31828

Реалии Третьего рейха и проблема их перевода

Дипломная

Иностранные языки, филология и лингвистика

Вот некоторые из подобных явлений: €œСлово о воздушной войне€ речь рейхсминистра Геббельса Ein Wort zum Luftkrieg von Reichsminister Doktor Goebbels†N № 210 €œВера и красота€ женская фашистская организация Glube und Schönheit N № 21 €œофицеры вермахта офицерыэсэсовцы Offiziere der Wehrmcht SSOffiziere†R № 59 €œГермания и песнь о Хорсте Весселе €œds Deutschlnd und ds HorstWesselLied€ R № 214 назначенный на 1 апреля 1933 года бойкот врачебной практики€...

Русский

2013-09-01

1.1 MB

42 чел.

Министерство образования Российской Федерации

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ

Кафедра немецкого языка

Реалии Третьего рейха и проблема их перевода

Дипломная работа

Выполнила:

студентка 5 курса ФИЯ,

552 группы Макарова С. С.

Научный руководитель:

проф. Полянский С. М.

Н-ск 1997

СОДЕРЖАНИЕ

стр.

Введение        

2-5

1. Понятие “реалия” в современной лингвистике

6-11

2. Лингвистические характеристики реалий

12-40

     2. 1 Реалия-аббревиатура

12-13

    2.2 Реалия как часть речи

13-18

    2.3 Реалия как устойчивое словосочетание

19-22

    2.4 Реалии и их возраст

22-29

    2.5 Реалии и их происхождение

29-34

    2.6 Закрепление реалий в языке

34-36

    2.7 Классификация реалий

36-40

3. Фашистская пропаганда

41-47

    3.1 Языковая политика национал-социализма

41-44

    3.2 Пропаганда идей фашизма через средства  массовой информации

44-47

4. Перевод реалий

48-62

    4.1 Основные качества перевода

48-52

    4.2 Передача реалий

52-62

5. Некоторые методические указания к обучению переводу реалий

63-72

    5.1 Методическая основа лингвострановедения

63-70

    5.2 Упражнение-шаблон для преподавания лингвострановедения

71-72

Заключение

73-74

Список сокращений

75

Реалии Третьего рейха в романе Д. Нолля “Приключения Вернера Хольта

76-96

Реалии Третьего рейха в романе Э. М. Ремарка “Время жить и время умирать”

97-117

Реалии Третьего рейха в романе К. Вольф “Образы детства”

98-191

Библиографический список

192

ВВЕДЕНИЕ

Предмет исследования Данная работа является изучением такого языкового явления как реалия. Слова-реалии обозначают предметы материальной и духовной культуры, факты истории, известных личностей и тому подобные явления из сферы общественной, экономической и государственной жизни, которые зачастую могут быть свойственны только одной определенной культуре и не иметь абсолютно точных аналогов в большинстве прочих культур, потому что понятия, обозначаемые словами-реалиями, как правило, в них отсутствуют. Предметом исследования данной работы были выбраны реалии, характеризующие определенное время в истории развития Германии, а именно период с момента назначения Гитлера рейхсканцлером и до окончания второй мировой войны, то есть с 30 января 1933 года до 9 мая 1945 года. В течении этих двенадцати лет в Германии происходили коренные преобразования политических, экономических и социальных устоев, что, естественно, очень сильно повлияло на немецкий язык. Для обозначения появившихся совершенно новых понятий, предметов, явлений в языке возникали новые слова, которые в наше время у любого человека вызывают ассоциации только с Третьим рейхом. Такие неологизмы могли зарождаться в языке спонтанно, сами по себе. Однако в нашем случае встречается огромное количество реалий, пришедших в язык вследствие пропаганды, проводившейся национал-социалистами через средства массовой информации, через образовательную систему и другими имевшимися у них способами.

Так как реалии (имеются в виду слова, обозначающие уникальные для отдельной культуры предметы) есть языковое явление, то в данной работе внимание уделено и тому, какое место они занимают в системе языка. Анализировалась главным образом форма, в которой слова-реалии представлены в языке, также то, какими частями речи они являются и т. п.

Отмечаемая многими авторами “безэквивалентность” реалий, то есть принципиальное отсутствие в других койнонемах подобных понятий, а, следовательно, и отсутствие в других языках слов, их обозначающих, привела к тому, что в предложенной работе вынесен на рассмотрение вопрос о переводе реалий на другие языки, в нашем случае реалии немецкого языка переводятся на русский.

Материал исследования Для лучшего понимания феномена реалии немецкого языка, и в частности феномена реалии Третьего рейха, были исследованы три произведения немецких авторов - “Приключения Вернера Хольта” Дитера Нолля, “Время жить и время умирать” Эриха Марии Ремарка и “Образы детства” Кристы Вольф. В каждом из этих произведений отражен вышеупомянутый период истории Германии. Интересно, что каждая книга характеризует жизнь граждан Третьего рейха со своей стороны. Герой романа Дитера Нолля - подросток, сразу после окончания школы попавший на фронт, куда стремился всю свою сознательную жизнь; действие произведения разворачивается в основном в войсковых частях, где приходится служить Вернеру Хольту - на зенитной батарее, в танковом батальоне… Очевидно, что реалии, встречающиеся здесь, обозначают предметы и явления военной жизни, пришли из жаргона зенитчиков, танкистов.

В романе Эриха Марии Ремарка речь также идет о фронтовом быте, однако центральное место в нем занимает описание тыловой жизни. В этом произведении можно встретить реалии, отражающие влияние войны на существование простого обывателя. Реалии, относящиеся к фронтовой жизни, отличаются от встречающихся в произведении Дитера Нолля тем, что они характеризуют пехотные войска.

Героиня произведения Кристы Вольф - девочка, чье мировоззрение формировалось как раз в годы господства в Германии фашизма (она родилась в 1929 году). Роман охватывает весь период с 1933 года по 1945. Немало внимания писательница уделяет тому, как воспринималась пропаганда НСДАП простыми жителями - от взрослых, которые помнили и первую мировую войну, и “мирные годы”, до детей и подростков, которые из “пимпфов” перешли в гитлерюгенд и “Союз немецких девушек”, которые не умели здороваться, как обычно, - “Добрый день!”, а говорили только “Хайль Гитлер!”. Героиня Кристы Вольф - Нелли Йордан - младше главных действующих лиц романов Ремарка (Эрнста Гребера) и Нолля (Вернера Хольта). Вследствие этого Нелли не попадает на фронт, таким образом, в произведении отражена тыловая жизнь вкупе со всеми мероприятиями молодежных фашистских организаций, с образовательной программой, принятой в Германии в те годы и т. п. Тематика произведения оказывает влияние и на тематику реалий, использованных автором в тексте - это в основном реалии, относящиеся к быту граждан Третьего рейха.

Во всех трех рассмотренных произведениях широко представлены реалии, пришедшие в немецкий язык через средства массовой информации, являвщиеся лозунгами нацистов, расхожими в то время понятиями и использовавшиеся фашистами в пропаганде.

Цель и задачи исследования Данная работа является исследованием реалий Третьего рейха, отразившихся в немецком языке. Была поставлена задача выявить наиболее известные реалии, существовавшие в Германии с 1933 по 1945 годы и классифицировать их. Кроме того, большой интерес представляла задача выяснить, как вписываются слова-реалии в систему языка. Также необходимо было рассмотреть способы передачи реалий в других языках, так как реалии - это несколько необычное явление, их особенность состоит в том, что в других культурах нет подобных им предметов и понятий, а, следовательно, нет и слов, обозначающих их. Главной же задачей представленной работы было выбрать наиболее универсальный способ перевода самых популярных реалий немецкого языка, отражающих период правления в Германии Гитлера, на русский язык.

Актуальность выбранной темы Тема этой дипломной работы сегодня может быть актуальна не только в лингвистическом плане, но и в общечеловеческом. Дело в том, что реалии Третьего рейха в большинстве своем отражали как раз политические взгляды фашизма - строя, потребовавшего многочисленных жертв, вызвавшего к жизни бесчеловечных чудовищ, уничтожившего миллионы людей. Все человечество должно стремиться к тому, чтобы не допустить повторения подобного. Исходя из того факта, что любые события в политике и других сферах жизни неизменно отражаются в языке, можно предположить, что появление движения, похожего на национал-социализм, приведет к возникновению похожих реалий в языке. Это будет сигналом к тому, что вновь существует опасность мировой войны - третьей и, судя по развитию техники за последние пятьдесят лет, последней. Следовательно, необходимо хорошо изучить реалии Третьего рейха и постоянно помнить о них, чтобы суметь предотвратить появление Четвертого.

Новизна исследования Приходится согласиться, что некоторые стороны темы данной работы уже привлекали внимание лингвистов - есть ученые, посвятившие себя исследованию реалий, другие занимаются теорией перевода. Однако авторы учебников по переводоведению освещают проблему передачи реалий в других языках не очень-то подробно, в основном все сводится к тому, как правильнее транслитерировать и транскрибировать реалии одного языка в другом, на передаче фонового значения реалии никто особенно не заостряет свое внимание. Те же, кто изучает явление реалии, не выделяют реалии отдельных периодов развития человечества, а исследуют явление реалии в самом общем его смысле. В представленной же работе рассматриваются реалии, обозначающие предметы и понятия, имевшие место быть лишь в определенный период в определенной стране - в Германии с 1933 по 1945 годы. Сравнение переводов на русский язык произведений немецких авторов о Третьем рейхе выявило, что одни и те же реалии разные переводчики передают по-разному, нет достаточной унифицированности в представлении реалий Третьего рейха в русском языке, еще никто не занимался именно этой проблемой. Следовательно, данное исследование является одной их первых работ, посвященных вопросу передачи реалий Третьего рейха на русский язык.

Практическая ценность В представленной работе изучаются способы перевода реалий немецкого языка на русский. Так как в исследованных переводах произведений немецких авторов не было обнаружено стандартного подхода к рассматриваемой проблеме, то представленной работе сделана попытка анализировать уже выработанные способы передачи реалий одного языка в другом и сравнить их. В методической части данной работы приведены некоторые упражнения, которые помогут студенту факультета иностранных языков научиться правильно выделять реалии Третьего рейха в любом тексте, правильно понимать их и переводить на русский язык. Итак, главной задачей работы является найти наиболее подходящий универсальный способ для перевода реалий Третьего рейха на русский язык.

ПОНЯТИЕ “РЕАЛИЯ”

В СОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИСТИКЕ

Бегло просмотрев любую книгу или любой фильм, более-менее образованный человек способен хотя бы примерно назвать время и место действия, даже если они, может быть, намеренно не сообщены автором. Например, Криста Вольф в романе “Образы детства” называет даты, когда создавался роман - 1971-1975 годы, но кроме того она упоминает главные вехи в развитии сюжета ее произведения - 1933 год, затем 1938, 1945; и это сразу наводит нас на мысль, что в основном речь идет о второй мировой войне и о времени, которое предшествовало ей, а именно о том, что происходило до второй мировой войны в Германии, хотя Криста Вольф писала в этом романе и о событиях недавнего прошлого - например, о днях 1973 года, “когда вновь участились сообщения о скором перемирии во Вьетнаме (9, с. 91). А вот в романе Эриха Марии Ремарка “Время жить и время умирать” нет ни одной даты, указывающей на время действия, но человек, знакомый с историей, может сказать, что описывается 1944 год, так как там есть упоминание о Сталинградской битве, об отступлении войск Германского рейха, об упаднических настроениях среди немцев и тому подобное. Конечно, есть такие произведения, которые могут быть актуальны для любой эпохи, но и в этом случае можно угадать, например, когда они создавались.

Что же подсказывает нам правильное решение в определении времени и места действия? Каким чувством это угадывается?

Раньше, будучи незнакомой с языкознанием, не подозревая о таком понятии как “реалия”, я все же чувствовала временные рамки многих книг и кинофильмов. Может быть, эти рамки определялись на уровне подсознания или же производился некий анализ каких-то деталей произведения? При первых моментах фильма такие детали сразу бросаются в глаза - это одежда, прически, наличие каких-либо приборов - свидетельств технического прогресса и тому подобное, так что кинозрителю проще, чем читателю, определить время и место действия. Хотя бывают и сходные по содержанию моменты в истории, не разделенные большим промежутком времени, и тогда наша задача становится трудной. Помню случай, как однажды, включив телевизор и обнаружив на экране фильм о войне, мой брат и я поспорили, о какой же войне снят фильм - о первой мировой или о второй. Спор разрешило слово “оберштурмбаннфюрер”, четко указавшее на вторую мировую войну.

Совершенно очевидно, что “литературные произведения отражают определенные моменты исторического развития нации, несут в себе информацию о стране социального, политического, экономического, культурного, географического, этнографического характера” (12, с. 42), так что читатель, который, не задумываясь, определяет эпоху и страну, где происходит описываемое, ориентируется на исторические подробности, указания на место действия, предметы быта, известные имена и прочие “приметы времени”, называемые автором в тексте. Например, в романе Эриха Марии Ремарка “На западном фронте без перемен” можно встретить сообщения о том, что “жужжат аэропланы” (31, с. 66), что “на смотр едет кайзер” (31, с. 133), и они дают читателю понять, что действие происходит в первую мировую войну. С другой стороны, в романе “Время жить и время умирать” того же автора упоминается рейхсмаршал Геринг, необъявленное нападение на Голландию, последующее за этим тотальное разрушение Роттердама (30, с. 436) и прочие события, личности, явления и предметы, имевшие место быть в время второй мировой войны.

Подобные явления - такие как “имена собственные, географические названия, наименования предметов быта, материальной и духовной культуры, традиции, характерные явления из сферы общественной, экономической и государственной жизни” (1, с. 103), а также языковые единицы, обозначающие их, называют реалиями. Эти явления свойственны только одной определенной культуре, то есть не имеют абсолютно точных аналогов в большинстве прочих культурных традиций (1, с. 103). Например, только у немцев была “лампа Гинденбурга” (“ein Hindenburglicht (N, № 136)), существует суп-пюре или густой суп, заменяющий первое и второе блюда (”...löffelte er den faden Eintopf” (N, № 150)), встречающиеся в романе Дитера Нолля “Приключения Вернера Хольта”.

Реалии являются такими языковыми средствами, которые специфичны для каждой отдельно взятой культуры. П. Н. Донец называет эти явления “культурно-специфическими языковыми средствами” и пишет, что “накоплен значительный опыт их исследования, систематизации и классификации” (11, с. 11). С этим ученым нельзя не согласиться - действительно, многие авторы занимались исследованием “культурно-специфических языковых средств”, к ним относятся Е. М. Верещагин, В. Г. Костомаров, Г. Д. Томахин, также А. А. Чернобров (преподаватель Новосибирского Государственного Педагогического Университета) и многие другие.

Некоторые из этих специалистов расходятся в выборе термина, наилучшим образом отражающем специфику указанных средств, а также в определении их. Так, Е. М. Верещагин и В. Г. Костомаров называют подобные слова “безэквивалентными”. По их мнению безэквивалентными являются слова, “служащие для выражения понятий, которые отсутствуют в иной культуре, не имеют эквивалентов за пределами языка, к которому они принадлежат” (6, с. 12-13). “Безэквивалентные слова не имеют смысловых соответствий в системе содержаний, свойственных другому языку; их существование объясняется расхождением культур” (7, с. 19). Эти авторы разделяют реалии как предметы культуры и обозначающие их слова и считают, что “если назвать частный элемент культуры ее реалией, то безэквивалентные слова выражают эти реалии, являются носителями местного, национального или исторического колорита и точных соответствий в других языках не имеют” (7, с. 19). 

Другие авторы более склоняются к тому, чтобы называть “культурно-специфические языковые средства” реалиями. Определение реалий А. Ф. Архипова приведено выше. А вот мнение Г. Д. Томахина: “Реалии - это названия присущих только определенным нациям и народам предметов материальной культуры, фактов истории, государственных институтов, имена национальных и фольклорных героев, мифологичесских существ и тому подобное” (37, с. 5). Также составитель словаря лингвистических терминов О. С. Ахманова разделяет понятия реалий как предметов материальной культуры и реалий как “разнообразных факторов, изучаемых внешней лингвистикой, таких как государственное устройство данной страны, история, культура данного народа, языковые контакты носителей данного языка и тому подобное с точки зрения отражения их в данном языке” (2, с. 381). 

Кроме того, некоторые лингвисты называют данные языковые явления этнореалиями (39, с. 1), “специфическими элементами интеркоммуникации” (11, с. 11), “средствами национально-культурной номинации” (11, с. 13) и так далее.

Мы считаем, что термин “реалия” достаточно отражает специфику данного языкового явления, что он прост, понятен даже неспециалистам, легко применим и в научных работах, и в повседневном общении. При необходимости разграничить понятие, обозначаемое как “реалия”, и сам лингвистический термин, в этой работе далее употребляется выражение “слово-реалия”. Когда в работе встречается цитата какого-либо ученого, выбравшего другой термин, то его обозначение сохраняется и поясняется, если оно не упоминалось ранее.

Следует отметить, что все лингвисты, занимающиеся изучением реалий, сходятся в одном, самом важном - в том, что отличительная черта реалий - это “наличие некоторой информации, сущность которой определяется уникальностью обозначаемых ими предметов и явлений, характерных лишь для данной этнокультуры” (39, с. 15). Вследствии того, что реалии выражают понятия, которые отсутствуют в иной культуре, они, “как правило, не переводятся на другой язык одним словом, не имеют экививалентов за пределами языка, к которому они принадлежат. Переводчикам … приходится прибегать к пространным описаниям или предлагать собственные неологизмы,” - пишет Г. Д. Томахин (37, с. 5). Никто из исследователей не полагает, что реалии “принципиально непереводимы. Важно, однако, подчеркнуть, что … перевод бывает возможен со значительными информационными потерями и с нарушением узуса языка, на который переводят” (6, с. 12-13). Е. И. Шумагер считает “безэквивалентность, то есть отсутствие готового переводческого соответствия для слов данного типа в других языках” лишь факультативным признаком реалий (39, с. 15), в то время как Е. М. Верещагин и В. Г. Костомаров называют “непереводимость реалий на другие языки с помощью постоянного соответствия, их несоотнесенность со словом другого языка” (6, с. 12-13) характерной чертой исследуемых явлений. С этой точки зрения реалии привлекают внимание “специалистов по составлению словарей, исследователей “компонентов” в содержании слова, но больше всего теоретиков перевода” (6, с. 12-13).

Другая особенность слов-реалий состоит в том, что они обладают так называемой “фоносемантикой - дополнительной метаязыковой информацией, содержащейся непосредственно в языковой форме, “информативностью” звуковой формы” (25, с. 14). Е. И. Шумагер объясняет это их свойство несколько по-другому: “Слова-этнореалии отличаются от прочих слов (неэтнореалий) дополнительными связями с реальным миром и отражают в своей совокупности специфику определенной культуры, обусловленную особой структурой материальных и духовных ценностей, сложившейся в процессе становления и развития данной культурно-генетической общности. Для слов-этнореалий характерна прежде всего способность хранить в общеупотребительной и стабильной форме актуальное культурно-историческое достояние нации на данном этапе развития…” (39, с. 15). Далее автор пишет, что “слова-этнореалии … отличаются от других действующих слов особыми ассоциациями с этнокультурой, которые они вызывают в языковом сознании членов определенного языкового коллектива. Эти ассоциации в известных пределах варьируются социально - в зависимости от возраста, культурного опыта, образования и прочего конкретного индивидуума, но в отношении ядра слов-этнореалий представление о них как о “своих”, “родных”, “привычных” в коллективе носителей языка в основном полностью совпадает (39, с. 16). П. Н. Донец считает, что фоновые признаки реалий являются “безусловно периферийными”, “второстепенными признаками обозначаемого, отраженными в сознании человека (11, с. 20).

В. И. Кодухов однако полагает, что слова-реалии обладают культурно-историческим значением”, которое “наличествует во всех областях языковой системы” (14, с. 8). Этот культурно-исторический компонент связан с обозначением особых явлений общественной и культурной жизни, миропонимания и быта данного народа, он возникает как отражение опыта определенного коллектива, особенностей самих предметов и явлений реальной жизни. Культурно-исторический компонент может быть порожден также отношением к предметам и явлениям реальной жизни, их оценкой или сложившимися стилями языка. Оценочный и эмоциональный компоненты отражают мировоззренческие, политические, моральные взгляды общества. Эти созначения бывают подчеркнуто отрицательные и положительные (14, с. 8-11).

Многие исследователи сходятся на том, что эта особенность свойственна не только реалиям, но и словам, распространенным в ряде языков, а также словам, имеющим переводные эквиваленты. Это мнение выразили в своих работах и П. Н. Донец, и Г. Д. Томахин, и В. И. Кодухов, и Н. В. Кулибина… Некоторые из них справедливо отмечают, что культурно-исторический компонент присущ также “связным фрагментам текста, более или менее подробно описывающим некоторый культурно-специфический денотат” (11, с. 22), даже целым произведениям. Ведь читая рассказ, повесть, роман, поэму, мы отдаем себе отчет, какие стороны реальной действительности, какие события, явления, коллизии общественной жизни и какие социально-исторические характеры отражены писателем” (12, с. 43).

Однако несомненно то, что читатель судит об этом, воспринимая и анализируя - пусть даже неосознанно - слова-реалии, использованные автором в произведении как раз для придания ему культурно-исторического колорита.

Итак, уже было сказано, что же в современной лингвистике значит понятие “реалия”. К реалиям относятся “названия предметов и явлений, характерных для жизни и быта данной страны, ее истории, культуры, искусства, этнографии и тому подобное” (38, с. 62); в нашем случае характерных для конкретного периода в истории определенной страны - с 1933 по 1945 год в Германии. Вот некоторые из подобных явлений: “Слово о воздушной войне” - речь рейхсминистра Геббельса (“Ein Wort zum Luftkrieg” von Reichsminister Doktor Goebbels (N, № 210)), “Вера и красота” - женская фашистская организация (“Glaube und Schönheit” (N, № 21)), офицеры вермахта, офицеры-эсэсовцы (Offiziere der Wehrmacht, SS-Offiziere (R, № 59)), “Германия” и песнь о Хорсте Весселе (das Deutschland- und das Horst-Wessel-Lied (R, № 214)), назначенныйна 1 апреля 1933 года бойкот врачебной практики (am 1. April 1933 der fällige Boykott gegen die Arztpraxis (W, № 33)), Зигхайль!” (Siegheil! (W, № 43)).

Явления такого рода зачастую могут быть свойственны только одной определенной культуре, то есть в большинстве прочих культурных традиций абсолютно точные аналоги подобных явлений не существуют (1, с. 103). Можно возразить: Как же так - ведь и у других народов есть суп-пюре, особенные сорта водки (у поляков - сливовица, например)? Однако в немецком языке они обозначены такими языковыми единицами, которые носят специфический характер, не имеют точных соответствий в других языках и трудно поддаются переводу. Например, сорт водки “кюммель”, которая настаивается на тмине и считается немецкой водкой (Gib mir Кümmel oder Кognak (R, № 163)), “рейхсмаршал Геринг” (в тексте оригинала упоминается только имя, но не должность Геринга: Und der Ausspruch über Finnland stammt von Göring persönlich” (R, № 49)), которые встречаются в романе Эриха Марии Ремарка “Время жить и время умирать”. Также можно привести в пример названия польских городов, упоминаемые Кристой Вольф в ее произведении, которые в немецком языке имеют форму, более отвечающую его нормам, а в других языках звучат более похоже на польский вариант: Danzig, Gleiwitz, Bromberg, Breslau (Данциг, Гляйвиц, Бромберг, Бреслау (W, № 612, № 648, № 649)), - Гданьск, Гливице, Быдгощ, Вроцлав; такое несоответствие произошло вследствие того, что до начала второй мировой войны западная территория Польши, где и находятся эти города, принадлежала Германии. С приходом к власти Гитлера эта местность была провозглашена Новой маркой (Ostmark (W, № 585)) и названия польских города были переделаны на немецкий манер, затем они усиленно пропагандировались, и это в конце концов привело к тому, что и по сей день на немецких картах указываются двойные названия - первым немецкое, вторым польское.

Сравнив мнения разных ученых по поводу реалии как языкового явления, мы вместе с Е. И. Шумагер можем выделить основные свойства реалий это, во-первых, “уникальность”, то есть “обозначение ими предметов (понятий, явлений) специфических, особенных, уникальных”, во-вторых, “этномаркированность”, то есть обозначение ими предметов (понятий, явлений), характерных лишь для данного этноса”, и, в-третьих, “безэквивалентность” - отсутствие в силу уникальности и этномаркированности подобных предметов и обозначающих их слов в других этноязыковых коллективах (39, с. 6-7).

  1.  ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ

ХАРАКТЕРИСТИКИ РЕАЛИЙ

2.1 Реалия-аббревиатура

Во-первых, следует исследовать формы, в которых слова-реалии представлены в языке. Если исходить из того, что реалии могут служить обозначениями конкретных материальных предметов, то можно сделать вывод, что подавляющее большинство таких слов в любом языке являются существительными. Опираясь на “предметность как доминирующее семантическое свойство слов-этнореалий” (39, с. 12), некоторые ученые не обращают внимание на то, что реалиями могут являться и прилагательные, и глаголы, а занимаются изучением только существительных, имеющих культурно-историческую или другую маркированность. Например, в книге Г. Д. Томахина “Реалии-американизмы” в параграфе, посвященном анализу “языковой формы реалии”, упоминаются аббревиатуры, словосочетания и предложения. Он справедливо относит к реалиям сокращения, “поскольку они представляют собой стянутые в одно слово номинативные сочетания”.

Среди великого множества аббревиатур, несущих в себе культурно-исторический компонент, автор отдельно выделяет аббревиатуры, относящиеся к военному языку, языку средств массовой информации, общественно-политической лексике. В нашем случае это имеет очень большое значение, потому что язык Третьего рейха - это в основном язык пропаганды и политики, а также его можно назвать военным языком. В прессе гитлеровской Германии даже специально делался упор на введении в язык сокращений - В. Клемперер* вспоминает статью в газете “Рейх” от 8 августа 1943 года под названием “Краткость - ее влечение и необходимость” (45, с. 111). Он пишет, что в то время существовало множество “языковых чудовищ”, например, была попытка сократить слово “большевизм”, но встречались и удачные сокращения, прижившиеся в языке: Ari” - Artillerie (“артиллерия” (45, с. 111)), Flak - “Fliegerabwehrkanone (“зенитное орудие” (N, № 50)), OKL - Oberkommando Luftwaffe (“командование люфтваффе” (N, № 32)), NSFO - Nationalsozialistischer Führungsoffizier (N, № 142) или NS-Führungsoffizier (“офицер, отвечающий за политическую подготовку” (R, № 58)), Oberscharführer (“обершарфюрер (R, № 69)),

* В. Клемперер еще во время господства фашизма жил в Германии. “Наблюдая за политической и языковой жизнью “Третьего рейха”, он вел записи и оставил удивительный филологический, но вместе с тем и политико-идеологический документ - свою книгу “Язык Третьей империи. Дневник филолога”.

JM- “Jungmädelbund (юнгфольк (W, № 180)), EDEKA - “die Einkaufsgenossenschaft Deutscher Kaufleute (ЭДЕКА - “Закупочное товарищество немецких торговцев(W, № 185)) и так далее. В. Клемперер, задавая себе вопрос, справедливо ли будет отнести абревиатуры к самым ярким характеристикам языка Третьего рейха, отвечает “да”: “Ни один язык не использовал так вызывающе эту форму, как “гитлеровский немецкий язык”. Современные сокращения сейчас присутствуют везде, где что-нибудь организуется, а нацизм в своем стремлении к тоталитарности старался все организовать. Так и появилась эта неслыханная масса аббревиатур” (45, с. 115).

2.2 Реалия как часть речи

По поводу принадлежности слов-реалий только к существительным или же к разным частям речи есть еще несколько мнений. Одни ученые уверены в том, что, если уж и считать реалиями эти части речи, то они будут представлены только производными от существительных. Так, Е. И. Шумагер приводит в пример слово pfalzgräfisch, которое по форме является прилагательным, но образовано все же от существительного (39, с. 12).

Однако с этим не согласен языковед В. Клемперер, он отмечает такие слова-реалии как “воинственный” (kämpferisch (45, с. 12)), “арийский” и “неарийский” (“arisch” und “nichtarisch” (45, с. 41)), “фанатичный” (“fanatisch” (45, с. 77)), “уничтожать” и “истреблять” (аusradieren” и аusrotten” (45, с. 217)). Эти слова не являются существительными, что понятно любому грамотному человеку, однако В. Клемперер пишет, что они “входят в словарный состав языка Третьего рейха” (45, с. 217) и обозначают его реалии, как и любое существительное. У людей, живших в то время в Германии они несомненно вызовут те же ассоциации, что вызывает у автора книги, например, слово “организовать” (оrganisieren”). Он пишет, что этот глагол нацисты использовали вместо таких, как “arbeiten”, “erledigen”, “verrichten”, “machen” и что уже в 1936 году он услышал от одного молодого человека: “Habe ich das nicht fein organisiert?”. Также в 1942 году кто-то сказал, что мыло нельзя купить, его надо организовать: “Kaufen kann man sie nicht, man muß sie organisieren.”. Это слово вызывало те же ассоциации, что и официальные нацистские организации, “пахло мошенничеством, интриганством”, то есть имело тот же “запах”, что источали эти организации”. И при этом оно было вполне обиходным, его употребляли простые люди, говоря о каких-то своих личных делах (45, с. 217). Также воспринимались и другие слова языка Третьего рейха, которые “так много чувств и понятий осквернили и отравили” (45, с. 8), независимо от того, принадлежали ли они к классу существительных или относились к другим частям речи.

По поводу аббревиатур В. Клемперер высказывает только одну мысль, но из нее уже понятно, что в языке Третьего рейха их существовало великое множество: “Были и СНД (Союз немецких девушек), и ГЮ (гитлерюгенд), и ГТФ (Германский трудовой фронт) и другие бесчисленные подобные сокращенные обозначения…” (Es gab den BDM und die HJ und die DAF und ungezählte andere solch abgekürzenden Bezeichnungen… (45, 17)).

Более подробно автор останавливается на сложных существительных, употреблявшихся фашистами в их пропаганде. Излюбленными составляющими были следующие слова: “Volk” (“народ”) - оно “стало таким же необходимым атрибутом любой речи, как соль на столе во время еды, везде добавляли щепотку “Volk”: Volksfest, Volksgenosse, Volksgemeinschaft, volksnah, volksfremd, volksentstammt” (45, с. 41), das deutsche Volkstum (“германская раса (N, № 33)), “Volksverräter (“враги народа (R, № 6)), Volksgenosse (“фольксгеноссе или “соотечественник (W, № 10)); “jüdisch” (“еврейский”) - встречается даже чаще, чем “Jude” (“еврей”), потому что именно это прилагательное вызывает то общее, что соединяет всех противников в одного единственного врага: die jüdisch-marxistische Weltanschauung, die jüdisch-bolschewistische Kulturlosigkeit, das jüdisch-kapitalistische Ausbeutungssystem, die jüdisch-französische, die jüdisch-englische, die jüdisch-amerikanische Interessiertheit an Deutschlands Vernichtung…; “Welt” - это слово, пишет “главный свидетель” В. Клемперер, “выполняло функцию приставки со значением превосходности”: das verbündete Japan avanciert von seiner Großmacht zur Weltmacht, Juden und Bolschewisten sind Weltfeinde, Begegnungen zwischen Führer und Duce welthistorische Stunden (45, с. 269), “Weltreisende (всесветный бродяга” (R, № 34)), Weltenbrand (“…когда весь мир полыхал (W, № 48)) и так далее.

Как уже говорилось выше, культурно-исторический компонент может маркировать не только слова-реалии, но и речевой акт (25, с. 12). В связи с этим С. Н. Назаров отдельно выделяет устойчивые словесные комплексы, которые по его мнению “представляют собой одну из разновидностей реалий - фразеологические реалии (25, с. 14-15). К ним автор относит выражения, содержащие “экстралингвистические признаки обозначаемого понятия, его отличительные черты относительно социокультурного региона, например: Sturm und Drang (Буря и натиск - литературное движение в Германии в 18 в.), das tausendjährige Reich (тысячелетний рейх - Германия в период фашизма) (25, с. 14-15). Кроме подобных выражений, характеризующих реалии, существовавшие только в определенном месте и в определенное время и имевшие, как правило, предметную соотнесенность, С. Н. Назаров относит к “классу фразеологических выражений прежде всего, идеологические фразы, отображающие в том числе нацистские взгляды”. В речи такие устойчивые словесные комплексы отчетливо характеризуют общественно-политические воззрения говорящего (25, с. 20). В исследованных произведениях немецких авторов можно найти множество лозунгов, провозглашавшихся фашистами: “А теперь да здравствует победа!” (“Und nun Sieg Heil!” (R, № 16)), “Ткнул штыком - каюк французу, выстрел дал - Иван упал! (“Jeder Stoß ein Franzos, jeder Schuß ein Ruß (W, № 36)), “Моя воля есть ваша вера” (Mein Wille ist euer Glaube (W, № 40)), “Не заработал полдник - верни его!” (Wer Vesperbrot nicht schafft, der gebe es zurück!” (W, № 62)), “Существует и духовное осквернение расы! Настоящий немец не пойдет к врачу-еврею!” (Es gibt auch geistige Rassenschande! Deutsche Volksgenossen meiden den jüdischen Arzt!” (W, № 62)), и их можно еще долго перечислять.

Все же в большинстве своем слова-реалии являются существительными и, конечно, “среди этнореалий-существительных преобладают конкретные нарицательные существительные” (39, с. 12-13). Это понятно - ведь в основном такие лексические единицы обозначают предметы материальной культуры, такие как десантный дивизион (Luftwaffen-Felddivision (N, № 39)), “нож, входящий в комплект вооружения гитлерюгенда (HJ-Fahrten-messer (N, № 56)), “подарочный пакет с продуктами, который выдавался в конце войны солдатам-отпускникам в вооруженных силах Германского рейха для того, чтобы их родные в тылу знали, что “снабжение армии - первоклассное, дух войск - превосходный (30, с. 264) (Heimkehrerpaket (R, № 101)), “станиоль - очень тонко нарезанный алюминий, сбрасывавшийся с военных самолетов, чтобы нарушить радиосвязь (Stanniol (R, № 107)), веронал, люминал, морфий-сколопамин” - средства умерщвления, применявшиеся фашистами в лагерях смерти (Veronal, Luminal, Morphium-Skolopamin (W, № 488)), деревянные сандалии-“стукалки” (Holzsandale (W, № 365)).

Однако и ряд имен собственных, получивших общенациональную известность благодаря обозначению уникальных предметов данной культуры, приобрел статус этнореалий. Таковы, например, этнореалии-онимы: Lorelei, Till Eulenspiegel” (“Лорелея” - героиня легенд о прекрасной девушке, “Тилль Уленшпигель” - фольклорный персонаж, олицетворение ума, находчивости и смекали немецкого народа (39, с. 12-13), Гаген - герой “Песни о Нибелунгах”, Винету - персонаж романов Карла Мая об индейцах (Hagen von Tronje, Winnetou, (N, № 170)) “Тотила” (Totila (N, № 204)) или Аттила - предводитель гуннов (Attila (R, № 205)), Фридрих - Фридрих Вильгельм II был прусским королем (Friedrich (N, № 204)), Гитлер, Эберт - президент германской республики с 1919 по 1925 годы, “кайзер Вильгельм - император Германии с 1888 по 1918 годы (Hitler, Ebert, Kaiser Wilhelm (R, № 17)), “Дон Карлос“- герой одноименного произведения Шиллера (“Don Carlos” (W, № 420)), Макс Шмелинг- немецкий боксер, в 1930-1932 годах чемпион мира среди профессионалов в тяжелом весе (Maxe Schmeling (W, № 606)) - эти имени многое говорят любому немцу, жившему в Германии с 1933 по 1945 годы.

Кроме “онимов” Е. И. Шумагер предлагает принять в классификацию собственных имен, являющихся реалиями, следующие пункты:

- топонимы (названия географических объектов): Klassikerstadt - “город классиков” (г. Веймар, где жили Гете и Шиллер (39, с.12-13)), die sächsische Metropolie (“саксонская столица, Лейпциг (W, № 595));

- идеонимы (названия предметов духовной культуры): Nibelungenlied (Песнь о Нибелунгах - германский эпос (39, с.12-13)), “Mein Kampf” (“Мейн кампф” - книга, написанная Гитлером (W, № 203));

- хрематонимы (названия предметов материальной культуры): Germania (Германия - скульптура женщины, олицетворяющей Германию);

- документонимы (названия исторически важных документов) (39, с.12-13): Komissarbefehl (“Приказ о комиссарах - преступное распоряжение руководителей гитлеровского вермахта об уничтожении попадавших в плен политработников и коммунистов Советской Армии, ”Nacht-und-Nebel-Erlaß (“Мрак и туман” - так гитлеровцы условно обозначали тайное массовое уничтожение гражданского населения (N, № 16));

- прагматонимы (названия товарных знаков, сортов) (39, с.12-13): Johannisberger Kochsberg 37 (“Иоганнесбергер, Кохберг, 37”), Ostender Seezunge (остэндская камбала), getrüffelte Straßburger Gänseleber (страсбургская гусиная печенка с трюфелями), Holländer Käse ( голландский сыр (R, № 160)),

- фалеронимы (названия орденов, знаков отличия) (39, с.12-13): EK I, EK II, das Ekazwoo, das Eiserne Kreuz mit dem roten Ordensband, goldenes Verwundetenabzeichen, silberne Nahkämpfspange, Deutsches Kreuz in Gold, Panzervernichtungsabzeichen (“Железный крест” первой степени, “Железный крест” второй степени, золотой значок за ранение, значок за участие в ближнем бою, золотой Германский крест, значки за подбитые танки (N, № 86));

- мифонимы (названия вымышленных объектов (39, с.12-13) Balder (Бальдур - персонаж германской мифологии) (N, № 235);.

Обладая понятийностью, основанной на образе обозначаемого ими объекта,” - пишет Е. И. Шумагер, - этнореалии-онимы приближаются к конкретным нарицательным существительным, которые также отличаются предельно четкой связью с обозначаемым предметом и богатством индивидуальных признаков в означаемом знака” (39, с. 12-13). Однако классификация, предложенная этим автором, кажется нам неполной - ведь выделяя в отдельный пункт реалии-“хрематонимы”, можно было бы отметить и реалии-имена исторических личностей, которые нередко употребляются “авторами художественных произведений для создания исторического фона произведения, для установление причинно-следственных или временных связей между ними и событиями, описанными в произведении” (37, с. 9), или реалии, называющие какие-либо технические достижения и тому подобное. С другой стороны, возникает вопрос, необходимо ли классифицировать реалии настолько подробно, как это делает Е. И. Шумагер. Вот Г. Д. Томахин выделяет следующие виды слов-реалий:

1. Ономастические реалии:

а) географические названия (топонимы), особенно имеющие культурно-исторические ассоциации: “Тажине” - близ города Тажине король остготов Тотила был разбит в 522 году Нарзесом, полководцем византийского императора Юстиниана (“Taginae” (N, № 199)), Дьепп - французский город, близ которого 19 августа 1942 состоялась “генеральная репитиция” вторжения на оккупированную Германией крепость (44, с. 127) (Dieppe (N, № 203)), “Франция”, Чехословакия” - о них говорит герой романа Эриха Марии Ремарка, вспоминая, откуда он привозил трофеи (Frankreich, Tschechoslowakei (R, № 168)), Москва”, Сталинград - эти города упоминаются в связи с первыми поражениями гитлеровских войск (Moskau, Stalingrad (R, № 208)), “Польский коридор” - наименование узкой полосы земель, отошедшей к Польше после первой мировой войны и обеспечивавшей ей выход к Балтике (Polnischer Korridor (W, № 591)), Терезин”, Освенцим - концентрационные лагеря (Thresienstadt, Auschwitz(W, № 647));

б) антропонимы - имена исторических личностей, общественных деятелей: Бисмарк (Bismark (N, № 206)), “полковник граф Штауфенберг (Oberst Graf Staufenberg (N, № 216)), ученых: Рентген (Röntgen (R, № 150)), писателей, деятелей искусства: Отто Гебюр - известный немецкий актер (Otto Gebür (W, № 700)), Хайнц Рюман - немецкий актер театра и кино (Heinz Rühmann (W, № 686)), популярных спортсменов: гонщик “Бернд Роземайер” (Bernd Rosemeyer (45, с. 10)), персонажей художественно литературы и фольклора: Карл Моор (Karl Moor (N, № 171); 

в) названия произведений литературы и искусства: ”Странник между двумя мирами” - в этой книге писатель Флекс идеализировал в образе погибшего друга дух фронтового товарищества и готовность пожертвовать собой, что национал-социалисты ставили в пример немецкой молодежи (44, с. 127) (“Flex...”Der Wanderer zwischen beiden Welten” (N, № 193), Гогенфриденбергский марш (Hohenfriedberger-marsch (R, № 215)), “Роберт Кох, победитель смерти”, “Образцовый муж”, “Тетка Чарлея”, “Шумный бал”, “Венская кровь (“Robert Koch, der Bekämpfer des Todes”, “Der Mustergatte”, “Charleys Tante”, “Es war eine rauschende Ballnacht”, “Wiener Blut” (W, № 686)), “Великий король” (“Der große König” (W, № 700)), исторические факты и события в жизни страны: Лангемарк - место ожесточенных боев в Бельгии во время первой мировой войны (“Langemark(N, № 202)), лето 1940 года во Франции, прогулка в Париж (Der Sommer 1940 in Frankreich. Der Spaziergang nach Paris (R, № 210)), 31 мая 1937 года - в этот день, как сообщалось в газетах Третьего рейха, “красные испанские самолеты бомбардировали немецкий линкор “Германия” (31. Mai 1937: ROTE SPANISCHE FLUGZEUGE BOMBARDIEREN EIN DEUTSCHES PANZERSCHIFF”, der Name: Panzerschiff “Deutschland (W, № 602)), названия государственных и общественных учреждений: “Вера и красота” - женская фашистская организация (“Glaube und Schönheit” (N, № 21)), “СД - служба безопасности (SD - Sicherheitsdienst (R, № 45)), имперский верховный суд (“Reichsgericht (W, № 137)) и многие другие.

2. Нарицательные реалии:

а) географические термины, обозначающие особенности природно-географической среды, флоры и фауны (эти реалии не относятся к теме данной работы, поэтому мы не приводим примеров из произведений немецких авторов);

б) некоторые слова, относящиеся к государственному устройству, общественно-политической жизни страны, юриспруденции, военному делу: верховное главнокомандование вермахта (das Oberkommando der Deutschen Wehrmacht (W, № 230)), искусству, системе образования: катехизис, закон божий (Katechismus, Religionsunterricht (R, № 153)), школьный швейцар” (Pedell (R, №, 154)), производству и производственным отношениям: имперская трудовая повинность (RAD - Reichsarbeitsdienst (N, № 8)), отстранение от работы ввиду общей семейной ответственности получила героиня романа Кристы Вольф, учительница, жена еврея (“…im Zuge der Sippenhaftung ebenfalls vom Schuldienst suspendiert (W, № 122)), быту, обычаям и традициям: сочельник (Heiligabend(N, № 167)), и другие (37, с. 8). 

Классифицировать реалии можно бесконечно, и эта проблема более подробно освещается ниже.

2.3 Реалия как устойчивое словосочетание

Исследователи считают, что “раньше всего теоретически было осознано наличие особой семантики фразеологических оборотов” (14, с. 8), так как у устойчивых словесных комплексов на разных уровнях структуры может быть обнаружена некоторая страноведческая информация вследствие того, что “фразеологизмы - это свойственные только данному языку устойчивые словосочетания” (35, с. 661) или “несвободные словосочетания разного рода, свойственные данному языку (сочетания, один из компонентах которых не встречается вне данного сочетания)” (42, с. 591), словом, “устойчивые обороты речи, … характерные для данного языка” (34, с. 749), которые в общей совокупности отдельно взятой культуры выполняют образовательно-воспитательную функцию (25, с. 13-14). В силу того, что зачастую фразеологизмы “дословно не переводимы на другой язык” (42, с. 591), можно говорить о их семантическом родстве с реалиями. Кроме того, носитель языка, употребляя в разговоре с другим соотечественником реалии ориентируется на то, что они получили сходное в основном воспитание, в процессе которого они постигали смысл тех или иных реалий своей культуры, слова-реалии запечатлевались в их сознании и впоследствии помогали им легче общаться с окружающими, то есть выполняли и коммуникативную функцию (25, с. 13-14). Так как фразеологизмы в процессе общения людей, владеющих одним и тем же языком, играют ту же роль, то их можно отнести к “средствам национально-культурной номинации” - то есть к реалиям.

С. Н. Назаров пишет, что фразеологическим сочетаниям свойственно “явление национально-культурной маркированности… В одних случаях они обнаруживают национально-культурные семы на уровне сигнификата (ср.: Vater Rhein - Батюшка Рейн), в других - содержат коннотативную национально-культурную сему, передаваемую лексическим компонентом, который подвергается переосмыслению (ср.: Otto Normalverbraucher - средний потребитель) (25, с. 21). С другой сторооны, он же полагает, что “многие страноведчески значимые устойчивые словесные комплексы немецкого языка, появление которых несомненно связано с особенностями истории и культуры народа, в речевой деятельности, как показывает функциональный анализ, не обнаруживают национально-культурную сему, например: sich kein Blatt vor den Mund nehmen (“говорить напрямик”), durch die Blumen sagen (“говорить намеками”) (25, с. 13).

В языке Третьего рейха также наличествовали устойчивые сочетания слов, которые все спокойно употребляли при общении, “самостоятельное значение которых отличалось от простой суммы значений его составляющих” (35, с. 661) и которые современному человеку кажутся ярко отмеченными фашистской идеологией: “Низшая раса, нордический сверхчеловек (”Minderwertige Rasse, nordischer Herrenmensch (N, № 6)), “бывший социал-демократ, политически неблагонадежен” (“ehemaliger SPD-Mann, politisch unzuverlässig” (R, № 2)), “выродившаяся промежуточная раса (entartete Mittelmenschen (R, № 12)), племенной ариец с двенадцатью чистокровными предками (“ein Zucht-Arier mit zwölf reinblütigen Vorfahren (R, № 19)), истинные национал-социалисты (echte Nationalsozialisten (R, № 24)), позорная связь с еврейкой (blutschänderisches Verhältnis mit einer Jüdin (W, № 14)), “национал-социалистская совесть (das nationalsozialistische Gewissen (W, № 15)), нордическая душа ( die nordische Seele (W, № 39)), “жизнь, недостойная жизни” (das lebensunwertse Leben” (W, № 93)), “der verdeckte Stern” (“скрытая звезда” - имеется в виду “звезда Давида”, знак, который в Третьем рейхе по предписанию гестапо были обязаны носить евреи “на стороне сердца, на жакете, на пальто, на рабочей одежде везде, где существовала возможность встречи арийцев с евреями”; если же еврей прикрывал хоть малейшую часть этой звезды, то любой работник гестапо имел право арестовать его за “укрывание звезды”, что чаще всего заканчивалось для еврея ссылкой в Освенцим или другой лагерь, построенный в ходе “окончательного решения еврейского вопроса” (W, № 621; N, № 16) и смертью в газовой камере (45, с. 209-210)).

Некоторые исследователи отделяют безэквивалентную лексику от фразеологизмов, афоризмов - “изречений, выражающих какую-либо обобщенную мысль, для которых обязательны и законченность мысли, и отточенность формы (34, с. 87). Безэквивалентная лексика, фразеологизмы, афоризмы, “являясь носителями и источниками национально-культурной информации, прагматично или проективно выражают страноведческий потенциал” (12, с. 45-46).

Однако мы считаем, что в нашем случае, когда рассматриваются реалии, существовавшие в течении очень небольшого периода и в очень ограниченном пространстве, правомерно будет объединить все виды языковых средств, обладающих культурно-историческим компонентом. Следовательно, к реалиям Третьего рейха относятся и фразеологизмы, приведенные ранее, и нижеследующие афоризмы, то есть “краткие изречения, выражающие в сжатой форме какую-либо мысль, вывод, обобщение” (41, с. 81), авторами которых в фашистской Германии были главные идеологи НСДАП - Гитлер, Геббельс, Геринг и прочие “коричневые диктаторы” (40, 1).

“Закаленные люди обоего пола - вот граждане будущего” (Der sportlich erzogene Mensch beider Geschlechter ist der Staatsbürger der Zukunft (W, № 42)), “Слабость надлежит вырубать с корнем” (“Das Schwache muß weggehämmert werden.” (W, № 92)), Берлин останется немецким, Вена вновь будет немецкой, а Европа никогда не станет большевистской” (Berlin bleibt deutsch, Wien wird wieder deutsch, und Europa wird niemals bolschewistisсh werden (W, № 149)), или другой вариант того же высказывания: “Wien wird wieder deutsch, Berlin bleibt deutsch, und Europa wird niemals russisch” (45, 280) - все это цитаты из речей Гитлера. “Правильно то, что полезно немецкому народу” (“Recht ist, was dem deutschen Volk nutzt” (N, № 70)), “Наступление - лучшая оборона (“Die beste Verteidigung ist der Angriff (N, № 213)), - писали другие теоретики. В газетах можно было найти множество лозунгов типа “Тайная полиция - неумолимый страж внутренней безопасности рейха или “Гестапо - это рука фюрера, которая немилосердно истребляет всех врагов рейха (Die Geheime Staatspolizei ist der unerbittliche Wächter über die innere Sicherheit des Reiches, Die Gestapo ist der Arm des Führers, der unbarmherzig allen Feinden des Reiches das Handwerk legt (N, № 35)), “Кто не в бою - тому каюк (Wer nicht kämpft, verfault (W, № 68)), Быть немцем - значит быть верным” (“Deutsch sein heißt treu sein (W, № 91)), дети в школах учили девизы “Чтоб привет германским был, всегда “Хайль Гитлер” говорим (Daß dein Gruß ein deutscher sei, grüße stets mit Hitler Heil (W, № 12)), - подобные афоризмы, то есть “законченные мысли, выраженные сжато и емко” (35, с. 77), представляли собой в основном цитаты из книг “Майн кампф” Гитлера и “Миф” Розенберга (N, № 196)), также из речей политических деятелей Третьего рейха - учителя, школьники, офицеры, ответственные за политическую подготовку (NSFO) использовали их в речи, девочки записывали их в свои альбомы: А в альбомах со стихами мы писали то же, что и вы: “Пусть уносятся года - наша дружба навсегда!” ... Правда, в альбомах пестрели изречения фюрера. Неллина подружка ... отдавала предпочтение следующему: “Кто хочет жить, должен сражаться. А кто не хочет сражаться в этом мире вечной борьбы, не заслуживает жизни!” (In die Poesiealben aber schrieben wir dasselbe : “Kerker, Stahl und Eisen bricht, aber unsre Freundschaft nicht!” ... Schrieben aber auch Sprüche des Führers hinein. Nellys Freundin ... bevorzugte den folgenden: “Wer leben will, der kämpfe also. Und wer nicht kämpfen will in dieser Welt des ewigen Ringens, verdient das Leben nicht!” (W, № 687)). И Г. Д. Томахин полагает, что “к реалиям относятся … цитаты, крылатые слова и выражения” и называет такие выражения “реалиями афористического уровня” (37, с. 10).

Немецкие пословицы и поговорки также обнаруживают коннотативные национально-культурные семы”, конечно, иногда они передаются низшими уровнями содержательной структуры устойчивых словесных комплексов, что связано с тем, что назидательный смысл пословиц и частный смысл поговорок носит, как правило, универсальный, общечеловеческий характер, например: Was Hans für wahr hält, ist Franz kein Bargeld (На вкус и цвет товарищей нет) Wasser in den Rhein tragen (“Носить воду в реку или “Ехать в Тулу со своим самоваром) (25, с. 20-21).

Жители Третьего рейха тоже употребляли и поговорки, и пословицы, которые, как и реалии, являются носителями “национального колорита” (37, с. 21), только эти единицы немецкого языка не обладают той идеологической окрашенностью, присущей остальным реалиям Третьего рейха, так как они запечатлели в себе многовековой опыт народа, не подверженный политическим преобразованиям. Поговорки и пословицы употребляются для экспрессивно-оценочной номинации типовых жизненных ситуаций” (25, с. 20-21), то есть таких ситуаций, которые можно обнаружить в жизни всех народностей, населяющих Землю, следовательно, пословицы и поговорки, актуальные для всех, имеют соответствия во многих языках. Отнести их к реалиям можно постольку, поскольку их компоненты имеют национальную окрашенность, как слова-реалии, и если переводчику незнаком эквивалент поговорки в его родном языке, то, случается, что перевести ее довольно трудно и в таких случаях перевод пословиц и поговорок звучит несколько неестественно: “долгая нитка - ленивая швея, “каков в колыбельке, таков и в могилку (langes Fädchen, faules Mädchen, was Hänschen nicht lernt, lernt Hans nimmermehr” (W, № 694)). 

На том же уровне находятся “фразеологические междометные фразы”, значение которых всегда универсально, а основными уровнями, передающими национально-культурные семы, выступают здесь в большинстве случаев компонентный состав и фоносемантика Mensch Meier!, da gehste am Stock! (возгласы удивления) (25, с. 20-21). Однако в романах Дитера Нолля, Эриха Марии Ремарка и Кристы Вольф таких выражений почти нет и о них не стоит говорить относительно языка Третьего Рейха.

2.4 Реалии и их возраст

Многие реалии существуют в немецкой культуре с незапамятных времен, вот примеры из литературы: витязь Хаген фон Тронье (Recke Hagen von Tronje (W, № 527)), Кримгильда (“...so hatte er in seiner Phantasie Кriemhild gesehen” (N, № 169)), суровые строфы Эдды, скандинавские саги о героях, личностях ярких и беспощадных (Von den dunklen Strophen der Edda über die nordischen Heldensagen, deren Lichtgestalten blutrünstig waren (W, № 527)), можно вспомнить также чин рейхсмаршала, пожалованный Гитлером 19 июля 1940 года Герману Герингу, который также не является изобретением теоретиков НСДАП - “железный Герман” стал вторым в истории Германии рейхсмаршалом” после Принца Савойского, жившего с 1663 по 1736 годы (40, с. 124), награды, которыми удостаивали лучших солдат имперских войск - “Железный крест” был введен еще Фридрихом Вильгельмом Вторым, а с 1939 года учредили 4 степени этого ордена (“Железный крест” первой и второй степени, Рыцарский железный крест и “Великий Железный крест”, который получил только Геринг (44, 145),

Другие же реалии появились в немецком языке только после прихода Гитлера к власти и затем также вышли из общего употребления, например, предопределение, конечная победа”, реактивный самолет” (die Vorsehung, der Endsieg, Ein-Mann-Torpedo (N, № 13)), окружение под Могилевом” (“…war er bei Mogilew eingekesselt (N, № 230)), нацист “на все двести” (ein Hundertfünfzigprozentiger (R, № 1; 44, с. 226)), член “Железной гвардии”, друг партии” (Mitglieder der Eisernen Garde, Freund der Partei (R, № 36)), день рождения фюрера (Führers Geburtstag (W, № 38)), хотя некоторые их таких реалий закрепились в языке и существуют до сих пор: “фюрер, “мессершмит-163”, “фау-1” (Führer, Me 163, V 1 (N, № 13)), переправа через Днепр, тигр - марка танка (der Dnepr-Übergang, Henschel-Tiger (N, № 230)), “Третий рейх (das Dritte Reich (R, № 5)), ”Хайль Гитлер!” (“Heil Hitler!” (R, № 37)) - приветствие, введенное в употребление нацистами вместо “Добрый день!” (Guten Tag!”) и “До свидания!” (“Auf Wiedersehen!”).

Реалии и слова, их обозначающие, возникают в различные периоды истории и постепенно, с завершением этих периодов, могут исчезать из обихода; затем, так же, как сам предмет или явление становятся архаичными для современности, так и обозначающие их слова переходят в разряд устаревших слов, то есть слов, вышедших из активного употребления, но сохранившихся в пассивном словаре (23, с. 540). Согласно этому Г. Д. Томахин выделяет “среди языковых реалий … историзмы - слова, обозначающие мертвые реалии, и неологизмы - слова, обозначающие возникшие в данный момент реалии” (38, с. 8). Без сомнения, устаревшие слова-реалии являются не архаизмами, а историзмами, потому что они обозначают понятия, исчезнувшие из современной действительности и, как правило, не имеют синонимов или вариантов в современном языке”, в то время как архаизмы представляют собой “устаревшие или устаревающие слова, обозначающие понятия, существующие в действительности и имеющие синонимы или варианты в современном языке” (43, с. 2).

Устаревание слов - это сложный процесс в развитии языка, в котором действуют интралингвистические и экстралингвистические факторыУстаревшие слова касаются двух наук: языкознания и истории” (43, с. 9-10). Связь языка и истории находит непосредственное выражение находит в лексике, поскольку элементы лексики соотносимы с объективной действительностью.Устаревание слов,” - пишет А. П. Ялышева, - “связано со сменой общественно-политических формаций, с уходом с политической арены определенных политических кругов, с развитием техники и культуры. Устаревшие слова могут сохраняться в некоторых социальных группах, иногда они преднамеренно вводятся в употребление (43, с. 10). Слова могут изменять свои значения или приобретать новые, переходить из пассивного запаса в активный, что обычно обычно происходит под влиянием социальных факторов (8, с. 22).

Так в целях своей пропаганды фашисты возрождали слова, до 1933 года принадлежащих классу историзмов немецкого языка, например, слово “банн”, которое в названиях чинов вооруженных сил гитлеровской Германии просто транслитерируется (“штурмбаннфюрер”), но которое, встретившись переводчику романа Дитера Нолля “Приключения Вернера Хольта” отдельно в качестве названия национал-социалистской организации, было переведено как “эсэсовское начальство” (“Er ist zum Bann gelaufen” (N, № 23)). Это слово, сообщает “Большой лексикон Третьего рейха”, ранее обозначало “область подчинения” или “командные полномочия”, постепенно устарело, но было “возрождено” и использовано в гитлерюгенде для обозначения группы, состоящей из 4-6 “штаммов” (44, 59). 

Сюда же можно отнести существительные “раса” (Rasse), “недочеловек” (Untermensch) и “арийцы” (Arier). Первые два употреблялись еще в 18-том веке как научные термины. Раса - это “группа людей, объединенных общностью происхождения и различных наследственных особенностей - строение тела, формы волос, глаз и т. д.” (42, с. 293). Слово “недочеловек” служило для обозначения “существ, которым нельзя было присвоить статус полноценного человека”; в пропаганде Третьего рейха появился антоним к этому слову - “сверхчеловек” (Übermensch), тогда слово Untermensch стало применяться для обозначения “расово и морально неполноценных евреев” и постепенно приобрело значение, синонимичное “еврею” и “бандиту” (44, 594). Существительное “арийцы” тоже сначала было лишь научным термином, обозначавшим “индогерманские племена, переселившиеся в Персию и Индию, в противоположность коренному населению”, но в 19-том веке оно применялось уже в качестве названия человеческой расы, наивысшим видом которой считалась белая раса и ближе всех к ней стояли германцы. В фашистской идеологии это обозначение противопоставлялось “не-арийцам”, то есть евреям и прочим “недочеловекам”. Значение прилагательного “арийский” сузилось, и оно стало обозначать “немецкий по крови”, “имеющий признаки немецкой крови” (44, 38). Эти существительные обозначали расистские понятия, употреблявшиеся в пропаганде национал-социализма, получили настолько отрицательное значение, что В. Клемперер, прекрасно отдавая себе отчет в значении слова “раса”, все же воспринимает его как обозначение “чувства инстиктивной антипатии к чужому, кровной враждебности к нему”, для него это нечто, находящееся на самой низшей ступени человеческого сознания, скорее звериное чувство (45, с. 214).

Нацисты также использовали существительное “концентрационный лагерь” (Konzentrationslager), которое в начале двадцатого века было абсолютным историзмом, для немцев звучало даже экзотично, потому что оно обозначало лагеря, устроенные англичанами для заключения буров во время англо-бурской войны. В. Клемперер слышал это слово еще в детстве (а к началу второй мировой войны ему уже исполнилось шестьдесят лет (45, с. 212)), затем оно вовсе исчезло из употребления. Однако 21 марта 1933 - через пару месяцев после прихода Гитлера в власти! - пресса “официально извещает о создании первого концлагеря Дахау” (Das KZ Dachau, dessen Gründung am 21. März 1933 ordnungsgemäß im “General-Anzeiger” bekanntgegeben wird (W, № 587)), с тех пор “концлагерь” обозначает немецкое учреждение, для нацистов - “мирное заведение”, а не “военная мера против врагов” (45, с. 48), ведь концентрационные лагери были рассчитаны на “отлынивающих от работы, социально опасных и политически неблагонадежных элементов” (9, с. 60). И В. Клемперер правильно угадал, что в будущем всегда при одном лишь упоминании концлагеря все будут думать о гитлеровской Германии и только о ней (45, с. 48).

Сейчас же, через пятьдесят лет после крушения Третьего рейха, на примере этих слов, отразивших, как в зеркале, время правления Гитлера, особенно наглядна связь истории слов с историей общества. Мы воспринимаем их уже как историзмы, потому что в наше время понятия, обозначаемые ими, не существуют.

По мнению Г. С. Колесник, информация, которую содержат в себе историзмы (“хронологическая информация”), связана с обозначаемым понятием, это информация об истории развития общества. Принципиальное отличие процесса историзации слов от процесса их архаизации состоит в том, что первый детерминирован экстралингвистическими причинами (неактуальность предметов и явлений действительности), а второй - внутрилингвистическими причинами (наличием синонимов, вариантов и тому подобного) (15, с. 8). Историзмы обладают хронологической информацией не абсолютно, а лишь относительно определенных исторических пределов.” - считает Г. С. Колесник. - Поэтому фактический корпус “историзмов немецкого языка” зависит от заданных исследователем условий - хронологической “глубины” исследуемого среза и “позиции” в календарном времени самого исследователя (15, с. 8).

Заданные условия представленной работы - немецкий язык в период с 1933 по 1945 год по отношению к 1997 году. Можно отметить, что за прошедшие полвека многие слова и словосочетания, денотаты которых больше не существуют, исчезли из повседневной лексики. При этом следует обратить внимание на тот факт, что с 1949 по 1990 год на территории бывшего Третьего рейха существовало три государства, использовавших немецкий язык как государственный - ФРГ, ГДР и Западный Берлин. Так как “языки политики различных идеологий отличаются один от другого” (10, с. 157), то, естественно, возникли расхождения и в языках ФРГ и ГДР. Во-первых, как отмечают К. В. Бахнян, А. А. Леонтьев, В. К. Горюнов и другие исследователи языка пропаганды, что, во-первых, в разных идеологиях “один и тот же термин может иметь разные значения, во-вторых, один и тот же термин имеет в различных системах одно и то же значение, но оценка его может быть либо положительной, либо отрицательной, в-третьих, различные термины употребляются в одном и том же значении, но оценка их может быть либо положительной, либо отрицательной” (10, с. 157). 

В связи с образованием после крушения Третьего рейха двух больших государств с одним языком, но с разными идеологиями слова, обозначавшие реалии Третьего рейха развивались по-разному, например, некоторые “наименования буржуазных государственно-административных, производственно-экономических, юридических и прочих учреждений, обозначения различных понятий, связанных с имущественным и социальным положением в обществе” (15, с. 8-9), которые в Третьем рейхе являлись составными существительными с компонентом “рейх” (“рейхсканцлер”, “рейхстаг”), в языке ФРГ изменили первый компонент на “бундес” (“бундесканцлер”, “бундестаг”), в то время как в ГДР те же понятия обозначались по-другому (иногда калькировались с русского языка, так как ГДР входила в социалистический лагерь): “народная палата”, “председатель совета министров”. Однако понятия не являлись историзмами до объединения Германии в 1990 году, вследствие которого ГДР “растворилась” в ФРГ и потеряла все полномочия как государства - естественно, что учреждения, называвшиеся “Народная палата ГДР”, “Совет министров ГДР”, а также и обозначавшие их слова “канули в Лету”. То же самое произошло и с языком Третьего рейха - тысячелетний рейх рухнул, исчезли его реалии и слова, характеризующие их перешли в разряд историзмов немецкого языка.

Из всего предыдущего можно сделать вывод, что “историзации подвержена лексика, отражающая социальную структуру общества, социальные институты, их дифференциацию, сферу материальной культурной… Основные тематические группировки историзмов: Социальная дифференциация общества, Политика, Общественная жизнь, Право, Быт, Род занятий, Военное дело и так далее. Выше указывалось, в какие тематические группировки можно объединить слова-реалии - как видим, они почти совпадают. Следующий тезис Г. С. Колесник о том, что “историзации подвержены только существительные, прилагательные и глаголы, причем на долю существительных приходится подавляющее большинство историзмов” (15, с. 10), еще раз доказывает, что реалии, будучи соотнесены с определенным промежутком времени, то есть обладая “историческим колоритом” (37, с. 7), тесно связаны с историзмами. То же самое подчеркивает исследователь устаревшей лексики А. П. Ялышева, отмечая, что в первую очередь устаревают однозначные слова с узкой семантикой, не имеющие однокоренных слов, синонимических рядов (43, с. 11) - ведь реалии, обозначая конкретные и уникальные для отдельно взятой культуры предметы и понятия, как раз и являются такими единицами.

Так же как реалия может быть представлена словосочетанием или афоризмом, так и “процесс историзации может затронуть не только отдельные слова, но и целые комплексы слов, в результате появляются словосочетания-историзмы” (15, с. 14). В пример можно привести “коричневое войско” - так называли СС в торжественных случаях (“das braune Heer”), “всемирное еврейство” (“internationales Judentum” (45, с. 40-41), а также те словосочетания, что так часто употреблялись нацистами, которые мы описывали в разделе 2.3.

Реалии, появившиеся в Третьем рейхе в период с 1933 по 1945 год “содержали информацию о новизне соответствующих слов (39, с. 4), то есть являлись неологизмами - ведь они отражали “развитие производства, общественно-политических, культурных отношений (13, с. 82). В. Клемперер уже в марте 1933 года отмечает в своем дневнике, что “появляются новые слова” (45, с. 40).

Неологизмы - это “языковые новшества” (34, с. 478), “обозначающие новые либо уже существующие понятие, предмет, явление” (35, с. 407).

Новые реалии появляются в языке, когда в обществе, в культуре народа неожиданно возникают новые явления, нуждающиеся в именах (4, 105). Язык лишь дает этим явлениям звуковое оформление в соответствии со своими особенностями (8, 21). За период Третьего рейха в немецком языке возникло очень много таких новых явлений, предметов, понятий, требующих языковых обозначений. Например, юнкерс-88” (Ju 88(N, № 60)), зюттерлинский шрифт” (“Sütterlinschrift(N, № 140)), гитлеровские усы” (Hitlerschnurrbart(R, № 38)), СС, гестапо (SS, Gestapo (R, № 50)), германское приветствие (der Deutsche Gruß (W, № 11)), паштет из эрзац-печенки (Leberwurstersatzaufstrich (W, № 438)); евреи должны были везде предъявлять свою “желтую еврейскую карточку” (gelbe Judenkarte), “синяя карточка” обозначала неарийцев и людей, лишенных гражданства (blaue Karte der Staatenlosen), а истинные немцы получали “коричневую карточку” (“…die echten deutschen Studenten haben braune Karten (45, с. 49) и многие другие.

Такие слова возникают в языке самыми различными путями: созданием искусственных новых слов, новообразований, тенденции развития неологизмов (особенно в немецком языке) сопряжены с высокой продуктивностью моделей сложных слов среди существительных и прилагательных (13, с. 82), что подтверждает В. Клемперер: “образовываются новые сложные существительные, которые быстро превращаются в стереотипы - “Weltjuden”, Weltjudentum (45, с. 40-41), “Rottenführer” (командир эсэсовского отряда (N, № 49)), Рanzerfaust” (“панцерфауст” (N, № 75)), Luftschutzwart (“участковый комендант противовоздушной обороны” или комендант МПВО (R, № 60, № 61)), Besatzungsrubel (“оккупационные рубли” (R, № 94)), Fremdarbeiterbaracke (“лагерь для иностранных рабочих” (W, № 29)), Vierjahrplan (“четырехгодичный план” (W, № 598)). 

Иногда к неологизмам можно отнести слова, которые существовали в языке и ранее, но по каким-то причинам “приобрели новое, специальное значение” (45, с. 40) и стали восприниматься как неологизмы. В языке Третьего рейха такими реалиями были уже упоминавшиеся слова “арийский”, “недочеловек”, “концлагерь”. Ведь каждый язык располагает слишком богатым материалом, который большей частью остается за пределами использования. Этот-то материал и привлекается для обозначения “новорожденных” явлений и понятий. Устаревшие слова, не использующиеся в повседневном общении могут вновь войти в активный словарь, устаревшие слова также могут быть применены к новым реалиям как их обозначения. Слово сохраняет прежний облик, но приобретает новое значение” (22, 540). В пример можно привести уже упоминавшееся выше слово “банн”. В лексиконе Германского рейха существовал также “возрожденный” лексико-словообразовательный архаизм Mädel, синоним слова “Mädchen”, которые различались только словообразовательными суффиксами “-el” и “-chen” (22, 540). Слово Mädel употреблялось раньше в немецком языке в значении “девушка”, “девочка”, как и слово Mädchen; затем стало обозначать “служанку” (в лексиконе Третьего рейха в этом смысле встречаются слова Pflichtjahrmädchen (N, № 156) и Dienstmädchen (W, 81)), постепенно устарело и вышло из употребления. Однако с приходом к власти в 1933 году “национал-социалисты снова ввели это слово в язык, основав “Союз немецких девушек” - Bund Deutscher Mädel, и использовали его для обозначения подразделений этого союза - Mädelschaft, Mädelschar, Mädelgruppe, Mädelring (44, 95). А в романе Кристы Вольф это слово встречается в значении “девочка” на тех же правах, что и привычное нам Mädchen: Liesbeth, Mädel! (48, 331), “Das Mädel muß da raus...” (48, 237). Можно упомянуть также “руны” или “рунические знаки” - знаки старого немецкого алфавита, которые применялись национал-социалистами как фашистские эмблемы на эсэсовских флагах, форме, листовках, вымпелах и тому подобных предметах” (44, 507); слово “руны” и словосочетание “рунические знаки” благодаря такому применению обозначаемого этими словами явления также вошли в лексикон немцев, живших в тот период истории в Германии, и стали реалиями: фуражка с руническими знаками” (“die Mütze mit den Runen (N, № 100)). В. Клемперер пишет, что “руны” даже использовались вместо звездочки и креста - обозначений, применяемых при сообщении дат рождения и смерти (45, с. 87).

Кроме того, автор вспоминает слова, образованные нацистами от иностранных, и утверждает, что их вполне можно было заменить на исконно немецкие, но “нацисты без надобности использовали чужеродные слова”: “… “инвазоры” (Invasoren) - это новое слово, а “агрессоры” (Aggressoren) - совершенно излишни, и для “ликвидировать” (liquidieren) есть ужасно много замен: töten, morden, beseitigen, hinrichten. Также “военный потенциал” (Kriegspotential) спокойно можно было бы заменить на “вооружение” (Rüstungsgrad) (45, с. 308).

Такого рода преобразования, происходившие со словарем немецкого языка в период правления в Германии Адольфа Гитлера, переосмысления слов, переход их из одной области применения в другую, “из одного семантического поля в другое очень сильно зависели от общественной практики, от их употребления в различных функциях в жизни общества” (8, 21).

Стоит упомянуть и то, что “к числу неологизмов относятся также заимствованные из того или иного языка термины” (42, с. 90), но о заимствованиях в языке Третьего рейха речь пойдет в следующем параграфе.

2.5 Реалии и их происхождение

Выше уже говорилось, что нацисты использовали средства немецкого языка для обозначения изобретенных ими реалий - они могли находить нужные слова в пассивном словаре немецкого языка и придавали им, а иногда и современным словам такие значения, которые у нас ассоциируются только с Третьим рейхом, или сами образовывали новые слова-реалии из имеющихся средств: “14 января” - в романе использовано слово, обозначавшее зимний месяц до применения немцами латинских обозначений (“14. Hartung” (N, № 3)), “фау-1”, “фау-2” (“V 1”, V 2 (N, № 76)), “нация господ” (Herrenvolk (R, № 9)), “зимняя или летняя помощь” (Winter- oder Sommerhilfe (R, № 22)), “подбор крови” - обычно это выражение употребляется при селекции животных, но герой романа “Время жить и время умирать”, “нацист на все двести”, употребляет его, говоря о своей невесте (Blutmischung (R, № 39)), “пристрастие ко всяческим обществам” (Vereinsmeierei (W, № 13)), евреи” - “все евреи расчетливы”, - полагает Нелли Йордан (Alle Juden sind Spekulanten (W, № 53)).

Однако, как пишет филолог, сам наблюдавший за изменениями в немецком языке в период господства Гитлера, “язык Третьего рейха … обращался и к иностранным словам” (45, с. 308). Он приводит в пример такие слова, как “террор”, “агрессия”, “инвазия” (синоним к последнему слову, а не “заражение организма человека насекомыми, глистами и т. п.” (35, с. 232)): “когда нацисты говорят о “терроре” (воздушном, бомбовом и, конечно же, ответном) (Luftterror, Bombenterror, natürlich auch Gegenterror) и “инвазии”, то они движутся по уже проторенной дорожке”, (45, с.308), так как ранее они уже заимствовали слово “фанатический” (fanatisch). Это прилагательное существовало в немецком языке и до прихода нацистов, имело сильный негативный оттенок и обозначало “угрожающее и отталкивающее свойство”, но в связи с языком Третьего рейха В. Клемперер пишет о нем следующее: “До Третьего рейха никому не приходило в голову использовать слово “фанатический” как положительное прилагательное. И негативное настолько прикрепилось к этому слову, что даже язык Третьего рейха поначалу использует его в отрицательном смысле”, но постепенно оно вытесняет прилагательное “страстный” (leidenschaftlich), становится положительным и “с частым употреблением на политическом поле это применение его переходит во все области и в повседневное общение. Так, где раньше писали leidenschaftlich, теперь значит fanatisch (45, с. 74-76). В этом случае можно говорить о заимствовании слова в измененном смысле.

Также нацисты заимствовали слово “тотальный” (“total”), употребляя его вместо “бесчисленный” (“zahllos”) - оно настолько прижилось в языке Третьего рейха, что В. Клемперер как-то в витрине магазина игрушек увидел такую рекламу настольной игры: “das totale Spiel” (45, с. 266).

Заимствовались не только лексические средства. С буквой “фау”, служившей обозначением одного из типов секретного оружия Германии, происходили следующие преобразования: В Нидерландах, порабощенных Германией, существовала подпольная организация “Свобода”, и так как это название пишется с “фау” (Vrijheid), то знаком этой организации были вытянутые вверх указательный и средний пальцы, образовывавшие таким образом нечто вроде “V”. Нацисты завладели этим знаком и объявили, что он значит “Victoria” (“победа”) и он обязательно должен был стоять на почтовых штемпелях и разных изделиях. Однако в последние годы войны этот знак преобразовался в “аббревиатуру для Vergeltung (“возмездие”), обозначение “нового оружия”, которое должно было отмстить за все причиненные Германии страдания” (45, с. 280).

В современную эпоху особенно большую роль играет процесс заимствования. Его бурная интенсификация способствует активному притоку как общих слов, так и терминов. Однако процесс заимствования отличается многоплановостью. Следствием его является не только пополнение лексического состава. Он вызывает определенные изменения в структуре словарного фонда: в количестве и составе различных группировок слов, их языковых отношениях. Процесс заимствования оказывает влияние на структурно-семантические особенности лексических единиц, изменяя в том числе их стилевую окраску…” (13, с. 78). Заимствованные слова-реалии в период фашизма в Германии часто подвергались пересмотру и приобретали оттенки, несвойственные им в других языках. Такие изменения в первую очередь происходили со словами, обозначавщими политические течения, партии - ведь при революциях они обычно получают значения, противоположные тем, что имели до сих пор. Так, в тридцатых годах слова большевик, социал-демократ, коммунист и другие вызывали у немцев сплошь негативные ассоциации, хотя еще за несколько лет до этого - в Веймарской республике - они были вполне приемлемы и даже популярны. Однако вот примеры, которые показывают отношение к этим реалиям жителей Третьего рейха: “Этот еврейский большевизм полностью разрушил раситско-народную основу славян” (“Der jüdische Bolschewismus hat die rassisch-völkische Grundlage der Slawen total zerstört” (N, № 9)), “Я бывший социал-демократ. Политически неблагонадежен.” (Ehemaliger SPD-Mann. Politisch unzuverlдssig (R, № 2)), “Коммунисты - это они избивали на улицах штурмовиков, стреляли в них из-за угла... Коммунисты - это они вскидывают вверх кулаки и кричат : “Рот фронт!” (Kommunisten waren Leute, die SA-Männer auf den Straßen niedergeschlagen oder heimtückisch abgeknallt hatten... Kommunisten heben die Faust und schreien dazu: “Rotfront!” (W, № 91)).

Итак, с точки зрения происхождения реалий Третьего рейха к какому-либо языку эти обозначения, которые характеризовали понятия и предметы, существовашие в Германии с 1933 по 1945 годы, принадлежали не только немецкому, но и были заимствованы из других языков. Однако в нашем случае есть еще один аспект происхождения реалий - они могли создаваться самим народом, а могли приходить в язык через национал-социалистическую пропаганду (и порой обозначать одни и те же понятия).

Подобные слова-реалии называли различные понятия повседневной жизни, предметы и явления, характерные только для военного времени. Например, “бомбоубежище-люкс” (Luxuskeller (R, 118) - это был не просто подвал с запасными выходами, где всегда находились “пропитанные водой одеяла, противогазы, свечи, достаточный запас продуктов” (N, № 120), а бомбоубежище, в котором “расставили стулья, кресла, столы и диваны, на полу положили два-три потертых ковра, стены аккуратно выбелили. Было тут и радио, а на серванте стояли стаканы и бутылки” (31, 355). Во время войны у всех была черная бумага, которую натягивали на окна при бомбежках (Luftschutzpapier (31, 121)), солдатам выдавалось ежедневное денежное довольствие в размере 50 пфеннигов, которое они называли “Ehrensold” (N, 116), тех, у кого в роду были евреи, называли “полуевреями” (Halbjüdin (W, 59)), учителя на уроках истории вспоминали, как “онегретосились” французы, “ожидовились” американцы (Vernegerung der Franzosen, Verjudung der Amerikaner (W, 95)), разрабатывалось “чудо-оружие” - общее название для нескольких находящихся в разработке во время второй мировой войны типов оружия, которые должны были обеспечить Германии победу (например, ракета дальнего действия “фау-1”, прозванная “вишневой косточкой” (Kirschkern), сверхдальнобойная пушка с дальностью действия до 150 км - “прилежная Лиза” (Fleißige Liеschen) и так далее). Пропаганда этого “чудо-оружия” проводилась фашистами вплоть до окончания войны; официально оно называлось Wunderwaffen, в разговорном же языке его прозвали Wuwa” (44, 653). Вспоминая о принудительной работе на фабрике, В. Клемперер пишет: “Некоторые имели разрешение ездить на трамвае, другие обязаны были ходить пешком. Соответственно различались “ездящие евреи” и “бегающие евреи” (Fahrjuden, Laufjuden). Душ на фабрике не был слишком удобным. Некоторые пользовались им, другие предпочитали мыться только дома. В этом случае различали “евреев-чистюль” и “евреев-свиней” (Waschjuden, Saujuden)…” (45, с. 308). В самом начале, когда понятие “концлагерь” не связывалось обязательно со смертью, его называли “концертлагерь” (“Konzertlager”), а если кого-то арестовывали, то его близкие говорили: “он уехал” (“verreist”) (45, с. 226) и все воспринималось еще легко и беззаботно. Однако позже произошел поворот в противоположную сторону - “под бесцветные и повседневные обозначения как “уведомить” (“melden”) и “достать” (“holen”) были спрятаны два ужасных процесса с тяжелыми последствиями”, эти глаголы получили значение “арестовать” и “уничтожить в лагере смерти”, и они стали обозначать обычные и повседневные процессы вместо того, чтобы показать весь их ужас; в данном значении эти глаголы несомненно близки, разница у них лишь одна - слово “melden” употреблялось в предписаниях гестапо, направляемых евреям, а второе слово могло быть обращено как к евреям, так и к арийцам (45, с. 226-229) (видимо, поэтому оно настолько распространилось в этом значении в языке, что сохранило его и по сей день (26, с. 455)).

Эти слова, обладающие культурно-историческим компонентом, были созданы немецким народом, так, как обычно в языке рождаются новые слова - в связи с появлением новых понятий, для их обозначения.

Но в немецком языке рассматриваемого периода можно обнаружить множество реалий, относящихся к понятиям, вводимым нацистами намеренно, для воздействия на массы. Новые слова “запускаются в обращение” каким-нибудь человеком с определенной целью, несут существенные нагрузки для воздействия на общественное мнение. Например, во время различных преобразований общества (подчас не совсем эволюционных, напротив - революционных, с применением силы) в язык вливается некая масса новых слов, которые иногда обозначают новые предметы, а иногда и переименовывают известные явления так, как надо тем, кто стремится к преобразованию общества и формированию нового общественного мнения. За такими изменениями, считает Р. М. Блакар, могут стоять факторы из области политики, экономики, престижа, коммуникации и так далее (4, с. 105). И я согласна с ним в том, что умелое пользование языком в политических целях или же в целях престижа может очень существенно повлиять на общество. Одним американским лингвистом было замечено, что “каждая революция создает новые слова...” (4, 100). Действительно, каждый переворот ведет к “разрушению до основания старого мира” и к строительству нового, а за этим, в свою очередь, следует возникновение новых, не виданных ранее явлений (часто это касается государственного устройства, рангов, чинов и т. п.), например, “уполномоченный по укреплению германской расы” (Reichsbeauftrager für die Festigung deutschen Volkstums (N, № 4)). Также происходит переосмысление старых, но необходимых новым политикам для пропагандистских целей явлений. Возьмем, к примеру, революцию в Германии в 1918 году: после нее немецкий народ наконец смог вздохнуть спокойно - ведь он избавился от кайзера и прекратилась изнуряющая, ни к чему не ведущая война; национал-социалисты же всего через несколько лет назвали ее “революцией сутенеров и дезертиров” (die Revolution der Zuhälter und Deserteure (N, № 35)) и “ударом кинжалом в спину” (“...im Jahre 1918 der Dolchstoß in den Rücken...” (N, № 217)).

Самое странное, что немецкий народ не заметил или не захотел заметить такую “трансформацию” революции 1918 года и другие преобразования подобного рода. Этому до сих пор удивляются многие немцы, жившие при Гитлере и сами “на ура” встречавшие все его начинания, а среди таких немцев и писательница Криста Вольф, которая, попытавшись понять это, написала роман-разоблачение, роман-размышление “Образы детства”. В этом произведении Криста Вольф пишет, что в 1933 году ее родители, которые в романе олицетворяют большинство немцев среднего класса в Германском рейхе, “едва ли... успели проникнуться надлежащей гадливостью к якобы “систематически подготовляемым коммунистами террористическим актам” (W, № 6) и что неизвестно, “ломали ли они себе голову над тем, где же именно в их ясно обозримом городке таятся “подземелья и ходы”, благодаря которым коммунисты ухитряются “повсеместно” убегать... от правосудия” (9, 60). Однако лишь через пару лет все “ликующее население с бурей восторга”, в том числе и родители Кристы Вольф, и она сама - пятилетняя девочка, встречало фюрера, который “пожелал посетить Новую марку” (W, № 588), но так и не приехал.

Есть и другие примеры: “хладнокровие убийцы с чистой совестью” (“Mörderkaltblutigkeit mit gutem Gewissen” (N, № 2)), реквизиция у крестьян” (“beim Bauer requirieren” (N, № 114)) или “реквизиция … на территории противника” (in Feindesland requirieren (R, № 105)), “приход к власти” (Machtübernahme (W, № 31)), “лорд-врун” - Черчилль, большевистский вождь - Сталин (Churchill, der Lügenlord, und Stalin, der Bolschewistenhäuptling (W, № 44)), “битва за выпуск продукции, за рождаемость, … бой пороку” (Erzeugungsschlacht, Geburtenkrieg und Kampf dem Verderb (W, № 45)).

Значит, слова-реалии Третьего рейха приходили в немецкий язык двумя способами: они либо вводились намеренно через пропаганду и обозначали в основном понятия фашистской идеологии, либо появлялись сами по себе, преимущественно характеризуя реалии жизни страны, находящейся на военном положении. 

2.6 Закрепление реалий в языке

Нередко бывает, что реалии, находясь внутри определенных временных границ, выходят за их рамки. Часто ими пользуются писатели, когда в произведении требуется создать некоторый национальный или исторический колорит - ведь “национальная окраска произведения выражается через национальные реалии” (37, с. 21), и это несомненный факт. Если какое-то слово-реалия употребляется в произведениях художественной литературы не один раз, то, значит, в тот период, когда существовала обозначаемая им реалия, оно имело большое значение для всех носителей языка. Естественно, слова, входящие в лексикон Третьего рейха, такие как “фюрер”, “рейхсмаршал” и другие фашистские титулы, а также названия техники, праздников, некоторых предметов быта были для жителей Германии в тот период истории очень значимыми. В. Клемперер отмечает, что они “в последние три месяца войны прошли через многие города и деревни Саксонии и Баварии, сталкивались на многих вокзалах, в бараках и бомбоубежищах, на бесконечных улицах с людьми изо всех уголков и центров Германии, с людьми любого сословия и возраста, с образованными и нет… И все, буквально все, то с южнонемецким, то с западным, то с северным, то с восточным акцентом, говорили на одном и том же языке Третьего рейха… Везде, что бы ни попадалось на глаза, видны были следы этого языка (45, с. 315-317).

“Язык Третьего рейха в некоторых характерных выражениях пережил своих создателей, они настолько глубоко въелись, что сейчас являются собственностью немецкого языка”. Как ни старался сам языковед избежать яда нацистского языка, он тоже в некоторой степени заразился им, и как же горько было ему обнаружить, что спустя многие годы после окончания второй мировой войны, после краха национал-социализма он поймал себя на том. что произнес такую фразу: “Ich muß mir ein bißchen Tabak organisieren”. О глаголе “организовать” (organisieren”) упоминается выше.

Вследствие того, что слова-реалии Третьего рейха употребляются в немецкой художественной литературе, с переводом произведений, касающихся этого периода, на другие языки эти лексические средства приходят и в иные культуры. Кроме того, появление их в русском языке связано и с “фактором времени”, о котором пишет Г. Д. Томахин. Он упоминает “модные реалии-американизмы”, которые завладевают вниманием широких кругов общества” (37, с. 35). Однако в нашем случае “фактором времени” является отнюдь не мода, а трагедия, война. Фашисты создавали собственную идеологию, придумывали для нее новые слова, а советские идеологи во время Великой Отечественной войны использовали нацистские реалии в своей пропаганде, придавали им отрицательный смысл, стремясь пробудить у народа ненависть к захватчикам и ко всему, что ассоциируется с ними. Вследствие этого в русском языке появилось много слов, обозначающих реалии Третьего рейха, чаще всего они, конечно, относятся к политической сфере. В произведениях литературы (немецких и русских), в фильмах, отражающих ситуацию в Германии в те годы, можно встретить немало реалий, сохранивших в русском языке свою родную форму, хотя некоторые из них, видимо, не очень прижились у нас, для них нет устоявшегося соответствия и переводятся они по-разному. Г. Д. Томахин различает “знакомые и незнакомые реалии”, то есть “реалии, принадлежащие к словарному фонду принявшего их языка (“словарные”), и реалии, не вошедшие в его лексику (“внесловарные”)” (37, с. 35).

Из закрепившихся в русском языке слов-реалий, обозначавших “имена собственные, географические названия, наименования предметов быта, материальной и духовной культуры, традиции, характерные явления из сферы общественной, экономической и государственной жизни” (1, с. 103), существовавших в Германии с 1933 по 1945 годы, можно упомянуть следующие: “Хайль Гитлер!” (“Hitlergruß (N, № 1)), “газовая камера (“...ein Kind kommt ins Gas” (N, № 5)), “окончательное решение еврейского вопроса” (“Endlösung der Judenfrage” (N, № 16)), “бонзы (Bonzen (R, № 4)), “истинные национал-социалисты” (еchte Nationalsozialisten (R, № 24)), “рейхсмаршал” (Reichsmarschall (R, № 65)), “хрустальная ночь” (Kristallnacht (W, № 74)), “камрад” (Kameradschaft (W, № 87)), “Бухенвальд” (Buchenwald (W, № 595)).

О том, насколько эти реалии прижились в русском языке, можно судить по их форме (в основном они транслитерированы), по частотности их употребления в русской литературе. В книге Л. Черной, исследовательницы Третьего рейха, встречаются такие реалии: “пожар рейхстага”, “бойкот еврейских граждан”, “лица … “неарийского происхождения”, “гестапо”, “не (истинно) немецкие писатели”, “публичное сожжение запрещенных книг”, “Стальной шлем”, “СА”, “имперские гильдии” (40, с. 54-56) и так далее. Как видим, эти слова знакомы и понятны практически любому русскому человеку, и они неизменно вызывают ассоциацию с Третьим рейхом, Великой Отечественной войной и ужасами, принесенными ею.

2.7 Классификация реалий

Нами были рассмотрены реалии Третьего рейха в самых разных аспектах. Выяснилось, что эти языковые явления обладают множеством характеристик, так что единообразная классификация их невозможна. Многие авторы предлагают свои принципы упорядочивания реалий. Наиболее полная классификация выработана А. А. Чернобровым, сотрудником Новосибирского педагогического университета. Он выделил каждое свойство реалии как объекта лингвострановедения в отдельный пункт, в котором есть несколько подпунктов. Вот его работа:

1. Географическая реальная классификация по распространенности:

а) географически ограниченные понятия, напр. снег;

б) религиозно ограниченные понятия;

в) этнически ограниченные понятия;

г) профессионально ограниченные понятия.

2. Предметная классификация (природа, одежда, жилище, еда, быт, обычаи).

3. Понятийная соотнесенность:

а) имена собственные (топонимы, антропонимы);

б) имена нарицательные (абстрактные, конкретные).

4. Распространение и актуальность:

а) распространенные;

б) не очень распространенные;

в) устаревшие.

5. Метафоричность:

а) прямо номинативные;

б) переносные (метафоры, метонимы).

6. Перевод:

а) безэквивалентная лексика;

б) эквивалентная лексика;

в) транскрипция;

г) транслитерация.

7. Источники:

а) литературные;

б) библейские;

в) мифологические;

г) повседневные.

8. Стиль:

а) разговорные;

б) книжные.

Так как мы рассматривали определенный период в истории Германии, то предложили бы иную классификацию реалий, применимую, однако, только к данному периоду, связанному непосредственно со второй мировой войной.

Во-первых, можно разграничить реалии, обозначающие понятия фашистской идеологии - “истинно арийский”, “недочеловек”, “нацистка” (Parteikämpferin (R, № 29)) и реалии, возникавшие в немецком языке независимо от воли вышестоящих - “разбомбленный” (“ausgebombt” (R, 61)), “иконостас”, как называли несколько орденов, полученных одним солдатом (Klempnerladen (R, № 97)). Это два первых больших типа реалий, которые можно выделить в немецком языке периода Германского рейха.

Во-вторых, реалии обозначают различные предметы быта - одежду, еду прочие явления в быту граждан Третьего рейха. Например, эсэсовцы носили “черные мундиры с серебряными черепами на петлицах” (“schwarze Uniform mit den silbernen Totenköpfen auf den Spiegeln” (N, № 99)) и фуражки “с руническими знаками и изображением черепа” (“die Mütze mit den Runen und dem Totenkopf” (N, № 100), в парикмахерских для укладки волос использовали “брильянтин” (“Wollen Sie Brillantine?” (R, № 191)), немецкие дети чистили зубы пастой “Макс Блендакс” (“Blendax-Max” (W, № 466)) и пили молоко из баночек “Либби” (“Libby’s-Milch-Büchsen” (W, № 423)). Среди этих реалий можно выделить несколько видов: одежда, еда, досуг (музыка, театр, кино), лекарственные препараты, образование.

В отдельный пункт следует вынести реалии, также характеризующие быт Германии тридцатых-сороковых годов нашего века, но неоднородные по своему содержанию. Такими реалиями являются, например, карточки, введенные гитлеровским правительством почти на все товары первой необходимости и на предметы роскоши: на сигареты (Räucherkarten (N, № 154)), на продукты (Lebensmittelmarken (31, 160)), на спиртные напитки (Schnapsmarken (N, № 151)), так что герой романа “Время жить и время умирать” Эриха Марии Ремарка шутя спрашивает свою подругу, не нужны ли ей специальные талоны для покупки платья: “Und du brauchst dafür nicht eine Klеiderkarte?” (R, № 192). Сюда же относятся названия и виды сигарет и сигар: “Аттика”, “Нил” (“Attika-Auslese” oder “Nil” (N, № 155)), сигары с колечками, считавшиеся самыми лучшими (Zigarren mit Bauchbinden” (R, 147)), “Юнона” (“Junoraucher sind Optimisten!” (W, № 459)); обычаи, названия праздников (“рождество” - Weihnachten (N, № 166), “сочельник” - Heilig-abend (N, № 167)) и тому подобное.

В-третьих, реалии отражаются в именах собственных и нарицательных - это тоже может стать принципом классификации реалий Третьего рейха. Нарицательные имена существительные, прилагательные, выражения, вошедшие в лексикон Третьего рейха, можно классифицировать по рассматриваемым выше признакам. Имена собственные - это географические и исторические наименования, названия произведений искусства, имена известных деятелей и исторических личностей и тому подобное. Их тоже следует разделить на относящиеся только к периоду Германского рейха и на имеющие значение реалий для всего человечества. Например, немецкий литератор Рильке и его книга “Письма” (N, № 173) стали достоянием всемирной литературы, в то время как книга Соренса ”Голоса предков” (N, № 191), романы Фрайтага “Приход и расход” и Гримма “Битва за Рим” (W, № 551, № 552) были популярны в Германии только с 1933 по 1945 годы, так как они были насыщены идеями национал-социализма, что играло на руку пропагандистам фашистской идеологии, но от чего все немцы отказались сразу же после крушения Германского рейха. Кроме слов-реалий, заимствованных из литературы, религиозных и мифологических источников (“...возьмите в работу вместе с Кастором и Поллукса”, - говорит о Вернере Хольте и его друге Вольцове офицер Готескнехт: “...nehmen Sie Kastor Pollux gleich mit!” (N, № 181)) и отражающих как всемирную, так и немецкую литературу периода тридцатых-сороковых годов, среди имен собственных есть слова, которые обозначают различные явления и события в истории Третьего рейха и второй мировой войны: “Тула, ноябрь 41, Смоленск, сентябрь 43, Могилев, март 44, Минск, июль 44” (“Tula, November 41.. .Smolensk, September 43... Mogilew, März 44... Minsk, Juli 44” (N, № 231)).

Далее в отдельный пункт можно выделить реалии, характеризующие вооруженные силы Третьего рейха. Здесь в первую очередь следует отметить слова, обозначавшие должности, организации и воинские подразделения: “Вера и красота” - женская фашистская организация (“Glaube und Schönheit” (N, № 21)), “вермахт” (Wehrmacht) - созданные в 1933 году в нарушение Версальского мирного договора Германские вооруженные силы (9, 132), в тылу, в городах, подвергавшихся налетам английских, американских и советских бомбардировщиков, была создана противовоздушная оборона и учреждена должность “коменданта противовоздушной обороны” (Luftschutzwart (R, № 60)). При изучении слов, обозначавших должности в войсках Германского рейха нельзя забывать, что каждый вид войск имел свои должности, которые иногда даже не имели соответствий в другом виде войск: например, “штурмшарфюреры” были только в СС, а адмиралы - только в морских войсках; в то же время многие из этих должностей означали один и тот же ранг в разных видах войск: в романе “Приключения Вернера Хольта” встречается эсэсовский командир с погонами оберлейтенанта, Хольт же называет его обер-штурмфюрером (“...neben ihm ein fremder Offizier, ein SS-Führer, und Holt entschüsselte rasch die Schulterstücke: Rangstufe eines Oberleutnants, ein SS-Obersturmführer muß das also sein...” (N, № 36)).

В пункте “вооруженные силы Третьего рейха” я бы выделила еще несколько подпунктов. Первый - награды и знаки отличий: “У него... Железный крест на шею. А у меня нет даже креста первой степени. Хоть я и заслужил его не меньше, чем этот - свой иконостас” (Hat... das E.K. zum Halse ‘raus. Ich habe nicht einmal das E.K.I. Habe es dabei ebenso verdient wie der seinen ganzen Klempnerladen” (R, № 97)); второй - вооружение германских войск: “карабины, винтовочные гранатометы, пулеметы 34 и 42, пистолеты 08 и 38, автоматы (ПП), штурмовое ружье 44, лимонки и другие гранаты, сосредоточенные и удлиненные заряды, противотанковое вооружение, дымовые шашки, дисковые противотанковые мины, кумулятивные заряды, панцершрек и панцерфауст” (Karabiner, Gewehrgranatgerät, die Maschinengewehre 34 und 42, die Pistolen 08 und 38, Maschinenpistole (MP), Sturmgewehr 44, Steil- und Eierhandgranate, geballte und gestreckte Ladungen, Kriegsmittel zur Panzerbekämpfung, Nebelkerze, Tellermine, Hafthohlladung, Panzerschreck und Panzerfaust” (N, № 78)); далее - военная форма: обмундирование рядовых вспомогательной службы противовоздушной обороны состояло из “серо-голубой формы... без погон и нашивок, серо-голубой шинели, шапки, каски, ремня с пряжкой, посуды, масленки из желтой пластмассы, комплекта отбеленного постельного белья” (“eine blaugraue Luftwaffenuniform ohne Spiegel und Schulterklappen, einen blaugrauen zweireihigen Mantel, Schimütze, Stahlhelm, Koppel mit Schloß, Kochgeschirr, Butterdose aus gelbem Kunststoff, eine Garnitur blaugewürfelten Bettwäsche” (N, № 95)).

Также необходимо выделить слова, самостоятельно появившиеся в немецком языке за то время, пока в Германии правили национал-социалисты. Этими словами немецкий народ обозначал реалии жизни в Третьем рейхе и второй мировой войны: “бессрочный отпуск” (ständiger Heimatpaß (R, № 213)), “газета развалин” - так называли объявления, с помощью которых люди разыскивали своих близких, пропавших во время бомбежек, эти объявления прикреплялись на руинах разбомбленных домов (“die Tür mit der Ruinenzeitung” (R, № 133)). Подчас происходило переосмысление и переименовывание пропагандистских понятий так, как было более удобно простым обывателям, например, “Wuwa” (см. выше).

В результате, систематизировав все приведенные выше сведения, я составила следующую классификацию реалий Третьего рейха:

1. Понятия фашистской идеологии

2. Вооруженные силы Германского рейха:

а) должности, организации, воинские подразделения;

б) вооружение германских войск;

в) награды, знаки отличий;

г) военная одежда.

3. Реалии второй мировой войны:

а) вооружение противников Германии;

б) реалии фронтовой жизни;

в) реалии тыловой жизни.

4. Быт граждан Третьего рейха:

а) штатская одежда;

б) техника;

в) образование;

г) еда;

д) прочее.

5. Культура Третьего рейха:

а) реалии, заимствованные из всемирной литературы;

б) реалии, заимствованные из религиозных и мифологических  источников;

в) реалии, заимствованные из литературы Третьего рейха;

г) реалии, заимствованные из всемирной истории;

д) реалии, заимствованные из истории Третьего рейха;

е) реалии, заимствованные из истории второй мировой войны;

ж) досуг - музыка, театр, кино и прочее.

В этой классификации я намеренно разделила вооружение германских войск и вооружение противников Германии, так как войска Третьего рейха начали вооружаться еще за несколько лет до начала второй мировой войны. Названия многих видов оружия часто мелькали в фашистской пропаганде во время подготовки к войне и были у всех на слуху. К данной работе прилагаются таблицы реалий в произведениях Кристы Вольф, Эриха Марии Ремарка и Дитера Нолля.

3. ФАШИСТСКАЯ ПРОПАГАНДА

3.1 Языковая политика национал-социализма

Факт, что фашистские идеологи сознательно вмешивались в лексику немецкого языка, не подлежит сомнению. Точно так же любая власть проводит нужную ей языковую политику, то есть сознательно и целенаправленно воздействует на язык “путем мероприятий, имеющих общеобязательный характер, проводимых централизованно в масштабах всего государства” (8, 55). С другой стороны, считает В. М. Сергеев, “язык есть эффективное средство внедрения в когнитивную систему реципиента концептуальных конструкций, часто помимо сознания реципиента” (33, 7). Проще говоря, с помощью языковых средств можно создать определенную систему взглядов у тех, на кого направлено воздействие, не прибегая к логическому объяснению необходимости такого типа мышления. В некоторых случаях это логическое объяснение даже может помешать выполнению поставленной цели, и тогда требуется прямое воздействие на мировоззрение и психику реципиентов всеми средствами - языковыми: “еврейские спекуляции” (jüdische Schiebung (W, № 9), “день националторжества” (Tag der nationalen Erhebung (W, № 21), наглядными: рисунки, “в учебнике биологии для десятого класса... изображения представителей “низших” рас - семитской, восточной” (9, 29), плакаты, на которых отражался один и тот же тип “ожесточенно напрягшегося борца, с флагом, или винтовкой, или мечом, в форме СА, или СС, или в полевой, или даже раздетого; всегда выражение физической силы, фанатической воли, всегда мускулы, жесткость и отсутствие всяческой мысли были характеристикой этих реклам спорта, войны и покорения воли фюрера…” (45, с. 106), и прочими, например, попытками создать впечатление, что все о каждом обывателе, каждая его мысль известны фюреру, как в романе Кристы Вольф “Образы детства” штандартенфюрер Арндт называет абсолютно точно сумму, которую торговец Йордан пожертвовал “так называемой Красной помощи” за последние несколько лет, хотя сам торговец не может вспомнить эту сумму (9, 63); там же автор пишет, что на выборах 13 ноября 1933 года в Германии национал-социалисты были избраны большинством избирателей, потому что “возникало ощущение, что каждый избирательный бюллетень находится под контролем” (9, 59) и возможности воздержаться от голосования более не существовало (9, 60).

Однако наиболее эффективным средством воздействия на общественное мнение остается язык. “Язык выступает как социальная сила, как средство навязывания взглядов”, - пишет В. М. Сергеев (33, 7). Идеи проводятся в жизнь, понятия внедряются в сознание множества людей, стандартизированный образ мышления навязывается всем простым обывателям сверху, теми, кто осуществляет власть, с помощью языка. Использовать язык можно с различными целями - с целью расширить представление реципиентов о мире, раскрыть какие-либо факты, или же наоборот с намерением сузить кругозор, уменьшить объем поступающей информации и исказить ее так, как того требуют задачи, поставленные людьми, воздействующими на общество. Перед гитлеровцами стояла цель создать единый образ мышления для всех “истинных арийцев”, стандартизировать мнение всей массы простых обывателей, “де-индивидуализировать” личность. Вот, к примеру, стихотворение Генриха Анаккера, декламируемое на собраниях гитлерюгенда:

В былом на Я сходился клином свет,

И все вращалось вкруг его страданий,

Но с постепенным накопленьем знаний

Единства наступил приоритет:

С великим МЫ объединилось Я

Как часть машины и ее движенья;

И не в существованье, а в служенье

Отныне видит ценность бытия. (9, 211)

Национал-социалисты добивались, чтобы весь немецкий народ стал единым организмом, машиной, где каждый человек - ее часть и служит общим целям, они добивались “леса вскинутых рук, слаженного стука сердец и восторженного рева... толпы” (9, 75). В. Клемперер пишет, что “язык Третьего рейха направлен исключительно на то, чтобы лишить отдельное существо индивидуальности, подавить его как личность, сделать его бессмысленной и безвольной частью стада, атомом единой каменной глыбы” (45, с. 34), “однозначная механизация личности - вот отличительное свойство языка Третьего рейха” (45, с. 190).

“Хлесткие словечки” фашистов несли в себе какую-то необъяснимую магию, были волшебными словами: “Фюрер говорит!” - думает Вернер Хольт. - “Волшебные слова, с самых детских лет - фюрер говорит!” (“Der Führer spricht! dachte er. Es war ein Zauberwort von Kindheit an: Der Führer spricht!” (N, № 12)); эти словечки были сродни религиозным понятиям, немцы верили в них, как древние племена верили в тотемы: “Мы верим в фюрера, в предопределение, в конечную победу...” (...man muß an den Führer glauben, an die Vorsehung, an den Endsieg...” (N, № 13)); они действовали как магические заклинания: например, в романе “Образы детства” Кристы Вольф дети бессознательно подхватывают выкрики мальчишки: “Я ваш фюрер Адольф Гитлер, вы - мой народ и должны мне повиноваться. Зигхайль! Зигхайль! Зигхайль!” (Ich bin euer Führer Adolf Hitler, ihr seid mein Volk und müßt mir gehorchen. Siegheil! Siegheil! Siegheil! (W, № 43)). Фюрер был верховным божеством, и “культовое почитание Гитлера, яркий религиозный ореол вокруг его персоны, подчеркивается еще больше тем, что везде, где речь идет о его труде, государстве, войне, возникают эпитеты, очень близкие к религиозным (45, с. 141). Из всего множества примеров обожествления его В. Клемперер приводит некоторые: “В июле 1934 года Геринг провозгласил в речи перед Берлинской ратушей: “Все мы, от простого эсэссовца до министра, есть Адольф Гитлер и через Адольфа Гитлера”… Гитлер - это орудие предопределения, … и “да отсохнет та рука, которая напишет “нет”. Бальдер фон Ширах объявил город, где родился фюрер, “местом паломничества германской молодежи”…” (45, с. 190). “Язык Третьего рейха - это язык веры, так как он нацелен на фанатизм. Как язык религии он сначала опирается на католицизм, а затем национал-социализм то открыто, то тайно, то на деле, то в теории вытесняет даже христианство” (45, с. 136).

Фанатическое почитание Гитлера выражается в том, что излюбленные нацистами клише-реалии, переходили в речь просстого обывателя и даже люди, ненавидящие фашизм, национал-социалистов, Гитлера, употребляли эти выражения. В. Клемперер вспоминает, что на дрезденской фабрике, где работали почти одни евреи, руководителем группы, в которую входил сам филолог, был человек, взявший себе за правило выражаться исключительно цитатами из речей верховного руководства Германии, в которых ясно отражалась ненависть к еверям. “У него была привычка,” - пишет В. Клемперер, - “ни к одному человеку в нашей группе не обращаться иначе, чем без прибавки к его имени слова “еврей”: Еврей Левенштейн, ты сегодня должен работать на швейной машине. Еврей Ман, вот твое направление к зубному еврею (под этим он подразумевал нашего зубного врача)… В обеденный перерыв, когда мы разговаривали о том положении, в котором оказались, он цитировал слова Гитлера с такой убежденностью, что впоследствии их стали принимать за его собственные убеждения”. О нем филолог говорит, что, возможно, он уже сам не мог отличить, когда он высмеивает фюрера, а когда самого себя, и насколько этот образ самоуничижения стал его сущностью (45, с. 237).

Об этих словах, называя их шаблонами и клише, упоминают авторы книги “Общество - язык - политика”. Они пересказывают статью Льва Гинзбурга, где описывается стихотворение Фолькнера фон Терне, составленное из лексических шаблонов “Третьего рейха”. “Вначале эти стихи могли показаться скучными, дешевыми,” - пишет Лев Гинзбург, - “но, вслушавшись, я вдруг подумал о пагубном всевластии шаблонов. За каждым из этих словесных клише стояли трагедии и пороки: беспомощность обманутых, обворованных, бесстыдство политиканов, цинизм сочинителей грязных статей. Здесь все слова были преступники: обманщики, совратители, шулера, воры...” (23, 160).

Почему же все покорялись этим словам? Почему “Германия, вернее, то, во что превратилась территория Германии, - “Третий рейх” говорил устами фашистских фюреров, с уродливыми, фальшивыми оборотами речи, шаблонами, варварским произношением” (23, 160)? Как “хлесткие лживые словечки” проникали в мысли людей и оставались в их сознании диктаторами, заставляя беспрекословно повиноваться и не вникать в чудовищный смысл пропагандируемых идей?

3.2 Пропаганда идей фашизма

через средства массовой информации

К тридцатым годам нашего века техника была уже достаточно развитой и широко применялась средствами массовой информации. Пресса, радио, кинематограф - вот превосходная почва для культивирования различных идей, в том числе и для “весьма злонамеренного использования в целях разного рода демагогии,.. в особенности идеологии фашизма” (33, 11). Роман Кристы Вольф пестрит цитируемыми речами Гитлера: “Через сто лет флаг со свастикой станет бесценным сокровищем германской нации” (Die Hakenkreuzfahne wird in hundert Jahren das Herzblatt der deutschen Nation geworden sein” (W, № 41)). Она также вспоминает высказывания ее учителя о том, что “немецкая девочка должна уметь ненавидеть... евреев, коммунистов и прочих врагов народа” (Ein deutsches Mädel muß hassen können: Juden, Kommunisten und andere Volksfeinde” (W, № 46)). Просматривая подшивку газеты “Генераль-анцайгер” за 1937, автор находит объявления такого рода: “Существует и духовное осквернение расы! Настоящий немец не пойдет к врачу-еврею!” (Es gibt auch geistige Rassenschande! Deutsche Volksgenossen meiden den jüdischen Arzt!” (W, № 62)). Если все это постоянно заявлялось во всеуслышание, из радиоприемников несся “рев многих тысяч глоток” (9, 64), школьная программа насыщалась биологической мыслью (W, № 51), если издавались и пропагандировались брошюры и книги типа “Недочеловек” и “Преданный социализм”, на обложках которых изображались “зверские перекошенные физиономии под шапкой с серпом и молотом” (W, № 66), то стоит ли удивляться, что мальчишка выкрикивает услышанное по радио “Зигхайль! Зигхайль! Зигхайль!” (W, № 43), а семилетняя девочка, плача, говорит, что не хочет быть еврейкой, и ее родители задают себе вопрос: “Откуда этому ребенку известно, что такое еврейка?” (9, 160).

Дети воспринимали все, что передавалось в средствах массовой информации, “сталкивались с определенным набором социально-санкционированных стереотипов, то есть устойчивых стандартизированных представлений и мнений, эталонов поведения и идеологических норм” (32, 96), и так, под знаком свастики, проходила их адаптация в обществе. А общество, как считают В. А. Рыжков и Ю. А. Сорокин, “обладает способностью определить поведение индивидов во многих ... ситуациях” (32, 96). Таким образом общество определяло линию поведения всех граждан Третьего рейха: каждый из них влиял на точку зрения другого, на то, как воспринимается действительность. Дети, собранные в отрядах юнгфолька, были более подвержены пропаганде, на них национал-социалисты и делали ставку, выращивая из них “жестоких и суровых” образцовых фашистов, таких, как Хорст Биндер - герой романа Кристы Вольф “Образы детства”. Он был “живым примером служения фюреру” (W, № 104) и сам про себя говорил, что он - “холоп фюрера, и в этом его честь и гордость” (W, № 105). Хорст Биндер - один из тех “новых людей”, которыми должны были стать все немцы благодаря усиленной нацистской пропаганде, то есть такому “идеологическому воздействию, которое имеет непосредственной целью формирование у широчайших масс определенного воззрения, воспитание их на определенных идеях” (21, 16).

Пропаганда распространяет идеологию, в результате чего “идеология становится достоянием широких масс, овладевает их сознанием и, в конечном счете, получает свое материальное выражение в практике миллионов” (21, 17). А. А. Леонтьев считает, что пропаганда - “это процесс превращения идеологии в систему убеждений, достояние сознания каждого отдельного человека, направленный на то, чтобы повысить и направить в определенное русло социальную активность этого человека, коллектива, общества в целом” (21, 17). Изучая проблему пропагандистского общения, А. А. Леонтьев приходит к выводу, что оно “является прежде всего одним из способов социального управления обществом”, и в средствах массовой информации этот ученый видит “орудия управления идеологическим процессом” (21, 19). А сама суть идеологии, которая передается широким массам посредством пропаганды, зависит от того, “кто реально осуществляет функцию управления и в чьих интересах, и от того, и в чьих руках находятся средства массовой информации и пропаганды” (21, 19).

В Германском рейхе средства массовой информации находились в руках национал-социалистов. Они, понимая, что через средства массовой информации осуществляется связь между языком политики и общенародным языком (10, 157), активно пользовались этими самыми средствами для создания единого образа мышления с помощью нормирования языка, под которым В. К. Горюнов понимает “стремление господствующей идеологии путем единого употребления языка поставить его на службу господствующего класса, превратить его в эффективное средство пропаганды собственной идеологии и борьбы с идеологией противника” (10, 158). Для этого пропагандист выбирает такие языковые формы для выражения своих мыслей, “которые делают пропаганду более убедительной, более легко усвояемой и более твердо запечатлеваемой” (21, 27). На примере нескольких высказываний, которые употреблялись в Третьем рейхе, видно, что идеологи фашизма сумели подобрать нужные слова для пропаганды своих взглядов: “хладнокровие убийцы с чистой совестью” (“Mörderkaltblutigkeit mit gutem Gewissen” (N, № 2)), “низшая раса, нордический сверхчеловек, еврей и ариец” (“Minderwertige Rasse. Nordischer Herrenmensch. Jude und Arier” (N, № 6)), “недочеловеки” (Untermenschen (N, № 7)) - к ним причислялись славяне и евреи, “выродившаяся промежуточная раса” (entartete Mittelmenschen (R, № 12)) - это, к примеру, французы, и, наконец, “раса господ” (Herrenmenschen (R, № 13)) - так назывались немцы в фашистской пропаганде: “Нас объявили нацией господ, которой все остальные должны служить, как рабы” (R, № 9). И эти слова, бывшие сначала политическими терминами и обозначавшие понятия фашистской идеологии, через средства массовой информации проникали в словарь общенародного языка, становились обычными и употреблялись при повседневном общении всеми жителями Германии тридцатых-сороковых годов. Сейчас, по прошествии нескольких десятилетий после крушения Третьего рейха, эти слова вызывают только негативную реакцию у всех людей. В них дает о себе знать реальность, воспоминание о которой бередит жуткие раны у тех, кто боролся с фашизмом, и вызывает непреодолимое чувство вины у тех, кто покорно, а, может быть, и с восторгом подчинялся приказам фюрера и был его холопом. Поэтому граждане бывшего Третьего рейха опасаются “появления слов, словесных рядов, целых цепочек мыслей” (9, с. 256), которые могут пробудить такие воспоминания.

В лексикон немцев, живших в Германии в период правления Адольфа Гитлера, слова-реалии приходили, как уже было показано, через средства массовой информации. Но вот вопрос: где источник этих слов, как они появлялись в языке политики, то есть в том языке, который использовался в пропаганде (10, 156).

По мнению многих ученых-лингвистов, занимающихся проблемой влияния языка на человеческую психологию, можно достичь самых разнообразных целей, всего лишь умело пользуясь теми возможностями, которые нам дает язык. “Некоторые люди обладают “даром красноречия”, - пишет Р. М. Блакар Такими людьми он считает тех, “кто умно и убедительно выступает в споре или дискуссии”. И подобные личности могут эксплуатировать возможности языка, например, в политической пропаганде (4, 91). Если поставлена цель “овладеть сознанием масс”, то необходимо создать “оптимальные социально-психологические условия восприятия” (21, 31), то есть сделать так, чтобы пропагандируемые идеи запечатлелись в мыслях наибольшего числа людей, подвергнутых подобному воздействию. Для этого пропагандист выбирает явления, которые актуальны для реципиентов - людей, на которых направлена пропаганда, - и способны вызвать отклик у большинства из них; затем он оформляет эти явления так, как того требуют его задачи, следя за тем, чтобы подобное переосмысление не было решительно отвергнуто реципиентами, а, напротив, принято положительно. При этом действует феномен “группового давления”. Этот термин ученый А. А. Леонтьев объясняет так: “...оценка того или иного факта, информации, высказывания... зависит от согласованности этой оценки у отдельного члена аудитории с оценкой, даваемой теми, кто вместе с ним... слушает радио, читает газету, или с теми, с кем он обсуждает прочитанное,.. услышанное...” (21, 31). Например, сообщение в газете “Генераль-анцайгер” от 21 марта 1933 года об открытии концлагеря Дахау, рассчитанного “лишь на пять тысяч узников, ... на пять тысяч отлынивающих от работы, социально опасных и политически неблагонадежных элементов” (W, № 587), о котором вспоминает Криста Вольф, никого не потрясло, а спокойно обсуждалось всеми за чашкой кофе и было воспринято вполне положительно основной массой населения, так же как пару месяцев спустя заявление одного штандартенфюрера, напечатанное в местной газете, о том, что какой-то служащий “скончался не от увечий, нанесенных ему эсэсовскими молодчиками, а от сердечной недостаточности” (здесь автор дословно цитирует заметку: “Подумаешь, поколотили немного, от этого еще никто не умирал” (9, 65)). В этой заметке гибель служащего объясняется следующим образом: “Этот, ... не пожелавший прервать позорную связь с еврейкой, пытался удрать от народного гнева,.. не щадя своего слабого сердца. Национал-социалистская совесть штандартенфюрера... чиста” (W, № 15). Здесь мы видим несколько стереотипов из великого множества, которыми оперировали пришедшие к власти фашисты: “позорная связь с еврейкой”, “народный гнев”, “национал-социалистская совесть”. Подобные “стереотипы, “ярлыки” могут широко использоваться при характеристике как людей, организаций, так и событий,” - пишет К. В. Бахнян (3, 48). Они неоднократно употреблялись в фашистской пропаганде, легко запоминались и могли возбуждать желаемые отклики у аудитории, то есть обладали необходимыми для стереотипов, по мнению Ю. Л. Воронцова, которого цитирует К. В. Бахнян, “достоинствами” (3, 48). Один ученый-языковед назвал подобные слова “лживыми хлесткими словечками” и сказал, что “никогда хлесткие словечки не царили на сцене столь беспрепятственно, как в гитлеровское время” (5, 61).

4. ПЕРЕВОД РЕАЛИЙ

4.1 Основные качества перевода

Переводом называется процесс и результат создания на основе исходного текста на одном языке равноценного ему в коммуникативном отношении текста на другом языке” (1, с. 6), в ходе которого сообщаются сведения “предметно-логического плана, побуждение к тем или иным действиям, пробуждение определенных чувств и так далее (19, с. 144). Посредством перевода создается возможность общения между людьми, говорящими на разных языках (16, с. 37), устраняется языковой, в том числе и культурно-эстетический барьер. Получатель на переводном языке так же воспринимает и оценивает информацию, как и получатель на иностранном языке” (19, с. 144).Воссоздавая оригинал,” - пишет З. Е. Роганова, - “необходимо учитывать особенности выражения мысли в конкретном языке. Хотя человеческое мышление едино, для отражения объективной реальности разные языки используют различные способы и средства, чем обусловлена национальная самобытность каждого языка” (29, с. 5).

Чтобы перевод воспринимался иностранным читателем также, как и оригинал носителем языка, переводчику необходимо добиться “эквивалентности”. Это понятие является одним из центральных в переводоведении. А. Ф. Архипов рассматривает эквивалентность как такое качество текста перевода, которое позволяет ему вступать в процесс общения носителей разных языков в качестве полноправной замены исходного текста (оригинала) в сфере действия языка перевода” (1, с. 6). Когда говорят об эквивалентности, то сравнивают результат перевода по его отношению к оригиналу, по степени полноты передачи значимых элементов оригинала” (18, с. 159 ). Эквивалентность требует, чтобы “текст перевода в возможно более полном объеме передавал содержание оригинала, кроме того, “текст перевода должен соответствовать нормам языка перевода, так как их нарушение по меньшей мере создает помехи для восприятия информации, а иногда ведет и к ее искажению” (1, с. 6).

Автор “Пособия по переводу с немецкого языка на русский” З. Е. Роганова вместо термина “эквивалентность” использует “адекватность”, по ее мнению “перевод, точно передающий содержание и форму оригинала в их неразрывной связи, воссоздающий как смысловую сторону, так и стилистическое своеобразие подлинника” можно назвать адекватным (29, с. 5). В. Н. Комиссаров отмечает, что во многих работах вместо термина “эквивалентность” используются “точность”, “адекватность”, “полноценность”, но он сам разделяет эти понятия и считает, что они не являются одним и тем же, а, напротив, сопутствуют друг другу, то есть “понятие эквивалентности, отражающее сущность отношений между текстами оригинала и перевода, должно быть дополнено понятием “ценности” (адекватности) перевода. Ценность текста перевода определяется его соответствием тем задачам, для решения которых был осуществлен процесс перевода” (18, с. 158).

Однако все авторы сходятся в одном. Эквивалентность перевода не тождественна последовательной механической подстановке вместо единиц одного языка эквивалентных единиц другого языка, “соблюдению формальной точности, буквальному копированию, механическому воспроизведению слов и форм переводимого текста. Она, наоборот, как правило, достигается путем отказа от повторения формы оригинала” (29, с. 8), так как “в значительной степени эквивалентность обусловливается факторами, не имеющими прямого отношения к тексту оригинала, как-то: литературными достоинствами текста перевода, ясностью изложения, простотой и точностью технического описания (даже если это не достигнуто в оригинале), отношением Рецепторов (то есть тех, к кому обращен перевод) перевода к содержащимся в тексте идеям или к творческой манере автора оригинала и тому подобное” (18, с. 159). Непосвященному человеку на первый взгляд может показаться, что перевод - это очень легкое занятие, но специалисты уверены, что “добиться адекватной передачи оригинала путем дословного перевода” можно лишь в редких случаях, так как между языками существует множество различий (29, с. 5).

Все-таки возможность “установления эквивалентности в процессе перевода предполагает существование в иностранном и переводном языках эквивалентных (более или менее равнозначных) единиц, то есть соответствий. В. Н. Комиссаров классифицирует переводческие соответствия “по степени регулярности употребления данного соответствия при переводе определенной единицы оригинала. По этому признаку различаются постоянные соответствия, вариантные соответствия и окказиональные соответствия (контекстуальные замены). Как показывает само название, постоянное соответствие используется переводчиком всегда (или почти всегда), когда в тексте оригинала появляется данная единица” (18, с. 168).

В рассмотренных нами переводах произведений Дитера Нолля, Эриха Марии Ремарка и Кристы Вольф встречаются следующие постоянные соответствия. Существительное “Führer” как титул Адольфа Гитлера в переводе всегда сохраняется в той же форме: “Фюрер говорит! - подумал он. - Волшебные слова, с самых детских лет - фюрер говорит!” (N, № 12), “Войну ведет фюрер…” (R, № 15), “и пусть жизнь наша зреет для фюрера!” (W, № 54); также оно переводится и в названиях военных должностей, введенных в Треьтем рейхе: “Obersturmführer” (“обер-штурмфюрер” (N, № 63)), Sturmbannführer (“штурмбаннфюрер” (R, № 72)), Standartenführer (“штандартенфюрер” (W, № 163)) и так далее.

Вариантными соответствиями по определению В. Н. Комиссарова являются несколько таких знаков (или синтаксических структур), которые регулярно используются при воспроизведении содержания определенной единицы (или структуры) оригинала” (18, с. 169). Например, очень популярное слово Третьего рейха, встречающееся в произведениях немецкой литературы, а именно “Untermenschen”, переводчиками романов “Приключения Вернера Хольта” - это были Е. Закс и Н. Ман, и группой переводчиков, занимавшихся романом “Образы детства”, было переведено как “недочеловеки (N, № 7; W, № 84), что являлось для русского языка неологизмом, а переводчики произведения Эриха Марии Ремарка И. Горкина, И. Каринцева и В. Станевич выбрали русское существительное “ублюдки” (R, № 10), таким образом, русское “ублюдки” явилось вариантным соответствием этому слову.

И, наконец, окказиональным соответствием будет называться нерегулярное, случайное использование знака или структуры в переводе, связанное с какими-то особыми условиями, сопровождающими появление данной единицы иностранного языка в оригинале” (18, с. 169). Далее мы приводим несколько реалий Третьего рейха, получивших в упомянутых переводах только окказиональные соответствия, так, к слову Rat” в сложных наименованиях научных степеней Е. Закс, Н. Ман, И. Горкина, И. Каринцева и В. Станевич и переводчики романа Кристы Вольф нашли несколько совершенно отличных друг от друга соответствий: “инспектор”, “рат” в слове Studienrat (N, № 17; W, № 164) и советник” в слове Sanitätsrat (R, № 116). В случае же перевода названия должности человека, обязанного следить за противовоздушной обороной в тылу - Luftschutzwart - даже в переводе одного и того же произведения замечены разногласия: “участковый комендант противовоздушной обороны” (R, № 60) и “комендант МПВО” (R, № 61) в переводе романа Эриха Марии Ремарка, “начальник поста ПВО” (W, № 216) и просто “дежурный” (W, № 335). Факт, что некоторые реалии Третьего рейха не имеют постоянных соответствий в русском языке, может свидетельствовать о том, что эти слова-реалии являются “внесловарными”, то есть не закрепились в нашем языке.

Практика перевода свидетельствует, что обойтись только соответствиями часто не удается. Прежде всего это происходит потому, что закономерные соответствия при всей их способности передавать значения отдельных единиц в массиве текста нередко вступают в противоречие с правилами сочетаемости слов в языке перевода, с правилами предпочтения слов, выражений и конструкций в определенных контекстах и ситуациях, ведут к тяжеловесности, неестественности, многословности текста перевода” (1, с. 8). Все это зачастую требует использования в переводе вариантов, которые в какой-то мере представляют собой отступление от закономерных соответствий, но в то же время обеспечивают достаточный уровень смысловой эквивалентности при соблюдении норм языка перевода... Естественно, что всякая трансформация должна укладываться в рамки контекстуальной синонимии нового, трансформированного, выражения по отношению к закономерному соответствию” (1, с. 8).

Однако эквивалентность перевода не ограничивается правильно подобранными лексическими и грамматическими соответствиями. Не надо забывать, что “перевод художественной литературы представляет собой часть литературно-художественного процесса в соответствующей языковой культуре. Автор перевода выступает как художник слова, а художественные переводы служат развертыванию и обогащению языка и культуры народа в целом... Цель художественного перевода состоит в том, чтобы ввести в культурную жизнь других народов, дать сведения о художественной культуре других народов и одновременно познакомить с бытом и нравами других народов” (28, с. 112). Начиная работу над произведением, написанном на иностранном языке, с целью перевести его на другой язык, переводчик должен “установить характер функционального стиля, специальную лексику, поддерживающую тот или иной подъязык, и общеупотребительную лексику, выявить тональность текста от сухой ... прозы до эмоционально-приподнятой, слова с положительной или отрицательной стилистической окраской, образные выражения, иронию, исторические и литературные намеки, специальные термины, политические, географические и исторические реалии (19, с. 143). Надо постараться как можно более ярко отразить в полученном результате переводческой деятельности перечисленные выше особенности текста оригинала, не упустить ни одного элемента из его орнамента и при этом не нарушить правил и закономерностей переводящего языка. При этом “буквальный перевод” (18, с. 160) или “метод подстановки слов, найденных в словаре, стремление механически воспроизвести копию оригинала” (38, с. 66), попытки “установить эквивалентность лишь на уровне языковых знаков, не учитывая информацию, передаваемую на иных уровнях содержания”, конечно же, не позволит переводчику выполнить стоящую перед ним задачу создать новое художественное произведение на родном языке. “В зависимости от степени совпадения структуры более высоких уровней содержания оригинала и перевода буквальный перевод, нарушая нормы переводного языка, будет либо бессмысленным, либо позволит слишком приблизительно догадываться о части информации, переданной в оригинале,” - пишет В. Н. Комиссаров (18, с. 160), ведь при таком способе трансформации информации, данной на одном языке, в информацию на другом не учитываются нормы сочетаемости или устанавливаются ложные знаковые связи между словами двух языков, что может привести к грубым переводческим ошибкам (38, с. 66).

Стремясь этого избежать, переводчик может попасть в другую ловушку - вольный перевод, при котором, по мнению того же автора, эквивалентность устанавливается, как правило, на уровне описания ситуации, в лучшем случае, на уровне сообщения. При этом информация, переданная на уровне высказывания и языковых знаков, остается обычно невоспроизведенной. Подобный перевод в значительной степени сводится к перифразе, то есть к описанию соответствующей ситуации любыми средствами, независимо от способа описания этой ситуации в оригинале” (18, с. 160-161). Переводчику надо найти золотую середину между этими двумя крайностями - не поддаваться соблазну буквального перевода и не забывать о средствах, использованных иностранным автором в тексте оригинала.

Мы же можем перефразировать В. Н. Шевчука и вывести некоторые требования, которые каждый переводчик предъявляет к результату своей деятельности: Во-первых, поскольку перевод становится достоянием переводящего языка, он должен быть оформлен в соответствии с действующими в языке грамматическими и лексическими нормами. Во-вторых, как “вторичный продукт”, оригинал которого принадлежит другому языку, перевод должен указывать на специфичность истории и культуры страны, откуда пришел оригинал. В-третьих, перевод должен давать достаточно ясное представление обо всех денотатах оригинала, исключающее неправильное толкование его содержания. Совершенно очевидно, что перечисленные требования являются идеальными и допускают в отдельных случаях некоторые незначительные отклонения, которые, впрочем, довольно редки (38, с. 66).

4.2 Передача реалий

В том случае, когда в тексте оригинала встречаются средства, обладающие культурно-исторической маркированностью, обязательно требуется “смысловое отождествление разноязычных текстов (16, с. 51). Переводчик должен сначала сам для себя интерпретировать текст оригинала, осмыслить его, разобраться, какие средства и для чего использованы автором в тексте, и только потом приниматься собственно за создание эквивалентного перевода. “Интерпретация в переводе - это сложный и многоэтапный процесс деятельности по осмыслению текста оригинала как произведения, относящегося к определенной словесности, т.е. к фонду словесных произведений, принадлежащих той или иной языковой культуре,” - пишет Б. А. Ольховиков (28, с. 106). В. Б. Медведев понимает перевод не как “процесс преобразования речевого произведения на одном языке в речевое произведение на другом языке при сохранении неизменного плана содержания, то есть значения”, причем под содержанием следует понимать все виды отношений, в которых находится языковая единица, где главная забота - это поиск удачного “трансляционного эквивалента”, а как процесс интрепретации информации как можно более доступно для получателя “в своих истоках был наукой толковательной”, что главной заботой переводческих традиций древности была именно “доступность трансформации пониманию получателя информации” (24, с. 104-105). Переводчик не просто “играет в словесную мозаику”, складывая из кусочков одного языка картинку, в общем похожую на оригинал - нет, он еще “выполняет и коммуникативные функции, выходящие за рамки языкового посредничестваПереводчик вынужден по условиям коммуникации выступать в качестве самостоятельного источника информации, давая дополнительные пояснения, делая выводы из содержания оригинала, указывая на возможные ошибки и так далее… Переводчик может совмещать выполнение своих обязанностей с деятельностью информатора, редактора или критика оригинала и тому подобного (17, с. 42-43), то есть оценивать “информативный, эстетический и культурологический компоненты (28, с. 117) текста оригинала.

Для этого ему придется обратить внимание не только на “устойчивые выражения, но вообще на внутреннюю форму слова, он обязан заглянуть в душу языка с тем, чтобы услышать “его обращение, ибо язык “говорит”. (24, с. 103-104). Если в тексте оригинала встречаются какие-нибудь “интернациональные словесные образы, имеющие эквиваленты в разных языках”, но лишь в незначительной степени обогащающие знаниями о чужой культуре (20, с. 55), и переводчик, не задумываясь, подставляет соответствующее заимствованное его родным языком слово, даже если “в области политической конфронтации между государствами разных социальных систем существует различие идеологической нагрузки этой лексики, которое может проявляться в наполнении разным содержанием одного и того же номинанта … или в различной оценке и различном толковании понятий, обозначенных одной номинацией(36, с. 16), то и в тексте оригинала эти различия чаще всего дополнительно подчеркиваются контекстом, так как одинаковость формы интернационализмов не позволит читателю правильно оценить смысл, придаваемый этим словам в сфере чуждой идеологии.

В романе Дитера Нолля мы находим выражение “еврейский большевизм” (“der jüdische Bolschewismus” (N, № 9)), что при знании о чрезвычайной ненависти фашистов к евреям сразу дает понять и их отношение к большевизму, тогда как в СССР это политическое течение было господствующим и, естественно, отнюдь не вызывало отрицательных эмоций, Эрих Мария Ремарк пишет о “большевистских ублюдках” (bolschewistische Untermenschen (R, № 10)), Криста Вольф вспоминает воззвание фюрера, в котором он пророчил, что  “большевистское наступление захлебнется в крови” (Die Proklamation des Führers, in der er prophezeite, “der bolschewistische Ansturm werde in einem Blutbad erstickt werden... (W, № 151)). Тем же различаются в фашистской и советской идеологии слова “коммунист” и “советский”, ставшие интернациональными после Октябрьской революции: граждане Третьего рейха должны были “проникнуться надлежащей гадливостью к якобы “систематически подготовляемым коммунистами террористическим актам” (den nötigen Abscheu aufbringen gegen die von den Kommunisten “ganz systematisch vorbereiteten Terroraktionen (W, № 6)), не иметь “среди родни ни коммунистов, ни евреев” (keine jüdische oder kommunistische Verwand- und Freundschaft (W, № 69)), они читали в газетах то же “воззвание фюрера, в котором он пророчил советским войскам, что у стен германской столицы их постигнет “судьба всех азиатов”...” (Die Proklamation des Führers, in der er den sowjetischen Truppen prophezeite, vor den Mauern der deutschen Hauptstadt werde ihnen “das alte Schicksal Asiens” bereitet werden... (W, № 151)), “жгли знамена коммунистов...” (...als sie die Fahnen der Kommunisten verbrannten (W, № 590)), их дети распевали на улицах Долой вашу свободу и советский строй! (wir pfeifen auf die Freiheit der Sowjetrepublik! (W, № 679)). 

Уже упоминавшееся прилагательное “фанатичный” пережило в языке Третьего рейха и взлеты, и падения. Как мы писали, сначала оно воспринималось исключительно отрицательно, национал-социалисты употребляли его в том же смысле, затем оно вытеснило синонимичные ему положительные слова, означавшие высокую степень страсти и использовалось фашистами преимущественно позитивно. Криста Вольф пишет, что на линейках гитлерюгенда лозунги национал-социализма выкрикивались “убежденным фанатичным голосом” (mit der gläubigen fanatischen Stimme (W, № 54)), однако в предпоследний год войны, когда уже большинство немцев открыло глаза на творившееся в Германии, Эрнст Гребер, герой романа “Время жить и время умирать” с горькой иронией говорит, что “нацисты начали с нескольких безработных фанатиков в ... Мюнхене” (und die Nazis mit ein paar erwerbslosen Fanatikern ... in München (R, № 197)), а его однополчанин вполне осознанно употребляет это слово в абсолютно негативном смысле, на что указывает контекст: за СС, за гестапо, за лжецов и спекулянтов, за фанатиков, убийц и сумасшедших” (für die SS, die Gestapo, für die Lügner und Schieber, die Fanatiker, die Mörder und die Verrückten (R, № 50)). Так что в переводе подобных слов обычно не возникает никаких трудностей

Другое дело, когда в иностранном тексте обнаруживается лексика, передающая оригинальность мировоззрения языковой общности”. Такие средства фиксируют в своем значении сложный информативный комплекс, отражающий различные признаки обозначаемых объектов (предметно-логическое значение слова), отношение к ним членов говорящего коллектива (коннотативное значение слова)” (17, с. 79). И тогда “в перевод необходимо привнести толкование … тех лингвистических структур, что считаются благодаря индивидуальным особенностям внутренней формы носительницами национального духа, то есть переводчик должен донести до читателя не только факт состоявшегося события, но и воспроизвести его концептуальную неординарность, пояснив, что номинация события не лишена национального налета (24, с. 103-104), конечно, это относится не только к событиям, фактам истории, но и ко всем остальным явлениям, которые принято считать реалиями, то есть к “предметам быта, культуры, исторических и к другим понятиям, которые не встречаются у других народов и поэтому являются носителями национального и исторического колорита” (19, с. 181).

Необходимо помнить, что “при переводе произведений литературы с одного языка на другой взаимодействуют не только языки, но и культуры”. Переводчику приходится адаптировать текст “с учетом социокультурных различий между читателями оригинала и перевода” (37, с. 29), приравнивать, насколько это возможно, знания автора произведения об описываемом предмете к знаниям иностранного читателя, раскрывать “своеобразие текста, ориентированность его содержания на определенный языковой коллектив, обладающий лишь ему присущими “фоновыми” знаниями и культурно-историческими особенностями (16, с. 39). Реалии, которые употребляет в тексте писатель, “передают реальные конкретные ассоциации, … отражают специфику национальной культуры, могут иметь коннотации, создающие яркий образ, не всегда доступный представителю иноязычной культуры” (37, с. 30-31), на их основе строятся метафоры и сравнения, с точки зрения носителей языка, ничем не отличающиеся от других образных оборотов, которые построены на основе слов, известных и понятных всем народам. Переводчик обязан раскрыть этот образ во всей полноте национально-культурных ассоциаций, а не злоупотреблять устранением реалии из текста и подменой реалий похожими средствами переводящего языка.

Разработкой способа передачи иноязычных реалий занимались многие авторы и до сих пор не найден универсальный. Наиболее часто встречаются предложения транслитерировать, транскрибировать или калькировать реалии. Об этих методах говорят и Г. Д. Томахин, и В. Н. Шевчук, и З. Е. Роганова, и многие другие исследователи этой проблемы.

Транскрипцией или транслитерацией называется непосредственное перенесение безэквивалентной лексики и собственных имен из иностранного языка в переводящий язык графическими средствами последнего с максимальным приближением к их звучанию на иностранном языке” (19, с. 182). Г. Д. Томахин определяет транслитерацию как “передачу на уровне графем”, а транскрипцию - как “передачу на уровне фонем” (37, с. 31), А. Ф. Архипов тоже разделяет эти понятия, и считает, что “использование соответствий между отдельными буквами (звуками) двух языков называется транслитерацией (транскрипцией)” (1, с. 30).

Эти два способа применяются прежде всего для воспроизведения в тексте собственных имен, таких, как имена и фамилии, географические названия, названия улиц, гостиниц, газет, издательств, радиостанций ( в том числе их сокращенные наименования) (1, с. 30). В основе информации, которую несут названные группы, лежит связь слова с именуемым объектом, а идентификация этого объекта осуществляется посредством точного сохранения написания его имени” (19, с. 182). При переводе иноязычных текстов возникает необходимость приблизить написание иноязычных слов средствами своего языка как можно ближе к их звучанию. Однако этот процесс осложняется фонологической разносистемностью языков” (19, с. 182), и за многие годы в практике перевода утвердились лишь некоторые возможности передать более или менее достоверно чужое средствами своего языка. При передаче собственных имен в ряде случаев приходится считаться с установившейся традицией.Издавна принято в транскрипции немецких имен вместо h писать г, вместо eu и ei - ей, вместо tsch - ч, буква ü транслитерируется всегда буквой ю  (З. Е. Роганова не выделяет отдельно транскрипцию и транслитерацию) (29, с. 73-74). В соответствии с этим “Hitler” пишется по-русски “Гитлер”, а И. Горкина, И. Каринцева и В. Станевич первые строчки гимна Третьего рейха в романе Эриха Марии Ремарка перевели как “Дейчланд, Дейчланд юбер аллес” (Deutschland, Deutschland über alles (R, № 220)). П. И. Копанев и Ф. Беер продолжают список фонетических и графических средств немецкого языка, для которых в русском языке нет аналогов. Они уточняют, что при передаче буквы h надо учитывать, какой звук немецкого языка она репрезентирует, в зависимости от этого “звук Hauchlaut заменяется звонким “г”, а Ich-Laut и Ach-Laut после гласных последовательно передаются при помощи “х” (19, с. 185) - то есть транскрибируются. Кроме того, эти авторы отмечают, что в передаче диграфов eu (äu) и ei, для которых раньше у русских переводчиков было только одно соответствие ей, в настоящее время все чаще выступают буквосочетания “ой” и “ай”, более близкие иноязычному произношению, иногда даже “яй”. 

Вот примеры из переводов исследованных произведений немецкой художественной литературы.

1. ei передается ей (по традиции):

“рейх” (“Reich” (N, № 5)), “обер-ефрейтор” (“Obergefreite” (N, № 31)), “хейнкель” (“Heinkel” (N, № 68)), “крейслейтер” (Kreisleiter (R, № 71)), “Рейнгауэр” (Rheingauer (R, № 162)), “Мейн кампф” (Mein Kampf (R, № 185)), “рейхсмарка (Reichsmark (W, № 298)), “Лейпциг” (Leipzig (W, № 595));

2. ei передается ай:

“Майн кампф” (“Mein Kampf” (N, № 196)), “Манштайн” (“Manstein” (N, № 228)), “Хайль! (Heil! (R, № 75)), “бидермайер” (Biedermeier (R, № 184)), “крайсляйтер” (Kreisleiter (W, № 175)), “партайгеноссе” (Parteigenosse (W, № 186)), “остарбайтер” (Ostarbeiter (W, № 349)), “Хайнц Рюман” (Heinz Rühmann (W, № 686)), “Хайчи-бум-байчи” (Heitschibumbeitschi (W, № 708)), “Генераль-анцайгер” (General-Anzeiger (W, № 64)), “Вертхайм” (Wertheim (W, № 145));

3. ei передается яй:

“крайсляйтер” (Kreisleiter (W, № 175)),“Гляйвиц” (Gleiwitz (W, № 602));

4. eu передается ей (по традиции):

“Крейсер” (Kreuzer (W, № 602)), “Дейчланд, Дейчланд юбер аллес” (Deutschland, Deutschland über alles (R, № 220));

5. eu (äu) передается ой:

“Боймельбург” (“Beumelburg” (N, № 192)), “фройляйн” (Fräulein (W, № 494)), “Дойчланд” (Deutsch-land (W, № 595)), “Фольксдойч” (Volksdeutsche (W, № 602)), “Кройцберг” (Kreuzberg (W, № 613)), “Кюфхойзер” (Kyffhäuser (W, № 662)).

Как видим, для передачи диграфа ei используется три способа, из них третий явно непродуктивен - в трех объемных книгах обнаружено всего два случая передачи этого буквосочетания как “яй”. Традиционный (“ей”) и новый (“ай”) способы усиленно конкурируют друг с другом, все переводчики приведенных романов пользовались и тем, и другим способом, вследствие этого некоторые реалии Третьего рейха в русском языке получили двойное звучание: “крейслейтер” и “крайсляйтер”, “Мейн кампф” и “Майн кампф”. Диграф eu все чаще транскрибируется и получает написание “ой”. Нам представляется, что новый способ, а именно транскрипция, при переводе реалий Третьего рейха более приемлем, так как он яснее передает звучание иностранного слова.

Также следует упомянуть, что буква немецкого алфавита “фау” (V) в транскрипции и транслитерации обычных существительных, прилагательных пишется в русском языке “ф”: “фольксштурм” (“Volkssturm” (N, № 47)), “Фелькишер беобахтер” (“Völkischen Beobachter” (N, № 164)), “юнгфольковский мундир” (Jungvolkuniform (W, № 273)), однако когда в произведениях, посвященных исследованию Третьего рейха, эта буква встречается как аббревиатура, то в переводе следует написать ее название, так как она являлась обозначением секретного оружия Германии во второй мировой войне, или даже сохранить ее написание в немецком языке, если она используется как знак, обозначавший данное оружие или победу (от английского “Victoria”): “фау-1” (“V 1” (N, № 13)), “знак “V” - символ победы” (das V-Zeichen wird zum Symbol des Sieges (W, № 129)). В транскрипции и транслитерации прочих звуков и букв особых трудностей не отмечено.

Реалии транскрибируются и транслитерируются очень часто. Иногда применяется полная транслитерация, то есть “слово немецкого языка без всякого изменения переносится в русский текст” (29, с. 94).

Наряду с полной транслитерацией можно наблюдать также частичную. При этом иностранное слово не переносится целиком в неизмененном виде в русский язык, а транскрибируется лишь его основная смысловая часть и к ней присоединяются словообразовательные суффиксы русского языка (29, с. 94), например: в гитлерюгендской и юнгфольковской форме (in den Uniformen der HJ und des Jungvolks (N, № 90)), зюттерлинский или зюттерлиновский шрифт” (“Sütterlinschrift” (N, № 140; W, № 406)), “эсэсовцы (SS-Männer (W, № 111)), “вермахтовские сводки (Wehrmachtsberichte (W, № 149)), “юнгфольковец (Jungvolkjunge (W, № 154)). В подобных случаях частичная транслитерация реалий Третьего рейха происходит потому, что в оригинале они являются преимущественно сложными словами, одну из составных частей которых русский язык позволяет перевести прилагательными (естественно, с добавлением русских суффиксов), иногда эта часть даже может рассматриваться как соответствие какому-либо суффиксу русского существительного: “эсэсовцы (SS-Männer (W, № 111)). Бывает, что в силу контекста необходимо дополнить транслитерируемое слово так, чтобы придать ему соответствующее значение, которое имел в виду автор и которое может потеряться, если оставить простую транслитерацию. Например, один из героев романа Эриха Марии Ремарка отзывается о лечащем его враче очень неуважительно, в оригинале к слову, обозначающему врача - Assistentarzt - не добавлены суффиксы, есть только эпитет lausiger, но переводчик подчеркивает отношение персонажа, добавляя в транслитерацию суффиксы русского языка, придающие слову необходимый презрительный оттенок: “Какой-то паршивый ассистентишка (Irgendein lausiger Assistentarzt (R, № 83)), в этом случае частичная транслитерация, то есть транслитерация реалий немецкого языка с добавлением средств русского языка вполне оправдана.

Транслитерация и транскрипция - это универсальное средство передачи имен и фамилий, а также “географических имен, названий местностей, гор, рек, городов и так далее” (29, с. 79). Во избежание возможных неточностей следует пользоваться специальными справочниками, так как правильная передача географических имен иногда представляет значительную трудность. В основном они, конечно, транскрибируются или транслитерируются, но совершенно точного правила при передаче географических имен не существует. В нашем случае необходимо помнить, что “целый ряд городов, рек, географических областей в Европе имеет наряду с национальными и немецкие названия, бывшие в широком употреблении до недавнего прошлого, в особенности в годы фашизма, и употребляемые и в наше время, например: Siebenbürgen - Трансильвания, Weißruthenien - Белоруссия, die Weichsel - Висла, die Thieß - Тисса, die Moldau - Влтава, die Oder - Одер или Одра, der Peipussee - Чудское озеро, die Plattensee - озеро Балатон. Двойные наименования имеют города: Brünn - Brno, Breslau - Wroclaw, Karlsbad - Karlovy Vary, Danzig - Gdańsk, Posen - Poznań, Auschwitz - Oswięcym и другие (29, с. 79). Некоторые из таких названий, бывших в ходу в Германии во время правления фашистов, мы уже приводили выше.

Названия улиц, площадей, городских районов, как правило, тоже транслитерируются или транскрибируются. Для того, чтобы читателю было ясно, что речь идет о названии улицы или площади немецкого города, можно вводить в русский текст слово “штрассе”, “аллее” или “плац” как элемент составного слова (29, с. 82): “Адольф-Гитлерштрассе, и Бисмаркаллее, и Шлагетерплац, и Мольткеплац” (Adolf-Hitler-Straße und Bismark-allee und Schlageter-Platz und Moltkeplatz (W, № 25)), “С 1933 года она [площадь] называлась Гитлерплац. После проигранной первой войны - Эбертплац. Перед тем - Кайзер-Вильгельмплац, а еще раньше Марктплац” (Seit 1933 hieß er Hitlerplatz. Davor, nach dem verlorenen ersten Kriege, hatte er Ebertplatz gehießen; davor Kaiser-Wilhelm-Platz und davor Marktplatz (R, № 17)), в этом примере название площади, упомянутое последним, нельзя было просто транслитерировать, потому что в этом случае непосвященный читатель воспримет слово “маркт” как фамилию или имя какого-нибудь деятеля, известного в истории Германии человека, так как оно стоит в ряду других имен и ничем для русского читателя не выделяется, хотя на самом деле значит “рынок” и, вводя его в произведение в такой ситуации, автор, видимо, хотел подчеркнуть, что до кайзера Вильгельма не было обычая называть улицы, площади больших и малых городов в честь кого бы то ни было. Приведенный же перевод это не отражает.

На тех же правах транслитерируются “названия каналов, мостов, церквей,  при этом название может быть уточнено добавлением слов “мост”, “церковь” и так далееНазвания кафе, ресторанов, гостиниц, отелей обычно переводятся: Zum Frankfurter Hof - “Франкфуртское подворье” (29, с. 85). Названия комбинатов, концернов, заводов, фирм, акционерных обществ, банков, киностудий, агентств обычно транслитерируются или транскрибируются, например, печально известный концерн IG Farbenindustrie - “ИГ Фарбениндустри”: “Теперь в концентрационных лагерях эсесовцы уничтожают сотни тысяч людей с помощью полученной в лабораториях “Фарбениндустри” комбинации из синильной кислоты и метилового эфира хлороугольной кислоты” (“...heute tötet die SS in den Konzentrationlagern mit einer von der IG her-gestellten Kombination von Blausäure und Chlorkohlensäuremethylester Hunderttausende von Menschen...” (N, № 157)). При переводе названий заводов, фабрик, верфей, парков, общественных организаций, бригад, содержащих имена и фамилии, мы согласно традиции вводим слово “имени” (19, с. 186), например: “школа имени Германа Геринга, казарма имени Вальтера Флекса” (Hermann-Göring-Schule, Walter-Flex-Kaserne (W, № 25)).

Транслитерация является удобным средством передачи реалий, так как позволяет кратко и совершенно точно обозначить специфические предметы и понятия. Однако необходимо в каждом конкретном случае взвешивать возможность использования этого средства, поскольку непродуктивное применение транслитерации может существенно затруднить понимание перевода” (29, с. 94). Как раз из-за легкости этого приема возникают серьезные проблемы, так как он, в случае применения его для передачи не собственного имени, а нарицательного существительного “приводит к появлению в переводе непривычных и малопонятных слов” (см. пример слова “маркт”, (R, № 17)). Русский читатель романа “Время жить и время умирать” (в переводе И. Горкиной, И. Каринцевой и В. Станевич) недоумевает, встретив слово педель, которое обозначает всего-навсего школьного сторожа. “Он встретил педеля на школьном дворе” (auf dem Schulhof traf er den Pedell (R, № 154)). Переводчики по непонятным для нас причинам транслитерировали его, не снабдив ни малейшим пояснением.

Помимо транслитерации и транскрипции широко используется калькирование (полное или частичное) безэкивалентного слова или словосочетания, которое представляет собой “перевод по частям иноязычного слова (сложного или производного) или словосочетания с последующим сложением переведенных элементов воедино” (38, с. 62). При этом слово или словосочетание немецкого языка заменяется его соответствием в русском языке: “концентрационный лагерь” (“Konzentrationslager” (N, № 4)), “недочеловеки” (“Untermenschen” (N, № 7)), “враги народа” (Volksverräter (R, № 6)), “cоотечественники” (Volksgenossen (W, № 67)), “cтарший рядовой вспомогательной службы” (“Oberhelfer” (N, № 30)), “раса господ” (Herrenmenschen (R, № 13)), “польская шарашка” (polnische Wirtschaft (W, № 2)). Иногда, как и прочие способы передачи реалий, калькирование может быть использовано переводчиком, чтобы подчеркнуть иронию автора, его отношение к описываемому, тем более, если он сам в оригинале объясняет приведенную реалию, как это делает Дитер Нолль: Я Готескнехт… Говорят, что я слуга господа бога...” (“Ich bin Gottesknecht. Wachtmeister Gottesknecht... Ich sei wirklich Gottes Knecht” (N, № 29)) или “Рядовой вспомогательной службы Фетер, господин вахмистр!” - “Прелестно!” - вскричал Готескнехт. - ”Жирен, как свинья из стада Эпикура!” (“Luftwaffenhelfer Vetter, Herr Wachtmeister!” - “Entzückend!” rief Gottesknecht. “Fett wie ein Schwein-chen aus der Herde des Epikur und heißt Vetter!” (N, № 180)) - в немецком языке слово “жирный” звучит “фет”, поэтому понятна ирония Готескнехта. Калькам и полукалькам на первом этапе освоения реалии предшествует обычно описательный перевод: рихтфест (Richtfest) - праздник строителей по случаю завершения постройки дома” (19, с. 186), “остарбайтер”, “восточный работник” (Ostarbeiter (W, № 349)). В таких случаях, когда предполагаемый читатель не располагает достаточной фоновой информацией о данной реалии, в перевод обычно вводятся поясняющие слова, чаще всего указывающие на род или класс объекта. Естественно, переводчик должен располагать соответствующими знаниями или уметь извлекать их из вспомогательных источников на допереводном этапе” (1, с. 104).

В случае, когда слово-реалию нельзя ни транскрибировать, ни калькировать, переводчик сталкивается с необходимостью трансформировать его так, чтобы оно было понятно иностранному читателю и в то же время не теряло свою специфику. “Переводческие трансформации представляют собой технические приемы перевода, состоящие в замене регулярных соответствий нерегулярными (контекстуальными), а также и сами языковые выражения, получаемые в результате применения таких приемов” (1, с. 84). А. Ф. Архипов, З. Е. Роганова и П. И. Копанев выделяют несколько основных типов переводческих трансформаций. Во-первых, это “добавление слов, словосочетаний и предложений” (1, с. 92), при котором “неактуальная для получателя информация опускается” (19, с. 212). При переводе художественных текстов добавления являются скорее разъяснениями тех или иных реалий по ходу повествования: “фуражка с руническими знаками и изображением черепа” (“die Mütze mit den Runen und dem Totenkopf” (N, № 100)), Истинно германский взгляд!” (Der deutsche Blick! (R, № 3)), “А насчет Финляндии - это сказал сам рейхсмаршал Геринг” (Und der Ausspruch über Finnland stammt von Göring persönlich (R, № 49)), “двойной пост СА внизу у парадного ... не давал им выставить свои арийские тела на обозрение неарийца” (Der SA-Doppelposten ... vor der Haustür ... hat Personen, daran gehindert, ihren arischen Körper einem Nichtarier auszuliefern (W, № 34)), “Нелли узнала выцветшую тиковую робу, белый платок на голове, большую букву “О” на груди и на спине: остарбайтер”, восточный работник” (Nelly erkannte das verblichene Drillichzeug, das weiße Kopftuch, den großen Buchstaben O auf Brust und Rücken: “Ostarbeiter (W, № 349)).

Противоположностью данного переводческого приема является “опущение лексических элементов (1, с. 93), когда “информация, актуальная по тому или другому вопросу, добавляется” (19, с. 212), что обычно диктуется нормой того языка, на который делается перевод. Сохранение опускаемых слов в переводе не только не является необходимым с точки зрения содержания, но и излишне, если учесть стилистические требования, предъявляемые к переводу” (29, с. 43): “Гомилка подал Фетеру нож” (“Gomulka hielt Vetter ein HJ-Fahrtenmesser hin” (N, № 56)), “Прямое попадание. Очевидно, девятисоткилограммовыми” (“Volltreffer. Es müssen Neunhundert-Kilo-Bomben gewesen sein” (N, № 74)), “Каждый день увеличивалось число сбитых машин, четырехмоторных, “мустангов”…” (“Täglich stürzten Maschinen ab, Viermotorige, Mustangs, ... Jäger (N, № 108)) - слово Jäger” значит “истребитель” и в приведеном отрывке относится ко всем перечисленным типам самолетов, Mustang можно было оставить в таком виде, но Viermotorige необходимо было пояснить существительным “истребитель”, потому что это - не признанная всеми марка, а всего лишь один из типов машин. Можно было и применить перестановку слов: “…число сбитых четырехмоторных машин, “мустангов”…”.

Следующим способом передачи реалий Третьего рейха является “конкретизация значения или понятия - суть этого приема сводится к замене лексической единицы с более широким словарным значением лексической единицей с более узким словарным значением” (19, с. 192-193): замена общего частным, родового - видовым, наименования класса - наименованием одного из подклассов, также собирательного понятия его составляющими (1, с. 96). Конкретизация всегда сопровождается дифференциацией значения или понятия: Persike ist Amtswalter, oder Politischer Leiter, oder sonst was in der Partei - Сам Перзике не то амтсвальтер, не то политлейтер, не то еще какой нацистский чиновник. (19, с. 192-193). Антоним к конкретизации - это генерализация, то есть “замена видового понятия родовым, наименования подкласса - наименованием всего класса” (1, с. 95): “взгляд заключенного (...der Blick jenes KZlers (W, № 7)).

Для адекватного перевода очень важно сохранить “различия категоризации действительности, которые обнаруживаются в некоторых разрядах безэквивалентной лексики. Таковы шкала оценок успеваемости в немецкой школе и в вузе, где 1 - это отлично, а 5 - очень плохо: “Маас выдал нам латинские сочинения. У меня, разумеется пять” (“Maaß hat die Lateinarbeiten zurückgegeben. Hab eine glatte Fünf” (N, № 139)), “Йордан, садись, пение “плохо”; все прочие предметы, кстати говоря, “отлично”. Первый ученик в классе.” (Jordan, setzen, Singen Vier. Alles übrige Eins, beiläufig bemerkt. Klassenprimus (W, № 404)), “а указательным пальцем он тыкал в воздух, точь-в-точь как в школе”, в немецких школах вызываются отвечать, поднимая указательный палец, а не ладонь, как у нас: (“Er... stocherte mit dem Zeigefinger in der Luft herum wie in der Schule” (N, № 143)), сюда же относятся: отсчет этажей в доме (das Erdgeschoß, das Parterre, zu ebenen Erde - первый этаж); отсчет дней (in acht Tagen - через неделю) и другие несоответствия в русской и немецкой культуре (19, с. 187).

Довольно часто переводчик, столкнувшись с реалией в тексте оригинала, прибегает к помощи пояснительной сноски: “Приказ о комиссарах” (Komissarbefehl) - “преступное распоряжение руководителей гитлеровского вермахта об уничтожении попадавших в плен политработников и коммунистов Советской Армии; “директива “нахт унд небель” (Nacht-und-Nebel-Erlaß) - “Мрак и туман” - так гитлеровцы условно обозначали тайное массовое уничтожение гражданского населения (27, № 7-129). “У меня, разумеется пять” (“Hab eine glatte Fünf” (27, № 4-10)) - “Во немецких учебных заведениях принята шестибалльная система, причем высшей оценкой является единица”. Существует еще несколько не таких всеобъемлющих переводческих приемов, используемых при передаче реалий.

В нашем случае надо следить за тем, чтобы учитывалось отношение автора к описываемым фактам, действиям, персонажам, в особенности необходимо считаться с идеологической направленностью переводимого текста. Взглянув на вопросы перевода реалий Третьего рейха с этой стороны, мы сталкиваемся с одной очень интересной проблемой: ведь точка зрения автора на описываемое им в произведении должна влиять на точку зрения переводчика, то есть на то, какие средства будет использовать переводчик, чтобы показать положительное или негативное отношение автора к описываемому. В отношении языка Третьего рейха в этом плане существуют некоторые трудности. Проблема в том, что на русский язык переводились произведения антифашистов, постфашистская литература, а переводов нацистских авторов, таких как Соренс, Флекс и т. д., нет. Однако можно предположить, что переводы их книг, и в частности способы передачи реалий Третьего рейха в них, существенно отличались бы по стилистике от тех книг, что есть в наличии в российских библиотеках.

5. НЕКОТОРЫЕ МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ

К ОБУЧЕНИЮ ПЕРЕВОДУ РЕАЛИЙ

5.1 Методическая основа лингвострановедения

Национальный язык в своем богатстве и разнообразии наиболее полно представлен в художественной литературе. Иностранец, даже хорошо владеющий немецким языком, при чтении произведений немецких писателей сталкивается со значительными трудностями. Часть из них осознается иностранным читателем, то есть он испытывает затруднения при семантизации слова, фразеологизма, языкового афоризма, синтаксической конструкции и тому подобного и в поисках ответа обращается к словарю (в том числе и к лингвострановедческому), справочнику, учебнику и др. Однако нередко обладающий языковой компетенцией иностранец полностью воспринимает буквальный смысл художественного произведения и вместе с тем текст не производит на него должного впечатления (отсутствует рецепт художественного текста)” (20, с. 54).

Перед преподавателем стоит нелегкая задача научить студентов осознавать “страноведческую значимость материала” и “особенности восприятия действительности через отраженное в языке мировоззрение автора, сложившееся под влиянием различных социальных и культурно-этнических факторов”, оценивать “степень его насыщенности реалиями” (37, с. 23), подбирать им верные соответствия при переводе на родной язык. В лингвострановедении - а именно эта наука занимается изучением “культурно-специфических средств языка” - “важное место занимают коннотативные значения слов, различные семантические оттенки, ассоциации, связанные в сознании определенных слоев населения или нации в целом с отдельными словами” (37, с. 23).

Главными целями преподавателей языка являются “формирование речевых умений, страноведческой и лингвострановедческой компетенций учащихся при работе с художественным текстом, а также подготовка студентов-филологов к лингвостилистическому анализу художественного текста” (12, с. 41). В результате обучения студенты должны “адекватно понимать идейно-эмоциональное содержание художественного произведения при чтении, уметь осмыслить и передать его своими словами в устной или письменной форме, вынести суждение в устной или письменной форме об объективном значении произведения на основе впечатлений, полученных при его чтении” (12, с. 41).

Обучение пониманию специфики такого языкового явления как реалия начинается с подготовки. Первым делом преподаватель должен отобрать реалии, затем сгруппировать их по тематическому принципу, дать им объяснение и возможные способы перевода. В итоге, как пишет Г. Д. Томахин, должен быть создан “курс лингвострановедения, включающий установочные тексты, словарь реалий, лингвострановедческий комментарий и систему упражнений в соответствии с задачами обучения” (37, с. 41). Естественно, преподаватель должен сам отлично знать, “в чем заключается страноведческий потенциал художественного произведения, без понимания которого невозможно проникновение в художественный смысл текста, каково взаимодействие страноведческого и лингвострановедческого аспектов в литературном произведении, какими должны быть страноведческая и лингвострановедческая компетенции учащихся в свете подготовки их к восприятию литературного произведения и быть уверенным в том, как методически обеспечить необходимый уровень страноведческой и лингвострановедческой компетенций учащихся для достижения адекватной рецепции ими литературного произведения” (12, с. 41-42).

Страноведческая информация в художественном тексте в первую очередь заключена в такой стороне его содержания, как тематика. Именно тематика “несет” в себе те явления действительности, которые выбраны писателем для изображения: события общественной жизни, социальные портреты людей, их судьбы. Писатели-реалисты обрисовывают человеческие характеры в их исторической конкретности, обусловленные эпохой, средой, борьбой общественных идей, влиянием тех или иных идеалов, взглядов. Следовательно, чтобы студенты разобрались в тематике художественного произведения, поняли сущность изображаемых характеров, они должны иметь представление о социально-исторических обстоятельствах, об общественной жизни нации в эпоху, отраженную в произведении. Страноведчески значимыми для иностранного читателя оказываются не только социальные характеры, воссозданные писателем в художественном произведении, но и сам автор, являющийся типичным представителем своего народа, общества, эпохи. Личность художника в наибольшей степени проявляется в таких сторонах идейного содержания произведения, как его проблематика и идейно-эмоциональная оценка окружающей действительности. Выбрав для исследования определенную жизненную тему, писатель выделяет и акцентирует в ней проблемы, которые его особенно волнуют. Проблематикой произведения автор “проясняет” существенные социально-психологические ситуации действительности. Художник образно выражает свое идейно-эмоциональное отношение к тому, что изображено” (12, с. 43). В проблематике произведения, в эмоциональной оценке человеческих характеров выражается мировоззрение писателя, его социальные, философские, нравственные взгляды, отражающие типичные черты общественного сознания нации на том или ином этапе ее исторического развития. Следовательно, чтобы понять эмоциональное содержание художественного произведения, иностранный читатель должен иметь соответствующие знания об эпохе, в которую создавалось произведение, о том, что волновало писателя и его современников.

Страноведческий потенциал обнаруживает себя на всех уровнях содержания (в тематике, проблематике, эмоциональной оценке отраженной действительности), в компонентах формы литературного произведения. В художественном тексте страноведческий потенциал, по мнению Л. С. Журавлевой и М. Д. Зиновьевой, не выражен очень ярко, так как в нем познавательные планы информации совмещены с планами оценочно-эмоциональным и побудительно-волевым. Извлечение иностранцами страноведческой информации из художественного текста и ее осознание затруднены. Для того, чтобы иностранные учащиеся правильно поняли основной смысл, идею произведения, то есть “образную, эмоциональную, обобщающую мысль писателя, проявляющуюся и в выборе, и в осмыслении, и в оценке характеров”, необходимо методически обеспечить адекватное восприятие страноведческого потенциала. (12, с. 44-45). Чтобы студент сумел все “увидеть”, осознать и прочувствовать в художественном произведении, ему нужна определенная подготовка. Он должен обладать запасом соответствующих фоновых знаний об общественной жизни нации в эпоху, отраженную в произведении; о времени, когда жил и писал автор, о политических, социальных, этических, философских проблемах, волновавших писателя и его современников; о формах культуры общества, запечатленных в произведении. Иностранный учащийся должен владеть определенным набором строевых единиц языка с национально-культурным компонентом семантики (слово, фразеологизм, афоризм); понимать экстралингвистический, страноведческий смысл реляционных единиц художественной речи; реагировать на коннотативное, эмоционально-символическое значение слов, образовавшееся в рамках данной национальной культуры. Наконец, иностранец должен знать так называемую обратимую лексику, играющую значительную роль в выражении страноведческого фона текста” (12, с. 46)

Приобретение студентотм всей совокупности знаний, сведений, овладение языковыми единицами с национальной семантикой, обеспечивающими полноценное восприятие художественных произведений, происходит постепенно, в ходе длительной аккультурации личности. Особенно интенсивно этот процесс протекает в период изучения языка и культуры при направляющем воздействии преподавателя. Наиболее эффективно изучение культуры, накопление страноведчески ценного ядра лексики иностранными учащимися осуществляются в условиях соответствующей аспектизации учебного процесса на всех его этапах. Страноведческая и лингвострановедческая компетенции иностранных учащихся проходят путь поэтапного формирования: от нулевой ступени через начальную и среднюю к высшей. С учетом уровня данных компетенций и должна протекать работа с художественными произведениями, разрабатываться соответствующая методика” (12, с. 47). С ее помощью осуществляется мобилизация имеющихся и вновь полученных страноведческих и лингвострановедческих знаний учащихся не на поверхностное, а достаточное глубокое понимание читаемого. Л. С. Журавлева и М. Д. Зиновьева считают, что начинать курс лингвострановедения следует с “чтения не оригинальных художественных произведений, а учебных художественных текстов, которые создаются посредством адаптации литературных источников, выявленных путем жесткого отбора. При адаптации должен иметь место учет страноведческой и лингвострановедческой компетенций иностранных учащихся” (12, с. 47).

Решая задачи отбора художественных произведений с позиций страноведения и лингвострановедения, необходимо принимать во внимание, с одной стороны, познавательную ценность этих произведений, с другой - личность учащегося, уровень его знаний и представлений о культуре, особенности его социального и национального самосознания, Адаптация художественного текста помогает осуществлять дозировку информации о национальной культуре, учитывая реальный уровень страноведческой и лингвистической подготовки учащихся. Посредством адаптации регулируется подача сведений о стране, контролируется число лингвострановедческих объектов текста. Следовательно, при организации учебного материала с помощью данного методического инструмента, можно воздействовать на процесс моделирования фоновых знаний. 

Для обеспечения соответствующего уровня страноведческой и лингвострановедческой компетенции учащихся для достижения адекватной рецепции учебного художественного текста Л. С. Журавлева и М. Д. Зиновьева предлагают специальные предтекстовые и послетекстовые задания, которые входят в состав общего методического аппарата (12, с. 49-50).

Предтекстовая работа в интересующем нас аспекте - это моделирование у иностранных учащихся фоновых знаний, необходимых и достаточных для осмысления ими страноведческого потенциала данного художественного текста. В предтекстовых заданиях дается представление об исторической эпохе, отраженной в произведении; о времени, когда оно писалось; о личности автора, то есть создается общий страноведческий фон для понимания произведения. Собираемые сведения могут быть оформлены в виде двух справок (об авторе и времени создания произведения; об эпохе, отраженной в нем), сопровождаемых определенными установочными вопросами. В справке об авторе не следует проводить анализ и давать оценку характерам персонажей произведения, формулировать авторскую идею, так как все это предстоит осуществить самим учащимся в процессе чтения.В справке об эпохе, нашедшей отражение в произведении, информация не должна быть пространной, развернутой. Ее отбор осуществляется с учетом проблематики данного, конкретного произведения. Предтекстовые задания снимают трудности понимания страноведческого содержания и путем комментирования имеющихся в тексте лингвострановедческих объектов. Прежде всего к таким объектам относятся слова и словосочетания (топонимы, антропонимы и разнообразные аппелятивы), которые являются “приметами места и времени”. Среди них особенно важны ключевые слова места, выражающие “жесткий” местный или временной ориентир. В качестве таких ориентиров могут выступать также слова и словосочетания, не указывающие, где и когда происходят описываемые события, но ассоциативно связанные с ключевыми словами. Поэтому предтекстовые задания должны обеспечить узнавание и понимание их при чтении произведения. Привлечение внимания к данным лингвострановедческим объектам позволяет конкретизировать те общие сведения, которые учащиеся получили в справках страноведческого характера. Кроме того, лингвострановедческими объектами можно считать слова и словосочетания, с помощью которых писатель характеризует героя через призму его социальной и национальной принадлежности. Особую роль в этом плане играют слова - наименования нового быта, слова-национализмы (отражающие национальный колорит), соматизмы. Комментирования требуют также не совпадающие в разных культурах непонятийные семантические доли фоновых слов, важные для осмысления типических характеров, воссозданных в произведении. Знание учащимися этих слов и словосочетаний поможет им разобраться в конечном итоге в тематике и проблематике произведения. В предтекстовых заданиях следует познакомить иностранных учащихся с фоновыми, безэквивалентными словами, афоризмами, фразеологизмами, которые автор использует для речевой характеристики героев, а также в своем повествовании, развертывая сюжет, размышляя о героях и проблемах, их волнующих. Сначала все комментарии должны быть предельно лаконичными, не отягощенными избыточной информацией, направленными в основном на семантизацию понятийного содержания языковых единиц с национально-культурным компонентом семантики (12, с. 51).

Вся описанная работа дает возможность учащимся при самостоятельном чтении учебного художественного текста разобраться в его страноведческом содержании, “увидеть” языковые единицы с национально-культурным компонентом семантики и извлечь из них информацию, ценную для понимания текста.

Важную методическую задачу имеет в рассматриваемом аспекте завершающий этап работы. При выполнении послетекстовых заданий, с одной стороны, проверяется глубина понимания учащимися страноведческого содержания произведения. С другой стороны, проводится коррекция этого понимания. Учитывая особую трудность постижения иностранными учащимися скрытых “страноведческих смыслов”, с которыми они встретились в процессе самостоятельного чтения произведения и которые не выявлялись в ходе предтекстовой работы, преподаватель осуществляет их комментирование. Тем самым обогащаются, углубляются фоновые знания учащихся, то есть продолжается процесс формулирования соответствующих компетенций. Проверка достаточности и эффективности усвоенных учащимися страноведческих и лингвострановедческих знаний осуществляется в ходе общей проверки восприятия эмоционального содержания произведения по четырем уровням понимания.

При проверке первого и второго уровней понимания, выявляющих степень восприятия того, о чем говорится в тексте и что говорится об этом, следует контролировать осмысление учащимися сюжета, тематики и проблематики произведения под углом зрения их страноведческой ценности. С этой целью могут быть использованы следующие приемы контроля:

1. Краткие ответы (да или нет) на вопросы, а) определяющие тему и проблемы произведения (например: “В рассказе говорится о жизни немецких людей в тылу? О действиях немецких войск во время войны?” и так далее); б) выясняющие время и место происходящих событий, описанных в произведении (например: “Действие рассказа происходит до второй мировой войны? Во время ее?” и так далее; “События рассказа происходят в Германии? В городе?” и так далее); в) уточняющие социальное положение персонажей произведения (например: “Герой рассказа ученый? Учитель?” и так далее) (12, с. 51-52).

2. Поиск в тексте страноведческой информации по выявленным объектам: тема, проблема, время и место происходящих событий, герой (например: “Найдите в тексте информацию об отношении немцев к пропаганде” и так далее; “Найдите в тексте конкретные примеры времени и места действия в произведении. Среди описанных в рассказе событий выделите страноведчески ценные, характерные для того исторического периода, который воссоздан в произведении” и так далее).

3. Привлечение внимания учащихся к языковым единицам с национально-культурным компонентом семантики, важным для раскрытия тематики и проблематики художественного произведения (например: “Найдите в тексте и объедините в соответствующие лексические группы слова и словосочетания, являющиеся ориентирами времени и места действия в произведении, характеризующие жизнь коллектива и героя как члена этого коллектива” и так далее).

При проверке третьего уровня понимания, характеризующегося осознанием не только того, о чем рассказывается в тексте, но и как, какими средствами это достигается, следует проконтролировать осознание учащимися функции образности и выразительности страноведчески ценных языковых единиц. С этой целью могут быть использованы следующие приемы контроля:

1. Нахождение учащимися в тексте (фрагменте) художественно значимых слов-реалий (например: “Найдите в отрывках слова и словосочетания, с помощью которых автор передает национальный колорит эпохи, страны, героев”; “Найдите в тексте слово-символ, которое автор использует для выражения своего отношения к идеологии” и так далее).

2. Поиск страноведчески ценных фразеологизмов и афоризмов. Опорой для такого задания будет первичная семантизация этих объектов в предтекстовых упражнениях (например: “Вспомните афоризмы из речи героя, важные для его характеристики” и так далее).

3. Подбор учащимися национальных аналогов к некоторым лингвострановедческим объектам текста: фразеологизмам, афоризмам, коннотациям (например: “Скажите, какая пословица используется в русском языке вместо Was Hänschen nicht lernt, lernt Hans nimmermehr и так далее).

Четвертый уровень понимания, то есть понимания основного смысла, ведущей идеи произведения, требует от учащихся мобилизации и активизации всех их страноведческих и лингвострановедческих знаний. Эти знания должны помочь учащимся определить авторские позиции, разобраться в авторской оценке; понять социальную сущность конфликта, осознать важные социально-психологические ситуации общественного развития, запечатленные в произведении.

Для проверки понимания основной идеи можно рекомендовать следующие приемы контроля.

1. Задания на сопоставление, обобщение, противопоставление художественных фактов на основе приобретенных учащимися страноведческих знаний.

2. Задания на выявление авторского отношения к главному герою, другим персонажам.

3. Задания на вычленение идеи из текста, если она выражена эксплицитно.

4. Задания на самостоятельное формулирование учащимися идеи произведения.

5. Задания на творческую интерпретацию художественной информации.

5.2 Упражнение-шаблон

для преподавания лингвострановедения

В соответствии с приведенными выше типами заданий, предназначенных для обучения русских студентов пониманию, умению интерпретировать и переводить слова-реалии, встречающиеся в немецком тексте можно предложить следующее небольшое упражнение в основу будущей методики преподавания лингвострановедения.

Для примера взят отрывок из романа Кристы Вольф “Образы детства”, в котором речь идет об антисемитизме, насаждаемом в Третьем рейхе гитлеровской пропагандой.

1. Автор произведения, немецкая писательница Криста Вольф, родилась в 1929 году в городе, ныне находящемся на территории Польши. Ее детство там и прошло. В 1933 году, когда Кристе было всего шесть лет, к власти в Германии пришли национал-социалисты, и их правление продолжалось двенадцать лет. Мы знаем достаточно много о Третьем рейхе, чтобы понять, в какой среде жила и воспитывалась будущая писательница. Предлагаемый текст показывает отношение ее ровесниц к еврейскому народу.

“Tochter Zion

Die später sogenannte “Kristallnacht” wurde vom 8. zum 9. November durchgeführt. 177 Synagogen, 7500 jüdische Geschäfte wurden im Reichsgebiet zerstört. Im Verfolg staatlicher Maßnahmen wurden die Juden nach diesem spontanen Ausbruch des Volkszorns enteignet, ihre Söhne und Töchter der Schulen und Universitäten verwiesen. In Nellys Klasse geht kein jüdisches Mädchen. Jahre später wird ein Mädchen ihrer Klasse sich weigern, das Weihnachtslied “Tochter Zion, freue dich” zu singen, wegen der Verherrlichung des Judentums in diesem Lied. Der Musiklehrer Johannes Freidank, dessen Sohn in den ersten Kriegstagen in Polen gefallen ist, wird einen Wutanfall bekommen und seiner Lieblingsklasse, die einen hervorragenden Chor abgab, vorhalten, daß jüdische Mädchen sich früher niemals verweigert hätten, christliche Lieder zu singen. Nellys Kameradin wird es sich verbitten, mit einer Jüdin vergliechen zu werden. Der Musiklehrer, schäumend vor Wut, wird seine Schülerin auffordern, ihn also anzuzeigen. Sie wird es nicht tun. 

Вопросы к тексту:

  1.  Когда происходит действие текста - во время второй мировой войны, до нее или после?
  2.  Где происходит действие - в тылу, на линии фронта?
  3.  Кто герои текста - солдаты, мирные жители?

4. Найдите в тексте конкретные приметы времени и места действия в произведении. Среди описанных в рассказе событий выделите страноведчески ценные, характерные для того исторического периода, который воссоздан в произведении.

5. Найдите в тексте и объедините в соответствующие лексические группы слова и словосочетания:

а) которые являются ориентирами времени и места действия в произведении,

б) которые характеризуют жизнь коллектива и героев текста

6. Найдите в тексте слова и словосочетания, с помощью которых автор передает колорит эпохи.

7. Переведите название песни, которую отказалась петь девушка.

8. Определите авторскую позицию к учителю и девушке, отказавшейся петь песню.

9. Сформулируйте идею произведения.

10. Перескажите текст, используя нейтральные средства.

Заключение

Предлагаемая работа является исследованием реалий Третьего рейха на основе переводов на русский язык романов немецких писателей Дитера Нолля “Приключения Вернера Хольта”, Эриха Марии Ремарка “Время жить и время умирать” и Кристы Вольф “Образы детства”.

В ходе исследования выяснилось, что в лингвистике под реалией понимаются имена собственные, географические названия, наименования предметов быта, материальной и духовной культуры, традиции, характерные явления из сферы общественной, экономической и государственной жизни, а также языковые единицы, обозначающие их. 

Являясь словарными единицами и обозначая конкретные понятия, явления, предметы, реалии Третьего рейха могут быть представлены в языке в основном существительными, но также прилагательными и глаголами. Яркая культурная маркированность роднит реалии с фразеологизмами, афоризмами, поговорками и пословицами. Исторический компонент, присущий каждой реалии, позволяет приравнять ее к лексическим средствам языка, характеризующим определенные эпохи и периоды в истории человечества, с этой точки зрения реалия может быть историзмом, архаизмом или неологизмом.

Реалии Третьего рейха разнородны по своему происхождению: их производили с помощью пассивного словаря идеологи фашизма, и они появлялись в немецком языке независимо от пропаганды, а иногда пропагандируемые понятия и явления искажались в языке и становились новыми реалиями. Пропагандистам фашизма реалии были необходимы для успешного проведения их идей в жизнь. Повсеместно - в прессе, на радио - используя реалии, созданные для этой цели, они добивались проникновения своих идей в сознание большинства и постепенного склонения общественного мнения к правому экстремизму.

Некоторые из реалий Третьего рейха очень прочно закрепились в немецком, а зачастую и в других языках. Их использование в речи несомненно вызовет ассоциации с периодом истории с 1933 по 1945 годы, что еще раз подчеркивает яркую культурно-историческую маркированность этих языковых единиц.

Такая разнородность реалий Третьего рейха стала основой классификации, главными пунктами которой являются: понятия фашистской идеологии, так как они имеют очень большое значение при изучении “феномена группового давления” (21, 31); вооруженные силы Третьего рейха, потому что в подготовке к завоеванию мира национал-социалисты проводили усиленную милитаризацию всего населения; реалии второй мировой войны, отражавшие поначалу победное шествие германских войск по Европе, а затем полный их разгром; быт граждан Третьего рейха, то есть те предметы, которые были в употреблении в то время в Германии, и, наконец, культура Третьего рейха, характеризующаяся теми реалиями, что фашисты заимствовали из всемирной литературы, из религиозных и мифологических источников, из истории мира, отбирая среди всего богатейшего общечеловеческого культурного наследия лишь то, что может пригодиться в пропаганде идей национал-социализма, и теми, которые создавались в Германском рейхе под влиянием этой пропаганды.

Для русского студента, изучающего немецкий язык, важен аспект переводимости реалий Третьего рейха. В ходе исследования удалось выяснить, что самыми популярными способами передачи реалий в других языках являются транскрипция, транслитерация, калькирование. Также переводчики, сталкиваясь при работе над текстом с реалией, применяют прием раскрытия или свертывания значения, что достигается различными способами.

Изучением реалий, их места в языковой системе, их специфики и способов передачи их в других языках занимается наука, обозначаемая как лингвострановедение. Ведущие специалисты этога направления подчеркивают необходимость научить студентов переводу реалий, так как это средство подчеркивает фоновые знания, которыми обладает носитель языка и без понимания которых переводчик не сумеет правильно интерпретировать произведение немецкого автора. Для этого надо адаптировать иностранный текст, показать, как вычленить из него реалии, продемонстрировать наилучшие способы передачи реалий, встречающихся в нем, на родной язык студента. Существуют различные методики преподавания лингвострановедения, в работе приведен алгоритм, разработанный Л. С. Журавлевой и М. Д. Зиновьевой. Нами сделана попытка применить их алгоритм на отрывке из романа Кристы Вольф “Образы детства”, насыщенном реалиями Третьего рейха.

Список сокращений

Исследованные реалии Третьего рейха объединены в таблицу. В работе приводятся примеры из этой таблицы, для упрощения поиска реалий введены следующие сокращения:

  1.  N 

Noll D. Abenteuer des Werner Holt. - Berlin und Weimar, Aufbau-Verlag, 1979. 

Нолль Д. Приключения Вернера Хольта // Иностранная литература. - 1962.- №№ 4-7.

  1.  R

Remarque E. M. Zeit zu leben und Zeit zu sterben. - Berlin, Ullstein, 1987.

Ремарк Э. М. Время жить и время умирать. - М., Книга и бизнес, 1992.

  1.  W 

Wolf Ch. Kindheitsmuster. - Berlin und Weimar, Aufbau-Verlag, 1976.

Вольф К. Образы детства. - М., Художественная литература, 1989.

  1.  + 

Знак + обозначает, что приведенная реалия существует в немецком языке и сегодня.

  1.  *

Звездочка обозначает, что к приведенной реалии переводчик добавил свои пояснения, которые приведены в таблице в той же ячейке.

  1.  […]

В квадратные скобки заключены реалии, которые опущены переводчиком.

РЕАЛИИ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА

В РОМАНЕ Д. НОЛЛЯ

“ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВЕРНЕРА ХОЛЬТА”

1. Понятия фашистской идеологии

1

...rief er den Hitlergruß. S. 15

“Хайль Гитлер!” - прокричал Цемтцки. № 4-16

2

...diese “Mörderkaltblutigkeit mit gutem Gewissen, von dem er gelesen hat. S. 77

...то “хладнокровие убийцы с чистой совестью”, о котором он читал. № 4-50

3

“Krakau, 14. Hartung 1942.” S. 175

“Краков, [14 января] 1942”.

№ 4-99

4

“Mein Vater sucht solche Kindern aus, in den Konzentrationslagern und auch sonst. Sie werden ... im Reich deutsch erzogen werden. Später sollen sie aufgenordet werden: durch Nachwuchsteuerung kann man rassisch höherstehende Typen schaffen.” S. 187

“Мой отец разыскивает таких славянских детей в концентра-ционных лагерях. Их ... воспи-тывают, как истых немцев. Впоследствии им будет обеспе-чен приток нордической крови. Контролируя этот приток из по-коления в поколение, можно создать расу более высокого ти-па.” № 5-212

5

“...ob ein Kind ins Reich kommt oder ins Gas.” S. 191

“...отправят ребенка в рейх или в газовую камеру.” № 5-214

6

”Minderwertige Rasse. Nordischer Herrenmensch. Jude und Arier.” S. 191

“Низшая раса. Нордический сверхчеловек. Еврей и ариец.” № 5-214

7

“...es sind alles Untermenschen?” S. 203

“...все они недочеловеки?”

№ 5-221

8

“...weil die bevor sie zum RAD gehn...” S. 209

“...раз все равно им идти на оборонительные работы...”

№ 5-224

9

“In der Vergangenheit hättest du mit deinem Einwand recht gehabt, früher, als in Rußland noch die staatstragende germanische Oberschicht herrschte. Durch die Herrschaft des Bolschewismus ist das anders geworden. Der jüdi-sche Bolschewismus hat die rassisch-völkische Grundlage der Slawen total zerstört.” S. 229

“Твое замечание было бы пра-вильно в те времена, когда в России у кормила власти стояло германское дворянство. Власть большевиков все изменила. [Этот еврейский большевизм полностью разрушил раситско-народную основу славян].”

№ 5-233

10

“Drisch die Iwans im Lager!” S. 253

“Лупи этих иванов в лагере!”

№ 6-90

11

Volksgenossen, S. 266

национал-социалисты № 6-96

12

Der Führer spricht! dachte er. Es war ein Zauberwort von Kindheit an: Der Führer spricht! S. 282

“Фюрер говорит! - подумал он. - Волшебные слова, с самых детских лет - фюрер говорит!” № 6-104

13

“...man muß an den Führer glauben, an die Vorsehung, an den Endsieg, an die Me 163, an die V 1, an den neuen Ein-Mann-Torpedo...” S. 284

“Мы верим в фюрера, в предоп-ределение, в конечную победу, в “мессершмиты-163”, в “фау-1”, в новый реактивный само-лет.” № 6-105

14

“...daß man denkt, man ist in der Pollakei!” S. 337

“...словно мы в Польше!” 

№ 6-130

15

“Seit hier die Aufstandsbewegung ist, soll hier nicht nur der Kommissarbefehl gelten, sondern auch der Führererlaß über die Behandlung von Straftaten von Angehörigen der Wehrmacht und des Gefolges gegen Landeseinwohner...” S. 367

“С тех пор, как началось вос-стание, здесь, действует специ-альный указ фюрера о преступ-лениях военнослужащих вер-махта по отношению к местно-му населению...” № 7-89

16

“Du kennst den Komissarbefehl*! Du kennst den Nacht-und-Nebel-Erlaß*, du kennst die “Endlösung der Judenfrage”, du weißt genau, was Auschwitz ist...” S. 459

*Komissarbefehl

*”Nacht-und-Nebel-Erlaß

“Ты знаешь “приказ о комисса-рах”*. Ты знаешь директиву “нахт унд небель”*, знаешь об “окончательном решении ев-рейского вопроса”, ты точно знаешь, что такое Освенцим...” № 7-129

 

*Приказ о комиссарах - преступное распоряжение руководителей гитлеровского вермахта об уничтожении попадавших в плен политработников и коммунистов Советской Армии.

*“Мрак и туман” - так гитлеровцы условно обозначали тайное массовое уничтожение гражданского населения.

2. Вооруженные силы Германского рейха:

а) должности, организации, воинские подразделения

17

Studienrat+ Maaß, S. 5

инспектор+ Маас, № 4-10

18

Studienassessor+ Knack, S. 10

асессор+ Кнак, № 4-11

19

der Reichsjugendführer, S. 29

рейхсюгендфюрер, № 4-23

20

...die strohblonde Мädelgruppenführerin, Tochter des Landrats... S. 30

...белобрысая дочка ландсрата - руководительница отряда “не-мецких девушек”. № 4-24

21

“Sieh dir mal “Glaube und Schönheit”* an!” S. 30

*“Glaube und Schönheit”

“Посмотри на женщин из “Ве-ры и красоты”*!” № 4-24

 

*Женская фашистская органи-зация

22

Мajor a. D.

*a. D. - außer Dienst, S. 33

[майор в отставке*]

*a. D. - außer Dienst - вне службы

23

“Er ist zum Bann gelaufen.” S. 37

“Он побежал к эсэсовскому на-чальству.” № 4-28

25

Der Chef vom SD, S. 37

начальник гестапо № 4-28

26

Meißner war seit seinem Notabitur hauptamtlicher HJ-Führer, ... ein enger Freund des Bannführers, SS-Freiwilligen und Führer des HJ-Streifendienst. S. 37

Мейснер ... окончил курс до-срочно, и его назначили на штатную должность в гитлер-югенде, ... Мейснер закадыч-ный друг банфюрера и состоит теперь начальником патрульной службы гитлеровской молоде-жи. № 4-28

27

Herbert Wurm, der Stammführer, S. 63

штамфюрер Герберт Вурм,

№ 4-43

28

“Sie haben... Dienst als Luftwaffenhelfer... Großkampfbahn...” S. 97

“Вам надлежит явиться в ка-честве рядового вспомогатель-ной службы военно-воздушных сил... Гроскампфбан!” № 4-60

29

“Ich bin Gottesknecht. Wacht-meister Gottesknecht*... Ich sei wirklich Gottes Knecht...” S. 111

* Gottesknecht

“Я Готескнехт. Вахмистр Готескнехт. Говорят, что я слуга господа бога*...” № 4-67

* Буквальный перевод - слуга бога.

30

Oberhelfer Berger, S. 113

Старший рядовой вспомога-тельной службы Бергер. № 4-69

31

“I bin der Obergefreite Schmiedling.” S. 118

“Я обер-ефрейтор Шмидлинг.”

№ 4-72

32

...das ganze OKL... S. 157

все начальство до самого верха… № 4-91

33

Reichsbeauftrager für die Festigung deutschen Volkstums im Generalgouvernement, S. 187

уполномоченный по укрепле-нию германской расы в гене-рал-губернаторстве. № 5-212

34

“Ich schick nachher den UvD durch, der Fernsprech-Bautrupp ist schon da.” S. 248

[Я потом отправлю дежурного унтер-офицера на проверку, те-лефонная бригада уже здесь.]

35

Geheime Staatspolizei, Gestapo, ein geläufiges Wort... Die Geheime Staatspolizei ist der unerbittliche Wächter über die innere Sicherheit des Reiches... Oder: Die Gestapo ist der Arm des Führers, der unbarmherzig allen Feinden des Reiches das Handwerk legt. Oder: Hätte es 1918 schon eine Gestapo nationalsozialistischen Gepräges gegeben, so würde die Revolution der Zuhälter und Deserteure brutal im Keim erstickt worden sein... S. 256

Гестапо - привычное слово... Тайная полиция - неумолимый страж внутренней безопасности рейха... Или гестапо - это рука фюрера, которая немилосердно истребляет всех врагов рейха и т. д. [Или: Если бы в 1918 году уже было гестапо национал-со-циалистского характера, то ре-волюция сутенеров и дезерти-ров была бы жестоко подавлена еще в зародыше]... № 6-92

36

...neben ihm ein fremder Offizier, ein SS-Führer, und Holt entschüs-selte rasch die Schulterstücke: Rangstufe eines Oberleutnants, ein SS-Obersturmführer muß das also sein... S. 287

...рядом с ним чужой офицер, эсэсовский командир. Хольт быстро поглядел на знаки раз-личия на погонах - обер-штурм-фюрер. № 6-106

37

der Feldgendarmerie, S. 290

полевая жандармерия, № 6-108

38

“Der ist schon wieder befördert worden, zum kommandierenden General.” S. 311

[“Его снова повысили, до гене-рала-командующего”]

39

“Früher hatte er eine Luftwaffen-Felddivision in Rußland...” S. 311

[“Раньше у него был десантный дивизион в России.”]

40

Friedel Küchler, die weißblonde BdM-Führerin, S. 319

Фридель Кюхлер, [белобрысая руководительница отряда Сою-за немецких девушек] 

41

“Ich bitte um Entschuldigung, Unterscharführer...” S. 338

“Прошу прощения, унтер-шар-фюрер.” № 6-130

42

Obervormann Schulze war von zwanzig Jahren. S. 346

Обер-форману Шульце было лет двадцать. № 7-81

43

Unterfeldmeister Böhm, der Zugführer, ging als “Führer vom Dienst” durch die Baracken. S. 349

[Унтер-фельдмейстер Бем, ко-мандир взвода, будучи ответст-венным за состояние помеще-ний, обходил бараки.] 

44

“Ich war in Prag bei der Korps-kommandatur...” S. 392

“Служил я в Праге в штабе кор-пуса...” № 7-102

45

der Stabsgefreite Kindchen, S. 418

[штабс-ефрейтор Киндхен]

46

Wolzow, Holt, Vetter, Gomulka waren zu Unteroffiziers-Ordonnanzen befohlen. S. 433

Вольцов, Хольт, Фетер, Гомил-ка должны были исполнять роль официантов. № 7-116

47

Volkssturm, S. 448

фольксштурм, № 7 -125

48

“Melde Blockwart Kühl!” - “Kühl! Blockwart Kalt mußten Sie heißen, Eiskalt!” S. 453

“Начальник караула Тепл!”-”Тепл! Да вам следовало бы зваться Мерз!” № 7-127

49

Ein Rottenführer, S. 474

командир эсэсовского отряда,

№ 7-136

б) вооружение германских войск

50

“Hier ist ja nirgendwo Flak.” S. 45

“Здесь у нас нет противозенит-ных орудий.” № 4-32

51

...und entnahm eine schwere Schußwaffe. “Mensch...”, flüsterte Holt begeistert, “eine Null acht!” S. 48

...и вытащил большой пистолет. “Ну, братец”, - прошептал Хольт в полном восторге. 

№ 4-34

52

“Si vis pacem, para bellum*, ... daher der Name Parabellum.” S. 48

*Si vis pacem, para bellum

“...отсюда название “парабел-лум”. № 4-34

*Если хочешь мира, готовься к войне (лат.).

53

”Und hier ... eine siebenfunfundsechziger Walther. Den kenn ich noch nicht.” S. 48

“А вот здесь ...”вальтер”, калибр 7-65.” № 4-34

54

Holt zog eine Selbstladenpistole aus dem Futteral... ”Belgischer Brauning, ... Kaliber sechsfunfunddreißig.” S. 48

Хольт вытащил маленький ав-томатический пистолет. ”Бель-гийский браунинг, ... калибр 6-35.” № 4-34

55

“Mein Tirolerstutzen hätte den Klinken zerschlagen.” S. 49

“Мой штуцер разбил бы израз-цы вдребезги.” № 4-34

56

Gomulka hielt Vetter ein HJ-Fahr-tenmesser hin. S. 52

Гомилка подал Фетеру нож.

№ 4-37

57

Am rechten Ohr trug er einen gro-ßen, Kopfhörer, um den Hals ein Kehlkopfmikrophon. S. 113

У правого его уха виднелся большой наушник, на шее ви-сел ларингофон. № 4-69

58

Flak acht-funf-acht-acht heiße die Kanone. Sie sei in den zwanziger Jahren von Krupp gebaut und nach Rußland geliefert worden. Das Kaliber habe damals 7,62 Zenti-

meter betragen, der Russe aber ha-be den Kanonen ein neues Rohr vom Kaliber 8,5 Zentimeter gege-ben... 1941 seien die Kanonen erbeutet und von 8,5 auf das übliche Kaliber von 8,8 Zentimeter aufgebohrt worden. Daher der Name “Flak 8,5/8,8”, genannt “Russen-spitze”. S. 122

[Пушка называлась “8,5/8,8”. В двадцатых годах она монтиро-валась на заводах Круппа и по-ставлялась в Россию. Тогда ее калибр был 7,62, но русские сделали для нее новый ствол калибра 8,5... В 1941 году вер-махт захватил эти пушки, и тог-да на стволы надели насадки и увеличили их калибр до приня-того 8,8 см. Отсюда и название 8,5/8,8, или “русский шпиль”.]

59

Eine uralte Klemm-Schulmaschine S. 134

древний-предревний самолет, старый “клемм”… № 4-80

60

eine Ju 88, S. 138

юнкерс-88, № 4-82

61

Holt sah links von sich Anton, rechts Berta... Im Norden von Ber-ta sah Holt Baracke Cäsar, und im Norden von Anton konnte er Ba-racke Dora erkennen. S. 142

Хольт видел слева от себя “Ан-тона”, справа “Берту”... К севе-ру от “Берты” Хольту открылся барак “Цезарь”, а к северу от “Антона” он уже различал ба-рак “Дора”. № 4-84

61

...sah er ein paar Luftwaffenhelfer das Müo auslegen, ein riesiges, aus weißen Tüchern gebildetes Quadrat mit einem Kreuz darin, das allen deutschen Flugzeugen Landebefehl gab. S. 147

[...он увидел, как два рядовых раскладывают опознавательные полотнища, огромный, сшитый из белых полотен, квадрат с крестом посередине, который для всех немецких самолетов означал приказ немедленно приземлиться.]

63

“Schießen mit Funkmeßgerät*!” 

  1.  148

* Funkmeßgerät

“Стрелять по данным ПУАЗО*!” № 4-87

*ПУАЗО - прибор управления артиллерийским зенитным ог-нём.

64

“Dort stehen aktive Batterien, auch 12,8-Zentimeter- und 15-Zentimeter-Eisenbahn-Flak!”. S. 160

[“Там стоят действующие бата-реи, и 12-, и 15-сантиметровые орудия на железнодорожных установках.”] № 4-34

65

die Kampfverbände, S. 161

бомбардировщики, № 4-93

66

“Die 8,8/4,1... Mit Erdzieleinrichtung!” S. 210

[“8,8/4,1... Класс земля-земля!”]

67

Tränengaspatronen, S. 210

слезоточивый газ, № 5-224

68

Als Zielmaschine flog eine Hein-kel He 111. S. 217

Мишенью служил самолет “хейнкель-111”. № 5-227

69

“Es sollen noch andere Typen in Erprobung sein. Me 262, das ist ein Strahlflugzeug, wie das funktioniert, das weiß keiner.” S. 234

[“Говорят, проходят испытания уже других моделей. “М-262”, например, реактивный истреби-тель, как он работает, никто не знает.”]

70

...ein paar Zwei-Zentimeter-Kano-nen... S. 248

две 20-миллиметровые пуш-ки… № 6-89

71

eine Vierlingsflak, S. 250

[счетверенная зенитная уста-новка]

72

Geschütz Frieda, S. 274

[орудие] “Фрида” № 6-101

73

“Wollt ihr wohl zu Dora und Emil Notleitungen legen!” S. 274

[“Немедленно проложите ка-бель на “Дору” и “Эмиля”!”] 

74

“Volltreffer. Es müssen Neunhundert-Kilo-Bomben gewesen sein.” S. 277

“Прямое попадание. Очевидно, девятисоткилограммовыми.” 

№ 6-101

75

Schulze nahte mit einer Übungspanzerfaust. Man hörte Wunderdinge von dieser neuen Waffe.

S. 353

Шульце принес ручной проти-вотанковый гранатомет - пан-церфауст, о нем рассказывали чудеса. № 7-83

76

“Ja, richtig, die V 2! Die Briten scheinen sie nicht schlechter zu verdauen als die V 1.” S. 363

“Ах, да, “фау-2”! Ну что же, англичане переносят их, оче-видно, не хуже, чем “фау-1”.” № 7-87

77

“...da fuhren drei Schutzenpanzer mit, Panzergrenadiere drauf, MGs und eine Zweizentimeter.” S. 397

“И вдруг в лощине появилась колонна наших машин с мото-пехотой, да еще под прикрыти-ем трех бронетранспортеров.” № 7-105

78

Karabiner, Gewehrgranatgerät, die Maschinengewehre 34 und 42, die Pistolen 08 und 38, Maschinenpistole (MP), Sturmgewehr 44, Steil- und Eierhandgranate, geballte und gestreckte Ladungen, Kriegsmittel zur Panzerbekämpfung, Nebelkerze, Tellermine, Hafthohlladung, Panzerschreck und Panzerfaust.

S. 410

[Карабины, винтовочные грана-тометы, пулеметы 34 и 42, пис-толеты 08 и 38, автоматы (ПП), штурмовое ружье 44, лимонки и другие гранаты, сосредоточен-ные и удлиненные заряды, про-тивотанковое вооружение, ды-мовые шашки, дисковые проти-вотанковые мины, кумулятив-ные заряды, панцершрек и пан-церфауст.] 

79

...eine Batterie Nebelwerfer, Pak, ein paar Selbstfahrlafetten... S. 475

[...батарея химических миноме-тов, противотанковые пушки, несколько самоходок]

80

Panther, S. 478

“пантера”, № 7-138

81

”...daß du mir nicht Panzergranaten und Sprenggranaten verwechselst!” S. 480

“Не вздумай перепутать броне-бойные снаряды с осколочны-ми.” № 7-139

82

Holt sah Kübelwagen mit aufmontierten Maschinengewehren, Panzer-III-Fahrgestelle, Feldhaubitzen auf Panzer-IV-Fahrgestellen, eine überlange 8,8-Zentimeter-Kanone auf Selbstfahrlafette. S. 480

Кругом стояли [вездеходы с ус-тановленными на них пулемета-ми, танковые шасси с полевыми гаубицами, 88-миллиметровая пушка на самоходном орудии.] № 7-140

83

...Panzer III mit der 5-Zentimeter-Kanone, ein paar Wagen umbewaffnet auf die 7,5-Zentimeter-Kampfwagenkanone L24. S. 503

Старые танки Т-III со слабой 50-миллиметровой пушкой бы-ли лишь несколько перевоору-жены и имели 75-миллиметро-вую пушку Л-24. № 7-152

в) награды, знаки отличий

84

Holt holte sich seine Erkennungsmarke. S.159

Хольт взял свой личный знак.

№ 4-92

85

Flakschießabzeichen, das den schweren Batterien nach etwa sechs Abschüßen verliehen wurde. S. 166

[Значок боевой зенитной бата-реи, который присваивали тя-желым батареям после шести результативных выстрелов.]

86

EK I und EK II, das Ekazwoo, das Eiserne Kreuz mit dem roten Ordensband, goldenes Verwundetenabzeichen, silberne Nahkämpfs-pange, Deutsches Kreuz in Gold, am Ärmel sieben Panzervernichtungsabzeichen... S. 436

“Железный крест” первой, “Же-лезный крест” второй степени, золотой значок за ранение, зна-чок за участие в ближнем бою, золотой “Германский крест, на рукаве семь значков за подби-тые танки... № 7-117

87

das Rittenkreuz, S. 441

рыцарский крест, № 7-121

88

Wolzow zog sich ein neues leuch-tendes Ordensband durchs Knopf-loch. S. 445

Вольцов продернул в петлицу новую блестящую орденскую ленточку. № 7-122

г) военная одежда

89

Er fuhr in den blauen Luftwaffenrock... S. 43

Он ... натянул на себя мундир с погонами генерал-майора авиа-ции. № 4-31

90

...die Schüler, in den Uniformen der HJ und des Jungvolks... S. 63

[...школьники в гитлерюгенд-ской и юнгфольковской форме.]

91

Otto Barth, an der Schulter die grün-weiße Führerschnur, stand vor der Front. S. 63

Отто Барт, [на плече которого был прикреплен белый с зеле-ным шнур фюрера гитлерюген-да,] вышел вперед. № 4-43

92

Nadler, die grüne Führerschnur an die Uniform, ließ antreten. S. 107

Надлер, на куртке которого кра-совался зеленый командирский шнур, построил своих людей. № 4-65

93

...am Kragen die roten Spiegel der Flakartellerie, auf dem Ärmel einen Gefreitenwinkel. S. 108

...с артиллерийскими петлица-ми и ефрейторской нашивкой на рукаве. № 4-65

94

...stand, das Kappi schief auf dem Kopf gelegt, die blaue Uniform voller Silber. S. 110

...стоял, сдвинув фуражку набок и сверкая серебром на кителе. № 4-66

95

Im nächsten Raum gab es Drillich-zeug, eine blaugraue Luftwaffenuniform ohne Spiegel und Schulterklappen, einen blaugrauen zweireihigen Mantel, Schimütze, Stahlhelm, Koppel mit Schloß, Kochgeschirr, Butterdose aus gelbem Kunststoff, eine Garnitur blaugewürfelten Bettwäsche.

S. 119

[В следующем помещении бы-ло обмундирование, серо-голу-бая форма вспомогательной службы без погон и нашивок, серо-голубые шинели, шапки, каски, ремни с пряжкой, посу-да, масленка из желтой пласт-массы, комплект отбеленного постельного белья.] 

96

Ein Obergefreite ... , um die linke Schulter die gelbe Schnur des UvD. S. 141

Обер-ефрейтор, ... через его ле-вое плечо был переброшен жел-тый шнур дежурного унтер-офицера. № 4-83

97

Nur an der Schirmmütze trug er die silberne Paspel der Offiziere. S. 145

Только на фуражке у козырька - серебряный офицерский шну-рок. № 4-85

98

“...du trägst an der Armbinde dieses ... Hakenkreuz...” S. 200

“...ты носишь нарукавную по-вязку с этой штукой, свасти-кой...” № 5-219

99

Seine schwarze Uniform mit den silbernen Totenköpfen auf den Spiegeln war immer sauber.

S. 419

Его черный мундир с серебря-ными черепами на петлицах был всегда безукоризненно от-утюжен. № 7-112

100

...die Mütze mit den Runen und dem Totenkopf... S. 500

Фуражка с руническими знака-ми и изображением черепа...

№ 7-151

3. Реалии второй мировой войны:

а) вооружение противников Германии

101

“Der Tommy wartet nicht.” S. 117

“Томми не ждут”. № 4-71

102

ein paar Amis... S. 145

парочка “amis”… № 4-85

103

“Schneller Verband fliegt Dortmund an, gefolgt von Bomberverbänden.” S. 161

“Самолеты противника на боль-шой скорости прошли над Дортмундом, [за ними бомбар-дировщики].” № 4-93

104

“...dös sein Lightnings sein dös, oder Mosquitos, Pfadfinder nennen wir dös, weil damit diejenigen vorausfliegen und die Ziel markieren mit die Christbaum!” S. 161

[“...это, наверно, лайтнинги или москиты, мы их называем бой-скаутами, потому что они всег-да летят впереди и отмечают цель ракетами!”]

105

die Handley Page Halifax, S. 166

галифаксы, № 4-95

106

“In einer abgeschossenen Stirling haben sie Schokolade gefunden und prima Zigaretten! Und Вohnenkaffee kochen sie sich auch!” S. 204

“В сбитом “стирлинге” нашли шоколад и первосортные сига-ры! И кофе они пьют настоя-щий!” № 5-221

107

Die Briten flogen des Nachts ihre Flachenangriffe, und am Tage zo-gen die amerikanischen Bomber. Von Jagtgeschwädern begleitet, flogen sie ihre Angriffe auf Städ-te... S. 208

По ночам налеты на города со-вершали англичане, а днем не-бо кишело американскими бом-бардировщиками. Сопровожда-емые эскадрильями истребите-лей, они бомбили города... 

№ 5-223

108

Täglich stürzten Maschinen ab, Viermotorige, Mustangs, ... Jäger. S. 208

Каждый день увеличивалось число сбитых машин, четырех-моторных [истребителей], “мус-тангов”. № 5-223

109

ein Verband von sechszehn Boeing Fortress II, S. 219

16 бомбардировщиков “боинг”,

№ 5-228

110

Es war eine Lockheed P38 F Lightning, die in zehntausend Meter Höhe über den Himmel jagte. S. 232

На высоте 10.000 метров небо прорезал “локхид”. № 6-81

111

“Der T 34/85, wie er seit vorigem Jahr im Einsatz ist, hat eine Frontpanzerung von 75 Millimetern...” S. 353

[“У Т34, который выпускается с прошлого года, лобовая броня 75 мм.”]

112

“Wenn ein Sherman seine 33 Tonnen gegen dich loswälzt...” S. 355

[“Когда на тебя своими 33 тон-нами наезжает “Шерман”...”]

113

“...es sollen Iljuschins oben sein!”

S. 483

“В воздухе “ильюшины”!”

№ 7-141

б) реалии фронтовой жизни

114

“Requirieren, ... beim Bauer requirieren, das ist im Krieg so Sitte!” S. 84

“Это обычная реквизиция... Реквизиция у крестьян. Так принято на войне.” № 4-54

115

An den “Gastagen”, da man von früh bis abends mit aufgesetzter Gasmaske herumlaufen mußte...

S. 136

В “газовые дни”, когда всем приходилось с утра до вечера бегать в противогазах... № 4-80 

116

die fünfzig Pfennig täglichen “Ehrensoldes”... S. 180

[50 пфеннингов ежедневно вы-даваемого довольствия]

117

“Es soll ein Lazarettzug durchkommen.” S. 400

“Скоро должен пройти санитар-ный поезд.” № 7-106

118

ein Heimkehrer, S. 536

фронтовик, № 7-172

в) реалии тыловой жизни

119

“Dann ist seine u.-k.-Stellung hin.” S. 38

“Придется ему расстаться со своей броней.” № 4-29

120

“Keller, Fluchtwege ins Freie, Mauerdurchbrüche, wassergetränkte Decken, Gasmaske, Ker-zen und Streichhölzer, im Keller Trinkwasser und reichlich Mundvorrat, derbe Kleider, Phosphor-spritzer...” S. 45

“Подвалы, запасные выходы, проломы в стенах, пропитанные водой одеяла, противогазы, све-чи, достаточный запас продук-тов в убежищах, брызги фосфо-ра, грубая одежда...” № 4-32

121

Air Marshall Harris’ Flugblatt an das deutsche Volk, S. 224

Листовки английского маршала авиации Гарриса к немецкому народу, № 5-230

122

Kinderlandverschickungslager,

S. 316

[эвакуационный лагерь для де-тей]

123

“...bis 43 war ich g.v.H geschrieben, dann haben sie unbedingt k.v. geschrieben.” S. 392

“...до 43 был годен для гарни-зонной службы внутри страны, а теперь они написали мне: ”Условно годен к строевой службе в военное время”.

№ 7-102

4. Быт граждан Третьего рейха:

а) штатская одежда

124

...in Knickerbockers, grüner Joppe und weißen Hemdchen mit geöffnetem Bubikragen. S. 15

...гольфы, зеленая тужурка и бе-лая рубашечка с отложным во-ротником. № 4-16

125

Er kleidte sich stets in grünes Loden. S. 40

[Он всегда носил куртку из гру-бого зеленого сукна.]

126

Wolzow zog die Breeches und die Stiefel aus. S. 52

Вольцов стянул с себя бриджи, сапоги. № 4-37

127

...sie trug eine Tarnjacke aus Zeltleinen und blaue Schihosen.

S. 301

...женщина в куртке, сшитой из плащ-палатки, и синих лыжных штанах. № 6-114

128

...Gestalte, lebende Skelette, von gestreiftem Drillich umschlottert, ... naсkte, blaugefrorene Füße in Holzpantoffeln... S. 499

Это были живые скелеты в по-лосатых одеяниях... Из деревян-ных башмаков торчали босые, посиневшие от холода ноги… № 7-150

б) техника

129

“Elektroschocks sollen das einzige sein.” S. 43

“Говорят, электрошок делает чудеса.” № 4-31

130

ein Dogkart, S. 102

коляска, № 4-63

131

Die Lok pfiff. S. 105

Раздался свисток паровоза. 

№ 4-65

132

Ein großer dreiachsiger LKW…

S. 141

Огромный трехосный грузовик… № 4-783

133

Der Drahtfunk tickte... S. 189

Что-то в приемнике потрескива-ло... № 5-213

134

Der Wagen schlich mit seinem Holzgasgenerator. S. 195

[Машина на газовом генераторе еле ползла.]

135

“...die hab ich mit einem Opel-Blitz geholt...” S. 392

[“…за ней я съездил на “Опель-Блиц…”]

136

Ein Hindenburglicht warf flak-

kernde Schatten durch den Raum. S. 457

Коптилка отбрасывала трепе-щущие тени. № 7-128

137

Ein großer, offener Mercedes...

S. 496

Большой открытый “мерседес”… № 7-148

138

eine Petroleumlampe, S. 526

керосиновая лампа, № 7-164

в) образование

139

“Maaß hat die Lateinarbeiten zu-rückgegeben. Hab eine glatte Fünf*+.” S. 24

* Fünf

“Маас выдал нам латинские со-чинения. У меня, разумеется пять+*.” № 4-10

* Во многих немецких учебных заведениях принята шести-балльная система, причем выс-шей оценкой является единица.

140

Holt malte deutsche Sütterlinschrift*, eckig, geziert, leicht nach hinten geneigt. S. 62

* Sütterlinschrift

Хольт надписал адрес острым, вычурным зюттерлинским шрифтом, с легким наклоном влево. № 4-42