31535

ОТНОШЕНИЕ СОВРЕМЕННИКОВ К МИРУ ДЕТСТВА В XIX ВЕКЕ

Курсовая

Культурология и искусствоведение

«Мир детства» - понятие, включающее в себя осознанную педагогами и родителями специфику детской психологии и вещей, окружающих ребенка. Именно в XIX веке детей перестали считать просто маленькими взрослыми. Педагоги, родители и предприниматели активно стали создавать ориентированные на ребенка определенного возраста костюмы...

Русский

2014-11-26

373 KB

11 чел.

ТЕМА: ОТНОШЕНИЕ СОВРЕМЕННИКОВ К МИРУ ДЕТСТВА

В XIX ВЕКЕ

ПЛАН

ГЛАВА I. Традиционные и новые представления об интеллектуальном развитии и внешнем облике ребенка.

I.1. Формирование словесного мира ребенка.

I.2. Трансформация детского костюма.

ГЛАВА II. Старое и новое в детском досуге.

II.1. Влияние мира взрослых на детские игры.

II.2. Модернизация игрушек.

II.3. Распространение зрелищных развлечений.

«Мир детства» - понятие, включающее в себя осознанную педагогами и родителями специфику детской психологии и вещей, окружающих ребенка. Именно в XIX веке детей перестали считать просто маленькими взрослыми. Педагоги, родители и предприниматели активно стали создавать ориентированные на ребенка определенного возраста костюмы, игрушки, игры, книги, зрелища. Все новое, в первую очередь, касалось детей состоятельных горожан, но, как в кривом зеркале, отражалось и в другой социальной среде.

Научное исследование этих процессов началось во второй половине XX века как изучение составной части дворянской культуры. Наиболее обстоятельно о воспитании детей в дворянских семьях и учебных заведениях писали Ю.М. Лотман1, О.С. Муравьева2, Л. Жукова3, Н. Марченко4. Особенностью вышеназванных работ является некоторая идеализация дворянского семейного воспитания. Мы считаем, что несколько слащавая картина сложилась из-за чрезмерного доверия авторов дворянским мемуарам. Ведь воспоминания о детстве всегда окрашены теплом.

Так как  крестьяне мемуаров не писали, то крестьянского ребенка мы видим только через мировосприятие взрослых, обычно принадлежавших к иной социальной среде. Этнографы, исследовавшие быт деревни, описывали игры крестьянских детей, игрушки, интересовались взаимоотношениями поколений в семье. Неоднократно переиздавалась книга Е.А. Покровского о традиционных детских играх5. В ней описаны правила игры в подвижные игры для детей разного возраста, записанные автором-педиатром. Кроме богатого фактического материала, в ней отражена тревога медика начала XX века об отстранении образованных матерей от организации забав их малышей. Сведения о воспитании крестьянских детей в Тамбовской губернии содержатся в материалах этнографической экспедиции 1950-х гг.6 Из них мы узнаем о проникновении в деревню конца XIX века городского влияния в отношении молодых родителей к детям. Покупку новой одежды малышам (вместо традиционного перешивания одежды старших) и ремесленных игрушек деревенские старики посчитали недопустимым баловством. Однако, в основном, этнографы интересовались взрослыми крестьянами.

В конце XX века ряд исследователей  стал активно заниматься историей повседневности. Появились книги и статьи, в которых уделялось внимание особенностям поведения и развлечений детей. Прежде всего, назовем работы А.Беловой7, А.В. Колесниковой8, М. Крымского9, Н. Миненко10. Специальное исследование о семейном воспитании детей предпринял Ф. Арьес11. Все они касаются детей состоятельных родителей. О крестьянских детях писал И.А. Панкеев12 и С. Лаврова13. Им же посвящено издание «Русские дети»14.

Отдельный пласт научной литературы по теме составляют книги по истории детской литературы XIX века. Классикой этого направления считается книга А.П. Бабушкиной15. Есть и более современные издания16. Однако, все они исследуют творчество писателей, а не бытование их книг в исследуемое время. Ближе подошла к проблеме реально существовавшего  круга детского чтения, включавшего не только отечественную, но и зарубежную литературу, специальные детские журналы, М.С. Костюхина17.

Специфику воспитания и быта детей, находившихся в закрытых учебных заведениях, стали исследовать сравнительно недавно. Причем, преобладают книги о женских закрытых учебных заведениях. Мы полагаем, что это связано с особенностями женских мемуаров. Женщины, в подростковом возрасте изолированные в стенах институтов благородных девиц и епархиальных духовных женских училищ, вспоминали эту пору своей жизни очень обстоятельно. Она с годами казалась им достаточно насыщенной впечатлениями и событиями по сравнению с еще более замкнутой замужней жизнью. У мужчин же подростковая пора тонула в воспоминаниях о бурной юности, последующей карьере, участии в политике. В результате исследователи идут за источниками. Назовем книги А. Даниловой об институтках18 и О.Д. Поповой об епархиалках19. В них достаточно полно проанализирован и мир вещей, и поведение, и психология девочек-подростков, надолго оторванных от родных семей.

В XIX веке стали считать необходимым пошив особой одежды для детей. В обширнейшей специальной литературе по истории костюма той эпохи вообще, детскому костюму отведено мало места. Вероятно, это связано с его плохой сохранностью. Переходившие от одних детей к другим вещи редко могли попасть в музейные фонды и стать предметом изучения. Чаще историю детского костюма реконструируют по модным картинкам, детским портретам и фотографиям. Но тогда это, в основном, городские дети. Назовем исследование Н. Будур20. Об одежде крестьянских детей чаще пишут этнографы или музейщики21.

Самый обширный пласт литературы, связанной с миром детства, посвящен игрушке. Музейщиков и антикваров больше интересуют сами сохранившиеся игрушки и сведения о технологии их производства. Игрушки в музейной экспозиции всегда привлекают внимание взрослых и маленьких посетителей. Поэтому в последнее время как столичные, так и провинциальные музеи стали организовывать большие экспозиции и выставки, посвященные миру детства. Кроме изданий о специальном музее игрушки в Сергиевом Посаде22, есть издания других музеев Москвы и Петербурга23, в которых проходили большие выставки игрушек. Буклет, посвященный экспозиции «Мы родом из детства»24 издал Липецкий областной краеведческий музей.

Издания для антикваров содержат критерии оценки разных типов игрушек, сведения о возможностях их реставрации. В них включены только дорогие ремесленные и фабричные игрушки, которые были малодоступны детям даже богатых родителей и уцелели благодаря очень бережному отношению к ним взрослых. С точки зрения истории детства эти издания малоинформативны25.

Другая группа изданий по истории игрушки связана с историей педагогики. Авторы этих книг больше интересуются бытованием игрушки, а также тех вещей, которыми играли или которые коллекционировали дети26. В последние годы в педагогике дошкольного возраста даже появилось направление, именуемое «куклотерапией». Его сторонники пытаются научить современных детей делать тряпичные куклы по крестьянским образцам. Среди современных мастеров декоративно-прикладного искусства возникло понятие «авторская кукла». Из книг, посвященных этим новым направлениям, удается узнать и о народной игрушке начала XX века27.

Специальной литературы о детских зрелищных развлечениях нет. Скупая информация о спектаклях для детей содержится в общих изданиях по истории театра и цирка. Нет специальной литературы и о достаточно распространенном детском коллекционировании. Немного упоминает о собирании девочками почтовых открыток М. Чапкина28.

Таким образом, к настоящему времени существует обширная литература о воспитании и быте детей XIX века, их одежде, игрушках и досуге. Но в этой литературе не ставится проблема о трансформации взглядов людей той эпохи на целесообразность происходивших  перемен в мире детства. Поэтому, мы посчитали возможным предпринять свое исследование именно в этом направлении.

В дипломной работе использовались документы некоторых общественных организаций. Это «Отчет общества для пособия нуждающимся воспитанникам Тамбовской гимназии»29. Отчет – это особая разновидность донесения, посылаемого нижестоящим учреждением вышестоящему. Он имел формуляр, позволяющий сравнивать результаты деятельности разных лет.  Использованные  отчеты отражают благотворительную деятельность, целью которой было создание приемлемых условий для учебы одаренных детей из малообеспеченных семей. Собранные средства тратили на учебники, обувь и одежду. Создание благотворительных организаций, заботящихся о детях, отражало распространение среди провинциальных горожан филантропических идей. Указанные в отчетах собранные небольшие денежные суммы позволяют судить о скромных возможностях реальной помощи бедным гимназистам.

Так как в работе исследуется круг детского чтения, то мы использовали «Каталог книг и периодических изданий, допущенных в ученические библиотеки низших учебных заведений»30. Он был издан ученым комитетом Министерства народного просвещения в 1913 году. Этот источник относится к переписке вышестоящего государственного учреждения с нижестоящими. Он отражает государственную политику в отношении образования и педагогические представления начала XX века. На местах были обязаны следовать его указаниям. Другой каталог «Что читать детям дошкольного возраста»31 имел иное происхождение и предназначение. Он был составлен не министерством, а общественной организацией «Родительский кружок» при педагогическом музее в Петербурге в 1896. Этот документ имел только рекомендательный характер.

Интерес общества к разностороннему интеллектуальному и полноценному нравственному развитию детей породил появление детских приложений к некоторым журналам. Издатели старались привлечь подписчиков разнообразием приложений и их практической значимостью. Мы нашли приложение для детей к журналу «Родина» за 1892 год.32 Оно издавалось ежемесячно. В нем рассказы (в том числе святочные), сказки, стихотворения и рисунки-гравюры. Они предназначены для чтения взрослыми детям младшего школьного возраста и позволяют судить об организации семейного чтения в конце XIX века. В рассказах акцентируются христианские нравственные идеалы. Очевидна календарная последовательность детских праздников, при организации которых могли использовать стихи и рисунки. Особняком стоит доступный малышам рассказ о технологии книгопечатания. Он явно предназначался для воспитания любви к книжкам.

Совсем иной характер носили приложения к журналам, в которых печаталась информация о модной одежде, выкройки, реклама галантереи и парфюмерии. В коллекции тамбовского областного краеведческого музея сохранилось приложение к журналу «Задушевное слово» за 1914-1915 гг. «Детские моды «Задушевного слова»33. Издавалось два  раза в год. Кроме истории детской моды, оно позволяет представить образ жизни семьи среднего достатка, в которой детские вещи шила мать.

В ежемесячных приложениях к популярному журналу «Нива» «Парижские моды»34 за 1908-1912 и  «Новейшие моды»35 за 1912-1914 гг. уделено внимание и детским вещам. Это примерно треть всех моделей в каждом номере. Причем, число фасонов одежды для девочек многократно превышает число моделей для мальчиков. Особенно велико это расхождение в среднем школьном возрасте, что отразило практику повседневного ношения школьной формы мальчиками. Юные барышни находили время и место щегольнуть не гимназическим платьем. В приложении к «Ниве» за январь 1911 были рисунок и рекомендации по самостоятельному изготовлению кукольной мебели.

Реклама, размещенная в этих журналах, является самостоятельным источником. Мы проанализировали рекламу в «Ниве» за 1901 и 1913 гг. Она свидетельствует о широком ассортименте предлагавшейся готовой детской одежды и обуви, галантереи и парфюмерии для всех возрастов, елочных украшений и сувениров. Но по ней мы не можем судить о масштабах реальных покупок и повседневного использования этих товаров. Так как в рекламе отражены услуги почтовой доставки ряда товаров по каталогу, то, скорее всего, у продавцов были проблемы со сбытом. Сами сообщения рассчитаны на взрослого читателя и заказчика.

В мемуаристике встречаются описания собственного детства, детства детей и внуков, а также воспитательных приемов, использовавшихся родителями мемуаристов и самими мемуаристами, как родителями. Отразились в них и педагогические теории эпохи. Проблема мемуарной литературы как исторического источника заключается в том, что фактически она отражает взгляды лишь образованных слоев общества. В описании детства особенно велика идеализация светлых моментов биографии и преувеличение положительных качеств родных. Воспитатели и педагоги описываются как бы в черно-белой оценке. Мемуаристы передают свое детское деление их на «плохих и хороших». Более объективно в воспоминаниях описывается мир вещей, окружавших ребенка, и детских забав. Шалости школьных  лет казались пожилым мемуаристам, чуть ли не первыми подвигами, и описывались довольно подробно. Почти все использованные нами мемуары были написаны с расчетом на последующую публикацию, а не для внутрисемейного чтения.

Очень обстоятельно, но в сильно идеализированном виде описали свое детство С.Т. Аксаков36, В.М. Инбер37, И.С. Шмелев38. В них отразилась модель не реально существовавшей, а образцовой семьи. Как исторический источник их сочинения все равно имеют ценность не только бытовыми подробностями, но и образом идеала.

Е.Н. Водовозова39 в публицистическом запале просто бичует воспитательные приемы, популярные в ее детстве. Особенно негативно она описала дни, проведенные в Смольном институте. Но сквозь полемику взрослой писательницы проступают обиды маленькой одинокой девочки. Этот источник полнее других отразил проблемы детской психологии исследуемой эпохи.

Многочисленны воспоминания, в которых детство описано как стартовая позиция жизни. Этот раздел занимает очень небольшую часть книги. Для мужчин типично описание шалостей, важен круг товарищей40. Женщины сильнее замкнуты внутри родственного круга и уделяют больше внимания миру вещей41.

Есть воспоминания детей о своих знаменитых отцах42. Дочери Столыпина и Третьякова пишут как бы о своем детстве, но над ними довлеет особая значимость личности отца. О матерях таких мемуаров нет.

Дневники пишутся по горячим следам событий и отражают восприятие событий почти в момент их совершения43. Но дневники подростков крайне редко сохраняются и публикуются. Так что мы использовали дневники, в которых взрослые писали о детях. Оригинальным источником являются дневники тамбовского обывателя Е.А Ковригина44.  В них запечатлено трогательное отношение мещанина-отца к детям, забота об их здоровье, нарядах и забавах. Публикацию он не предполагал. Данное обстоятельство усиливает достоверность информации и отражение реальных эмоций.

Автобиографии несколько более формализованный вид источника. Главное в них не эмоции, а фиксация основных дат и фактов биографии. Так как человек пишет автобиографию сам, то может сознательно умолчать о каких-то событиях. Мы использовали автобиографию Н.И. Костомарова, в которой есть сведения о его детских годах45.

Художественная литература XIX века в ряде случаев сделала ребенка главным героем повествования. Иногда авторы придавали ему автобиографические черты46, иногда использовали свои наблюдения за крестьянскими детьми47, иногда создавали вымышленные образы48. Особый жанр составили печальные святочные рассказы о грустной судьбе детей бедняков49. Их появление на страницах журналов взывало к благотворителям. В художественных произведениях отразилось представление образованной публики о месте детей в жизни взрослых, идеальном понятии детского счастья. Описываемые  житейские ситуации с детьми порой достаточно реалистичны. Писатели-демократы старались показать взаимоотношения детей разных социальных слоев.50

Портретная живопись служит, в основном, источником для изучения костюма. В ней запечатлены только дети богатых родителей. Жанровая реалистическая живопись отразила жизнь детей разных сословий. Передвижники выбирали социально острые сюжеты с крестьянскими детьми и детьми беднейших горожан, включали детей в сцены городской и сельской повседневной жизни. Этот источник частично восполняет скупую информацию о детях низших сословий. Степень этнографической точности особенно велика в эскизах и зарисовках. Особенно много крестьянских детских сюжетов в творчестве А.И. Корзухина, К.Е и В.Е. Маковского, Богдагова-Бельского.

Со второй половины XIX века появилось семейное фото. Оно служит источником для изучения парадного детского костюма и тех игрушек, обладание которыми считалось модным и престижным для родителей. Это студийное постановочное фото. В конце XIX века развитие любительской фотографии позволило фотографировать детей во время игр и на природе. Фотографировали и похороны детей. Не студийные фотографии объективнее отражают бытовые реалии и социальный статус семьи.

В музейных коллекциях немало детских вещей, позволяющих судить о заботе взрослых о своих наследниках. В Липецком областном краеведческом музее в постоянной экспозиции находится  выставка «Мир детства». В ней есть реконструированные интерьеры комнаты гимназистки, земской школы. Широко представлены игрушки детей из семей разного достатка. Эти экспонаты отражают развитие педагогических теорий, способы проявления родительской заботы о детях.

ГЛАВА I. Традиционные и новые представления об интеллектуальном развитии и внешнем облике ребенка.

I.1. Формирование словесного мира ребенка.

Уже в 18 столетии происходит осознание основной массой людей, что детям нельзя читать взрослую литературу, и им необходим специальный, предназначенный исключительно для этого возраста, круг чтения. Но от осознания взрослыми этой проблемы до качественного скачка в развитии подобной литературы прошло немало времени. В конце XVIII – начале XIX века детская литература выделилась в самостоятельную область культуры.

Первоначально она формировалась путем адаптации взрослых произведений. В чтение детей и юношества вводится проза русских и зарубежных авторов, изначально предназначавшаяся для взрослых читателей. Ведь авторов писавших непосредственно для детей еще не существовало. Исследователь русской культуры XVIII – XIX веков Ю.М. Лотман отмечает, что дети рубежа столетий читали в основном то, что читали их матери – романы.51 Анна Керн писала, что с пятилетнего возраста читала тайком книги из библиотеки матери.52 Правда, по воспоминаниям современников, детям не дозволяли пользоваться родительской библиотекой. Но юные читатели, несмотря на запреты, все же стремились туда попасть, потому что даже в середине века далеко не все были счастливыми обладателями детских книг. Е.Н. Водовозова, вспоминала, что книг для детского чтения в их доме вовсе не существовало, и она читала «Священную историю» Анны Зонтаг и А.С. Пушкина, не считавшегося в те времена детским писателем.53

Н.И. Костомаров в детстве, по настоянию отца, знал наизусть, например «Танкреда» или «Заиру» Вольтера. В десять лет он уже читал абсолютно взрослые по тем понятиям сочинения А.С. Пушкина – «Руслан и Людмила» и «Евгений Онегин».54

По мере осознания старшими, что детям нельзя читать взрослую литературу, распространяются адаптированные романы для детей. В число таких романов входит и «Новый Робинзон» Дениэля Дефо в пересказе Кампе, который на несколько десятилетий затмил в России известность книги самого Дефо.55 Мемуарист Ф.Г. Тернер, вспоминая свои пристрастия в чтении, писал: «с особенным интересом я читал также похождения Робинзона Крузо, сочинение Кампе».56  

Помимо адаптированной литературы и взрослых романов дети часто читают различную религиозную литературу: псалтырь, жития, религиозные повести, библейские легенды и мифы. М.Е. Салтыков – Щедрин вспоминал, что в детстве не был избалован литературой для детей и его настольными книгами были  «Сто двадцать четыре истории из Ветхого завета» и «Чтение из четырех евангелистов». 57

Как вспоминает С.Т. Аксаков, чтобы удовлетворить его читательский голод, мать для разнообразия давала ему «Домашний лечебник Буханова», т.к. единственную детскую книгу «Зеркало добродетели» он знал уже наизусть. И большой радостью для него стало приобретение 12 томов Новиковского «Детского чтения для сердца и разума», «Россиады» М.М. Хераскова и полного собрания сочинений в 12-ти томах Сумарокова.58 

Первые ростки специализированной литературы для детей в России заложил Н.И. Новиков, с 1785 по 1789 год издававший журнал  «Детское чтение для сердца и разума».

В детской художественной литературы первой половины XIX века популярны такие жанры как нравоучительный рассказ, басня, аполог, беседа, «разговор». Появляются новые виды детской прозы: историческая повесть (С. Н. Глинка, П. Р. Фурман), повесть из детской жизни (А. О. Ишимова, В. П. Бурнашев, А. П. Зонтаг, Л.А. Ярцова, М. Ф. Ростовская), литературная сказка (А. П.Зонтаг, В.Ф.Одоевский), детская комедия (П. Р. Фурман).59

В первой половине XIX века появляется детская естественнонаучная литература, например издававшийся И.В. Слениным детский альманах «Незабудка».

Для детей простонародья во второй половине XIX века издавались лубочные издания, как духовного, так и светского содержания.60

Хотя количество наименований издававшейся детской литературы было довольно большим, но в действительности круг чтения у многих детей, по разным причинам, был невелик. Кому-то книги были недоступны из-за стоимости, чьи-то родители просто не были обеспокоены этим вопросом. В автобиографической повести М.Горького герой однажды украл у матери рубль, чтобы купить себе сказки Андерсена и приключения Робинзона, за что нещадно был бит сковородником, а книги в наказание спрятаны.61 

В других случаях малышам наоборот слишком тщательно и медленно подбирали литературу, так что прежнее успевало зачитаться до дыр. Поэтому довольно часты упоминания в мемуарной литературе о «книжном голоде» в детстве.

Если мемуаристы первой половины века с грустью вспоминают, что нечего было читать, то воспоминания о детстве второй половины XIX века куда более радужные. Детская литература получает к середине века уже достаточное распространение, но в некоторых семьях появляется новая проблема – желание родителей контролировать то, что читает ребенок. Только к концу века эта проблема более-менее отпадает, это объясняется уже сформированным в обществе представлением о детской литературе и детских авторах, т.е. взрослым стало проще подбирать книги для своих чад.

Спрос стимулировал объем и качество книгоиздательства для детей. Детские издания начинают снабжать красочными иллюстрациями, что помогает заинтересовать юных читателей. И поэтому в конце века ребенок мог получить в подарок «роскошную книгу с разноцветными картинками».62 Принцип наглядности соблюдается и в детской периодике. В изданиях для младшего возраста иллюстрации доминируют над текстовой частью. Характерно, что книги начинают почти всегда входить в состав подарков детям, как в царской семье, так и в семьях интеллигенции, дворянства, купечества.

В России было достаточно много детей, понимавших помимо русского еще какой-либо язык, поскольку в семьях дворян и интеллигенции разговаривали на нескольких языках, да еще и гувернантки очень часто были иностранками. Такие дети обладали возможностью читать иностранную детскую литературу и активно ей пользовались, если это дозволялось родителями. Так, половина прочитанных Александром Бенуа в детские годы книг, были изданы на французском и немецком языках.63 Многие мемуаристы, у которых няньками были немки, отмечают свое раннее увлечение Ф. Шиллером, И. Гете и др.64 

По мере распространения детской литературы в России растет количество и качество переводной литературы. Сказки Андерсена, Гофмана, Гауфа, произведения Р.Киплинга, Ж.Верна, Марка Твена, Ф. Купера, Майн Рида, Вальтера Скотта стали неотъемлемой частью детства.

С ростом разнообразия книг для детей появляется разделение литературы на девичью и мальчишечью. Естественно эта грань была достаточно аморфной. Произведения Чарской Л., например, скорее всего, были предметом чтения девочек, чем мальчиков. А «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо или произведения Майн Рида,  наверное, чаще дарили мальчикам. Основным кругом чтения мальчишек были приключенческие романы. А для девочек зачастую книги писали отдельно, с целью воспитать нравственность в будущих матерях. Литературой для девочек можно назвать и различные приложения к журналам, где печатались модные картинки, схемы выкроек, советы по рукоделью, домашнему хозяйству.

Однако семьи XIX века в большинстве своем были многодетными, где братья и сестры росли бок обок. Поэтому дети брали друг у друга книги, хотя скорее девочки читали литературу братьев, чем наоборот. Но, например, книги дочерей Николая II по мере взросления их владелиц перекочевывали на половину царевича.65

Во второй половине века все мало-мальски образованные родители стремились дать своим детям хорошее образование, которое начиналось еще с раннего детства. Поначалу книги малышам читали родители, а начиная с пяти-шести лет, дети уже постигали азы грамоты по азбукам с картинками и  начинали читать литературу самостоятельно. Благо книгоиздательское дело охотно откликнулось на спрос, и книжные полки второй половины века были полны изданиями для детей всех возрастов. Развитие полиграфии к концу века привело к тому, что родительский спрос на детскую литературу, наконец, был удовлетворен. Теперь у родителей была другая задача – разобраться во всем многообразии детской литературы и подобрать своему ребенку что-то стоящее.  На помощь приходят педагоги и в конце XIX – начале XX века появляются издания, предназначенные для родителей, где дан обзор детских произведений, рекомендации и списки самих книг.66

Таким образом, на протяжении XIX столетия детская литература претерпела значительные изменения.  Вторая половина века стала поистине ее расцветом. Создается целый пласт  произведений специально разработанных для маленьких читателей. В отличие от взрослых и неадаптированных для детского восприятия книг, такая литература становится более понятной, интересной, а главное доступной. К концу XIX века реальный круг детского чтения все больше приближается к желаемому. Развитие полиграфии к концу века привело к тому, что родительский спрос на детскую литературу, наконец, был удовлетворен.

Важным дополнением к чтению были устные сказки, но отношение к ним в среде педиатров, родителей и педагогов было неоднозначным. Некоторые мемуаристы, как начала, так и середины XIX века крайне отрицательно относились к влиянию народных сказок на сознание и психику ребенка.67 Но вероятно тут шла речь скорее не о сказках, а о страшилках, которыми няньки-мамки запугивали малышей, чтобы те лишний раз не озорничали. От них, по мнению некоторых современников, и  проистекала болезненная впечатлительность, нервность, боязнь темноты и пр. С.Т. Аксаков вспоминал: «Первые ощущения страха поселили во мне рассказы няньки… она иногда успевала сообщить мне кое-какие известия о буке, о домовых и мертвецах».68 Предположительно именно такие «сказки» родители как раз и запрещали нянькам рассказывать детям. Как вспоминала А.П. Керн, ее отец приказал няньке, чтобы она не смела усыплять девочку сказками.69 Но с точки зрения самой девочки это приказание отца было не лучшей педагогической мерой.

Многие современники, в том числе врачи, высказывали мнение, что народные сказки вредны для детского сознания и психики, поскольку развивают болезненную впечатлительность, нервность и мечтательность, отрывают от реальности. Но без сказки обойтись трудно и на место устных приходят сказки, собранные и обработанные писателями и педагогами. В середине века взрослые, наконец, осознали, что сама по себе сказка не только не вредна ребенку, но и полезна для развития его фантазии, ума. Вредны в народной сказке, могут быть некоторые сюжеты, способные негативно сказаться на психике ребенка, поэтому литераторы и педагоги взялись обработать произведения фольклора с учетом особенностей детской психологии.  

Правда, подобные обработки отличались от оригиналов: из таких сказок вычеркивались все шероховатости народной речи, убирались непедагогичные места. Обработкой сказок занимались в частности К.Д. Ушинский, А.Толстой, А.Платонов.

Распространяется также литературная сказка, как русских писателей, так и зарубежных. Классические произведения в этом жанре создали В.А. Жуковский, П.П. Ершов, Андерсен, Гофман. Но полюбившиеся детям во второй половине века сказки А.С. Пушкина поначалу были предназначены для взрослых и считались далеко не детскими. Литературная сказка уже не вызывала никаких возражений в среде родителей и педиатров. Таким образом, она была полностью узаконена. Например, Н.И. Костомаров вспоминал, что отец не дозволял сказывать для него сказок, ни тешить воображение россказнями о привидениях, «чтобы не привить какое-нибудь вульгарное верование в леших, домовых, ведем и т.п.»70. Однако, это не мешало ему давать сыну читать баллады Жуковского, поясняя, что все в ней поэтический вымысел. Также и А. Белому, лишенному в детстве русской народной сказки по совету педиатра, повезло с гувернанткой, которая уговорила родителей позволить ребенку читать сказки Андерсена и братьев Гримм: «Так сказка вернулась под флагом: «Хорошей книги для детей»».71

Рассказывать сказки или нет – зависело от взглядов родителей. Некоторые, например отец А.П. Керн или Е.Н. Водовозова считали, что сказки прививают различные предрассудки и страхи. Причем, такое отношение к сказкам встречалось и в начале, и в середине, и во второй половине века. Зато в других семьях, разных сословий, их рассказывали и слушали с большим удовольствием. П.А. Столыпин превосходно рассказывал их своим детям сам, в других семьях это делали нянечки, либо кто-нибудь из дворовых. А.А. Игнатьев вспоминал, что даже учить грамоте его начали по «Сказке о рыбаке и рыбке».72

М. Горькому в детстве повезло, поскольку его бабушка превосходно знала русский фольклор, он красочно описал свои впечатления от ее рассказов в автобиографическом романе «Детство».73 Интересно, что народные сказки, на которых проходило первоначальное воспитание малышей, оставляли у многих на всю жизнь нежные воспоминания, и литературные сказки русских и зарубежных авторов воспринимались как продолжение народных в старшем возрасте.  

Без сказок не обходилось даже в царской семье. 74 Вообще, к концу века педагоги стремились реабилитировать народные сказки в глазах общества. «Родительский кружок» при Педагогическом музее В.У.З. в Санкт-Петербурге издал в 1896 году статью, посвященную детскому чтению, она содержит педагогические рекомендации родителям. В этой статье сказки называют необходимым элементом воспитания и чтения детей младшего возраста, поскольку сказочные образы легко усваиваются и развивают ум и воображение малышей.75 И что интересно, авторы считают, что лучше всего выбирать сказки именно народные, поскольку они лучше всего приближены к психологии ребенка.76 В этом издании рекомендуют пользоваться изданиями фольклориста А.Н. Афанасьева, который сделал специальную подборку детских сказок.

В семье А.Н. Бенуа любовью взрослых и детей пользовались литературные сказки иностранных авторов, и даже сеансы волшебного фонаря изобиловали ими: «Наши сеансы волшебного фонаря обычно начинались со сказки про «Спящую красавицу»… Сказочная часть программы на этом не прекращалась. Вслед за «Спящей красавицей» скользили по светлому кругу истории про «Мальчика-с-пальчика», про «Золушку», или про «Кота в сапогах». 77

Таким образом, на протяжении всего XIX столетия мир детства был неотделим от мира сказок. В начале века, по традиции сказки в крестьянских семьях рассказывали детям матери и другие взрослые, а в дворянских семьях этим занимались те же крестьянки, бывшие няньками и кормилицами малышей. С.Т. Аксаков с удовольствием вспоминал, как в детстве слушал рассказы ключницы Пелагеи, под впечатлением от которых он написал позднее сказку «Аленький цветочек».78

Позже, под влиянием различных педагогических теорий взрослые начинают с недоверием относиться к устному народному творчеству, и место народных сказок занимают литературные. То, какие сказки рассказывались детям в образованных семьях, во многом зависело от взглядов родителей и воспитателей. Например, там, где гувернантка была немка, детям чаще читали сказки братьев Гримм, а, где француженка – Шарля Перро. Но в целом, дети второй половины века получали в большом объеме сказки и русских и иностранных авторов, а благодаря деятельности собирателей русского фольклора, еще и русские народные.

I.2. Трансформация детского костюма.

Одежда требовалась ребенку уже с самого момента рождения.  Причем во время младенчества она играла не только свою непосредственную роль, но и роль оберега, выполняла ритуальные функции. Недаром в крестьянских семьях новорожденного мальчика заворачивали в отцовскую рубаху, а девочку – в подол маминого платья. Родители считали, что с помощью этого ритуала к ребенку переходят от старших сила, ум, здоровье, красота и пр.79 

В дворянских семьях естественно подобные обычаи не существовали, но родители очень трепетно подходили к подготовке всех необходимых младенцу вещей, еще до его рождения. А нужно было ребенку немало: свивальники, бинтики (перевязывать пуповинную ранку), распашонки, чепчики, нагрудники, рубашки, ботиночки и пр. До отмены крепостного права обязанность сшить все необходимые предметы ложилась на плечи крепостных крестьянок, а после отмены – готовые изделия покупали в специализированных лавках или шили своими руками. В крестьянской среде также готовили необходимые младенцу вещи. Этнограф Д.И. Успенский писал, что в туалет крестьянского ребенка входили холщовые пеленки, лоскутные одеяла, шерстяные или ситцевые свивальники, сорочки, пояски, наглазники, нагрудники и чепчики.80

Таинство крещения младенца было важным событием в жизни семьи, естественно и наряд младенца был соответствующим. Ребенок был одет в крестильное платье – белое, выполненное из тончайших кружев. Такое платье для удобства завязывалось сзади и в длину превышало рост ребенка в 2-3 раза. В крестьянских и бедных городских семьях вместо крестильного платья использовались простые распашонки. В состоятельных семьях в число предметов для крещения входила еще и подушка, на которой держали младенца: «Маленький Алексей тихо лежал на шелковой подушке в длинной кружевной рубашке, перевитой голубой лентой ордена Св. Андрея Первозванного».81 Такая подушка могла использоваться и в повседневной жизни, поскольку в состоятельных городских семьях было принято носить на ней новорожденного.82

В XIX веке пришла мода на длинные платья для младенцев, практически не отличавшиеся от крестильных. Ими пестрят журналы мод на протяжении более полувека, причем меняются лишь элементы отделки и украшения, а фасон остается практически неизменным. В такие платья наряжали малышей, как в царской семье, так и в состоятельных городских семьях. Их изображения дошли до нас не только на страницах журналов мод, но и на многочисленных портретах и фотографиях конца XIX – начала XX веков.83

Примерно к годовалому возрасту, когда ребенок подрастал и начинал ходить, длинное платье заменялось коротким. Интересен тот факт, что на протяжении всего XIX века одежда мальчика до пяти-шести лет нисколько не отличалась от костюма девочки – и те и другие носили платья. По воспоминаниям С.В. Капнист-Скалон, ее с братом принимали за девочек, поскольку их «одевали всегда в одинаковые женские платьица».84 Андрей Белый с огорченьем вспоминал, как в пять лет родители заставляли его носить длинные волосы и нарядные платьица.85  Да и Д.С. Лихачев, описывая свое детство, упоминал, что приказчица-девушка, которая примеряла ему чулки, обратилась к нему со словами: «Барышня, дайте мне вашу ножку!».86 Это говорит об отсутствии выраженных отличий в одежде мальчиков и девочек. Хотя случай, описанный Д.С. Лихачевым, произошел, когда ему было восемь лет, все же данное замечание в большинстве своем относится лишь к детям младшего возраста. Даже в начале XX века журналы мод, приводя примеры детских платьев, пальто и шинелек, не всегда уточняют для какого пола они предназначены.87

Иногда вместо короткого платья, детей старше года одевали в рубашки, сшитые из светлых бельевых тканей. В особых случаях маленьких детишек облачали в нарядные рубахи, сшитые на манер древнерусских. Выполнены они могли быть из шелковых тканей – атласа, бархата – неярких цветов, богато украшены кружевом, тесьмой. Под рубашки поддевали белые панталоны длиной до щиколотки.88

В начале XIX века модным костюмом для мальчиков трех-пяти лет был «скелетон», предок комбинезона, заимствованный из Англии.89 

С пяти-шести лет детей одевали как взрослых, по моде своего времени. Причем, как отмечает Н. Будур, по мере приближения к 1820-м годам детские костюмы все больше стали походить на платья взрослых, чего не было в начале столетия.90 На картине О.Кипренского от 1812 года «Портрет мальчика» изображен ребенок, одетый в курточку с двойным рядом пуговиц и полами, по фасону очень напоминающую фрак.

Мальчикам шили однобортные курточки из темного сукна или шерсти (домашние и праздничные), под которые надевали светлые рубашки с отложным воротничком.

Одежда девочек первой половины XIX века копировала моду для женщин. На портретах того времени маленькие аристократки наряжены в платья с глубоким декольте, явно не соответствовавшим их возрасту. Правда эти платья значительно короче, чем у взрослых, и из-под них выглядывают белые кружевные панталоны и маленькие башмачки из саржи.91 Подобный костюм носит и во второй половине XIX века дочка провинциального обывателя Е.А. Ковригина: «Платьица у ней пошиты короткие – по колено. В панталонах очень любит щеголять».92

Детская мода в России практически неотделима от европейской, поскольку как раз в парижских модных журналах русские родительницы черпали идеи для костюмов своих чад.

Как известно, спрос рождает предложение, поэтому на рубеже XIX-XX веков распространяются специальные приложения к русским журналам, полностью или частично посвященные детской моде.93 Во второй половине XIX века в дамских журналах рукоделья и мод можно было встретить советы по покрою и украшению детской одежды. Для нее рекомендовалось использовать практичные, легко моющиеся ткани светлых оттенков, чаще всего розового и голубого.

В первой половине века, вслед за женской модой, девочкам шили платья с завышенной талией, но с 70-х годов в детскую моду входят удобные платья с заниженной талией, продержавшиеся в моде до Первой мировой войны.94 

Девичьи платья просты по фасону, но столь же тщательно, как и дамские, украшены вышивкой. Для украшения детской одежды использовали кружевные воротнички и манжеты из батиста. Причем такие воротнички носили не только в качестве праздничной одежды, но и в качестве повседневной.

Детские костюмы обильно украшалась вышивкой, кружевами, бантами и прочей отделкой, что, по мнению педиатра Е.А. Покровского, было абсолютно ненужными атрибутами в одежде малышей. Он считал, что это лишь сковывало движения, мешало полноценной игре: «разряженных детей, как кукол, по модному французскому журналу, в кружевных манжетах, лайковых перчатках, и нельзя посылать на игру, потому что такая одежда будет мешать и свободно бегать, и бороться и т. д.».95 Эту мысль красочно иллюстрирует описание Станиславским его детских мучений из-за белых перчаток: «На руки натягивают белые перчатки и строго-настрого наказывают, чтобы по возвращении домой из театра перчатки оставались белыми, а не совершенно черными, как это обыкновенно случается. Понятно, что мы весь вечер ходим с растопыренными пальцами рук, держа ладони далеко от собственного туловища, дабы не запачкаться».96

В 60-70-х гг. большой популярностью начинает пользоваться псевдонародный стиль в одежде мальчиков из семей высшего сословия. Как в императорской, так и в дворянских семьях, маленьких сыновей наряжали в шелковые русские рубахи, бархатные шаровары и высокие замшевые или сафьяновые сапоги. Как пишет исследователь детства Ф. Арьес, взрослые «находили особую пикантность в том, чтобы придать костюму детей знати некоторые черты народности».97

Еще одним полюбившимся костюмом для мальчиков стал матросский. Он воспроизводил элементы военно-морской формы Англии и других стран. В него входили рубашка с отложным воротником, короткие или длинные штаны и иногда фуражка с лентами. Этот костюм имел множество вариаций с покроем, но цвета оставались неизменными – белые и синие полосы.

Под влиянием литературы, романов Ф.Купера, М.Рида, в среде мальчишек растет интерес к приключениям, путешествиям и авантюрам. Этот интерес проявляется в играх и поведении детей. Постепенно все это находит отражение и в детской одежде, в первую очередь маскарадных костюмах: «Все дети надели заранее сшитые маскарадные костюмы. Девочки превратились в русалок и цыганок, а мальчики – в индейцев, разбойников, китайских мандаринов, матросов».98 

Во второй половине XIX века штанишки в костюмах мальчиков укорачиваются. И что такое длинные брюки многие мальчики впервые узнавали, лишь надев гимназический костюм.

В этот же период в одежде мальчиков появляются элементы исторических костюмов: «… Сережа, в черной, бархатной, длинной курточке с белым кружевным отложным воротничком, в длинных чулках, совсем английский мальчик, пришедший из семнадцатого столетия…».99 Мальчик в таком костюме изображен на картинах К.Е. Маковского «Портрет сына в мастерской» и «Дети господина Балашова».100

Теплая детская одежда более консервативна и меньше подвергалась изменениям. Меховое пальто для мальчиков, которое носили в первой половине XIX века101, будет существовать и в начале XX века. Описание зимнего костюма городского ребенка из состоятельной семьи дает в своих воспоминаниях М.В. Нестеров: «И я, в длинной шубке с барашковым воротником, в цветном поясе, в валенках и серой каракулевой шапке и варежках, катался с горы или делал снежных баб».102 Обувью в лютые морозы детям служили валенки или меховые сапожки. По воспоминаниям мемуаристов второй половины века, непременным атрибутом всех мальчишечьих нарядов в холодное время года был башлык, с помощью которого малышей закутывали от стужи. Как писал Д.С. Лихачев, «башлык можно повязать по-разному – стоячком или просто за спину, а то и обмотать вокруг шапки и шеи».103 На время сырой погоды поверх башмаков или туфелек дети носили калоши. Поэтому дочка тамбовского обывателя Е.А. Ковригина не без основания требует: «Папаша, купи мне калоши, а то башмачки с каблучками купил, а калош нету. А так ходить мокро».104

В журналах мод начала XX века встречаются модели манто и муфт для девочек. Манто дают из клетчатого бархата, меха, пуховой материи, саржи, сукна и других материалов. На весну для мальчиков и девочек предлагается много моделей пальто разных по фасону, материалу и отделке.

В комплекте с детской одеждой на протяжении всего XIX века идут головные уборы для мальчиков и девочек. Общими для всех были соломенные шляпы; для девочек предназначались всевозможные чепцы, капоры, ленты, платки и шляпки; мальчики в начале века носили цилиндры, а затем фуражки, в том числе и матросские. В холодное время, как уже было сказано, носили теплые шапки на меху.

Колготок в XIX веке еще не существовало, и дети носили чулки. В холодное время они были связаны из шерсти. Во второй половине века появляются упоминания о носках. М.П. Бок вспоминала, как ее няня из-за болезни девочки возмущалась по поводу молодых родителей, «которые любят одевать своих детей «по-модному», в носочки, да в легкие, короткие платьица, не то чтобы послушать старуху няню и связать ребенку толстые шерстяные чулки».105 В это же время распространяются теплые гамаши.

Что касается крестьянских детей и детей из бедных слоев провинциальных городов, то о существовании непосредственно «детской моды» говорить не приходится. Детский костюм почти полностью повторял – в покрое и в орнаментации – взрослый, но состоял из меньшего количества предметов, был менее сложным в исполнении и делался из более доступного материала.106 Крестьянская одежда была слабо подвержена изменениям, следовательно, и одежда детей на протяжении века практически не менялась.

Из старых рубах матери шили новорожденным платьица, надевавшиеся через голову. Использование старой ткани было обусловлено не только экономией, но и тем, что ношенная ткань гораздо мягче и не так сильно раздражает нежную кожу младенца.

Как только ребенок начинал ходить, его постоянной одеждой становилась холщовая длинная рубаха.

Одежда крестьянских ребятишек была похожей по всей территории страны, но в разных губерниях были небольшие отличия в костюме, а также в возрасте перехода от младенчества к детству, а от детства к отрочеству.  Так в селе Вирятино Тамбовской области Сосновского района в одних рубахах мальчики ходили лет до 10-12, а с 80-х годов – лет до шести-семи, девочки же до 15-16 лет.107 На территории Тамбовской области был распространен обычай, отмечать переход девочки от младенчества к детству – пятилетие. Отец дарил дочери первые сережки, ей прокалывали уши и заплетали косы.108

Исследователи отмечают, что чаще всего в одной рубахе девочки ходили до 5-6 лет, после чего к костюму прибавлялась юбка или сарафан, в зависимости от местной традиции и достатка родителей.109  Ситцевые сарафаны встречались чаще в зажиточных семьях и надевались в праздничные дни.

Помимо рубахи непременным элементом костюма крестьянского ребенка был пояс.110 Он давался ребенку при крещении и играл роль оберега от сглаза и нечистой силы.

Одежда мальчика до 5-6 лет (иногда и дольше) также состояла только из рубахи и пояска. Покрой рубашек мальчиков не отличался от рубах для девочек – они имели низкий ворот и прямой разрез на груди.111 Порой дети донашивали одежду за старшими братьями и сестрами. Штаны, считавшиеся взрослой одеждой, у мальчиков появлялись лет в 7-8. До этого ребятишки, в том числе из городских бедных семей, обходились без них. К.С. Петров-Водкин попав в детстве из захолустного провинциального городка в Санкт-Петербург больше всего изумился тому, что мальчишки там носят штаны.112

С ранней весны и до поздней осени деревенские ребятишки бегали босиком и без головных уборов. Лапти малышам плели в исключительных случаях, поскольку для изготовления лаптей на детскую ногу требовалась отдельная колодка. И даже если лапти у них появлялись, их надевали только по праздникам. Правда, к концу XIX века с распространением ухода крестьян на заработки в город, детям начали в качестве гостинца привозить детскую одежду и обувь. Интересно, что старшие крестьяне не одобряли трат на подобное баловство.113

Зимой дети носили валенки, теплые шерстяные платки, меховые шапки, кафтаны и полушубки, варежки. Для девочек вязали шерстяные чулки. Такая одежда могла быть малышам не по размеру, так как она наследовалась от старших и не перешивалась. Одна шуба или одна пара валенок часто служила сразу для нескольких ребятишек.

Итак, в XIX веке детская одежда претерпевает значительные изменения и становится все больше подходящей для своих владельцев. Штанишки мальчиков и платьица девочек укорачиваются, чтобы дать волю движениям, столь необходимым в этом возрасте. Появляется матроска, так полюбившаяся детям за свое удобство – ворот был достаточно свободным и не давил на шею. В то же время одежда детей по-прежнему отражает социальный статус родителей, а иногда и их политические пристрастия, как например девичий костюм конца 40-50-х годов – «Гарибальди».114 И все же к концу XIX века различия между повседневным костюмом детей дворян и мещан достаточно сильно нивелируются, поскольку распространяются журналы, посвященные детской одежде, появляются магазины готового платья, где продавались также и детские наряды. Эти изменения коснулись даже крестьянских малышей, так как родители, побывавшие на заработках в городах, привносили элементы городской жизни и в свои семьи, эти веяния коснулись и детей. Так что в конце века с одинаковым успехом в матроске можно было увидеть и дворянского малыша, и сына рабочего.

Примерно в десять-двенадцать лет на протяжении всего XIX века мальчиков было принято отдавать в учебные заведения. У состоятельной публики это могли быть гимназии, кадетские корпуса, прогимназии (с 1864); у мещан и крестьян (во второй половине века) – церковно-приходские и земские школы. В первой половине XIX века девочки-дворянки, получившие домашнее образование, могли продолжить свое обучение в Смольном институте, или частных пансионах. Во второй половине века повышается значимость женского образования, и начинают распространяться различные учебные заведения для девочек – частные пансионы, женские гимназии, прогимназии и т.д.

В 1834 г. был принят закон, утвердивший общую систему всех гражданских мундиров в империи. В эту систему вошли гимназический и студенческий мундиры. Фасон школьной формы для мальчиков менялся в 1855, 1868, 1896 и 1913 годы. Положение о гимназической форме для девочек было утверждено в 1886 году.

После введения формы, она стала основной одеждой учащихся детей подросткового возраста. И мальчики и девочки на протяжении всего периода обучения практически не расставались с ней. Она являлась маркером их положения в обществе. Форма шилась в двух комплектах – будничная и праздничная. По покрою и стилю они не отличались, различие состояло лишь в качестве материала и отделке, а также степени поношенности. Естественно парадную форму надевали лишь в особенных случаях – на праздники, в театры, во время визитов – соответственно она береглась и не успевала так сильно пострадать от рук ее владельца.

Ученики разных учебных заведений отличались друг от друга своим внешним видом. Гимназический мундир мальчиков по своему фасону был приближен к военному. В.М. Чернов, вспоминая гимназические годы, писал, как из-за особенно блестящих пуговиц гимназических шинелей и замысловатых кокард на фуражках, их, саратовских гимназистов, солдаты часто принимали за офицеров и приосанивались, готовясь отдать честь. А вот инициалы СГ на кокардах, означавшие Саратовская гимназия, приносили ученикам постоянные беспокойства – городские мальчишки, издеваясь, называли гимназистов «синяя говядина».115

К.Г. Паустовский, поступивший в 1902 году в Киевскую гимназию, писал, что впервые надел длинные брюки и черную гимназическую курточку. Кроме этого в костюм входила тяжелая синяя форменная фуражка с огромным гербом, надев которую ученик становился лопоухим.  Поэтому, как только мальчику вручили фуражку, он «подражая старшим братьям, вытащил из нее маленький железный обруч и вырвал атласную подкладку. Такова была традиция — чем больше потрепана фуражка, тем выше гимназическая доблесть. На фуражке полагалось сидеть, носить ее в кармане и сбивать ею созревшие, каштаны. После этого она приобретала тот боевой вид, который был гордостью настоящего гимназиста».116

Примерный перечень составляющих гардероба гимназиста мы можем почерпнуть из Отчета общества для пособия нуждающимся воспитанникам Тамбовской гимназии за 1881 год.117 У гимназистов был летний вариант мундира, состоявший из белых брюк, кепи, легкой белой блузы. В холодное время года учащиеся носили темные суконные гимнастерки, темные брюки, из обуви – сапоги, а в дождливую погоду еще и калоши. Также в холодное время года носили кальсоны, чулки шерстяные, варежки и башлык. Шинели были светло-серые, двубортные, с серебряными пуговицами, петлицы синие, в цвет фуражки, с белым кантом и пуговицами. Они могли быть холодными и на вате, со стеганой серой подкладкой. Вместо шарфа носили черный суконный нагрудник, как у матросов. Ученикам младших классов разрешался зимой черный каракулевый воротник. Зимой, в холода, надевали также наушники из черного фетра на коричневой байке внутри.118 Вместо летней кепи носили уже упомянутые фуражки, светло-синего цвета с черным козырьком и эмблемой. Эмблема прикреплялась к околышу и представляла собой две серебряные пальмовые ветви, между которыми размещались инициалы города, номер гимназии и буква "Г" (например, "СПБ.3.Г." или "М.5.Г."). Непременным атрибутом гимназического костюма были кожаные пояса, с серебряной пряжкой, на которой были выгравированы и закрашены черной краской буквы и цифры, обозначавшие номер гимназии, в которой учился гимназист.

Гимназисты имели также выходную форму - мундир, темно-синий или темно-серый, однобортный, с обшитым серебряным галуном воротником. К мундиру надевали крахмальный воротничок.

Как уже говорилось, форма гимназистов периодически видоизменялась. Например, М. Вишняк, поступивший в 1893 году в Первую московскую гимназию, писал, что на улице зимой был одет по форме в фуражку с гимназическим гербом и в пальто серого цвета с «серебряными» пуговицами.119 А И.И. Шнейдер начавший учиться примерно в 1900-1902 годах, описывал как гимназисты «…ежились от мороза в своих форменных черных пальто с золотыми пуговицами и бархатными черными петлицами, обшитыми красным кантом…».120 

Другим популярным учебным заведением в России XIX века были кадетские корпуса. Исчерпывающее описание формы киевского кадета дает А.А. Игнатьев: «мундир киевского кадета – однобортный, черного сукна, с семью гладкими армейскими пуговицами, для чистки которых служили ладонь и кирпич. Погоны на этом мундире — белые суконные, а пояс — белый, но холщовый; на стоячем воротнике был нашит небольшой золотой галун. Брюки навыпуск, шинель из черного драпа, с погонами, фуражка с козырьком, красным околышем и с белым кантом и солдатская кокарда дополняли форму кадета. Зимой полагался башлык, заправка которого без единой складки под погоны производилась с необыкновенным искусством. Летом — холщовые рубашки, с теми же белыми погонами и поясом».121 Особым кадетским шиком считалось ношение короткой гимнастерки. На уроках гимнастики ученики были одеты в холщовые штаны и рубашки.122

Элитным учебным заведением военного характера считался также Пажеский корпус, обучаться в котором могли лишь дети из высших слоев общества. Сведения о форме учащихся Пажеского корпуса можно почерпнуть из воспоминаний П.А. Кропоткина и А.А. Игнатьева.

Воспитанники корпуса носили черный однобортный мундир, на рукавах, воротнике и красных погонах которого были нашиты широкие золотые галуны. В отличие от кадетских и гимназических, пуговицы на таком мундире были золоченые и с изображениями орла. «Штаны навыпуск с красным кантом, пальто двубортное офицерского образца, только не из серого, а из черного драпа; для лагерного времени и для строя – серая солдатская шинель…».123 Костюм дополняли белый лакированный кожаный пояс с золоченой бляхой, украшенной орлом, белые замшевые перчатки и каска из черной кожи с золоченым шишаком наверху. П.А. Кропоткин упоминал также, что для воскресного отпуска у пажей были отдельные мундиры. Этот же автор вспоминает интересную деталь, на которой обычно не акцентируют внимание мемуаристы – юные пажи имели туалетные шкатулки, в которых хранили всевозможные щеточки для ногтей и флаконы с духами.124 

Что касается школьной формы девочек, то сведений о ней сохранилось крайне мало. К сожалению, женские воспоминания, в силу своей специфики, небогаты сведениями об ученических годах, тем более школьной форме. Женщины с удовольствием вспоминают наряды родителей, старших братьев и сестер, но крайне редко описывают свою форму. Единственное исключение – это воспитанницы Смольного института. Они вспоминают свои ученические годы до мельчайших деталей, среди которых мы находим и описание костюма.

Обучение в Смольном институте шло девять лет и разделялось на три ступени. Девочки младшей ступени носили платьица кофейного цвета с белым коленкоровым воротником, за что получили название «кофейницы». Представительницы средней группы носили голубые платья и назывались «голубые». Старших девочки называли «белыми», хотя на уроки они приходили в зеленых платьях, а белыми были их бальные платья. В 1848 для смолянок, желающих продолжить свое обучение, был открыт двухгодичный педагогический класс для подготовки учительниц, воспитанниц которого называли «пепиньерками». Е.Н. Водовозова оставила описание их костюма: «Пепиньерки одевались лучше и красивее всех остальных воспитанниц: их форменное платье - серое с черным передником, с кисейною, а по праздникам и с кружевною пелеринкою».125 Более детальное описание костюмов смолянок помогает узнать та же Е.Н. Водовозова: «На голые руки надевались белые рукавчики, подвязанные тесемками под рукавами платья; на голую шею накидывали уродливую пелеринку; белый передник с лифом, который застегивался сзади булавками, довершал костюм. Пелеринка, рукавчики, передник были из грубого белого холста и по праздникам заменялись коленкоровыми.… Камлотовое платье было настолько коротко в младшем классе, что выставляло напоказ жалкие кожаные башмаки, которые скорее можно было назвать туфлями или шлепанцами, и грубые белые нитяные чулки». 126  На прогулки в холодную погоду воспитанницы надевали салопы и гарусные капоры. Мемуаристка замечает, что костюмы девочек были крайне неудобны при ношении, не защищали от холода, а также не всегда соответствовали размерам девочек. 127

Школьная форма гимназисток частично воспроизводила костюм смолянок. Это был весьма строгий и скромный наряд. Выглядел он приблизительно так: шерстяное платье коричневого цвета длиной ниже колена. Это скромное платье было украшено белыми воротничками и манжетами. Из аксессуаров — черный передник.128

Н.Г. Гарин-Михайловский, описывая девочку-гимназистку уже после введения обязательной формы для девочек в 1886 году, говорит, что она одета в коричневое платье и белую пелеринку. 129 

Если в городе существовало несколько женских гимназий, то их платья, как правило, различались по цветовой гамме. Парадная форма гимназисток дополнялась белым отложным воротничком и соломенной шляпкой.

Если говорить о начальной ступени обучения, церковно-приходских и земских школах, то формы там не существовало. Такие школы посещали в основном дети из бедных слоев общества, а значит, родители не располагали средствами для покупки какой-либо специальной формы ребенку. Поэтому герой автобиографической повести М.Горького «Детство» и приходит в школу «в материных башмаках, в пальтишке, перешитом из бабушкиной кофты, в желтой рубахе и штанах «навыпуск»»130.

На картинах Н.П. Богданова-Бельского «Устный счет», «У дверей школы», «Ученицы» и многих других, написанных на рубеже XIX-XX веков, можно видеть, во что одеты крестьянские дети, пришедшие в школу. Ученики одеты в свою повседневную одежду.

Костюм крестьянского подростка мало чем отличался от костюма взрослых. Мальчики и девочки по-прежнему носили рубахи, подпоясанные кушаком. Но в костюме мальчика-подростка появлялись штаны, а к костюму девочки уже обязательно добавлялся сарафан. А в некоторых местностях в этом возрасте на девушку надевали поневу – обычай, который означал готовность девушки к вступлению в брак. 131 В этот период крестьянские дети уже постоянно носили лапти.

Одежда девочек отличалась от женской лишь тем, что девочки в качестве головного убора носили различные ленты, иногда платки. При этом волосы были открыты, в то время как женщины обязаны были тщательно прятать свои косы.

Именно в таком виде и запечатлены крестьянские дети школьного возраста на картинах второй половины XIX века.132

У детей из состоятельных семей помимо школьной формы была одежда домашняя, та, которую могли носить на отдыхе и т.п. В первой половине XIX века для девочек-подростков из обеспеченных семей, которые получали домашнее образование, одежда шилась по образцу взрослой. Кроме того, даже в конце XIX века некоторые дети из состоятельных семей получали домашнее образование, а, следовательно, были освобождены от ношения формы. Иногда девочкам шилась одежда, предназначенная только для определенных целей, например для занятий спортом. Например, М.П. Бок на пятнадцатилетие в комплекте с лошадью получила амазонку.133 В богатых купеческих семьях второй половины XIX века, которые вели образ жизни, практически не отличавшийся от дворянского, девочки-подростки летом носили светлые платья, шляпки и митенки (перчатки без пальцев) и сапожки.134 На праздники мальчики надевали парадные гимназические мундиры или фраки. На портрете молодого купца от 1847 года, выполненного неизвестным художником, изображен мальчик-подросток в черном однобортном сюртуке.135

Журналы начала XX века предлагают много моделей для девочек 10-15 лет. Платья для девочек уже значительно длиннее, чем те, которые они носили в более раннем возрасте, но все же короче, чем платья их мам – длинна доходит примерно до щиколотки. По фасону они приближены к одежде матерей. Наряду с этим встречаются и матросские костюмы для девочек. Для девочек предлагаются также различные варианты манто, пальто, шляпок. Интересно, что моделей для мальчиков этого возраста встречается гораздо меньше, и все они представлены верхней одеждой – пальто, жакетные костюмы, курточки.

ГЛАВА II. Старое и новое в детском досуге.

II.1. Влияние мира взрослых на детские игры.

В России, как и в других странах, во все времена любили и заботились о детях. По мере развития общества развивалось также и качество ухода за ребенком. XIX век называют «веком ребенка».

В каждом сословии детей воспитывали соответственно той роли, которую они будут играть в обществе: дворянам с ранних лет прививали хорошие манеры, крестьян приучали к труду. Ребенок, наблюдая за повседневной жизнью и работой родителей, неосознанно подражал им, примеряя их роль на себя.

В крестьянских семьях старались иметь как можно больше детей, потому что это было, во-первых, основой продолжения рода, а во-вторых, способом обеспечения семьи рабочими руками, которые были необходимы в сельском хозяйстве. «Один сын - не сын, два сына - полсына, а три сына - сын», - говорили в пермских селениях. Записавший (конец XIX века) эту пословицу землемер Д.А. Александров пояснял, что в народном представлении единственный сын почти всегда бывает избалован и изнежен, потому и «не сын»; а из двух одного призовут на военную службу, потому - «полсына».136

В дворянских семьях, как и в семьях необразованных сословий, было также много детей. Мемуаристка Е.Н. Водовозова в своих воспоминаниях «На заре моей жизни» говорит, что в их семье до холеры было 16 детей.137 Смертность детей по всей стране была крайне высока. При этом незваная гостья с косой не обходила дома ни бедных, ни богатых, ни крестьян, ни мастеровых, ни купцов, ни священников. Часто дети умирали и от самых легких болезней: «родимца», простуды. «Родился я десятым. Было еще двое и после, но, кроме сестры и меня, все дети умерли в раннем детстве», - писал «купеческий сын», известный художник М.В. Нестеров.138

Большая смертность объясняется незнанием правил гигиены, неправильным физическим уходом за детьми, а иногда и невозможностью постоянного наблюдения родителей за детьми. В крестьянских семьях зачастую приходилось оставлять малышей на попечение старших детей.

Первый год жизни ребенка, когда он требует за собой постоянного наблюдения и ухода, традиционно считался самым главным и самым трудным годом для матери и новорожденного. Мать должна была постараться удержать своего малыша на земле, а ребенок должен был укорениться в мире людей и полюбить его. Часты были случаи, когда ребенок рождался и рос слабым, а порой дитя даже принимали за умершего. Но в любом случае, если оставалась надежда на спасение младенца, то к этому прикладывали все силы. Художник М.В. Нестеров пишет: «До двух лет я был слабым, едва выжившим ребенком. Чего-чего со мной ни делали, чтобы сохранить мою жизнь! Какими медицинскими и народными средствами не пробовали меня поднять на ноги... Пробовали меня класть в печь, побывал я и в снегу на морозе, пока однажды не показалось моей матери, что я вовсе отдал Богу душу. Меня обрядили, положили под образа», но пока шли приготовления к похоронам, мать ребенка заметила, что он жив.139 Похожий случай в своей автобиографии упоминает и писатель В.А. Соллогуб.140

Если крестьянки сами кормили и растили своих детей, то дворяне, младенцев почти с рождения отдавали в руки няни и кормилицы, хотя с середины XIX века все чаще детей кормили и сами матери. Зачастую матери-дворянки, идя на поводу у своих сословных традиций, не могли кормить самостоятельно: «Мать моя, восторженно обрадованная моим появлением, сильно огорчалась, когда не умели устроить так, чтобы она могла меня кормить», - писала А.П. Керн, родившаяся в начале века.141

Все же, большинство матерей из высших слоев общества предпочитали отдавать свое дитя на попечение кормилицы. Иногда дети сохраняли связь со своими кормилицами всю жизнь. П.А. Кропоткин, рано оставшийся без матери, спустя годы с любовью вспоминал свою кормилицу: «Кормилица была страшно рада, когда я приходил повидать ее. Угостить меня она могла лишь сливками, яйцами, яблоками и медом. Но глубокое впечатление производили на меня ее любовь и ласки».142

Упоминания о специально обученных боннах в мемуарной и художественной литературе встречаются крайне редко. «В центре жили «богатые», то есть те особые люди... которые держали вместо няньки - бонну...», - такое любопытное замечание делает В. Катаев, говоря о событиях уже даже начала XX века.143 Соответственно, в основном детьми занимались няни. А так как они в большинстве случаев были из простонародья, то и способы общения, забавы и игры с малышами были тождественны крестьянским. Порой, дети, выраставшие под попечением заботливой няни, любили ее даже больше матери. «В жизни моего семейства няня играла выдающуюся роль. Мы, дети, были крепко привязаны к ней, а я и моя сестра Саша любили ее даже больше матери», - пишет по этому поводу Е.Н. Водовозова.144

Интересно меняется отношение родителей к детям от начала века до его окончания. Взаимоотношения, описанные В.А. Соллогубом, были характерны для многих дворянских семей первой половины XIX столетия: «Жизнь наша шла отдельно от жизни родителей. Нас водили здороваться и прощаться, благодарить за обед, причем мы целовали руки родителей, держались почтительно и никогда не смели говорить «ты» ни отцу, ни матери. В то время любви к детям не пересаливали. Они держались в духе подобострастья, чуть ли не крепостного права, и чувствовали, что они созданы для родителей, а не родители для них».145

Зато, даже для начала века необычным было то, как обращались с А.П. Керн в младенчестве: «Батюшка мой с пеленок начал надо мною самодурствовать... Когда, бывало, я плакала, оттого что хотела есть или была не совсем здорова, он меня бросал в темную комнату и оставлял в ней до тех пор, пока я от усталости засыпала в слезах... Требовал, чтобы не пеленали и отнюдь не качали, но окружающие делали это по секрету, и он сердился, и мне, малютке, доставалось...».146 У отца было свое представление об уходе за младенцами. Он откуда – то знал о более современных иностранных педагогических теориях развития ребенка. Они осуждали традиции ограничения движения малыша и чрезмерной опеки. О вреде жесткого пеленания писала и Е.Н. Водовозова: «Вредное влияние имел и общераспространенный обычай пеленать ребенка: крепко-накрепко забинтованный свивальниками от шеи по самые пятки, несчастный младенец неподвижно лежал по нескольку часов кряду, вытянутый в струнку, лежал до онемения всех членов. Такое положение мешало правильному кровообращению и пищеварению. К тому же постоянное трение пеленок о нежную кожу дитяти производило обильную испарину, которая заставляла ребенка легко схватывать простуду, как только его распеленывали».147

В свою очередь отец Е.Н. Водовозовой был человеком любящим: «Никогда, ни в одной семье не встречала я человека, который бы так страстно любил своих детей, как ваш отец: он всю свою жизнь готов был отдать на то, чтобы сделать вас людьми более просвещенными и гуманными. Он то и дело открывал какие-нибудь способности то у одного, то у другого из вас и находил, что нет больше преступления, как зарыть в землю талант, не постараться развить его», - рассказывала мать детям об их умершем отце.148

П.Н. Милюков считал, что всем в этой жизни он обязан самому себе, и имел холодные отношения с родителями, поскольку внутренний мир детей был абстрагирован от старших, зато наказания сыпались на них неустанно: «Из глубины забвения всплывает мрачная картина телесных наказаний...».149

М.В. Нестеров напротив очень любил свою властную мать: «К моей матери я питал особую нежность в детстве, хотя она и наказывала меня чаще, чем отец, за шалости, а позднее, в юности и в ранней молодости, мать проявляла ко мне так круто свою волю, что казалось бы естественным, что мои чувства как—то должны были бы измениться».150

После 70-х появляется другое отношение к детям. Отец А.Н. Бенуа уделял много внимания своему сыну - может быть этим, объясняется наличие обширных и радужных воспоминаний у художника. Душевная связь между родителями и детьми прослеживается в воспоминаниях С.В. Образцова и произведениях В.П. Катаева, В.М. Инбер151.

Молодые матери в русской деревне старались посвящать новорожденному младенцу много времени, обнимая его, поглаживая, качая на руках или в люльке, тормоша, "тетешкая", балуя, радуя его и себя песенками - "пестушками", играя с ним. Все это рассматривалось как важный элемент ухода за ребенком, без которого он, по поверью, "никогда не войдет в разум", т.е. не станет настоящим достойным человеком. Телесный же контакт с матерью к тому же считался необходимым, чтобы ребенок уверенно чувствовал себя в новом для него мире и не хотел вернуться в "иной мир", из которого пришел. Естественно, что в условиях крестьянского хозяйства выделить время для "тетешканья" малыша было довольно сложно. Это становилось возможным в первую очередь в семьях с большим количеством взрослых людей, где мать могла быть освобождена на длительное время от части хозяйственных забот. Однако и в семьях, где хозяйственная необходимость заставляла мать надолго оставлять ребенка на попечение бабушки или старшей дочери, "няньканье" ею малыша считалось желательным. Возвратясь с работы, мать всегда старалась найти время "потешить свою дитю".

Педиатр Е.А.Покровский, описывая игры взрослых с младенцами до годовалого возраста, называвшиеся пестушками или потешками, отмечает, что они были просты, но в тоже время хорошо учитывали все физические и психологические особенности развития ребенка. Все они проводились под пение коротеньких песенок и включали в себя подкидывание, подбрасывание, качание ребенка на руке, притопывание и т.п.152 

Среди игр родителей с малышами очень широко были распространены игры в ладошки и пальчиками, такие, например, как "ладушки", при игре в которые ребенка под песенку заставляли хлопать ладошками. Или "сорока-воровка" - игра, во время которой загибался в кулачок по очереди пальчик за пальчиком, следуя словам песенки.153 

Популярны  были игры "в кулачки" и "в шильце". В первой игре мать или бабушка сжимала и разжимала перед ребенком кулак, приговаривая "ручка хвать, ручка хвать", заставляя его делать то же самое. Во второй игре взрослый старался попасть своим пальцем в указательный палец малыша, приговаривая: "шило, шило проскочи". Произнося последнее слово, взрослый старался, чтобы его палец соскользнул с пальца малыша, для того, чтобы пощекотать его животик.

Все игры с младенцами были не только приятным развлечениями для матери и малыша, но и несли воспитательную нагрузку. "Потешки" обучали ребенка необходимым движениям - прыжкам, бегу, скачкам, пользованию пальчиками, кистью руки, приучали его к ловкости, укрепляли физически, вызывали желание двигаться, создавали радостный эмоциональный настрой. Кроме того многие игры, особенно игры с пальчиками, были хорошим стимулятором умственной деятельности ребенка, развивали сообразительность и память.

Важность и пользу детских игр подчеркивали многие педиатры XIX века. В частности профессор И.А. Сикорский писал: «Задачи, преследуемые ребенком в его играх, имеют важное воспитательное значение для его мысли и по своей сущности представляют не забаву или развлечение, которого ребенок не знает, а, напротив, имеют все свойства учения и весь смысл умственного труда. Игры ребенка – это школа мышления, а творчество и фантазия, проявляемые в играх, не что иное, как различные фазы в эволюции мыслительности».154

С более взрослыми детьми родители тоже могли играть. Например, заботы тети об игрушечном хозяйстве девочки, в повести В.М. Инбер155, можно отнести к своего рода игре. Отец А.Н. Бенуа, любивший делать для своих сыновей игрушки, бумажные домики, таким образом тоже играл с ними156. А.Ф. Керенский так описывал обязанности своей няни: «Она будила нас утром, одевала, кормила, водила на прогулку, играла с нами».157

Как в художественной, так и в мемуарной литературе у мальчишек в качестве няни часто фигурирует дядька, неотлучно находящийся при ребенке и выполняющий те же функции, что и нянька. В рассказе К.М. Станюковича158 «Нянька» описывается матрос, приставленный к сыну капитана в роли денщика.  Основной его обязанностью было приглядывать за мальчиком, наставлять его и играть с ним. Похожий персонаж фигурирует и в произведениях И.С. Шмелева159.

В русском обществе детским играм отводилось значительное место, поскольку их основная цель - подготовка детей к взрослой жизни. По мере подрастания детей их игры усложнялись. Малыши начинали играть самостоятельно, без помощи родителей.

Считалось, что детям "велено" играть самой природой, что ребёнок живёт и существует в игре. Об этом свидетельствуют пословицы и поговорки: "Старый спать, а молодой играть", "Молод с игрушками, а стар - с подушками", "Детям не порча игрушки".160 В народной традиции практически не было запретов на игровую деятельность детей, особенно младшего возраста. Взрослые вмешивались в игру лишь в случаях, когда ситуация явно выходила за рамки дозволенного.

Дворянские отпрыски чаще всего воспитывались обособленно от детей других сословий. По возможности родители старались скрасить одиночество своих чад присутствием двоюродных братьев или сестер, детей знакомых и т.п.  В тех случаях, когда совсем не было товарищей для игр, иногда приглашались дворовые или крестьянские ребятишки, но обычно игра в таких компаниях не ладилась: «Если бы не существовало детей Воиновых, я бы не знала, что такое настоящая детская возня и игры, беготня, безудержный, беспричинный смех… Правда, няня иногда приводила ко мне для игры крестьянских ребят, но с ними у меня не выходило настоящего веселья»161, - вспоминала Е.Н. Водовозова.

С отменой крепостного права ситуация несколько меняется. Постепенно сословные грани начинают растушевываться. Если в начале века дворянскому ребенку Сереже, из автобиографической  повести С.Т. Аксакова, приходится довольствоваться наблюдением за шумной игрой крестьянских детей со стороны,162 то в 60-е годы сын купца первой гильдии М.В. Нестеров спокойно играет с мальчиком, прислуживающим в магазине.163

В играх осваивались выработанные веками правила и законы жизни, развивалась эмоциональная привязанность к принятому в местном сообществе образу существования. Во время игр дети постигали нормы поведения и представления об окружающем мире, место человека в нём.

Зачастую игры моделировали различные социальные, общественные, семейные ситуации, которые ребенок учился разрешать. В игровом пространстве дети впервые овладевали трудовыми навыками, при этом ребенок осваивал ту роль, которую в будущем займет в семье и обществе. Детьми воспроизводились близкие к реальности разные сценки из семейной жизни, диалоги, ссоры и пр.  Именно в игре дети приобретали навыки общения друг с другом. Она объединяла участников, между ними возникали определенные отношения, сохранявшиеся и вне игрового поля.

В мемуарах и художественных произведениях довольно часто встречаются упоминания, а порой и описание различных игр: подвижных, настольных, обрядовых.

Важное  место в числе детских игр занимают игры, связанные с религиозными и другими народными праздниками и гуляньями. Например, повсеместно была распространена игра «катанье яиц», в которую играли на Пасху. «Дворовые мальчики и девочки, несколько принаряженные … - все весело бегали и начали уже катать яйца….»,164 «… весь дом, усталый за день задремал, и только мы с Николашкой, мальчиком из магазина, бодрствовали, оставаясь в зале, тихо играли, катали яйца…»165. Е.Н. Водовозова аналогично описывает свои пасхальные развлечения «мы были поглощены куличами, пасхами, но более всего разноцветными яйцами, которые мы весело катали по полу, примостив в уголок или к стене свои лубки»166.  На пасхальных открытках XIX века167 также часто встречаются сюжеты катания яиц, что говорит о популярности данной игры в России и даже знаковости – она являлась неотъемлемой частью празднования Христова Воскресенья.

На святки, сопровождавшиеся народными гуляньями, дети вместе со взрослыми принимали участие в различных переодеваниях, надевали святочные маски – лисьи, медвежьи и т.п.

В деревнях дети играли в игры, связанные с обрядами. В частности, устраивали с помощью кукол свадьбы, похороны, точно воспроизводившие реальные обряды.  Чаще всего подобным играм поначалу помогали взрослые.168 Игру детей в похороны можно увидеть, например, на картине К. Маковского «Похороны ребенка»169, где пока взрослые оплакивают умершего ребенка около могилы, дети по-своему оплакивают его рядом в игре.

«… Игры еще до сих пор довольно в достаточном размере практикуются в наших деревнях, но в городах, и особенно больших, им далеко не дается надлежащего простора…», - писал о подвижных играх педиатр Е.А. Покровский во второй половине XIX века.170 Он считал, что отсутствие в городах удобных и оборудованных площадок для детей существенно сокращает репертуар детских игр, в то время как деревенская природа способствует их увеличению.

Тем не менее, в литературе XIX века упоминается и описывается большое количество подвижных игр, как деревенских, так и городских.

Каждому сезону был присущ свой набор игр.  Самыми любимыми зимними забавами было катание с ледяных горок, лепка снежных баб, игра в снежки. «Делалась для нас, детей, гора, появлялись салазки. И я, в длинной шубке с барашковым воротником, в цветном поясе, в валенках и серой каракулевой шапке и варежках, катался с горы и делал снежных баб», - вспоминал свои зимние развлечения М.В. Нестеров171. А еще раньше герой книги С.Т. Аксакова наблюдал за крестьянскими и дворовыми мальчиками и девочками, которые «смело катались с высокой горы от гумна на подмороженных коньках и ледянках».172 Самым ярким впечатлением от деревенской жизни зимой у С.П. Мельгунова были «катанье с самодельных гор, коньки, лыжи»173. Вспоминая свои детские годы, проведенные в Восточной Сибири, А.А. Игнатьев пишет, что «зимой главным развлеченьем был каток»174. Е.А. Покровский описывает еще ряд игр, например «Коровка» - разновидность салочек, но в зимнем исполнении; «Крепость» или «Башни» - баталии при помощи снега и сооружений из него; «Катанье по шестам» - забава, напоминающая катание с горки, но вместо снежной поверхности используются два толстых и гладких шеста.175 

Начало весны ознаменовывалось таяньем снега, а, следовательно, изобилием ручейков. «От наших ворот через весь двор к самому саду, под горку стремятся весенние потоки. По воде, подпрыгивая, вертясь, несутся щепочки – мои кораблики».176

Наибольший простор для подвижных игр предоставляло лето.

Конечно, самой популярной и любимой среди мальчиков была игра в войну. В нее играли повсеместно, с большим количеством вариаций. Ее условия, сюжет и даже название зависели от самих игроков, их фантазии и исторических событий. Не случайно, например, в Кубанской области в «военное время, когда горские племена волновали казачьи станицы» Покровский была очень популярна игра в «чеченцы».177

Иногда игра носила чисто условный характер, а иногда и имела четко продуманную структуру: «Организованность нашей армии доказывалась тем, что мы раздавали ордена, вырезанные из бумаги и раскрашенные разными красками, смотря по иерархическому достоинству участников. Меня, как предводителя отличала особая сабля, выделанная из похищенного из кухни сухого березового полена», - описывал П.Н. Милюков детскую армию из своего детства.178

Своего рода игрой в войну было строительство П.А. Кропоткиным крепостей из тяжелых книг, «которые некоторое время выдерживали удары тарана и метательные снаряды архимедовой катапульты (она, впрочем, скоро была запрещена, так как камни неизбежно попадали в окно)».179

Еще одной очень популярной детской забавой была игра в бабки. Е.А. Покровский отнес ее к разделу игр с костями. По его мнению, данные игры доступны для всех возрастов, поскольку не требуют ни особой физической подготовки, ни особого уменья, а «для успеха в них нужна только некоторая привычка к глазомеру и маленькая сноровка при бросании…».180 Бабками называются кости из нижних ножных суставов крупного или мелкого домашнего рогатого скота. Разновидностей этой игры было довольно много, но их все объединяла общая цель – в результате игры получить как можно больше бабок. Характерно, что эта игра упоминалась в литературе наиболее часто и на протяжении всего XIX века. Про нее пишут в своих произведениях Терпигорев С.Н., Гарин-Михайловский Н.Г., Шмелев И.С. и в своих воспоминаниях Образцов С.В.

Распространенной в городах игрой были классики, поскольку они не требовали много места. Эта игра начинает фигурировать в литературе после 70-х годов и упоминается в произведениях Катаева, Л. Андреева.

С.Н. Терпигорев в повести «Марфинькино счастье» упоминает еще одну интересную игру – «горелки».181 В данном произведении она служила забавой дворянским детям, но вообще была популярна и в крестьянском обществе. Правила этой игры, с некоторыми незначительными изменениями, были одинаковы на всей территории страны: водящий становился чуть поодаль спиной к остальным игрокам, которые выстраивались парами, затем, после прибауток и считалок, последняя пара отделялась и бежала вперед. Задача вожака заключалась в том, чтобы поймать одного из бегущих и занять место среди пар игроков.

Катаев В.П. описывает игру, получившую распространение в Одессе – игру в «ушки»: «Ушками назывались форменные пуговицы различных ведомств, со вбитыми внутрь петельками.

В общих чертах игра состояла в том, что игроки ставили чашечки ушек на кон, а затем по очереди били по ним специальной ушкой - битой, старались их перевернуть орлом вверх. Каждая повернутая таким образом ушка считалась выигранной».182 Примечательно, что в эту игру играли даже взрослые, поскольку «ушки» можно было обменять на деньги.

Прообразом, а возможно разновидностью этой игры была игра в пуговки183 и игра в орехи,184 целью которых было выбить как можно больше поставленных на кон пуговиц и орехов, соответственно.

Среди подвижных игр были также очень распространены прятки и чижик.

«Чижик - это такая палочка, покороче и потолще карандаша. С двух сторон остро заточена. На земле чертится квадрат. Двор-то не асфальтированный, а земляной. На этот квадрат кладется другая палочка,  вроде подставки, а поперек нее — чижик. Один конец в землю упирается, а другой вверх торчит. Вот теперь нужно битой, это палка такая, ударить по носу чижик. От такого удара он, крутясь, взлетает вверх. Тут надо его на лету со всего размаха хлопнуть битой. Тогда, если ловко ударишь, улетит черт-те знает куда. А если ударить плохо — на три шага. Гут другой играющий должен с того места, куда упал чижик, бросить его с таким расчетом, чтобы он попал в тот квадрат, из которого вылетел. За три шага попасть легко, вот за тридцать — поди попробуй», - так описал игру в чижа С.В. Образцов185.

В прятки дети могли играть как дома, так и на улице. Существовало множество вариаций этой игры. Например, герои произведения В.П. Катаева играли «дыр-дыра» - прятки, с помощью палочки – стукалочки.186

Еще одной веселой подвижной забавой была игра в жмурки, которая популярна и в наши дни. Эта игра изображенная на картине Г. Рыбакова «Игра в жмурки»187.

Дети играли также и в домашней обстановке. Чаще всего такие игры практиковались в плохую погоду, когда играть на улице было невозможно, а также в городах на детских праздниках или балах. «После танцев начались игры. Отодвинув стол, мы играли в фанты, в кошки-мышки и в «море волнуется»».188

Влияние модернизации прекрасно прослеживается на примере появления в начале XX века игры «испорченный телефончик».189 Естественно данная игра могла появиться только благодаря техническому прогрессу и появлению телефонного аппарата.

Детских игр и забав в XIX веке было много, их любили и охотно играли. Когда ребенок был маленький, в играх ему помогали взрослые – родители, няньки, старшие братья и сестры. По мере его подрастания игры усложнялись, а ребенок начинал играть самостоятельно и в компании сверстников.

Помимо умственного и физического развития, игра сочетала в себе и другие важные факторы: игры передавались от одного поколения к другому, то есть выполняли образовательно-историческую функцию; а также, с помощью игр детей исподволь приучали к труду.

II.2. Модернизация игрушек.

Игрушки – неотъемлемая составляющая мира детства. Причем детства малышей разных времен, народов и сословий. Россия не исключение. В данной главе мы попытаемся выявить самые яркие и характерные игрушки детей XIX века, фигурирующие в мемуарной и художественной литературе данного столетия. А также проследить степень их статичности и изменения во времени.

Трудно провести грань между игрушками городских детей из бедных слоев и игрушками крестьянства, между дворянскими и купеческими игрушками. Тем более что дети разных слоев общества, особенно в городе, играя между собой, часто обменивались игрушками, перенимали друг у друга привычки коллекционирования каких-либо предметов и т.д. «Здесь, на обширном заднем дворе, покрытом всякими отбросами, происходило объединение «классов»…. всю детвору неотразимо притягивали стручья гороха», - описывал П.Н. Милюков свои детские развлечения в городском доме.190

В одни и те же игрушки могли играть как в деревне, так и в городе, как в богатых, так и в бедных семьях. Набор игрушек в семьях разных общественных слоев и разного достатка был примерно одинаков: везде девочки играли в куклы, мальчики в солдатики, у всех были детские музыкальные инструменты. Различие же заключалось в стоимости, качестве и способе изготовления игрушек. Так, например, автобиографичный герой повести И.С. Шмелева, сын купца меняет свои «саночки - щегольки, высокие, с подрезами, крыты зеленым бархатом, с серебряной бахромой» на лубяные санки сына печника.191

Поэтому логично будет делить игрушки не по их сословной принадлежности, а по степени их усовершенствования в течение столетия. Таким образом, игрушки условно можно разбить на две группы: традиционные игрушки и игрушки нового времени.

Под традиционными мы подразумеваем  игрушки, бывшие в употреблении с более раннего времени и сохранившиеся в XIX веке. К этому типу игрушек можно отнести игровой инструментарий, изготавливавшийся как в местах кустарного производства, например в Сергиевом Посаде, так и сделанный родителями или самими детьми, но по традиционным технологиям и из традиционных материалов: дерева, глины. Сюда же следует включить и предметы, часто выполнявшие роль игрушек у детей, но первоначально не предназначенные непосредственно для игры: домашняя утварь, лоскутки, камешки, различные природные материалы. Например, в детстве Е.Н. Водовозова играла в «скляночки, баночки, бумажные коробочки от лекарств, поломанные карандаши, тетрадки из желтой бумаги домашнего приготовления»192.

С рождением ребенка игрушка становилась непременным спутником жизни. Самым маленьким предназначались потехи, какие могли привлечь внимание и унять, помочь первым движениям – всевозможные погремушки, трещотки, хлопушки, шумные подвески с яркой окраской.

Разными «побрякушками», цветными тряпочками, колокольчиками, кусочками меди обвешивали обычную детскую колыбель. В распоряжении крестьянских малышей колыбельного возраста были игрушки, которые делал для них отец или старший брат. Это были, как правило, различного рода погремушки, которые использовались для самостоятельной спокойной игры малышей. Они давались детям в руки, вешались на шею или привязывались к колыбели, ходунку.

Наиболее широко была распространена погремушка из точеного, деревянного, полого внутри шарика, бочонка, восьмигранника с заключенными в нем мелкими камешками или горохом. Младенец тряс шарик за невысокую деревянную ножку, получая удовольствие от движения руки и раздававшегося бренчания. Были погремушки и в виде небольшого кубика, сделанного из бересты или сложенного из тонких дощечек; погремушки, состоящие из палочки, к которой прикреплен деревянный кружок с привязанными к нему блестящими, звенящими подвесками. Любимыми игрушками малышей и более взрослых детей были также погремушки из мочевого пузыря домашних животных. Пузырь тщательно очищался от содержимого, натирался золой, для снятия жира, заполнялся горохом, надувался через соломинку, завязывался, обмывался сверху и высушивался. Такая легкая побрякушка привязывалась ребятам за веревочку на шею, или давалась в руку, при игре или беге, производя сильный грохот.193

Самые разные воспитательные функции выполняли и другие игрушки. В основном их делали из подручных материалов: дерева, глины, соломы, отчасти и из кости. Благодаря растениям делали различные «плетенки из бересты, кузовочки и разные дудочки и свисточки».194 Развлекали и знакомили с народной музыкой разнообразные дудки, рожки, сопелки, свирели, свистульки, губные гармошки. Чаще их делали сами дети или родители, но также их можно было приобрести, например, в Сергиевом Посаде: «…и свистульки, оловянные петушки, и дудочки жестяные, розанами расписанные, царапающие закраинками губы…» и «…оловянный петушок - свистулька, свистулька – кнутик, губная гармошка…».195  

Игрушки для бросания и стрельбы – мячи, луки, пращи – тренировали в детях меткость и ловкость. Игры с мячом были распространены как в среде мальчиков, так и девочек. С.В. Ковалевской приходилось играть в мяч дома вместо прогулок в дни ненастной погоды: «Игру в мяч я не особенно люблю; мне теперь уже двенадцать лет; я сама считаю себя уже совсем большой, и мне даже обидно, что гувернантка еще считает меня способной увлекаться такою детскою забавой, как игра в мяч».196

Но особенно любимой игрушкой любой девочки, конечно же, была кукла. Традиционными куклами являются крестьянские, которые делали из дерева, лепили из глины, вертели из соломы и тряпок. Для всякого возраста предназначались свои куклы. В деревянные болванчики больше играли младшие дети, поскольку такие куклы были устойчивы, долговечны и незатейливы. В городе, иногда, такая кукла воспринималась как альтернатива фабричной, в семьях, где влияние кукол считалось негативным для ребенка: «На мой вопрос, играет ли она в куклы, Зина, к моему крайнему удивлению, притащила что-то вроде обрубка палки, на одном конце которой было грубо размалевано лицо, а остальная часть была завернута в разноцветные тряпки. Несмотря на примитивность своей куклы, Зина с трогательною нежностью укачивала ее на руках, прижимая к груди, укладывала спать, напевая ей песенки», - вспоминала Е.Н. Водовозова.197

Как только восприятие ребенка становилось более аналитическим и емким, его начинали занимать игрушки более конкретные и детально разработанные по форме. Среди кукол роль забавной развлекательной потешки выполняли соломенные стригушки, которые делали во всех районах России, где растили хлеб.198

Более содержательными по своей функции были куклы из ткани. Они чаще всего были без лица, но с четко обозначенной грудью, что являлось пережитком из культа плодородия. Костюм такой куклы был традиционным для местности, в которой игрушка изготовлена, и не снимался. В крестьянской избе их могло быть до сотни. «Тряпичные куклы и маленькие, высушенные тыквочки, так называемые «таракуцки», эти единственные игрушки крестьянских детей…»199

Деревенское крестьянское общество было заинтересовано в подготовке девочек к женскому ручному труду. А в кукольных играх дети непроизвольно учились шить, вышивать, прясть, постигали традиционное искусство одевания.

К труду приучались рано. Уже малые дети работали много, серьезно, и входили в трудовую жизнь охотно, с готовностью во всем походить на взрослых. Вместе с ними шли в лес за дровами, собирали ягоды и грибы, помогали в поле косить, жать, молотить, ходили за скотиной, зимой пряли, пестовали младших. С семи – восьми лет труд становился основным занятием крестьянского ребенка. «На посевы Суетный стал брать своего Нифатку чуть не с пятилетнего возраста. … Когда Нифатке минуло лет девять, он сделался уже не на шутку помощником отца. Забороновывать загон он отправлялся уже один, один убирал скотину, привозил с гумна солому. Он умел и лошадь запрячь, и прорубь прорубить, и лапти сплесть, и дров приготовить». 200

Игрушки детей, соответственно были направлены на более легкое и занимательное приучение к труду. Игрушечные сохи, бороны, топоры, тележки приобщали ребенка к повседневным деревенским обязанностям. Интересно заметить, что игровой инструментарий никогда почти не украшался ни резьбой, ни росписью, как и в жизни. Деловые качества этих вещей разумно сохранялись и в игрушке.

Интересный пример обучения труду во время игры приводит Г.Л. Дайн, описывая игрушку, сохранившуюся в музейной коллекции, сделанную пятилетним сыном плотника: «Круглая деревянная чурка, мочальный хвост, кожаный ремешок на спине, изображающий упряжь, четыре гвоздя вместо ног – и конь получился. Необычный, без головы, на длинных железных ногах, но конь».201

Игрушечный аппарат, употребляемый детьми простого народа в России, вообще немногочислен. В некоторых же местах детских игрушек в крестьянском быту почти не существует, а если изредка они и бывают, то разве вроде деревянных крашеных яичек, хлебальных ложек, какой-нибудь баночки, ножа, гвоздя, палочки, камня и т.д.202

Смысл минимума игрушек в народе был оправдан жизнью, проверен не одним поколением. Из самой реальности, бытовой и духовной, вытекало отношение к игрушкам – ограничение ребенка небольшим их числом. Может быть поэтому дети проявляли такую фантазию и смекалку, при изготовлении собственных игрушек. Интересный самодельный набор игрушек, сделанный мальчиком из картона, описывает М.В. Нестеров: «…иконостасы: будничный – красный, праздничный – белый с золотом… многочисленное духовенство с архиереем во главе…».203

К традиционным игрушкам можно отнести и такой предмет детских интересов как коллекционирование различных вещей. Герои повести «Белеет парус одинокий», городские мальчишки, коллекционируют подковы, гайки, папиросные коробки, форменные пуговицы204, а дворянский ребенок в автобиографичном произведении С.Т. Аксакова205 увлекается собиранием речных камешков.

В 60-е годы XIX века появились новые тенденции в способах воспитания, рассчитанные на повышение познавательных способностей детей, и естественно это отразилось на их игрушках. «Большой шкаф в комнате Зины был набит предметами ее занятий. Она показала мне одну за другою несколько своих тетрадок; на страницах одной из них были прикреплены листья разнообразных деревьев и засушены цветы. Затем девочка поставила на стол несколько коробок, разделенных на отделения. В одной из них были собраны камешки и раковины, в другой — образчики ржи, овса, конопли, льняных семян; в особых свертках хранились образцы производства хлопчатой бумаги и льна»206, – описала Е.Н. Водовозова характерный эпизод из жизни девочки, воспитывавшейся в городе по новым методам. Хотя, понимание важности обучения с помощью таких «игрушек» появилось лишь в 60-х годах, но дети коллекционировали и играли с природными материалами и гораздо раньше. Еще С.Т. Аксаков упоминал гербарии: «Сорванные травы и цветы мы раскладывали и сушили в книгах, на что преимущественно употреблялись «Римская история Роллена» и «Домашний лечебник Бухана»; а чтоб листы в книгах не портились от сырости и не раскрашивались разными красками, мы клали цветы между листочками писчей бумаги».207 

Но даже и в начале XX века подобная забава была не чужда детям: «Петя бережно нес под мышкой свои драгоценности: банку с заспиртованными морскими иглами и коллекции бабочек, жуков, ракушек и крабов».208  А  один из героев повести В.М. Инбер обладал обширным собранием почтовых марок.209 Катаев В. П. в числе девичьих игрушек упоминает «лубочные литографии патриотического содержания про русско-японскую войну»210, популярные в то время среди всего русского общества и бусы, собранные из морских ракушек.

К традиционным игрушкам относятся и игрушечные лошадки. Поначалу с помощью разных напольных каталок ребенок учился ходить. Когда же появлялась у него устойчивость и уверенность, играли и с другой каталкой – на веревочке. Чаще всего это был конь на колесах. «Конюшня была устроена в опрокинутом табурете. Там стояли два коня, такие же, как в деревне: Фонарь и Мальчик. Фонарь - был большой деревянный рысак на качалке, с пышной гривой. Раньше у него был и хвост, но Дима нечаянно оборвал его при запряжке. Мальчик - был конёк похуже, но тоже славный: серый в яблоках, с красной уздечкой».211

«Помню я свои ранние игрушки. Особенно памятна безногая бурая лошадь. На ней я часами «скакал»», - писал Нестеров, вспоминая свои детские годы.212  Ему же в детстве пришлось переживать много горьких минут в связи с «живым жеребеночком, который обещался мне каждый год, и всегда перед самой Уфой … спрыгивал с борта парохода и тонул…».213

Игнатьев А.А.: «Первыми и любимыми игрушками у нас с моим младшим братом Павлом были деревянные лошадки – качалки. Они были мастей будущих наших полков: у меня – гнедая кавалергардская, а у брата – серая гусарская».214 Игнатьев А.А. и его брат были детьми военного и их самих готовили к военной службе. Подобные игрушки психологически подготавливали детей к будущей должности. Старшего брата готовили в кавалергардский полк, предположительно потому, что он был более престижным, нежели гусарский, в котором предстояло служить младшему.

Еще одним популярным детским развлечением было запускание воздушных змеев. Герой произведения И.С. Шмелева любил «змей запускать и голубей гонять»215, а мальчик в рассказе К. М. Станюковича ценил своего денщика за умение делать «таких славных бумажных змеев, волчков и лодок»216. Волчки также были распространены среди детей всех сословий и на протяжении всего века. Их с одинаковым увлечением делали крестьянские мальчишки в начале века, и получали в подарок девчонки в конце века.

В XIX столетии начинает меняться отношение к ребенку, в нем видят уже не просто миниатюрную копию взрослого, но создание, нуждающееся в обучении и развитии, в особенном отношении. Возможно, этим можно объяснить стремительное развитие игрушечного дела. Несомненно, важную роль сыграло и возникновение промышленных способов производства, изобретение новых материалов. В изготовлении игрушек стали более широко применяться различные металлы, активно начинает использоваться каучук. С появлением в первой половине века в России собственного способа изготовления папье-маше начинает развиваться кукольное дело.

Именно поэтому можно говорить об «игрушке нового времени» как о сложившемся в этот период явлении.  

Большое разнообразие представляют собой игрушки военного характера. Они были вообще популярны среди мальчиков, а в семьях военных – особенно. Военные игрушки существовали всегда, но сейчас они приобретают качественно новую форму. Игрушечная промышленность быстро реагировала на все достижения в технической сфере и в XIX столетии появляются военные игрушки, не существовавшие ранее: копии современных ружей, в России начинают производить своих оловянных солдатиков и т.д.

П.А. Кропоткин писал: «Все, по-видимому, приготовляло нас к военному поприщу: пристрастие отца (единственная игрушка, которую он, как припоминаю, купил нам, - ружье и настоящая будка), военные рассказы…»217.

Среди таких игрушек наиболее любимыми были солдатики, без которых не обходится практически ни одно описание детства городского мальчика. Крестьяне в солдатиков не играли, поскольку они не считали войну полезным занятием, да и средств на приобретение этих довольно дорогих игрушек у простого народа не было.

Самыми интересными и довольно дорогими были, конечно, оловянные фигурки. Во второй половине XIX века мастерские по производству таких игрушек появляются в России. Их продукция не уступала качеству немецкой и была разнообразной – от донских казаков до блестящих гвардейских полков. По воспоминаниям А.Н. Бенуа, солдатиков у него было несколько сотен: «Одни были оловянные, другие бумажные, вырезанные папой.… Из оловянных солдатиков особую слабость я питал к тем сортам, которые стоили дороже и которые являлись как бы аристократией среди прочего населения моих коробок. Это были «кругленькие», «выпуклые» солдатики, причем кавалеристы насаживались на своих коней…»218.

А.А.Игнатьев также припоминает своих солдатиков: «Скоро появились и оловянные солдатики, изготовлявшиеся тогда в Германии с большим искусством. Они продавались коробочками по пятьдесят и сто фигур и точно изображали все европейские армии, в том числе и русскую гвардию»219. Далее он описывает военные маневры с помощью солдатиков: «… когда нам было десять – двенадцать лет, действовали уже с соблюдением некоторых законов тактики. У нас был большой стол, на котором мы из песка делали рельеф местности, отмечая леса елочками, всякие преграды – краской. Войска передвигались по определенной мерке, конница с двойной скоростью; артиллерийский огонь мы вели по открытым целям на определенную мерку, и он давал двадцать пять процентов потерь и т.д.».220 

Так же как куклам полагалось иметь наряды, сервизы и мебель, солдатам необходимы были палатки, оружие, деревья и прочие детали игрушечного мира. Не забывает А.Н. Бенуа и копеечных деревянных солдатиков, которыми, хотя они и были намного больше дорогих иностранных, играть было ничуть не менее занимательно: «Эти деревянные солдатики «пролетарского» характера были разных типов: одни были крашеные, другие просто из белого дерева; были пехотинцы, были кавалеристы, были генералы. Но особенное удовольствие мне доставлял барабанщик, стоявший у своей будки, или целый полк с офицером во главе»221. Такие полки были нашпилены на деревянные, скрепленные накрест полоски, которые могли раздвигаться, благодаря этому  солдатики могли двигаться. Эта игрушка тоже является изобретением XIX столетия.

Л.Андреев в рассказе «Ангелочек» описывает металлическое ружье на пружине, с пулей в виде привязанной пробки – другой представитель военных забав нового времени.222

«Тут были и сошки, и ружья, и будки, и детские боевые потехи» – вспоминал В.А. Соллогуб развлечения юного Александра II.223 Любовь к военным потехам не меняется на протяжении всего века, и спустя полстолетия мальчик из повести В.П. Катаева радовался новой забаве: «подарки были превосходные, гораздо лучше, чем он ожидал: лук и стрелы в бархатном колчане…»224.

 Среди девичьих игрушек по-прежнему лидирует кукла.

В царской семье девочек тоже воспитывали при помощи кукол. Дочери Николая II получали в подарок куклы с фарфоровыми или мастичными головками английской, французской, немецкой, а иногда и русской работы. В дорогие куклы разрешалось играть только по праздникам, в остальное время княжны играли более простыми игрушками.225

Про подобные дорогие куклы вспоминает княжна Е. Мещерская в своих мемуарах: «Никто не мог понять, что это за дети. Наконец у кого-то нашлась подзорная труба, и через нее удалось рассмотреть, что это были не дети, а две большие куклы…»226. Судить о величине и красоте таких кукол позволяют также фотографии девочек со своими куклами, сохранившиеся с XIX века227.

  Сформировался и утвердился тип «городской куклы». Она была не так проста и лаконична, как традиционная деревенская игрушка из лоскутков ткани, веток, щепочек, но и не так хрупка и ценна, как фарфоровая красавица. Самыми дорогими были куклы с фарфоровыми головками, с туловищем, набитым ватой, в красивых платьях; дешевле – с головками из папье-маше, с «душой из соломы»: «Анюте – куколку без головки, тулово набито сенной трухой, чтобы ей шить учиться – головка в Москве имеется», - описывал И.С. Шмелев подарок девочке из небогатой мещанской семьи, купленный в Сергиевом Посаде.228

Для кукол шилась чудесная одежда и белье, изготавливалась мебель, фарфоровые сервизы, строились кукольные домики, которые, впрочем, не получили широкого распространения в России.  «Кукольный сервиз и настоящий самоварчик, который можно ставить»229, - встречаются не так уж и часто. Хотя, например, в Сергиевом Посаде изготавливали «…вырезанные закуски на тарелках, кукольные… и спелая клубника, и пупырчатая малинка, совсем живая; и красная в зелени морковка, и зеленые огурцы; и раки, и икорка зернистая…», призванные сопутствовать игре в куклы.230

Иногда подобная атрибутика изготавливалась родителями девочек, как например, упомянутые у В.П. Катаева кукольные кроватки и «маленькая плита с маленькими кастрюльками … из обрезков цинка», сделанные для своей дочери рабочим.231

Мнение, будто кукла только девчачья забава, ошибочно. Примерно до 7 – 8 лет в куклы охотно играли и мальчики, пока женский и мужской детский костюм, кроме прически ничем не различался. Например, любимыми игрушками С.В. Образцова были «голыш Пупсик» и «японская кукла Бибабо, с целлулоидной головой и в халате».232

Несмотря на популярность и доступность в XIX веке фабричной игрушки в среде богатых горожан бытовали и тряпичные куклы. Тряпичные куклы делали не только для домашнего пользования, но и для продажи. В городах, посадах, слободах и крупных селах они, как и другие игрушки, были предметом надомного труда и обретали характерные свойства рыночного кустарного товара.

Городская культура порывает с прежним образом куклы, которая теперь приобретает лицо, а грудь пропадает совсем. Исчезает и традиционный костюм – он заменяется современной одеждой. Такую куклу можно было одевать и раздевать, поэтому появляется возможность шить для нее несколько платьев вместо одного и в костюме следовать последним веяниям моды. Платья, сшитые для кукол отдельно, упоминаются Е.Н. Водовозовой, которой специально давали лоскуты ткани для пошива кукольной одежды.233 А уже В.М. Инбер, описывая детскую комнату, упоминает наличие целого кукольного  гардероба. 234

Игровая кукла на Руси в подавляющем большинстве была женского пола. Изображение мужчины вторично в кукольном мире – например, в игре с крестьянской тряпичной куклой вместо мужчины мог выступать его знак – прутик или щепка. Зато позже появляются конкретные персонажи – военные, торговцы, франты. Бенуа: «…кланяющийся господин, одетый по моде 30-х годов, и его пара – дамочка, «делавшая ручкой» и одетая в широкое и короткое розовое платьице».235

Во второй половине столетия наступает эра механических игрушек. И.С. Шмелев описал некоторые заводные игрушки, популярные в этот период: «елозиющие мухи», «бьющиеся петушки», «заводные мыши»,… «самотрещащие барабаны», а также «летающие колбасы с визгом», ревущие медведи, бякающие барашки, зайчики с барабанами.236

Технические достижения находят свое отражения в игрушечной технике. Появляются паровозики, пароходики, автомобили. Некоторые из них были лишь имитацией237, а некоторые обладали настоящей паровой машиной238.

К игрушкам нового поколения следует отнести и различные «оптические», как назвал их Бенуа, игрушки. «Их было несколько: калейдоскоп, микроскоп, праксиноскоп, волшебный фонарь; к ним же можно причислить «гуккастен» и стереоскоп. Из них калейдоскоп был в те времена предметом самым обыденным»239. С помощью волшебного фонаря «небольшой рисунок может быть получен на бумаге в значительно большем размере».240

Праксиноскопы — предшественники мультипликации. «В своем простейшем виде это был картонный барабан, в котором проделаны узкие вертикальные надрезы. Внутрь барабана кладется лента с изображением разных моментов какого-либо действия - скажем, девочки, скачущей через веревку... приложив глаз к одному из надрезов, мы видим только ту часть ленты, что по диагонали круга всегда находится насупротив. Но стоит дать ладонью движение барабану, свободно вращающемуся на штативе, как изображения начинают мелькать и сливаться... от этого слияния получается иллюзия, будто девочка скачет через веревку…».241 Подобные аппараты можно было приобрести в специальных оптических магазинах.

В XIX веке появляются развивающие игрушки. Одной из первых их упоминает Е.Н. Водовозова: «В эту минуту девочка вырвалась от нее и потащила меня в детскую показывать свои игрушки: «железную дорогу», «школу», «прачечную», «весы» и множество других игрушек, только что получивших название «развивающих», то есть необходимых для умственного развития детей».242

В число развивающих игр можно включить и несколько усовершенствованную игру в бирюльки: если традиционно дети играли в них с помощью соломинок и спичек, то теперь они превратились в хорошо выточенную токарную мелочь. Набор для игры состоял из маленьких предметов, изображавших домашнюю утварь, овощи, фрукты. Смысл игры состоял в том, чтобы с помощью крючков аккуратно доставать из сложенных в кучу крошечных предметов по одной бирюльке так, чтобы не потревожить остальные.243

В 90-х годах XIX века появляется новая оригинальная игрушка, местом рождения которой стала мастерская – магазин “Детское воспитание” А.И. Мамонтова в Москве, где с 1898 года работал токарь В.П. Звездочкин и русский художник С.В. Малютин. Ее прообразом принято считать японскую точеную фигурку буддистского святого Фукуруджи. Но уже с середины века в России были популярны различные складные коробочки, как например цилиндр-укладка с  вкладышами, яйцо-пирамида, боярин-укладка, пирамидки.244

Также с середины века распространяется использование кубиков в детской игре. С их помощью могли учить грамоте: «Учение началось с азбуки на кубиках…»245 или просто использовать для игры, как модель-игрушку «Троице-Сергиева лавра»246, состоящую из кубиков.

Интересным элементом домашней игры в конце XIX - начале XX века становится лепка из глины. В описании детской комнаты девочки глина фигурирует наряду с книгами: «На столике лежали книжки с картинками, цветные карандаши, бумага и ножницы для вырезывания. Под сырой тряпочкой – глина для лепки».247 С.В. Образцов пишет, что во время выздоровления от болезни тоже лепил из глины игрушки.248

Свое развитие в течение века получают настольные игры. А.А. Игнатьев играл в детстве с отцом в шахматы.  А в повести «Нянька» мальчик играет со своим денщиком в карты. Из фразы: «В короли бы похлестаться…»,249 задумчиво произнесенной скучающим ребенком в повести И.С. Шмелева видно, что и ему эта забава была не чужда. В этом же произведении присутствует упоминание о настольной игре в «извозчиков», которые «на грифельной доске по числам крутятся».250 А мальчику в повести В.А. Катаева родители на день рождения дарят «настоящее «взрослое» лото».251

Все это говорит о популярности настольных игр среди детей.

По существу игрушки нового времени – это модернизированные, улучшенные игрушки традиционные. Если в деревнях волчки и в XIX веке, как и в старину, продолжают делать из дерева, то в городах их нередко делают металлическими, с пружинами, которые заводятся особенным образом.

II.3. Распространение зрелищных развлечений.

Одним из самых любимых развлечений детей всех сословий были народные гуляния, главным атрибутом которых обязательно являлись балаганы. «Балаганами назывались специально в короткий срок построенные большие и маленькие сараи, в которых давались всякие представления. Эти балаганы служили главным аттракционом того гулянья, которое «испокон веков», а точнее, с XVIII в., являлось в России наиболее значительным народным развлечением, особенно в обеих столицах»252. На масленичную неделю их устраивали по всей стране.

П.Н. Милюков спустя годы с наслаждением вспоминал: «Уже наружный вид балаганных построек производил на нас, детей, неотразимое впечатление. Невероятные приключения на разрисованных яркими красками полотнищах, плохо прибитых гвоздями и развевавшихся по ветру: крокодилы, пожиравшие людей, и атлеты, побеждавшие крокодилов; необыкновенной красоты царицы неведомых царств, покрытые драгоценными камнями; «битвы русских с кабардинцами», сопровождаемые настоящими холостыми ружейными выстрелами из пушек; факиры, упражнявшиеся со змеями; фокусники, глотавшие горящую паклю и сабли, - на все это разбегались детские глаза»253.

На масленичных балаганах можно было увидеть и арлекинады, и зверинцы, и цирковые представления. Правда иногда посетителей могло постигать и разочарование, особенно в зверинце: «…в холоде и, вероятно, в голоде здесь доживали век всякие отбросы знаменитых зверинцев: совсем оцепеневший, не встававший уже больше верблюд, сонные облезлые львы, походившие больше на пуделей, и чахоточные, жавшиеся друг к дружке, обезьяны. Только слон производил еще довольно внушительное впечатление…».254

Гораздо более интересными для детей были приезды профессиональных цирковых трупп. «Однажды уфимские заборы украсили большими афишами, извещавшими о том, что в город приезжает цирк «всемирно известной итальянской труппы акробатов братьев Валери». На площади спешно строили большой круглый балаган из свежего теса. Вскоре начались представления. Народ валом повалил».

Слава о них дошла и до нас, детей. Долгие мольбы наши увенчались успехом: нас пустили в цирк, взяли туда и приятеля моего - Николашку. Очарованные, сидели мы с ним. Братья Валери привели нас в полный восторг; их упражнения вскружили нам головы. Первые дни только и разговоров было, что о цирке. Нам как-то удалось еще побывать там, и это нас погубило...», - вспоминал М.В. Нестеров о первом увиденном цирке в жизни. Друзья решили организовать собственный цирк, что и сделали в запасном сарае, стоявшем вне поля зрения матери. Главными актерами были оба мальчика и неуклюжий щенок Шарик: «Первые дни прошли благополучно, с большим подъемом. Мы, с некоторой опасностью для наших рук, ног, ребер, перелетали с трапеции на трапецию, поднимали тяжести и прочее…. Одним из ответственных номеров Шарика было поднятие его на возможную высоту при помощи особых приспособлений, вроде лопаты. Шарик в паническом страхе визжал, выл, пока не терял равновесия, не летел вниз с жалобным воем и не падал на пол. Шарик этот номер не любил, а мы были тверды и настойчивы, пока однажды, во время самого разгара представления, когда Шарик поднят был на головокружительную высоту и неистово там визжал, обе двери сарая растворились и в них предстала перед нами мать, разгневанная, грозная, карающая...Нас обоих выпороли, а Шарик в тот же день был отдан соседям…». Таким трагическим случаем оборвалось существование доморощенного цирка.

В повести В.М. Инбер дети играли в «укротителей хищников»255, вероятно тоже под впечатлением от посещения цирка. Игра в цирк была вообще частым явлением в среде городских детей, но для деревенских детей это развлечение было практически недоступно.

Выступления Петрушки – еще одна популярная забава взрослых и особенно малышей. Во многих странах существует кукольный персонаж, изображающий шута с крючковатым носом, иногда с горбом. Он дерется, ругается, отпускает злые шутки и при этом остается народным любимцем. В Италии его зовут Пульчинелла, во Франции — Полишинель, в Англии — Панч, в Германии — Касперле, а в России — Петрушка, Петр Петрович Уксусов, Самоваров или Ванька Ратотуй.

Все эти куклы имеют одного общего предка — шута Маккуса, бывшего популярным кукольным героем в Древнем Риме. Голова неправильной формы, нос крючком, огромный живот и пронзительный взгляд — вот его отличительные черты. 256

По классификации А.Н. Бенуа,  Петрушка имел два облика: демократический и аристократический. Спектаклями «демократического» Петрушки могли наслаждаться разные слои общества, в то время как «аристократический» был доступен немногим. Представления последнего часто устраивались на елках и детских балах: «В элегантных барских квартирах спектакль Петрушки устраивался обыкновенно в дверях гостиной, почти всегда увешанных пышными драпировками, и это придавало представлению несравненно более парадный и театральный характер. Да и приглашался для этого спектакля не простой, грязный петрушечник с улицы, а «салонный», чуть ли не во фрак одетый. … Самые куклы были одеты в атлас и в блестящую мишуру. Особенно эффектны были арапы, не облезлые и разбитые, а свежепокрашенные, черные-пречерные».257  

Первого увиденного в своей жизни Петрушку С.В. Образцов описывает так: «Большой нос крючком, большие удивленные глаза, растянутый рот. Красный колпак, на спине какой-то нарочный горб не горб и деревянные плоские, как лопатки, руки. Очень смешной. Появился и сразу запел тем же нечеловеческим писклявым голосом: «Вдоль по Пи-итерской, по Тверской-Ямской едет Пе-тенька с колокольчиком»»258.

«Мне очень понравился Петрушка, но если бы кто-нибудь из мальчишек, ну хотя бы Колька Дубинин, сказал мне, что это моя будущая профессия, я б его поколотил. Хотя вряд ли. Он лучше меня дрался», - подытожил С.В. Образцов свои воспоминания о кукольном спектакле.259

В начале XIX века в аристократических домах устраивались и другие кукольные представления. Вспоминая о своем родственнике В.А. Соллогуб писал: «К образованию его придумывались разные диковинные средства. Между прочим в большой зале их московского, на Смоленском рынке, дома стоял театр марионеток, изображавших для наглядного обучения важнейшие мифологические и исторические события. Помню, что однажды во время нашего проезда через Москву, где мы всегда останавливались у тетки, состоялся великолепнейший спектакль "Гибель Трои". В вечер представления все началось благополучно. Вид Трои, исторический конь, извергавший воинов, беспощадное сражение - все приводило зрителей в восторг; но, когда злополучный город долженствовал запылать со всех концов для завершения сценического эффекта, никакого пожара не воспоследовало. В этот вечер Троя не погибла. Оказалось, что мастеровой Зуров, соединявший в себе должности декоратора, машиниста и режиссера, имел еще специальность горького пьяницы и лежал без чувств, выпив до последней капли приготовленный для пламени спирт. Вечер кончился без гомерической катастрофы». 260

Домашние театры были важной и интересной составляющей мира детства. Естественно, это явление было присуще дворянству и интеллигенции, и не входило в быт необразованных сословий.

Самой примитивной формой домашнего театра могут служить всевозможные детские выступления, как например чтение детьми стихов: «Болтать по–французски и по–немецки я выучился довольно рано, около старших братьев и сестер, и, помнится, гувернантки, в дни именин и рождений родителей, заставляли меня говорить поздравительные стихи…».261

Часто детям доводилось участвовать на детских балах и бал-маскарадах по случаю, какого – либо торжества. Один из таких маскарадов описан в повести «Белеет парус одинокий»: «Все дети надели заранее сшитые маскарадные костюмы. Девочки превратились в русалок и цыганок, а мальчики – в индейцев, разбойников, китайских мандаринов, матросов.

У всех были прекрасные, яркие, разноцветные коленкоровые или бумажные костюмы».262 Детский бал фигурирует и в произведении Л.А. Чарской.263

Зато А.Н. Бенуа не любил посещать детские балы: «Последние я вообще ненавидел и поднимал скандал, если меня на одно из таких сборищ тащили…».264

Детские балы были своеобразной репетицией предстоящих взрослых балов, здесь дети учились общаться между собой, оттачивали свое танцевальное мастерство.265

Иногда дети сами организовывали домашние представления. Как, например, дочери П.А. Столыпина, на именины отцу ставили «в виде подарка и сюрприза, домашние спектакли. Текст писала моя сестра Наташа,… с детства обладавшая литературным талантом. И родители и гости хвалили эти представления…».266

Порой, элементы театра присутствовали в детских играх - В.М. Инбер в повести «Как я была маленькая» описывает игру «Живые картины»267. В нее играли дети в богатом доме, под руководством гувернантки. Суть игры заключалась в постановке каких-либо немых, неподвижных сцен, чаще мифологического характера, и угадывании зрителями задуманного сюжета или персонажа. В игре использовалось большое количество костюмов и декораций, что сближало ее с театральным действом.

Но конечно самыми эффектными и запоминающимися были домашние спектакли. Отец Е.Н. Водовозовой считал, «что из всех просветительных влияний наибольшее имеет театр, как первейшее средство для воспитания в молодежи благородных чувств».268 Для воспитания своего многочисленного потомства и для личного удовольствия он организовал театр. Представления проходили в их квартире, а «артистами являлись, прежде всего, собственные дети и крепостные». Описывая театральную обстановку и костюмы артистов, Е.Н. Водовозова отмечала, что все было приготовлено домашним способом, руками ее сестер и горничных: «Короны были склеены из золоченой бумаги и украшены фольгою и цветными бусами; шпаги, латы, сабли и т. п. сделаны из папки и дерева, раскрашены или обклеены разноцветной бумагой; туалеты артисток смастерены из самой дешевой материи с бумажными блестками…».269

Театральные постановки проходили и в доме художника Ф.П. Толстого: «В зале у нас давались вечеринки, маскарады и спектакли. В старину люди были сентиментальны, и потому эти спектакли давались всегда сюрпризом и непременно по случаю чьих-либо именин. Сцена и вся обстановка изготовлялись тайно в той же зале, при закрытых дверях».270 Правда домашние спектакли не обходились без приключений: «То, когда за сценой должна раздаваться пальба из пушек, ничто даже не щелкнет, потому что бумажные хлопушки сами актеры подмочили квасом, и они превратились в кисель…».271

В этом же доме регулярно устраивались маскарады, в которых наравне со взрослыми участвовали и дети: «…квартиру нашу ярко осветили, мы все – большие и малые – нарядились и ждали гостей. Скоро набралось к нам множество масок».272

Иногда детьми организовывались спонтанные домашние представления после просмотренных профессиональных спектаклей, балетов. П.А. Кропоткин и его брат, под впечатлением от балета «Гитана, испанская цыганка» решили поставить дома две сцены из него: «ту, в которой цыгане привозят в табор маленькую Гитану в тачке, и ту, где Гитана в первый раз появляется на сцене, спускается с пригорка и переходит по мосту через ручей, в котором отражается ее образ. Зрители тогда стали бешено аплодировать, и мы решили, что рукоплескания были вызваны отражением в ручье». Ставили они с братом и другие спектакли: «Расиновская «Федра» — или, по крайней мере, последний акт трагедии — сходила тоже очень не дурно, а именно Саша прекрасно декламировал звучные стихи…»273.

В роли публики на спектаклях братьев Кропоткиных выступали нянька «Ульяна, русский учитель и две-три горничные»274.

А.Н. Бенуа вспоминал: «В таком театральном доме, как наш, не могло обойтись без домашних спектаклей. Однако в раннем детстве меня не так интересовало то, что делали большие «для себя», разучив какую-либо пьесу или в виде тут же импровизированных шарад, а получал я огромное удовольствие от всяких кукольных театриков, в которых особенно прелестны были декорации и пестрые костюмы на действующих лицах».275 

В коллекции будущего художника были и такие театрики, «которые надлежало изготовлять самому. Покупались все нужные элементы от занавеса до последнего статиста, напечатанные на листах бумаги и раскрашенные; их наклеивали на картон и аккуратно вырезали».276

А.Н.Бенуа особо выделял «дойниковские театры», названные так потому, что они изготовлялись специально для игрушечных магазинов фирмы Дойникова: «Был он деревянный, передок был украшен цветистым порталом с золотыми орнаментами и аллегорическими фигурами, сцена была глубокая, в несколько планов, а над сценой возвышалось помещение, куда «уходили» и откуда спускались декорации. Остроумная система позволяла в один миг произвести «чистую перемену» — стоило только дернуть за прилаженную сбоку веревочку. Все это было сделано добротно, прочно и при бережном отношении могло служить годами».

«Славились дойниковские китайские тени. В них служили те же декорации (петербургская улица с каланчой, кондитерская и красная гостиная), как в театриках, но только здесь декорации были сделаны в виде прозрачных транспарантов, а частых перемен нельзя было делать. Фигурки были частью русского, частью иностранного происхождения. Рядом с французским гренадером или немецким пивоваром действовали и русский городовой, и наши родные мужички-разносчики».277

Наглядным подтверждением популярности домашних театров является самодельная марионетка – петушок из тыквенных семечек, способ изготовления которого был опубликован в рождественском выпуске газеты как пример праздничного подарка детям.278

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

Источники

  1.  Аксаков С.Т. Детские годы Багрова - внука. М., Советская Россия, 1977. 272 с.
  2.  Александр Михайлович, Великий Князь. Книга воспоминаний. М.: Вече, 2008. 336 с.
  3.  Андреев Л.Н. Проза. Публицистика. М., ООО «Олимп», 1998. 704.
  4.  Андреева-Бальмонт Е.А. Детство в Брюсовском переулке. Из воспоминаний // Наше наследие. 1990. №6. С. 105 – 129.
  5.  Баратынский Е.А. Стихотворения. Письма. Воспоминания современников. М.: Правда, 1987. 480 с.
  6.  Белый А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. В 3-х кн. Кн. 1. М.: Художественная литература, 1989. 543 с.
  7.  Бенуа А.Н. Мои воспоминания: в пяти книгах. М.: Наука, 1990. Т. 1. 711 с.
  8.  Бердяев Н. А. Самопознание. М.: Плюс-Минус, 2004. 332 с.
  9.  Бок М.П. П.А.Столыпин. Воспоминания о моем отце. М.: Издательство “Новости”,1992. 352с.
  10.  Вишняк М.В. Дань прошлому. – М.: Издательство имени Чехова, 1954. 409с.
  11.  Водовозова Е.Н. На заре моей жизни: В 2 т. М.: Художественная литература, 1987.
  12.  Воспоминания жизни  Ф.Г. Тернера. С.-Петербург: М.Г. и Э.Г. Тернер, 1910. 347 с.
  13.  Воспоминания княжны Е.А. Мещерской. М., ООО «Олимп», 2002. 347.
  14.  Гарин – Михайловский Н.Г. Детство Темы. Гимназисты. М.: Художественная литература, 1972. 440 с.
  15.  Гиляровский В. А. Мои скитания // Сочинения в четырех томах. Т.1. М.: Правда, 1989. 480 с.
  16.  Гнедич П.П. Книга жизни. Воспоминания. 1855 – 1918. М.: «Аграф», 2000. 368 с.
  17.  Горький М. Детство // Избранное. М.: Детская литература. 1985. 686 с.
  18.  Дамское рукоделие: книга о вышивке. Н. Новгород: «ПК Инжиниринг, Лтд», 1993.
  19.  Детские моды «Задушевного слова». Иллюстрированный журнал детского платья и белья для матерей, наставниц и воспитательниц  / Бесплатное приложение к журналу «Задушевное слово». 1914 – 1915. № 1 – 2.
  20.  Дневник тамбовского обывателя Е.А. Ковригина (1850 – 1890-е гг.). Тамбов: ООО «Центр-Пресс», 2009. 207 с.
  21.  Завалишин Д. И. Воспоминания. М.: Захаров, 2003. 608 с.
  22.  Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. В 2 т. М.: Правда, 1989. Т.1. 592с.
  23.      Инбер В.М. Как я была маленькая // Избранная проза. М.: Художественная литература, 1971. 510 с.
  24.  Исторический очерк общежития для воспитанников Тамбовской гимназии и реального училища и отчет «Общества для пособия нуждающимся воспитанникам Тамбовской гимназии» за 1881 год / Секретарь Правления А.И. Сатин. Тамбов: Типография Е.И. Поповой, 1882. 34 с.
  25.  Каменская М.Ф. Воспоминания. М., Художественная литература, 1991. 383 с.
  26.  Капнист-Скалон С.В. Воспоминания //Записки и воспоминания русских женщин XVIII – первой половины XIX века. М.: Современник, 1990. 540 с.
  27.  Катаев В. Белеет парус одинокий М.: Детская литература, 1984. 272с.
  28.  Каталог книг и периодических изданий, допущенных в ученические библиотеки низших учебных заведений / Издание ученого комитета Министерства народного просвещения. С.-Петербург: Типография «СПб. Товарищества Труд», 1913. 190 с.
  29.  Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. М.: Республика, 1993. 384 с.
  30.  Керн А.П. Воспоминания. Дневники. Переписка. М.: Художественная литература,1974. 368с.
  31.  Ковалевская С.В. Воспоминания. Повести. М.: Правда, 1986. 432с.
  32.  Коринфский А. Народная Русь. Сказания, поверия, обычаи и пословицы русского народа. М., Белый город, 2007. 592 с.
  33.  Кокс П. Новый мурзилка. Удивительные приключения и странствия маленьких человечков. Репринтное издание. М.: «КРУК», 1991. 110с.
  34.  Костомаров Н.И. Автобиография // Русские нравы. Домашняя жизнь и нравы великорусского народа. Исторические монографии и исследования. М.: «Чарли», 1995. 656 с.
  35.  Кропоткин П.А. Записки революционера. – М.: Московский рабочий, 1988. 544 с.
  36.  Куприн А.И. Слон // В океане света. М., С-Инфо. 1993. Ч. 1. С. 262 – 272.  
  37.  Лихачев Д.С. Воспоминания. М.: Вагриус, 2007. 428 с.
  38.  Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники. Вып. 1. Париж, Имка-Пресс, 1964. 246 с.
  39.  Милюков П.Н. Воспоминания (1859-1917). В 2 т. М.: Современник,1990. Т1. 445 с.
  40.  Модный свет. 1889. №47.  
  41.  Морозова М.К. Мои воспоминания // Наше наследие. 1991. №6. С. 89 – 110.
  42.  На детской половине. Детство в царском доме. ОТМА и Алексей: Каталог выставки ГИМ. 29 декабря 2000 года – 31 марта 2001 года. М.: Пинакотека, 2000. 144 с.
  43.  Нестеров М.В. Воспоминания. М.: Советский художник, 1985. 431 с.
  44.  Новейшие моды / Бесплатное приложение к журналу Нива. 1912 – 1914. № 1 -12.
  45.  Образцов С.В. По ступенькам памяти. М.: Советский писатель, 1987. 368с.
  46.  Острогорский В. Из истории моего учительства. Как я сделался учителем. (1851 – 1864 гг.). С.-Петербург: Типография И.Н. Скороходова, 1895. 293 с.
  47.  Парижские моды / Бесплатное приложение к журналу Нива. 1908 – 1912. № 1 – 12.
  48.  Паустовский К.Г. Повесть о жизни //Собрание сочинений. В 9-ти т. Т.4. М.: Художественная литература, 1982. 734 с.
  49.  Петров-Водкин К.С. Хлыновск. Пространство Эвклида. Самаркандия. Л.: Искусство, 1982. 655 с.
  50.  Правила вежливости и светского этикета. М., Белый город, 2007. 272 с.
  51.  Сабурова Т. Образ счастливого детства: Мир малышей на старинных фотографиях // Родина.2001.№6. С.92 – 96.
  52.  Салов И.А. Грачевский крокодил: Повести и рассказы. М.: Современник, 1984. 542 с.
  53.  Салтыков-Щедрин М.Е. Пошехонская старина. М.: Правда, 1984. 576 с.
  54.  Соллогуб В.А. Повести. Воспоминания. Л.: Художественная литература, 1988. 720с.
  55.  Станиславский К.С. Моя жизнь в искусстве. М.: Искусство, 1972. 536 с.
  56.  Станюкович К.М. Нянька // Морские рассказы. М.: Правда, 1983. 480с.
  57.  Терпигорев С.Н. С простым взглядом. М.: Правда,1990. 480с.
  58.  Тургенев И.С. Бежин луг // Записки охотника. М., Художественная литература, 1984. С. 58 – 72.
  59.  Флоренский П.А. Детям моим. Воспоминания прошлых дней. М.: Московский рабочий, 1992. 559 с.
  60.  Хвольсон А.Б. Царство малюток. – М.:ТЕРРА, 1996. 200 с.
  61.  Холодный Г.М. К истории Тамбовской гимназии.  1884. 170 с.
  62.  Чарская Л. Записки маленькой гимназистки // Романтические истории для девочек: Сб. М., Эксмо, 2002. 512 с.
  63.  Чернов В.М. Перед бурей. Воспоминания. – М.: Издательство имени Чехова, 1953. 412с.
  64.  Что читать детям дошкольного возраста: руководящая статья и каталог, составленные особою комиссию / «Родительский кружок» при Педаг. Музее В.У.З. в СПБ. С.-Петербург: Типо-Литография Ю.Я. Римана, 1896. 78 с.
  65.  Шмелев И.С. Сочинения. В 2 т. Рассказы; Богомолье. Лето Господне. М.: Художественная литература, 1989. Т. 2. 607 с.
  66.  Шнейдер Илья Ильич. Записки старого москвича. М.: Советская Россия, 1970. 203 с.
  67.  http://allday.ru
  68.  http://anastgal.livejournal.com
  69.  http://uglichvernisag.narod.ru

Научная литература

  1.  Алешина Т., Серебрякова К. Посмотрим на костюм // Юный художник. 1995. № 1.С.20 – 23.
  2.  Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. 170 с.
  3.  Бабушкина А.П. История русской детской литературы. М., 1948. 344 с.
  4.  Бартрам Н.Д. Игрушка // Избранные статьи. Воспоминания о художнике. М., 1979. С. 45 – 57.
  5.  Белова А. Детство дворянских девочек XVIII – середины XIX века // Родина 2008. № 4 С. 110 - 113.
  6.  Бобровский Д.А. Плакат модерна. На материале музейных собраний // Музей 10. Художественные собрания СССР: Сборник статей. Сост. А.С. Логинова. М.: Советский художник, 1989. 272 с.
  7.  Греков А. Дети, идите в свой музей// Родина. 2000. № 3. С.105-108.
  8.  Греков А. Куклой воспитать княжон. Игрушки царских детей // Родина. 2000. № 12. С.71-74.
  9.  Гумерова М.И., Князева Е.В. Игрушки петербургских детей: Государственный музей истории С. – Петербурга. СПб., Белл, 2006. 21с.
  10.      Дайн Г.Л. Русская игрушка: из коллекции художественно-педагогического музея игрушки. М.: Советская Россия, 1987. 197 с.
  11.  Дайн Г.Л. Русская народная игрушка. М., Легкая и пищевая промышленность, 1981. 191 с.
  12.  Дайн Г.Л., Дайн М.Б. Русская тряпичная кукла: культура, традиции, технология. М., Культура и традиции, 2007.120 с.
  13.  Детская литература: учебник для студентов сред. проф. учеб. заведений. М.: «Академия», 2008. 384 с.
  14.  Жукова Л.А. Социокультурные особенности российского дворянства (XVIII – начало XIX века) // Преподавание истории в школе. №9, 2007. С. 39 -46.
  15.  Ильина Т.В. Игрушка – не игрушка! Л. – М. Искусство, 1964. 71 с.
  16.  История книги. М.: Светотон, 2001. 400 с.
  17.  История костюма, составленная Наталией Будур. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. 480 с.
  18.  Князева Е. Мир кукол. СПб., Аврора, 2002. 64 с.
  19.  Колесникова А.В. Бал в России: XVII – начало XX века. СПб., Азбука-классика, 2005. 304 с.
  20.  Костюм Тамбовщины: все краски радуги Тамбов: Пролетарский светоч, 2007. 23 с.
  21.  Костюхина М.С. Золотое зеркало: русская литература для детей XVIII - XIX веков. М.: ОГИ, 2008. 224 с.
  22.  Крымский М., Крымская Н. Маленькая барышня. М., Терра, 1995.
  23.  Куклы мира. М., Аванта +, 2003. 184 с.
  24.  Купеческие дневники и мемуары конца XVIII – первой половины XIX века. М.: Российская политическая энциклопедия: Памятники исторической мысли, 2007. 470 с.
  25.  Лаврова С. Русские игрушки, игры, забавы. М., Белый город, 2007. 48с.
  26.  Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб.: «Искусство-СПБ», 2001. 400 с.
  27.  Марченко Н. Приметы милой старины. Нравы и быт пушкинской эпохи. М.: ЭКСМО-ПРЕСС, 2001. 368 с.
  28.  Миловский А.С. Скачи, добрый единорог: Очерки/Фотографии автора. М., Детская литература, 1983. 191 с.
  29.  Миненко Н. Что деревня, то обычай: семья и быт русских уральцев в старину // Родина 2001. № 11. С. 117 – 122.
  30.  Мищенко В. Дудочники и горшечники // Родина 2001. №4. С. 106 – 107.
  31.  Муравьева О.С. Как воспитывали русского дворянина. М., Линка – пресс, 1995. 269 с.
  32.  Народный костюм Пензенской губернии конца XIX – начала XX века. СПБ.; «Пеликан», 355 с.
  33.  Одежда русских в коллекциях Новосибирского государственного краеведческого музея. Новосибирск: Издательство Института археологии и этнографии СО РАН, 2002. 192 с.
  34.  Панкеев И.А. Обычаи и традиции русского народа. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. 542 с.
  35.  Покровский Е.А. Детские игры: Преимущественно русские. М.: ТЕРРА; Книжная лавка-РТР, 1997. 416 с.
  36.  Русская народная игрушка: художественно-педагогический музей игрушки. Академия педагогических наук СССР.
  37.  Русские дети. Основы народной педагогики. СПБ, Искусство-СПБ, 2006. 566 с.
  38.  Село Вирятино в прошлом и настоящем: опыт этнографического изучения русской колхозной деревни. М.: Издательство Академии Наук СССР, 1958. 279 с.
  39.  Серебрякова К. Обряд Крещения и домашний обиход младенца // Юный художник. 1995. № 8. С.16 – 19.
  40.  Сетин Ф.И. История русской детской литературы, конец Х – первая половина  ХIХ в. М.: Просвещение, 1990. 301 с.
  41.  Флерина Е.А. Педагогика народной игрушки // Игра и игрушка. М., 1973. С. 85 – 90.
  42.  Чапкина М. Художественная открытка: К столетию открытки в России: Альбом. М., Галарт, 1993. 304 с.
  43.  http://gymn-edu.narod.ru
  44.  www.ethnomuseum.ru

1 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII - начало XIX века). СПб.: Искусство-СПб., 2001. 400с.

2 Муравьева О.С. Как воспитывали русского дворянина. М., Линка-пресс, 1995. 269 с.

3 Жукова Л.А. Социокультурные особенности российского дворянства (XVIII – начало XIX века) // Преподавание истории в школе. №9, 2007. С. 39-46.

4 Марченко Н. Приметы милой старины. Нравы и быт пушкинской эпохи. М.: ЭКСМО-ПРЕСС, 2001. 368 с.

5 Покровский Е.А. Детские игры: Преимущественно русские. М.: ТЕРРА, 1997. 416 с.

6 Село Вирятино в прошлом и настоящем: опыт этнографического изучения русской колхозной деревни. М.: Изд-во АН СССР, 1958. 279 с.

7 Белова А. Детство дворянских девочек XVIII - середины XIX века // Родина. 2008. №4. С.110-113.

8 Колесникова А.В. Бал в России: XVII – начало XX века. СПб., Азбука-классика, 2005. 304 с.

9 Крымский М., Крымская Н. Маленькая барышня. М., Терра, 1995.

10 Миненко Н. Что деревня, то обычай: семья и быт русских уральцев в старину // Родина. 2001.№11. С. 117-122.

11 Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке. Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 1999. 170 с.

12 Панкеев И.А. Обычаи и традиции русского народа. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. 542 с.

13 Лаврова С. Русские игрушки. игры, забавы. М., Белый город, 2007. 48с.

14 Русские дети. Основы народной педагогики. СПБ, Искусство-СПб, 2006. 566 с.

15 Бабушкина А.П. История русской детской литературы. М., 1948. 344 с.

16 Детская литература: Учебник для студентов сред. Проф. Учеб. Заведений. М.: Академия, 2008. 384 с.; История книги. М.: Светотон, 2001. 400с.; Сетин Ф.И. История русской детской литературы, конец X – первая половина XIX в. М.: Просвещение, 1990. 301 с.

17 Костюхина М.С. Золотое зеркало: русская литература для детей XVIII – XIX веков. М.: ОГИ, 2008. 224 с.

18 Данилова А. Благородные девицы: Воспитанницы Смольного института: Биографические хроники. М., 2004.

19 Попова О.Д. В стенах конвикта… (Очерки повседневной жизни женских епархиальных училищ). Рязань: Поверенный, 2006. 276 с.

20 История костюма, составленная Наталией Будур. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. 480 с.

21 Костюм Тамбовщины: Все краски радуги. Тамбов: Пролетарский светоч, 2007. 23 с.;Народный костюм Пензенской губернии конца XIX – начала XXв. СПб,: Пеликан, 355 с.; Одежда русских в коллекциях Новосибирского государственного краеведческого музея. Новосибирск: Изд-во института археологии и этнографии СО РАН, 2002. 192 с.

22 Греков А. дети, идите в совй музей // Родина. 2000. №3. С.105-108; Дайн Г.Л. Русская игрушка: из коллекции художественно-педагогического музея игрушки. М.: Советская Россия, 1987. 197 с.

23 Гумерова М.И., Князева Е.В. Игрушки петербургских детей: Государственный музей истории С-Петербурга. СПб, Белл, 2006. 21 с.; Хампельман и матрешка: деревянная игрушка из Германии и России. М.: ГИМ, 2000. 97 с.

24 Сказка о детском мире. Липецк: Липецкий областной краеведческий музей, 2006. 16 с.

25 Князева Е. Мир кукол. СПб.: Аврора, 2002. 64 с.

26 Флерина Е.А. Педагогика народной игрушки // Игра и игрушка. М., 1973. С. 85-90.

27 Дайн Г.Л., Дайн М.Б. Русская тряпичная кукла: культура, традции, технология. М.: Культура и традиции, 2007. 120 с.

28 Чапкина М. Художественная открытка: К столетию открытки в россии. М.: галарт, 1993. 304 с.

29 Отчет «Общества для пособия нуждающимся воспитанникам Тамбовской гимназии» за 1881. Тамбов: типография Е.И. Поповой, 1882.

30 Каталог книг и периодических изданий, допущенных в ученические библиотеки низших учебных заведений: Издание ученого комитета Министерства народного просвещения. СпБ, 1913.

31 Что читать детям дошкольного возраста: руководящая статья и каталог. СпБ, 1896.

32 Приложение для детей к журналу «Родина». 1892. №1-12.

33 Детские моды «Задушевного слова». Бесплатное приложение к журналу «Задушевное слово». !914 – 1915. № 1-2.

34 Парижские моды. Бесплатное приложение к журналу «Нива». 1908- 1912. № 1-12.

35 Новейшие моды. Бесплатное приложение к журналу «Нива». 1912-1914. № 1-12.

36 Аксаков С.Т. детские годы Багрова внука. М., 1977.

37 Инбер В.М. Как я была маленькая // Инбер В.М. Избранная проза. М., 1971.

38 Шмелев И.С. Богомолье. Лето Господне. М., 1989.

39 Водовозова Е.Н. На заре моей жизни. М., 1987.

40  Бенуа А.Н. Мои воспоминания. М., 1990; Завалишин Д.И. Воспоминания. М., 2003; Кропоткин П.А. записки революционера. М., 1988; Милюков П.Н. Воспоминания. М., 1990; Нестеров М.В. Воспоминания. М., 1985; Образцов С.В. По ступенькам памяти. М., 1987; Флоренский П.А. Детям моим. Воспоминания прошлых дней. М., 1992.; Шнейдер И.И. записки старого москвича. М., 1970; Столяров И. Записки русского крестьянина // Записки очевидца. М., 1989.

41 Воспоминания княжны Е.А. Мещерской. М., 2002; Керн А.П. Воспоминания. Дневники. Переписка. М., 1974; Ковалевская С.В. Воспоминания. М., 1986; Капнист-Скалон С.В. Воспоминания. М., 1990..

42 Бок М.П. П.А. Столыпин. Воспоминания о моем отце. М., 1992.

43 Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники. М., 1964.

44 Дневник тамбовского обывателя Е.А. Ковригина (1850 – 1890-е гг.). Тамбов, 2009.

45 Костомаров Н.И. Автобиография // Русские нравы. М., 1995.

46 Гарин-Михайловский Н.Г. Детство Темы. Гимназисты. М., 1972; Катаев В. Белеет парус одинокий. М., 1984; Горький М. Детство // Избранное. М, 1985.

47 Тургенев И.С. Бежин луг // Записки охотника. М., 1984.

48 Чарская Л. Записки маленькой гимназистки // Романтические истории для девочек. СпБ, 2002.

49 Салтыков-Щедрин М. Святочный рассказ. (Из путевых заметок чиновника); Достоевский Ф.М. Мальчик у Христа на елке. // Святочные истории. М., 1992.

50  Короленко . Дети подземелья. М., 1969.

51Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). СПб.: «Искусство-СПБ», 2001. С. 62.

52 Керн А.П. Указ. соч. С. 110.

53 Водовозова Е.Н. Указ. соч. С. 240.

54 Костомаров Н.И. Указ. соч. С. 436-437.

55 Костюхина М.С. Указ. соч. С. 19.

56 Воспоминания жизни  Ф.Г. Тернера. С.-Петербург: М.Г. и Э.Г. Тернер, 1910. С. 15.

57 Салтыков-Щедрин М.Е. Указ. соч. С. 91.

58 Аксаков С.Т. Указ. соч. С. 25.

59 Детская литература: учебник для студентов сред. проф. учеб. заведений. М.: «Академия», 2008. С. 84.

60 История книги. М.: Светотон, 2001. С. 200.

61 Горький М. Указ. соч. С. 186.

62 Катаев В. Указ. соч. С. 233.

63 См. Бенуа А.Н. Указ. соч.

64 См. Воспоминания жизни  Ф.Г. Тернера.


           Белый А. Указ. соч.

65 На детской половине. Детство в царском доме. ОТМА и Алексей: Каталог выставки ГИМ. 29 декабря 2000 года – 31 марта 2001 года. М.: Пинакотека, 2000. С. 96.

66 Что читать детям дошкольного возраста: руководящая статья и каталог, составленные особою комиссию / «Родительский кружок» при Педаг. Музее В.У.З. в СПБ.

67 Водовозова Е.Н. На заре моей жизни: В 2 т. М.: Художественная литература, 1987. Т.1. С. 216.

68 Аксаков С.Т. Детские годы Багрова - внука. М., Советская Россия, 1977.  С.24.

69 Керн А.П. Воспоминания. Дневники. Переписка. М.: Художественная литература,1974. С. 103.

70 Костомаров Н.И. Автобиография // Русские нравы. Домашняя жизнь и нравы великорусского народа. Исторические монографии и исследования. М.: «Чарли», 1995. С. 436.

71 Белый А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. В 3-х кн. Кн. 1. М.: Художественная литература, 1989. С.212.

72 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. В 2 т. М.: Правда, 1989. Т.1.С24.

73 Горький М. Детство // Избранное. М.: Детская литература. 1985. С.78.

74 Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. М.: Современник, 1991. С. 26.

75 Что читать детям дошкольного возраста: руководящая статья и каталог, составленные особою комиссию / «Родительский кружок» при Педаг. Музее В.У.З. в СПБ. С.- Петербург: Типо-Литография Ю.Я. Римана, 1896. С. 41-42.

76 Там же. С.43.

77 Бенуа А.Н. Мои воспоминания: в пяти книгах. М.: Наука, 1990. Т. 1.  С. 221.

78 См. Аксаков С.Т. Указ. соч.

79 Костюм Тамбовщины: все краски радуги Тамбов. С.8.

80 Цит. по: Панкеев И.А. Обычаи и традиции русского народа. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999. С.20.

81 Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. М.: Современник, 1991. С.37.

82 Серебрякова К. Обряд Крещения и домашний обиход младенца // Юный художник. 1995. № 8. С.18.

83 Сабурова Т. Образ счастливого детства: Мир малышей на старинных фотографиях // Родина.2001.№6. С.92 – 96


  На детской половине: Детство в царском доме. ОТМА и Алексей. 2000.

84 Капнист-Скалон С.В. Воспоминания // Записки русских женщин XVIII – первой половины XIX века. М.: Современник, 1990. С.284.

85 Белый А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. В 3-х кн. Кн. 1. М.: Художественная литература, 1989. С.194.

86 Лихачев Д.С. Воспоминания. М.: Вагриус, 2007. С.77.

87 Парижские моды 1908 год

88 Алешина Т., Серебрякова К. Посмотрим на костюм // Юный художник. 1995. № 1. С.21.

89 Там же. С. 21.

90 История костюма, составленная Наталией Будур. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. С.324.

91 Там же. С.324.

92 Ковригин Е.А. Указ. соч. С. 146.

93 Детские моды, Парижские моды

94 Жукова Л.А. Социокультурные особенности российского дворянства (XVIII – начало XIX века) // Преподавание истории в школе. №9, 2007. С.43.

95 Покровский Е.А. Детские игры: Преимущественно русские. М.: ТЕРРА; Книжная лавка-РТР, 1997. С. 40.

96 Станиславский Указ. соч. С.41.

97 Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999.С.70.

98 Катаев В. Белеет парус одинокий М.: Детская литература, 1984. С.7.

99 Белый А. Указ. соч. С.342.

100 http://anastgal.livejournal.com

101 Острогорский В. Указ соч. С. 4.

102 Нестеров М.В. Воспоминания. М.: Советский художник, 1985. С.38.

103 Лихачев Д.С. Указ. соч. С.51.

104 Ковригин Е.А. Указ. соч. С. 179.

105 Бок М.П. П.А.Столыпин. Воспоминания о моем отце. М.: Издательство “Новости”,1992.С.19.

106 Костюм Тамбовщины: все краски радуги. С.15.

107 Село Вирятино в прошлом и настоящем: опыт этнографического изучения русской колхозной деревни. С.74.

108 Костюм Тамбовщины: все краски радуги. С.15.

109 Мадлевская Е. Одежда девочек // Русские дети. Основы народной педагогики. СПБ, Искусство-СПБ, 2006. С.236.

110 Костюм Тамбовщины: все краски радуги. С.20.

111 Мадлевская Е. Одежда девочек // Русские дети. Основы народной педагогики. СПБ, Искусство-СПБ, 2006. С.237.

112 Петров-Водкин К.С. Хлыновск. Пространство Эвклида. Самаркандия. Л.: Искусство, 1982. С.139.

113 Село Вирятино в прошлом и настоящем: опыт этнографического изучения русской колхозной деревни. С.74.

114 Алешина Т., Серебрякова К. Посмотрим на костюм // Юный художник. 1995. № 1.С.22.

115 Чернов В.М. Перед бурей. Воспоминания. – М.: Издательство имени Чехова, 1953. С. 35.

116 Паустовский Указ. соч. С. 80.

117 Исторический очерк общежития для воспитанников Тамбовской гимназии и реального училища и Отчет «Общества для пособия нуждающимся воспитанникам Тамбовской гимназии» за 1881 год / Секретарь Правления А.И. Сатин. Тамбов: Типография Е.И. Поповой, 1882. С. 23.

118 http://gymn-edu.narod.ru

119 Вишняк М.В. Дань прошлому. – М.: Издательство имени Чехова, 1954. С33.

120 Шнейдер Илья Ильич. Записки старого москвича. М.: Советская Россия, 1970. С.21.

121 Игнатьев А.А. Пятьдесят лет в строю. В 2 т. М.: Правда, 1989. Т.1. С. 43.

122 Там же. С. 49.

123 Игнатьев А.А. Указ. соч. С. 55.

124Кропоткин П.А. Указ. соч. С. 81.

125 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.1. С. 420.

126 Там же. С. 421.

127 См. Водовозова Е.Н. Указ соч.

128 http://www.charla.ru

129 Гарин – Михайловский Н.Г. Детство Темы. Гимназисты. М.: Художественная литература, 1972. С.97.

130 Горький М. Указ. соч. С. 182.

131 Костюм Тамбовщины: все краски радуги. С. 15.

132 http://allday.ru

133 Бок М.П. Указ. соч. С. 58.

134 Андреева-Бальмонт Е.А. Детство в Брюсовском переулке. Из воспоминаний // Наше наследие. 1990. №6. С.128.

135 См. Купеческие дневники и мемуары конца XVIII – первой половины XIX века. М.: Российская политическая энциклопедия: Памятники исторической мысли, 2007. 470 с.

136 Цит. по: Миненко Н. Что деревня, то обычай: семья и быт русских уральцев в старину // Родина 2001. № 11. С. 121.

137 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.1.С. 66.

138 Нестеров М.В. Указ. соч. С. 24.

139 Там же. С. 30.

140 Соллогуб В.А. Повести. Воспоминания. Л.: Художественная литература, 1988. С. 354.

141 Керн А.П. Указ. соч. С. 102.

142 Кропоткин П.А. Указ. соч. С. 76.

143 Катаев В. Указ. Соч. С. 53.

144 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.1.С. 66.

145 Соллогуб В.А. Указ. соч. С. 359.

146 Керн А.П. Указ. соч. С. 103.

147 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.1.С. 97.

148 Там же. С. 63.

149 Милюков П.Н. Указ. соч. С. 55.

150 Нестеров М.В. Указ. соч. С. 25.

151 Инбер В.М. Как я была маленькая // Избранная проза. М.: Художественная литература, 1971. 510 с.

152 Покровский Е.А. Указ. соч.  С. 108 – 110.

153 Там же. С. 109.

154 Цит. по: Покровский Е.А. Детские игры: Преимущественно русские. М.: ТЕРРА; Книжная лавка-РТР, 1997.  С. 36.

155 Инбер В.М. Указ. соч. С. 190.

156 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 212.

157 Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 5.

158 Станюкович К.М. Морские рассказы. М.: Правда,1983. С. 100.

159 Шмелев И.С. Указ. соч. С. 20.

160 www.ethnomuseum.ru

161 Водовозова Е.Н. Указ соч. С. 216.

162 Аксаков С.Т. Указ. соч. С. 175.

163 Нестеров М.В. Указ. соч. С. 34.

164 Аксаков С.Т. Указ. соч. С. 182.

165 Нестеров М.В. Указ. соч. С. 34.

166 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.1.С. 73.

167 Чапкина М. Художественная открытка: К столетию открытки в России: Альбом. М., Галарт, 1993. №37.

168 Дайн Г.Л. Русская народная игрушка. М., Легкая и пищевая промышленность. С. 22.

169 Коринфский А. Народная Русь. Сказания, поверия, обычаи и пословицы русского народа. М., Белый город, 2007. С. 574.

170 Покровский Е.А. Указ. соч. С. 50 – 51.

171 Нестеров М.В. Указ. соч. С. 38.

172 Аксаков С.Т. Указ. соч. С. 175.

173 Мельгунов С.П. Указ соч. С. 13.

174 Игнатьев А.А. Указ соч. С. 37.

175 Покровский Е.А. Указ. соч. С. 403 – 408.

176 Нестеров М.В. Указ. соч. С. 32.

177 Покровский Е.А. Указ. соч. С. 178.

178 Милюков П.Н. Указ. соч. С. 41.

179 Кропоткин П.А. Указ. соч. С. 77.

180 Покровский Е.А. Указ. соч. С. 355.

181 Терпигорев С.Н. Указ. соч. С. 305.

182 Катаев В.П. Указ. соч. С. 174.

183 Гарин - Михайловский Н.Г. Детство Темы. Гимназисты. М.: Художественная литература, 1972. С. 77

184 Там же. С. 73.

185 Образцов С.В. Указ. соч. С. 22.

186 Катаев В.П. Указ. соч. С. 132 – 136.

187 Лаврова С. Русские игрушки, игры, забавы. М., Белый город, 2007. С. 38.

188 Инбер В.М. Указ. соч. С. 232.

189 Образцов С.В. Указ. соч. С. 35.

190 Милюков П.Н. Указ. соч. С.48.

191  Шмелев И.С. Указ. соч. С.391 – 392.

192 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.1. С. 231.

193 Покровский Е.А. Указ. соч. С.84.

194 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.2. С. 40.

195 Шмелев И.С.Указ. соч. С.172.

196 Ковалевская С.В. Указ. соч.  С. 58.

197 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.2. С.  79 - 80.

198 Дайн Г.Л. Указ. соч. С. 26.    

199 Катаев В.П. Указ. соч.  С. 24.

200 Салов И.А. Грачевский крокодил: Повести и рассказы. М.: Современник, 1984. С. 204 - 205.

201 Дайн Г.Л. Указ. соч. С. 18.

202 Покровский Е.А. Указ. соч. С. 83.

203 Нестеров М.В. Указ. соч. С.40 – 41.

204 Катаев В. Указ. соч. С.122 – 123.

205 Аксаков С.Т. Указ. соч. С.43.

206 Водовозова Е.Н. Указ. соч. Т.2. С. 79 – 80.

207 Аксаков С.Т. Указ. соч. С. 201.

208 Катаев В.П. Указ соч. С. 17.

209 Инбер В. М. Указ. соч. С. 227.

210 Катаев В.П. Указ соч. С. 132 – 136.

211 Инбер В. М. Указ. соч. С. 195.

212 Нестеров М.В. Указ. соч. С. 31.

213 Там же. С. 36.

214 Игнатьев А.А. Указ. соч. С. 24.

215 Шмелев И.С. Указ. соч. С. 392.

216 Станюкович К.М. Указ. соч. С. 124.

217 Кропоткин П.А.  Указ. соч. С. 77.

218 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 210.

219 Игнатьев А.А. Указ соч. С.24.

220 Игнатьев А.А. Там же. С.24.

221 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 211.

222 Андреев Л.Н. Проза. Публицистика. М., ООО «Олимп», 1998. С. 67.

223 Соллогуб В.А. Указ. соч. С. 392.

224 Катаев В.П. Указ. соч. С. 233

225 Греков А. Куклой воспитать княжон. Игрушки царских детей // Родина. 2000. № 12. С. 73.

226 Воспоминания княжны Е.А. Мещерской. М., ООО «Олимп», 2002. С. 274 – 275.

227 Сабурова Т. Образ счастливого детства: Мир малышей на старинных фотографиях // Родина.2001.№6. С.92 – 96.

228 Шмелев И.С. Указ. соч. С. 172.

229 Чарская Л. Записки маленькой гимназистки // Романтические истории для девочек: Сб. М., Эксмо, 2002. С. 281.

230 Шмелев И.С. Указ. соч. С. 171.

231 Катаев В.П. Указ. соч. С. 132.

232 Образцов С.В. Указ. соч. С. 10.

233 Водовозова Е.Н. Указ. соч. С. 82.

234 Инбер В.М. Указ соч. С. 190.

235 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 211.

236 Шмелев И.С. Указ. соч. С. 8 – 12.

237 Сабурова Т. Образ счастливого детства: Мир малышей на старинных фотографиях // Родина.2001.№6. С. 93.

238 Дайн Г.Л. Русская игрушка. С. 62.

239 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 216.

240 Бенуа А.Н. Там же. С. 218.

241 Бенуа А.Н. Там же. С. 217.

242 Водовозова Е.Н. Указ. соч. С. 29.

243 Гумерова М.И., Князева Е.В. Указ. соч. С. 13.

244 Дайн Г.Л. Русская игрушка. С. 102 – 103.

245 Игнатьев А.А. Указ. соч. С. 24.

246 Дайн Г.Л. Русская игрушка. С. 82.

247 Инбер В.М. Указ. соч. С. 192.

248 Образцов С.В. Указ. соч. С. 12.

249 Шмелев И.С. Указ. соч. C. 278.

250 Шмелев И.С. Указ. соч. C. 507.

251 Катаев В.П. Указ. соч. С. 233.

252 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 289.

253 Милюков П.Н. Указ. соч. С. 45.

254 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 293.

255 Инбер В.М. Указ. соч. С. 218 – 219.

256 Князева Е. Мир кукол. СПб., Аврора, 2002. С. 7.

257 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 284 – 286.

258 Образцов С.В. Указ. соч. С. 23.

259 Образцов С.В. Там же. С. 24.

260 Соллогуб В.А. Указ. соч. С. 347.

261 Салтыков-Щедрин М.Е. Пошехонская старина. М.: Правда, 1984. С. 87.

262 Катаев В.П. Указ. соч. С. 7.

263 Чарская Л.А. Указ. соч. С. 281.

264 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 285.

265 Колесникова А.В. Бал в России: XVII – начало XX века. СПб., Азбука-классика, 2005. С. 91.

266 Бок М.П. Указ. соч. С. 75.

267 Инбер В.М. Указ. соч. С. 210 – 211.

268 Водовозова Е.Н. Указ. соч. С.60.

269 Водовозова Е.Н. Там же. С.60.

270 Каменская М.Ф. Воспоминания. М., Художественная литература, 1991. С. 81.

271 Каменская М.Ф. Там же. С. 81.

272 Каменская М.Ф. Там же. С. 107.

273 Кропоткин П.А. Указ. соч. С. 55.

274 Кропоткин П.А. Там же. С. 55.

275 Бенуа А.Н. Указ. соч. С. 286.

276 Бенуа А.Н. Там же. С. 287.

277 Бенуа А.Н. Там же. С. 287.

278 Модный свет. 1889. №47.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

53989. Types of questions 66 KB
  Загальні питання (general questions)Ставиться до всього речення і вимагає відповіді «так» або «ні» Does Peter read books? Спеціальні питання (special questions) Ставиться за допомогою спеціальних питальних слів для з’ясування чогось конкретного.
53990. Revision of the types of question 840 KB
  The Thames is a short river. It’s only 349 km long. The Amazon in Brazil is 6 437 km long! Many people think the Thames is not clean but this is not true. More than 97 types of fish live here, for example salmon and eels. Eels are a traditional food in East London. People make a pie and serve it with mashed potatoes.
53991. Подорож. Traveling 48.5 KB
  Our theme for today is “Traveling” and our aim is to revise our knowledge that we have got studding in this theme. We’ll revise all materials on the topic “Traveling” and we’ll speak, read, write translate and listen to the dialogue on the computer and make up your own dialogues.
53992. Визначні місця Великобританії 48.5 KB
  You are right. I’m sure that you’ve learned a lot about this country at your geography lessons, from TV programmes. At our lesson we’ll try to enlarge your knowledge about this country while doing different activities. But first of all I want you to answer my questions.
53993. British lifestyle 53 KB
  Мета: Учити учнів спілкуватися за темою вживаючи нову лексику. Розвивати та розширювати уявлення учнів про традиції англійців. 190 Для перевірки домашнього завдання учні обмінюються зошитами. Учні в парах читають вірші здогадуються про які свята йдеться та заповнюють пропуски назвами свят.