31908

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА

Книга

Иностранные языки, филология и лингвистика

Ее ключевыми элементами являются: 1 Принцип интегральности описания языка в силу которого лексемам в явном виде приписываются все свойства релевантные для правил а правила учитывают все формы поведения лексем не упомянутые непосредственно в словаре.

Русский

2013-09-01

3.24 MB

33 чел.

Ю. Д. Апресян

Избранные труды том I

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА

Школа «ЯЗЫКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ»

Издательская фирма «ВОСТОЧНАЯ ЛИТЕРАТУРА» РАН


ББК 81 А86

Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда согласно проекту 95-06-31829

. 4602000000 - 048 А 013(02)-91   Еезобъявления                         ББК  81

Юрий Дереникович Апресян

Избранные труды, том I ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА (синонимические средства языка)

Издатель А.КОШЕЛЕВ Художник В. Коршунов, корректор Л. Морозова

Подписано в печать 22.10.95. Формат 70х90 1/16. Бумага офсетная № 1, печать офсетная, гарнитура Тайме. Усл. печ. л. 30. Уч. изд. л. 36,4. Заказ № 3'1 IS Тираж 5000.

Издательства: Школа "Языки русской культуры". Москва, Зубовский б-р, 17. ЛР № 071105 от 02.12.==94

Издательская фирма "Восточная литература" РАН. Москва, Цветной б-р, д. 21, стр. 2 ЛР № 120910 от 02.09.94 ИБ№ 17471

Отпечатано с оригинал-макета во 2-й типографии РАН 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., ==10

Оптовая реализация: Павел Костюшин, тел.: 246-56-32, с 14°° до 18°° (кроме суб. и воскр.).

Except the Publishing House (fax: 095 246-20-20, E-mail: lrc@koshelev.msk.su) the Danish bookseller firm G • E • С GAD (fax: 45 86 20 9102, E-mail: helle_d@danadata.dk)

has an exclusive right on selling this book outside Russia.

Право на продажу этой книги за пределами России, кроме издательства Школа •Языки русской культуры», имеет только датская книготорговая фирма G • Е • С GAD.

ISBN 5-88766-043-0 ISBN 5-02-017906-Х          © Ю.Д.Апресян, 1995

© А.Д.Кошелев. Серия

«Язык. Семиотика. Культура», 1995

© В.П.Коршунов. Оформление серии, 1995 

 

 

00.htm - glava01

СИНОНИМИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА ЯЗЫКА

2-издание, исправленное и дополненное

 


 



ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

В начале 1995 года А.Д.Кошелев предложил мне переиздать книгу "Лексическая семантика". Мотивы своего согласия на это предложение я изложу чуть ниже. Здесь же скажу, что вскоре после начала работы над этим проектом выяснилась желательность несколько расширить и дополнить его.

"Лексическая семантика" была закончена в 1970 году. С тех пор прошло 25 лет, и все эти годы, иногда с вынужденными перерывами, я продолжал работать над проблемами, которые возникли на ее материале. Большая часть этой работы была проделана по единому плану и на основе единой концепции, зародыш которой содержался в "Лексической семантике". Ее ключевыми элементами являются: 1) Принцип интегральности описания языка, в силу которого лексемам в явном виде приписываются все свойства, релевантные для правил, а правила учитывают все формы поведения лексем, не упомянутые непосредственно в словаре. От лексикографа этот принцип требует работы на всем пространстве правил, в том числе грамматических, а от грамматиста — работы на всем пространстве лексем.

2) Принцип лексикографического портретирования, в свете которого каждая лексема предстает как автономный и неповторимо своеобразный мир, который хотелось бы описать во всем его богатстве.

3) Представление о высокой степени системной организации лексики и, в связи с этим, совмещение идеологии лексикографических портретов с идеологией лексикографических типов — групп лексем с частично совпадающими свойствами, одинаково реагирующих на определенные лингвистические правила. Лексикографические типы складываются отчасти под воздействием формальной организации языка (в первую очередь особенностей его морфологии, словообразования и синтаксиса), а отчасти под воздействием разного рода культурных факторов, формирующих специфичную для данного языка "наивную" картину мира.

4) Установка на реконструкцию этой наивной картины мира по материалам лексики и грамматики.


_u________________________________

На основе этой концепции сложилась программа исследований, которая должна была завершиться написанием монографии "Словарь в интегральном описании языка (опыт системной лексикографии)". Поскольку план монографии был продуман достаточно детально, я мог работать над любым ее фрагментом по выбору. Завершая очередной фрагмент, я его публиковал, так что в какой-то момент возникла довольно большая серия статей, объединен ных одной стержневой мыслью и достаточно полно покрывающих намеченную область. Тем не менее, для их переплавки в монографию надо было бы отказаться от всех других замыслов и надолго погрузиться в чисто техническую работу.

Согласившись на предложение А.Д.Кошелева переиздать "Лексическую семантику", я одновременно упомянул и эту серию статей. Я исходил из того, что они выросли из материалов и идей более ранней книги (этим, кстати, объясняется и повторяемость многих ключевых примеров) и продолжают ее проблематику. С другой стороны, они существенно ее дополняют. Так возникла идея двухтомника, которую А.Д.Кошелев целиком принял.

Вернусь к собственно "Лексической семантике" и изложу мотивы своего согласия на ее переиздание. Я далек от того, чтобы придавать ей преувеличенное значение, но у этой книги довольно интересная внешняя история. Она объясняет многое в моем нынешнем решении и дает возможность почувствовать, пусть всего на одном примере, ту специфическую атмосферу, в которой развивалась лингвистика (да и вся наша наука и культура) в 70-е годы.

"Лексическая семантика" писалась по пятилетнему плану Института русского языка АН СССР в 1966-1970 гг. В конце 1970 она года была сдана в Ученый совет института, утверждена к печати и внесена в план редподготовки 1971 года и план издания 1972. Как всегда в таких случаях, она еще не была доведена до полной степени готовности: не был составлен предметный указатель, предстояло сверить библиографию, изготовить клише графических схем и т.п.

Однако события в Институте русского языка, памятные многим лингвистам старшего и среднего поколения, разворачивались таким образом, что надежд на реализацию решения Ученого совета оставалось все меньше. Директор института Ф.П.Филин и партбюро во главе с Л.И.Скворцовым, при полной поддержке партийного начальства всех уровней, развязали настоящую охоту на сотрудников, замеченных в инакомыслии. В 1970 году из института была изгнана Т.С.Ходорович — член Инициативной группы по защите прав человека. В самом начале 1971 года К.И.Ба6ицкому, участнику знаменитой демонстрации протеста на Красной площади против оккупации Чехословакии советскими войсками, было отказано в восстановлении на работе после того, как он вернулся из ссылки и был полностью восстановлен в правах. Несколько позже за протесты против разного рода внесудебных преследований инакомыслящих были исключены из партии В.Д.Левин и М.В.Панов. В то время это было равносильно потере работы. Одновременно началась чистка инсти-


Ill

тута от сотрудников, подписавших письма протеста против политических судебных процессов конца 60-х годов.

В июне 1972 года наступила Моя очередь. Ученый совет института под председательством Ф.П.Филина не переизбрал меня в должности младшего научного сотрудника на очередной трехлетний срок. Совет не был смущен тем, что за отчетный трехлетний период я сдал в печать "Лексическую семантику"' и опубликовал около 20 внеплановых статей, из которых в общей сложности девять были в те же годы переведены на английский, французский, польский и венгерский языки. Не помогло и вмешательство академика А-И.Берга, которому в 1970 году в сходных обстоятельствах удалось спасти от увольнения ИАМельнука. Письмо А.И.Берга, полученное Ф.П.Филиным за несколько дней до голосования, было расценено им как попытка оказать давление на Совет.

На самом совете мне не было предъявлено никаких претензий, хотя всем было очевидно, что непереаттестация была вызвана моим участием в упомянутых коллективных письмах протеста. На состоявшемся вскоре после этого расширенном заседании дирекции, партбюро и месткома мне была предложена сделка: я должен "снять" свои подписи, покаяться (предлагалось сделать это незаметно — прямо на ухо Ф.П.Филину) и пообещать больше таких писем не подписывать. За это мне посулили осенью вновь поставить вопрос о переаттестации, причем Ф.П.Филин уверенно гарантировал переизбрание.

Я на эту сделку, естественно, не пошел и принужден был покинуть Академию. Пристанище было найдено в одном из информационных институтов Министерства электротехнической промышленности СССР — знаменитом "Информэлектро", правда, ценой отказа от прежних занятий и перехода в совершенно новую для меня область машинного перевода. Это, конечно, очень интересная область, многому меня научившая, но по доброй воле я бы не стал ею заниматься.

Директором "Информэлектро" был тогда Сергей Глебович Малинин. С риском для своей карьеры он упорно и мужественно собирал в "Информэлектро" всех вычищенных из академических институтов диссидентов, подписантов и "расово неполноценных" людей, если считал их способными специалистами. Он, действительно, был снят со своей должности в 1978 году и вскоре после этого умер. Память о нем для меня свята, и я счастлив, что имею возможность публично отдать дань уважения и любви этому замечательному человеку. Его храбрости и чувству чести российская лингвистика обязана тем, что такие известные ученые, как И.М.Богуславский, А.К.Жолковский, Л.Л.Иомдин, Л.Н.Иорданская, Л.П.Крысин, В.З.Санников, Л.Л.Цинман, получили возможность в трудное для себя время работать хоть и не совсем по специальности, но все-таки в области науки. Я назвал только тех, зачисление кого на должность было сопряжено с нарушением негласных партийных установок и кто составил костяк будущей лаборатории теоретической и экспериментальной лингвистики "Информэлектро", которой мне посчастли-


JV_________

вилось тогда руководить и которая с конца 80-х годов известна как Лаборатория компьютерной лингвистики ИППИ РАН. Подчеркну, что в лютых условиях 70-х годов С.Г.Малинин не боялся идти в своем институте на такую концентрацию неугодных властям ученых, из которой вырастали серьезные научные группы и целые научные направления.

Моя последняя встреча с Ф.П.Филиным была психологически поучительной. В Академии было немало влиятельных ученых, особенно из числа математиков, которым решительно не нравилась проводимая им репрессивная политика. Между тем у него в Академии были далеко идущие планы, и он совсем не был заинтересован в разрастании скандала вокруг истории с моей непереаттестацией, которая получила огласку в академических кругах. Поэтому, когда я принес ему заявление об уходе по. собственному желанию, он ухватился за эту возможность расстаться чинно (впоследствии мое заявление послужило основанием для бесстыдного утверждения, что я ушел из института потому, что хотел заниматься машинным переводом). Во время нашей последней встречи, уже хорошо понимая, с кем я имею дело, я все-таки дал ему еще одну возможность сыграть в любимую им игру, спросив, смогу ли я по-прежнему публиковаться в "Вопросах языкознания" (около этого времени он сменил там В.М.Жирмунского на посту главного редактора). Конечно, смогу, что за вопрос, он и дальше будет меня поддерживать.

Цену этим словам я понял довольно скоро. В Институте русского языка с благословения высоких партийных инстанций начался погром. Из него были изгнаны или вынуждены были уйти Л.Н.Булатова, Н.А.Еськова, Л.Л.Касаткин, Л.П.Крысин, В.ДЛевин, М.В.Панов, Н. В. Подольская, С.К.Пожарицкая, В.З.Санников, Э.И.Хан-Пира и другие известные ученые. На мое имя по инициативе Ф.П.Филина был наложен запрет. За шесть лет с начала 1973 по конец 1978 я сумел опубликовать в России всего три журнальных статьи. Приблизительно в десяти наших изданиях, включая "Вопросы языкознания", "Русский язык в школе", "Русский язык за рубежом", снимались положительные ссылки на мои работы (я узнавал о таких эпизодах от сконфуженных авторов подчищаемых статей).

Стало ясно, что в таких условиях у "Лексической семантики" нет никаких шансов на публикацию под грифом Института русского языка. Добавлю, что именно тогда была надолго заморожена замечательная книга М.В.Панова "История русского литературного произношения XVIII - XX вв.", утвержденная к печати Ученым советом института в 1970 году. Ей, как оказалось, предстояло ждать своего часа 20 лет.

Я стал искать другие' возможности издания, но ничего не находил. В частности, ничем не мог помочь С.Г.Малинин, потому что "Информэлектро" никаких монографий, тем более по лингвистике, не выпускал.

Как часто бывает, помощь пришла с неожиданной стороны. Летом 1973 года мне позвонил В.Ю.Розенцвейг и сказал, что он провел через знаменитый в те годы берговский "Совет по кибернетике" решение об издании "Лексичес-


_______у_

кой семантики" под грифом Совета. Надо было срочно и в значительной мере подпольно готовить рукопись к печати. Мне удалось существенно ее доработать, изготовить весьма хорошие клише графических схем, перепечатать всю рукопись и привести в презентабельный вид один экземпляр (потребовалась корректурная и чисто физическая правка машинописи, качество которой, из-за халтурности машинистки, было ниже всякой критики). На указатели, в условиях очень напряженной работы в совершенно новой для меня области машинного перевода, времени уже не хватило.

В конце 1973 года рукопись была сдана в издательство, благополучно прошла редподготовку и была включена в план выпуска 1974 года. Подпольная стадия закончилась: планы "Науки" в обязательном порядке публиковались в ее ежегодном рекламном листке.

С этого момента начались странности. Рукописи, сданные существенно позже, проходили уже вторую корректуру, а "Лексическая семантика" еще дожидалась первой.

Ближе к осени 1974 года мне позвонила заведующая лингвистической редакцией "Науки" О.Ф.Рожкова и встревоженным голосом попросила меня приехать. При встрече она рассказала следующую детективную историю.

Когда рукопись была передана в типографию, из Президиума АН СССР в "Науку" пришло письмо, предписывающее снять с публикации "Лексическую семантику", а вместо нее печатать другую книгу. У меня есть основания предполагать, что это была печально известная проработочная брошюрка Н.З.Котеловой, вышедшая годом позже. Не сомневаюсь я и в том, что письмо было инспирировано Ф.П.Филиным.

О.Ф.Рожкова забрала рукопись из типографии и поехала по инстанциям, включая отдел науки ЦК. Везде она доказывала, что книгу надо печатать, потому что ее изъятие будет означать срыв плана, а это, как известно, в социалистическом обществе карается самым суровым образом. В одной из инстанций (судя по всему, именно в отделе науки ЦК) ее попросили оставить рукопись и сказали, что разберутся. Наступила долгая пауза, и когда все разумные сроки прошли, О.Ф.Рожкова позвонила туда и спросила, как подвигаются дела с книгой. Там не понимали, о чем идет речь. Никакой книги у них не было и нет\

' В 1977 году похожий уголовный прием был использован против Англо-русского синонимического словаря. Усилиями Ф.П.Филина и еще одного весьма известного человека (не стану называть его имени, потому что недавно он извинился передо мной) совсем готовый словарь, над которым я и мои коллеги работали 15 лет, был выброшен из плана издательства "Русский язык". Он бы никогда не увидел свет, если бы не порядочность и стойкость заведующего редакцией Е.А.Мужжевлева, который в течение года на всех уровнях бился за него, пока словарь не был, наконец, восстановлен в правах. Он вышел в 1979 году.


yl______

Вероятно, эту акцию продиктовала им их партийная совесть, на которую они всегда ссылались в подобных случаях. Но О.Ф.Рожкова, несмотря на ясно выраженную волю начальства, решила не отступать. Она предложила мне быстро оформить любой, самый слепой экземпляр рукописи и гарантировала, что типография сделает с него набор.

Оставшийся у меня экземпляр рукописи был настолько бледным, что из отпущенных мне двух месяцев все время ушло на графическое восстановление текста. Я не успел выверить библиографию и даже не смог заново изготовить клише, так что все "древесные" графические схемы набирались вручную с помощью нелепых разорванных прямоугольных стрелок.

Неэстетичный вид первого издания "Лексической семантики", ошибки в библиографии, отсутствие указателей и другие технические дефекты являются, как мне кажется, достаточным основанием для ее переиздания. Особое значение я придаю тому обстоятельству, что в нынешнем издании "Лексическая семантика" оснащена вполне современным справочным аппаратом.

Есть, однако, еще одно обстоятельство, которое для меня является самым весомым аргументом в пользу переиздания книги. Она не попала в index librorum prohibitorum (а такие списки, как известно, в нашей стране в XX веке существовали, их выпускал Главлит). Тем не менее, действовал негласный, анонимный, но довольно эффективный, в силу советской привычки к самоцензуре, запрет на ее цитирование. Это привело к тому, что "Лексическая семантика" после выхода в свет погрузилась в некое мертвое пространство.

Все 70-е годы и часть 80-х она находилась на полулегальном положении. В России не было опубликовано ни одной рецензии на нее. Даже реферативный журнал ИНИОН'а, который по долгу службы обязан давать информацию обо всей выходящей в стране литературе по общественным наукам, обошел ее молчанием. Точнее, Ф.И.Березин, который вел в этом журнале лингвистику, снял из номера уже готовый реферат И.М.Богуславского.

Когда в 1982 году, после настойчивых уговоров Н.И.Толстого, я согласился защищать "Лексическую семантику" в качестве докторской диссертации, оказалось, что защиту рискованно проводить в Москве. Она состоялась в конце 1983 года в Минске, т.е. полуподпольно, и только благодаря усилиям Н.И.Толстого и А.Е.Супруна.

Сейчас "Лексическая семантика" широко рекомендуется студентам и аспирантам филологических факультетов в качестве учебного пособия, но в те годы такой акт был бы сочтен идеологической диверсией. Маленькая иллюстрация. В 1978 году я начал было читать в МГУ спецкурс по лексической семантике, который с большим трудом был пробит в университетских верхах К. В. Горшковой и Б.А-Успенским. После шести лекций, по сигналам сразу четырех бдительных товарищей — О.С.Ахмановой, Н.Г.Комлева, Ю.В.Рождественского и Л.И.Скворцова (не посетивших, кстати, ни одной моей лек-


_________VII

ции, чем и объясняется их несколько запоздалая реакция), — курс был сначала прерван, а потом запрещен по идеологическим мотивам.

Одним словом, "Лексическую семантику" во всех формах насильственно изымали из нормального научного обращения. В результате она не вошла в естественный для нее контекст семантики 70-х годов.

Конечно, через четверть века полноценное возвращение книги невозможно. В некоторых отношениях современная наука продвинулась слишком далеко вперед. Хотелось бы, однако, надеяться, что определенный запас прочности у "Лексической семантики" сохранился. Готовя ее к публикации, я не изменил в тексте ни одного слова. Ее основные темы (наивная модель мира, семантический язык и уровни семантического представления высказываний, системная организация лексики на основе ограниченного числа сквозных признаков, многослойная структура значения, сильные (обязательные) и слабые (факультативные, вероятные) компоненты значения, ключевая роль понятия наблюдателя, отличного от говорящего, взаимозависимость лексических и грамматических значений, правила взаимодействия значений, семантическая мотивированность и фразеологизация, модели управления и ролевая структура предикатов, регулярная многозначность, перифрастические средства языка и синтагматические ограничения на перифразирование), как кажется, вполне актуальны и сегодня, а некоторые из них именно сейчас обретают второе дыхание.

Я хотел бы закончить это предисловие несколькими словами благодарности.

Идеей переиздать "Лексическую семантику" я обязан В.З.Санникову, который настойчиво внедрял ее в мое сознание еще в бытность нашу в " Информэлектро".

Его аргументы подготовили меня к предложению А.Д.Кошелева, который сумел облечь эту идею в плоть и кровь. Я признателен ему за проявленную широту взглядов: наши принципиальные расхождения по ряду теоретических вопросов не помешали ему взяться за издание моих работ

Я благодарен своим товарищам из Лаборатории компьютерной лингвистики ИППИ РАН, которые облегчали, как могли, мою моральную ношу: значительную часть времени, которое по праву принадлежало Лаборатории, я при их молчаливом поощрении израсходовал на составление плана двухтомника, распечатку статей, чтение корректуры, писание предисловий и другие связанные с изданием книги работы. Я хотел бы особо упомянуть участие в этих работах Н.В.Григорьева, который занимался трудоемкой технической подготовкой моих файлов к печати.

Исключительную роль в технической модернизации всех вошедших в двухтомник работ сыграл С.А-Крылов, составивший к ним уникальные многомерные указатели собственного изобретения.


VIII________

Я хотел бы выразить признательность Российскому гуманитарному научному фонду за постоянную поддержку моих исследований и конкретно — за финансирование данного проекта.

Моя всегдашняя и безграничная благодарность — моей жене М.Я.Гловинской, без самоотверженной помощи которой я бы не сумел довести до завершения большей части своих начинаний.

Сентябрь 1995 г., Москва.

 

==1

 

==2

 

==3

Как прекрасно почувствовать единство целого комплекса явлений, которые при непосредственном восприятии кажутся разрозненными.

А. ЭЙНШТЕЙН

Для объяснения природы вопросы о неизмеримо большом вопросы праздные. Иначе обстоит дело с вопросом о неизмеримо малом. От той точности, с которой нам удается проследить явления в бесконечно малом, существенно зависит наше знание причинных связей

Б. РИМ АН

ПРЕДИСЛОВИЕ

Нынешняя эпоха развития лингвистики - это, бесспорно, эпоха семантики, центральное положение которой в кругу лингвистических дисциплин непосредственно вытекает из того факта, что человеческий язык в своей основной функции есть средство общения, средство кодирования и декодирования определенной информации. Последовательное развитие этого тезиса неизбежно приводит к концепции лингвистики как такой науки, в которую входит, наряду с другими дисциплинами, еще и развитая семантика, складывающаяся из описания не только грамматических, но и лексических значений. Тем самым словарь оказывается необходимой частью полного теоретического описания языка (ср. Копецкий 1973: 4), а не только «памятником лексики» или практическим справочным пособием для его носителей. По аналогии с теоретической и практической (школьной) грамматикой целесообразно говорить и о двух соответствующих типах словарей. С другой стороны, полное семантическое описание содержательных единиц языка, даваемое, в частности, словарем теоретического типа, оказывается естественной основой для строгого определения любых лингвистических понятий, в основе которых лежит представление о семантических тождествах и различиях соответствующих языковых объектов.

Данная книга может рассматриваться как попытка построить фрагмент такой системы семантических понятий, которая могла бы послужить теоретической основой для словаря нового типа. Ее замысел возник у автора отчасти


 

==4                               Глава 1

в результате его собственных исследований, отчасти под влиянием работ И. А. Мельчука и А. К. Жолковского по модели «Смысл <=> Текст». С одной стороны, излагаемая в книге система является частью модели владения языком и поэтому образует естественное дополнение к модели исследования, описанной в предшествующей книге автора (Апресян 1967). С другой стороны, разработанный нами фрагмент семантической теории вписывается в более широкие рамки предложенной И. А. Мельчуком и А. К. Жолковским модели «Смысл с=> Текст», поскольку последняя включает в себя в качестве существенного компонента систему перифразирования, а главным объектом нашего внимания являются именно синонимические (перифрастические) средства языка в широком смысле слова. Таким образом, остается прежней и основная наша тема - синонимия; но если раньше исследовались преимущественно синтаксические средства синонимии (синтаксические трансформации), то в этой книге предметом изучения является более широкий круг синонимических средств языка, на основе которых происходят лексико-синтаксические преобразования. Оказывается, что среди этих средств лексические синонимы занимают относительно скромное место, а главная роль принадлежит категориям, на первый взгляд очень далеким от синонимии (дериватам, многозначным словам, конверсивам и даже - хотя и в значительно меньшей мере - антонимам).

Излагаемая в книге концепция разрабатывалась автором с учетом результатов исследований, выполненных в нашей стране и за рубежом. Поэтому каждой из представленных в книге тем предпосылается обзор имеющихся в данной области идей и результатов (в основном полученных до 1970 г.). Упор сделан именно на принципиальные идеи и результаты, а не на возможные «точки зрения». Последние во многих случаях оказываются различными терминологическими версиями одних и тех же представлений, хотя внешне часто конфликтуют. Это создает искаженную картину современной семантики, к сожалению настолько прочно укоренившуюся в сознании некоторых лингвистов, что она рискует надолго пережить породившее ее положение вещей. Свою задачу мы видим в том, чтобы показать растущие области контакта или даже совпадения различных по форме теорий; именно преодоление разобщенности и преодоление сознания разобщенности может дать семантике ту принципиально единую основу, без которой ее успешное развитие как науки невозможно. В связи с такой ориентацией реферативных частей книги мы не стремились к исчерпывающему анализу всей литературы (предприятие, при нынешних темпах роста научной информации заведомо бесперспективное), но считали возможным ограничиться такой выборкой источников, которые достаточно полно представляют идеи соответствующей области семантики. При этом мы стремились не просто изложить идеи в их окончательном виде, но показать внутреннюю логику их развития или эволюции.


Основные идеи современной семантики               

==5

Хотя книга имеет теоретическую ориентацию, мы пытались по возможности полно и систематически (перечислением классов явлений, а не отдельных явлений) описать те семантические факты русского языка, которые были выбраны нами для детального исследования В результате некоторые главы производят впечатление перегруженности фактами, мы, однако, исходили из того, что любая теория семантики заведомо сомнительна, если ее тезисы не проверены массовым материалом

Некоторые фрагменты этой книги были опубликованы в виде отдельных статей, тем не менее, чтобы не нарушать цельности изложения, было решено их не изымать Это решение оправдывается еще и тем обстоятельством, что в подавляющем большинстве случаев они существенно расширены и в теоретическом, и в фактическом отношении, а многое пересмотрено или уточнено

Рукопись книги была прочитана М Я Гловинской, Л Н Иорданской и И А Мельчуком, которым автор выражает свою признательность за деловую и доброжелательную критику Особенно многим автор обязан И А Мельчуку  не только как взыскательному читателю этой книги, но и как ученому, работы и идеи которого оказали решающее влияние на формирование ее общей лингвистической концепции

 

==6


00.htm - glava02

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОСНОВНЫЕ ИДЕИ СОВРЕМЕННОЙ СЕМАНТИКИ *

ИСТОКИ СЕМАНТИКИ

Современная лексическая семантика уходит своими корнями в ряд лингвистических и смежных с ними дисциплин, из которых важнейшими являются следующие: 1) Лексикография, чьи практические потребности постоянно ставили теоретическую семантику перед необходимостью создать аппарат для исчерпывающего и неизбыточного толкования лексических значений, характеристики лексической и синтаксической сочетаемости слов, описания их семантических связей с другими словами и т. п.

Лексикография требует прежде всего ответа на вопрос, что слова значат Между тем теоретическая семантика предшествующей эпохи занималась почти исключительно вопросом о том, как слова значат. Именно этому посвящено учение о способах развития значений - сужении и расширении, дифференциации и аттракции, метафоре и метонимии и т. п., а также более тонкие наблюдения над направлением переносов - от пространственных значений к временным, но не наоборот; от nomina anatomica - к именам физических предметов, но не наоборот; от названий свойств, воспринимаемых осязанием, обонянием и вкусом, - к названиям свойств, воспринимаемых зрением или слухом, но не наоборот; и ряд других.

По указанной причине семантика и лексикография долгое время развивались независимо друг от друга. Как гр-четельствует Л. В. Щерба, «лингвистика XIX в., увлеченная открытиями Боппа, Гримма, Раска и др., как правило, вовсе не интересовалась вопросами теории лексикографии» (Щерба, 1940: 78). Это положение вещей в значительной мере сохранялось и в первой половине нашего столетия и дало У. Вейнрейху основание писать о («роковой бездне между теоретической и описательной семантикой, бездне, которая обрекает первую на бесплодие, а последнюю - на атомизм» (Вейнрейх 1963а: 115). Однако в целом для лингвистики XX века характерно встречное развитие семантики и лексикографии, отразившееся в работах таких замечательных языковедов, какими были Л. В. Щерба, Ш. Балли, Э. Сэпир, К. Эрдман, Дж. Фирт, В. В. Виноградов. Современная семантика так или иначе усвоила следующие сформулированные этими учеными принципы: а) сущность,


Основные идеи современной семантики   __ __ ___

==7

называемая (лексическим) значением слова, - это не научное, а «наивное» (по Л. В. Щербе - («обывательское») понятие о соответствующей вещи, иногда отягощенное смысловыми и эмоциональными ассоциациями (valeur emotive, Gefiihiswert, feeling, tone), не соответствующими каким-либо существенным признакам обозначаемого словом предмета или факта (Балли 1921, Эрдман 1925, Щерба 1931, 1940, Фирт 1935, 1951); 6) эта сущность должна раскрываться в толковании слова, выполняемом на особом «интеллектуальном языке-идентификаторе» (Балли 1921, 1926), который строится в основном на базе обычного языка, но может содержать и такие слова (например, «норма» в смысле Э. Сэпира), которые не имеют прямых семантических соответствий в естественном языке (Сэпир 1944); в) слова в языке соединяются друг с другом не вполне свободно, т. е. не только на основе информации об их значениях; процессы построения словосочетаний и предложений подчиняются особым сочетаемостным ограничениям - лексическим и конструктивным (Балли 1926, Виноградов 1947а, 19476, 1953); г) даже в относительно свободных словосочетаниях значение целого словосочетания далеко не всегда складывается из значений образующих его слов по простому закону суммирования; существуют и более интересные правила взаимодействия значений, дающие не «сумму значений», а некий более сложный продукт (Щерба 1931, Виноградов 1969).

Все эти идеи, представляющие непосредственный лексикографический интерес, высказывались часто именно как результат раздумий над лексикографическими проблемами и намечали интересные пути сотрудничества лексикографии и семантики. Для некоторых школ современной семантики такое сотрудничество уже стало фактом (ср., в особенности, французскую семантику и лексикографию - Имбс 1960, Дюбуа 1964, Греймас 1964, 1966, Рей 1965, 1968а, 19686, 1970, Рей-Дебов 1966, 1967, 1969, 1970, Дюбуа 1970 и словари Дюбуа 1966, Робер 1967), и сейчас попытки создать законченную теорию семантики оцениваются, в частности, с учетом их лексикографической полезности (Вейнрейх 1963а, 19636).

2) Лингвистическая семантика 40-х и 50-х годов (Ельмслев 1943: 305, 325 и ел., Кребер 1952, Гуденаф 1956, Лаунсбери 1956, Ельмслев 1957), из которой было заимствовано представление о компонентной структуре лексических значений (в свою очередь перенесенное в лингвистическую семантику из фонологии и грамматики, где анализ по дифференциальным признакам - фонологическим и грамматико-семантическим - практиковался в течение десятилетий); ср. жеребец = 'лошадь + самец', кобыла = 'лошадь + самка', кобель = 'собака + самец', сука ^ 'собака + самка', мужчина = 'человек + самец + взрослый', женщина = 'человек + самка + взрослая', мальчик = 'человек + самец + невзрослый', девочка = "человек + самка + невзрослая' и т. д.


 

==8                               Глава 1

Первоначально анализировались относительно простые и замкнутые системы типа терминов родства, названий животных, военных и иных номенклатур и даже высказывалась мысль (например, Мартине 1953, Ульман 1964, Шмелев 1966 104), что исчерпывающее разложение значений на дифференциальные признаки возможно только в рамках таких систем Однако в обстоятельной книге М Матьо (Матьо 1968, ср также Матьо 1967) принципы анализа по дифференциальным признакам были распространены на гораздо более широкие слои лексики

Традиционная теория дифференциальных семантических признаков была существенно дополнена в 60-х годах концепцией интегральных признаков (Толстой 1968, Шмелев 1969 15, Найда 1970 9), в силу которой в значение слова могут входить такие семантические компоненты, по которым оно не противопоставляется никаким другим значениям в пределах определенного тематического круга слов Для слов сын и дочь признак степени родства является дифференциальным, поскольку именно он лежит в основе противопоставления сын - племянник, дочь - племянница, а для слова дети тот же признак оказывается интегральным, так как противопоставленного детям родового названия для племянников и племянниц в русском языке нет В связи с этим было сделано наблюдение, что в лексике преобладают эквиполентные, а не привативные оппозиции (ср бор = 'большой густой хвойный лес' - роща = 'небольшой, обычно лиственный лес' при отсутствии однословного выражения для значении 'небольшой густой хвойными лес', 'большой лиственный лес' и т п, см Шмелев 1966 103)1

Наряду с существенными семантическими признаками значений (дифференциальными и интегральными) было признано необходимым рассматри вать в ряде случаев несущественные признаки, называемые «ассоциатив ными» (Шмелев 1969 26), или «потенциальными» (Гак 1972 382), ср с 67 Для слова молния, например, таким признаком является быстрота, для слов дед и бабка - старый возраст, для слов дядя и тетя - тот факт, что они обычно старше ego, и т д Учет ассоциативных признаков важен потому, что во многих случаях они служат основой различных метафорических переносов, ср телеграмма-молния, дяденька и тетенька в обращении и т п

Одновременно высказывались ценные мысли об отношениях между признаками в составе толкования Хотя разложение лексического значения на дифференциальные семантические признаки в принципе обходится без синтаксиса (жеребец = 'лошадь + самец' = 'самец + лошадь', т е лексическое значение представляется как неупорядоченное множество юнктивно связанных

' Бор значит, скорее всего, не 'большой густой хвойный лес', а 'сосновый лес, состоящий из больших деревьев'


Основные идеи современной семантики              

==9

компонентов), многие авторы не удовлетворялись этим представлением. Так, У. Гуденаф и Ф. Лаунсбери постулировали отношение притяжательности между именами признаков по крайней мере при записи значения на денотативном уровне (племянник = 'сын брата или сестры').

Иная идея иерархической организации значения обсуждалась позднее в работах Потье 1965, Хеллер и Макрис 1967, Толстой 1968, Гак 1971.

Изучая цветообозначения, Г. Хеллер и Дж. Макрис установили следующую иерархию семантических компонентов («параметров») в словаре и, по-видимому, в толковании соответствующих слов: главный компонент - тон (длина волны, ср. красный, желтый, синий и т. д.); зависимые компоненты интенсивность (степень несмешанности с белым, ср. темно-, густо-, светло-) и яркость (количество отраженного света, ср. ярко-, тускло-); основанием для этого вывода служит тот факт, что тон встречается без двух других компонентов, а эти последние без тона не встречаются, ср. красный - пурпурный, розовый, алый, багряный.

Толстой (1968: 345, 361 и ел.) выделяет в составе семантических признаков, или сем, образующих данное значение, семы двух видов - опорные (конкретные и немаркированные) и сопутствующие (абстрактные и маркированные, служащие основой противопоставлений; ср. березнтек = ' 6 е р е з а + лес + молодость + малая величина'; вразрядку набрана опорная сема).

По В. Г. Гаку (следующему в этом отношении за Б. Потье), наоборот, ядром значения лексемы является, по-видимому, сема родового значения («архисема»), а дополнительным элементом - «дифференциальные семы видового значения» (Гак 1971).

Таким образом, для теории и практики «компонентного анализа значений» характерно признание иерархической организации значения на основе его дифференциальных признаков, имеющее общие черты с представлением о том, что всякое лексическое значение обладает определенной синтаксической структурой (см. ниже, с. 77).

3) Философская и логическая традиция толкования значений слов, восходящая ко временам античности (Аристотель), богато представленная в XVII - XVIII веках (Локк, Лейбниц, Спиноза) и возрождающаяся в наше время (см., например, Остин 1965). В типичных для этого направления работах выражаемое словом понятие анализируется в составе целого высказывания и в связи с той ситуацией, которая им описывается, причем делается попытка свести большое число сложных понятий к небольшому числу простых и эффективно различить любые два понятия. Толкуя, например, такие сложные слова, как надежда, страх, уверенность, отчаяние, Спиноза вводит понятие о будущем и два простых бинарных признака: 'хорошее' - 'дурное' и 'случайные вещи' (они могут наступить или не наступить) - 'необходимые вещи' (они должны наступить). Это позволяет ему построить глубокие, хотя и не во всем


 

К оглавлению

==10

                                                                         Глава 1

верные толкования, представление о которых могут дать следующие примеры: «Если мы знаем о будущей вещи, что она хороша и что она может случиться, то вследствие этого душа принимает форму, которую мы называем надеждой... С другой стороны, если полагаем, что могущая наступить вещь дурна, то возникает форма души, которую мы называем страхом. Если же мы считаем, что вещь хороша и наступит с необходимостью, то в душе возникает покой, называемый нами уверенностью... Когда же мы считаем, что вещь дурна и наступит с необходимостью, то в душе возникает отчаяние» Бенедикт Спиноза (Избранные произведения. М., 1957, Т. 1, с. 128-129).

4) Исчисление высказываний математической логики, давшее метаязыку семантики основы рекурсивного синтаксиса с правилами образования и преобразования; существенными чертами этого синтаксиса являются: а) различение имен отношений, или предикатов, и имен предметов, по отношению к которым предикаты играют роль синтаксически господствующих элементов, использованное лингвистической семантикой для определения и записи лексических значений, например, А показывает В Х-у = показывает (А, В, X) = 'А каузирует (X видит В) ' = 'каузирует (А видит (X, В)); б) представление о предикатах более высокого и более низкого порядка, в силу которого предикат более низкого порядка может занимать место предметной переменной в предикате более высокого порядка; ср. в нашем примере второе место двухместного предиката каузировать, занятое двухместным же предикатом видеть, порядок которого на единицу ниже порядка каузировать; в) преобразования со связками и кванторами, с помощью которых одни правильно построенные формулы переводятся в другие равносильные им и тоже правильно построенные формулы (Рейхенбах 1947; см. также работы Рассел 1940, Тарский 1948, 1956, Куайн 1953, 1960, Черч 1960). В этом же направлении воздействовала на семантику порождающая грамматика Н. Хомского (Хомский 1957) с ее идеей семантически инвариантных преобразований, развитой в современной семантике в весьма содержательную теорию синонимического перифразирования, и модальная логика, откуда в лингвистическую семантику были перенесены определения элементарных модальностей и операции над ними (Модальная логика 1967; из работ лингвистов см. Адамец 1968, Вежбицка 1969): необходимо Р = 'невозможно не Р', возможно Р = 'неверно, что необходимо не Р' и т. п. В так называемой деонтической модальной логике (логической теории норм и нормативных высказываний) понятию необходимости соответствует понятие обязательности, понятию возможности - понятие разрешенности и понятию невозможности - понятие запрещенности, так что обязательно Р = 'невозможно не Р', разрешено Р = 'необязательно не Р', запрещено Р = 'обязательно не Р'. Все эти определения и равенства усвоены современной лингвистической семантикой и используются ею при анализе соответствующих слов


Основные идеи современной семантики               

==11

Внутренняя логика развития лингвистической семантики и те импульсы, которые она получала от смежных с нею наук, действовали в одном направлении, и к концу 60-х годов идейный разнобой предшествующей эпохи стал в значительной мере достоянием истории. Может быть, одним из самых замечательных показателей зрелости современной семантики, при том, что субъективно он многим причиняет огорчения, является тот факт.^что одни и те же результаты получаются лингвистами, работающими совершенно независимо друг от друга. Тенденция к интеграции в современной семантике бесспорна и отчетливо проявляется в развитии самых различных направлений, хотя многие из них до сих пор сохраняют принципиальные особенности.

СОВРЕМЕННАЯ СЕМАНТИКА КАК ЧАСТЬ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ЯЗЫКА

Для многих современных лингвистических школ характерно понимание семантики как особого компонента полного описания языка, которое в свою очередь мыслится как формальное устройство, моделирующее языковое поведение людей. Чтобы составить себе представление о модели языка в^ целом и о ее семантическом компоненте в особенности, необходимо уяснить, из каких умений складывается тот феномен, который называется «языковое поведение», «владение языком» и т. п.

Люди, знающие тот или иной естественный язык, могут выполнять с его помощью следующие операции: 1) Строить на этом языке текст, выражающий нужное значение (способность говорения), а также извлекать значение из воспринимаемого текста (способность понимания). Неумение выбрать слова и конструкции, выражающие требуемое значение, приводит к семантической ошибке, например, такой: Преступники угнали несколько государственных и собственных машин. Это предложение либо неправильно (надо было сказать частных, а не собственных), либо правильно, но нелепо (преступники обокрали себя, угнав свои собственные машины). Ошибка объясняется тем, что автор приведенного высказывания спутал два близких, но не совпадающих по значению слова: частный Х = 'X, принадлежащий отдельному лицу' и собственный Х = 'принадлежащий тому лицу, которое пользуется Х-ом' 2.

2) Соединять слова друг с другом идиоматично, т. е. в соответствии со сложившимися в данном языке и подчас трудно мотивируемыми нормами синтаксической, семантической и лексической сочетаемости. По-русски нельзя сказать транжирить или мотать деньгами (надо: транжирить или

2 Если машина (рубаха или ручка), которую некое лицо А использует по ее прямому назначению (ездит, носит, пишет), ему же и принадлежит, то мы можем говорить о ней как о собственной машине (рубахе или ручке) этого лица.


 

==12

                               Глава 1

мотать деньги), приходить в хандру (надо: впадать в хандру), хотя никакой семантической ошибки тут нет: форма творительного падежа деньгами может иметь требуемое по смыслу объектное значение (ср. сорить или бросаться деньгами), а глагол приходить — требуемое по смыслу значение 'начинать находиться в состоянии, обозначенном зависимым существительным' (ср. приходить в ярость).

3) Устанавливать различные семантические отношения между высказываниями, в частности: а) отношения синонимии, ср. Нет на свете дела, более трудного, чем составление словаря = Составление словаря — самое .трудное дело на свете', б) отношения логического следования, ср. Мальчик вылечился => Мальчик выздоровел => Мальчик здоров. При говорении эта способность проявляется в умении перифразировать построенный текст многими различными способами, оставляя неизменным его содержание или меняя последнее строго определенным способом, а при понимании — в умении увидеть полное или частичное семантическое тождество внешне различных текстов.

4) Устанавливать различные семантические свойства предложений, в частности: а) отличать семантически правильные предложения от семантически неправильных, 6) отличать семантически связные тексты от семантически несвязных.

Подчеркнем, что здесь имеются в виду умения, основанные на владении чисто языковой (словарной и грамматической), а не энциклопедической информацией. Текст Он проплыл 100 метров кролем за 45 секунд для всякого носителя русского языка значит: 'Плывя стилем «кроль», он покрыл расстояние в сто метров и затратил на это 45 секунд'. Для тех, кто знает не только русский язык, но и таблицу мировых достижений в плавании (элемент энциклопедической, а не языковой информации), то же самое предложение может оказаться гораздо содержательнее. Оно может быть воспринято как сенсационное сообщение о феноменальном мировом рекорде, как напоминание о безграничных физических возможностях человека и т. п.

Достаточно знать только грамматику языка и словарные значения слов, чтобы построить перифразы Стометровую дистанцию (стометровку) он проплыл кролем за 45 секунд, На сто метров кролем у него ушло 45 секунд, Стометровку он прошел кролем за 45 секунд, Он затратил 45 секунд на то, чтобы пройти кролем расстояние в 100 метров, Стометровку он проплыл кролем за 3/4 минуты и очень многие другие. К услугам знатока спорта будут и совершенно иные возможности перифразирования: Кратчайшую олимпийскую дистанцию он проплыл кролем за 45 секунд, На стометровой дистанции кролем он на 10 секунд улучшил прежний мировой рекорд и т. д.

Если человек владеет только языковой информацией, он не сумеет сказать, являются ли семантически связными тексты: Он проплыл 100 метров кролем за 45 секунд, установив, таким образом, феноменальный мировой рекорд и Он проплыл 100 метров кролем за 45 секунд, едва выполнив, таким об-


 32

                                                                         Глава 1

Словарь lingua mentalis состоит из нескольких десятков неопределяемых семантических элементов типа 'хотеть', 'не хотеть' (независимые друг от друга и равно сложные модальности), 'считать', 'делать' и немногих других Очевидно, что свести реальное разнообразие значений к столь ограниченному набору смыслов можно лишь при условии очень глубокого анализа семантических единиц, обычно принимаемых за элементарные19 В этой связи заслуживает внимания предложенное А Вежбицкой семантическое описание таких на первый взгляд неразложимых понятий, как 'возможность', 'обладание', 'правда', 'утверждение', 'отрицание', и ряда других, по мысли А Вежбицкой, Я могу значит 'Я сделаю, если захочу', Я обладаю вещью значит 'Я имею право (= общество хочет, чтобы я мог) сделать с вещью все, что захочу'20, правда = 'суждение, которое мы должны принять', должен Р = 'не может не Р' (ср с 10), S есть Р (утверждение) = 'Я хочу, чтобы ты считал, что S есть Р', S не есть Р (отрицание) = 'Я не хочу, чтобы ты считал, что S есть Р' (таким образом, понятие отрицания связывается с понятием воли), знать = 'мочь сказать правду', понимать Р = 'знать, что Р значит' (ср А туп = 'трудно каузировать А понять'), А интересуется Х-ом = 'А хочет знать об X' и т п

Однако главное отличие lingua mentalis от других семантических языков этого типа лежит не в области словаря, а в области синтаксиса, а именно - в синтаксической структуре его предложений Обычно двумя основными элементами семантического представления простого предложения считаются п-местный предикат и предметные переменные, обозначающие его аргументы (ср понятие ролевой структуры у Ч Филмора) А Вежбицка исходит из того, что в «глубинной структуре» все предикаты суть одноместные имена свойств и единственный аргумент каждого предиката - это субъект S, которому приписывается данное свойство Р S есть Р Однако эта формула не исчерпывает структуры высказывания, как ясно хотя бы из приведенных выше примеров, А Вежбицка дополняет ее третьим элементом - модальной рамкой М (в некоторых работах фигурирует еще один элемент - обозначение времени, когда данное свойство характеризует данный предмет) В результате общая структура предложения на lingua mentalis приобретает следующий вид М, что S есть Р При переходе от lingua mentalis к естественному языку эта

По мнению автора этой книги, даже в этом случае исходных семантических элементов будет на порядок больше

В работе В Ю Розенцвейга, посвященной лексике имущественных отношении (Розенцвейг 1964 104), значение обладания рассматривается как неразложимое, по существу, нет анализа этого значения и в другой специальной работе - Бендикс 1966 38, хотя номинально A has В толкуется 'между А и В имеется отношение, А - тема высказывания' Во всех общих работах по семантике (в том числе в настоящем исследовании) глаголы типа иметь принимаются в качестве неопределяемых


Основные идеи современной семантики              

==13


 


разом, норму третьего разряда. Если же человек владеет и соответствующей энциклопедической информацией, первое предложение будет для него семантически связно, хотя и неправдоподобно, а второе - несвязно или ложно.

Итак, речь идет лишь о моделировании знания языка, а не знания действительности. В указанных рамках носители языка выполняют все перечисленные операции интуитивно и не отдают себе отчета в том, на каком основании они выбирают то или иное решение. Рассмотрим, например, предложение Хороший кондитер не жарит хворост на газовой плите. Его значение непосредственно очевидно всякому человеку, владеющему русским языком, хотя можно сомневаться в том, что рядовой носитель языка сумеет теоретически удовлетворительно объяснить существо закона, который он интуитивно использует при понимании данного предложения. Однако модель не может апеллировать к интуиции, которой у нее нет, и если мы хотим, чтобы она выполняла доступные человеку операции с текстами, мы должны заложить в нее необходимую информацию в явном виде. Эта информация складывается прежде всего из знания фонетических, морфологических и синтаксических единиц и правил и знания словаря, но, конечно, не исчерпывается этим. Существуют еще некие семантические правила интерпретации текстов; ниже мы эксплицируем одно из них, допустив, что синтаксическая структура предложения и значения входящих в него слов уже известны 3.

Оставляя в стороне многозначность слов хороший, не, на, выпишем в столбец значения всех других слов 4.

Кондитер

жарить

1.

'изготовлять пищу нагреванием на/в масле'

2. 'обдавать зноем'

хворост 1.

'сухие отпавшие ветви'

2. 'печенье, изготовленное кипячением в масле'

 

газовый 1.

'состоящий из газа'(облако)

2. 'производящий газ'

 

плита 1.

'плоский кусок твердого материала' 2. 'нагревательное устройство для изготовления пищи'

 

 

1.

'тот, кто изготовляет сласти'

2.

'торговец сластями'


3. 'владелец кондитерской'


3.

'работающий на энергии сжигаемого газа'


 


3 Правило, о котором пойдет речь, было установлено П. Губериной, а затем уточнено и дополнено в следующих работах: Мастерман et al. 1959, Мастерман 1962, 1963, Мастерман et al. 1964, Паркер-Роудс 1964, Мартемьянов 1964, Катц и Постал 1964, Уилкс 1965, Джоунс 1965, Потье 1965, Греймас 1966, Вежбицка 1967, Севбо 1969, Гак 1972. Важные поправки к нему см. в работе МакКоли 19686; интересны также соображения У. Вейнрейха (19б6а'). Значения сформулированы здесь очень приблизительно.


 

==14

____________________Глава 1______________________

Если модель не знает закона, по которому из значений слов строится значение предложения, ничто не помешает ей понять это высказывание, например, в следующем смысле: 'Хороший торговец сластями не обдает зноем сухие отпавшие ветви на плоском куске металла, производящем газ'. Это осмысление получается в результате такой комбинации значений: кондитер 2, жарить 2, хворост 1, газовый 2, плита 1; общее же число принципиально мыслимых комбинаций значений и, следовательно, принципиально возможных прочтений предложения в пределах заданной информации достигает 3х2х2 х 3 х 2 = 72. Из них лишь одно является оптимальным по своей информативности и естественности. Чтобы сформулировать закон, на основании которого носитель языка безошибочно выбирает именно его, присмотримся внимательнее к значениям слов, дающим оптимальное осмысление предложения. Это значения кондитер 1, жарить 1, хворост 2, газовый 3 и плита 2; характерным для них является наличие ряда общих семантических элементов, а именно элемента 'изготовлять' ('тот, кто изготовляет', 'изготовлять пищу', 'изготовленное', 'для изготовления пищи'), элемента 'нагревание' ('нагреванием на/в масле', 'изготовленное кипячением', 'энергия сжигаемого газа', 'нагревательное устройство'), элемента 'пища' ( 'сласти', 'изготовлять пищу', 'кипячением в масле'). Выбор названных значений обеспечивает максимальную повторяемость семантических элементов в пределах предложения; легко убедиться, что при любом другом осмыслении предложения повторяемость семантических элементов будет менее высокой.

Это и есть основной семантический закон, регулирующий правильное понимание текстов слушающим: выбирается такое осмысление данного предложения, при котором повторяемость семантических элементов достигает максимума. Этот закон представляет собой строгую формулировку старого принципа, в силу которого нужное значение многозначного слова «ясно из контекста»; иногда он называется правилом семантического согласования  (Гак 1972) 5

Теперь можно формально эксплицировать, хотя бы в первом и самом грубом приближении, и понятие семантической связности текста: текст семантически связен, если в лексических значениях синтаксически связанных слов имеются повторяющиеся смысловые компоненты; если ни для одной пары

Если пользоваться этим термином, то следует иметь в виду, что между грамматическим и семантическим согласованием имеется существенное различие: слово А, грамматически согласованное с В, заимствует у последнего определенные значения в данном тексть; между тем семантически согласованные друг с другом слова Л и В не приобретают общие смысловые элементы в тексте, а имеют их еще в словаре. Бесспорно, однако, что понятние согласования (повторяемости каких-то элементов языковой информации) может быть обобщено таким образом, что грамматическое и семантическое согласование предстанут как его частные случаи


Основные идеи современной семантики              

==15

синтаксически связанных друг с другом слов это правило не соблюдено, текст семантически не связен.

Уже этот пример показывает, что попытка смоделировать понимание человеком семантически связных текстов или его умение отличать семантически связные тексты от несвязных приводит к постановке серьезного вопроса о языке, на котором описываются значения слов. Очевидно, например, что, поскольку повторяться в тексте могут только части сложных значений, а не эти значения целиком, каждое из сложных значений должно быть представлено в виде комбинации более простых значений, а каждое из этих простых значений должно (в формальном языке) всегда называться одинаково: если одно и то же простое значение будет называться по-разному в зависимости от того, входит ли оно в сложное значение 'А' или 'В', факт-его повторяемости в словосочетании АВ не может быть непосредственно установлен.

Сказанное позволяет заключить, что искомый язык существенно отличается от естественного языка хотя бы тем, что его слова семантически гораздо проще слов естественного языка и не имеют синонимов. В дальнейшем мы займемся этим вопросом подробнее; здесь же достаточно подчеркнуть, что к точно таким же выводам мы бы неминуемо пришли, если бы рассматривали требования, вытекающие из формальной постановки проблемы моделирования любой другой способности из числа тех, которые в совокупности составляют «владение языком». В частности, не имея специального языка для записи значений, невозможно формально смоделировать умение носителя языка строить тексты с заданным содержанием.

Неудивительно поэтому, что вопрос о языке для записи значений слов и - шире - целых высказываний оказался в центре внимания многих современных школ и направлений семантики, которой теперь отводится очень важная роль: она не просто «изучает значения слов», но отвечает за разработку языка для записи семантической информации и (отчасти) правил перехода от предложений этого языка к предложениям естественного языка. В связи с этим выделяется по крайней мере два уровня представления высказываний: семантический (у некоторых авторов - глубинно-синтаксический) и поверхностно-синтаксический (ср. Жолковский и Мельчук 1965, 1967, Лэмб 1966, Вежбицка 19676, Лайонс 1967, Лаков 1968, МакКоли 19686, Филмор 1969, Брекле 1969, Беллерт 1969, Богуславский 1970, Шаумян 1971, Бархударов 1973). В работах последних лет (см. в особенности Мельчук 1974а, 19746) число уровней возрастает до пяти-шести: семантический, глубинно-синтаксический, поверхностно-синтаксический, глубинно-морфологический, поверхностно-морфологический, фонологический. Однако такая концепция уровней и соответствующая ей терминология сложилась не сразу. В конце 60-х годов многие исследователи еще не различали семантической и синтаксической информации. Не желая модернизировать работы, выбранные нами для обзора,


 

==16

                                                                         Глава 1

мы в большинстве случаев сохраняли использованную в них терминологию. Однако читатель должен иметь в виду, что термины «глубинный уровень» и «глубинная структура» во многих из них (особенно в работах Дж. Лакова и Дж. Лайонса) употребляются не для обозначения того, что сейчас принято называть глубинно-синтаксическим уровнем и глубинно-синтаксической структурой, а для обозначения семантического уровня и семантического представления высказывания. Посмотрим, как решается вопрос о семантическом уровне представления высказываний в разных школах современной семантики.

1. По существу, одна из первых попыток построить семантический языкпосредник (ЯП) для записи высказываний на семантическом уровне была предпринята Кембриджским лингвистическим кружком (Мастерман et al. 1959, 1964, Кей 1959, Мастерман 1962, Паркер-Роудс 1964, Уилкс 1965).

Многочисленные сформулированные кембриджцами требования, которым должен удовлетворять язык-посредник, сводятся, по мнению автора, к двум основным: во-первых, язык-посредник должен снимать внутриязыковую синонимию, т. е. отождествлять одинаковую семантическую информацию, независимо от того, какими средствами данного естественного языка - лексическими или грамматическими - она выражается; во-вторых, он должен снимать межъязыковую синонимию, т. е. отождествлять одинаковую семантическую информацию, независимо от того, средствами какого естественного языка она выражается.

На основе этих идей кембриджцы построили серию ЯП, самый поздний из которых состоит из 58 классификаторов (имен элементарных смыслов) и рекурсивных правил построения формул из них. Элементарная формула состоит из двух классификаторов, взятых в круглые скобки и разделенных маркерами (двоеточием или косой чертой). Элементарные формулы правильны. Если Х и Y - правильные формулы или классификаторы, то (X : Y), (X/Y) также правильные формулы.

Классификаторы сведены в несколько сот шаблонов, каждый из которых содержит три классификатора, определяющих класс элементарных ситуаций, например, 'Человек место делать', 'Животное место делать', 'Человек место находиться', 'Человек действие производить' и т. п. Предложениям Джон читает в комнате, Петр опустошил кладовую соответствует первый шаблон (что нам представляется труднообъяснимым), предложениям Кошки опустошали кладовую, Собака бегает по комнате - второй и т. д.

Указанные средства используются для семантического анализа текста, который протекает в два этапа. На первом этапе текст переписывается на ЯП с помощью особого алгоритма, разбивающего текст на фрагменты (в экспериментах, о которых имеется информация, это осуществлялось вручную). Фрагмент текста соответствует правильной формуле той или иной степени сложности. Основной алгоритм с помощью словаря шаблонов проверяет фрагмен-


Основные идеи современной семантики              

==17

ты на содержание таких разрывных троек классификаторов (определенным образом ограниченных маркерами), которые соответствуют шаблонам, и заменяет фрагмент шаблонами. Предусматривается, что предложения могут быть неоднозначны (это проявляется в возможности заменить данный фрагмент несколькими последовательностями шаблонов).

На втором этапе устанавливается, является ли полученная последовательность шаблонов семантически связной. Для этого используются правила, представляющие собой разновидности сформулированного на с. 14 закона. Два следующих друг за другом в тексте шаблона семантически связаны, если какой-нибудь классификатор первого шаблона совпадает с каким-нибудь классификатором второго шаблона или с отрицанием какого-нибудь классификатора. Эти же правила позволяют разрешить и многозначность, т. е. выбрать в множестве возможных пониманий данного текста наиболее вероятное.

В идеале рассматриваемая теория должна отвечать на вопрос о том, как протекает понимание и синтез семантически связных текстов, и моделировать этот процесс. По мнению создателей теории, можно говорить о понимании в слабом и в сильном смысле. Понимание в слабом смысле (локальное, первый этап анализа) - это умение извлечь из каждого предложения содержащуюся в нем информацию. Понимание в сильном смысле (глобальное, второй этап анализа) - это умение построить, на основании извлеченной из данного предложения информации, правдоподобную гипотезу о возможном содержании следующего за ним предложения (ср. Мартемьянов 1964)

К сожалению, реализация этой глубокой программы в работах Кембриджской школы, насколько можно судить по опубликованным материалам, оказалась ниже замысла. Семантический анализ, основные принципы которого восходят еще к первым работам кембриджцев, чересчур упрощает реальное положение вещей6. Об этом свидетельствуют машинные эксперименты по проверке системы, в которых машина должна была найти осмысленный ответ на поставленный ей простой вопрос и, таким образом, моделировать синтез семантически связного текста. Было принято очень либеральное понимание «семантической связности», допускавшее в качестве правильно связанных пар такие вопросы и ответы, как Когда вы отправляетесь? - В соседнюю деревню или Вниз по этой улице. Но даже при таком широком понимании правильнос-

6 Кембриджцы были пионерами современной семантики, и их история, как история всяких пионеров, драматична. Они начали работу в конце 50-х годов, располагая лучшими в ту эпоху, но примитивными с современной точки зрения средствами. Инерция не позволила их вовремя обновить, и исследователи, включившиеся в работу позднее, но применившие более совершенные методы, добились больших успехов. Так страна, сохраняющая старый основной капитал, экономически отстает от страны, которая создает его на совершенно пустом месте.


 

==18

                                                                         Глава 1

ти машина синтезировала в качестве ответов на тот же вопрос предложения типа На вокзале, Я чувствую себя хорошо, Я думал, что да.

Объясняется это тремя причинами. Во-первых, ЯП, в силу своей лексической и синтаксической бедности, не обеспечивает той глубины анализа значений слов, которая необходима для установления семантической связности текста. Во-вторых, анализ текста осуществляется с помощью словаря шаблонов, которые дают возможность различать лишь большие классы конкретных ситуаций, но не сами конкретные ситуации. В-третьих, для установления семантической связности текста используется очень слабое правило (см. выше с. 17), не предполагающее даже, чтобы частичное совпадение (пересечение) классификаторов обнаруживалось у синтаксически связанных слов. Но частичное совпадение классификаторов синтаксически не связанных друг с другом слов вполне совместимо с полной семантической бессмысленностью текста, ср. Фонема обоняла звук запаха, где первое и третье, второе и четвертое слова имеют общие классификаторы, но синтаксически друг с другом не связаны, а синтаксически связанные слова (1 и 2, 2 и 3, 3 и 4) не имеют общих классификаторов.

Поэтому, хотя исходные установки кембриджцев (см. с. 16) предвосхищали многие современные принципы, их работа не оказала заметного влияния на дальнейшие семантические исследования, а сам кружок распался.

2. Гораздо более заметным было воздействие на современную семантику идей трансформационной грамматики Н. Хомского, которая в самых первых вариантах мыслилась как устройство, порождающее все грамматически правильные предложения данного языка и не порождающее ни одного неправильного (Хомский 1956, 1957). По предположению, такая грамматика моделирует ту сторону владения языком, которая проявляется в умении отличать правильное от неправильного в языке. Впоследствии (Хомский 1965) понятие правильности стало рассматриваться не на одном, а на двух уровнях: competence - знание языка и performance - использование языка, т. е. фактическая речевая практика. То, что одобряется языковой компетенцией, необязательно встречается в речевой практике, и наоборот.

Первоначально работа в области трансформационной грамматики велась без учета того очевидного факта, что грамматическая правильность предложений существенно зависит от их лексического наполнения. К середине 60-х годов теоретики-трансформационалисты освободились от иллюзий на этот счет (см., например, Клима 1965, Хомский 1965), но сделать правильные выводы из нового понимания отношений между грамматикой и лексикой удалось не сразу.


Основные идеи современной семантики              

==19

В течение по крайней мере трех лет (Катц и Фодор 1963, Катц и Постал 1964, Катц 1966) делались попытки найти компромисс между первоначальным вариантом порождающей грамматики И. Хомского и какой-нибудь формой участия в ней словарной информации. Компромисс, предложенный Дж. Катцем, Дж. Федором и П. Посталом и принятый Н. Хомским, выглядит следующим образом.

Порождающее устройство сначала строит глубинную синтаксическую структуру будущего предложения, которая затем подается на вход интерпретирующего семантического устройства. Это устройство 1) определяет число возможных осмыслений данного предложения, 2) записывает с помощью семантических компонентов значение каждого порождаемого предложения, 3) обнаруживает семантические аномалии (например, отмечает бессмысленность предложения Герань женилась, противоречивость Холостяки женаты и т. п.), 4) определяет, какие семантически неаномальные предложения аналитически истинны, т. е. истинны в силу приписанных словам значений (ср. Холостяки неженаты), а какие - синтетически истинны, т. е. истинны в силу соответствия фактам (ср. Солние - источник жизни на Земле), 5) устанавливает отношения равнозначности между предложениями, т. е. перифрастические отношения, и решает ряд других вопросов.

Построение глубинной синтаксической структуры предложения обеспечивается обычными правилами НС-грамматики. Что касается семантической интерпретации предложения, то она осуществляется с помощью особого словаря и так называемых семантических проекционных правил.

В словаре каждое слово в каждом из своих значений получает синтаксическую характеристику (например, существительное, одушевленное, исчисляемое, конкретное); ему приписываются элементарные семантические признаки (например, холостяк = 'неженатость', 'мужской пол'); наконец, оно снабжается указанием о том, каких семантических признаков оно требует от сочетающихся с ним слов (например, честный снабжается пометой, что господствующее существительное должно обладать признаком одушевленности) .

Проекционные правила получают на входе значения единиц, являющихся непосредственно составляющими какой-либо конструкции (например, значения слов честный и холостяк в конструкции AN), и сочетают эти значения в новое сложное значение. Проверяя, удовлетворены ли в данной паре слов требования сочетаемости признаков, какие значения данных слов могут в принципе сочетаться и т. д., правила сложения вырабатывают информацию о числе возможных осмыслений предложения, их аномальности-неаномальности и т. д.

Не входя в детали этой системы (см. ее содержательный критический разбор в Вейнрейх 1966а), подчеркнем ее основное свойство: порождение предложения начинается с порождения его глубинно-синтаксической структуры,


 

К оглавлению

==20                                                               Глава 1

подвергаемой в дальнейшем семантической интерпретации7. Это - дань пер вому, ныне отвергнутому варианту трансформационной грамматики и свиде тельство половинчатого характера ее перестройки. Противоестественность та кого порядка порождающих операций становится очевидной, когда они рас сматриваются с точки зрения задач перифразирования. Готовая глубинно синтаксическая структура жестко ограничивает свободу выбора вариантов вы ражения определенного значения: поскольку синтаксический компонет трансформационной грамматики порождает цепочки символов классов типе N, V, A, Adv, оказывается невозможным непосредственно установить синонимичность предложений, построенных на основе разных частей речи, например, Ганс любит работу (NVN) и Ганс работает охотно (NVAdv) 8, Она солит суп - Она сыплет соль в суп, Его ждали вчера - Он должен был приехать вчера, Она прикидывалась глухой - Она делала вид, что глуха - Она симулировала глухоту - Ее глухота была мнимой (притворной). Для формализации таких перифрастических отношений нужна свободная от ограничений синтаксиса семантическая запись, которая позволяла бы представлять поверхностно совершенно разные предложения как реализации одного семантического представления. Иными словами, с точки зрения задач перифразирования более естественно выглядит обратный порядок операций - от значения на входе к синтаксическим структурам на выходе, как это было предусмотрено еще в Жолковский et al. 1961. Неудивительно, что в рассматриваемой модели перифразирование сводится к немногим семантически инвариантным грамматическим трансформациям и подстановке лексических синонимов: такие преобразования не затрагивают или почти не затрагивают синтаксической структуры предложения, а менее тривиальные преобразования требуют ее перестройки.

В результате критического пересмотра модели Дж. Катца, Дж. Федора и П. Постала идея семантической интерпретации готовой синтаксической структуры уступила место идее синтеза предложения с заданным смыслом. В связи с этим на первый план выдвинулись вопросы о «семантической глубинной структуре предложения» (с нынешней точки зрения - о семантическом представлении высказывания), о перекодировании глубинной структуры в поверхностную, о словарях, ориентированных на решение этой задачи, и о семантическом анализе слова в таком словаре.

7 См. ревизию этого положения в работах: Бах 1968, МакКоли 19б8а, 19686, Брекле 1969. По мнению Дж. МакКоли, грамматика состоит «из единой системы правил, преобразующей семантические представления высказываний в поверхностно-синтаксические представления» (МакКоли 19686: 124). Еще более четко та же'идея была сформулирована Р. Шэнком: «... существуют универсальные межъязыковые семантические представления, в которые синтаксические структуры данного языка преобразуются при понимании и из которых они создаются при говорении» (Шэнк 1972: 553—554).

8 Формальные правила этого и других подобных преобразований были предложены еще в 1965 г. - см. Жолковский и Мельчук 1965.


Основные идеи современной семантики              

==21

Исследование глубинной структуры шло двумя путями. Одни лингвисты довольствовались принципиальной констатацией того, что для некоторых предложений с очень разной поверхностной структурой по ряду причин приходится постулировать одну и ту же глубинную структуру; при этом никакого языка для записи глубинной структуры не предлагалось. Другие лингвисты сосредоточивались на разработке языка для записи глубинных структур и формах их фиксации.

3. Характерные черты первого подхода полно и отчетливо проявились в работе Дж. Лакова (Лаков 1968), посвященной анализу предложений с инструментальными адвербиальными оборотами типа 1) Seymour sliced the salami with a knife 'Сеймур нарезал салами ножом'. В прежних трансформационных штудиях им приписывалась синтаксическая структура, в корне отличная от синтаксической структуры предложений типа 2) Seymour used a knife to slice the salami 'Сеймур воспользовался ножом, чтобы нарезать садами'. Первое предложение квалифицировалось как простое, с инструментальным обстоятельством, а второе - как сложное, представляющее собой трансформ двух простых предложений: Seymour used a knife + Seymour sliced the salami.

Дж. Лаков обратил внимание на то, что эти предложения являются перифразами друг друга. Если считать, что они совершенно различны по своей синтаксической структуре, придется завести два разных правила семантической интерпретации, которые приписывали бы им одно и то же значение. Между тем ряд фактов указывает на то, что различия между рассматриваемыми предложениями касаются только поверхностной синтаксической структуры; их глубинная структура идентична, и поэтому при их трансформационном порождении можно обойтись одним правилом семантической интерпретации. Одновременно, как считал Дж. Лаков, будут объяснены и все запреты, ограничивающие возможности лексических и синтаксических преобразований таких предложений.

Прежде всего, в предложениях обоих типов выражается значение цели. Для предложений с инфинитивным оборотом этот тезис не нуждается в доказательствах; что касается предложений с инструментальным with, то они могут быть двузначны, ср. I cut my finger with a knife 'Я разрезал себе палец ножом' (с целью, намеренно) и 'Я порезал себе палец ножом' (без цели порезаться, ненамеренно, случайно). Предложения с нецелевым with отличаются от предложений с однозначно целевым with тем, что не встречаются 1) в форме продолженного вида (I was cutting my finger with a knife - однозначно целевое), 2) с модальными глаголами can 'мочь', try 'пытаться' и др. под. (I tried to cut my finger with a knife - однозначно целевое), З) в императиве (Cut your finger with a knife - однозначно целевое)9

э Следовало бы добавить, что несовместимость нецелевого значения с формами императива, гяаголами со значением попытки и т. п. объясняется именно тем, что в последние входит


 

==22

                                                                         Глава 1

Другим общим свойством предложений обоих типов является наличие в них глагола со значением действия. В предложениях, не содержащих такого глагола, не может быть ни инструментального with, ни глагола use. Так, предложения со стативным глаголом know 'знать' - *I knew the answer with a sliderule - 'Я знал ответ с помощью логарифмической линейки', *I used a sliderule to know the answer Я использовал логарифмическую линейку, чтобы знать ответ' - неправильны, хотя предложения с противопоставленным know активным глаголом learn 'узнавать' вполне допустимы: I learned the answer with a sliderule 'Я узнал ответ с помощью логарифмической линейки', I used a sliderule to learn the answer 'Я использовал логарифмическую линейку, чтобы узнать ответ'.

Третьим общим свойством предложений с with инструментальным и глаголом use является обязательность одушевленного деятеля; предложения, подлежащее которых обозначает неодушевленного деятеля, не могут, по понятным соображениям, содержать ни with инструментального, ни глагола use; ср. неправильность предложений "The explosion killed Harry with a stone 'Взрыв убил Гарри камнем' и *The explosion used a stone to kill Harry 'Взрыв использовал камень, чтобы убить Гарри'.

Смысл сделанных Дж. Лаковом наблюдений состоит, по нашему мнению, в том, что он уравнивает лексические^значения предлога with и глагола use: оба эти слова используются для выражения идеи инструментальности (и могли бы рассматриваться как чисто синтаксические супплетивные производные, если бы предлоги и глаголы были связаны продуктивными словообразовательными моделями). Чтобы сделать этот вывод, не требуется, вообще говоря, никаких других аргументов, кроме того, что предложения Seymour sliced the salami with a knife и Seymour used a knife to slice the salami ситуативно равнозначны: поскольку, кроме with и i«se, все остальные лексические единицы этих предложений одни и те же и трудно предположить действие каких-либо правил сложения значений, отличных от простого «суммирования», мы вынуждены заключить, что лексическое значение with и use тоже совпадает. Из этого непосредственно следует, что рассматриваемым предложениям соответствует одно и то же предложение семантического языка. Все другие наблюденные Дж. Лаковом свойства (отнюдь не избыточные, потому что они необходимы для объяснения фактов сочетаемости-несочетаемости различных элементов в составе поверхностных предложений) - не доказательство, а проявление семантического тождества.

значение цели; например, императив, или побуждение, - это сообщение о желании говорящего, чтобы адресат выполнил определенное действие, и попытка каузировать его выполнение адресатом.


Основные идеи современной семантики              

==23

Похожим образом исследуется понятие глубинной структуры и в работах некоторых английских теоретиков (Халлидей 1967, 1968, Лайонс 1967, 1968, Лич 1969), .показывающих, что языковые явления, выглядящие на поверхностном уровне одинаково, могут выводиться из разных глубинных структур, а языковые явления, выглядящие на поверхностном уровне по-разному, могут выводиться из одной и той же глубинной структуры.

Исследуя, вслед за М. Халлидеем (Халлидей 1968: 182) и Ч. Филмором (Филмор 1966), отношения между каузативными и эргативными конструкциями, Дж. Лайонс интересным образом проанализировал предложения типа 1) Иван прыгнул, 2) Иван пролетел метр и 3) Иван ударился о столб. Предложения первого типа, к которым можно добавить еще Иван думает, Ребенок спит, Umuufl летит и т. п.,- агентивные: они описывают, что делает субъект. Предложения третьего типа, к которым можно добавить еще Иван умер, Камень летит и т. п.,- не агентивные: они описывают, что с предметом случилось или происходит. Предложения второго типа допускают оба осмысления: Иван сам может быть инициатором своего полета, а с другой стороны, его полет может рассматриваться как результат воздействия на Ивана посторонней силы 10.

Предложения всех трех типов имеют сходную поверхностную синтаксическую структуру: имя предмета в них трактуется как подлежащее. Из-за этого возникает иллюзия, что в этих предложениях Иван, ребенок, птица, камень - субъекты соответствующих процессов, т. е. (активные) производители действия. Однако, как считает Дж. Лайонс, глубинная структура рассматриваемых предложений различна. В первом случае (Иван прыгнул, Иван думает, Ребенок спит, Птица летит) поверхностное подлежащее действительно обозначает субъект действия; в третьем же случае (Иван умер, Камень летит и т.д.) формальное подлежащее обозначает фактического реципиента действия, пациенса, с которым что-то случается, происходит. Действие в этих случаях всегда результат воздействия, именем которого является каузативный глагол: Нечто убило Ивана => Иван умер, Некто бросил камень => Камень летит (ср. Золотова 1973, где высказываются похожие мысли.)

Несколько более рискованно выглядит попытка установить единую глубинную структуру для предложений со значением существования, локализации и обладания. Если отвлечься от приводимой Дж. Лайонсом диахронической аргументации, то основной довод в пользу их отождествления на глубинном уровне состоит в том, что все они могут быть организованы глаголом-

Многозначность предложений второй группы, к которым примыкают и проанализированные Дж. Лаковом предложения типа Я порезал себе палец ножом (см. с. 21), - одна из труднейших семантических проблем, пока не получившая убедительного решения: см. с. 176.


 

==24

                                                                         Глава 1

-связкой и иметь одинаковую структуру, часто с дополнениями, указывающими место и время события: В Африке есть львы (экзистенциальное), Он был в Париже (локативное), У Ивана есть книга (посессивное; ср. лат. Est Johauni liber "У Ивана есть книга', лишь впоследствии вытесненное конструкцией Johannes habet librum). Традиционно и, как кажется, более обоснованно эти употребления esse рассматриваются как реализации разных и не сводимых друг к другу значений ".

В книге Дж. Лича представляют интерес наблюдения над семантической связью между кванторами всеобщности и существования, импликацией и родо-видовыми значениями. Предложения типа Дети любят яблоки и Мальчики читают книгу на поверхностно-грамматическом уровне имеют одну и ту же структуру. Однако их семантические представления различны. В семантической записи первого предложения содержится квантор всеобщности (Все дети любят яблоки), а в семантической записи второго - квантор существования. Из предложений первого типа можно вывести предложения, в которых квантифицированное слово заменено видовым термином: Дети любят яблоки => Мальчики любят яблоки (дедуктивная импликация, соответствующая одной из силлогистических фигур аристотелевской логики). Из предложений второго типа можно вывести предложения, в которых квантифицированное слово заменено родовым термином: Мальчики читают книгу => Дети читают книгу (индуктивная импликация) (Лич 1969: 35-38).

4. Другой подход к исследованию глубинной структуры представлен в работах Ч. Филмора (Филмор 1966, 1968, 19686, 1969, 1970, 1971). Этот автор предлагает язык для записи глубинной структуры и некоторые правила перевода глубинных структур в поверхностные, что связано с очень интересными опытами истолкования значений. Поэтому его система заслуживает более подробного анализа.

Ч. Филмор принимает гипотезу компонентной структуры значения и идею последовательного разложения лексического значения каждого слова на все более простые компоненты - вплоть до конечных (ultimate). Ими являются не только абстрактные понятия типа 'тождество', 'время', 'пространство', 'тело', 'движение', 'жизнь', 'страх', но и «неопределяемые термины, которые непосредственно указывают на аспекты или объекты культурного и физического

п Всего у глагола быть и его эквивалентов в других языках усматривается четыре значения: 1) экзистенциальное, 2) локативное (примеры см. выше), 3) идентифицирующее (Это был мой брат), 4) атрибутивное, или включающее (Мой брат будет строителем). К этому надо добавить посессивное значение (см. выше) и, по крайней мере, для некоторых языков, метаязыковое, в котором связка эквивалентна глаголу обозначать; ср. англ. Bookshop is librairie, приблизительно эквивалентное предложению Bookshop - это книжная лавка (последнее наблюдение принадлежит Ж. Рей-Дебов; см. Рей-Дебов 1970: 27).


Основные идеи современной семантики              

==25

универсума, в котором живут люди» (Филмор 1969: 111). Другим существенным элементом языка, с помощью которого описываются лексические значения, является предикатно-аргументный синтаксис. Полнозначные слова языка (глаголы, многие прилагательные и существительные, некоторые - например, причинные - союзы и т. п. ) описываются в словаре с помощью предикатноаргументных структур, снимающих различия между частями речи (в глубинной структуре частей речи нет).

Разделяя широко распространенные взгляды на аргументную структуру предикатов (buy 'покупать' - четырехаргументный глагол, rob 'грабить' трехаргументный, touch 'касаться' - двухаргументный, ascend 'подыматься' одноаргументный), Ч. Филмор отступает от обычной практики в том отношении, что считает нужным указывать не только число аргументов данного предиката, но и их семантическое содержание12, или роль. Ролевая структура предиката устанавливается на основе инвентаря значений, обычно рассматриваемых в теории падежа, и поэтому иногда называется его падежной структурой. Ч. Филмор устанавливает следующие глубинные падежи, или роли, аргументов: 1) Агент13- одушевленный инициатор событий, описываемых соответствующим глаголом, например, Он говорит (ср. соображения А. Вежбицкой о структуре субъекта, с. 33 ); 2) Контрагент - сила, против которой направлено действие, например, сопротивляться кому-либо; 3) Объект вещь, которая передвигается или изменяется, положение или существование которой является предметом внимания, например, разбить окно, осуждать кого-л. за опоздание, Камень упал14; 4) Место (судя по примерам) - физическое тело, испытывающее непосредственное воздействие со стороны деятеля, например, задеть чеи-л. нос; место отличается от объекта тем, что допускает перифразу типа задеть чеи-л. нос - задеть кого-л. по носу; в случае объекта такая перифраза недопустима, ср. разбить чеи-л. нос 'разбить кого-л. по носу; 5) Адресат (goal), судя по примерам - лицо, в пользу которого или во вред которому совершается действие, например, осуждать к о г о-л., учить к о г о-л., продавать что-л. ком у-л., покупать что-л. у к о г о -л.; 6) Пациенс - вещь, которая испытывает эффекты действия, например, О н осуждает Петра, грабить кого -л., красть что-л. у к о г о - л.; 7) Ре-

12 Похожие идеи развивались с 1968 года и автором данной работы; см., например, Апресян 1968,1969.

Названия ролей пишутся с большой буквы, чтобы у читателя не возникало ассоциаций с привычными семантико-синтаксическими понятиями; словоупотребление Ч. Филмора не соответствует ни этимологии слов, ни лингвистической терминологической традиции. В случаях полного соответствия английского и русского предикатов английские примеры иногда заменяются русскими.

Нельзя не обратить внимания на сходство концепций объектного значения у Ч. Филмора и Дж. Лайонса (см. с. 23).


 

==26

                                Глава 1

зультат - вещь, которая возникает в результате действия (ясных примеров этой роли у Филмора нет); 8) Инструмент - стимул или непосредственная физическая причина события, например, ударить кого-л. кнутом, подняться на н о г и; 9) Источник - место, от (из) которого что-л. направлено, например, О н преподает мне математику, О н продает книгу.

Между ролями - элементами глубинной структуры и аргументами - элементами поверхностной структуры нет взаимнооднозначного соответствия. Поэтому а) один аргумент может выполнять несколько ролей (в Он преподает мне математику подлежащее обозначает одновременно и Агента и Источник); 6) аргумент может быть обязательным, а выполняемая им роль факультативной (ср. Джон упал, где есть обязательный объект - тело Джона - и факультативный Агент - сам Джон, если он упал намеренно; если же Джон упал ненамеренно, то значение Агента в рассматриваемом предложении не выражается); в) роль может быть обязательной, а аргумент - факультативным; у глагола blame 'осуждать' имеются четыре семантически необходимые роли - синкретично (одним аргументом) выражаемый Источник и Пациенс (осуждающий), Объект (проступок) и Адресат (субъект проступка). Обязательной на поверхностном уровне, т. е. реализующейся в любом предложении с глаголом Ыате, Ч. Филмор считает лишь последнюю роль; все остальные роли на поверхностном уровне могут не выражаться, ср. Не was blamed 'Его осуждали'; г) роль может быть выражена имплицитно, без каких-либо поверхностных экспонентов: в подниматься (по лестнице) и целовать содержится имплицитное указание на Инструмент (ноги и губы соответственно). В изложенной системе ролей есть несколько неясных пунктов. В словосочетании задеть чеи-л. нос выделенное слово интерпретируется как Место, а не как Объект, на том основании, что в данном случае допустима трансформация задеть чеи-л. нос - задеть кого-л. по носу. Но словосочетание задеть потолок не допускает такой трансформации; значит ли это, что у глагола задеть В одном и том же значении есть две разные ролевые структуры, выбор которых зависит от чисто физических свойств задетого предмета? Настолько ли велико различие между задеть чеи-л. нос и разбить чеи-л. нос, чтобы в первом случае трактовать кос как имя места, а во втором - как имя объекта? Ведь для разбить чеи-л. нос возможна аналогичная трансформация разбить кому-л. нос, близость которой к трансформации, рассмотренной Ч. Филмором, вытекает хотя бы из того, что для некоторых глаголов этого семантического класса возможны они обе; ср. гладить чью-л. голову - гладить кого-л. по голове - гладить кому-л. голову. По всей видимости, возможность-невозможность таких трансформаций зависит от ряда явлений поверхностной структуры, и связывать с ними глубинные различия нет оснований. И в словосочетаниях типа разбить н о с, и в словосочетаниях типа за-


Основные идеи современной семантики              

==27

деть нос выделенное слово выполняет роль Объекта; однако в определенных условиях, разных для задеть и разбить, эта роль может выполняться сразу двумя поверхностными аргументами (подробнее см. с. 153).

Когда Ч. Филмор говорит, что существуют ситуации, в которых участвуют два или более активных деятеля (покупать - продавать, учить - учиться), то это естественно понимать в том смысле, что в описывающей такую ситуацию глубинной структуре должна повторяться роль Агента. Ч. Филмор, однако, накладывает на свою систему искусственное условие, в силу которого ни одна роль не повторяется дважды. Поэтому в указанном случае одному из аргументов приписывается роль Агента, а другому - роль Адресата, причем распределение этих ролей зависит от того, какой из двух (конверсных) глаголов выбран для описания соответствующей ситуации: если у покупать В Агент, а С - Адресат, то у продавать, наоборот, С - Агент, а В - адресат.

Условие неповторяемости ролей навязано, по-видимому, свойствами поверхностной структуры, а именно различием в морфологическом оформлении и синтаксической трактовке аргументов. Оно может быть оправдано в какой-то мере для случая покупать ~ продавать15, но создает значительные трудности при интерпретации аргументов симметричных предикатов типа бесеЭовать, встречаться, драться, дружитькем-л.), знакомить, мирить (кого-л. с квм-л).

Ч. Филмор полагает, что многие данные, касающиеся выбора тех или иных предлогов для поверхностных дополнений, «окажутся избыточными, потому что они будут выработаны с помощью других признаков предикатов или определены на основании того, какова природа глубинной падежной структуры» (Филмор 1969: 131). Он, по-видимому, не учитывает того, что во многих случаях, особенно при так называемом сильном управлении, предлоги лишены самостоятельного лексического значения, а их употребление часто идиоматично, т. е. их выбор мотивируется не столько выражаемым значением, сколько тем, при каком именно слове оно выражается. Два предиката могут быть достаточно близкими синонимами друг друга, и тем не менее одни и те же глубинные падежи будут выражаться при них совершенно различными

15 Здесь тоже сохраняется неясность. Исходя из духа концепции Ч. Филмора, в подлежащем и косвенном (или предложном) дополнении глаголов типа продавать, покупать следовало бы видеть поверхностные формы, синкретично реализующие сразу по две глубинные роли: Агент является одновременно и Адресатом, потому что в ситуации купли-продажи он не только передает нечто другому, но одновременно является и получателем какой-то ценности. При этом решении различие между подлежащим и косвенным дополнением с точки зрения глубинной структуры снимается; удержать его формально можно только при условии, что порядок перечисления ролей жестко фиксирован: тогда подлежащее выполняет роли Агента и Адресата, а косвенное (предложное) дополнение - роли Адресата и Агента

V


 

==28

                                                                          Глава 1

предлогами (ср. избегать кого и бегать от кого; дальнейшие примеры см. на с. 121). В таких случаях информация о предлогах не может быть выработана на основании каких-либо семантических соображений, но должна включаться непосредственно в словарную статью соответствующего предиката.

Нам остается рассмотреть еще один вопрос, прежде чем перейти к изложению способов фиксации глубинной структуры и правил ее перевода в поверхностную. Речь идет о втором нововведении Ч. Филмора, состоящем в том, что он предложил более тонкую, чем традиционная, концепцию лексического значения. Традиционная концепция значения (Валли 1921, Эрдман 1925, Огден и Ричарде 1927, Фирт 1935, Вандриес 1937 и большинство позднейших авторов, например, Ульман 1957, Звегинцев 1957) исходит из представления о том, что содержательная сторона языковых единиц многослойна. Помимо значения в собственном смысле слова (sens intellectuel, Begriffsinhalt, denotation) в нее включаются еще побочное значение, или оттенок значения (nuances, Nebensinn, contextual meaning в смысле Дж. Фирта), а также стилистические и эмоционально-экспрессивные элементы значения (register, valeur emotive или affective, Gefimlswert, Stimmungsgehalt, feeling, tone) 16; оценка этих аспектов значения с помощью специальной системы стилистических помет давно стала азбукой лексикографической работы. Ч. Филмор идет дальше своих предшественников в том отношении, что расщепляет на две сущности прежде единое понятие собственно значения. Этими сущностями являются значение и пресуппозиция. Поясним последнее понятие.

Под пресуппозициями понимаются условия, которые должны быть удовлетворены, чтобы предложение могло функционировать как вопрос, приказ, утверждение и т. п. Пресуппозиции просьбы Откройте, пожалуйста, дверь складываются из двух предположений говорящего о знаниях, которыми располагает адресат речи: 1) адресату известно, какую дверь имеет в виду говорящий, 2) адресат знает, что эта дверь закрыта. Говоря Гаррис обвинил Мэри в написании передовой статьи, субъект речи предполагает, что Гаррис отрицательно оценивал деятельность Мэри, и утверждает, что Гаррис утверждал, что Мэри была тем человеком, который написал передовую. Говоря Гаррис критиковал Мэри за написание передовой статьи, субъект речи предполагает, что Гаррис считал Мэри автором передовой, и утверждает, что Гаррис отрицательно оценил написание статьи. Употребление глагола chase 'преследовать' предполагает, что жертва преследования передвигается с большой скоростью, а употребление глагола escape 'совершить побег' - что в какое-то время, пред-

16 Два последних термина, принадлежащих И. Ричардсу, отражают более тонкую дифференциацию экспрессивных компонентов значения, содержащую в зародыше идею модальностей: feeling - это знак отношения к слушающему, a tone - к предмету сообщения.


Основные идеи современной семантики              

==29

шествовавшее побегу, его субъект был насильно задерживаем в каком-то месте. Tall 'высокий, рослый' и short 'низкий, приземистый', в отличие от high 'высокий' и low 'низкий', предполагают, что предмет, которому приписаны эти свойства, расположен в вертикальной плоскости и имеет контакт с землей. Blame 'осуждать' предполагает, что осуждающим является лицо, a accuse 'обвинять' - что лицом является и обвиняющий и обвиняемый.

Различие между пресуппозицией и значением в собственном смысле слова проявляется, например, в том, что они по-разному реагируют на отрицание: в область действия отрицания попадает только значение, но не пресуппозиция. В силу этого принципа оказывается, например, что в толковании слова холостяк ~ 'взрослый мужчина, никогда не состоявший в браке' - только те семантические компоненты, которые стоят направо от запятой, образуют собственно значение: именно они отрицаются в предложении Петр не холостяк. Два остающихся компонента - 'взрослый мужчина' - образуют пресуппозиции холостяка, потому что предложение Петр не холостяк ни при каких условиях нельзя понять как отрицающее тот факт, что Петр был взрослый мужчина. Иными словами, под отрицанием меняется только значение высказывания, но не его пресуппозиции  17

Этот беглый обзор примеров пресуппозиции показывает, что в их число включаются три принципиально различных класса семантических элементов: 17 Существует по крайней мере один более общий способ объяснения наблюденного Ч. Филмором эффекта, не предполагающий обращения к понятию пресуппозиции. Отрицание, наряду с такими семантическими элементами, как значение положительной оценки, высокой степени, и другими, входит в обширный класс смыслов, которые при соединении со значениями синтаксически главных слов воздействуют не на все значение целиком, а лишь на его часть. В этом отношении отрицание отличается от других родственных ему смыслов только тем, что оно почти всегда действует на одну и ту же - самую левую или «вершинную» - часть толкования, в то время как для других смыслов эта часть раз и навсегда не фиксирована (в тех немногих случаях, когда отрицание взаимодействует с отрицаемым значением идиоматично, соответствующее правило должно формулироваться не в грамматике, а непосредственно в словарной статье данного слова; см. в этой связи анализ частицы только на с. 82). В свете этого толкование слова холостяк (как, впрочем, и любого другого слова) можно перестроить таким образом, чтобы смысл 'никогда не состоявший в браке', попадающий в область действия отрицания, был самым левым, или, более точно, самым вершинным: Х - холостяк = 'X, являющийся взрослым мужчиной, никогда не состоял в браке'. Тогда словосочетание не холостяк автоматически получит нужную интерпретацию: Х - не холостяк = 'X, являющийся взрослым мужчиной, не никогда не состоял в браке' ^-... 'состоял или состоит в браке'. Сказанное отнюдь не значит, что понятие пресуппозиции полностью избыточно. В других случаях под пресуппозициями понимаются те элементы толкования, которые описывают оценку обозначаемой словом ситуации одним из ее участников или субъектом речи. В современной семантике они иногда называются модальной рамкой высказывания и интерпретируются как особый семантический объект.


 

К оглавлению

==30

                                                                        Глава 1

1) элементы энциклопедического знания, то есть знания «текущей ситуации», которые ни при каких условиях не могут быть включены ни в толкование лексических значений слов, ни в описание их сочетаемости (ср. самый первый пример - пресуппозиции просьбы); 2) элементы, которые могут быть включены непосредственно в толкования, но не в описание сочетаемости (ср. анализ глаголов accuse 'обвинять', criticize 'критиковать', chase 'преследовать', escape 'совершить побег', прилагательных tall 'высокий' и short 'низкий'); к их числу относятся и элементы, образующие модальную рамку толкования (ср. учение о модальной рамке высказывания, разработанное польскими лингвистами А. Богуславским и А. Вежбицкой - см. ниже, с. 32); 3) наконец, элементы, которые могут быть включены скорее в описание сочетаемости слова, чем в толкование его значения (ср. пресуппозиции одушевленности Агента для глаголов accuse и Ыаше 'винить', 'осуждать').

Семантические исследования Ч. Филмора, наиболее оригинальные результаты которых мы только что изложили, завершились пересмотром обычной схемы словарной статьи в толковом словаре. По мысли Ч. Филмора, словарь является одним из главных средств задания глубинных (ролевых) структур и правил их перевода в поверхностные (аргументные) структуры. В связи с этим Ч. Филмор предлагает значительно расширить объем помещаемой в словаре информации (правда, речь идет только о глаголах) и изменить форму ее подачи. В целом получающаяся схема имеет много общего с «моделью управления» - формой описания синтаксических свойств слова, которая используется в толково-комбинаторном словаре модели «Смысл <=> Текст». Представление о том, как Ч. Филмор мыслит лексикографическое воплощение своих семантических идей, дают следующие образцы разработанных им словарных статей (приводятся с минимальным комментарием).

Blame 1. 'осуждать'        - Речь (т. е. Ыате - не глагол речи) - Моментальность

аргументы:               X, Y, Z

падежи (роли):           Источник и Пациенс, Адресат, Объект

предлоги:                by, on, for (by - предлог X в пассивной конструкции; on - предлог Y в конструкции Ыате something on somebody; for - предлог Z в конструкции Ыате somebody for something)

нормальное подлежащее:  X

прямое дополнение:       Y или Z (т. е. осуждают либо лицо, либо его поступок)

пресуппозиции:          Х - лицо

Z - деятельность Z* или результат Z' Х считает [Z' - плохо]


Основные идеи современной семантики              

==31


 


значение: факультативность при неопределенности

факультативность при определенности


Accuse 'обвинять'. аргументы: падежи: предлоги: нормальное подлежащее: прямое дополнение: пресуппозиции: значение: факультативность при неопределенности: факультативность при определенности: Х считает [Y каузировал Z']

Х (т. е. в случае неопределенного подлежащего оно может опускаться)

Z (т. е. в случае определенного проступка его упоминание может опускаться)

+ Действие, + Речь, + Моментальность

X,Y,Z

Источник и Агент, Адресат, Объект

by, of (ср. accuse somebody of something)

X

Y

Х и Y - лица

Z- деятельность

Х считает [Z - плохо]

Х указывает [Y каузировал 7.)

X

Z

==32


Нельзя не отметить тонкости и эффективности различения семантически и синтаксически близких слов.

5. Большой интерес представляет семантический язык (lingua mentalis) для записи смысла высказываний, разработанный А. Вежбицкой (Вежбицка 1967а, 19676, 1967в, 1967г, 1968а, 19686, 1969)18 на основе идей ее учителя А. Богуславского (Богуславский 1966, 1970). Если для рассмотренных выше работ характерно стремление построить семантический язык как расширение логического языка исчисления предикатов, то А. Вежбицка строит свой lingua mentalis как сужение естественного языка. Это - наиболее простая словарно и синтаксически часть естественного языка, а именно его минимальный словарь и минимальный набор синтаксических конструкций, признаваемый достаточным для описания значений всех остальных лексических и грамматических средств данного языка.

18 Последняя книга А. Вежбицкой (Wierzbicka Anna. Semantic primitives. Athenaum Verlag, Frankfurt, 1972) стала доступна автору после завершения работы над рукописью данной книги и не могла быть учтена должным образом.


Основные идеи современной семантики              

==33.

структура преобразуется по определенным правилам, включающим, в частно сти, правила снятия модальностей (Вежбицка 19676: 36).

Сама по себе идея, что всякое предложение естественного языка выражав! модальность (и время) и что, следовательно, толкующее его предложение се мантического языка должно иметь специальные средства для фиксации соответствующих значений, конечно, не нова. Не ново даже то, что в структур( толкующего предложения предусматривается особое место для символов, i явном виде отражающих имплицитные модальности толкуемого предложена естественного языка - уже А. Сешэ и Ш. Балли полагали, что предложение типа Идет дождь в действительности значат нечто вроде 'Я считаю, что иде1 дождь' (ср., например, учение Ш. Балли о модусе и диктуме; Балли 1955: 43 v ел.). Новым является а) набор модальностей ( 'Я хочу', 'Я считаю', "Я пони маю', 'Я думаю' и т. п.), б) понимание модальной рамки как сложной струк туры с отдельными местами для модальностей субъекта сообщения и адресат; сообщения (ср. 'Я считаю, что т ы понимаешь, что...'), в) мысль о том, чт( модальная рамка имплицитно присутствует в любом предложении естествен ного языка и, следовательно, должна быть эксплицитно представлена в тол кующем его предложении семантического языка, г) использование этого ап парата для описания лексических значений. Разработанный А. Вежбицко! аппарат модальностей ставит семантический анализ больших пластов лекси ки - в первую очередь, частиц, вводных слов, союзов и наречий типа вполне всего, даже, еще, к счастью, наконец но, по существу, скорее, только, уже, цв лый, хотя и т. п. - на гораздо более глубокую, чем прежде, основу (ср. оди1 из первых интересных опытов в этом направлении - Мушанов 1964). Он, на до надеяться, окажет плодотворное влияние на лексикографическую практи ку, неизменно обнаруживающую свою слабость при столкновении с таким» словами. Заметим, в частности, что использование модальностей тип. 'мнение', 'ожидание', 'предположение' и т. п. позволяет описать очень тонки' семантические различия, обычно не замечаемые толковыми словарями; ср. О) принес всего 10 книг = 'Знай, что он принес 10 книг, Я полагаю, что ты пони маешь, что это мало'; Он принес только 10 книг = 'Знай, что он принес К книг, не думай, что больше'; Даже Джон пришел = 'Другие пришли; Джо1 пришел; Я ожидал, что Джон не придет'.

Итак, в общей формуле предложения на linqua naentalis - М, что S ест Р - мы проанализировали структуру первого элемента. Перейдем теперь i структуре второго элемента, то есть субъекта. Здесь самое важное нововведе ние А. Вежбицкой состоит в том, что усматривается принципиальное разли чие между именами лиц и нелиц21: считается, что существительные типа че-

21 Аналогичные наблюдения см. в работах Гак 1966: 256 и ел., Филмор 1969 (см. выше; Золотова 1973.


 

==34

                                                                         Глава 1

ловек, мужчина, женщина, Петр, Мария имеют не одно значение, как было принято думать, а несколько разных. Когда мы говорим Джон лежал на полу, или Джон много весит, мы имеем в виду тело Джона; если же Джону приписываются не физические, а «ментальные» предикаты (Джон не верит этой истории, Джон добр), мы имеем в виду не тело Джона, а его самого, его ego, его личность; наконец, в случаях типа Джон двигался реализуются, по мнению А. Вежбицкой, оба указанные выше значения: Джон двигался значит, грубо говоря, Тело Джона двигалось, потому что Джон (= личность Джона) хотел, чтобы оно двигалось'.

Одно из проявлений установленного ею различия А. Вежбицка видит в том, что предложения типа Иван поцеловал руку Елены преобразуются в предложения типа Иван поцеловал Елену в руку, а предложения типа Иван поцеловал крышку ящика <руку трупа> - нет (нельзя *Иван поцеловал ящик в крышку <труп в руку >). Объясняется это следующим образом. В предложениях типа Иван поцеловал Елену позиция объекта не замещена; настоящий объект действия - не Елена (имя разумного и наделенного волей существа), а ее рука (физический предмет), что и делает возможным расширение Иван поцеловал Елену в руку. Не то в предложениях типа Иван поцеловал ящик; здесь позиция объекта уже замещена словом ящик, обозначающим физический предмет, и поэтому расширение предложения за счет объекта в крышку невозможно (ср. с. 153).

По всей видимости, эти примеры столь же мало могут обосновать выдвинутую А. Вежбицкой концепцию, как приводимые ниже примеры - опровергнуть ее: слишком велика дистанция между семантическим представлением предложения и запретами, действующими в его поверхностной структуре. Тем не менее, обратить внимание на противоречащие примеры полезно хотя бы для того, чтобы представить более объективную картину фактов.

А. Вежбицка приписывает особый статус существительным со значением 'лицо'. Между тем, синтаксическое поведение, описанное А. Вежбицкой, характерно для гораздо более широкого класса существительных, отличительной чертой которых является семантически не слишком содержательная, сильно грамматикализованная составляющая 'одушевленность'. Существительное покойник (в отличие от труп) в русском и некоторых других языках трактуется как одушевленное, и поэтому конструкция типа поцеловать покойника в лоб с ним вполне возможна, хотя покойник, как и труп, вряд ли может быть описан как разумное, наделенное волей и способное к целесообразным реакциям существо. По-видимому, не имеют этих атрибутов и животные, насекомые и т. п., но синтаксически соответствующие названия ведут себя в точности так же, как существительные со значением 'человек', ср. ранить медведя в ухо, схватишь рыбу за хвост, погладить жука по спинке. Заметим, наконец, что конструкции рассматриваемого типа хотя и не характерны для существительных, обозначающих неодушевленные предметы (лодку, кресло и


Основные идеи современной семантики              

==35

т.п.), но и не вовсе чужды им; ср. защепить лодку багром за корму, возьми кресло за спинку, а я возьму за ножки.

Подчеркнем, что мы сомневаемся не в полезности различения трех типов значений существительных, а только в том, что его можно обосновать таким способом.

Рассмотрим, наконец, последний элемент предложения на семантическом языке - его предикат. Мы перечислим коротко те тезисы и выводы А. Вежбицкой, которые привлекают внимание к совершенно новым аспектам старой проблемы предиката, даже если они не кажутся безусловно справедливыми. 1) Предикат - свойство предмета, но не события, поэтому никаких предикатов более чем первого порядка не существует; 2) типичные предикаты - прилагательные, глаголы со значением состояния (спать), чувства-состояния (бояться), положения в пространстве (находиться)11 и немногие другие (ср. Лаков 1966); 3) все остальные глаголы, то есть любые переходные глаголы (включая глаголы восприятия и собственно каузативные глаголы), глаголы перемещения и физических действий - не предикаты. В них входит значение причины (каузации); но причины связывают события, а не предметы и, следовательно, являются не предикатами, а союзами. Приведем несколько примеров анализа: Джон видел лису = 'У Джона был образ лисы, потому что глаза Джона пришли в (непрямой) контакт с лисой', Джон разбил окно молотком = 'Окно разбилось, потому что молоток вошел в контакт с окном, потому что молоток двигался, потому что тело Джона двигалось, потому что Джон хотел, чтобы его тело двигалось, потому что Джон хотел, чтобы окно разбилось'; 4) этот анализ дает основание для вывода о том, что в семантической структуре нет элементов с объектным, местным, инструментальным и другими подобными значениями, а есть только субъекты и приписанные им предикаты. «...С семантической точки зрения понятие объекта бессмысленно (или по крайней мере излишне): «объект действия» - просто субъект какой-то ситуации, каузируемой какой-то другой ситуацией (Вежбицка 1967а: 34). Аналогичным образом элемент с инструментальным значением «всегда скрывает в себе субъект самостоятельного предложения с выраженным или невыраженным предикатом (Джон разбил окно молотком VS. Джон разбил окно ударом молотка) и экспонентом причинного отношения (потому что)» (Вежбицка 1967а: 15-16); элементы со значением места в глубинной структуре тоже выполняют функции субъекта и т. д.

Изложенная выше система, по существу, извлечена целиком из первого постулата А. Вежбицкой: предикаты приписываются только предметам, но не другим предикатам. Этот постулат можно, по-видимому, оспорить, но незави-

22 Для дальнейших выводов существенно, что у всех глаголов со значением положения в пространстве усматривается глубинное значение контакта, которое связывает не субъект и место, а два субъекта.


 

==36

                                                                         Глава 1

симо от нашего к нему отношения необходимо признать, что он позволяет А. Вежбицкой реализовать цель многих теоретиков семантики - свести многоместные предикаты к одноместным - на такой широкой и глубокой основе, равной которой не удалось построить никому другому.

Подчеркнем, что выводы А. Вежбицкой, если они будут признаны справедливыми, никак не препятствуют ни тому, чтобы причина, способ действия и тому подобные значения трактовались как предикаты на уровнях, менее глубоких, чем уровень linqua mentalis, ни тому, чтобы объект, место и другие элементы трактовались на тех же уровнях как актанты.

В заключение этого обзора подчеркнем еще раз, что, несмотря на некоторые расхождения между представителями различных направлений и школ современной семантики, имеется определенный минимум представлений, общий для них всех. В этот минимум входит представление о том, что семантика является компонентом полного лингвистического описания, мыслимого в виде модели, которая умеет 1) строить правильные предложения естественного языка по заданным значениям или извлекать значения из заданных предложений, 2) перифразировать эти предложения, 3) оценивать их с точки зрения семантической связности и выполнять ряд других задач. Главным средством решения всех этих задач признается специальный семантический язык для записи содержания высказывания, а также словари и правила, с помощью которых устанавливается соответствие между переводящими друг друга предложениями естественного и семантического языков.

По нашему мнению, наиболее полное и последовательное воплощение эти идеи получили в уже упоминавшейся нами действующей модели «Смысл <=> Текст», разработанной рядом московских лингвистов, и в первую очередь И. А. Мельчуком. В данной монографии мы опираемся на многие положения этой модели и поэтому изложим подробнее те из них, которые представляют для нас принципиальный интерес; с моделью в целом можно познакомиться по работам Мельчук 1974а, 19746.

МОДЕЛЬ «СМЫСЛ <=^ ТЕКСТ» И ИСТОРИЯ ЕЕ РАЗРАБОТКИ

Исследования по действующим семантическим моделям, продолжающие глубокие лексикографические традиции В. В. Виноградова и Л. В. Щербы, возникли непосредственно в связи с разработкой алгоритмов машинного перевода и поэтому с самого начала были ориентированы на автоматическое моделирование двух операций, являющихся существенными составляющими речевой способности человека: моделирование понимания текстов (переход от заданного текста к содержащемуся в нем значению) и моделирование производства текстов (переход от заданного значения к выражающим его текстам;


Основные идеи современной семантики              

==37

см. Жолковский et al. 1961: 45; ср. понятие пассивной и активной грамматики у Л. В. Щербы: Щерба 1945).

Родословная этого направления начинается с только что упомянутой статьи А. К. Жолковского, Н. Н. Леонтьевой и Ю. С. Мартемьянова; в ней были сформулированы многие важные идеи, получившие впоследствии законченную разработку в модели семантического синтеза А. К. Жолковского и И. А. Мельчука.

Главная из этих идей состоит в том, что синонимия языковых выражений возникает не только за счет лексических синонимов в собственном смысле слова, но и за счет многих других средств языка. Лексически различные единицы могут быть 1) синтаксическими вариантами выражения одного и того же значения, например, Выдвигая проект, Англия поставила условие = Когда Англия выдвигала проект, она поставила условие = При выдвижении проекта Англия поставила условие (впоследствии - лексическая функция Advi); 2) лексически обусловленными вариантами выражения одного и того же значения, например, оказывать (влияние), но производить (впечатление) (впоследствии - функция Operi); 3) словами, по-разному ориентирующими описываемую ситуацию относительно ее участников, например, А имеет В = В принадлежит А, А несмотря на В = В, однако Л (впоследствии - функция Convzi); 4) некоторыми типами производных, в том числе супплетивных, например, Л принадлежит В = А - владелец В = В - собственность А (впоследствии - функции Vo, Si и Sz). Наконец, было обращено внимание на то, что неравнозначные слова, в значении которых имеется большая общая часть (ср. иметь - брать - давать - получать - терять - сохранять), могут служить средством образования синонимичных высказываний при разном распределении значений между частями высказывания (Ом сохранил присутствие духа = Он не потерял присутствия духа)23.

Для того чтобы точно описать существо и меру всех семантических сходств и тождеств лексически различных слов, был предложен специальный язык - язык семантических множителей. Под множителями понимались элементарные смыслы, различные комбинации которых соответствуют сложным лексическим значениям слов естественного языка (взять = 'сделать так, чтобы иметь самому', дать = 'сделать так, чтобы имел другой', получить = 'быть объектом действия «дать»', сохранить = 'не перестать иметь' и т. д.). Существенно подчеркнуть, что значение слова понималось не как простая совокупность множителей, а как определенным образом организованная структура; иными словами, для записи значения слов с самого начала использовался осо-

Порознь большинство этих идей высказывалось и раньше (см., например, работы О. Есперсена, Ш. Балли, В. В. Виноградова), но в рассматриваемой работе они объединены одной стержневой идеей - идеей синонимии в широком смысле слова.


 

==38

                                                                        Глава 1

бый синтаксис. На первых этапах в этом синтаксисе различались два типа связи: «определительная связь и связь между членами двустороннего отношения» (Жолковский et al. 1961: 39). Последняя выражалась в разной расстановке имен предметов на местах двухместных предикатов типа иметь - принадлежать: иметь (А, В) = принадлежать (В, А).

В языке семантических множителей был не только элементарный синтаксис типа правил образования, но и элементарные правила преобразования. Помимо правила обращения, в достаточной мере проиллюстрированного выше (Л раньше В = В позже А), можно указать на правило снятия двойного отрицания и правило снятия тавтологии. Последнее возникло на почве того наблюдения, что «привычные нормы выражения на любом языке очень часто допускают смысловые тавтологии»24 (ср. значение приближения у глагола подойти и предлога к в словосочетании подойти к остановке, значение удаления у глагола убежать и предлога от в словосочетании убежать от опасности и т.п.). В связи с этим повторяющиеся части значения в окончательной семантической записи устраняются, так что 'приближение + приближение' = 'приближение'.

Перечисленные средства позволяли изображать в явном виде (сведением к одной и той же семантической записи) синонимичность внешне очень различных предложений естественного языка. Язык множителей имел и ряд других привлекательных черт. Он уравнивал в правах лексические и грамматические средства передачи семантической информации (например, суффикс прилагательного -м-/-ем- и глагол может, ср. переводимый = 'который может быть переведен'); был экономен (в самых первых экспериментах число множителей было по крайней мере на порядок меньше числа описанных с их помощью лексических значений ряда естественных языков); позволял по-новому определить некоторые важные лингвистические понятия, в частности понятие значения, под которым Жолковский et al. понимали семантический инвариант множества преобразуемых друг в друга предложений (ср. Жолковский и Мельчук 1970); наконец, давал основание думать, что путем последовательного разложения сложных значений на более элементарные компоненты можно получить ограниченное число более или менее универсальных значений, годных для описания семантики любых естественных языков.

Последнее утверждение (известное еще со времен Лейбница) нуждается в пояснениях. В свое время было замечено, что разнообразие синтаксических систем разных языков создается за счет разнообразия сложных синтаксических структур (Accusativus cum Infinitive, Nominativus cum Infinitive, Ablativus

24 Это явление было четко и полно описано в работе Балли 1955: 169 и ел. под названием «обязательного грамматического плеоназма» (см. с. 79 настоящего исследования); ср. также Мастерман et al. 1959.


Основные идеи современной семантики              

==39

absolutus, Dativus Absolutus и т. п.), возникающих в результате преобразования простейших ядерных структур. Число же ядерных структур невелико, а сами ядерные структуры более или менее универсальны, т. е. встречаются в значительном числе языков мира или во всех языках. Можно заметить, что, по-видимому, элементарные значения отличаются тем же свойством: чем элементарнее значение, тем больше круг языков, в которых оно может иметь однословное выражение, и тем больше вероятность того, что оно действительно выражается таким образом, а элементарные значения однословно представлены, видимо, в большинстве языков мира. Разнообразие и «неконгруэнтность» семантических систем разных языков возникают на уровне комбинаций элементарных значений.

Возвращаясь к рассматриваемой работе, отметим в заключение, что в ней был впервые поставлен вопрос о словарях анализа и синтеза и фильтрах анализа и синтеза как необходимых компонентах системы, моделирующей полный цикл общения (т. е. переход от текста к значению и от значения к тексту). Задача словаря анализа состоит в том, чтобы обеспечить все мыслимые прочтения данного текста; необходимы и процедуры (в позднейшей терминологии - фильтры) для разрешения и снятия возникающей таким образом омонимии (или многозначности). Словарь синтеза, с другой стороны, «строится от смысла к выражению, так что все синонимичные слова и формы ставятся в соответствие некоторой одной смысловой записи» (Жолковский et а1. 1961: 36). Поэтому процедуре разрешения омонимии (многозначности) при анализе должна соответствовать некая процедура разрешения синонимии при синтезе, т. е. процедура выбора окончательных вариантов выражения заданно•го значения в множестве принципиально мыслимых синонимичных вариантов. В связи с этим была намечена система фильтров, с помощью которых множество синтезируемых выражений просеивается и ограничивается (возможности лексических и грамматических средств языка, условности выражения на данном языке, стилистические правила).

Важной вехой в развитии этой концепции был сборник работ по семантике, выпущенный Лабораторией машинного перевода МГПИИЯ им. М. Тореза (Машинный перевод 1964; см. анализ этого сборника в обзоре: Апресян и Бабицкий 1966). Общей задачей теоретической семантики по-прежнему считается моделирование владения языком, под которым понимается (в более четкой формулировке 1964 года) способность говорящего по-разному выразить одну и ту же мысль и способность слушающего установить семантическое тождество внешне различных высказываний25. Такое определение понятия

25 Интересным исключением является работа Ю. С. Мартемьянова (Мартемьянов 1964), в которой была предложена одна из первых моделей понимания связного текста. В основе модели лежат следующие содержательные представления. Текст - это описание физически, психологически или логически связанных друг с другом ситуаций. Каждая ситуация может быть исчерпывающим образом задана перечнем ее участников и перечнем имеющихся у


 

К оглавлению

==40

                                                                      Глава 1

«владение языком» предполагает существование особого, не данного в прямом наблюдении «языка мысли», или семантического языка, на котором каждая мысль имеет единственную, каноническую форму выражения Тогда перевод с естественного языка на семантический соответствует пониманию текста (анализу), а перевод с семантического языка на естественный — производству текста (синтезу)

Главным объектом исследования в рассматриваемой серии работ стал семантический язык, а внутри семантического языка — его словарь Относительно словаря семантического языка была выдвинута идея его ступенчатого расширения, начиная с простейших значений ('множество', 'предмет', 'свойство', 'отношение', 'время', 'пространство', 'не', 'и', 'или', 'необходимо', 'достаточно', 'истинно' и т п ) — через стадию определяемых на их основе «промежуточных понятий» ('никакой', 'другой', 'только', 'несовместимо', 'предшествовать', 'соприкасаться', 'каузировать', 'путь' и ряд других) — к словам естественного языка, определяемым на основе исходных и промежуточных слов семантического языка и любых уже определенных слов описываемого естественного языка Другим новшеством была та идея (высказанная еще в работе Рассел 1940 48), что семантический язык безразличен к делению слов на части речи, как они представлены в естественных языках Таким разным словам русского языка, как должен и обязательно, мочь и возможный, возражать и против, только и единственный и т д, соответствует (каждый раз) одно и то же слово семантическо го языка (Машинный перевод 1964 18)

Что касается синтаксиса семантического языка, то хотя в большинстве конкретных исследований формальный синтаксис еще не фигурировал

них в данный момент свойств Имеет место понимание текста, если мы можем извлечь из каждого предложения текста картину описываемой этим предложением ситуации Но существует и понимание в более глубоком смысле На основании уже усвоенной семантической информации, поступившей из осмотренной или прослушанной части текста, читатель (слушатель и т п) строит правдоподобные гипотезы о возможном содержании предшествующей и последующей частей текста Мера подтверждения возникающих при восприятии текста гипотез такого рода и есть мера его понимания

Основанием для построения гипотез является 1) знание свойств участников «текущей» ситуации, 2) знание импликативных законов, связывающих данные свойства с другими свойствами Если, например, в данном месте текста сказано На поляне горел костер, мы можем заключить, что а) некое лицо раньше зажгло его с определенной целью, например, с целью приготовить пищу, б) что на поляне в непосредственной близости от костра относительно светло и можно видеть окружающие предметы, относительно тепло и можно согреться и т п Поэтому, осмотрев предшествующий и последующий куски текста, мы не удивимся, если найдем в них упоминание лица, зажегшего костер, или упоминание приготовленной пищи, или упоминание жмущихся к костру продрогших людей и т д (ср с 17) Дальнейшее развитие и формализацию этих идей см в работах Дорофеев и Мартемьянов 1969а, 19696, 1969в


Основные идеи современной семантики            

==41


 


(вместо него использовался обычный русский синтаксис), в ряде специально «алгоритмических» работ была сделана попытка наметить его основные контуры. В частности, в работе Жолковский 1964а была предложена новая форма записи значения слова, в явном виде отражающая его иерархическую синтаксическую структуру: пример (с небольшими модификациями, находящимися в полном соответствии с духом всего сборника):                        ___                     ___

 

 

1

 

2

 

3

 

убеждает

 

А

 

В

 

С

 

 

Л убеждает В в С =

 

 

1

 

2

 

 

 

 

 

каузирует

 

А

 

считает

 

1

 

2

 

 

 

 

 

 

 

В

 

С

 

 

Эта запись в целом соответствует скобочному представлению сложного высказывания через более простые, принятому в языке исчисления высказываний (Л убеждает В в С = ' каузирует (А, считает (В, С))'). Однако табличная форма записи с явно пронумерованными предикатными местами показывает более наглядно, каким образом простые значения ('каузировать' и 'считать') перерабатываются в более сложное значение ('убеждать') и как возникают в ходе этой переработки синтаксические свойства последнего. Похожие идеи были впоследствии положены в основу правил перехода от семантического представления (толкования) слова к его глубинно-синтаксическому представлению в форме модели управления, которые были разработаны в рамках модели «Смысл <=> Текст» и используются в толково-комбинаторном словаре.

Семантический язык — лишь один из компонентов модели, имитирующей владение языком в указанном выше смысле. Поскольку владение языком проявляется в способности переводить с естественного языка на семантический и обратно, другим необходимым компонентом модели оказываются двуязычные словари особого рода — естественно-семантический (для анализа) и семантико-естественный (для синтеза). В рассматриваемых работах упор сделан на словарь первого типа.

Новые идеи этого словаря можно подытожить следующим образом: 1. Преобразования, которыми владеют носители языка и которые позволяют. установить тождество внешне различных высказываний, основаны на взаимопревращениях абстрактных слов; конкретные слова часто не имеют даже синонимов и в преобразованиях остаются неизменными. По указанной причине глубокий анализ, обеспечивающий возможность таких преобразований, дается лишь словам первой группы26.

Здесь уместно сослаться на Л. В. Щербу, который не считал нужным давать исчерпывающий семантический анализ всем словам литературного языка. Многие специальные термины должны, с его точки зрения, определяться самым приблизительным образом,


 

==42

                                                                      Глава 1

2. Объектом толкования является в общем случае не отдельно взятое слово, а целая ситуационная, или сентенционная, форма, содержащая, помимо толкуемого предиката, переменные, которые обозначают участников описываемой данным предикатом ситуации (см. выше глагол убеждать). Объясняется это тем, что значение многих слов нельзя истолковать иначе, как в составе такой формы (подробнее см. с. 97).

3. С другой стороны, толкуется не одна сентенционная форма, а множество синонимичных друг другу форм, например, А предшествует Х-у = А раньше, чем Х = Х позже, чем А или Х затрачивает В на Р = Х тратит В на Р = Х расходует В на Р = Р стоит Х-у В; при этом тематически родственные друг другу предикаты размещаются в словаре в непосредственной близости друг от друга (затратить — исчерпать — иссякнуть, жалеть — щадить — беречь, случиться — удаться — добиться — справиться — повезти и т. д.). В результате естественно-семантический словарь приобретает свойства словарей двух типов: толковых и идеологических. В толковых словарях слова семантически не упорядочены, но каждое слово имеет определение. В идеологических словарях слова не имеют определений в собственном смысле слова, но семантически упорядочены. В русско-семантическом словаре имеется и семантическая упорядоченность на входе словарной статьи, и толкование на выходе.

К сказанному следует добавить, что сами материалы к русско-семантическому словарю отличаются редкой для теоретических работ содержательностью и чисто лексикографическим новаторством в области толкований. Приведем несколько примеров толкований: прекращать Р = 'начинать не Р'; оказывать давление на лицо А = 'действовать с целью каузировать для лица А трудность несовершения какого-либо действия или неперехода в какое-либо состояние' (Щеглов 1964: 51, 54); Л рассчитывает на В = 'А считает истинным, что В выполнит задачу D плана X', Л полагается на В. = 'А считает истинным, что В выполнит задачу D; принцип целесообразности каузирует А не прилагать других ресурсов для выполнения D' (Жолковский 1964: 88); пока А, В = 'А временно, А и В одновременно' (Леонтьева 1964: 45).

Следующий этап в развитии рассматриваемой концепции связан с появлением в 1965 году первой из серии работ А. К. Жолковского и И. А. Мельчука по вопросам семантического синтеза (Жолковский и Мельчук 1965, 1967, 1969, 1970). В предложенной ими модели семантического синтеза главные идеи рассмотренных выше работ были развиты в нескольких направлениях 27.

чтобы не приписывать языковому сознанию говорящих того, чем они не владеют; ср. «... в общем словаре приходится так определять слово золотник: одна из частей паровой машины» (Щерба 1940: 68).

При изложении модели было сочтено целесообразным не заставлять читателя охотиться за необходимыми сведениями, разбросанными по трудно доступным изданиям, а


Основные идеи современной семантики            

==43

Прежде всего, получили дальнейшее и очень плодотворное развитие мысли о синонимических средствах естественного языка и о лексически обусловленных вариантах выражения одного и того же значения, положенные в основу понятия лексической функции. Это понятие играет ключевую роль в модели семантического синтеза и представляет большой самостоятельный интерес.

Под лексической функцией (ЛФ) понимается функция, ставящая в соответствие данному слову или словосочетанию Х другое слово или словосочетание Y, определенным образом связанное с Х-ом по смыслу. Выделяются два типа ЛФ: лексические замены и лексические параметры.

Лексические замены — это функции, ставящие в соответствие данному слову Х такое слово Y, лексическое значение которого (в переводе на семантический язык) совпадает, целиком или частично, с лексическим значением Х-а (семантическая связь на парадигматической оси языка). При этом синтаксические свойства Y-a могут существенно отличаться от синтаксических свойств Х-а.

Как следует из приведенного выше определения, лексические замены суть средства равнозначного перифразирования, т. е. средства лексической синонимии в широком смысле слова. К их числу относятся собственно синонимы (Syn), конверсивы (Conv, см. главу пятую) и чисто синтаксические дериваты (So, Ao, Advo, Vo), т. е. производные другой части речи, полностью сохраняющие лексическое значение исходного слова, ср. двигаться — движение, рожать — роды, (быть) белый — белизна (So); строить — строительный, республика — республиканский, карты — карточный (Ao); быстрый — быстро, смысл — по смыслу, большой — очень (Advo)., строительный — строить, любовь — любить (Vo) 28.

Приведенные примеры показывают, что производность типа Xo(Y) можно усмотреть в любой паре слов, которые принадлежат разным частям речи и имеют одинаковый перевод на семантический язык. При этом совершенно неважно, содержат ли они один и тот же корень или нет (ср. супплетивные пары казатьсявпечатление, здороваться — приветствие, чесаться — зуд, живот — брюшной, большой — очень) и которое из слов формально более сложно (Ao (строить) = строительный, а Vo (строительный) = строить).

Родственны заменам лексические функции Anti (антоним) и Gener (родовое слово, ср. республикагосударство, шахматы — игра, любить — относиться, красный — цвет): лексическое значение антонимов и родовых

собрать их вместе и представить в сжатом, но достаточно полном виде. Изложение строится на основе материалов, собранных автором. Некоторые понятия (в частности, Cans, Liqu, Perm, Real) уточнены.

28 Как легко заметить, собственно синонимы, конверсивы и синтаксические дериваты рассматриваются нами как частные случаи синонимии в широком смысле слова, которая таким образом выступает по отношению к ним в качестве родового понятия.


 

==44

                                                                     Глава 1

слов имеет много общего с лексическим значением исходного слова, хотя и не совпадает с ним полностью.

Перейдем к лексическим параметрам. Если лексические замены ставят в соответствие слову Х другое слово Y, семантически связанное с Х на парадигматической оси языка, то лексические параметры ставят в соответствие данному слову Х такое слово Y, которое семантически связано с Х-ом на синтагматической оси языка.

Уже В. Порпиг обратил внимание на пары слов типа собака — лаять, ножницы — стричь, рука — хватать, пища — есть, одежда — надевать и др. под., т. е. на синтагматические смысловые отношения между словами, которые он противопоставил парадигматическим семантическим полям Й.Трира (Порпиг 1934). Позднее Дж. Фирт отделил изучение синтагматической сочетаемости слова (meaning by collocation, Фирт 1951: 196) от изучения собственно значения. Сочетаемость, по его мнению, не обязательно имеет логическую основу и поэтому может быть идиоматичной. Например, английское ass "осел" в переносном значении сочетается с прилагательным silly 'глупый', obstinate 'упрямый', awful "ужасный" и скорее с young 'молодой', чем с old 'старый'. Интересно, что русское осел в сравнимом значении с прилагательными глупый и молодой сочетается неохотно. Time 'время' по-английски может быть saved (буквально — 'спасено', ср. русск. сэкономлено), или spent — 'потрачено', оно presses (буквально — 'давит', ср. русск. не ждет), flies — 'летит' и т. д.

Впоследствии типы семантических отношений между такими словами стали изучаться более систематически. Были, в частности, выделены такие семантические отношения, как вещь и ее обычный атрибут (лимон — кислый), действие и деятель (собака — лает), действие и его объект (пол — подметать), действие и его инструмент (стричь — ножницы), действие и место действия (сидеть — стул, лежать — кровать), действие и каузация действия (иметь — давать, видеть — показывать) и др. под. (Флавеллы 1959; ср. также Вейнрейх 19666: 7). В 1968 году Дж. Лайонс вновь противопоставил парадигматические семантические отношения, представленные в парах муж — жена, хороший — плохой, стукнуть — хлопнуть и т. п., синтагматическим семантическим отношениям, представленным в парах русые — волосы, лаять — собака, править — машина, пнуть — нога, писать — картина. Назвав пять простейших типов таких отношений (адъективное, субъектное, объектное, инструментальное, каузативное — см. примеры), Дж. Лайонс подытожил свой краткий обзор следующим характерным признанием: «Многие из этих отношений между определенными классами лексических единиц не могут быть описаны в рамках трансформационного синтаксиса Н. Хомского иначе, как с помощью набора частных (ad hoc) правил семантического согласования» (Лайонс 1968: 440).


Основные идеи современной семантики            

==45

Заслуга А. К. Жолковского и И. А. Мельчука состоит в том, что они обнаружили несколько десятков семантических отношений такого рода (лексических параметров) и описали в виде формальных правил наиболее существенные связи между ними.

Лексический параметр — это абстрактное, типовое значение, которое, подобно грамматическому, выражается при достаточно большом числе слов; однако, в отличие от грамматического значения, при разных словах оно выражается очень различными средствами, причем способ его выражения зависит от того, при каком именно слове оно выражается. Таким образом, понятие лексического параметра развивает уже упоминавшуюся на с. 37 идею об идиоматичных, лексически обусловленных (иногда — дополнительно распределенных) вариантах выражения одного и того же значения при разных словах и расширяет традиционное представление о лексических синонимах: оказывается, что лексическими синонимами могут быть слова, имеющие в точности совпадающее или близкое значение, но никогда не встречающиеся в одном и том же окружении (совершенно не способные к взаимозамещению).

Примером лексического параметра может служить Magn ( 'очень', 'высокая степень'). Magn синтагматически сочетается со словами разных частей речи, ср. Magn(<5p»owem) = жгучий, ЪЛа^а(дурак) = круглый, Magn(oMM^Ka) = грубая, Maga(mwuiiHa) = гробовая, Maga(mbMd) = кромешная, Мау1(диси^плина) = железная, Magn(3Kamt>) = досконально, Maga(cnamb) = крепко, Maga(paHumb) = тяжело, Maga(6enbiu) = ослепительно, Ма^а(круглый) = идеально, Мака(здоровый) = абсолютно 29.

Для удобства дальнейшего изложения мы условно разделим главные лексические параметры на аналоги глаголов, существительных и адъюнктов (прилагательных и наречий).

Основными глагольными лексическими параметрами являются параметры Operi, Funco Funci и Labory. Чтобы уяснить содержательное существо этих параметров, рассмотрим ситуацию, обозначаемую словом влияние. В этой ситуации принимают участие два действующих лица: А — первый участник, тот, кто влияет, и В — второй участник, тот, на кого влияют.

Operi — это полувспомогательный глагол, соединяющий название i-го участника ситуации в качестве подлежащего с названием самой ситуации (в данном случае — словом влияние) в качестве дополнения. Operi (влияние) = оказывать (А оказывает влияние на В). Opera (влияние) = быть под, находиться под, испытывать, подвергаться (В находится под

29 В работе Апресян, Жолковский, Мельчук 1968 рассматриваются две сравнительные степени параметра Magn — Plus (больше) и Minus (меньше), которые обычно выражаются совместно с каким-нибудь глагольным параметром, ср. Цены растут (IncepPredPlus), Заработки сокращаются (IncepPredMinus). В той же статье введены новые параметры Perm, Perf, Cont, Result, Ablei, Figur, Causi, Liqu», Permi (см. ниже) и ряд других.


 

==46

                                                                      Глава 1

влиянием А, В испытывает влияние А, В подвергается влиянию Л). Funco — это полувспомогательный глагол со значением 'иметь место', при котором название ситуации выполняет функцию подлежащего. Рипсо(влияние) = иметь место (Имеет место влияние А на В). Funci — это полувспомогательный глагол, соединяющий название ситуации в качестве подлежащего с названием 1-го участника ситуации в качестве дополнения. Funci (влияние) = исходить от (Влияние на В исходит от A). Funcz (влияние) = распространяться (Влияние А распространяется на В). Наконец, Laboly — это полувспомогательный глагол, соединяющий название i-го участника ситуации в качестве подлежащего с названием j-ro участника ситуации в качестве основного дополнения и с названием самой ситуации в качестве второстепенного дополнения. Labors (влияние) = подвергать (А подвергает В своему влиянию).

Как следует из этих определений, Орег-ы, Func-и и Labor-ы находятся в конверсных отношениях друг к другу; они не имеют четкого семантического содержания (за исключением того, что берут на себя выражение глагольных категорий) и выполняют, по существу, чисто синтаксическую функцию «оглаголивания» существительных; ср. Operi (прием) = оказывать, Орег! (препятствие) = чинить; Орег; (прием) = встречать, Opera (препятствие) = сталкиваться с; Funci (власть) = принадлежать (кому-л.), Funci (предложение) = поступать (от кого-л.); Func; (предложение) = касаться (чего-л.), Func; (удар) = обрушиваться (на кого-л.); LaЬоги (насмешки) = осыпать (кого-л. насмешками), Labor 12 (казнь) = предавать (кого-л. казни), Laborai (гость) = иметь (кого-л. гостем). Функцию оглаголивания существительных выполняет и параметр Copul (связка), представленный такими словами, как быть, служить, являться, доводиться (родственником), и рядом других. Совместное выражение параметра Copul и следующего за ним имени носит название Pred; так, Pred (учитель) = Copul (учитель) + учитель = быть учителем = учительствовать.

Все остальные глагольные лексические параметры имеют самостоятельное лексическое значение и присоединяются главным образом к глаголам, в том числе и вспомогательным.

Среди параметров с самостоятельным значением выделяются параметры неучастников ситуации и параметры участников ситуации.

К числу параметров неучастников ситуации относятся Caus (каузатив, глагол со значением 'делать так, что некая ситуация начинает иметь или имеет место130); Uqu (ликвидатив, глагол со значением 'делать так, что ситуация перестает иметь место или не имеет места'; Liqu = CausFin или

30 Новейшая литература о каузативах: Вежбицка 1967а, Халлидей 1968, Голомб 1968, Лайонс 1968; 352 - 369, Джонсон 1968, Мельчук 1972, Каузатив 1969. Из старых работ см. Балли 1955:125 и ел, Теньер 1959: 259 — 272. Обычно сообщаются следующие сведения о каузативе: 1) морфологическая классификация: а) морфологический каузатив (сохнуть —


Основные идеи современной семантики            

==47

Сашне) и Perm (пермиссив, глагол со значением "не делать так, что ситуация не может иметь места", Perm S HeCausHe). Примеры: Caus (стоять) = // ставить31, CausOperi (паника) = повергнуть (кого-л. в панику), CausOperz (контроль) = ставить (что-л. под контроль), CausFunco (паника) = сеять (панику); Liqu (спать) = // будить, LiquOperi (должность) = освобождать (кого-л. от должности), LiquOper; (власть) = освобождать (кого-л. из-под власти), LiquFunci (власть) = отнимать власть (у кого-л.); Perm (входить) = // впускать, Perm (проходить) = // давать дорогу (кому-л.), не PermOperi (волнение) = ограждать (кого-л. от волнений), РегшОрегг (экзамен) = допускать (кого-л. к экзамену), не PermFunci (беда) = отвращать (беду от кого-л.).

Среди глагольных параметров участников ситуации выделяются параметры с фазисным значением (Incep = 'начинать', Fin = 'переставать' = 1псерне, Cont = 'продолжать' = HeFin = не1псерне); параметры с аспектным значением (Real = 'реализовать требование, содержащееся в значении названия ситуации32), Perf = 'довести до предела действие, обозначенное

сушить, мокнуть — мочить), б) лексический, или супплетивный, каузатив (знать — сообщать, умирать — убивать), в) аналитический каузатив, иногда допускающий сжатие (знать — давать знать — сообщать, уходить — заставлять уходить = уводить); 2) синтаксическая классификация и синтаксические свойства: а) каузативы от непереходных глаголов (сохнуть — сушить); б) каузативы от переходных глаголов (знать — сообщать). Как правило, в каузативном глаголе на одну валентность больше, чем в исходном. Почти все трехместные (трехвалентные) глаголы каузативны. Каузативные глаголы в большинстве случаев транзитивны, но отличаются от некаузативных транзитивных глаголов тем, что на более глубоком уровне семантического представления их актантами являются не субъект и объект, а субъект каузации и субъект кауэируемого состояния или действия; 3) семантическая классификация (фактитив, пермиссив, ассистив и т. п.; подробности см. Каузатив 1969: 36 и ел.). Отметим регулярные морфологические способы выражения Caus в русском языке: глагольные суффиксы -изирова-, ифицирова-; основы -носный (вредоносный, победоносный, смертоносный), -гонный (мочегонный, потогонный, слюногонный), -творный (смехотворный, снотворный, тошнотворный), -точивый (гноеточивый, кровоточивый, слезоточивый, слюноточивый), -курение (винокурение, самогонокурение, смолокурение) я пек. др.

Две косые черты — знак «склеивания» — обозначают, что значение исходного слова и значение данного лексического параметра выражаются совместно: LiquFunco (сон) = прерывать; прерывать + сон ° будить; следовательно, будить есть склеенное выражение параметра LiquFunco (сом) и самого ключевого слова сон.

32 Эту характеристику можно уточнить следующим образом. Real берется от двух классов слов. В значение слов первого класса входят смыслы, совпадающие с модальностями 'хотеть', 'мочь', 'должен', или производные от них. К числу производных от этих смыслов относятся, например, 'цель', 'предназначение' и т. п., из чего, в частности, следует, что Real-ы можно брать от любых существительных со значением инструмента, приспособления, средства и других артефактов (Real (нож) = резать, Real (поезд) = ехать). Другой класс слов, сочетающихся с Real-ом, это слова, существенным смысловым компонентом которых является значение соответствия—несоответствия какой-либо информации действительному положению дел: Слухи <гипотезы, сообщения> подтверждаются. В последнем примере представлен параметр Fact, конверсный параметру Real.


 

==48

                                                                     Глава 1

названием ситуации', Result = "быть результатом действия'); параметры с каузативным значением (Causi — автокаузатив i-ro участника ситуации, Liqui = автоликвидатив i-ro участника ситуации, Permi = автопермессив iго участника ситуации); наконец, параметр Manif со значением 'делаться явным' (о том, что обозначено названием ситуации). Примеры: Incep (спать) = // засыпать, IncepOpei-i (власть) = приходить (к власти), IncepOpei-i (грезы) = погружаться (в грезы), IncepOpera (власть) = попадать под (власть); ¥in(cnamb) = // просыпаться, FinOperi (власть) = утрачивать (власть), FinOper; (власть) = выходить из-под (власти), FinOpera (доверие) = терять (доверие); ContOperi (спокойствие) = сохранять (спокойствие), ContOpero (пост) = оставаться на (посту), ContFunco (напряженность) = сохраняться, ContFunco (запах) = держаться; Reali (стрелять) = попадать, Reali (ловить) = поймать, Reali (пытаться) = добиваться, Realz (спрашивать) = отвечать, Real; (лесть) = попадаться на (лесть), Reab (загадка) = отгадывать (загадку); Perf (стрелять) = выстрелить, Perf (пытаться) = попытаться, Perf (спрашивать) = спросить, Perf (брать) = взять; Result Perf (класть) = лежать = ResultPerf (ложиться), ResultReali (учиться) = уметь, ResultReali (изучать) = знать; Causi Funci (власть) = устанавливать (власть над кем-л.), CausiFunci (беда) = накликать (беду на себя), CausaFuncz (комплимент) = напроситься (на комплимент), CausaFuncz (подозрение) = навлекать (на себя подозрение), CausaOperi (обещание) = связывать (кого-л. обещанием), CaussFunci (обещание) = брать (обещание с кого-л.); LiquiFunci (сомнения) = откинуть (сомнения), Liqui Funci (полномочия) = складывать (с себя полномочия), Liqui Realz (память) = вычеркивать (что-л. из памяти); PeroizFunca (побои, оскорбления, насмешки...) = терпеть, сносить (побои...); CausiManif (мужество) = проявлять (мужество),. CausiManif (признательность) = выражать (признательность), Causi Manif (волнение) = обнаруживать (волнение).

Основными субстантивными лексическими параметрами являются параметры Si (типовое название i-ro участника ситуации), Sinstr( типовое название инструмента ситуации), Sioc (типовое название места ситуации), Smod (типовое название способа действия) и введенные позднее Sres (типовое название результата ситуации) и Figur (образное обозначение ситуации). Все они присоединяются только к глаголам; ср. Si (учить) = учитель, Sa (учить) = ученик; Si (лечить) = врач, S; (лечить) = пациент; SiOperi, (агрессия) = агрессор, SiOperi (беседа) = собеседник; Sioc (хоронить) = могила, Sioc (биться) = поле боя; Sinsu. (отапливать) = система отопления, Sinsu (думать) = ум; Smod (ходить) = походка, Smod (писать) = стиль, Smod (говорить) = выговор, дикция; Sres (победа) = плоды (победы), Sres (совещание) = итоги (совещания), Sres (заболевание) = последствия (заболевания), Sres (перемещение) = местоположение, мествнахожде-


Основные идеи современной семантики            

==49

ние; Figur (брак) = узы (брака), Figur (заговор) = нити (заговора), Figur (сатира) = жало (сатиры), Figur (туман) = пелена (тумана), Figur (рабство) = ярмо (рабства). Кроме чистых Si в последнее время стали рассматриваться Siusuai — в большинстве случаев имена физических предметов, которые обычно (ср. usual) принимают участие в данной ситуации на правах ее i-го актанта. Si — абстрактное понятие, толкованием которого является фраза типа 'тот, кто Х-ует', 'тот, кого Х-уют' или 'то, чем Х-уют' и т.д.; Siusuai — имя конкретной вещи, которая должна определяться перечислением ее физических свойств, ср. Si (квакать) = квакушка ('тот, кто квакает') и Siusuai (квакать) = лягушка, Sinsir (думать) = ум ('то, чем думают') и S^^ (думать) = мозг (мозг есть и у существ, неспособных думать), Sioc (жить) = жилье ('то, в чем живут') и S'^" (жить) = дом, Sioc (сидеть) = сиденье ('то, на чем сидят') и S1^"1 (сидеть) = стул.

Из адъюнктивных параметров мы рассмотрим аналоги прилагательных Magn (см. выше), Bon, Ai, Ablei и аналоги наречий Advi. Bon имеет значение 'хороший' и присоединяется, как и Magn, к именам и глаголам, ср. Bon (терпение) = ангельское, Bon (влияние) = благотворное, Bon (участь) = завидная, Bon (тема) = благодарная, Bon (атмосфера) = здоровая, Bon (покупать) = дешево33. Два других параметра присоединяются только к глаголам. Ai — это типовое название i-ro участника ситуации, имеющее форму определения, ср. Ai (гореть) = в огне, горящий, Аз (дирижировать) = под управлением (ср. оркестр под управлением Иванова), AlOperz (власть) = подвластный. Ablei отличается от Ai лишь тем, что это — типовое название i-ro потенциального участника ситуации, т. е. участника, который способен производить данное действие, которого можно подвергнуть данному действию и т. п.; ср. Ablei (терпеть) = терпеливый, Ablei (происходить) = потенциальный, АЫез (слышать) = слышный, AbleiOperi (бой) = боеспособный ('такой, который может вести бой1)34. Advi — это типовое наречие, семантически связанное с названием i-ro участника ситуации; Advi (сидеть) = сидя, Adv2 (перевести) = в переводе (ср. известен в переводе Лозинского).

Регулярные средства выражения Bon и AntiBon в русском языке — префиксы и основы без-, не-, благо-, добро-, зло-, перво-, ср. бескровная (победа), бездарный (писатель), неподкупный (судья), незваный (гость), благодатный (климат), благополучный (конец), доброкачественная (продукция), добронравное (поведение), злополучный <злосчастный> (день), первостатейный (товар), первоклассный (писатель).

м Регулярные морфологические средства выражения параметра Able в русском языке — суффиксы -к-ий, -ляв-ый, -ив-ьш, -лив-ый, -чив-ый, -чат-ый, -ист-ый, -м-ьш, -ем-ый и ряд других, ср. колкий, хрупкий, вертлявый, писклявый, игривый, льстивый, бодливый, терпеливый, прижимистый, исполнимый, переводимый, осязаемый, неподражаемый.


 

К оглавлению

==50

                                                                      Глава 1

Выше мы уже указывали на сходство лексических параметров и грамматических значений (см. с. 45). Теперь к сказанному можно добавить, что, как это ясно видно из приведенного выше материала, «параметрические» значения, выражаемые в одном языке лексическими средствами, могут быть выражены в другом языке грамматическими средствами. Более того: даже в рамках одного языка «параметрическое» значение может быть выражено лексически при одном слове и грамматически — при другом. Следовательно, хорошее представление о типичных «параметрических» значениях можно получить, изучая классы значений, выражаемых в разных языках грамматическими — словообразовательными и словоизменительными — способами.

В заключение этого краткого обзора параметров следует обратить внимание на то, что они могут быть взяты от слова и от словосочетания (ср. Operi (военная служба) = проходить, быть на); что значением лексического параметра может быть как слово, так и словосочетание (ср. Magn (знать) = как свои пять пальцев); что от одного аргумента данный параметр может иметь более одного значения (ср. Magn (спать) = крепко, беспробудно, без задних ног, сном праведника и т. п.); что возможна суперпозиция параметров, ср. Operi (гости) = быть в (гостях), IncepOpei-i (гости) = приходить в (гости).

Если учесть, что понятие лексического параметра позволяет не только последовательно описывать так называемую несвободную сочетаемость слова, но и фиксировать в виде строгих правил перифрастические (синонимические) отношения между высказываниями (см. главу седьмую), станет очевидной его высокая языковая содержательность и лингвистическая ценность.

Теперь, познакомившись с аппаратом лексических функций, мы можем перейти к рассмотрению предложенной А. К. Жолковским и И. А. Мельчуком модели семантического синтеза, как она была изложена авторами в конце 60-х годов.

Существенными компонентами модели семантического синтеза являются 1) искусственный язык Basic, предназначенный для записи данного высказывания на глубинно-синтаксическом уровне, 2) правила перифразирования, 3) толково-комбинаторный словарь.

Рассмотрим их в указанном здесь порядке.

Basic — это искусственный язык, приближенный к естественному языку в том смысле, что он содержит все семантически самостоятельные слова естественного языка, которые не являются коррелятами каких-либо ЛФ (ср. восторг, лыжи, считать, зеленый...). Слова, являющиеся значениями полнозначных ЛФ, в него не входят, но представляются в его словаре символами соответствующих ЛФ. Так, в словаре Basic-a русские слова жгучий, гробовой, кромешный, досконально, крепко, тяжело, ослепительно и др. под. (см. выше) отражаются как Magn; вызывать, приводить, доводить, порождать, пробуждать, втягивать, ввергать, ввязывать, ставить, устанавливать и др. под. — как CausOperi или CausFunciH т. д.


Основные идеи современной семантики      ____

==51

Символы полнозначных ЛФ входят в состав «глубинной лексики» (в противоположность «поверхностной лексике» — коррелятам ЛФ в естественном языке), другой частью которой являются семантически самостоятельные слова данного естественного языка; глубинная лексика — это словарь Basic-a.

Синтаксис Basic-a — это синтаксис глубинных зависимостей, которые находятся в отношении много-многозначного соответствия с категориями поверхностного синтаксиса: одной глубинной зависимости могут соответствовать разные синтаксические категории поверхностного синтаксиса (согласованное или несогласованное определение, подлежащее, дополнение и т.п.), а одной и той же категории поверхностного синтаксиса, например согласованному определению, могут соответствовать разные глубинные зависимости (примеры см. ниже). Различалось шесть типов глубинных синтаксических зависимостей, изображаемых нумерованными стрелками35. Стрелки 1—4 связывают имя ситуации в качестве главного элемента с именами участников ситуации (по терминологии Л. Теньера — актантов) в качестве подчиненных элементов, ср.

Артиллерия обстреливает аэродром — артиллерийский обстрел

____i______

1——————————————————————у.

аэродрома — обстрел аэродрома артиллерией; реформировать экоI——2——^         ^———г———j номику — реформа экономики — экономическая реформа, слушать-

1——*——^    I——*——^       С—2——^      1——*——^ ся родителей, жить в деревне, завидовать другу, начинаться в час, 1———г—————«>                       1——————2——-—————^

концепция относительности; консультировать президента по экономике — экономический консультант президента, замазызывать

"^ .                                      „ 1————2-;————» 1——1——"З»

окна замазкой, забивать гвозди молотком, отвечать ребенку

1———s————^ нечто невразумительное, класть книги в ящик и т. д. Кроме актант-

ных зависимостей в синтаксисе Basic-a используется еще определительная зависимость (красный шар, бежать быстро) и сочини-

1———» тельная «зависимость» (мячи и шары).

Таким образом, средства Basic-a достаточно разнообразны и гибки для того, чтобы на нем можно было довольно подробно записывать значения

35 Речь идет о Basic-e в том виде, как он изложен в рассматриваемых здесь работах; см., однако, с. 135.


 

==52

                                                                     Глава 1


 


предложений естественного языка, и в то же время достаточно экономны для того, чтобы снять его семантически несущественное лексическое разнообразие.

Значение, подлежащее выражению на естественном языке, записывается в виде так называемой базовой глубинно-синтаксической структуры (БГСС, в прежней терминологии — исходная ЛСС), которая и является предложением Basic-a. БГСС — это дерево, в узлах которого стоят слова Basic-a (элементы глубинной лексики), связанные глубинными зависимостями, например: Caus, Magn

Петр    0    0   Я

Задача синтеза предложений естественного языка, синонимичных друг другу и исходному предложению Basic-a, ставится как задача множественного синтеза: необходимо получить по возможности все предложения, синонимичные исходному. Эта задача решается в несколько этапов. На первом этапе заданная БГСС подается на вход специальных лексических и синтаксических правил перифразирования (см. ниже), по которым она преобразуется в другие равнозначные ей ГСС. Уже здесь возникает значительное разнообразие выражений первоначально заданного смысла; ср. «считанные» с приведенной выше БГСС русские предложения То, что сказал Петр, заставило меня сильно возмутиться — Слова Петра возмутили меня до глубины души — Слова Петра вызвали у меня глубокое возмущение — От слов Петра меня охватило глубокое возмущение — Слова Петра были причиной моего глубокого возмущения — Мое глубокое возмущение было результатом <следствием> слов Петра — Мое глубокое возмущение было вызвано словами Петра ^ То, что сказал Петр, вызвало у меня негодование и т. п. Каждому из этих предложений соответствует своя собственная ГСС. На втором этапе БГСС и каждая полученная из нее ГСС преобразуется во все возможные поверхностные синтаксические структуры — синтаксические деревья, в которых каждая ЛФ заменена своим лексическим коррелятом, а глубинно-синтаксические отношения заменены поверхностно-синтаксическими. Разнообразие выражений первоначально заданного смысла на этом этапе еще более возрастает. Затем поверхностно-синтаксические структуры морфологизуются и линеаризуются всеми возможными способами, совместимыми с единством исходного


Основные идеи современной семантики__________

==53

смысла, что дает новый прирост числа его возможных выражений, и последовательно заменяются глубинно-морфологическими, поверхностно-морфологическими и орфографическими представлениями словоформ.

Правила перифразирования одних ГСС в другие ГСС, играющие ключевую роль в рассматриваемой модели семантического синтеза, подробно излагаются в седьмой главе. Там же описана система фильтров, блокирующих синтезирование неприемлемых в том или ином отношении предложений. Поэтому здесь мы ограничимся иллюстрациями, без которых было бы невозможно понимание принципиальной стороны дела.

Лексические правила перифразирования фиксируют чисто семантическую эквивалентность между формулировками смысла в терминах различных ЛФ; из приведенного на с. 45 примера следует, в частности, что некий Х = Operi + So(X) = Oper2 + So(X) = Funci + So (X) и т. д., ср. Л влияет на В = А оказывает влияние на В = В находится под влиянием А. Очевидно далее, что, если к левой и правой частям равнозначности прибавить одно и то же новое значение (Incep, Fin, Caus и т. д.), она не перестанет быть справедливой; ср. Он бесится = Он в бешенстве = Им владеет бешенство (X = Operi + So (X) = Funci + So (X)); Он взбесился = Он пришел в бешенство = Его охватило бешенство (ко всем глаголам прибавлено по Incep). Синтаксические правила перифразирования — это правила преобразования одной ГСС в другую ГСС; они показывают, какие синтаксические перестройки надо произвести в исходной ГСС, если ее лексика заменена так, как указано в примененном к ней лексическом правиле (подробнее см. главу седьмую).

Последний компонент модели — толково-комбинаторный, или синтетический, словарь — обеспечивает выражение значения Б ГСС или ГСС, полученной в результате применения правил перифразирования, правильными и идиоматично построенными предложениями естественного языка. Посмотрим, какая информация должна быть включена в словарь для решения этой задачи.

Для синтеза предложения То, что сказал Петр, заставило меня сильно возмутиться, ближе всего соответствующего БГСС, которая приведена на с. 52, необходимо, чтобы в словарной статье глагола возмутиться в качестве одного из лексических коррелятов параметра Caus; был дан глагол заставить, а в качестве одного из лексических коррелятов параметра Magn — наречие сильно. Чтобы перейти к предложению Слова Петра возмутили меня до глубины души, нужно располагать информацией о том, что слова = Sz (сказать), возмутить = // Causi (возмутиться), до глубины души = Magn(eo3Mymumb); переход к предложению Слова Петра вызвали у меня глубокое возмущение обеспечивается дополнительной информацией о том, что возмущение = Sres (возмутиться), вызвать = CauszFunci (возмущение), глубокий = Ма^п(возмущение); Для синтеза предложения От слов Петра меня охватило глубокое возмущение нужна информация охватывать = Incep Funci (возмущение); для синтеза предложения


 

==54

                                                                      Глава 1

Слова Петра были причиной моего глубокого возмущения — информация причина = Si (Caus); для синтеза предложения Мое глубокое возмущение было результатом <следствием> слов Петра — информация результат = SaCCaus) и следствие = Syn (результат) и т. д. Короче говоря, в словарной статье каждого слова Basic-a должна прежде всего содержаться информация обо всех ЛФ — заменах и параметрах, — которые могут быть от него взяты, и, естественно, информация о том, каким образом они при данном слове выражаются; для слова возмущение она приобретает (огрубление) следующий вид: Synn: негодование; Gener: чувство (возмущения); Antin: восхищение; Vo: возмущаться; S-г: причина, предмет (возмущения); Magn: глубокое, крайнее, сильнейшее, неописуемое; Operi: быть в (обычно с Magn), испытывать, чувствовать; IncepOperi: приходить в (обычно с Magn); Funci: владеть (кем-л.); IncepFunci: охватывать (кого-л.);  FinFunci: оставлять (кого-л.); FinFunco: улетучиваться; CauszFunci: вызывать (возмущение у кого-л.); AbleiCausaFunco: возмутительный; IncepPredPlus: расти; IncepPredMinus: // остывать. Существенно, что для всех слов описание сочетаемости выполняется по единой схеме — своего рода сочетаемостной анкете; соответствующие части словарных статей отличаются друг от друга не формой анкеты, но исключительно ее заполнением (о лексикографических преимуществах такого подхода перед обычной лексикографической практикой см. Иоссельсон 1968: 5 и ел.).

Сказанного, однако, недостаточно, чтобы построить правильное предложение естественного языка (в нашем случае — русского) с заданным значением. Действительно, в соответствии с определенными правилами преобразования глубинно-синтаксических структур в поверхностносинтаксические, поверхностно-синтаксических структур — в глубинноморфологические представления и т. д. (см. Мельчук 1974а), рассматриваемая нами БГСС (см. схему на с. 52) постепенно превратится в следующее русское предложение: Слова Петра вызвали у меня глубокое возмущение. Из схемы БГСС еще никак не следует, что слово Петр должно стоять в родительном падеже и что первая, вторая и третья валентности глагола вызвать выражаются формами Зим, Звин и у Брод соответственно. Эта информация помещается в специальной зоне словарной статьи толковокомбинаторного словаря, называемой моделью управления. В модели управления должно быть указано, каковы (по номерам) актантные синтаксические валентности слова и каково их морфологическое выражение при данном слове («существительное в именительном падеже», «существительное в винительном падеже», «предлог у и существительное в родительном падеже» и т. п.). В частности, для слова возмущение модель управления примет следующий вид (см. табл. на с. 55).

Указывая все морфологические средства выражения определенной валентности, модель управления фиксирует, таким образом, ряд возможных в данном языке поверхностно-синтаксических преобразований, ср. возму-


Основные идеи современной семантики            

==55

1

[кто испытывает]

 

2 [что вызывает]

 

1. Дрод ^' Априт

 

Эта

 

 

щение Мити = Митино возмущение, помнить об этом = помнить про это, заявление об этом = заявление по поводу этого. Таким образом, достигается полная характеристика синтаксических свойств слова, на лексикографическую важность которой указывал в свое время В. В. Виноградов.

Заметим, наконец, что, поскольку одни и те же грамматические категории, например категория винительного падежа, выражаются разными алломорфами при разных основах, в толково-комбинаторном словаре предусматривается морфологическая зона.

Содержание словарной статьи не исчерпывается, конечно, информацией, помещаемой в трех перечисленных выше зонах; можно, например, заметить, что для обеспечения преобразований типа Он помнит о вашей просьбе = Он не забыл о вашей просьбе предусматривается глубокий семантический анализ (толкование) всей описываемой лексики и т. д.; сказанного, однако, достаточно, чтобы создать у читателя представление о принципиальной схеме словаря, некоторые проблемы которого обсуждаются в последующих главах этой книги .

36 Подробнее о строении, наполнении и образцах словарных статей толковокомбинаторного словаря см. Апресян, Жолковский, Мельчук 1968, 1969; они же 1970а, 19706 и другие публикации этой серии. Этот словарь соединяет в себе свойства словарей следующих типов: толкового, словаря управлений (ср. модель управления), синонимического, антонимического, идеологического (ср. функцию Gener и некоторые другие), словообразовательного (ср. функции So, Ac, Si, Ai и т. п.) и сочетаемостного. Его отдаленным прототипом являются словари: Роим 1953, 1955.

 

==56


00.htm - glava03

ГЛАВА ВТОРАЯ

СЕМАНТИЧЕСКИЙ ЯЗЫК КАК СРЕДСТВО ТОЛКОВАНИЯ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ

ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК И ПОНЯТИЕ ЛЕКСИЧЕСКОГО ЗНАЧЕНИЯ

Соссюровской концепции языкового знака как двусторонней единицы, характеризуемой означающим и означаемым (Соссюр 1916), противостоит знаковая теория Ч. Морриса (Моррис 1947), которая первоначально сложилась в семиотике, а в недавнее время, в существенно пересмотренном и дополненном виде, была перенесена в лингвистику (Мельчук 1968). В рамках этой теории языковой знак характеризуется не только именем (означающим) и семантикой (означаемым), но и еще двумя параметрами — синтактикой и прагматикой (ср. Вейнрейх 1966а: 417).

Понятие имени мы будем считать достаточно очевидным и поэтому оставим его без пояснений. Под семантикой в большинстве случаев понимаются сведения о классе называемых знаком вещей с общими свойствами или классе внеязыковых ситуаций, инвариантных относительно некоторых свойств участников и связывающих их отношений. Под синтактикой знака понимается информация о правилах соединения данного знака с другими знаками в тексте. Под прагматикой знака понимается информация, фиксирующая отношение говорящего или адресата сообщения к ситуации, о которой идет речь. Рассмотрим семантику, синтактику и прагматику знака подробнее, но только в том объеме, который необходим для экспликации понятия лексического значения.

Семантика языкового знака отражает наивное понятие о вещи, свойстве, действии, процессе, событии и т.п. Простейший пример расхождения между наивными и научными представлениями дал еще Л. В. Щерба, полагавший, что специальные термины имеют разные значения в общелитературном и специальном языках. «Прямая (линия) определяется в геометрии как 'кратчайшее расстояние между двумя точками'. Но в литературном языке это, очевидно, не так. Я думаю, что прямой мы называем в быту линию, которая не уклоняется ни вправо, ни влево (а также ни вверх, ни вниз)» (Щерба 1940: 68). Отделяя «обывательские понятия» от научных, Л. В. Щерба там же говорит, что не надо «навязывать общему языку понятия, которые ему вовсе не свойственны и которые — главное и решающее — не являются какими-либо факторами в процессе речевого общения». Впоследствии Р. Халлиг и В. Вартбург, разрабатывая систему и классификацию понятий для идеологического словаря, поставили


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==57

себе целью отразить в ней «то представление о мире, которое характерно для среднего интеллигентного носителя языка и основано на донаучных общих понятиях, предоставляемых в его распоряжение языком» (Халлиг и Вартбург 1952: XIV). Это представление о мире они назвали «наивным реализмом». Те же идеи легли в основу рассмотренных нами в первой главе лексикографических опытов ряда московских лингвистов (Машинный перевод 1964, в особенности Щеглов 1964; см. также Бирвиш 1967, А. Богуславский 1970, Вежбицка 1969, Филмор 1969 и многие другие современные работы).

Складывающаяся веками наивная картина мира, в которую входит наивная геометрия, наивная физика, наивная психология и т. д., отражает материальный и духовный опыт народа — носителя данного языка и поэтому может быть специфичной для него в двух отношениях.

Во-первых, наивная картина некоторого участка мира может разительным образом отличаться от чисто логической, научной картины того же участка мира, которая является общей для людей, говорящих на самых различных языках. Наивная психология, например, как об этом свидетельствуют значения сотен слов и выражений русского языка, выделяет сердце, или душу, как орган, где локализуются различные эмоции. Можно сомневаться в том, что это соответствует научным психологическим представлениям.

Чтобы правильно истолковать значение слова цепенеть, относящегося к замирать приблизительно так же, как исступление относится к возбуждение, экстаз — к восторг, паника — к-страх, мы должны мысленно нарисовать более сложную картину человеческой психики, включающую представление о двух типах принципиально различных устройств: а) устройствах, с помощью которых мы чувствуем (душа, или сердце), логически осваиваем мир (ум) и физически ведем себя (тело); 6) устройствах, следящих за нашим поведением и контролирующих его (воля). Глагол замирать значит, по MAC, 'становиться совершенно неподвижным', глагол цепенеть обозначает родственный замиранию процесс, с тем, однако, уточнением, что физическое поведение выходит из-под контроля следящего устройства; ср. Вдруг телеграмма: одна бомба разворотила экипаж, другая — царя. Натурально все цепенеют, гробовое молчание (Ю. Давыдов).

Для описания значений семантически более сложных лексических единиц, обозначающих внутренние состояния человека (Волосы встают дыбом от страха. Мурашки ползут по спине от ужаса, Комок подступает к горлу от волнения и т. п.), требуется, как показала Л. Н. Иорданская (1972), дополнение к модели психики в виде перечня физических систем человека, рассматриваемых в качестве манифестантов определенных классов чувств, и перечня типов их реакций (Глаза полезли на лоб от удивления — 'экстраординарное функционирование', Дыхание прерывается — 'остановка функционирования' и т. п.).


 

==58                                                             Глава 2

Задача лексикографа, если он не хочет покинуть почвы своей науки и превратиться в энциклопедиста, состоит в том, чтобы вскрыть эту наивную картину мира в лексических значениях слов и отразить ее в системе толкований. Первые попытки в этом направлении показали, насколько непростой является эта задача. Казалось бы, употребление русских слов высота, высокий, низкий вполне регулируется следующими словарными толкованиями: высота = 'протяженность предмета снизу вверх', высокий = 'большой в высоту', низкий = 'небольшой в высоту'. Однако анализ связанной с ними наивной геометрии показывает, что в языке существует более сложная система правил употребления этих слов, отражающая разные особенности их значения, которой превосходно владеют и интуитивно пользуются в речевой практике носители русского языка. Ниже мы изложим некоторые наблюдения, касающиеся только слова высота (ср. Бирвиш 1967).

В языке эвклидовой геометрии это слово значит 'перпендикуляр, опущенный из вершины геометрической фигуры на основание или его продолжение'. Это понятие отличается от наивного понятия высоты по крайней мере следующими признаками: 1) Эвклидовых высот у геометрического объекта столько, сколько у него вершин; наивная высота у физического предмета всего одна. 2) Эвклидова высота продолжает быть высотой, даже если она расположена в горизонтальной плоскости; наивная высота вертикальна или тяготеет к вертикали (ср. эвклидову и обычную высоту современного архитектурного сооружения, которое имеет вид ромба и опирается на землю одной из своих вершин). 3) В эвклидовой геометрии любые многоугольники и многогранники имеют высоту; в наивной геометрии осмысление одного из измерений предмета как высоты зависит от его внутреннего устройства, его формы, места крепления к другому предмету, соседства других тел и т. п. Измерение, которое у полого предмета (например, ящичка, шкатулки) осмысляется как высота, у предмета точно такой же внешней формы, но со сплошной внутренней структурой скорее будет осмыслено как толщина (ср. книгу, металлическую отливку). Окно определенной формы может быть названо узким и высоким, а картина с точно такой же внешней рамкой (ср., например, традиционную форму японской живописи) мыслится как узкая и длинная. Предметам с компактной формой (ящикам, рюкзакам, столам) высота может быть приписана независимо от того, опираются ли они своим низом на другой предмет или нет, а предметам с вытянутой формой (трубам, столбам, переносным лестницам) высота приписывается обычно тогда, когда они имеют снизу точку (линию, грань) крепления или опоры: деревянная лестница может быть высокой, а веревочная лестница всегда длинная, даже если она касается земли. Автономно стоящая заводская труба скорее высокая, чем длинная, а бегущий по ее стене металлический стержень громоотвода скорее длинный, чем высокий, потому что он стоит не автономно, а примыкает к другому, более крупному телу. 4) Для эвклидовой высоты неважно, на-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==59

сколько она уступает другим линейным размерам тела: даже если она на порядок меньше, чем основание фигуры, она остается высотой. Наивная высота, по крайней мере для некоторых предметов, не может на порядок уступать другим линейным размерам предмета: если вертикальный размер сплошного круглого предмета на порядок меньше его диаметра и если сам предмет не слишком большой, следует говорить о его толщине, а не высоте (ср., например, монету).

Во-вторых, наивные картины мира, извлекаемые путем анализа из значений слов разных языков, могут в деталях отличаться друг от друга, в то время как научная картина мира не зависит от языка, на котором она описывается. С «русской» точки зрения диван имеет длину и ширину, а с «английской», по свидетельству Ч. Филмора,— длину и глубину. Понемецки можно измерять ширину дома в окнах (zehn Fenster breit 'шириной в десять окон' — пример М. Бирвиша), а в русском такой способ измерения по меньшей мере необычен, хотя и понятен. Долгое время предполагалось, что, несмотря на различия в членении цветового спектра в разных языках, система дифференциальных признаков, на основе которой выделяются цвета, одна и та же в разных языках и складывается из тона, насыщенности и яркости (см. Хеллер и Макрис 1967). В европейских языках дело действительно обстоит именно таким образом. Существуют, однако, языки, которые не только иначе, чем европейские, членят спектр, но которые пользуются при этом совершенно другими признаками. В языке хануноо (Филиппины) есть четыре цветообозначения: они различаются по признакам 'светлый'—'темный' (белый и все светлые хроматические цвета — черный, фиолетовый, синий и т. п.) и 'влажный'— 'сухой' (светло-зеленый, желтый, кофейный — каштановый, оранжевый, красный). Оказывается, таким образом, что признаки тона, насыщенности и яркости не универсальны: «...противопоставления, в терминах которых в разных языках определяется субстанция цвета, могут зависеть главным образом от ассоциации лексических единиц с культурно значимыми аспектами предметов окружающей действительности. Кажется, что в примере со словами из хануноо одно из измерений системы подсказано типичной внешностью свежих, молодых ('мокрых', 'сочных') растений» (Лайонс 1968: 431). факты такого рода не столько опровергают гипотезу об универсальности элементарных значений (см. с. 38), сколько свидетельствуют о пользе принципа, выдвинутого в уже упоминавшемся сборнике Машинный перевод 1964, в силу которого абстрактная и конкретная лексика должны описываться по-разному. В частности, лучшим описанием и европейских цветообозначений, и цветообозначений хануноо были бы картинки, а не толкования с помощью дифференциальных признаков: ведь и носителю русского языка розовый вряд ли представляется как цвет красный по тону, высокой степени яркости и низкой степени насыщенности. з*


 

К оглавлению

==60

                                                                      Глава 2

Положения о наивной и научной картине мира (и, естественно, о наивной и научной физике, психологии, геометрии, астрономии) имеют принципиальный смысл. Дело в том, что программа описания значений слов с помощью конечного и не слишком большого набора простейших неопределяемых понятий, провозглашенная еще Лейбницем, в новейшее время подверглась критике, как совершенно утопическая (см., например, Семантические проблемы 1962: 158 — 160), поскольку она равносильна описанию всего энциклопедического свода человеческих знаний. Применительно к Лейбницу эта критика, может быть, справедлива, но различение наивной и научной картины мира с дальнейшим лексикографическим описанием только первой из них делает эту критику беспредметной.

До сих пор, говоря о семантике знака, мы никак ее не расчленяли. Между тем в логической литературе, начиная с классической работы Г. Фреге о значении и смысле, семантику знака принято рассматривать на двух уровнях — денотативном (референционном) и сигнификативном (см., например, Куайн 1953, Черч 1960). Денотатом знака называется класс обозначаемых им фактов, а сигнификатом — общие признаки всех фактов этого класса. Возможно, таким образом, денотативное тождество знаков при их сигнификативном различии. Классическим примером этого расхождения являются фразы «центр тяжести треугольника и точка пересечения медиан» эти имена задают реально один и тот же объект действительности, но позволяют мыслить его по-разному.

Не пытаясь перечислить всех возможных типов сигнификативных различий, совместимых с денотативным тождеством, мы отметим лишь тот из них, с которым нам постоянно придется иметь дело. Речь идет о различиях в логических акцентах, примером которых могут служить активная и пассивная формы глагола и различные типы лексических конверсивов.

В дальнейшем, смотря по обстоятельствам, мы будем пользоваться либо нерасчлененным понятием семантики знака или производным от него понятием лексического значения, либо более тонкими понятиями денотата и сигнификата, памятуя о том, что два лексических значения могут различаться не только на денотативном, но и на сигнификативном уровне и что это различие — тоже семантическое.

Вопрос о синтактике слова в интересующем нас аспекте сводится к одному из центральных в современной семантике вопросов о различии между лексическим значением слова и его сочетаемостью.

Не предлагая логически полной классификации типов сочетаемости слова по совокупности семантических, лексических, синтаксических, морфологических, стилистических и других признаков, выделим лишь те типы, с которыми мы в дальнейшем будем иметь дело.

Пусть слово А синтаксически непосредственно или опосредствованно связано со словом (словосочетанием, предложением) В. Информация о


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==61

части речи или синтаксическом статусе В и о грамматической (в частности, предложно-падежной) форме, в которой В должно стоять, составляет морфо-синтаксическую сочетаемость А, или морфо-синтаксические ограничения на сочетаемость Л; ср. разные морфо-синтаксические ограничения у неточных синонимов сопутствовать (чему-л.) — сопровождать (что-л.), ошибаться (адресом) — перепутать (адрес), желание (чего-л.) или делать (что-л.) — охота (делать что-л.), считать (работу законченной или что работа закончена) — рассматривать (работу как законченную).

Информация о том, каким должно быть само слово В или класс слов В\, В'г, Вз, ... Вп, с которым(и) синтаксически связано слово А, составляет лексическую сочетаемость А, или лексические ограничения на сочетаемость А. Глагол ошибаться в рассмотренном выше значении употребляется с небольшой группой существительных типа адрес, дом, дверь, окно, номер, этаж, телефон (ошибаться дверью и т. д.). Все они должны быть выписаны при ошибаться «поименно»: в их значениях нельзя усмотреть никакого общего семантического признака, руководствуясь которым можно было бы всякий раз безошибочно употреблять рассматриваемый глагол (хотя на первый взгляд кажется, что такой признак есть и что это нечто вроде 'способности быть частью чьего-л. опознавательного индекса'). Заметим, что перепутать не подчиняется этому лексическому сочетаемостному ограничению: перепутать можно не только адрес, дверь, телефон и т.д., но и зонтик, книгу, дату, ключ, должность, название и очень многое другое. Равным образом уменьшать можно все, что имеет линейные размеры, количество или интенсивность, а разг. сбрасывать (в почти синонимичном значении 'резко уменьшать') — только давление, газ, скорость, температуру и, может быть, вес. Все эти существительные должны быть заданы при сбрасывать списком (или сбрасывать должно быть дано при каждом из них), ибо другие существительные того же класса (расходы, количество продуктов, накал, ширина) с ним не сочетаются.

Наконец, информация о том, какими семантическими признаками должно обладать слово В, синтаксически связанное с А, составляет семантическую сочетаемость Л, или семантические ограничения на сочетаемость Л. О семантических, а не о лексических ограничениях на сочетаемость Л разумно говорить лишь в тех случаях, когда любое слово В, имеющее требуемый семантический признак, способно сочетаться с Л. Так, дополнением при арендовать могут быть и имена угодий (арендовать земельный участок, лес с пашней, озеро), и имена (крупных) помещений (арендовать зал, клуб, заводское общежитие), в то время как при квазисинонимичном ему глаголе снимать ту же роль выполняют обычно имена помещений (снимать дачу, спортзал, угол), но не угодий (плохо ^снимать лес с пашней). Ухудшаться и улучшаться могут только состояния, способности, процессы (Погода ухудшилась <улучшилась>, Зрение <поввдение> ухудшилось <улучшилось>), но не конкретные вещи или лица


 

==62

                                                                      Глава 2

(нельзя *Ручка ухудшилась (улучшилась), *Петр ухудшился (улучшился)), хотя этот семантический сочетаемостный запрет никак не связан с лексическим значением рассматриваемых глаголов: ухудшаться (улучшаться) = 'становиться хуже (лучше)', а словосочетания становиться хуже и становиться лучше свободно сочетаются с именами вещей и лиц в роли субъекта: Ручка стала хуже (лучше), Петр стал хуже (лучше). Заметим, что глаголы портиться и исправляться, квазисинонимичные рассматриваемым глаголам, не подчиняются этому семантическому сочетаемостному запрету: Ручка испортилась <исправилась>, Петр испортился <исправился>.

Особенности морфо-синтаксической, лексической и семантической сочетаемости часто трактуются в словарях как особенности лексического значения слова. Так, MAC выделяет у прилагательного женатый в значении 'имеющий жену, состоящий в браке' (ср. Он уже женат) новый оттенок значения 'состоящий в браке с кем-л' для конструкции женатый на ком. Между тем очевидно, что женатый в любых употреблениях, даже с опущенным контрагентом (вторым субъектом), значит 'состоящий в браке с кем-л'., потому что в браке непременно участвуют двое. Когда поверхностно факультативная (но семантически обязательная) форма на ком опускается, утрачивается лишь возможность конкретизировать, кто именно является вторым участником брака, но лексическое значение слова женатый сохраняется полностью. Тот же словарь усматривает у глагола ставить 4 значение 'создавать для кого-л. какое-л. положение, условия, обстановку'. Здесь тоже элемент окружения принят за элемент значения рассматриваемого слова. Выделенные разрядкой смысловые компоненты — это просто список существительных, которыми глагол управляет (за исключением, может быть, слова обстановка); на долю самого глагола приходится лишь значение 'каузировать кого-л. быть в ситуации, обозначаемой управляемым существительным' (ср. толкование в БАСе).

И в том и в другом случае относительно простые соображения приводят к правильному решению. С более трудной проблемой мы сталкиваемся тогда, когда некая информация X, которую нам предстоит отнести к семантике знака или к его синтактике, оказывается семантической. Иными словами, труднее разграничить лексическое значение слова и его семантическую сочетаемость. Этот вопрос допускает три разных решения.

1 Некая семантическая информация может быть истолкована только как особенность семантики слова. Рассмотрим в связи с этим глаголы колоть и рубить. В словарях они толкуются следующим образом: колоть = 'раздроблять, рассекать, делить на куски', рубить = 'ударяя чем-н. острым, разделять на части, отсекать, размельчать'. Деепричастный оборот во втором толковании — 'ударяя чем-н. острым' — описывает очень важную особенность рубить, которой нет у колоть: рубят всегда при помощи ин-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==63

струмента, а колоть можно и не прибегая ни к какому специальному орудию. Действительно, бросив кусок льда на пол, его можно расколоть, но никак не разрубить; с другой стороны, если мы орудуем топором, то кусок льда можно и разрубить, и расколоть, хотя, может быть, ситуация сама по себе несколько необычна. Этим, однако, различия между колоть и рубить не исчерпываются. Колоть можно только твердые и невязкие предметы (ср. колоть дрова, сахар, орехи, лед), а в употреблении рубить никаких ограничений на этот счет нет (ср. рубить дрова, узловатый ствол, мясо, канаты, резиновые тяжи, капусту). Поскольку колоть содержит в себе указание на твердость и невязкость объекта, колка предполагает моментальное рассоединение, распадение получающихся в результате частей, что нехарактерно для рубки (это, в частности, приводит к тому, что при колке предмета с волокнистой структурой удар обычно направлен по волокну, а при рубке это необязательно). Таким образом, у рубить и колоть есть определенные семантические особенности, учет которых необходим для правильного использования этих слов, и мы должны решить, в какой форме их правильнее всего описать. Допустим сначала, что указания 'инструмент', 'твердость и невязкость объекта' — не части значений рубить и колоть соответственно, а их сочетаемостные признаки: рубить сочетается с названием инструмента, а колоть сочетается с названием твердого и невязкого объекта. Ложность этого допущения очевидна хотя бы из того, что рубить можно такой вещью, имени которой в словаре нельзя приписать семантического признака 'инструмент', ср. рубить смерзшуюся глыбу снега доской или прикладом ружья. Дело hi в том, что рубят вещью, которая по самой своей природе является инструментом, а в том, что некой вещи в данной ситуации придают функции инструмента. Таким образом, 'инструмент' — не семантический признак чова, с которым сочетается глагол рубить, а свойство реального участника конкретной ситуации и, следовательно, не особенность семантической сочетаемости глагола, а необходимый элемент его значения. Нигде, кроме как в толковании слова, этот элемент не может быть отражен. Аналогичным образом решается вопрос и с глаголом колоть.

1. Некая семантическая особенность слова может быть описана только как особенность его сочетаемости. В одном из своих значений существительное горсть может быть в первом приближении истолковано как 'очень небольшое число'. Однако описывает оно при этом не любые предметы и даже не любые живые существа, а главным образом людей (см. БАС): горсть защитников, людей, храбрецов, но не * горсть кошек, *горсть шкафов. Допустим, что указанное свойство — не особенность сочетаемости слова, а особенность его значения: горсть = 'очень небольшое число людей'. Поскольку слово горсть в рассматриваемом значении сильно управляет существительным, а это существительное не может быть ничем, кроме названия человека, истолкование соответствующих словосочетаний


 

==64

                                                                      Глава 2

всегда будет содержать семантический повтор: горсть храбреирв = 'очень небольшое число людей + людей храбрых', что семантически равно выражению "очень небольшое число храбрых людей'. Иными словами, одно вхождение семантического компонента 'люди' всегда оказывается лишним и устраняется из интерпретации любого словосочетания. Но это значит, что постулированное нами значение никогда не реализуется в полном виде, а из этого неизбежно следует, что его толкование содержит избыточный семантический компонент1.

3. Некая семантическая особенность слова может быть интерпретирована либо как особенность его значения, либо как особенность его семантической сочетаемости — ситуация неединственности семантических описаний, ставшая предметом теоретического анализа только в самые последние годы. Для существительных типа воля, качество, темперамент и др. под. характерны два основных класса словоупотреблений: (1) с прилагательными и глаголами, имеющими значение степени или повышения (понижения) степени; например, сильная или слабая воля, высокое или низкое качество, бурный или вялый темперамент, Качество повышается или понижается и т. п.; (2) без таких прилагательных и глаголов; например, воспитание воли, знак качества. Ну и темперамент! Во втором случае они явным образом обозначают большую степень свойства: воспитание воли, например, это 'воспитание большой воли', т. е. воля — 'большая способность добиваться исполнения своих желаний или намерений'. Допустим теперь, что компонент 'большой' входит в значение этих слов и в первом случае (семантическое решение). Тогда мы должны постулировать следующие правила сложения значений: если существительное типа воля сочетается со словом, в значение которого входит компонент 'большой' или 'больше' (ср. сильная воля, высокое качество, Качество повышается), то получается словосочетание с повторением компонента 'большой' или 'больше', который один раз должен быть сокращен: сильная воля = 'боль-

Рассматривая материал, приведенный в пунктах 1 и 2, мы можем заметить, что в обоих случаях на употребление слова накладываются некие сочетаемостные ограничения, ср. неправильность *рубить лед о камень, "колоть гибкие резиновые тяжи, *горсть шкафов. Однако в первом случае они семантически мотивированы, вытекают непосредственно из значения слова, а во втором — нет. Заметим далее, что и те и другие могут нарушаться в стилистических целях, ср. Дождь ходит по Цветному бульвару, шастает по цирку внезапно слепнет и теряет уверенность (Ю. Олеша), Вода бормотала под корягой (К. Паустовский) — нарушение семантически мотивированной сочетаемости, Автобус. понесся, сламя голову (А. Эйснер), ...подкатила открытая буланая машина (М Булгаков) — нарушение семантически немотивированной сочетаемости Развитая семантическая теория должна предусматривать возможность таких нарушений и уметь предсказывать соответствующие стилистические эффекты. В порядке гипотезы мы бы хотели высказать предположение, что стилистическое нарушение семантически мотивированного правила сочетаемости приводит к метафоре или метонимии, а нарушение чисто сочетаемостного правила — к разного рода юмористическим эффектам.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==65

шая большая способность...' = 'большая способность...'. Если же такое существительное сочетается со словом, в значение которого входит компонент 'малый' или 'меньше' (слабая воля, низкое качество), то получается семантически противоречивое словосочетание (слабая воля = 'небольшая большая способность...'), и компонент 'большой' из совокупного толкования словосочетания должен быть вычеркнут. Теперь рассмотрим сочетаемостное решение: допустим, что в (1) существительное обозначает не большую степень свойства, а просто шкалу определенного свойства. Тогда надо будет указать, что данное значение существительного реализуется только в сочетании со словами, в значение которых входят компоненты 'большой', 'малый', 'больше', 'меньше'. Итак, семантическое решение не требует расщепления значений, но предполагает использование особого правила сложения значений, а сочетаемостное решение требует расщепления значений, но зато не нуждается в особом правиле. Оба решения дают полную и непротиворечивую картину фактов, и если бы мы захотели отдать предпочтение одному из них, необходимо было бы привлечь какието дополнительные соображения2.

В ряде случаев вопрос о границе между семантикой и синтактикой знака остается открытым. Так, в частности, обстоит дело с предельными прилагательными, кратко описанными автором в работах Апресян 1968, 1972. Ниже они рассматриваются более подробно и с некоторыми уточнениями.

На первый взгляд, пары слов типа высокий—низкий, длинныйкороткий, глубокий—мелкий, широкий—узкий, тонкий—толстый, далекийблизкий и т. п. представляются абсолютно симметричными: одно из прилагательных обозначает большой, а другое — малый полюс соответствующей шкалы. Однако, сочетая их с наречиями разных семантических классов, мы обнаруживаем интересную особенность прилагательных со значением малого полюса, которой нет у их антонимов. Рассмотрим два класса наречий: наречия со значением большой степени признака (очень, весьма) и наречия со значением полной степени признака (совсем, совершенно, абсолютно). С первыми сочетаются прилагательные обоих типов, а со вторыми — преимущественно прилагательные со значением малого по-

Дополнительным соображением в данном случае могло бы послужить следующее обстоятельство: семантическое решение плохо согласуется с тем фактом, что в русском языке (да и не только в русском) нет ни одного класса слов, для которого было бы бесспорно справедливо правило зачеркивания повторяющегося значения высокой степени. Характерно как раз другое: если каждое из двух синтаксически связанных слов имеет значение высокой степени, то последнее, так сказать, удваивается, ср. очень глубокое озеро (не просто глубокое, очень глубокое). Таким образом, если бы мы наряду с общим правилом «удвоения» повторяющегося значения высокой степени ввели в систему и соответствующее правило зачеркивания, оба правила утратили бы общность, и область действия каждого из них должна была бы определяться многочисленными частными условиями.


 

==66

                                                                     Глава 2

люса: вполне корректны словосочетания совсем низкий, короткий, узкий, мелкий и не вполне корректны словосочетания "совсем, высокий, длинный, широкий, глубокий. Эта сочетаемостная особенность семантически мотивирована. Дело в том, что малый полюс шкал размера имеет предельную точку, а большой полюс — нет. Высоту (глубину и т. д.) высокого предмета можно увеличивать бесконечно, и предмет все равно будет называться высоким; нельзя, однако, бесконечно уменьшать высоту (глубину и т д.) низкого предмета. Если высота низкого сплошного цилиндра существенно меньше его диаметра, то он становится плоским или тонким.

Отмеченное нами существенное различие между двумя типами прилагательных может быть дописано как различие в предельности— непредельности: прилагательные, обозначающие малый полюс, являются предельными, а их антонимы — непредельными. Теперь видно, как объяснить правильность сочетаний типа совсем низкий: при сочетании с наречием полной степени признака словосочетание в целом обозначает достижение предела. Аналогичными соображениями объясняется и неправильность словосочетаний типа "совсем высокий.

Понятие предельности—непредельности применимо не только к параметрическим прилагательным. Действительно, если предельным считать прилагательное, обозначающее такое градуируемое свойство, для которого возможна максимальная степень, то предельными в этом смысле оказываются прилагательные цвета, формы (круглый, квадратный) и многие другие. Некоторые из них обнаруживают интересные особенности в сравнительной степени.

Сравнительная степень любого непредельного прилагательного и таких параметрических предельных прилагательных, как низкий, узкий, короткий, мелкий и т. п., подобно словам высота, ширина, длина, глубина, просто задает шкалу соответствующего параметра. Высказывание Х выше <ниясе> Y-a в равной мере приложимо к большому и маленькому предметам, к двум большим предметам и к двум маленьким предметам. Что касается положительной степени непредельных прилагательных и параметрических предельных прилагательных, то она задает только часть такой шкалы — направо или налево от ее среднего участка, которому соответствует понятие нормы высоты, ширины, длины и т. д. Следовательно, положительная степень такого прилагательного должна быть истолкована через сравнительную: высокий <низкий> = "выше <ниже> нормы'.

В противоположность этому, сравнительная степень таких предельных прилагательных, как прилагательные цвета, задает не шкалу цвета вообще, а шкалу данного цвета, причем даже ее — не целиком, а за вычетом крайних точек. Высказывание Х краснее Y-a приложимо только к двум красным предметам; оно не может относиться ни к двум зеленым предметам, ни к красному и зеленому. Что касается положительной степени прилагательного цвета, то она задает целиком всю шкалу соответствующе-


Семантический язык как средство толкования лексических значении

==67

го свойства. Крайняя точка шкалы красного цвета является красной, но она не может быть краснее какой-либо другой точки. Следовательно, сравнительная степень прилагательного цвета должна быть истолкована через положительную: Х краснее Y-a = 'X красен, и Y красен, и краснота Х-а больше красноты Y-a'.

Из сказанного следует, в частности, что у параметрических прилагательных сравнительная степень семантически проще положительной, а у прилагательных цвета, наоборот, положительная степень семантически проще сравнительной. Любопытно, однако, что независимо от своей меньшей или большей смысловой сложности сравнительная степень любого прилагательного всегда является непредельным прилагательным; ср. несочетаемость *совсем выше <ниже>, "совсем краснее. В связи с этим и возникает серьезный вопрос о том, является ли «предельность» и «непредельность» семантическим или сочетаемостным (синтактическим) признаком прилагательного. В данной работе мы можем лишь поставить этот вопрос, но не ответить на него.

Рассмотрим, наконец, прагматику знака. К ней относится широкий круг явлений, начиная от экспрессивных элементов значения, которые в разное время или разными авторами назывались Gefuhlswert, feeling, tone, valeur emotive, семантические ассоциации, ассоциативные признаки, коннотации и т. п., и кончая теми модальными компонентами значения (связанными не с описываемой ситуацией, а с ситуацией общения), которые А. Вежбицка описывала как модальную рамку высказывания, а Ч. Филмор — как пресуппозиции. Все эти признаки обладают тем общим свойством, что характеризуют отношение говорящего или адресата сообщения к описываемой знаком действительности. Однако разные прагматические элементы надо, по-видимому, фиксировать в разных зонах описания знака.

Начнем с семантических ассоциаций, или коннотаций, — тех элементов прагматики, которые отражают связанные со словом культурные представления и традиции, господствующую в данном обществе практику использования соответствующей вещи и многие другие внеязыковые факторы. Они очень капризны, сильно различаются у совпадающих или близких по значению слов разных языков или даже одного и того же языка. Со словом ишак, например, ассоциируется представление о готовности безропотно работать (ср. работает, как ишак, хороший ишачок, Я вам не ишак тянуть за всех (Не стану ишачить за всех)), а со словом осел — его точным синонимом в главном значении — представление об упрямстве и тупости (упрямый или глупый, как осел; Ну и осел же ты; Довольно ослить! и т. п.). У существительного собака есть коннотаций тяжелой жизни (собачья жизнь, жить в собачьих условиях), преданности (смотреть собачьими глазами) и плохого (Ах ты, собака!, собачья должность); у существительного пес — холопской преданности (сторожевой пес царизма) и


 

==68

                                                                      Глава 2

плохого (песий сын); у существительного сука — плохого (сучьи дети); наконец, у существительного кобель — похоти (Когда же ты образумишься, кобелина проклятый?).

Такие признаки, несмотря на то что они не входят непосредственно в семантику слова, представляют для нее первостепенный интерес, потому что во многих случаях именно на их основе слово регулярно метафоризуется, включается в сравнения, участвует в словообразовании и других языковых процессах. В результате признак, являющийся ассоциативным и прагматическим в одном лексическом значении, выступает в качестве существенного и семантического в другом. Так, например, обстоит дело с глаголами резать и пилить. При всем внешнем сходстве обозначаемых ими действий (вплоть до возвратно-поступательного движения острого инструмента по объекту, которое имеет целью разделение на части всего объекта или его поверхности) с ними связаны совершенно различные коннотации — резкости и боли для глагола резать, и монотонности и нудности для глагола пилить. Свидетельством этого являются их переносные значения: Свет режет глаза, У меня в боку режет, режущая слух какофония в противоположность Вечно она его пилит. Интересно, что в богатейшей номенклатуре типов боли — режущей, колющей, стреляющей, ломающей, тянущей, жгучей, саднящей, ноющей и т. п. — нет боли пилящей. Аналогичным образом лакей и слуга являются близкими синонимами в прямых значениях, но из-за различия в коннотациях резко расходятся в переносных; ср. окружить себя лакеями подхалимами, но с л у г а народа.

Коннотации должны записываться в особой прагматической или коннотативной зоне соответствующей словарной статьи и служить опорой при толковании таких переносных значений слова, которые не имеют общих семантических признаков с основными значениями.

Что касается тех прагматических элементов знака, которые были названы модальной рамкой и в которых отражена оценка описываемой ситуации говорящим или слушающим, то они, как это было предусмотрено А. Вежбицкой, должны включаться непосредственно в толкование слова: Даже А действовал = 'Другие действовали; А действовал; говорящий не ожидал, что А будет действовать'. Целый Х (в предложениях типа Он съел целых два арбуза, Ему целых три года, Он принес целых 10 книг) = 'X, и говорящий считает, что это много'. Только Х (в предложениях типа Он съел только два арбуза. Он только капитан. Он принес только 10 книг) = 'X, и говорящий считает, что это мало'. Как видим, необходимым элементом лексического значения всех этих слов является оценка говорящим вероятности ситуации; она-то и образует в данном случае модальную рамку значения.

Значения других слов имплицитно содержат в себе ссылку не на говорящего или слушающего, а на воспринимающего, наблюдателя — еще одно лицо, тоже постороннее по отношению к непосредственным участникам


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==69

описываемой ситуации. Сравним, например, словосочетания выйти из чего-л. и выйти из-за чего-л. в их основном пространственном значении. Употребление первого из них совершенно не зависит от положения наблюдателя относительно движущегося предмета. Он может сказать Мальчик вышел из комнаты и в том случае, когда сам находится в комнате, и в том случае, когда находится вне ее (например, в коридоре). Не то со вторым словосочетанием. Мальчик вышел из-за ширмы можно сказать только в том случае, когда воспринимающее лицо само не находится за ширмой и наблюдает не исчезновение, а появление мальчика. Следовательно, в интерпретацию словосочетания выйти из-за чего-л. и других подобных должно быть в какой-то форме включено указание на положение наблюдателя (воспринимающего) относительно движущегося предмета и преграды. Такие указания тоже разумно включать в модальную рамку.

Введение в толкование модальной рамки, конечно, усложняет его, но утрата простоты в данном случае отражает реальную сложность, многослойность объекта.

Различие между семантикой знака и той частью его прагматики, которая хотя и включается в толкование в виде модальной рамки, но представляет собой объект принципиально другой природы, проявляется объективно. Отметим, в частности, что одно и то же смысловое различие порождает совершенно различные семантические отношения между знаками в зависимости от того, входит ли оно в семантику знаков или в их прагматику (модальную рамку). Противопоставление 'больше' — 'меньше' порождает антонимию, если оно входит в семантику знаков; если же оно входит только в их прагматику (см. выше толкование слов целый и только), то антонимического отношения не возникает (подробнее см. главу шестую).

Теперь мы можем эксплицировать понятие лексического значения: под лексическим значением слова понимается семантика знака (наивное понятие) и та часть его прагматики, которая включается в модальную рамку толкования. Лексическое значение слова обнаруживается в его толковании, которое представляет собой перевод слова на особый семантический язык. Элементы этого языка кратко рассматриваются ниже3.

о

Семантический язык в строгом смысле слова — это язык семантических графов (см., например, Мельчук 1974а), Мы предлагаем лишь первое приближение к нему — квазисемантический язык деревьев зависимостей, предназначенный в первую очередь для формализации обычных лексикографических толкований. Не лишено вероятности, что различию этих двух языков соответствует различие двух уровней представлении высказываний: глубинно-семантического (задаваемого языком графов) и поверхностносемантического. В дальнейшем квазисемантический язык именуется для краткости просто семантическим.


 

К оглавлению

==70

___________________Глава 2

ЭЛЕМЕНТЫ ЯЗЫКА ДЛЯ ТОЛКОВАНИЯ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗНАЧЕНИЙ

Двумя важнейшими компонентами языка, предназначенного для толкования лексических значений, являются словарь и синтаксис.

СЛОВАРЬ СЕМАНТИЧЕСКОГО ЯЗЫКА

Словарь семантического языка (в идеале, который пока никем не был достигнут) должен удовлетворять следующему условию: каждое его слово должно выражать ровно одно, по возможности элементарное, значение (ЭЗ), а каждое элементарное значение должно выражаться ровно одним словом семантического языка, совершенно независимо от того, в составе какого толкования оно встречается (ЭЗ и их наименования должны находиться во взаимно-однозначном соответствии). Например, если какая-то часть значения прилагательного короткий толкуется с помощью слова 'небольшой', то в толкованиях прилагательных низкий, узкий, тонкий, легкий и других подобных она должна быть представлена тем же самым словом, а не словами 'малый', 'незначительный' и т. п., как это принято в толковых словарях обычного типа4. С другой стороны, если узкий истолковано как 'небольшой в поперечнике', а широкий — как 'большой в поперечнике', то нельзя толковать тонкий как 'небольшой в поперечнике' и толстый как 'большой в поперечнике'. В противном случае выражение 'в поперечнике' получает фактически два разных осмысления — 'в ширину' для первой пары антонимов и 'в толщину' — для второй. Иными словами, в словаре семантического языка не должно быть ни синонимии, ни омонимии имен ЭЗ. Покажем, почему соблюдение этих требований необходимо в рамках поставленной нами задачи.

На с. 62 мы уже приводили словарные толкования глаголов колоть и рубить. Обратим внимание на то, что колка рассматривается в них как деление на к у с к и, а рубка — как деление на ч а с т и. Куски и части — явным образом неточные синонимы. Когда, например, мы кусаем яблоко, то у нас во рту оказываются скорее куски, чем части. Наоборот, если мы разрежем яблоко пополам, то получившиеся доли естественней назвать

4 Интересны следующие приводимые М. Юнгом данные: в словарях Вебстер 1956 и 1961 в толкованиях относительных прилагательных используются 4 синонима для значения 'происходящий от': arising in, originating in, proceeding from, produced by (Юнг 1970: 104). Для значения 'проявляющий' это число достигает 7 (displaying, exhibiting, indicating manifesting, showing и т. д.), для значения 'каузирующий' — 11 (arousing, causing, conducive to, eliciting, exciting, inducing и т. д.), для значения 'похожий на" — 19, а для значения 'имеющий' - 27 (там же, с. 76, 110, 112, 167-168 и др.). О толкованиях вообще см. Щерба 1940, Иордан^1957, Вейнрейх 1954, 1962, Скороходько 1965, Рей-Дебов 1966, Кнудсен и Соммерфельдт 1968, Мельчук 1969, Апресян 1969.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==71

частями, чем кусками. Мы можем сказать, что на верхней части яблока есть пятнышко, даже если яблоко не разрезано; слово кусок, как правило, обозначает уже отделенную часть предмета и поэтому в данном контексте было бы неуместно. Частями называются более или менее однородные доли предмета, каждая из которых отвечает какой-то естественной особенности его формы или строения, так что из частей складывается целое; для кусков это вовсе не обязательно. Итак, кусок и часть обозначают не вполне одно и то же; но различаются ли колоть и рубить по этому признаку? Достаточно поставить данный вопрос, чтобы убедиться, что в этом отношении они как раз совпадают: колоть и рубить можно и на куски и на части. Поэтому, если автоматически действующая система перифразирования, работающая на основе толкований, пользуется словарем, в котором глаголам колоть и рубить даны приведенные выше определения, а существительные кусок и часть различены, она не сможет, например, выполнить синонимического преобразования До чего ловко он колет березовые чурки новым топором! s До чего ловко он рубит березовые чурки новым топором (см., однако, с. 63). Допустим теперь, что имеет место противоположная ситуация: несовпадающие семантические элементы двух разных значений названы одинаково (омонимия), например, широкий = 'большой в поперечнике' и толстый = 'большой в поперечнике'. Между широким и толстым имеется существенное семантическое различие (толстый предполагает объемное, трехмерное тело), а толкования семантически их уравнивают; поэтому ничто не помешает модели допустить при перифразировании ошибку типа Он шел по широкой дороге — *0н шел по толстой дороге. Таким образом, если в словаре семантического языка есть синонимия или омонимия ЭЗ, семантические тождества и различия слов естественного языка не могут быть представлены в явном виде без многочисленных дополнительных правил.

Далее, число ЭЗ должно быть небольшим (требование экономности), но достаточным для того, чтобы все лексические значения в рамках фиксированного объекта были описаны исчерпывающим образом (требованием полноты)5.

Сформулированное условие является не только определенным desideratum, но и отражением того, как реально устроена семантическая система. В естественном языке каждое ЭЗ входит в колоссальное число лексических значений, разнообразие которых возникает за счет различий

Здесь важны слова «в рамках фиксированного объекта». Дело в том, что значение многих слов (названий основных видов животных, насекомых, растений, орудий и предметов производства и других материальных вещей) в толковом (не энциклопедическом) словаре не могут быть описаны с исчерпывающей полнотой в терминах ЭЗ. Поэтому при толковании таких слов, независимо от того, даются к ним какие-либо энциклопедические пояснения или нет, должны во всяком случае существенно использоваться картинки (ostensible definitions, definitions demonstratives).


 

==72

                                                                       Глава 2

в возможных комбинациях ЭЗ (в их составе или синтаксической организации). Не ставя перед собой задачи уже здесь подтвердить этот тезис вполне строгим анализом, попытаемся нарисовать чисто содержательную картину одного семантического поля русских глаголов, которая была бы в требуемом смысле непосредственно очевидной и убедительной. Мы рассмотрим некоторые глаголы перемещения.

Как известно, глаголы перемещения в русском языке делятся на две приблизительно равные по объему группы — так называемые моторнонекратные (детерминативные) и моторно-кратные (индетерминативные) глаголы, ср. идти — ходить, бежать — бегать, лететь — летать, ехать — ездить, плыть — плавать, ползти — ползать, а также вести — водить, гнать — гонять и т. п. В словарях и теоретических работах моторнократные глаголы издавна рассматриваются как семантически производные от моторно-некратных. Поэтому толкование моторно-кратных глаголов состоит обычно из ссылки на соответствующий моторно-некратный глагол и стандартной, повторяемой для них всех добавки о том, что перемещение (обозначаемое данным моторно-кратным глаголом) совершается обычно в разное время или в разных направлениях. Таким образом, для описания различных глаголов перемещения — моторно-некратных и моторнократных — в словарях используется не т разных семантических элементов, а не больше, чем у+1.

Моторно-кратные глаголы семантически связаны с полем глаголов, обозначающих колебательное движение (болтаться, дергаться, дрожать, конаться, колебаться, мотаться, шататься и т. п.): и те и другие обозначают действия, складывающиеся из четко выделимых квантов. Квантом многократного перемещения является перемещение из одной точки в другую, где его направление как-то меняется, а квантом колебания — движение из одной крайней точки в другую, где его направление меняется на противоположное. Добавлением стандартного смысла 'каузировать' к любому из перечисленных выше глаголов со значением колебательного движения получается новая большая группа глаголов: болтать, дергать, трясти, качать, колебать, мотать, шатать и т. п.

От глагола идти с помощью таких регулярно выразимых смыслов, как 'каузировать', 'субъект' и 'объект' образуется глагол вести SS каузировать другого идти и идти самому'. От глагола ехать с помощью тех же смысловых добавок образуется глагол везти S 'каузировать другого ехать и ехать самому'.

Глагол идти входит в богато представленную в русском языке группу глаголов со значением перемещения, а глагол пинать — в не менее богато представленную группу глаголов со значением удара; общим для идти и пинать является наличие в их значениях компонента 'с помощью ног'.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==73

Глаголы перемещения в русском языке подробно классифицируются по признаку направления (вверх, вниз и т. д.), ср. всходить, взбегать, сходить, сбегать и т. д.; точно таким же образом отличаются друг от друга и глаголы подниматься—опускаться, их каузативы поднимать—опускать и многие другие.

Необходимо учесть, кроме того, что каждый бесприставочный моторно-некратный глагол имеет многочисленные приставочные производные (войти — вбежать — влететь,..., выйти — выбежать — вылететь,..., дойти — добежать — долететь,..., зайти — забежать — залететь,...), причем в любой глагол перемещения данная приставка вносит один и тот же новый смысл. Поэтому для описания приставочных глаголов перемещения с п различными приставками требуется не m различных семантических

элементов, а т- +", что, как легко видеть, дает новую колоссальную экономию в средствах описания.

Если, наконец, принять во внимание тот факт, что идея хождения присутствует в большом классе глаголов типа блуждать, бродить, плестись, плутать, слоняться, тащиться, фланировать, шататься, шествовать, шляться; идея полета — в классе глаголов типа парить, планировать, порхать, роиться; идея бега — в классе глаголов галопировать, рысить, скакать, трусить и т. д.; что приставка имеет некое значение Р не только в составе глаголов перемещения, но и в составе многих других глаголов (ср. выдуть, высыпать, снять, составить и т. д.); что от основных значений глаголов перемещения образуются, путем метафорических и метонимических переносов, различные фигуральные значения, одинаковым образом отличающиеся друг от друга и от основного значения (ср. Поезд идет <бежит>, Кровь идет <бежит> из раны, Годы идут <бегут>), — то можно будет получить приблизительное представление об истинных масштабах проявления указанной выше закономерности и реальных источниках лексического богатства естественных языков (см. также с. 252 и ел.).

Рассмотрим теперь более подробно состав словаря семантического языка. В него входят (1) имена элементарных предикатов (аналоги глаголов естественного языка), (2) имена элементарных предметов (аналоги существительных естественного языка), (3) логические связки (и, или, не), (4) имена предметных переменных (А, В, С, ...)6.

Наиболее интересен первый класс, в который входят, например, слова (быть) больше, включаться, время, действовать, иметь, информация, каузироватъ, качество, количество, место, мочь, множество, находиться, на-

Кванторы не выделяются в особый класс. Квантор существования (существует) трактуется как предикат. Всеобщий квантор выводится из квантора существования и отрицания на основе известной равносильности исчисления высказываний (Всякий Х действует = 'не существует Х-а, который бы не действовал')


 

==74

                                                                      Глава 2

чаться, норма, образ, объект, один, отношение, порядок, пространство, свойство, совпадать, состояние, субъект, существовать, точка, хотеть.

Этот список требует комментариев.

1. В данной работе ЭЗ называются преимущественно словами русского языка (ср., однако, каузировать). В дальнейшем, когда в лингвистике контуры семантического словаря станут более определенными, придется, может быть, отказаться от таких обозначений и перейти на «международную семантическую транскрипцию», подобно тому как это было сделано с фонетической транскрипцией; сейчас это было бы явно преждевременно. Однако эта практика использования фиктивных слов, т. е. имен естественного языка, которым приданы другие (лишь частично совпадающие) значения, не должна заслонять от нас факта принципиального различия между соответствующими объектами.

Одним из важнейших слов такого рода является слово норма, используемое в толкованиях очень многих прилагательных, в частности — всех параметрических: большой = "больше нормы', высокий = 'выше нормы', далекий = 'дальше нормы'. Норма — слово неопределяемое, но пояснить его смысл необходимо. Если Х направляется в какое-то место В и интересуется у прохожего Y, далеко ли до В, ответы Y-a, при реально одном и том же расстоянии от В до места, где встретились Х и Y, могут быть очень разными: далеко, не слишком, средне, недалеко, близко, рукой подать. Что же тогда является нормой расстояния? Чтобы решить этот вопрос, необходимо понять, чем объясняется разброс в ответах Y-a. По-видимому, ответы Y-a зависят 1) от способа передвижения Х-а (он может ползти, лезть (на вершину), идти, ехать и т. д.), 2) скорости его перемещения (ср. езду на велосипеде и езду на «Волге»), 3) состояния пути и некоторых других факторов. Из рассмотрения этого примера следует, что норма обозначает такое положение вещей, которое должно представляться (или представляется) большинству говорящих как наиболее вероятное в данной конкретной ситуации. Очевидно, что русское слово норма указанного значения не имеет.

Необходимость в фиктивных словах может возникнуть не только на уровне исходного, элементарного словаря, но и на уровне расширенного словаря (см. ниже). Рассмотрим толкование одного из значений русского слова вырезать. Х вырезает Z в Y-e = 'режа Y, Х каузирует в Y-e отверстие или выемку Z'. Это определение некорректно, т. к. слово выемка (в отличие от отверстие) — чересчур идиоматично, не имеет точных соответствий в других языках и не может поэтому претендовать на универсальность. Однако слова, которое обобщало бы значения 'отверстие' и 'выемка', в русском языке нет. Поэтому оказывается необходимым ввести фиктивное слово, которое мы назовем пустота': пустота' = 'пустое пространство в теле, ограниченное телом а) со всех сторон (ср. пустоты в литье), или б) со всех сторон, кроме одной (ср. выемка), или в) со всех сторон,


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==75

кроме двух противоположных (ср. отверстие)'. Тогда Х вырезает Z в Y-e = 'режа Y, Х каузирует в Y-e пустоту' Z'.

2. Некоторые из приведенных выше ЭЗ в действительности неэлементарны. Так, Х начался в 7} = 'В момент Ti Х не существовал, и в момент tj Х существовал, и tj позже Ti'. Момент, далее, это 'точка времени', 7} позже Ti = Ti предшествует 7} = 'Время tj больше времени Ti'. He вполне простым является понятие каузатива и связанное с ним понятие результата. В связи с этим следует сказать, что в данной работе мы не ставили перед собой задачи использовать в качестве ЭЗ только подлинно элементарные понятия. Некоторые ЭЗ (ср. начаться) — это всего лишь достаточно простые понятия, но одновременно интуитивно очевидные и однословно выразимые в разных языках. Из этого, между прочим, следует, что ЭЗ наших списков не являются логически независимыми (ср. начаться и существовать).

3. С проблемой ЭЗ связаны еще два вопроса: а) существует ли объективный критерий того, что семантическое разложение доведено до уровня ЭЗ?; б) существуют ли ситуации, когда несколько различных слов могут с одинаковым основанием претендовать на роль ЭЗ, причем при выборе любого из них получается адекватное описание соответствующих лексических значений, и, если да, то которое из двух слов целесообразно считать более элементарным?

Рассмотрим сначала первый вопрос: ответ на него будет отчасти ответом и на второй.

Критерием того, что разложение доведено до уровня ЭЗ, является получение группы слов, которым нельзя дать исчерпывающих и неизбыточных определений, не содержащих тавтологического круга. Разберем, например, слова звук и слышать. Звук можно определить как 'то, что воспринимается слухом'. Но слух = 'способность воспринимать звуки или устройство для восприятия звуков', что дает тавтологический круг в значение слова звук входит смысл 'слух', а в значение слова слух входит смысл 'звук'. Попытка толковать звук как 'колебания с такой-то длиной волны' уводит нас далеко за пределы наивной физики (см., однако, главу шестую).

В таких случаях в качестве более элементарного мы выбираем то слово, денотат которого стоит ближе к действительности, может быть легче продемонстрирован, связан с картинкой, реально увиден, услышан и т. п. Для рассматриваемой пары это, очевидно, слово звук (а не слышать, как мы думали раньше).

Рассмотрим теперь вопрос о синтаксических свойствах ЭЗ класса (1). Эти ЭЗ могут отличаться друг от друга числом мест, семантическим содержанием мест и порядком.

Понятие мест предиката было в достаточной степени разъяснено выше. Напомним, что места предиката соответствуют участникам (актантам) описываемой им ситуации. У предиката существовать, например, — одно


 

==76

                                                                        Глава 2

место, замещаемое именем самого существующего предмета, у предиката включаться — два (А включается в В), а у предиката быть больше — три: что (субъект) больше чего (контрагент) и на сколько (количество) (ср., однако, с. 126).

У предикатов иметь, находиться и хотеть — по два места; они различаются, помимо ситуативных значений, содержанием второго места — объектного в случае иметь (кого-что), чисто локативного в случае находиться (в чем, на чем), содержания в случае хотеть7.

Порядок предиката зависит от того, замещаются ли его места именами предметов или именами предикатов. Предикат типа иметь, оба места которого замещаются именами конкретных предметов (классическим представителем которых являются имена собственные), является предикатом первого порядка. Предикат имеет второй (третий, ..., п-ый) порядок, если хотя бы одно из его мест занято не именем предмета, а предикатом первого (второго, ... (п — 1)-го) порядка. В частности, каузироватъ — предикат не менее чем второго порядка, потому что его второе место должно быть обязательно занято именем целой ситуации со своим предикатом.

В свете этих соображений о синтаксических свойствах ЭЗ оказывается, что приведенные выше списки ЭЗ не создают исчерпывающего представления о словаре семантического языка. Чтобы дополнить это представление, необходимо снабдить каждое из ЭЗ класса (1) указанием о числе его мест, их смысловом содержании и наименьшем возможном порядке предиката, способного заполнять каждое место.

Предшествующее изложение должно было сделать ясным, что словарь семантического языка отличается от словаря естественного языка в двух отношениях: во-первых, он значительно меньше по объему; во-вторых, в нем нет (в нашем варианте — почти нет) синонимии и омонимии имен значений — явлений, которые богато представлены в естественных языках. Теперь к этому можно добавить еще и то, что каждое ЭЗ выражается словом ровно одного класса, т. е. в словаре семантического языка нет словообразовательной синонимии, столь характерной для естественных языков (ср. следующие способы выражения значения причины в русском языке: вызывать <порождать, приводить к>, причина <основание>, из-за <от, по>, потому что <так как, поскольку, поэтому > и очень многие дру-

7 Поскольку элементарный предикат вводится без определения, число приписываемых ему мест и их семантическое содержание не может быть объективно обосновано. Зато вся информация о местах неэлементарного предиката (слова русского языка) и их семантическом содержании должна быть автоматически выводима из информации о местах тех элементарных предикатов, которые входят в его состав; «автоматически» значит «с помощью словаря и правил» (см. об этом ниже, с. 127—128).


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==77

гие; в семантическом языке всем этим словам соответствует одно слово — каузировать).

Из сказанного следует, что, хотя словарь семантического языка экономнее словаря естественного языка, он, с другой стороны, гораздо менее гибок и поэтому в некоторых отношениях неудобен. Следует, в частности, подчеркнуть, что толкование достаточно сложного значения естественного языка непосредственно в терминах ЭЗ было бы настолько громоздко, что практически с ним было бы очень трудно работать8. Это вынуждает нас, помимо описанного выше словаря семантического языка, иметь некий расширенный словарь, в который входят любые комбинации ЭЗ, имеющие однословное выражение в описываемом естественном языке. Так, А перемещается из Х-а в Y = 'В момент Ti А находится в Х-е, и в момент Тз, А находится в Y-e, и Х не совпадает с Y-ом, и Ti не совпадает с Т2', после чего перемещаться включается в расширенный словарь, или ситуация ^ 'объекты, свойства объектов и отношения между объектами', после чего ситуация тоже включается в расширенный словарь.

Существенно, что из всех возможных однословных выражений данной комбинации ЭЗ в расширенный словарь отбирается только одно, причем только в одном из имеющихся у него в естественном языке значений; таким образом, сформулированное выше условие, по которому в словаре семантического языка не должно быть ни синонимии, ни омонимии имен значений, в известной мере сохраняет силу и для расширенного словаря9. Так, комбинации ЭЗ 'субъект каузирования' соответствует слово причина, во не слово основание, при этом слово причина берется в своем главном значении.

После этих замечаний мы можем перейти к рассмотрению синтаксиса семантического языка.

СИНТАКСИС СЕМАНТИЧЕСКОГО ЯЗЫКА

Синтаксис семантического языка, как и его словарь, должен обеспечивать однозначность записи значений.

Синтаксическая организация семантических элементов в составе толкуемого значения может быть формально представлена многими

8 В формально-логических языках различают экономию двух видов; 1) экономию выражений (краткость, простота) и 2) экономию грамматики и словаря (элементарность). «...Возникла практика комбинирования обоих видов экономии путем построения фактически двух языков, из которых один является частью другого. Объемлющий язык, избыточный в грамматике и словаре, экономичен в длине сообщения, в то время как (входящая в него) часть, называемая исходной нотацией, экономична в грамматике и словаре. Целое и часть коррелируются правилами перевода, по которым каждое выражение в неисходной нотации приравнивается определенному комплексу, построенному из элементов исходной нотации» (Куайн 1953: 26-27).

Мы говорим «в известной мере», так как возможность выразить комбинацию значений 'АВ' некоего уровня i одним словом С, принадлежащим (i + 1)-му уровню, создает межуровневую синонимию.


 

==78

                                                                     Глава 2

различными способами; мы пользуемся для этой цели системой зависимостей.

Система зависимостей, составляющая ядро синтаксиса семантического языка, почти целиком содержится в его элементарном словаре. Это — зависимости, отражающие валентные свойства ЭЗ различных классов (субъектная, объектная, контрагента, содержания, места, времени и количества, — ср. предикаты существовать, иметь, быть больше (кого-чего), хотеть, находиться, начинаться, быть больше (на сколько). Кроме них в исходный синтаксис входит определительная зависимость. Расширение словаря семантического языка приводит к тому, что в него включаются слова с другими валентными свойствами. Допустим, что мы уже истолковали глагол перемещаться (см. с. 77). Тем самым мы не только свели основной глагол перемещения к основному глаголу местоположения, но и одновременно вывели из простого понятия места более сложные понятия начальной и конечной точки, являющиеся существенными элементами валентной структуры перемещаться (подробнее см. с. 127). Таким образом, вместе с расширением словаря семантического языка происходит и расширение его синтаксических средств.

Предложение на семантическом языке — это дерево, в узлах которого стоят элементы словаря (исходного или расширенного), связанные друг с другом стрелками зависимостей (исходными или «расширенными»). Деревья организованы следующим образом: на местах предикатов стоят имена предметов или — когда это возможно — предикаты более низкого порядка. Логические связки (конъюнкция и дизъюнкция) присоединяются определительной стрелкой к «левому» предикату в качестве главного и присоединяют к себе на второй стрелке «правый» предикат в качестве зависимого. Отрицание присоединяется к имени предмета или предиката определительной стрелкой. Поддерево, в состав которого входит связка и, может записываться двумя способами: либо как Р -"^4 и l20^ R, либо как р coord^ ^ Дерево глагола вешать будет выглядеть на семантическом языке следующим образом: Л вешает В на С -       каузирует


2-Loc


В                     С

В дальнейшем мы будем пользоваться словесными формулировками, поскольку они легче воспринимаются и занимают меньше места. Подчерк-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==79

нем, однако, что каждая такая формулировка может быть развернута с помощью несложных правил и информации, содержащейся непосредственно в словарных статьях предполагаемого нами словаря, во вполне корректную и строгую форму записи значения в виде дерева.

Помимо этих правил образования предложений семантический язык (по крайней мере, расширенный) должен располагать и определенными правилами преобразования, эксплицирующими, в частности, существующие в языке законы взаимодействия (согласования, сложения) значений.

ЗАКОНЫ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ЗНАЧЕНИЙ

Говоря о законах сочетания слов, Л. В. Щерба еще в 1931 году писал: «Имею в виду здесь не только правила синтаксиса, но, что гораздо важнее, — правила сложения смыслов, дающие не сумму смыслов, а новые смыслы, правила, к сожалению, учеными до сих пор мало обследованные, хотя интуитивно известные всем хорошим стилистам» (Щерба 1931: 68; ср. также Виноградов 1969: 5). Концепция неаддитивности сложения значений в свободных сочетаниях слов составляет ядро учения Ш. Балли об обязательном грамматическом плеоназме: «Обязательный грамматический плеоназм требует, чтобы одно и то же понятие было выражено в одной и той же синтагме два или несколько раз». Примеры ТУТ. Балли — предложное управление глаголов, при котором определенное значение выражается сначала глаголом, а затем подчиненным ему предлогом (ср. направляться к чему-л., входить в комнату, вращаться вокруг чего-л.); согласование в числе; «произвольное взаимное обусловливание» основ и аффиксов (ср. прилагательные типа красноватый, в которых значение «признак» выражается основой краен- и суффиксом -оват-). Ш. Балли допускает, что элемент, повторяющий значение другого элемента, может потерять «всякий смысл» (Балли 1955: 169—175).

С конца 50-х годов (Осгуд 1957 — неаддитивные правила сложения значений, Мастерман 1959, Жолковский et al. 1961 — концепция обязательной повторяемости значений, распространяющая идею грамматического плеоназма на лексику, Дюбуа 1962 — замечания о неаддитивности сложения значений, Потье 1965 и Греймас 1966 — положения об абстрактных повторяющихся семах, или классемах) начинается более систематическое изучение этого круга явлений, но пока не делается попыток изложить законы синтагматического взаимодействия значений в виде правил10.

У Остуда (1957) правила есть, но они лингвистически малосодержательны, так как обслуживают один тип словосочетаний (прилагательное + существительное), фиксируют


 

К оглавлению

==80

                                                                         Глава 2

Более строгая концепция синтагматического взаимодействия значений слов содержится в работах Леонтьева и Никитина 1964, Леонтьева 1965, 1967. Н. Н. Леонтьева рассмотрела две действующие в языке и противоположно направленные тенденции: тенденцию к удвоению смысла, создающую избыточность, и тенденцию к сокращению повторяющейся части смысла, устраняющую ненужную избыточность. Изучая вторую тенденцию, Н. Н. Леонтьева описала, в частности, семантическую компрессию — опущение слов, дублирующих часть смысла другого слова того же предложения, ср. банка, сделанная из меди — банка из меди, таблетки, избавляющие от головной боли — таблетки от головной боли, Прогресс борьбы показал...— Борьба показала..., В состав комиссии вошли...— В комиссию вошли... и т. п. (Леонтьева 1967: 96—97). Н. Н. Леонтьева заметила, что при семантической компрессии устраняется обычно достаточно абстрактный семантический компонент; этот вывод хорошо согласуется со сделанными ранее Б. Потье и А. Греймасом наблюдениями, в силу которых тенденцию к итерации обнаруживают «классемы», т. е. абстрактные семы.

Заслуживает упоминания концепция синтагматического взаимодействия значений, разрабатываемая В. Г. Гаком (Гак 1966, 1971, 1972). Главный тезис В. Г. Гака совпадает с уже упоминавшимся положением о повторении некоторых значений в составе словосочетания; однако в отличие от названных выше авторов В. Г. Гак считает, что «в такой итеративной функции может оказаться любая сема» (Гак 1972: 376). В словосочетании простуженный человек дважды повторяется значение одушевленности (ср., в отличие от этого, ^простуженный камень), а в предложении Кошка кормит котят дважды повторяется значение 'кошка' (ср. французский перевод La chatte allaiteses petits, где никакого дублирования нет). В предложении Птица прилетела к гнезду дважды повторяется сема 'лететь': поскольку для птицы нормальным способом передвижения является полет, сема 'лететь' содержится не только в значении глагола прилететь, но и в значении существительного птица.. Из аналогичных соображений следует, что в предложении Змея подползла к норе дважды повторяется сема 'ползти', а в предложении Он услышал собачий лай — дважды сема 'собака' (ср. собачий и лай) и дважды — сема 'звуковое впечатление' (ср. услышал и лай). «Без ущерба для содержания можно сократить повторяющиеся компоненты» (Гак 1971: 91), так, что, например, Он услышал собачий лай сведется, без семантических потерь, к Он услышал собаку11.

взаимодействие только оценочных компонентов складывающихся значений и формулируются в терминах психометрических признаков.

" Критические замечания об интерпретации таких примеров см. в Апресян 1972: 442 и ел.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==81

Повторение «сем» в высказывании рассматривается как «семантическое согласование, в принципе подобное грамматическому согласованию» (Гак 1972: 379). Помимо семантического согласования, рассматриваются еще два процесса синтагматического взаимодействия значений — несогласование (Птица приблизилась к гнезду, Змея приблизилась к норе) и рассогласование — «комбинация противоположных (или ненужных) компонентов», приводящая к тому, «что либо у слова М2 возникает сема (а), либо у слова Mi угасает сема (а). В обоих случаях постепенно восстанавливается совместимость семантем, рассогласование переходит в согласование, либо в несогласование» (Гак 1972: 381). Ср. после войны, во время войны, Урок затягивается (согласование по семе 'временная протяженность'), *во время дома, *Стол затягивается (рассогласование по этой семе с результирующей аномальностью), развитие русского языка после Пушкина (рассогласование, но без результирующей аномальности). Сходные мысли высказывал ранее Э. Лайзи (Лайзи 1953: 68 и ел.); ср. его положения о нарушении «семантической конгруентности» при метафорических переносах, а именно, в случае прямой метафоры типа Камни говорят (абсолютная неконгруентность — высказывание ложно и предикат неприменим к предмету) и непрямой метафоры типа Камни молчат (относительная неконгруентность — высказывание истинно, но предикат неприменим к предмету).

Во всех упомянутых выше работах важной для нас является идея неаддитивности сложения значений в свободном словосочетании. Из этого, разумеется, не следует, что во всех без исключения словосочетаниях значение целого не равно сумме значений компонентов; значение достаточно большой части свободных словосочетаний строится по аддитивному закону (ср. зеленый лист, круглый хлеб, жить в лесу, чертить линии на песке, Лошадь лежит и т.п.). Однако для нас принципиальный интерес представляют случаи именно первого рода.

Ниже мы попытаемся сформулировать строго лишь один небольшой класс правил неаддитивного сложения лексических значений, а именно — некоторые правила зачеркивания; однако предварительно мы рассмотрим несколько различных классов явлений, для объяснения которых необходимо предположить существование в языке других законов взаимодействия значений.

Начнем наш обзор с фраз типа Бутылка вмещает 5 литров (= В бутылку входит 5 литров). Щука весит 3 килограмма, Пальто стоит 50 рублей, Доклад длился 2 часа и др. подобных. Казалось бы, отрицательные формы Бутылка не вмещает 5 литров ( = В бутылку не входит 5 литров), Щука не весит 3 килограмма, Пальто не стоит 50 рублей, Доклад не длился 2 часа должны значить 'Неверно, что бутылка вмещает 5 литров ', 'Неверно, что щука весит 3 килограмма' и т. д. Однако фактически происходит другое. Предложения типа Неверно, что бутылка вмещает 5 литров допускают две альтернативные


 

==82

                                                                          Глава 2

интерпретации: либо бутылка вмещает больше пяти литров, либо она вмещает меньше пяти литров. Между тем предложения типа Бутылка не вмещает 5 литров допускают, против всяких логических ожиданий, только второе осмысление, а оба осмысления могут быть получены при помощи отрицательной частицы не лишь тогда, когда она помещается не перед глаголом, а перед количественным дополнением: Бутылка вмещает не 5 литров, Щука весит не 3 килограмма и т. д. Таким образом, значение словосочетаний вида не VDquant, где V — глагол, a Dquant — количественное дополнение или обстоятельство, строится не по аддитивному, а по более сложному закону: не VDquimt, <=> 'V меньше Dquani'.

Поэтому, кстати, для отрицательных предложений оказывается недействительным правило синонимического перифразирования Бутылка не вмещает 5 литров ^ Вместимость бутылки не равна 5 литрам, которое в утвердительной форме дает вполне правильный результат: Бутылка вмещает 5 литров = Вместимость бутылки равна 5 литрам.

Очень непросты законы взаимодействия отрицания с количественномодальными словами. Определим S совсем Р (например, Лицо у него было совсем круглое. Он был совсем слеп, Скатерть стала совсем черной и т. п.) как 'S есть Р, и S не может быть более Р' (вариант: 'S есть Р, и говорящий считает, что S не может быть более Р'). Тогда S не совсем Р = 'S не есть Р, или S может быть более Р' (альтернатива: 'S не есть Р, или говорящий не считает, что S не может быть более Р' = 'S не есть Р, или говорящий считает, что S может быть более Р'). Как видим, здесь отрицание взаимодействует с конъюнкцией и вторым отрицанием по правилам исчисления высказываний математической логики: отрицание конъюнкции (не (А и В)) равно дизъюнкции отрицаний (не А или не В), а двойное отрицание снимается (не не Р = Р), причем по этим правилам преобразуется и ядро толкования, и модальная рамка ( аналогичные примеры см. в главе седьмой). Рассмотрим теперь ограничительную частицу только в словосочетаниях типа Он ест только кашу. Он обедает только в ресторане, Она живет только для детей и т. п. Л делает только В = 'А делает В, и не существует С, отличного от В, которое бы А делал'. Если бы к предложениям с частицей только было приложимо только что упомянутое правило, для отрицательных предложений типа Неверно, что А делает только В ^ А делает не только В закономерно было бы ожидать интерпретации 'А не делает В или существует С, отличный от В, который А делает'. Однако данная интерпретация совершенно не соответствует фактическому осмыслению предложений такого вида. В действительности они значат 'А делает В, и существует С, отличный от В, который А (тоже) делает'. Из этого следует, что для получения правильных семантических интерпрета-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==83

ций предложений с частицей только в рассмотренном выше значении необходимо непосредственно в толковании этой частицы отметить те компоненты, на которые воздействует отрицание. Ни по каким общим правилам взаимодействия отрицания с другими элементами семантического языка правильная семантическая интерпретация рассмотренных предложений не может быть получена.

Надо сказать, что сложные правила взаимодействия характерны не только для отрицаний и чисто количественных значений, но и для более широкого круга кванторных значений, независимо от того, реализуются ли они лексическими или грамматическими средствами. Особенно поучительны в этом отношении формы взаимодействия совершенного вида с лексическим значением глагола. Мешать Х-у в Y-e (например, мешать кому-л. отдыхать <работать>), значит, в самом первом приближении (см., однако, с. 101), 'делать выполнение Y-a более трудным для Х-а'. Однако совершенный вид этого глагола значит не 'сделать выполнение Y-a более трудным для Х-а ', а 'сделать выполнение Y-a невозможным для Х-а'. Иными словами, грамматическое значение совершенного вида воздействует не на один, а сразу на два семантических компонента лексического значения глагола, определенным образом перерабатывая каждый из них. Подчеркнем, что ничего подобного не происходит с глаголом затруднять, квазисинонимичным мешать: затруднять Y (например, затруднять дыхание <движение, погоню>) ^ 'делать выполнение Y-a более трудным', а затруднить Y ^ 'сделать выполнение Y-a более трудным'. Уже эти примеры показывают, что в толкованиях глаголов должны быть отмечены те компоненты, которые перерабатываются под воздействием грамматического значения совершенного вида, причем для каждого из них должен быть указан, с помощью общего или частного правила, конечный продукт переработки.

Призывать Х-а к Y-y (например, призывать всех к молчанию) ^ 'обращаясь к Х-у, пытаться каузировать Х-а сделать Y', а призвать Х-а к Y-y S 'обратившись к Х-у, попытаться скаузировать Х-а сделать Y'. Иными словами, здесь грамматическое значение совершенного вида просто передается всем глагольным компонентам лексического значения 'призывать', включая компонент 'пытаться'. Убеждать Х-а в Y-e ^ 'приводя аргументы, пытаться каузировать Х-а считать У, а убедить Х-а в Y-e ^ 'приведя аргументы, скаузировать Х-а считать Y12. Как видим, в этом случае грамматическое значение

12 Возможно и такое формальное описание глагольных значений, при котором не возникает необходимости в снятии компонента 'пытаться'. Убедить Х-а в Y-e ^ 'приведя аргументы, скаузировать Х-а считать Y', убеждать Х-а в Y-e ^ 'пытаться убедить Х-а в Y-e'. Для нас существенно, однако, то обстоятельство, что два члена на первый взгляд «чисто видовой пары» различаются на значение 'пытаться' — независимо от того, рассматривается ли оно как снимаемое оператором перфективности или добавляемое оператором имперфективности


 

==84

                                                                         Глава 2

совершенного вида не только передается некоторым глагольным компонентам лексического значения 'убеждать ', но и снимает некоторые из них, а именно значение 'пытаться'. Аналогичным образом устроены пары будить — разбудить, искать — найти, ловить — поймать, побуждать — побудить, решать — решить и многие другие. При этом в некоторых парах (искать — найти) несовершенный вид всегда имеет значение попытки, а совершенный — значение «успеха» (удавшейся попытки), между тем как в других парах (будить — разбудить, ловить — поймать) такое распределение значений имеет место только в несовершенном длительном (актуальном), а в несовершенном многократном (узуальном) будить и ловить, как разбудить и поймать, могут иметь значение удавшейся попытки: Летом я будил <ловил> его совсем рано; Два раза я его будил <ловил> вовремя, а в третий раз опоздал; Я бужу <ловлю> и не таких здоровяков13. Очевидно, что и в этих случаях правила преобразования лексических значений должны быть включены в словарные статьи соответствующих слов.

Перейдем к правилам зачеркивания.

Мы рассмотрим ниже две разновидности зачеркивания: а) зачеркивание части значения слова А в словосочетании АВ под влиянием значения В, не сочетающегося со значением А, 6) зачеркивание совпадающей части значений Л и Я в словосочетании АВ.

а. Зачеркивание в результате несочетаемости значений. Этот случай особенно хорошо представлен значениями с включительно-дизъюнктивной организацией компонентов. Такие значения имеют большой самостоятельный интерес, и мы рассмотрим некоторые их особенности сначала безотносительно к проблеме зачеркивания, а затем покажем, как эти особенности эксплуатируются при зачеркивании.

Обучать студентов математике S 'по определенному плану каузировать студентов знать математику'; обучать студентов водить комбайн S 'по определенному плану каузировать студентов уметь водить комбайн'. Толкования обучать в двух словосочетаниях различны (ср. противопоставление 'знать' — 'уметь'); следует ли из этого, что обучать имеет в них два разных значения? Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим еще фразы типа Он обучал мальчика истории, геометрии, языкам, фехтованию, верховой езде и стрельбе из лука. В таких фразах реализуется одновременно и компонент 'знать' (ср. обу-

Ср. Бондарко 1971: 14 и ел. Рассмотренный нами материал показывает, как будто, что отношения между совершенным и несовершенным видами с точки зрения их большей — меньшей семантической сложности более разнообразны, чем это предполагается И. П. Мучником (Мучник 1946 — идея равной семантической сложности совершенного и несовершенного видов), А. Вежбицкой (Вежбицка 1967 г — идея большей семантической сложности несовершенного вида) или традиционной точкой зрения (совершенный вид семантически сложнее несовершенного).


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==85

чатъ истории), и компонент 'уметь' (ср. обучать верховой езде, стрельбе из лука). Между тем несомненно, что глагол обучать представлен здесь не в двух разных значениях, а в одном: одновременная реализация двух значений одного слова в рамках одного словосочетания дает игру слов, каламбур, которого в рассматриваемом предложении нет. Поскольку в значение глагола обучать входят оба семантических компонента, необходимо решить, в рамках какой синтаксической структуры они могут сосуществовать. Мы уже видели, что значение 'обучать' реализуется тремя различными способами: либо '...каузировать знать' (А), либо '...каузировать уметь' (В), либо '...каузировать знать и уметь' (А и В). Этот набор значений (либо А, либо В, либо А и В) присущ включительному союзу или, который поэтому должен быть введен в толкование глагола обучать: обучать Х-а Y-y: S£ ' по определенному плану каузировать Х знать или уметь У '.

Условия зачеркивания: если в обучать Х-а Y-y Y — имя информации, то в значении обучать зачеркивается часть 'или уметь', если Y — имя деятельности, то зачеркивается часть 'знать или'.

Рассмотрим более систематически типы значений с включительнодизъюнктивной организацией компонентов и соответствующие им правила зачеркивания.

Такую организацию обнаруживают прежде всего некоторые глагольные приставочные производные на пере-: переболеть (Все дети переболели корью, Он переболел всеми болезнями, Его дети переболели всеми детскими болезнями), перебраниться (Он перебранился со всеми, Все с ним перебранились...), перебывать (Все перебывали в Москве, Он перебывал во всех городах Союза...), перезнакомиться (как перебраниться), переиграть (Он переиграл все роли, Все в театре переиграли эту роль...), перемерить (Все перемерили шляпу, Он перемерил всю обувь...), перепробовать, пересмотреть, перецеловать, перечитать (как переиграть и перемерить). А переболел Х-ом = 'Все А неодновременно болели Х-ом или А неодновременно болел всеми Х-ами', А перебывал в Х-е = 'Все А были неодновременно в Х-е или А был неодновременно во всех Х-ах ', А перезнакомился с Х-ом = ' Все А неодновременно познакомились с Х-ом или А неодновременно познакомился со всеми Х-ами ' и т. д. Правило зачеркивания: если А — имя отдельного предмета (не собирательное существительное, не существительное во множественном числе, не название множества), зачеркивается часть толкования от начала до знака дизъюнкции (включительно); если указанным свойством обладает X, зачеркивается часть толкования от знака дизъюнкции до конца14. Заметим, кстати, что сформулированное правило зачеркивания интересным образом объясняет и неправильность предложе-

Если и А и X— имена множеств, дизъюнкция заменяется на конъюнкцию ('или' — на'и').


 

==86

                                                                          Глава 2

ний типа *0н перебывал в Москве: от толкования перебывать в результате применения правила не останется никакой части, т. е. рассматриваемому предложению не будет приписано никакого смысла.

Похожую семантическую структуру имеют некоторые приставочные производные на о(б)-~. обстирывать, обшивать, обштопывать. Обстирывать А значит 'стирать все вещи А или стирать (некоторые) вещи всех А', ср. обстирывать постояльца, обстирывать всю бригаду, обстирывать отца, мужа и детей. Правило зачеркивания формулируется, с необходимыми изменениями, как и в предыдущем случае, и мы не будем выписывать его в явном виде.

Многие русские глаголы имеют семантическую структуру с компонентами вида = '... А или В...', где 'А' — сравнительная степень, а 'В' — положительная степень предельного прилагательного (понятие предельных прилагательных было более подробно обсуждено на с. 65). Таковы, в частности, глаголы бледнеть = 'становиться бледнее или бледным', желтеть = 'становиться желтее или желтым', закруглять = 'делать круглее или круглым', затуплять = 'делать тупее или тупым', исправлять = 'делать лучше или хорошим', краснеть = 'становиться краснее или красным', портить = 'делать хуже или плохим'15, успокаивать = 'делать спокойнее или спокойным' и очень многие другие; особо следует выделить некоторые типы отадъективных производных, например, замедлить(ся), замутить(ся), затемнить(ся), остудитъ(ся), охладить(ся), разжидить(ся), размягчить(ся).

Итак, в значение всех этих глаголов входит прилагательное в сравнительной степени, всегда, как мы помним, непредельное, и (после знака дизъюнкции) предельное прилагательное в положительной степени. Мы уже говорили, что по чисто семантическим причинам наречия со значением неполной степени признака сочетаются со сравнительной степенью прилагательного (немного выше, чуть-чуть краснее), а наречия со значением полной степени признака сочетаются с положительной степенью предельного прилагательного (совсем низкий, совершенно красный, вполне хороший, совсем плохой). В норме невозможны словосочетания ^немного хороший или "совсем лучше, так как они семантически противоречивы: немного утверждает неполноту признака, а хороший — полноту; совсем утверждает полноту признака, а лучше — неполноту. Поэтому, когда с упомянутыми выше глаголами употребляются наречия первого типа, они зачеркивают второй компонент их значения, а когда с ними

Ср. квазисинонимичные глаголы улучшать и ухудшать соответственно, которые значат 'делать лучше' и 'делать хуже'; свидетельством отсутствия компонентов 'хороший' и 'плохой' в их толкованиях является тот факт, что словосочетания *совсем улучшил, *совсем ухудшил неправильны: совсем сочетается с положительной степенью предельного прилагательного и не сочетается со сравнительной.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==87

употребляются наречия второго типа, они зачеркивают первый компонент: немного исправиться <испортитъся> значит 'стать немного лучше <хуже>', а совсем исправиться <испортиться> — 'стать совсем хорошим <плохим>'. Правило зачеркивания формулируется следующим образом: если Х = '... А или В...', где А — сравнительная степень, а В — положительная степень предельного прилагательного, то а) в сочетании XY, где У — наречие со значением неполной степени признака, зачеркивается 'или В ', б) в сочетании XZ, где Z, — наречие со значением полной степени признака, зачеркивается 'А или'.

Близок к рассмотренному класс глаголов с семантической структурой вида '... делать Р меньше или прекращать Р': если в первом случае дизъюнктивно связаны значения большей степени и полноты признака, то во втором — значения меньшей степени и полного отсутствия признака. Примерами могут служить глаголы глушить = 'делать менее слышным или неслышным', стихать = 'становиться тише или прекращаться', тормозить = 'начинать двигаться медленнее или останавливаться' и ряд других. Благодаря отмеченной выше близости типов исправлять и глушить на второй из них распространяются (с непринципиальными изменениями) правила зачеркивания, сформулированные для первого.

Упомянем, наконец, возвратные глаголы со значением внутренних эмоциональных состояний человека — изумляться, обижаться, огорчаться, удивляться и т. п. В отличие от некоторых других глаголов этого класса, имеющих чисто стативное значение (беситься, беспокоиться, волноваться, тревожиться), глаголы первой группы имеют стативное или начинательное значение; ср. Ты обижаешься на меня, Чему вы удивляетесь, с одной стороны, и Стоит мне сделать самое невинное замечание, как тут же он обижается <изумляется, огорчается, удивляется>, с другой. Их значения, следовательно, можно сформулировать в виде дизъюнкции стативного и начинательного компонентов: 'быть или начинать быть в определенном эмоциональном состоянии'. Стативное значение реализуется только в несовершенном длительном, или актуальном (зачеркивается начинательность), а начинательное — в несовершенном многократном (узуальном), настоящем историческом и в совершенном виде (зачеркивается стативность).

Интересно сравнить рассмотренные глаголы с глаголами типа белеть, желтеть, зеленеть, краснеть, чернеть и, может быть, некоторыми так называемыми мутативными глаголами на -нуть (мокнуть, сохнуть и т. п.). У названных глаголов тоже есть и стативное, и начинательное значение, но эти два значения могут быть реализованы в одних и тех же условиях: предложения Желтеют осенние рощи. Синеет небо. Зеленеют поля, На ярком солнце сохнет белье (ср. более определенно начинательное На ярком солнце белье сохнет, где рематическая постпозиция глагола исключает возможность его ста-

==88

                                                                         Глава 2

тивной интерпретации) могут быть поняты и в том и в другом смысле. Двузначность приведенных выше предложений можно объяснить только одним способом — признанием того, что организующие их глаголы многозначны. Таким образом, при семантической интерпретации предложений с глаголами типа обижаться необходимо обращение к правилам зачеркивания, а для предложений с внешне похожими на них глаголами типа белеть такая необходимость не возникает никогда, потому что стативные и начинательные значения у них выделены в качестве самостоятельных лексических единиц.

б. Зачеркивание совпадающей части сочетающихся значений. Как уже говорилось, второй случай зачеркивания представлен такими словосочетаниями АВ, части которых (слова А и В) имеют общие семантические компоненты): А = TY', В = 'YX', АВ = 'PY + YX' = 'PYX'. Термины «повторение», «дублирование», «итерация», «семантическое согласование» отражают не существо описанного семантического процесса, а только его общие условия. Более удачен в этом отношении используемый Н. Н. Леонтьевой термин «компрессия», однако он неупотребителен в других лингвистических дисциплинах, трактующих принципиально аналогичные явления; ср. гаплологию в морфонологии и словообразовании. По аналогии с этими явлениями мы будем называть этот тип зачеркивания семантической гаплологией.

Семантическая гаплология происходит отнюдь не всякий раз, когда в значениях синтаксически связанных слов имеются повторяющиеся компоненты Можно наметить три группы случаев: 1) повторяющиеся компоненты значений синтаксически связанных слов обеспечивают семантическую связность текста и поэтому неустранимы, хотя никакой другой роли не играют, например, Врач лечит, Нож режет, лечить болезнь, есть пищу (ср. также читать книгу, пить воду), стричь ножницами (ср. также рубить топором, клеить клеем), лететь на самолете (ср. также плыть на судне, ехать на поезде), лететь по воздуху (ср. также плыть по реке) и др. (см. с. 13); такое повторение в особенности характерно для словосочетаний, состоящих из лексического параметра Real или Fact и его дополнения; 2) повторение какого-то семантического компонента слова А в синтаксически связанном с ним слове В необходимо для усиления (выделения, подчеркивания) этого компонента, например, совсем слепой, подниматься (все) выше, опускаться (все) ниже, продвигаться вперед, отступать назад и т. п.; заметим в связи с этими примерами, что изучение механизмов подчеркивания и случаев, когда элемент значения перерабатывается в оператор подчеркивания, является настоятельной необходимостью; 3) повторяющийся компонент семантической роли не играет и может быть сокращен — семантическая гаплология в собственном смысле слова (даже в этом случае может оказаться необходимым запомнить, что в


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==89

предложении имел место семантический повтор, потому что он мог выполнять определенную стилистическую или иную несемантическую функцию).

Семантическая гаплология представлена прежде всего очень широким классом словосочетаний самых различных синтаксических типов, имеющим следующую общую семантическую структуру: Х —> Y, где Х — слово с родовым значением, а У — обозначение вида этого же рода. Поскольку 'Y' — видовое понятие, в него целиком входит родовое понятие 'X', т. е. У = 'X —> Р', где 'Р' — видовой признак. Правило зачеркивания выглядит следующим образом (X и У— родо-видовая пара): Х —> У = 'X —> Х —> Р' = 'X —> Р'. Пример: борьба = 'процесс В', тогда процесс борьбы = (по определению борьбы) 'процесс процесса В' = (по правилу зачеркивания) 'процесс В' = (по определению борьбы) борьба. Это семантическая гаплология объясняет природу сформулированного Жолковским и Мельчуком (1967) правила равнозначного преобразования Х = Ао(Х) + Gener(X), которому подчиняются и все приводимые ниже примеры: воздействие давлением = давление, процедура анализа = анализ, чувство уважения = уважение, состояние паники = паника и т. п.; готическая архитектура = готика, гречневая крупа = греча, лингвистическая наука = лингвистика, паническое состояние = паника и т. п.; говорить шепотом = шептать, двигаться ползком = ползти и т. п.; (ящик) красного <оранжевого, желтого... > и/вета = красный <оранжевый, желтый>... ящик, блестящим образом = блестяще (о перифразировании наречий типа блестяще, по-деловому и т. п. см. Брож 1971).

Другой тип семантической гаплологии реализуется в словосочетаниях с так называемым дополнением содержания, или родственным дополнением (см. Есперсен 1924: 156, Пешковский 1935: 262): жить тяжелой жизнью = жить тяжело, идти быстрым шагом = идти быстро, прожить долгую жизнь = прожить долго, улыбаться ласковой улыбкой = улыбаться ласково, умереть смертью героя = умереть геройски и т. п. Дополнение содержания является обычно производным от глагола Х именем действия или состояния типа So (X). So (X) — чисто синтаксическое производное, т. е. производное без всяких семантических приращений; поэтому словосочетание вида Х —> So(X) семантически равносильно словосочетанию Х —> X, и правило зачеркивания становится очевидным: Х —> Х = X. Подчеркнем, что оно не универсально; рассмотренный материал позволяет лишь утверждать, что в область его действия попадают словосочетания указанного выше типа.

Характер повторяющегося компонента далеко не безразличен для правил зачеркивания, и существуют такие значения, которые, по-видимому, никогда или почти никогда не зачеркиваются, сколько бы они ни повторялись. Не зачеркивается, например, как мы уже говорили выше (см. с. 65), значение высокой степени: высокие иены — не то же самое, что очень высокие иены, пре-


 

К оглавлению

==90

                                                                          Глава 2

красное лицо — не то же самое, что невыразимо прекрасное лицо, нестись — не то же самое, что стремительно нестись. В пользу этого утверждения свидетельствуют как будто и некоторые психометрические эксперименты (см. Клифф 1959).

Итак, существуют значения, которые, будучи повторены в определенных условиях, зачеркиваются. С другой стороны, существуют значения, которые могут повторяться, не создавая никакой семантической избыточности, т. е. не требуя зачеркивания. Всякий раз, когда в языке возникает такая поляризация фактов одного и того же порядка относительно каких-то правил, можно ожидать, что в нем есть обширная область промежуточных явлений, допускающих любую из двух полярных интерпретаций. Рассмотрим некоторые из этих явлений.

в. Зачеркивание или многозначность: неединственность описаний16. Выше мы сказали, что в словосочетаниях типа (ящик) красного цвета и т. п. происходит семантическая гаплология: в окончательном толковании словосочетания остается один компонент 'цвет' - против двух в его первоначальной семантической записи, так что (ящик) красного цвета синонимично красный (ящик). Теперь рассмотрим словосочетания человек высокого роста и высокий человек. На первый взгляд кажется, что этот случай ничем не отличается от случая цветообозначений и что на него надо распространить то же правило зачеркивания. Такова, видимо, одна из возможных альтернатив, и мы, признав с некоторыми оговорками (см. с. 65) ее право на существование, не будем больше о ней говорить.

Переходя к другим возможностям, заметим, что словосочетания высокий человек — человек высокого роста не во всем подобны словосочетаниям красный ящик — ящик красного цвета. Рост — имя шкалы, на которой высокий <нижий> обозначает определенную область; цвет играет точно такую же роль по отношению к красный, оранжевый, желтый, зеленый и другим конкретным цветообозначениям. Однако в дополнение к этому цвет является еще и родовым термином для конкретных цветообозначений, а рост родовым термином для высокого и низкого не является. Такую функцию выполняют прилагательные большой и маленький, и, пользуясь этим обстоятельством, мы могли бы построить толкование высокого и низкого по классическому образцу: genus proximum ('большой', 'маленький') и differentia specifica ('по росту', 'в высоту', т. е. в вертикальном измерении). Таким образом, высокий (человек) ^ '(человек) большого роста', низкий (человек) S '(человек) маленького рос-

16 Тема неединственности семантических описаний уже обсуждалась нами в связи с другой проблемой (см. с. 64). Рассмотренный там материал имеет прямое отношение и к вопросу, которому посвящен данный раздел.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==91

та'. Но человек большого <маленъкого> роста и человек высокого <низкого> роста полностью синонимичны (чего нельзя сказать о словосочетаниях большой <маленъкий> человек — высокий <низкий> человек). Эту синонимию можно объяснить либо действием правила зачеркивания (см. выше), либо синонимией самих прилагательных высокий — большой и низкий — маленький в контексте слова рост. Тогда значения прилагательных должны быть расщеплены: высокий <низкий> 1 = 'выше <ниже> нормы' = 'больше <меньше> нормы в высоту', ср. высокий <низкий> человек <столб, дом>, а высокий <низкий> 2 = 'больше <меньше> нормы по размеру', с сочетаемостным ограничением «со словом рост в качестве главного». В результате усложняется (пополняется новым значением) семантическая структура слов высокий и низкий, но зато упрощаются правила выбора информации из той части словарной статьи, которая посвящена данному значению слова17. Поясним, что мы имеем в виду.

В разных значениях прилагательные высокий и низкий имеют разные (квази)синонимы. Высокий 1 синонимизируется, с той или иной степенью полноты, с прилагательными рослый, длинный, долговязый, а высокий 2-е прилагательным большой. Низкий 1 имеет в качестве квазисинонима слово приземистый, а низкий 2 — слово маленький. Из сказанного следует, что (квази)антонимы высокого 1 и высокого 2 (соответственно низкого 1 и низкого 2) тоже не совпадают. По-разному употребляются сравнительные степени этих прилагательных. Фразы Петр выше <ниже> Ивана вполне правильны, а фразы 7Pocm Петра выше <ниже> роста Ивана, по-видимому, некорректны; более правильными, хотя и не идиоматичными, были бы высказывания Рост Петра больше <меньше> роста Ивана16. Если бы мы не расщепили рассматриваемые употребления прилагательных на два значения, нам пришлось бы сформулировать, в тексте словарной статьи высокий <низкий> многочисленные частные правила, ограничивающие возможность использования тех или иных синонимов, антонимов, форм сравнительной степени строго определенными контекстуальными условиями. Второе решение никаких дополнительных правил такого рода не требует.

Оба описания дают полную и непротиворечивую картину фактов, и, следовательно, мы не можем отдать предпочтение ни одному из них, если руководствуемся только критериями полноты и непротиворечивости. Поэтому для выбора оптимального решения необходимо привлечь какие-то дополнитель-

17 С. Ульман писал: «Можно рекомендовать в качестве золотого правила в сомнительных случаях отдавать предпочтение более тесной из двух альтернативных связей: различиям в употреблении против полисемии и полисемии против омонимии» (Ульман 1951: 115). Мы в данной работе приходим к другим выводам и пользуемся другими критериями для выбора решения.

18 В семантически правильных и идиоматичных фразах Петр выше <ниже> Ивана ростом действует правило зачеркивания.


 

==92

                                                                          Глава 2

ные соображения, например, соображения экономичности и простоты, которые, как хорошо показал А. А. Зализняк (Зализняк 1964: 29), всегда, хотя бы в неявном виде, использовались в лингвистике. Первое описание кажется более экономным, потому что в нем не нужно расщеплять значения, а второе — более простым, потому что для него не нужно особых правил выбора информации из словарных статей. В таких ситуациях бывает трудно решить, какое из двух описаний предпочтительней, но некоторые общие соображения свидетельствуют скорее в пользу простых решений. Правила должны образовывать замкнутую, закрытую систему; между тем никак не контролируемое умножение частных правил выбора синонимов, антонимов, производных и т.п. рискует сделать ее открытой. Наоборот, словарь является по самой своей природе незамкнутой, открытой системой, и поэтому увеличение числа лексических единиц никакими серьезными последствиями для описания не грозит.

Рассмотренный нами пример — прилагательные высокий и низкий — конечно, не изолированное явление в семантике русского языка. Указанными свойствами обладают и некоторые другие параметрические прилагательные. Примеры: дорогой шкаф <товар> (синоним — дорогостоящий, сравнительная степень — дороже, производные — дорожать, дороговизна) — дорогая иена ((квази)синонимы — высокая, большая, непомерная, своей сравнительной степени нет, «семантическое производное» — расти: Товары дорожают = Цены на товары растут); дешевый шкаф <тЬвар> ((квази)синонимы — грошовый, копеечный, сравнительная степень — дешевле, производные — дешеветь, дешевизна) — дешевая иена (синонимы — низкая, небольшая, своей сравнительной степени нет, «семантическое производное» — падать: Товары, дешевеют = Цены на товары падают)19. Ср. также старшие <младшие> ребята — старший <младший> возраст, пожилой человек — пожилой <преклонный> возраст, с аналогичными различиями.

В пользу второго решения свидетельствует и тот факт, что у многих параметрических прилагательных есть только одно из двух рассматриваемых значений (быстрая лань, медленная черепаха, но не "быстрая <медленная> скорость; скорости бывают высокие <большие> или низкие <малые>. В том же значении 'большой по интенсивности' прилагательные высокий и низкий сочетаются со словом температура, но значения 'большой <маленький> по температуре' (в сочетании с именами физических предметов) у них нет. Прила-

В словарях семантическая структура таких прилагательных описывается недостаточно последовательно. Иногда рассматриваемые нами употребления считаются реализациями одного и того же значения прилагательного (ср. высокий — низкий), а иногда — оттенками значения (ср. дорогой — дешевый).


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==93

гательные горячий и холодный, наоборот, значат только 'большой <маленький> по температуре' (горячий <холодный> песок) и не имеют значения 'большой <маленький> по интенсивности' в сочетании со словом температура (отсутствуют словосочетания *'горячая <холодная> температура).

Помимо параметрических прилагательных двоякую интерпретацию — с зачеркиванием, но без расщепления значений или без зачеркивания, но с расщеплением значений — допускают некоторые интересные классы существительных типа воля, качество, темперамент, характер и др. под. (см. с. 64).

С параметрическими прилагательными типа высокий, широкий, глубокий, длинный, тяжелый, быстрый и некоторыми другими связана еще одна интересная возможность построения альтернативных описаний. В краткой форме в конструкции с вопросительными словами как, насколько они могут обозначать не большой размер, а шкалу соответствующего размера. Спрашивая Насколько <как> высок пограничный столб7, Насколько широк <глубок> ручей в верхнем течении?, Насколько <как> длинны каналы Марса?, мы интересуемся просто числовым значением высоты, ширины, глубины или длины названных предметов, а не тем, насколько это числовое значение превосходит нормальное. Вполне естественным ответом на вопрос Насколько широк <глубок> ручей в верхнем течении? является предложение Он очень узкий <мелкий>.

Рассмотренные факты допускают два альтернативных описания. В первом из них значения большого размера и шкалы трактуются как разные значения соответствующих прилагательных; во втором значение шкалы вырабатывается из значения большого размера специальным правилом зачеркивания, действующим в определенных морфологических, синтаксических и лексических условиях. Описание первого типа безусловно предпочтительно для таких языков, где прилагательные со значением большого размера имеют значение шкалы и в других конструкциях, ср. англ. ten years old или нем. zehn Jahre alt 'десятилетнего возраста'. Для русского языка более эффективным может оказаться описание второго типа.

Аналогичным образом устроены слова свора, стая, табун и т. п. Они могут быть описаны как неточные синонимы: свора s 'совокупность собак...', стая s 'совокупность волков или птиц...', табун ^ 'совокупность лошадей...'. Тогда для употреблений типа свора собак, стая волков, табун лошадей необходимо будет предусмотреть правило сложения значений, которое позволит сокращать повторяющиеся смыслы 'собак', 'волков', 'лошадей' и т. д. С другой стороны, можно считать, что названные значения реализуются только в случаях абсолютивного употребления, что касается словосочетаний свора собак и других подобных, то в них реализуется другое значение существительных свора, стая, табун — 'совокупность животных, названных зависимым существительным',— и в этом значении они суть точные синонимы с сочетаемостными различиями.


 

==94

                                                                        Глава 2

Проиллюстрируем, наконец, возможности альтернативных решений на материале глагольной лексики. Такая возможность существует по крайней мере для двух больших классов глаголов: 1) производных от прилагательных с семантической структурой типа 'становиться больше <меныпе>', 2) глаголов, являющихся значениями лексических функций типа Funci, Operi.

Глаголы типа увелшиваться и уменьшаться, подобно прилагательным большой и маленький, имеют различные свойства в следующих двух классах употреблений: (а) в сочетании с именами конкретных пространственных предметов (ср. Шар <пещера, стена> увеличивается, Каравай уменьшается), (6) в сочетании с абстрактными существительными, обозначающими размер тела в том или ином измерении или измерениях (ср. Объем шара увеличился <уменьшился>, Площадь под озимыми увеличивается <уменьшается >, Длина подъездных путей увеличивается <уменьшается> и т. п.). Интерпретация с зачеркиванием выглядит так же, как для параметрических прилагательных: у глаголов (в рамках рассматриваемых употреблений) усматривается одно значение: 'становиться больше <меныпе> по размеру'. В сочетаниях типа (а) указанное значение реализуется в полном объеме, а в сочетаниях типа (б) компонент 'размер' накладывается на соответствующий компонент слов длина, размер, объем и т. п. и зачеркивается. Интерпретация с расщеплением значений и без зачеркивания очевидна; в ее пользу говорит наличие особых синонимов, антонимов и производных у каждого из значений (ср., в частности, глаголы возрастать и сокращаться, у которых есть значение типа (а) и нет значения типа (б)).

Рассмотрим в заключение случаи типа Огонь горит, Ветер дует и др. под., в которых глаголы являются лексическими функциями типа Func от соответствующих существительных. Представлено ли в этих фразах то же самое значение глаголов гореть, дуть и т. д., что и во фразах Дрова горят, Изба горит, Великан дует, или какое-то другое? Если допустить первое, то для получения правильной семантической интерпретации рассматриваемых нами предложений необходимо будет пользоваться правилом зачеркивания совпадающей части смысла. Для слов огонь и гореть она очень значительна, поскольку гореть значит 'выделять огонь'. Если допустить второе и постулировать два разных значения (Дрова горят 1 — Огонь горит 2), необходимость использовать правило зачеркивания отпадает. По причинам точно того же порядка, что и обсуждавшиеся выше, мы и в этом случае отдаем предпочтение второму решению.

Даже если этими двумя решениями не исчерпываются все возможности адекватного описания упомянутых выше фактов, мы можем ими ограничиться, потому что они в достаточной мере иллюстрируют защищаемый в этом параграфе тезис — принципиальную неединственность семантических описаний.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==95

ТРЕБОВАНИЯ К ТОЛКОВАНИЯМ И К ТОЛКУЕМЫМ ВЫРАЖЕНИЯМ

При толковании лексических значений обычно руководствуются двумя следующими требованиями: 1. Толкуемое значение должно определяться через более простые значения и тем самым в конечном счете сводиться к небольшому набору элементарных (неопределяемых) значений — слов семантического языка, что позволяет избежать тавтологического круга в толкованиях. Практически это сводится к тому, что определяемое слово А должно истолковываться не менее чем через два других слова В и С, каждое из которых должно быть семантически содержательно. Обычные в словарях определения типа арестовывать = 'подвергать аресту', беседовать = 'вести беседу', помогать = 'оказывать помощь' лишь внешним образом удовлетворяют этому требованию, потому что лексическое значение отглагольных существительных арест, беседа и помощь, во всяком случае, не менее сложно, чем значение соответствующих глаголов. 2. Определяющие значения 'ВС' должны быть необходимы и достаточны для определяемого значения 'А' (должны быть перечислены все семантические компоненты А, и только они, определение должно быть точной синонимической перифразой определяемого).

Оба требования хорошо известны в лексикографии (см., например, РейДебов 1966), но в словарях часто нарушаются, потому что их последовательное проведение далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Ниже они рассматриваются более подробно в связи с теми эвристическими приемами, использование которых облегчает (но не гарантирует) обнаружение всех и только существенных компонентов значения.

Покажем, почему соблюдение этих требований полезно или даже необходимо. Если толкования строятся ступенчато и шаг за шагом сводят сложные значения к более простым вплоть до элементарных, то тем самым указываются в явном виде все связи данного значения с родственными ему значениями и демонстрируется последовательно иерархическая организация лексикосемантической системы языка. Это создает основу для построения разного рода семантических группировок слов, с одной стороны, и для формулировки правил преобразования синонимических и импликативных — с другой. Определим ультиматум Х-а Y-y как 'предъявляемое Х-ом к Y-y требование Т, невыполнение которого Y-ом в течение обусловленного небольшого времени с неизбежностью влечет осуществление угрозы Х-а причинить Y-y зло'. Явное указание семантических отношений между ультиматумом, требованием и угрозой оказывается достаточным основанием для следующих импликативных преобразований: Х предъявил Y-y ультиматум => Х обратился к Y-y с требованием, Х предъявил Y-y ультиматум => Х угрожает Y-y. Более того, при не-


 

==96

                                                                          Глава 2

которых дополнительных условиях У принял ультиматум Х-а => Y выполнил требование Х-а и т, п.

Перейдем ко второму требованию и рассмотрим два случая, когда предполагаемые им условия не соблюдены. Допустим, что глагол кончать определяется отсылкой к прекращать, т. е. эти два глагола семантически полностью уравниваются (такое допущение не выходит за рамки возможного в существующей практике описания значений). Тогда при автоматическом перифразировании ничто не помешает модели преобразовать предложение Он кончил работу в предложение Он прекратил работу, хотя с точки зрения носителя языка здесь возможно противопоставление. Очень существенным элементом значения кончать, не отраженным в определении, является указание на достижение естественного предела действия: прекращают работу в любой момент, а кончают скорее тогда, когда в соответствии с принятыми в данной ситуации нормами больше ничего не остается делать. Модель увидела синонимию там, где ее нет, в результате того, что в нее было заложено недостаточно полное толкование кончать. Легко догадаться, что если имеет место противоположная ситуация (в значение слова Л = 'ВС' включена лишняя семантическая составляющая 'X'), то модель не увидит синонимии там, где она фактически имеется.

Подчеркнем (в отличие от Рей-Дебов 1966), что, с нашей точки зрения, текст определений, принадлежащий метаязыку, не должен и в общем случае не может быть идиоматичным русским (французским и т. д.) текстом, хотя бы потому, что в нем встречаются слова ('каузировать', 'пустота''), для которых в естественном языке не находится прямых соответствий. Характерно, что многие удачные определения толковых словарей обнаруживают отклонения от стилистических, лексических и даже синтаксических норм данного языка, а определения, в которых лексикограф — не как ученый, а как носитель языка — уступает своему естественному желанию выражаться идиоматично, часто содержат неточность. Примером первых могут служить создавать = 'делать существующим', некого = 'нет никого такого, кого бы', лежать = 'находиться всем телом на чем-н. в горизонтальном положении'. Примером вторых могут служить определения баллотироваться = 'выставлять свою кандидатуру для баллотировки', волноваться (о море) = 'приходить в волнение', грезить = 'погружаться в грезы', где глаголам баллотироваться, волноваться и грезить приписано значение начинательности, которого в действительности в них нет. Более (но не вполне) правильными были бы толкования 'иметь свою кандидатуру выставленной для баллотировки', 'быть в волнении', 'быть в грезах', которые для современного русского языка идиоматичными, конечно, не являются.

Рассмотрим теперь условия, которым должна удовлетворять структура толкуемого выражения. Прежде чем их сформулировать, разберем тот материал, который вынуждает нас вообще иметь с ними дело. Во всех толковых


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==97

словарях русского языка репутация определяется через мнение; ср. репутация =- 'создавшееся общее мнение о достоинствах и недостатках кого-чего-л.' Эта формулировка, строго говоря, неверна, так как она трактует репутацию как разновидность мнения. В действительности репутация и мнение обнаруживают интересное залоговое различие, сводимое к различию между глагольными формами (точнее, глаголами) считаться и считать: NN считается (у них) хорошим = NN имеет у них хорошую репутацию, но Они считают NN хорошим ^ Они имеют об NN хорошее мнение. Следовательно, репутация и мнение — неточные конверсивы: репутация А среди Х-ов ^ 'мнение Х-ов об А'. В этом случае, как и во многих других случаях конверсивности (строить — строиться, любить — нравиться и т. д.), нельзя добиться того, чтобы конверсивам были поставлены в соответствие принципиально различные толкования. В силу семантической неравноправности конверсивов в естественном языке (см. главу пятую и ел.) на оба слова распространяется то толкование, которое приписано исходному слову, т. е. слову, обозначающему «прямое» отношение. Тем не менее, поскольку конверсивы — не синонимы, различие между теми и другими должно быть как-то фиксировано. Так как в тексте толкований оно не может быть выражено, нам остается только одно — попытаться выразить его через какое-нибудь различие в структуре толкуемых единиц или (более точно) через различие в их моделях управления. Вернемся к нашему примеру. Слова мнение и репутация синтаксически двухвалентны; различие между ними состоит в том, что первая валентность слова мнение — субъектная (ср. мнение Х-ов), а вторая — объектная (ср. мнение об Л), в то время как у слова репутация первая валентность — объектная (ср. репутация Л = 'то, что об А думают'), а вторая — субъектная (ср. репутация среди Х-ов = 'то, что Х-ы считают'). Теперь ясно, каким образом можно истолковать репутацию через мнение, одновременно не приравнивая их друг к другу в качестве синонимов: репутация А среди Х-ов = 'общее мнение Х-ов о достоинствах и недостатках А'.

Уже этот пример показывает, что в общем случае толкуемой единицей должно быть не отдельно взятое слово, а содержащее его выражение вида XPY, где Р — толкуемое слово, а Х и У — переменные, сообщающие данному выражению форму предложения или словосочетания. Это требование, хорошо (хотя и с другой точки зрения) известное теоретической семантике (см. с. 30, 42), не может не показаться несколько необычным лексикографупрактику. Поэтому полезно показать, что проблема, возникшая перед нами при толковании слова репутация, порождается не несколькими частными и изолированными явлениями, но массовым материалом.

Рассмотрим, например, тип приставочных глагольных производных на пере-, в котором эта приставка имеет значение кратности: переболеть (всеми бо-


 

==98

                                                                          Глава 2

лезнями), перебывать (во всех местах), перецеловать (всех девушек) и т. п., см. с. 85. Если бы такие глаголы обозначали только распространение действия на многие объекты (места и т. п.), как в наших примерах, не возникало бы никаких трудностей с их толкованиями: перебывать = 'быть неодновременно во всех местах', перецеловать = "поцеловать неодновременно всех' и т.д. Известно, однако, что они с таким же успехом могут обозначать и ситуации, в которых данное действие производят многие субъекты: Дети переболели корью, Много народу перебывало на выставке и т. п. В таких случаях часто используется следующая форма толкования: переболеть = 'перенести какую-л. болезнь' (о всех, многих), перебывать = 'побывать в разное время где-л., у кого-л.' (о всех, многих). Приведенные толкования имеют два недостатка: во-первых, элемент значения слова подается в форме, не отличимой от формы описания сочетаемости; во-вторых, остается неясным, относится ли это указание к многим субъектам или многим объектам (местам и т. д.). Чтобы избежать этой неясности, значение глагола расщепляется иногда на два разных оттенка или даже на два разных значения; у перебывать, например, кроме упомянутого выше значения усматривается отдельное значение 'побывать всюду, во многих местах'. Между тем употребления типа Его дети переболели всеми детскими болезнями <перебывали во всех крупных городах страны> с очевидностью свидетельствуют о том, что в этих случаях реализуется одно и то же (дизъюнктивно организованное) значение глагола (см. с. 85—86). Достаточно, однако, поставить такой глагол в сентенционную форму и толковать именно ее, чтобы сразу решить все трудности: А перебывал в С = 'все А неодновременно были в С или А был неодновременно во всех С'.

Та же некорректность содержится в толковании глаголов типа белеть, краснеть, темнеть, чернеть (в стативном значении): белеть = 'виднеться (о чём-л. белом)'. Здесь самый важный компонент значения введен в форме, типичной для описания сочетаемости; и в этом случае более корректной была бы формулировка А белеет = ' Виден белый А'.

Кроме семантически несамостоятельных конверсивов (репутация, строиться, нравиться и многих других) и глаголов названных выше классов, к числу слов, лексическое значение которых трудно или невозможно истолковать вне сентенционной формы, относятся наречия и местоимения типа некого, нечего, некуда, негде, неоткуда, модальные слова и частицы типа всего, даже, еще, жаль, неймется, только, уж, целый (целых восемь книг), слова с так называемыми предикативно характеризующими значениями типа бестолочь, не дурак (выпить, приударить за кем-л.), предикаты, в которые входит отрицание, и многие другие. Все попытки их истолкования вне сентенционной формы приводят к неестественным, неверным, двусмысленным или бессодержательным определениям. Нельзя, например, толковать взятый отдельно глагол допускать = 'не каузировать не мочь', так как неясно, чьи действия —


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==99

субъекта или объекта — отрицаются вторым 'не' (А не допускает В к Х-у = 'А не каузирует В не мочь делать X'). Указание, что даже — усилительная и выделительная частица, почти ничего не говорит нам о значении этого слова: ведь и уж — точно такая же частица (ср. определение А. Вежбицкой на с. 33). Равным образом не могут быть признаны достаточно содержательнымитолкования бестолочь = 'о бестолковом человеке', жаль = 'о чувстве жалости', стыдно = 'о чувстве стыда' и т. п. Корректнее было бы определение Х-у жаль, что Р = 'X жалеет, что Р' (с дальнейшим толкованием этого последнего). По существу, именно по этому пути идет СО, когда вводит для толкования выражения не дурак следующую, фактически сентенционную форму: не дурак (сделать что-н.) = 'любит и умеет сделать что-н.'

Стремясь не слишком порывать с традицией, в дальнейшем везде, где это допустимо, мы толкуем отдельное слово, но в тех случаях, когда это оказывается невозможным, берем в качестве входа для толкования форму словосочетания или сентенционную форму.

Рассмотрим теперь некоторые эвристические приемы, облегчающие, хотя и не гарантирующие, нахождение правильных толкований в трудных случаях семантического анализа. Почти все эти приемы интуитивно известны каждому лексикографу-практику, но в явной и систематической форме они как будто, не излагались.

1. Анализ ситуации. Костер определяется в словарях как 'горящая куча дров, сучьев'. Представим себе, однако, кучу дров или сучьев, горящую в печке или камине; очевидно, ее нельзя назвать костром. Существенным свойством костра является незамкнутость, открытость ближайшего к нему пространства. С другой стороны, костер не обязательно разводят на основе дров или сучьев — материалом для него может послужить и солома; существенно, однако, использование твердого топлива, потому что огонь на основе керосина, спирта или иной горючей жидкости, даже если он зажжен на открытом месте, еще не костер. Заметим, наконец, что костром по-русски можно назвать а) устройство для получения огня, подготовленное для горения, но еще не горящее (ср. Костры уже сложены, остается только зажечь); б) огонь этого устройства (ср. В сгущающихся сумерках мы заметили вдалеке костер); в) устройство вместе с огнем (ср. жарить что-л. над костром). Анализ этих и им подобных ситуаций приводит к следующему более полному и корректному определению: костер = 'устройство для получения огня — компактно уложенные не в специально огороженном пространстве куски твердого топлива или сам огонь этого устройства' (ср. Апресян, Жолковский, Мельчук 1970а. 14).

Полный анализ типовой ситуации, для называния которой используется данное слово, складывается из перечисления свойств или действий ее участ-


 

К оглавлению

==100 

                                                                          Глава 2

ников и описания связывающих их отношений. В ситуации наказания, например, принимают участие 2 лица: субъект наказания (А) и объект наказания (В). Существенны следующие свойства (или поступки) А и В: В совершил зло С; А причиняет В неприятность X, имея цель каузировать В в дальнейшем не делать зла. Полностью симметричен глаголу наказывать глагол поощрять, обозначающий каузацию приятного Х лицу В за добро С, которое В совершил, с целью каузировать В и дальше делать добро. Стоит устранить хотя бы один из упомянутых здесь компонентов, чтобы немедленно получить принципиально другую типовую ситуацию, обозначаемую в русском языке другим словом. Так, если нет указанной выше цели, то вместо наказания получается нечто вроде мести — причинения зла за зло. Если А делает В нечто неприятное (или приятное), хотя В никакого зла (или добра) С не совершил, то получается ситуация, близкая к травле (или облагодетельствованию). Если А не делает В ничего неприятного (или приятного), а просто оценивает совершенный В поступок С как плохой (или хороший), то получается ситуация, близкая к порицанию (или похвале).

2. Анализ парадигматически связанной группы слов. К числу таких слов относятся прежде всего неточные синонимы типа сострадание — жалость. В словарях эти и другие подобные слова, описывающие эмоциональные, интеллектуальные, волевые и иные внутренние состояния человека, часто толкуются друг через друга, хотя, в силу развитости наивнопсихологических представлений, они редко бывают точными синонимами. В частности, между состраданием и жалостью имеется тонкое семантическое различие, обнаруживаемое при их систематическом сопоставлении: сострадают тому, кто страдает сам, а жалеют того, чье положение или состояние представляется субъекту жалости нежелательным, даже если сам объект жалости никаких отрицательных эмоций не испытывает и ничего плохого в своем положении не видит.

Помимо близких синонимов типа жалость — сострадание к числу парадигматически связанных по значению слов относятся антонимы, словообразовательные гнезда, тематически связанные слова.

Для правильного описания семантических различий между неточными синонимами помогать — способствовать полезно сравнить их с антонимами мешать — препятствовать. Выясняется, что помогать так относится к способствовать, как мешать — к препятствовать; верны и другие аналогичные пропорции, например, помогать: мешать = способствовать: препятствовать20. После того, как такие соотношения нащупаны, удачное описание одного из

 20

Рассматривается только несовершенный вид глаголов. Для полноты в эту группу можно было бы включить еще глаголы содействовать и противодействовать, входящие в те же семантические пропорции.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==101 

слов становится ключом к описанию всей группы. А мешает В в Х-е Y-ом (например, (своими назойливыми комментариями) Он мешал мне читать <работатъ, слушать музыку >) ^ 'Посредством Y-a А затрудняет для В выполнение Х-а, причем А и В действуют одновременно'; тогда А помогает В в Х-е Y-ом (например, (своими дельными советами) Он помогал мне готовить обед <колоть дрова, одевать детей> ) ^ 'Посредством Y-a А облегчает для В выполнение Х-а, причем А, и В действуют одновременно'. А препятствует В в Х-е y-om S "Посредством Y-a А затрудняет для В ряд действий, без выполнения которых невозможно достижение Х-а — цели В'; тогда А способствует В в Х-е y-om S 'Посредством Y-a А облегчает для В ряд действий, выполнение которых необходимо для достижения Х-а — цели В'.

При толковании глаголов полезно держать в поле зрения существительные, обозначающие типичные инструменты и средства, с помощью которых производятся обозначаемые глаголами действия. В словарях такие глаголы часто толкуются через существительные, ср. брить = 'срезать бритвой волосы до корня', копать = 'разрыхлять... лопатой', пилить = 'резать пилой' (СО). В действительности отношение семантической производности прямо противоположное: существительные, обозначающие инструменты, семантически не проще, а сложнее соответствующих глаголов и поэтому, будучи включены в их толкования, перегружают последние избыточными признаками21. Бритва, как справедливо толкует СО, это — 'инструмент для бритья', причем инструмент вполне конкретный. То же самое, с необходимыми модификациями, можно было бы сказать и о существительных лопата, пила и т. п. С другой стороны, в значение глагола брить (соответственно копать, пилить) не входит указание на какой-либо определенный инструмент. Хотя в большинстве случаев бреются бритвой, копают — лопатой, а пилят — пилой, в принципе вполне можно представить себе бритье с помощью острого ножа, клинка, осколка стекла; копание — с помощью ложки, топора, книжного переплета, спинки от стула; пиление с помощью ножа. Существенными семантическими признаками действий, обозначаемых глаголами брить, копать и пилить, является указание на тот или иной способ действия. В частности, брить (волосы) = 'срезать (волосы) у самого основания движением острого инструмента по поверхности предмета'.

Сходный случай представлен определениями прибивать = 'прикреплять гвоздями', прикалывать = 'прикреплять булавками', приклеивать =- 'прикреплять клеем'. Указание на конкретное средство, как в только что разобран-

На то, что в словообразовательных парах типа пилить — пила второй элемент в большинстве случаев семантически сложнее первого, обратил внимание И А Мельчук. См. Мельчук 1969.


 

==102 

                                                                         Глава 2

ном случае указание на конкретный инструмент, избыточно. Хотя обычно прибивают гвоздями, прикалывают — булавками, а приклеивают — клеем, вполне можно прикалывать и прибивать иголками, кусочками твердой и острой проволоки и т. п., а приклеивать — смолой или слюной. Различие, как и в предыдущем случае, не в конкретном используемом средстве, а в характере самого действия. Укажем, в частности, что для прибивания, в отличие от прикалывания, существенно использование ударной силы.

Сказанное дает повод заметить, что чем «функциональнее» определения глагола и семантически производных от него существительных со значением инструмента и средства, чем меньше в них ссылок на конкретный материал, конкретную форму, конкретный предмет, тем больше вероятность того, что они будут правильными. Неверно было бы, например, определять бритву как 'инструмент для бритья, сделанный из стали и имеющий продолговатую форму'. Время и технический процесс создали совершенно новые приспособления (электрические бритвы), на которые были перенесены старые названия только потому, что они служат прежней цели (так называемый функциональный перенос).

Отбирая для семантического анализа группу слов, связанных отношениями производности, очень важно уметь преодолеть гипноз внешней формы в двух отношениях. Во-первых, далеко не все слова, имеющие тождественные корневые морфемы и принадлежащие по видимости к продуктивным словообразовательным типам, находятся в отношениях регулярной производности (см. анализ пары аппетит—аппетитный на с. 114). Во-вторых, имеется большое число пар слов, содержащих разные корневые морфемы и тем не менее обнаруживающих точно такие же семантические отношения, как пары классических производных (так называемые супплетивные производные). Более или менее очевидно, что если строитель определяется как 'тот, кто строит...', то хирург должен быть определен как 'тот, кто оперирует...' (с добавлением в обоих случаях идеи профессиональной подготовки), потому что отношение оперировать', хирург в точности такое же, как строить: строитель. Обычные определения супплетивных производных (ср. хирург = 'врач — специалист по хирургии') свидетельствуют о том, что найти эти семантические параллели, из-за разности внешней формы, видимо, не просто. Между тем поместить слово в соответствующий словообразовательный ряд или, в более общем виде, обнаружить для него место в системе (если, конечно, оно есть) значит наполовину обеспечить его правильный семантический анализ22.

Заметим, что одна из трудных, но необходимых стадий семантического описания состоит в том, чтобы собрать по возможности все слова данного языка, группирующиеся вокруг


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==103 

К тому же результату приводит и помещение толкуемого слова в группу тематически связанных друг с другом слов. Очевидно, например, что различие между обонять (^ 'воспринимать обонянием') и нюхать (^ "вдыхать через нос для восприятия запаха') легче схватить и описать, если эти глаголы рассматриваются на фоне аналогично устроенных пар видеть (s 'воспринимать зрением') — смотреть (S 'направлять взгляд на что-л., чтобы увидеть') и слышать (S 'воспринимать слухом') — слушать (ss 'направлять слух на что-л., чтобы услышать'): эти три пары образуют достаточно точную семантическую пропорцию. Фактически, однако, пара обонять—нюхать часто толкуется не так, как пары видеть—смотреть и слышать—слушать, и четкая системная организация этого участка лексики остается невскрытой.

Чтобы решить вопрос о том, имеет ли глагол обварить одно или два значения в словосочетаниях обварить яйио и обварить ногу, и если одно, то как его формулировать, полезно рассмотреть в точности параллельные употребления глагола обжечь в словосочетаниях обжечь палку и обжечь себе палец и принять одно согласованное решение для обоих случаев. Если же эти глаголы рассматриваются порознь, возникает питательная среда для непоследовательности: обварить = 'обдать кипятком...', а обжечь = 1. 'подвергнуть действию огня со всех сторон' и 2. 'повредить чем-н. горячим'.

Если значения выскоблить и выскрести в случаях выскоблить <выскрести> грязь из кастрюли — выскоблить <выскрести> кастрюлю считаются разными, то аналогичная трактовка должна быть распространена и на случаи вымести сор из комнаты — вымести комнату и выбить пыль из ковра — выбить ковер. Если прокопать гору и прокопать тоннель разбиваются на два разных значения, то так же следует поступить и с глаголами прорубить стену и прорубить окно и др. под. Некорректно подавать одни из этих глаголов, в пределах рассмотренного круга употреблений, как полисемичные (см. выскоблить, выскрести, прокопать в МАСе), а другие — как моносемичные (см. вымести, выбить, прорубить). Вопрос о том, являются ли такие двухобъект-

данного значения; например, для значения 'казаться' — благовидный, бодриться, выдавать (черное за белое), двоиться (в глазах), делать вид, для вида, для видимости, извращать, интересничать, красивость, лакировать (действительность), мерещиться, мимикрия, моложавый, наивничать, наружный (спокойствие), наукообразный, оглуплять, оригинальничать, плыть (перед глазами), полнить (Платье ее полнит), правдоподобный, представляться (больным), преуменьшать, прикидываться < притворяться >, принижать (роль), приукрашивать, разыгрывать из себя, симулировать, стилизация, толстить, умалять (достоинства), храбриться, чернить, чудиться и т. д.


 

==104 

                                                                          Глава 2

ные глаголы полисемичными или моносемичными, чрезвычайно труден для решения (см. ниже главу третью и пятую). Однако решаться он должен сразу для всего этого класса. Даже если для разных его подклассов будут получены разные решения, исследователь во всяком случае сможет быть уверен, что ни один относящийся к делу факт, который мог повлиять на выбор в ту или другую сторону, не был выпущен из виду.

Решение, полученное для большой группы слов, будет обладать достоинством общности и последовательности перед любыми частными решениями, принимавшимися без учета тех однородных фактов, которые принадлежат к той же микросистеме, что и данный факт.

3. Анализ синтагматически связанной группы слов. Этот анализ имеет целью отделить значение в собственном смысле от особенностей сочетаемости. «...Если обратиться к толковым словарям современного русского литературного языка,— писал В. В. Виноградов,— то трудно не заметить, что наиболее слабыми местами этих словарей являются... расплывчатость и нечеткость семантических характеристик, частое смещение значений самого слова и образуемых с его участием словосочетаний...» (Виноградов 1969: 5—6). В подтверждение этого тезиса В. В. Виноградов приводит данное в БАСе толкование садиться = 'подвергаться заключению, лишению свободы' с примерами садиться в тюрьму, садиться в долговое отделение. «Нет необходимости доказывать,— замечает дальше В. В. Виноградов,— что все это относится к иным уровням языковых связей и отношений, чем прямые значения видовых форм глагола садиться — сесть* (там же).

В большинстве случаев неразличение значения и сочетаемости имеет результатом включение в значение слова семантических компонентов, которые в действительности принадлежат не ему, а сочетающемуся с ним слову. Глаголу подпасть, например, приписывается значение 'оказаться в чьем-н. подчинении, в зависимости от кого-н.', очевидно, только на том основании, что он сочетается главным образом со словами власть, влияние, действие, ср. подпасть под власть Цезаря <под влияние дурных людей, под действие закона >. С точки зрения этого толкования трудно объяснить употребления типа подпасть под амнистию, подпасть под демобилизацию, подпасть под обаяние (ср. Боргезе был приговорен к тюремному заключению, но вскоре подпал под амнистию («Правда», 20.03.71), И это значит, что журналистское слово не подпало под демобилизацию, не ушло с линии огня («Изв.», 12.11.69), Нельзя было не подпасть сразу под его обаяние («Неделя», 1973, № 51). Скорее всего, глагол подпадать значит 'начинать испытывать действие того, что обозначено зависимым существительным' (1псер0рег2)). Однако в силу различных причин, среди которых не последнюю роль играет наличие в составе глагола префикса под-, его значение оказывается фразеологически связанным: идиоматично он


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==105 

сочетается главным образом с существительными власть, влияние, действие. Таким образом, в данном случае мы имеем дело не с особенностью значения глагола, а с особенностью его лексической сочетаемости (см. также с. 62).

Следует сказать, что психологическое давление фактора сочетаемости, приводящее к включению в значение слова избыточных признаков, оказывается особенно сильным именно тогда, когда толкуемое значение фразеологически связано. Заняться в случае Заря занялась значит 'начать иметь место' (IncepFunco), а не 'начать брезжить' (СО); второй компонент очевидным образом навязан словом заря. Решение включить его в толкование могло быть спровоцировано тем фактом, что в указанном значении заняться употребляется исключительно с существительными типа день, утро, свет, заря, в значение которых входит компонент 'свет'. Точно так же нет необходимости включать в толкование прилагательного предсмертный компонент 'сказанный перед смертью', продиктованный, по-видимому, такими словосочетаниями, как предсмертные слова. Если пойти по этому пути, то необходимо было бы считаться с тем, что вздохи или вопли испускаются (ср. предсмертный вздох <воплъ>), агония — происходит (ср. предсмертная агония) и т.д. Определение могло бы тогда стать без нужды громоздким: 'происходящий, сказанный или испускаемый перед смертью'. Является, однако, личным делом слов то, что они говорятся, и вздохов <воплей> — то, что они испускаются; существенно для всего предсмертного лишь то, что оно имеет место перед смертью.

4. Анализ отрицательного языкового материала. Уникальное значение «отрицательного языкового материала», т. е. различных неправильностей и ошибок речи, для успешного лингвистического анализа хорошо понимали такие замечательные лингвисты, как Ш. Балли, А. М. Пешковский, А. Фрей, Л. В. Щерба. Л. В. Щерба шел в этом отношении настолько далеко, что считал полезным помещать «отрицательный языковой материал, искусно подобранный и снабженный соответственным знаком... в нормативном словаре...» (Щерба 1940: 76). Этот материал, не только извлеченный из текстов, но и полученный экспериментальным путем, действительно уникален в том отношении, что он позволяет во много раз быстрее и эффективнее, чем нормальные тексты, установить существенные элементы значения слова; в лингвистике он играет такую же роль, как афазии в нейрофизиологии.

Употребление глагола доставать в значении, представленном в словосочетаниях достать кошелек из кармана, достать книгу с полки, регулируется весьма любопытным ограничением, накладываемым на участников обозначаемой им ситуации. Чтобы сформулировать это ограничение, проанализируем следующие фразы: Он достал руку из кармана, Он достал ножку стула из лу-


 

==106 

                                                                          Глава 2

жи, Он достал рукав рубахи из воды. Эти фразы либо неправильны, либо обозначают ситуацию, когда данная часть предмета (рука, ножка, рукав) отделена от целого. Заметим, между прочим, что фразы с близким по значению глаголом вынимать никаких указаний на этот счет не содержат (ср. вынуть руку из кармана). Из сказанного следует, что существенным элементом лексического значения глагола доставать является ссылка на то, что объект действия не является в данный момент связанной частью какого-либо другого предмета: доставать А из/с В s 'вынимать А из В или снимать А с В; А не является связанной частью какого-либо предмета' (для полноты следовало бы добавить еще один компонент — указание на то, что объект доставания не находится в непосредственной близости от субъекта: нельзя ^достать книгу со стола, если книга лежит прямо перед субъектом; подробнее см. с. 160).

Даже в тех случаях, когда анализ отрицательного материала не указывает прямого пути к правильному описанию фактов, он может быть небесполезен в том отношении, что позволяет заметить неточности в существующих описаниях. Едва в случаях едва заметные усы, едва уловимые зарницы, едва живой, едва дыша, Да вы едва слушаете меня часто считается синонимом чуть, чутьчуть и соответствующим образом толкуется: 'чуть, совсем не много, слегка'. Этот анализ не объясняет, почему нельзя сказать *0н все-таки едва дышит, *Старая краска все-таки едва заметна, *Вы едва неправы <ошибаетесь>, в то время как предложения типа Он все-таки чуть-чуть <немного> дышит, Старая краска все-таки чуть-чуть <немного> заметна, Вы чуть-чуть <немного> неправы <ошибаетесь> вполне нормальны. По-видимому, едва отличается от чуть-чуть тем, что содержит в своем значении не только указание на очень малую степень, но еще и некую модальную рамку, которая оказывается несовместимой или даже приходит в прямое противоречие с модальной рамкой или всем толкованием слов типа все-таки, ошибаться и т. п. (ср., в частности, все-таки Х = 'X,' и говорящий считает, что в данной ситуации более вероятен не X').

Трудно сказать, как должно выглядеть полное толкование слова едва, но уже сейчас можно утверждать, что оно устроено очень сложным и тонким образом. Это следует хотя бы из того, что многие словосочетания, неправильные в чисто утвердительных контекстах, оказываются вполне допустимыми в уступительных, противопоставительных и других подобных контекстах, например, Его весь день держали в кислородной палатке, а он все-таки едва дышал, Картину реставрировали лучшие мастера, а старая краска была все-таки едва заметна.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==107 

ОПЫТЫ ТОЛКОВАНИЯ ЗНАЧЕНИЙ ОБРАЗЦЫ ТОЛКОВАНИЙ

В данном разделе толкуются отдельные слова, неточные синонимы, небольшие группы связанных по смыслу слов и один более крупный класс — слова со значением пространственной ориентации. Тексты определений принадлежат автору, но лежащие в их основе содержательные представления вырабатывались с учетом результатов и других семантических исследований. Автор надеется, что в приводимых ниже толкованиях правильно сформулированы некоторые существенные семантические особенности рассматриваемых значений, не всегда отмечаемые в толковых словарях, но далеко не уверен в том, что ему удалось найти их все. Таким образом, тексты определений носят предварительный и гипотетический характер.

Х благодарен Y-y за Z SS 'Считая, что Y сделал Х-у добро Z, Х чувствует себя обязанным компенсировать Z словесным признанием или ответным добрым поступком' ( в словарях здесь круг — благодарный толкуется через признательный и наоборот).

Х завидует Z-y Y-a = 'X не имеет Z-a, и Y имеет Z, и Х испытывает отрицательную эмоцию, каузируемую желанием, чтобы Y не имел Z-a, а Х имел Z' (ср. Апресян 1969; см. Иорданская 1971).

Ловкий s "Обладающий способностью быстро и без труда координировать движения своего тела при выполнении физических действий' (в словарях ловкий = "обладающий физической сноровкой' при сноровка = "ловкость, умение').

Любовь Х-а к Y-y (например, любовь к книгам, к природе, к искусству, к детям, к родителям, к родине) ^ 'Чувство, испытываемое Х-ом по отношению к Y-y, который приятен Х-у и вызывает у Х-а желание быть в контакте с Y-ом или каузировать Y-y добро'.

А наблюдает Х (например, А наблюдал детей <жиэнь животных> в течение 20 лет) ^ 'А следит за поведением Х-а с целью узнать свойства Х-а'.

Х осторожен S 'Х-у свойственно желание избегать ситуаций, которые могут быть опасными или неприятными для Х-а, и поэтому Х старается действовать с учетом всех тех факторов, которые, по его мнению, могут каузировать такую ситуацию'.

Х провоцирует Y-a на Z ^ ' Имея целью каузировать ущерб Y-y, Х пытается каузировать такой поступок Z со стороны Y-a, который может послужить оправданием для реализации этой цели'.

Х прощает Y-a за Z ^ ' Имея право наказать Y-a за Z, но не желая каузировать Y-y неприятное или не считая вину Z достаточно большой, Х отказывается использовать это право'.

Справедливый ^ 'способный правильно оценить, как следует действовать, чтобы никаким людям не было каузировано незаслуженное зло'.


 

==108 

                                                                         Глава 2

А бьет Y-a Х-ом s 'А ударяет Y-a Х-ом много раз подряд, стараясь причинить Y-y физическую боль'.

А ударяет Y-a Х-ом s "А резко и кратковременно приводит компактный предмет Х в контакт с предметом В'.

Влажный (например, влажный асфальт, влажная спина, влажный воздух, влажная простыня) ^ 'Содержащий влагу в себе или на себе'.

Мокрый (например, мокрый асфальт, мокрая спина, мокрая лошадь, мокрая простыня) S 'Содержащий много влаги в себе или на себе'.

Сырой (например, сырой порох, сырое сено, сырая простыня, сырые дрова) S Содержащий в себе ненужную влагу'.

Дернуло Х-а сделать В ^ 'Внутренний импульс скаузировал Х-а сделать В, и В скаузировало нежелательную для Х-а или говорящего ситуацию, которой говорящий не ожидал (и о которой он сожалеет)'.

Х-а подмывало сделать В S 'Внутренний фактор каузировал Х-а хотеть сделать В, и Х с трудом каузировал себя воздерживаться от В' (например, Его так и подмывало спросить, где же Иван был раньше).

Х-а тянуло сделать В ^ 'Внутренний фактор каузировал Х-а хотеть сделать В'.

А догоняет В = 'А и В перемещаются в одном направлении, и расстояние между А и В сокращается, и А находится позади В'.

А отстает от В = 'А и В перемещаются в одном направлении, и расстояние между А и В увеличивается, и А находится позади В'.

А удаляется от В = 'А перемещается, и расстояние от А до В увеличивается'.

А дробит В Х-ом ^ 'А делит твердый и прочный В ударом инструмента X' (например, дробить камень молотом, в камнедробилке).

А разбивает Х ^ 'Ударяя Х-ом или по Х-у, А делит твердый X' (ср. разбить чашку, урну; следует обратить внимание на то, что дробить без инструмента нельзя, а разбивать — можно; похожие различия представлены в паре колоть—рубить, см. с. 62).

А едет из Y-a в Z на W s 'А перемещается из Y-a в Z, потому что А находится на W, которое перемещается из Y-a в Z, и перемещение из Y-a в Z входит в число целей А'.

А идет из Y'a в Z S 'X перемещается из Y-a в Z, переступая ногами и ни в какой момент не утрачивая полностью контакта с поверхностью, по которой А перемещается' (ср., в противоположность этому, бежать — с периодической утратой контакта с поверхностью).

Х зависит от В SS 'В может каузировать изменения в свойствах, состояниях или поведении Х-а'.

В определяет Х (например, Воспитание определяет нравственный облик че-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==109 

ловека) S 'X зависит от В, и зависимость Х-а от В больше, чем от других возможных факторов'.

Копировать Х S "Создавать X', пытаясь каузировать максимальное сходство между Х и X"'.

Подделывать Х s "Создавать X' — копию Х-а, и выдавать X" за X'.

Несчастье ^ "Событие, оказывающее отрицательное или пагубное влияние на нормальную жизнедеятельность человека'.

Несчастный случай S "Случайное событие, пагубное для безопасности лица или вещи'.

А побуждает Х-а делать У s "А сообщает Х-у о своем желании, чтобы Х делал Y, и А пытается каузировать Х-а делать Y'.

А просит, чтобы Х делал У = "А побуждает Х-а делать Y, считая, что Х может сделать Y и не считая, что Х должен сделать Y'.

А требует, чтобы Х делал У = "А побуждает Х-а делать Y, считая, что Х должен сделать Y'.

Z претендует на Y = 'Z требует, чтобы Х предоставил Z-y Y, потому что Z считает, что имеет право получить Y'.

У пренебрегает Х-ом = "Y действует, считая, что Х несущественен для деятельности Y-a'.

Y упускает из виду Х = "Y действует, не зная, что Х существенен для деятельности Y-a'.

Y учитывает Х = "Y действует, считая, что Х существенен для деятельности Y-a'.

Прочный = "такой, который трудно разрушить механической силой'.

Твердый = "такой, который трудно деформировать механической силой'.

Перейдем теперь к словам со значением пространственной ориентации типа верх — низ (ср. также потолок — пол, вершина — подножие, верховья — низовья и т. д.), перед — зад (ср. также голова — хвост (колонны), нос — корма (корабля), изголовье — ноги (кровати) и т. д.), север — юг (ср. также Арктика — Антарктика, норд — зюйд и т. д.), запад — восток; верхний — нижний, передний — задний (ср. противный — попутный (ветер), левый — правый, внутренний — внешний, наветренный — подветренный (борт); вверх — вниз, вверху — внизу, сверху — снизу, налево — направо, вперед — назад, изнутри — извне; сверх — под (ср. под ватник надеть свитер), перед — за (домом), внутри — вне (дома); опередить — отстать, вести — замыкать (бег); и другим подобным.

Слова со значением пространственной ориентации заслуживают самостоятельного и детального исследования. Ниже предлагается эскиз семантического анализа этого круга лексики, который намечает лишь возможное направление дальнейших поисков.

Для семантического анализа рассматриваемых слов существенно понятие оси симметрии предмета (линии, плоскости, тела), которое мы будем считать


 

К оглавлению

==110 

                                                                           Глава 2

заранее заданным, и понятия стороны и противоположности. Если определить сторону как 'часть предмета, являющуюся результатом его деления на две приблизительно равные части реальной или воображаемой линией', то тогда А противоположен В = 'А находится с другой стороны оси симметрии данного предмета, чем В, и на том же расстоянии от нее, что В' (В может совпадать с наблюдателем или субъектом речи).

Теперь мы можем приступить к непосредственному изучению интересующей нас лексики. Выделим два вида ориентации — абсолютную и относительную (ср. Бирвиш 1967 — признак ± присущ.).

При абсолютной ориентации (основные слова: верхний — нижний, передний — задний, внутренний — внешний, левый - правый, но не во всех значениях) употребление слова зависит только от строения того тела, часть которого обозначается данным пространственным словом. Наименование этой части остается постоянным, независимо от других тел, а также положения или движения данного тела. Так, верх <низ> шкафа не перестает быть верхом <низом>, смотрим ли мы на него сбоку, сзади или сверху, стоит ли он нормально или перевернут вверх тормашками, какие другие предметы находятся между верхом и низом и т. д.: верх <низ> Х-а = верхняя <нижняя> часть Х-а S 'часть Х-а, которая при его нормальном положении находится дальше от земли <ближе к земле>, чем все другие его части' (ср. Вежбицка 1972: 101). Заметим, что в словосочетаниях верх <низ> страницы представлены другие значения рассматриваемых слов. Очевиден анализ слов типа потолок = 'верхнее перекрытие помещения', пол = 'нижнее перекрытие помещения', вершина = 'самая верхняя часть горы' и др. под.

Труднее описать пары перед — зад, передний — задний. По-видимому, слова этого типа, как минимум, двузначны.

В случаях типа перед <зад> телеги <машины> и т. п., где второе существительное обозначает способный к перемещению предмет, представлены их первые значения, которые могут быть сформулированы следующим образом: перед Х-а = передняя часть Х-а ^ 'та часть Х-а, которая при его нормальном перемещении первой пересекает границу площади, занимаемой Х-ом в состоянии покоя'; зад Х-а = задняя часть Х-а S 'та часть Х-а, которая при его нормальном перемещении последней пересекает границу площади, занимаемой Х-ом в состоянии покоя'. Аналогичным образом определяются слова нос — корма (корабля), нос — хвост (самолета) и т. п.

Во втором случае Х обозначает типично стационарный предмет, имеющий лицевую сторону (ср. понятие 'лица' у Ч. Филмора): перед <зад> дома, переднее <заднее> крыльцо. Под лицевой стороной предмета мы будем понимать ту его сторону, через которую в норме осуществляется его использование. В этом смысле лицевая сторона есть у кресла, дивана, письменного стола с выдвижными ящиками, шкафа, буфета, дома, зеркала, картины, но нет у табурет-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==111 

ки, обеденного стола, листа фанеры. В таких случаях перед Х-а = передняя часть Х-а S 'та часть Х-а, которая находится с лицевой стороны Х-а', а зад Х-а = задняя часть Х-а s "та часть Х-а, которая находится со стороны Х-а, противоположной лицевой'.

«Лицевое» значение есть и у предлогов перед и за, не вполне симметричных прилагательным передний и задний. В случаях типа перед <за> домом <буфетом, письменным столом, креслом> перед Х-ом значит 'находясь с лицевой стороны Х-а на некотором расстоянии от Х-а', а за Х-ом значит 'находясь с той стороны Х-а, которая противоположна лицевой, на некотором расстоянии от Х-а'.

Следующее важное противопоставление в классе слов со значением абсолютной пространственной ориентации задается парой левый — правый, которая вместе с парами верхний — нижний и передний — задний, завершает картину «наивного» трехмерного пространства. Этим словам, по нашему мнению, могут быть даны только антропоморфические определения; единственная мыслимая альтернатива (кроме всегда остающейся возможности изобразительного толкования) — оставить их вовсе без определений. В качестве исходного термина можно выбрать любое прилагательное. Левая сторона (тела человека) ^ 'та сторона (тела человека) относительно вертикальной оси симметрии, с которой у большинства людей находится сердце'; тогда правая сторона... = 'сторона..., противоположная левой'. С другой стороны, правая сторона (тела человека) может быть определена как 'сторона (тела человека), с которой находится та рука, которой большинство людей пользуется для выполнения большинства действий'; тогда левая сторона... = 'сторона..., противоположная правой'. Определения в некотором смысле равноценны, так как и то и другое сводит различие между левый и правый к значению 'противоположности'. В свете этих толкований левый <правый> глаз <-ая ноздря, рука, нога, -ое ухо> = 'находящийся с левой <правой> стороны (тела человека)'.

Условимся считать верх, низ, перед, зад, левую и правую части сторонами объемного тела и перейдем к изучению последнего абсолютного пространственного противопоставления — противопоставления внутреннего и внешнего (ср. прилагательные внутренний — внешний, наречия внутри — вне, внутрь — наружу, изнутри — снаружи и т. п.). Находиться внутри Х-а s 'находиться в пространстве, которое ограничено Х-ом не менее чем с трех сторон'; находиться вне Х-а = 'находиться в пространстве, которое не ограничено Х-ом ни с одной стороны'.

При относительной ориентации употребление слова определяется не строением, а положением или движением того тела, часть которого названа данным пространственным словом, или положением или движением других тел.

Если ориентация задается самим телом, то возможны два случая.


 

==112 

                                                                          Глава 2

1. Ориентация задается положением тела, которое ему придано в момент речи. Так, верх <низ> ящика, при условии, что все его грани одинаковы, это 'часть ящика, которая при данном положении ящика находится дальше от земли <ближе к земле>, чем все другие его части' (ср. это определение с толкованием тех же слов в случае, когда они имеют значение абсолютной ориентации; см. с. 110).

2. Ориентация задается движением предмета, ср. передние <задние> шеренги, передние <задние> вагоны. Передний Х Y-a ^ 'тот X, который при перемещении Y-a первым пересекает границу площади, занимаемой Y-ом в состоянии покоя'; задний Х Y-a ^ 'тот X, который при перемещении Y-a последним пересекает границу площади, занимаемой Y-ом в состоянии покоя'. Аналогичные толкования получают существительные голова — хвост (колонны демонстрантов), предлоги перед — за (Проводник шел перед <за> повозкой) и некоторые другие слова.

Если ориентация задана другим телом, то здесь тоже возможны два случая.

1. Ориентация задается (реальным или воображаемым) положением наблюдателя, например, левый <правый> берег (реки) = 'берег (реки), находящийся по левую <по правую> сторону от наблюдателя при условии, что направление его взгляда совпадает с направлением течения (реки)'.

Наиболее интересными словами этого класса являются предлоги перед и за во фразах типа Стул стоит перед <за> столом, Ручка лежит перед <за> чернильницей, Кошка расположилась перед <за> ковриком. Х находится перед Y-ом = 'X находится между наблюдателем и Y-ом; расстояние от Х-а до Y-a представляется говорящему не (намного) большим, чем расстояние от Х-а до наблюдателя'. Х находится за Y-ом = 'Y находится между Х-ом и наблюдателем; расстояние от Y-a до Х-а представляется говорящему не (намного) большим, чем расстояние от Y-a до наблюдателя'23.

Второй компонент этих определений необходим: если наблюдатель находится на небольшом расстоянии от кошки, а коврик находится «по другую сторону кошки», но на (видимо) значительном расстоянии от нее, то такую ситуацию неуместно описывать фразами Кошка расположилась перед ковриком или Коврик находился за кошкой. Для указания координат кошки (или коврика) в пространстве комнаты необходимо выбрать другие ориентиры.

23 Это определение не годится для случаев типа за рекой, за дорогой, за полотном, за оградой, за границей (чего-л.), когда позицию Y-a занимает имя вытянутого в длину предмета. Мы можем стоять на самом берегу реки, а, например, церковь может находиться на другой ее стороне и на большом расстоянии от берега; это, конечно, не помешает нам сказать Церковь находится за рекой. Здесь, следовательно, реализуется новое значение предлога за.


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==113 

2. Ориентация задается движением другого физического тела, например, восток = 'сторона, с которой солнце восходит', запад = 'сторона, с которой солнце заходит'. Север и юг могут быть определены через 'запад' и 'восток' следующим образом: север = 'сторона, находящаяся прямо перед наблюдателем при условии, что справа от наблюдателя находится восток, а слева — запад', юг = 'сторона, противоположная северу'. На этой основе очевидным образом толкуются слова типа норд, зюйд, ост, вест (названия ветров).

В случаях типа попутный <противный> ветер ориентация тоже задается движением другого тела: попутный для Х-а ветер = 'ветер, направление которого совпадает с направлением движения Х-а'; противный для Х-а ветер = 'ветер, направление которого противоположно направлению движения Х-а'. Ср. также наветренная сторона Х-а = 'та сторона Х-а, с которой, при данном положении Х-а, дует ветер', подветренная сторона Х-а = 'сторона Х-а, противоположная наветренной'.

ПРОВЕРКА ПРАВИЛЬНОСТИ ТОЛКОВАНИЙ

В рамках действующей модели интересующего нас типа неизбежный вопрос о том, насколько правильны те или иные толкования, становится частью более общего вопроса о правильности модели в целом. Правильность модели в целом проверяется ее способностью использовать язык подобно тому, как это делают говорящие и слушающие. Если результаты ее работы совпадают с результатами речевой практики носителей языка, то тем самым получают оправдание все содержательные представления, положенные в ее основу.

Однако по многим причинам полезно, не дожидаясь глобальной проверки всей модели, выработать средства ее локальной проверки. Отчасти этой цели могут служить эвристические приемы поиска толкований, изложенные в предшествующем разделе. Их можно дополнить еще двумя принципами, более эффективными, чем эвристика, поскольку они предполагают определенные операции с готовыми толкованиями. Правильность толкований проверяется 1) их способностью объяснить семантическую правильность—неправильность и другие семантические свойства высказываний (ср., например, описание частиц чуть-чуть, едва и все-таки на с. 106, описание глаголов доставать и вынимать на с. 105, описание прилагательных частный и собственный на с. 11); 2) их способностью объяснить перифрастические и иные семантические отношения между высказываниями. Если, например, самый В-й = 'такой В-й, что более В-ого не существует', а нет = 'не существует', то становится понятно, почему предложение Нет дела более трудного, чем составление словаря синонимично предложению Составление словаря — самое трудное дело.


 

==114 

                                                                          Глава 2

В только что рассмотренном случае для установления отношения синонимии между двумя высказываниями достаточно было воспользоваться словарными толкованиями некоторых слов. Эта простая ситуация встречается сравнительно редко. Гораздо чаще для формальной демонстрации перифрастических отношений между высказываниями бывает необходимо пользоваться не только толкованиями, но и определенными правилами их согласования, сложения, взаимодействия — одним словом, определенными правилами преобразования высказываний на семантическом языке. Так, чтобы показать равнозначность омонимичного русского предложения Вы не должны ходить туда двум другим предложениям — (1) Вам можно не ходить туда (разрешение) и (2) Вам нельзя ходить туда (запрет),— мы должны воспользоваться не только толкованиями слов нельзя = 'не можно' и должно = 'не можно не', но и двумя правилами: во-первых, общим и обязательным правилом снятия двойного отрицания, во-вторых, частным и факультативным правилом переноса отрицания от должно к подчиненному предикату: не должно Р = (факультативно) должно не Р. Вы не должны ходить туда = (по определению должно) 'Вам не не можно не ходить туда' = (по первому правилу) Вам можно не ходить туда, и первая равнозначность объяснена. С другой стороны, Вы не должны ходить туда = (по второму правилу) 'Вы должны не ходить туда' = (по определению должно) 'Вам не можно не не ходить туда' = (по первому правилу) 'Вам не можно ходить туда' = (по определению нельзя) Вам нельзя ходить туда, и вторая равнозначность тоже объяснена.

Таким образом, в ходе этой работы проверяется справедливость не только толкований, но и правил преобразования

РОЛЬ СЕМАНТИЧЕСКОГО ЯЗЫКА ДЛЯ ОПИСАТЕЛЬНОЙ ЛИНГВИСТИКИ

В заключение разделов о семантическом языке и толкованиях естественно рассмотреть вопрос о том, в какой мере изложенный выше аппарат, предназначенный в первую очередь для построения действующей модели языка, может оказаться полезным за пределами этой области, т. е. при решении таких языковедческих проблем, с которыми приходится иметь дело лингвистам самых традиционных направлений. Представим некоторые из этих проблем в виде вопросов, известных всем, кто занимался исследованием языка.

Вопрос 1: является ли слово аппетитный в примерах аппетитная еда, аппетитный пирог производным от аппетит в том же самом смысле, в каком интересный производно от интерес, обидный — от обида и т. п.? Формальная производность налицо; остается выяснить, можно ли толковать аппетитный как 'вызывающий аппетит' (ср. интересный = 'вызывающий интерес', обидный = 'вызывающий обиду'). Словари и грамматики подтверждают такую воз-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==115 

можность (ср. в МАСе аппетитный = 'возбуждающий аппетит'), однако в действительности отношение аппетитный : аппетит другое, чем отношение интересный : интерес и обидный : обида. Аппетитный В значит 'В, вызывающий у Х-а желание съесть В', что сближает словосочетания типа аппетитный пирог со словосочетаниями заманчивое <соблазнителъное> предложение; определению "возбуждающий аппетит' в большей мере отвечает другой класс употреблений рассматриваемого прилагательного, ср. устар. аппетитные капли. Как видим, неполнота толкования лексического значения может привести к ошибке в словообразовательных решениях и затемнить истинную картину словообразовательных отношений.

Вопрос 2: принадлежат ли глаголы атаковать, беседовать и флиртовать к одному и тому же словообразовательному типу? Для положительного ответа на этот вопрос необходимо, чтобы семантическое отношение глагола к формально производящему существительному было одним и тем же во всех трех случаях. Но словарные толкования глаголов в этом смысле очень различны: атаковать ='производить атаку', беседовать = 'в е с т и беседу', флиртовать ^'заниматься флиртом'. В действительности, однако, за внешним различием глаголов производить, вести и заниматься не кроется никаких семантических различий. Все они значат 'делать то, что обозначено подчиненным существительным', а выбор того или иного из них определяется исключительно требованиями лексической сочетаемости. Если неправильный ответ на первый вопрос был спровоцирован неполнотой толкований, то в данном случае неправильный ответ провоцируется некорректностью языка, на основе которого толкуются значения: в нем имеется синонимия — несколько разных слов для выражения одного значения, — и именно этот факт затемняет тождество словообразовательного строения рассматриваемых глаголов.

Вопрос 3: являются ли омонимами сечь кого-л. розгами и сечь голову мечом, как полагает СО, или это — разные значения одного и того же (многозначного) слова, как считает MAC? В СО употребления первого типа толкуются как 'бить в наказание (прутьями, ремнем)', а употребления второго типа — как 'рубить на части'. Если понимать под омонимами, в соответствии с общепринятой точкой зрения, такие фонетически совпадающие слова, значения которых никак не связаны друг с другом, то трактовка СО получает как будто подтверждение: никаких общих компонентов в значениях 'бить в наказание' и 'рубить на части' нет. Если, однако, реализуя принцип последовательного ступенчатого сведения сложных лексических значений ко все более простым, мы продолжим анализ еще на один шаг, то у бить и рубить откроется общий семантический компонент: бить Х^'ударятьХ много раз подряд, стараясь причинить Х-у физическую боль', а рубить Х = 'с размаху ударять острым инструментом по Х-у, возможно, деля Х на части'


 

==116 

                                                                          Глава 2

Итак, общая для сечь 1 и сечь 2 часть — 'ударять' — обнаружена, но она обнаружена не в их собственных толкованиях, а, так сказать, в толкованиях толкований. В свете этого анализа оказывается необходимым уточнить не только какое-то частное семантическое решение, но и общее определение омонимии: омонимами могут быть признаны лишь такие фонетически совпадающие слова, связь между значениями которых (материализующаяся в общих семантических компонентах) не обнаруживается ни на одном шаге толкования.

Вопрос 4: содержательно ли определение фразеологической единицы? Возьмем обычное определение свободных словосочетаний и фразеологических единиц и посмотрим, какими средствами мы должны располагать, если хотим проверить, имеет ли оно именно тот смысл, который мы в него вкладываем. По общепринятому мнению, свободные словосочетания отличаются от фразеологических единиц тем, что в них значение целого равно сумме значений компонентов; во фразеологических единицах это равенство не имеет места.

Чтобы установить, имеет ли это определение нужный нам смысл, мы должны прежде всего располагать словарем указанного выше типа, в котором все слова истолкованы в соответствии с рядом формальных требований (включая, как показали Бар-Хиллел 1958 и Вейнрейх 19666, требование экономичности и простоты). Достаточно, например, поместить в словарь 1) глагол вешать в значении 'приходить в состояние, обозначаемое зависимым существительным' с сочетаемостным ограничением «только со словом нос в качестве зависимого» и 2) существительное кос в значении 'уныние' с сочетаемостным ограничением «только с глаголом вешать в качестве главного», чтобы словосочетание вешать нос = 'приходить в уныние' оказалось свободным. Пример хотя и нелепый, но не праздный: если так называемые фразеологически связанные значения в словаре фиксируются, то, по крайней мере, фразеологические сочетания перестают быть фразеологическими единицами, поскольку в них значение целого становится равным сумме значений компонентов.

Однако словарь сам по себе еще не обеспечивает согласного с лингвистической интуицией решения всех существенных семантических вопросов теории словосочетания. Поскольку в определении фигурирует понятие «суммы значений», нужны еще правила, отражающие объективно существующие в языке законы сложения значений. Допустим, например, что значения любых элементов, за исключением фразеологических, в связном тексте всегда складываются по аддитивному закону (значение целого равно сумме значений компонентов), и рассмотрим предложение Он совсем повзрослел. Взрослеть = 'становиться взрослее или взрослым'; подставляя это абсолютно правильное словарное толкование взрослеть в наше предложение, получаем в качестве семантической интерпретации последнего выражение 'Он стал совсем взрос-


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==117 

лее или совсем взрослым'. Его неправильность очевидна. В действительности для получения семантической интерпретации этого предложения необходимо применить правило зачеркивания (см. с. 86). Поскольку идея полноты признака, выражаемая наречием совсем, несовместима с идеей непредельности, выражаемой сравнительной степенью прилагательного, это последнее должно быть устранено из словарного толкования взрослеть при его переносе в рассматриваемое нами предложение: 'Он стал совсем взрослым'. Но тогда значение целого предложения не равно сумме словарных значений его частей, и мы должны усмотреть в нем, в соответствии с нашим определением, фразеологическую единицу. Абсурдность этого решения вынуждает нас заключить, что обычное определение фразеологической единицы нуждается в существенных уточнениях. В частности, в него надо ввести указание на то, что значение свободного словосочетания образуется по одному из правил сложения значений (неважно, аддитивному или неаддитивному), а значение фразеологической единицы — нет24.

Рассмотренный пример свидетельствует о том, что определения языковых объектов и утверждения о них имеют смысл только в том случае, если они формулируются относительно словаря, переводящего выражения естественного языка на семантический, и относительно некоторой системы правил взаимодействия значений в связном тексте. Существует, следовательно, обратная связь между таким словарем и правилами, с одной стороны, и определениями лингвистических понятий, с другой, показывающая, в частности, что приведенное нами выше определение фразеологической единицы бессодержательно. Мы смогли получить этот результат только потому, что предварительно истолковали значения слов полно и неизбыточно и сформулировали в явном виде правила сложения значений.

Итак, мы можем сделать вывод, что лингвистические определения существенно зависят от характера предварительной словарной обработки языковых объектов и от правил их взаимодействия25. Отсюда следует, что продукция лексикографа нужна не только для обеспечения практических нужд носителей языка и даже не только как часть полного теоретического описания языка, но и как основа для всего здания теоретической лингвистики.

Вопрос о том, каков будет при таком решении статус так называемых фразеологических сочетаний, нуждается в самостоятельном исследовании. Некоторые соображения по этому поводу высказываются нами на с. 131.

Ср. определение идиоматичности, данное И. Бар-Хиллелом (Бар-Хиллел 1958 : 54) и определение правильной синтаксической структуры, данное Л. И. Иорданской (Иорданская 1967а' 14) И. Бар-Хиллел определяет идиоматичность относительно заданного одноязычного словаря и заданного списка грамматических правил, а Л. Н. Иорданская определяет правильную синтаксическую структуру относительно словаря синтагм, списка соглашений о представлении синтаксической структуры и т. п.


 

==118 

                                                                          Глава 2

Вопрос 5: система ли лексика? Как известно, вопрос этот мучит лингвистов уже не одно десятилетие. Ответ на него зависит от двух вещей: от того, как определяется понятие системы, и от того, как описана лексика.

Следующие определения системы кажутся нам разумными: (1) множество объектов образует систему, если для их полного и неизбыточного описания требуется меньшее число элементов (см. Мельчук 1962); (2) множество объектов образует систему, если они могут преобразовываться друг в друга по регулярным, достаточно общим правилам. Эти определения не только совместимы, но существенно дополняют друг друга: и возможность экономного описания объектов, и возможность их взаимопревращений зависят от того, повторяются ли в их определениях одни и те же элементы, т. е. имеются ли у них какие-то общие части, или нет.

Лексика будет представлена как система в смысле (1), если мы будем располагать семантическим языком с меньшим числом элементов, чем число лексических единиц в данном естественном языке. При этом системная организация лексики будет описана тем полнее, чем больше подобий в семантическом строении единиц мы откроем. Чтобы не умножать примеров, сошлемся на уже рассмотренные нами факты. Если глаголы моторно-кратного перемещения будут описаны в словаре независимо от глаголов колебания, будет упущено пенное обобщение, и описание будет менее экономным, т. е. менее системным. То же самое случится, если мы не заметим семантического параллелизма в случаях слышать : слушать = видеть : смотреть = обонять : нюхать или выскрести кастрюлю : выскрести грязь из кастрюли = вымести комнату : вымести сор из комнаты = выбить ковер : выбить пыль из ковра или защищать : подзащитный = учить : ученик = лечить : пациент = обслуживать : клиент или мешать : помогать = препятствовать : способствовать = противодействовать : содействовать и т. п. Словарь, описывающий семантику супплетивного словообразования в соответствии с теми схемами, на основе которых строится толкование обычных производных, дает лучшее представление о системной организации лексики, чем словарь, который супплетивного словообразования вообще не замечает.

Лексика будет представлена как система в смысле (2), если мы будем располагать не только словарем, описывающим ее в соответствии с определенными принципами, но и определенными правилами взаимодействия значений и правилами перифразирования.

Мы убеждены, что лексика — система в гораздо большей степени, чем принято было думать до сих пор26, и мы постараемся подтвердить этот тезис исследованием типов семантических явлений, которое предпринимается в следующих главах.

2 По мнению А. Мартине, «словарь в собственном смысле слова кажется в гораздо меньшей степени сводимым к структурным схемам [чем грамматика. — Ю. А.] после того, как мы


Семантический язык как средство толкования лексических значений

==119 

ОТ ТОЛКОВАНИЙ К ГЛУБИННО-СИНТАКСИЧЕСКИМ СТРУКТУРАМ: МОДЕЛЬ УПРАВЛЕНИЯ

Как следует из предшествующего изложения, в семантическом языке имеются определенные синтагматические правила преобразования высказываний, с помощью которых мы получаем, в ходе процедуры анализа текста, семантическое представление для каждого из них. Однако эти правила еще не задают перифрастической (-синонимической) системы естественного языка. В рамках развитой И. А. Мельчуком концепции действующей модели языка, в целом принимаемой в данной работе, элементы естественного языка, в частности большинство его словарных единиц, впервые возникают на этапе перехода от семантического представления к глубинно-синтаксическим структурам. Следовательно, перифрастическую систему языка можно описать в виде правил перевода одного и того же семантического представления в лексически существеино не совпадающие глубинно-синтаксические структуры, с одной стороны, и в виде правил преобразования (перифразирования) каждой из таких структур внутри глубинно-синтаксического уровня, с другой.

Чтобы уметь выполнять операцию перекодирования исходного высказывания, заданного на семантическом языке, в глубинно-синтаксическую структуру, необходимо прежде всего указать способ перевода в глубинно-синтаксическую структуру элементарных частей этого высказывания, т. е. таких кусочков семантического представления, которые соответствуют словам естественного языка. Отсюда вытекает задача поставить в соответствие каждому толкованию лексического значения слова — записи смысла потенциального высказывания или части высказывания — определенную глубинно-синтаксическую структуру. Эта задача решается, в частности, установлением соответствия между толкованием слова и его моделью управления. Последняя задает, наряду с прочим, и его глубинно-синтаксические свойства, и его семантические валентности. Ниже мы рассмотрим понятие семантических валентностей слова сначала безотносительно к форме их описания в виде моделей управления, а затем займемся самой этой формой.

СЕМАНТИЧЕСКИЕ ВАЛЕНТНОСТИ СЛОВА

Интересные для теоретической семантики и лексикографии синтаксические свойства слова — это, в первую очередь, его активные семантические ва-

обработаем некоторые особенно благоприятные для этого области, такие, как термины родства, числительные и немногие другие» (Мартине 1953 : 582). Добавив к этому цветообозначения, интеллектуальную, этическую, эстетическую и религиозную лексику, С. Ульман поставил под сомнение возможность обнаружить сколько-нибудь значительное число других групп лексики с достаточно высокой внутренней организацией (Ульман 1964: 249—250).


 

К оглавлению

==120 

                                                                          Глава 2

лентности, т. е. те валентности слова, которые присоединяют к нему синтаксически зависимые слова и каждой из которых соответствует переменная в толковании его значения. Говоря менее формально, можно заметить, что семантические валентности вытекают непосредственно из лексического значения слова, характеризуют его как конкретную, отличную от других лексическую единицу. Приписываемые им содержания, или «роли», если пользоваться термином Ч. Филмора (субъект, объект, инструмент, средство, место и т. п., см. ниже), суть части этого лексического значения.

Поясним понятие семантических валентностей разбором ситуации аренды. А арендует С значит, в первом приближении, что за какое-то вознаграждение D лицо А приобретает у другого лица В право на эксплуатацию недвижимой собственности С в течение времени Т. Следовательно, существенными для ситуации аренды являются следующие «участники», или семантические актанты: субъект аренды (тот, кто арендует), первый объект аренды (то, что арендуют), контрагент (тот, у кого арендуют), второй объект (то, за что арендуют - плата) и срок (то, на сколько арендуют). Эти актанты достаточны и необходимы, т. е. полностью определяют именно ситуацию аренды; любые изменения в их составе или числе привели бы к ее трансформации в какую-то другую ситуацию. Например, устранение представления о сроке, при сохранении всех других элементов, трансформирует аренду в родственные, но не тождественные ей ситуации купли-продажи; устранение представления о первом объекте дает, с необходимыми изменениями, ситуацию займа; если исключены срок и второй объект, то получается ситуация передачи и т. п. (см. также с. 100). Валентности, которые присоединяют к глаголу арендовать названия пяти перечисленных актантов, и будут семантическими для этого слова: они вытекают непосредственно из его лексического значения.

С другой стороны, ничто в ситуации аренды не требует указания того, по какой причине, где, когда, с какой целью она осуществлялась, хотя в принципе словоформы с причинным, местным, временным и целевым значениями к глаголу арендовать вполне присоединимы: арендовать из-за безземелья охотничьи угодья, арендовать прошлым летом под Москвой садовый участок, арендовать клуб для проведения собрания. В этих и им подобных сочетаниях реализуются, следовательно, не семантические валентности глагола арендовать, а его чисто грамматическая способность подчинять другие формы, характерная для него не в большей мере, чем для любого другого слова со значением действия, т. е. свойственная ему не как лексеме, а как представителю определенного грамматического класса.

Это существенное различие между семантическими валентностями и другими типами зависимостей выражается еще и в том, что валентностей у большинства слов немного (обычно - от одной до трех, реже - четыре и больше), и их морфологическое выражение часто идиоматично, т. е. зависит


Семантический язык как средство толкования логических значений

==121 

не только от содержания валентности, но и от юго слова, которому она принадлежит (ср. выражение объектной валентности в случаях наказывать кого и взыскивать с кого, продавать товар и торговать товаром, надругаться над кем и расправиться с кем, влиять на что и сказываться (отражаться) на чем, касаться чего, дотрагиваться до чего и задевать (за) что, заниматься чем и работать над чем, реформа экономики и экономическая реформа и т. д.). Напротив, чисто грамматически данное слово способно подчинять себе много других слов, морфологическое оформ