31943

Р. БАРТ СЕМАНТИКА ВЕЩИ

Реферат

Иностранные языки, филология и лингвистика

Прежде всего как же нам определить вещь до того как выяснять каким образом вещи могут чтото значить В словарях даются расплывчатые дефиниции: вещь объект [object] это то что доступно зрению это то что мыслится по отношению к мыслящему субъекту; короче как говорится в большинстве словарей это некоторая вещь дефиниция которая ничего нам не даёт если только не попытаться выяснить какие коннотации имеет данное слово. Вещь очень быстро у нас на глазах начинает казаться или даже существовать как чтото нечеловеческое...

Русский

2013-09-01

54 KB

18 чел.

Р. БАРТ СЕМАНТИКА ВЕЩИ

Я хотел бы предложить вам некоторые соображения о бытовой вещи в нашей цивилизации, которую обычно называют технической цивилизацией; эти соображения мне хотелось бы поместить в контекст исследований, которые ведутся <.. > под названием семиологии, или науки о знаках. <...> Сразу оговоримся, что слову «значить» я придаю самый точный смысл; не следует смешивать понятия значить и сообщать; значить - это не просто передавать информацию, то есть участвовать в коммуникации, но и образовывать структурные системы знаков, то есть по сути своей системы отличий, оппозиций и контрастов.

Прежде всего, как же нам определить «вещь» (до того как выяснять, каким образом вещи могут что-то значить)? В словарях даются расплывчатые дефиниции: вещь, объект [object] - это то, что доступно зрению, это то, что мыслится, по отношению к мыслящему субъекту; короче, как говорится в большинстве словарей, это некоторая вещь - дефиниция, которая ничего нам не даёт, если только не попытаться выяснить, какие коннотации имеет данное слово. Я бы усмотрел здесь две основные группы коннотаций; первую группу образуют, скажем так, экзистенциальные коннотации вещи. Вещь очень быстро у нас на глазах начинает казаться или даже существовать как что-то нечеловеческое, упорствующее в своём существовании даже вопреки самому человеку <...>. Возможна и более эстетическая трактовка вещи, когда её представляют

скрывающей некую сущность, которую нужно воссоздать, - такую трактовку можно встретить либо у художников, пишущих натюрморты, либо у тех кинорежиссёров, для стиля которых особо характерно размышление о вещах <.. .>. Как мы видим, при всех таких трактовках вещь ускользает куда-то в бесконечную субъективность; и, по сути, тем самым они стремятся показать, что вещь разворачивается перед человеком как абсурд, что её смысл - это смысл бессмыслицы; она значит именно то, что в ней нет смысла; так что даже в этой перспективе мы находимся в своеобразной семантической атмосфере. А есть другая группа коннотаций вещи, на которые я буду опираться в дальнейшем изложении: это её «технологические» коннотации, Здесь вещь характеризуется как нечто сделанное; это материал, которому придавали завершенность, стандартность, оформленность и упорядоченность, то есть подвергли его действию определённых норм производства и качества; в таком случае вещь определяется прежде всего как предмет потребления; одна и та же идея вещи воспроизводится в миллионах экземпляров, в миллионах копий по всему миру: телефон, наручные часы, безделушка, тарелка, предмет мебели, авторучка - именно это мы обычно и называем вещами; здесь вещь стремится не к бесконечной субъективности, а к бесконечной социальности. Об этой второй концепции вещей я и собираюсь говорить.

Обыкновенно мы определяем вещь как «нечто, что для чего-то служит». Таким образом, на первый взгляд вещь полностью поглощена целесообразностью использования, своей так называемой функцией. А потому вещь, как непроизвольно чувствует каждый из нас, обладает транзитивностью - она служит человеку для воздействия на внешний мир, для его изменения, для активного присутствия в нём; вещь - своеобразный посредник между человеком и действием. Кстати, здесь можно заметить, что практически никогда не бывает вещей, которые бы не служили ни для чего: <...> вещи, представляемые в виде бесполезных безделушек, <...> всегда обладают эстетической целесообразностью. И вот здесь заключается парадокс, который я хотел бы отметить: все эти вещи, в принципе обязательно имеющие некоторую функцию, полезное назначение, применение, вроде бы переживаются нами как чистые орудия, когда как на самом деле являются носителями чего-то иного и сами представляют собой что-то иное; они несут в себе смысл; иначе говоря, вещь действительно для чего-то служит, но она также служит для сообщения информации; это можно выразить одной фразой - вещи всегда есть смысл, который не покрывается её применением. <.. .>

Когда происходит такая семантизация вещи? Когда вещь начинает значить что-то значить? Я склоняюсь к тому, что это происходит, как только вещь начинает производиться или потребляться человеческим обществом, как только она становится нормализованным изделием; тому есть множество исторических примеров. Скажем, мы знаем, что в древности воины Римской республики иногда набрасывали себе на плечи покрывало от непогоды - от дождя, ветра и холода; в тот момент данная одежда ещё, конечно, не существовала как вещь; она не имела названия и не имела смысла; она сводилась к одному лишь применению; но с того дня, когда в этих покрывалах стали делать разрез, начали вырабатывать их серийно, придавать им стандартную форму, возникла и необходимость найти им название, и безымянная одежда стала «пенулой»; в тот же момент ничего не значащее покрывало сделалось носителем смысла «военности». Все вещи, принадлежащие обществу, имеют смысл; чтобы найти вещи лишенные смысла, пришлось бы вообразить себе какие-то абсолютно импровизированные вещи - но таких, собственно, и не найти; как пишет К. Леви-Стросс <...>, даже изобретательная деятельность самодельщина, мастера-любителя, - это поиски смысла и присвоение его вещам, <...>. Вообще, функция вещи всегда становится как минимум знаком самой этой функции; в наем обществе никогда не бывает вещей без какой-то дополнительной функции, без легкой эмфазы, заставляющей вещи всегда обозначать как минимум самих себя. <...>

Как и всякий знак, вещь находится на скрещении двух координатных осей, обладает двумя характеристиками. Первую из них я буду называть символической координатой: у любой вещи есть своеобразная метафорическая глубина, вещь отсылает к некоторому означенному; у неё всегда есть хотя бы одно означаемое. <...>; если взять рекламу (французскую) итальянских макарон, то трёхцветный зелено-жёлто-красный флаг на ней явным образом функционирует как знак какой-то «итальянское™»; итак, первая символическая координата образуется благодаря тому, что каждая вещь служит означающим хотя бы одного означаемого. Вторую же координату я буду называть классификационной, таксономической (таксономия - наука о классификациях); в своей жизни мы всегда более или менее осознанно располагаем некоторой классификацией вещей, которую навязывает или внушает нам наше общество. Такие классификации вещей бывают очень важны на крупных предприятиях, в крупной промышленности, где необходимо знать, как разложить на складе все детали, <...>, а стало быть приходится принимать некие критерии классификации вещей, - есть и другая область, где

важный механизм, так как значащий элемент и воспринимается - мы видим его совершенно ясно - и вместе с тем как бы утоплен, натурализован в «здесь-бытии» вещей. Тем самым мы приходим к парадоксальному определению вещи: в эмфатическом мире рекламы апельсин - это сочность плюс апельсин; апельсин продолжает присутствовать как природный объект, но служит носителем одного из своих качеств, которое становится его знаком.

После чисто символических отношений следует теперь рассмотреть всевозможные значения, которые связаны с собранием вещей, с их организованными множествами; это те случаи, когда смысл рождается не из отдельного объекта, а из их интеллигибельного набора; смысл как бы растянут. Здесь следует быть осторожным и не уподоблять вещь слову, а собрание вещей - фразе; то было бы неточное сравнение, потому что отдельная вещь сама уже представляет собой фразу; проблема таких словофраз хорошо выяснена в современной лингвистике; <...>. Иначе говоря, в мире, где мы живём, вещь никогда не присутствует как элемент какой-то номенклатуры, значимых наборов вещей бывает очень много, особенно в рекламе. <...> Картинку с человеком, который читает вечером: на этой картинке четыре или пять вещей, означающих, совместно работающих для передачи одного общего смысла - идеи отдыха, расслабления: тут и лампа, и удобный свитер из толстой шерсти, и кожаное кресло, и газета; газета, а не книга - что-то не столь серьёзное, скорее развлекательное; всё это значит, что вечером можно спокойно, не нервничая, попивать кофе. Подобные наборы вещей суть синтагмы, то есть протяжённые знаковые фрагменты. Конечно, синтаксис вещей -крайне упрощённый синтаксис. Когда помещают рядом несколько вещей, им нельзя придать столь сложную координацию, как словам в речи. Фактически вещи - будь то вещи на картинке или же реальные вещи в комнате, на улице - складываются воедино лишь одной формой сочленения, а именно паратаксисом, то есть простым примыканием элементов друг к другу. Подобный паратаксис вещей чрезвычайно часто встречается в жизни: такому режиму подчиняются, например, все предметы домашней обстановки. Обстановка комнаты образует один общий смысл («стиль») исключительно путём примыкания элементов друг к другу.

Каковы же означаемые в таких системах вещей, какова информация, передаваемая вещами? Здесь можно дать лишь неоднозначный ответ, так как означаемые вещей во многом зависят не от отправителя, а от получателя сообщения, то есть от читателя вещей. В самом деле, вещь

важна классификация вещей, - <...>, универсальный магазин <...>; еще один пример того, сколь важна классификация вещей, - это энциклопедия: когда при составлении энциклопедии не решаются размещать слова в алфавитном порядке, то приходится принимать ту или иную классификацию вещей.

<...> Я хотел бы сказать несколько слов о семантической системе вещей как таковой; <.. .>: чтобы изучать смысл вещей, мы должны как бы встряхнуться и отдалиться от них; чтобы объективировать вещь и структурировать её значение; для этого у нас есть средство, <...>, - обратимся к такому роду изображений, где вещь предъявляется человеку одновременно зрелищно, эмфатично и предумышленно; таковы реклама, кино и театр. <...>

Итак, обратившись к такому довольно искусственному, но и очень ценному материалу, как театр, кино или реклама, мы могли бы выделить в изображаемой вещи означающие и означаемые. Её означающие - это, естественно, как и в любой другой знаковой системе, материальные единицы, то есть краски, формы, атрибуты, аксессуары. Укажу здесь два основных состояния означающих, восходя от простого к сложному.

Прежде всего, это чисто символическое состояние; <...>; таковы великие антропологические символы - скажем, крест или полумесяц, и вполне возможно, что человечество имеет в своём распоряжении замкнутый набор подобного рода общих символических вещей; это антропологический или, по крайней мере, общеисторический резерв, и соответственно он находится в ведении особой науки или дисциплины, которую можно назвать символикой; такая символика, в общем, прекрасно изучена применительно к обществам прошлого, на материале использующих её художественных произведений, - но изучаем ли мы её, готовы ли мы изучать её в нашем нынешнем обществе? <...>

Другой пример простого отношения (речь идёт по-прежнему о символическом отношении вещи с означаемым) - это всевозможные смещенные отношения; я имею в виду случаи, когда целостно воспринимаемая или, как в рекламе, целостно изображаемая вещь значима лишь одним из своих атрибутов. <...>: апельсин, хотя и нарисованный целиком, означает лишь качество сочности или способности утолять жажду: изображением обозначается именно его сочность, а не он в целом; то есть здесь имеет место смещение знака. <...> Подобное смещение можно назвать уже не метафорическим, а метонимическим, то есть в нём происходит плавный смысловой сдвиг. Такие метонимические значения чрезвычайно часто встречаются в мире вещей; это, бесспорно, очень

8

полисемична, то есть легко поддаётся различным смысловым прочтениям: одна и та же вещь почти всегда может быть прочитана по-разному, причём не только разными читателями, но и порой и в сознании одного читателя. Иначе говоря, у каждого человека есть несколько внутренних словарей, несколько резервов прочитанного, в зависимости от того, сколькими типами знания, сколькими уровнями культуры он располагает. По отношению к вещи или набору вещей возможны любые степени знания и культуры, любые ситуации. Можно даже предположить, что наше восприятие вещи или набора вещей - это сугубо индивидуальное прочтение, что в созерцание вещи мы вкладываем свою душу: известно ведь, что вещь способна вызывать в нас восприятия психоаналитического типа. Этим не опровергается систематическая, кодифицированная природы вещи. <.. >

Бывают ли внесмысловые вещи, то есть предельные случаи? Не думаю. Ничего не значащая вещь, лишь только она включается в жизнь общества - а я не вижу, как бы она могла не включаться в неё, - функционирует по меньшей мере как знак незначимости, обозначая себя самое как нечто незначимое. Такое можно наблюдать в кино: есть режиссёры, чьё искусство состоит именно в изображении ничего не значащих вещей - причём в интересах сюжетного действия; сама по себе странная вещь не лишена смысла, она заставляет искать его; бывают вещи, при виде которых мы спрашиваем себя: Что это? Такая реакция несколько травматична, но в конце концов наше беспокойство длится недолго, вещи сами дают нам какой-то ответ, а потому и некоторое успокоение.

Мы осуществили как бы идеальное расчленение вещи. На первом этапе <...> мы констатировали, что вещь всегда предстаёт нам как полезная, функциональная - как некоторое применение, последующая инстанция между человеком и миром; <...>. Далее, на втором этапе, мы увидели, что на самом деле функция объекта всегда несёт какой-то смысл. <...> Но мы знаем, что смысловой процесс основан не на действии, а на эквивалентностях; иначе говоря, смысл не обладает транзитивностью; он как бы инертен, неподвижен; а потому можно сказать, что в вещи идёт своего рода борьба между активностью её функции и неактивностью её назначения. Смысл дезактивирует вещь, делает её нетранзитивной, приписывает ей фиксированное место в рамках, так сказать живой картины человеческого воображения. На мой взгляд, этих двух этапов ещё мало, чтобы объяснить траекторию вещи; добавлю к ним третий - это момент обратного хода, которым вещь возвращается от знака к

10

функции, правда, в довольно специфической форме. Действительно, вещи сообщают нам не тот смысл, что заявлен в них открыто. Когда мы видим дорожный знак, то получаем абсолютно откровенное сообщение, оно не изображает из себя не-сообщение, оно представлено именно как сообщение. Читая печатные буквы, мы также сознаём, что воспринимаем некоторые сообщения. А вот вещь, внушающая нам некоторый смысл, напротив, остаётся в наших глазах функциональным объектом; вещь всегда кажется функциональной - даже тогда, когда мы читаем её как знак. Мы думаем, что плащ-дождевик служит для защиты от дождя, даже когда прочитываем в нём знак определённого состояния атмосферы. Вот такое превращение знака в ирреально-утопическую функцию <...>, представляет собой важнейший идеологический факт, по крайней мере нашего общества. Смысл - это всегда культурный факт, продукт культуры; в нашем обществе этот факт всё время натурализируется, превращается обратно в природу с помощью речи, заставляя нас верить в чисто транзитивное положение вещи. Мы верим, что живём в практическом мире <.. .> всецело прирученных вещей, а в реальности мы благодаря вещам находим ещё и в мире смысла, в мире оправданий и алиби; функция даёт начало знаку, но затем этот знак вновь обращается в зрелище функции. Я полагаю, что именно такое обращение культуры в псевдоприроду и характерно, быть может, для идеологии нашего общества.

Барт Р. Система Моды. Статьи по семиотике культуры /Р. Барт; пер. с фр., вступ. спи и сост. С.Н. Зенкина. - М.: Издательство им. Сабашниковых, 2003. - С. 416-426.11


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

78999. Позитивистская традиция философии науки: эволюция основных подходов и концепций. Критический рационализм и перспективы его развития 17.51 KB
  Позитивистская традиция философии науки: эволюция основных подходов и концепций. и был ориентирован на развитие науки. Позитивисты видели роль философии в развитии науки исследования закономерностей языка науки. Позитивизм наиболее широко распространенное течение западной философии второй половины XIXXX веков утверждающее что источником подлинного положительного позитивного знания могут быть лишь отдельные конкретные эмпирические науки и их синтетические объединения а философия как особая наука не может претендовать на...
79000. Философские аспекты обоснования научного знания. Проблемы формализации и математизации научных теорий: история и современность 39.5 KB
  Научное знание выраженное в рамках соответствующей теории позволяет человеку: предвидеть наступление соответствующих событий совершаемых в природе или обществе и тем самым предсказать ход их дальнейшего развития и изменить эту объективную действительность посредством человеческой деятельности в соответствии с полученными научными знаниями и тем самым подчинить эту действительность...
79001. Типология научных проблем, их философско-методологический анализ. Генезис научной проблемы и пути её разрешения 15.5 KB
  Проблема форма теоретического знания содержанием которой является то что еще не познано человеком но что нужно познать. Проблема это процесс включающий 2 момента постановку и решение. Однако этим процедурам всегда предшествует вопрос или проблема. Для успешного решения научной проблемы Поппер формулирует 2 основных условия: Ясное четкое формулирование Критическое исследование различных ее решений Тем самым научная проблема выражается в наличии противоречивой ситуации которая требует разрешения.
79002. Теоретический уровень науки. Генезис научной теории, её внутренняя организация. Математический аппарат и его интерпретация 58.5 KB
  Генезис научной теории её внутренняя организация. Выделяют следующие основные элементы структуры теории: 1 Исходные основания фундаментальные понятия принципы законы уравнения аксиомы и т. 3 Логика теории совокупность определенных правил и способов доказательства нацеленных на прояснение структуры и изменения знания. 5 Совокупность законов и утверждений выведенных в качестве следствий из основоположений данной теории в соответствии с конкретными принципами.
79004. Неклассическая модель научного знания. Философский и общенаучный смысл теории относительности. Парадоксы неклассической науки 36.5 KB
  Философский и общенаучный смысл теории относительности. Эти события привели к кризису ньютоновской парадигмы классической физической теории господствовавшей в XVII первой половине XIX в. Кризис разрешился революцией в физике породившей: теорию относительности частную или специальную СТО и общую ОТО; квантовую механику нерелятивистскую и релятивистскую квантовую теорию поля; Эти теории ознаменовали переход от классической к неклассической науке. Создание теории относительности.
79005. Постнеклассическая наука, её ценностно-целевые ориентиры. Парадигма нелинейного мира 35.5 KB
  Парадигма нелинейного мира. В контексте различных и даже противоречивых концепций можно говорить о новой научной картине мира создаваемой постнеклассической наукой Процесс ее построения еще не завершен но основные контуры уже очевидны. Исходные философские идеи новой науки: единство мира заключается в том что на всех уровнях организации действуют общие законы; системное видение в противовес механическому пониманию мира; синтез детерминизма многовариантности и случайности; отказ от концепции редукционизма: нахождение изоморфных законов в...
79007. Особенности научного знания. Наука и другие формы миропостижения (философия, искусство, религия) 48.5 KB
  Ответ на вопрос о том что исследуется раскрывает природу предмета науки а ответ на вопрос о том как осуществляется исследование раскрывает метод исследования. Философия же в отличие от науки выносит универсальные суждения и стремится открыть законы всего мирового целого. В отличие от науки ценностная компонента знания неустранима из философии. Это с одной стороны натурфилософия как попытка строить универсальные картины мира без опоры на данные науки а с другой позитивизм призывающий философию отказаться от обсуждения...