31943

Р. БАРТ СЕМАНТИКА ВЕЩИ

Реферат

Иностранные языки, филология и лингвистика

Прежде всего как же нам определить вещь до того как выяснять каким образом вещи могут чтото значить В словарях даются расплывчатые дефиниции: вещь объект [object] это то что доступно зрению это то что мыслится по отношению к мыслящему субъекту; короче как говорится в большинстве словарей это некоторая вещь дефиниция которая ничего нам не даёт если только не попытаться выяснить какие коннотации имеет данное слово. Вещь очень быстро у нас на глазах начинает казаться или даже существовать как чтото нечеловеческое...

Русский

2013-09-01

54 KB

13 чел.

Р. БАРТ СЕМАНТИКА ВЕЩИ

Я хотел бы предложить вам некоторые соображения о бытовой вещи в нашей цивилизации, которую обычно называют технической цивилизацией; эти соображения мне хотелось бы поместить в контекст исследований, которые ведутся <.. > под названием семиологии, или науки о знаках. <...> Сразу оговоримся, что слову «значить» я придаю самый точный смысл; не следует смешивать понятия значить и сообщать; значить - это не просто передавать информацию, то есть участвовать в коммуникации, но и образовывать структурные системы знаков, то есть по сути своей системы отличий, оппозиций и контрастов.

Прежде всего, как же нам определить «вещь» (до того как выяснять, каким образом вещи могут что-то значить)? В словарях даются расплывчатые дефиниции: вещь, объект [object] - это то, что доступно зрению, это то, что мыслится, по отношению к мыслящему субъекту; короче, как говорится в большинстве словарей, это некоторая вещь - дефиниция, которая ничего нам не даёт, если только не попытаться выяснить, какие коннотации имеет данное слово. Я бы усмотрел здесь две основные группы коннотаций; первую группу образуют, скажем так, экзистенциальные коннотации вещи. Вещь очень быстро у нас на глазах начинает казаться или даже существовать как что-то нечеловеческое, упорствующее в своём существовании даже вопреки самому человеку <...>. Возможна и более эстетическая трактовка вещи, когда её представляют

скрывающей некую сущность, которую нужно воссоздать, - такую трактовку можно встретить либо у художников, пишущих натюрморты, либо у тех кинорежиссёров, для стиля которых особо характерно размышление о вещах <.. .>. Как мы видим, при всех таких трактовках вещь ускользает куда-то в бесконечную субъективность; и, по сути, тем самым они стремятся показать, что вещь разворачивается перед человеком как абсурд, что её смысл - это смысл бессмыслицы; она значит именно то, что в ней нет смысла; так что даже в этой перспективе мы находимся в своеобразной семантической атмосфере. А есть другая группа коннотаций вещи, на которые я буду опираться в дальнейшем изложении: это её «технологические» коннотации, Здесь вещь характеризуется как нечто сделанное; это материал, которому придавали завершенность, стандартность, оформленность и упорядоченность, то есть подвергли его действию определённых норм производства и качества; в таком случае вещь определяется прежде всего как предмет потребления; одна и та же идея вещи воспроизводится в миллионах экземпляров, в миллионах копий по всему миру: телефон, наручные часы, безделушка, тарелка, предмет мебели, авторучка - именно это мы обычно и называем вещами; здесь вещь стремится не к бесконечной субъективности, а к бесконечной социальности. Об этой второй концепции вещей я и собираюсь говорить.

Обыкновенно мы определяем вещь как «нечто, что для чего-то служит». Таким образом, на первый взгляд вещь полностью поглощена целесообразностью использования, своей так называемой функцией. А потому вещь, как непроизвольно чувствует каждый из нас, обладает транзитивностью - она служит человеку для воздействия на внешний мир, для его изменения, для активного присутствия в нём; вещь - своеобразный посредник между человеком и действием. Кстати, здесь можно заметить, что практически никогда не бывает вещей, которые бы не служили ни для чего: <...> вещи, представляемые в виде бесполезных безделушек, <...> всегда обладают эстетической целесообразностью. И вот здесь заключается парадокс, который я хотел бы отметить: все эти вещи, в принципе обязательно имеющие некоторую функцию, полезное назначение, применение, вроде бы переживаются нами как чистые орудия, когда как на самом деле являются носителями чего-то иного и сами представляют собой что-то иное; они несут в себе смысл; иначе говоря, вещь действительно для чего-то служит, но она также служит для сообщения информации; это можно выразить одной фразой - вещи всегда есть смысл, который не покрывается её применением. <.. .>

Когда происходит такая семантизация вещи? Когда вещь начинает значить что-то значить? Я склоняюсь к тому, что это происходит, как только вещь начинает производиться или потребляться человеческим обществом, как только она становится нормализованным изделием; тому есть множество исторических примеров. Скажем, мы знаем, что в древности воины Римской республики иногда набрасывали себе на плечи покрывало от непогоды - от дождя, ветра и холода; в тот момент данная одежда ещё, конечно, не существовала как вещь; она не имела названия и не имела смысла; она сводилась к одному лишь применению; но с того дня, когда в этих покрывалах стали делать разрез, начали вырабатывать их серийно, придавать им стандартную форму, возникла и необходимость найти им название, и безымянная одежда стала «пенулой»; в тот же момент ничего не значащее покрывало сделалось носителем смысла «военности». Все вещи, принадлежащие обществу, имеют смысл; чтобы найти вещи лишенные смысла, пришлось бы вообразить себе какие-то абсолютно импровизированные вещи - но таких, собственно, и не найти; как пишет К. Леви-Стросс <...>, даже изобретательная деятельность самодельщина, мастера-любителя, - это поиски смысла и присвоение его вещам, <...>. Вообще, функция вещи всегда становится как минимум знаком самой этой функции; в наем обществе никогда не бывает вещей без какой-то дополнительной функции, без легкой эмфазы, заставляющей вещи всегда обозначать как минимум самих себя. <...>

Как и всякий знак, вещь находится на скрещении двух координатных осей, обладает двумя характеристиками. Первую из них я буду называть символической координатой: у любой вещи есть своеобразная метафорическая глубина, вещь отсылает к некоторому означенному; у неё всегда есть хотя бы одно означаемое. <...>; если взять рекламу (французскую) итальянских макарон, то трёхцветный зелено-жёлто-красный флаг на ней явным образом функционирует как знак какой-то «итальянское™»; итак, первая символическая координата образуется благодаря тому, что каждая вещь служит означающим хотя бы одного означаемого. Вторую же координату я буду называть классификационной, таксономической (таксономия - наука о классификациях); в своей жизни мы всегда более или менее осознанно располагаем некоторой классификацией вещей, которую навязывает или внушает нам наше общество. Такие классификации вещей бывают очень важны на крупных предприятиях, в крупной промышленности, где необходимо знать, как разложить на складе все детали, <...>, а стало быть приходится принимать некие критерии классификации вещей, - есть и другая область, где

важный механизм, так как значащий элемент и воспринимается - мы видим его совершенно ясно - и вместе с тем как бы утоплен, натурализован в «здесь-бытии» вещей. Тем самым мы приходим к парадоксальному определению вещи: в эмфатическом мире рекламы апельсин - это сочность плюс апельсин; апельсин продолжает присутствовать как природный объект, но служит носителем одного из своих качеств, которое становится его знаком.

После чисто символических отношений следует теперь рассмотреть всевозможные значения, которые связаны с собранием вещей, с их организованными множествами; это те случаи, когда смысл рождается не из отдельного объекта, а из их интеллигибельного набора; смысл как бы растянут. Здесь следует быть осторожным и не уподоблять вещь слову, а собрание вещей - фразе; то было бы неточное сравнение, потому что отдельная вещь сама уже представляет собой фразу; проблема таких словофраз хорошо выяснена в современной лингвистике; <...>. Иначе говоря, в мире, где мы живём, вещь никогда не присутствует как элемент какой-то номенклатуры, значимых наборов вещей бывает очень много, особенно в рекламе. <...> Картинку с человеком, который читает вечером: на этой картинке четыре или пять вещей, означающих, совместно работающих для передачи одного общего смысла - идеи отдыха, расслабления: тут и лампа, и удобный свитер из толстой шерсти, и кожаное кресло, и газета; газета, а не книга - что-то не столь серьёзное, скорее развлекательное; всё это значит, что вечером можно спокойно, не нервничая, попивать кофе. Подобные наборы вещей суть синтагмы, то есть протяжённые знаковые фрагменты. Конечно, синтаксис вещей -крайне упрощённый синтаксис. Когда помещают рядом несколько вещей, им нельзя придать столь сложную координацию, как словам в речи. Фактически вещи - будь то вещи на картинке или же реальные вещи в комнате, на улице - складываются воедино лишь одной формой сочленения, а именно паратаксисом, то есть простым примыканием элементов друг к другу. Подобный паратаксис вещей чрезвычайно часто встречается в жизни: такому режиму подчиняются, например, все предметы домашней обстановки. Обстановка комнаты образует один общий смысл («стиль») исключительно путём примыкания элементов друг к другу.

Каковы же означаемые в таких системах вещей, какова информация, передаваемая вещами? Здесь можно дать лишь неоднозначный ответ, так как означаемые вещей во многом зависят не от отправителя, а от получателя сообщения, то есть от читателя вещей. В самом деле, вещь

важна классификация вещей, - <...>, универсальный магазин <...>; еще один пример того, сколь важна классификация вещей, - это энциклопедия: когда при составлении энциклопедии не решаются размещать слова в алфавитном порядке, то приходится принимать ту или иную классификацию вещей.

<...> Я хотел бы сказать несколько слов о семантической системе вещей как таковой; <.. .>: чтобы изучать смысл вещей, мы должны как бы встряхнуться и отдалиться от них; чтобы объективировать вещь и структурировать её значение; для этого у нас есть средство, <...>, - обратимся к такому роду изображений, где вещь предъявляется человеку одновременно зрелищно, эмфатично и предумышленно; таковы реклама, кино и театр. <...>

Итак, обратившись к такому довольно искусственному, но и очень ценному материалу, как театр, кино или реклама, мы могли бы выделить в изображаемой вещи означающие и означаемые. Её означающие - это, естественно, как и в любой другой знаковой системе, материальные единицы, то есть краски, формы, атрибуты, аксессуары. Укажу здесь два основных состояния означающих, восходя от простого к сложному.

Прежде всего, это чисто символическое состояние; <...>; таковы великие антропологические символы - скажем, крест или полумесяц, и вполне возможно, что человечество имеет в своём распоряжении замкнутый набор подобного рода общих символических вещей; это антропологический или, по крайней мере, общеисторический резерв, и соответственно он находится в ведении особой науки или дисциплины, которую можно назвать символикой; такая символика, в общем, прекрасно изучена применительно к обществам прошлого, на материале использующих её художественных произведений, - но изучаем ли мы её, готовы ли мы изучать её в нашем нынешнем обществе? <...>

Другой пример простого отношения (речь идёт по-прежнему о символическом отношении вещи с означаемым) - это всевозможные смещенные отношения; я имею в виду случаи, когда целостно воспринимаемая или, как в рекламе, целостно изображаемая вещь значима лишь одним из своих атрибутов. <...>: апельсин, хотя и нарисованный целиком, означает лишь качество сочности или способности утолять жажду: изображением обозначается именно его сочность, а не он в целом; то есть здесь имеет место смещение знака. <...> Подобное смещение можно назвать уже не метафорическим, а метонимическим, то есть в нём происходит плавный смысловой сдвиг. Такие метонимические значения чрезвычайно часто встречаются в мире вещей; это, бесспорно, очень

8

полисемична, то есть легко поддаётся различным смысловым прочтениям: одна и та же вещь почти всегда может быть прочитана по-разному, причём не только разными читателями, но и порой и в сознании одного читателя. Иначе говоря, у каждого человека есть несколько внутренних словарей, несколько резервов прочитанного, в зависимости от того, сколькими типами знания, сколькими уровнями культуры он располагает. По отношению к вещи или набору вещей возможны любые степени знания и культуры, любые ситуации. Можно даже предположить, что наше восприятие вещи или набора вещей - это сугубо индивидуальное прочтение, что в созерцание вещи мы вкладываем свою душу: известно ведь, что вещь способна вызывать в нас восприятия психоаналитического типа. Этим не опровергается систематическая, кодифицированная природы вещи. <.. >

Бывают ли внесмысловые вещи, то есть предельные случаи? Не думаю. Ничего не значащая вещь, лишь только она включается в жизнь общества - а я не вижу, как бы она могла не включаться в неё, - функционирует по меньшей мере как знак незначимости, обозначая себя самое как нечто незначимое. Такое можно наблюдать в кино: есть режиссёры, чьё искусство состоит именно в изображении ничего не значащих вещей - причём в интересах сюжетного действия; сама по себе странная вещь не лишена смысла, она заставляет искать его; бывают вещи, при виде которых мы спрашиваем себя: Что это? Такая реакция несколько травматична, но в конце концов наше беспокойство длится недолго, вещи сами дают нам какой-то ответ, а потому и некоторое успокоение.

Мы осуществили как бы идеальное расчленение вещи. На первом этапе <...> мы констатировали, что вещь всегда предстаёт нам как полезная, функциональная - как некоторое применение, последующая инстанция между человеком и миром; <...>. Далее, на втором этапе, мы увидели, что на самом деле функция объекта всегда несёт какой-то смысл. <...> Но мы знаем, что смысловой процесс основан не на действии, а на эквивалентностях; иначе говоря, смысл не обладает транзитивностью; он как бы инертен, неподвижен; а потому можно сказать, что в вещи идёт своего рода борьба между активностью её функции и неактивностью её назначения. Смысл дезактивирует вещь, делает её нетранзитивной, приписывает ей фиксированное место в рамках, так сказать живой картины человеческого воображения. На мой взгляд, этих двух этапов ещё мало, чтобы объяснить траекторию вещи; добавлю к ним третий - это момент обратного хода, которым вещь возвращается от знака к

10

функции, правда, в довольно специфической форме. Действительно, вещи сообщают нам не тот смысл, что заявлен в них открыто. Когда мы видим дорожный знак, то получаем абсолютно откровенное сообщение, оно не изображает из себя не-сообщение, оно представлено именно как сообщение. Читая печатные буквы, мы также сознаём, что воспринимаем некоторые сообщения. А вот вещь, внушающая нам некоторый смысл, напротив, остаётся в наших глазах функциональным объектом; вещь всегда кажется функциональной - даже тогда, когда мы читаем её как знак. Мы думаем, что плащ-дождевик служит для защиты от дождя, даже когда прочитываем в нём знак определённого состояния атмосферы. Вот такое превращение знака в ирреально-утопическую функцию <...>, представляет собой важнейший идеологический факт, по крайней мере нашего общества. Смысл - это всегда культурный факт, продукт культуры; в нашем обществе этот факт всё время натурализируется, превращается обратно в природу с помощью речи, заставляя нас верить в чисто транзитивное положение вещи. Мы верим, что живём в практическом мире <.. .> всецело прирученных вещей, а в реальности мы благодаря вещам находим ещё и в мире смысла, в мире оправданий и алиби; функция даёт начало знаку, но затем этот знак вновь обращается в зрелище функции. Я полагаю, что именно такое обращение культуры в псевдоприроду и характерно, быть может, для идеологии нашего общества.

Барт Р. Система Моды. Статьи по семиотике культуры /Р. Барт; пер. с фр., вступ. спи и сост. С.Н. Зенкина. - М.: Издательство им. Сабашниковых, 2003. - С. 416-426.11


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

54973. Легка атлетика 56 KB
  Мета: Розвиток основних фізичних якостей та рухових здібностей, підвищення рівня фізичної підготовності учнів.
54974. Макроэкономическое равновесие. Модель «изъятия – издержки» 17.67 KB
  Важным инструментом прогнозирования является разработанный В.Леонтьевым межотраслевой равновесный баланс, позволяющий анализировать экономику, как национальную, так и отдельных регионов и на основе этого вырабатывать адекватные меры.
54975. Полтавская битва 64.5 KB
  Карл XII вторгся в Польшу занял Варшаву и посадил на трон своего ставленника Станислава Лещинского. После того как Карл XII занял Саксонию Август II вынужден был заключить с ним мир. Что таким образом произошло с Северным союзом Петр I прекрасно осознавал что теперь все силы Карл XII обрушит на Россию. Карл XII подошел к русской границе.
54979. Засоби виразності обємної пластики: статика, динаміка. Композиція «Цирк» 7.65 MB
  Мета: Розширити знання про статику та динаміку в образотворчому мистецтві ознайомити з анімалістичним жанром у скульптурі Вчити передавати форми у русі у стані спокою визначити характер руху людей та тварин використовувати пластичні можливості матеріалу...
54980. Особливості внутрішньої будови плазунів. Розмноження. Сезонні явища у житті плазунів 136.5 KB
  Сезонні явища у житті плазунів. Особливості внутрішньої будови плазунів. Сезонні явища у житті плазунів.
54981. Розв’язування вправ на знаходження площ паралелограм та трапеції 231 KB
  Мета: Поглибити знання учнів з теми «Площі паралелограма та трапеції» продовжити формувати вміння знаходити площі трапеції, паралелограма, ромба, використовуючи вивчені властивості й формули;...