которого меньше 264 бит алгоритм SHA1 выдаёт 160битовый результат. Предназначен SHA1 для использования вместе с алгоритмом цифровой подписи DSA. Цифровая подпись формируется на основе дайджеста SHA1 от сообщения что повышает эффективность процесса подписания.
28578. Сертификаты открытых ключей. Аннулирование сертификатов 20.88 KB
  Сертификаты открытых ключей. Механизмы контроля использования ключей. Подтверждение подлинности ключей Сертификат открытого ключа сертификат ЭЦП сертификат ключа подписи сертификат ключа проверки электронной подписи согласно ст. Предположим что Алиса желая получать зашифрованные сообщения генерирует пару ключей один из которых открытый она публикует какимлибо образом.
28579. Требования к качеству ключевой информации и источники ключей 16.09 KB
  Не все ключи и таблицы замен обеспечивают максимальную стойкость шифра. Исчерпывающий ответ на вопрос о критериях качества ключей и таблиц замен ГОСТа если и можно получить то только у разработчиков алгоритма. Очевидно что нулевой ключ и тривиальная таблица замен по которой любое значение заменяется но него самого являются слабыми. Таблица замен является долговременным ключевым элементом т.
28580. Криптоанализ 12.62 KB
  В частности полнораундовый алгоритм ГОСТ 2814789 может быть вскрыт с помощью дифференциального криптоанализа на связанных ключах но только в случае использования слабых таблиц замен. 24раундовый вариант алгоритма в котором отсутствуют первые 8 раундов вскрывается аналогичным образом при любых таблицах замен однако сильные таблицы замен делают такую атаку абсолютно непрактичной. [править] Критика ГОСТа Основные проблемы ГОСТа связаны с неполнотой стандарта в части генерации ключей и таблиц замен. Тривиально доказывается что у ГОСТа...
28581. Проблемы генерации и распространения ключей. Конфигурации сетей связи 14.3 KB
  Можно выделить несколько этапов жизни ключевой информации: n Изготовление n Доставка потребителям n Утилизация n Уничтожение Мы рассматривали в основном утилизацию ключей то есть их использование в алгоритмах шифрования. Рассмотрим теперь процедуры изготовления и доставки ключей абонентам они называются генерацией и распространением соответственно. Правила генерации распространения утилизации и уничтожения ключей называются ключевой системой.
28582. Требования к системе с симметричными ключами – при генерации и распространении ключей 16 KB
  Правила генерации распространения утилизации и уничтожения ключей называются ключевой системой. Процедура генерации ключей должна производить только ключи специфицированные для данного алгоритма 2. Процедура генерации должна быть максимально приближена к модели случайного равновероятного выбора ключа из множества всех ключей специфицированных для данного алгоритма.