3281

История возникновения и развития юридической герменевтики в России

Диссертация

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Актуальность темы исследования. Юридическая наука в своем непрерывном развитии находится в постоянном взаимодействии с различными отраслями гуманитарного знания. Для последних всегда было важно точно излагать и понимать мысли, содержащиеся в сочинен...

Русский

2012-11-12

874 KB

129 чел.

Актуальность темы исследования. Юридическая наука в своем непрерывном развитии находится в постоянном взаимодействии с различными отраслями гуманитарного знания. Для последних всегда было важно точно излагать и понимать мысли, содержащиеся в сочинениях и документах. Поэтому необходимость создания учения о способах понимания смысла текста всегда являлась насущной проблемой науки. Герменевтика, представляя собой направление современной гуманитарной мысли, и стала той отраслью знания, которая активно разрабатывает вопросы интерпретации, проблемы теории языка, в том числе и в связи с фундаментальными проблемами правоведения. Она исследует практику истолкования разнообразных смыслов, содержащихся в письменной и устной речи, в знаках и символах. Необходимо отметить, что герменевтический подход к изучению и интерпретации текстов представляет собой межнаучное направление в сфере гуманитарного знания.

Важнейшим вопросом герменевтической методологии является вопрос об условиях понимания человеком смыслов сущего и должного и о пределах интерпретационной свободы. Особую значимость этот вопрос обрел в сфере юридической герменевтики, где традиционное понимание закона предполагает, что он имеет обязательную силу и обычно применяется в пределах текстуально выраженной воли законодателя. Многообразие общественных отношений, особенности правовой культуры субъектов непосредственной реализации правовых норм и правоприменения нередко вызывают определенные трудности в реализации правовых норм, в связи с чем вопросы понимания и интерпретации правовых текстов всегда были в центре внимания правоведения, что привело к появлению его особого направления – юридической герменевтики, в том числе и в отечественной юридической мысли.

Современная юридическая герменевтика как самостоятельное научное направление в российской юридической науке - явление относительно молодое. Однако именно герменевтический подход к праву отвечает гуманитарным и правовым идеалам настоящего. Так, герменевтика, по мнению С.С. Алексеева, является наукой и искусством толкования юридических терминов и понятий, вершиной юридического мастерства, кульминационным пунктом юридической деятельности. Ее предназначение заключается, прежде всего,  в поиске и реализации смысла правового текста, в изучении условий понимания и проблем множественности смыслов. В современных условиях форма права не может выступать иначе как знаковая форма, источником и воплощением которой служит язык. Правовое регулирование и его элементы выступают как идеальные объекты, внешняя форма выражения общественного сознания.

Практической целью процессов взаимодействия этих идеальных элементов с человеческим сознанием является реализация сложившихся правовых норм применительно к жизни социума. Исходя из этого, целью юридической герменевтики является разработка правил и приемов интерпретационной деятельности в сфере права с учетом специфики правового текста как особой знаковой формы, что способствует более глубокому пониманию правовых явлений и в конечном итоге служит эффективной реализации правовых норм.

Герменевтическая проблематика юридических текстов являлась предметом научных дискуссий в русской правовой мысли с середины XIX века. Однако значительное развитие юридическая герменевтика получила в России лишь в конце XX – начале XXI века. Вопросам юридической герменевтики в целом и отдельным герменевтическим проблемам понимания, толкования и применения правовых норм в юридической литературе, особенно в последние годы, уделяется значительное внимание, но логико-теоретическая основа и понятийно-категориальный аппарат учения все еще разработаны недостаточно. Поэтому для определения сущности и специфики юридической герменевтики как отдельного направления российской правовой мысли представляется необходимым проследить процесс возникновения и развития герменевтической проблематики юридических текстов в России с момента ее зарождения и до настоящего времени.

Современная юриспруденция для более полного и глубокого понимания отечественных традиций в области герменевтики, причин и условий отказа от идей герменевтики и усиления научного интереса к ним нуждается в особом внимании к проблеме ее исторического развития.

Всем вышеизложенным, а также тем, что в этой сложнейшей проблеме правовой науки сконцентрированы важные теоретические и практические проблемы правоведения, познание которых возможно только с учетом преемственности культурно-исторических линий в развитии идей юридической герменевтики, в тесном взаимодействии традиций и новаций, определяется необходимость постановки и исследования вопросов, раскрывающих тему настоящей работы.

Целью диссертационной работы является проведение специального комплексного исследования, направленного на изучение и анализ процесса возникновения и развития юридической герменевтики в России (от общих предпосылок зарождения герменевтических идей и до их современного состояния) как совокупности научных взглядов, теорий и идей.

Достижение указанной цели определило постановку и решение следующих задач:

- охарактеризовать правовые взгляды на проблему интерпретации правовых текстов с древнейших времен и до середины XIX века как на теоретическую и историко-правовую основу возникновения юридической герменевтики в России;

- исследовать состояние юридической герменевтики в российской юридической науке середины XIX – начала XX века, выявить ее основные тенденции и направления развития;

- проанализировать идеи юридической герменевтики в трудах Н.А. Гредескула, Е.В. Васьковского как наиболее значимых представителей основных направлений ее развития в российской юридической науке конца XIX – начала XX века;

- выявить причины формального отказа от юридической герменевтики в советский период и в то же время использования отдельных ее элементов в трудах советских ученых;

- представить обобщенное понимание проблем современной юридической герменевтики в российской юридической науке на текущем этапе развития;

- вычленить концептуальные положения современной российской юридической герменевтики, имеющие значение для развития науки и практики.

Объектом исследования является юридическая герменевтика как учение о понимании, толковании и применении правового текста.

Предметом исследования выступают этапы становления и развития идей, взглядов и подходов к юридической герменевтике в России с середины XIX века и по настоящее время, а также их сущность, основное содержание, научно-практическое значение.

Хронологические рамки. Исследование юридической герменевтики в России охватывает период с середины XIX века и по настоящее время. Установление начальной даты обусловлено проникновением в общественную мысль данного периода идей юридической герменевтики и началом их разработки в отечественном правоведении.

Степень научной разработанности темы исследования. В отечественной литературе первые обращения к юридической герменевтике относятся к середине XIX века, однако идеи юридической герменевтики получили широкое распространение в отечественной правовой науке лишь в последнее десятилетие XX – начале XXI века. В этот период появилось значительное количество научных трудов, в которых на общетеоретическом уровне обосновывалась необходимость применения герменевтической методологии в процессе понимания, толкования и применения права. Необходимо отметить, что большинство работ имеют своей целью анализ и обоснование именно сущности и функций юридической герменевтики, лишь в малой степени затрагивая вопрос истории развития отечественной юридической герменевтики, в лучшем случае обращаясь к истории зарождения и развития герменевтических идей в древности и на Западе.

Представляется необходимым всю литературу по данной проблематике рассматривать в соответствии с периодизацией истории возникновения и развития юридической герменевтики в России, в которой выделяются три основных этапа: дореволюционный; советский; постсоветский (современный).

К первому этапу можно отнести работы отечественных исследователей с середины XIX века по 1917 год. В работах данного периода рядом авторов предпринимается попытка сформулировать понятие юридической герменевтики, систематизировать правила и определить ее место в системе правовых наук.

Так, среди монографических работ отсылки к общим правилам юридической герменевтики содержатся в трудах К.Н. Анненкова, М.Н. Гернета, А.А. Пиленко, Л.А. Шалланда и др. В периодической печати упоминание юридической герменевтики и ее правил встречается в статьях М.М. Винавера, А.В. Завадского, К.П. Змирлова, А. Лошницкого, Л. И. Петражицкого, И.Я. Фойницкого, Г.Ф. Шершеневича, В.Г. Щеглова и др. В трудах Ю.С. Гамбарова, П.Д. Калмыкова, М.Н. Капустина, И.А. Покровского др. предпринимаются попытки определить предмет и правила юридической герменевтики.

Юридическая герменевтика данного периода не имела еще прочно установленной и рациональной теории, основывалась на некоторых эмпирических правилах, сформулированных в большинстве случаев еще римскими юристами и имеющих весьма ограниченное и условное значение. Среди работ дореволюционного периода следует особо отметить труды Н.А. Гредескула и Е.В. Васьковского, представляющие собой наиболее полные и глубокие исследования, посвященные герменевтической проблематике. Н.А. Гредескул до 1900 года проводит разработку учения об осуществлении права, Е.В. Васьковский с 1901 по 1913 год - руководства к толкованию и применению гражданских законов.

В начале второго этапа процесс роста интереса к герменевтической проблематике правовых текстов в России был прерван социальными катаклизмами, повлекшими за собой коренные изменения общественного мировoззрения и правовой идеологии. Вопросы юридической герменевтики утратили свое научное и практическое значение в связи с отменой действующих ранее законов и утверждением на некоторое время в качестве основного источника права «революционного правосознания».

В вопросах научной разработки проблем понимания, толкования и применения нормативно-правовых актов юридическая наука оказалась отброшенной назад по сравнению не только с мировым уровнем, но и с уровнем развития герменевтических идей в праве, достигнутым в дореволюционной России.

Далее, начиная с 50-х годов XX века активизируется интерес к вопросам толкования и применения советского права, который нашел свое отражение в трудах А.Я. Берченко, А.Б. Венгерова, С.И. Вильнянского, Н.Н. Вопленко, П.Е. Недбайло, А.С. Пиголкина, Р.С. Рез, Ю.Г. Ткаченко, А.С. Шляпочникова, А.Ф. Черданцева. Теория толкования советского закона данного периода опирается прежде всего на марксистско-ленинскую теорию познания действительности, в основе которой лежит метод диалектического материализма. Юридическая герменевтика как комплекс понимания, толкования и применения правовых текстов в данный период не рассматривается и даже прямо отрицается, что, однако, не мешает выявить отдельные элементы и заимствования из теоретического учения о юридической герменевтике в трудах советских авторов, рассматривающих вопросы толкования советского права.

Позднее в работах отдельных авторов происходит постепенное формирование научных подходов, целью которых стал поиск принципиально иного мировоззренческого взгляда на интерпретацию правовых явлений, однако и эти работы практически до конца 80-х годов должны были соответствовать основам марксистской диалектики и историческому материализму. Поэтому наметившийся постепенный отход от позиций жесткого формального отказа от герменевтического учения в советской юридической науке так и не произошел. Необходимо отметить, что особое внимание герменевтической проблематике юридических текстов в указанный период уделил, на наш взгляд, И.Н. Грязин в работе «Текст права. Опыт методологического анализа конкурирующих теорий». Данная работа появляется несколько позднее отмеченных выше трудов советских ученых и представляет собой критический анализ «буржуазных» теорий восприятия и толкования права в контексте марксистско-ленинской диалектики. Однако некоторые положения, высказываемые автором, на наш взгляд, согласуются с положениями юридической герменевтики. Разрабатываются применительно к советским условиям понятие и структура понимания и толкования правовых норм, исследуются способы толкования, анализируются полномочия субъектов толкования и другие актуальные вопросы. В то же время герменевтический подход к процессу понимания, толкования и применения правовых норм воспринимается в этот период как чуждый советскому правопониманию и отражения в советской правовой науке, в общем-то, не находит. Таким образом, можно прийти к выводу о том, что на пике своего развития значительное число положений советской теории толкования совпадало с идеями юридической герменевтики.

На современном этапе развития юридическая герменевтика как активно развивающееся направление правоведения нашла комплексное обоснование в трудах Е.Н. Атарщиковой, Н.В. Блажевича, И.Н. Блажевича, И.П. Малиновой, Н.В. Малиновской, А.И. Овчинникова, А.Е. Писаревского, В.А. Суслова, Н.И. Хабибулиной, И.Л. Честнова и других авторов.

Одним из первых авторов, изложивших в отечественной юридической литературе некоторые положения герменевтики применительно к правовым явлениям, является И.П. Малинова. В работе «Философия права (от метафизики к герменевтике)» специально рассматривается герменевтический подход в философии права, проблематизируется расширение смыслового поля науки о государстве и праве. В данной работе также поднимаются проблемы понимания в праве, значения культурных кодов правосознания, рациональных и иррациональных оснований правовых феноменов и др.

Герменевтическую проблематику применительно к толкованию права затрагивает в научных статьях В.В. Суслов. Понимание проблемы у В.В. Суслова нельзя назвать четко определенным, статьи носят скорее постановочный характер, акцентируя внимание на субъекте толкования, полисемии юридических текстов. Однако его разноплановые и глубокие суждения представляют особый интерес и привлекают к этой проблематике внимание научной общественности.

Другая работа, на которую необходимо обратить внимание, - монография (и докторская диссертация) Е.Н. Атарщиковой «Герменевтика в праве: история и современность». Несмотря на название работы, исторический процесс возникновения и развития юридической герменевтики в данной работе не рассматривается. Целью исследования Е.Н. Атарщиковой являлось определение места и значения языка в формировании юридических понятий и категорий, взаимосвязи права и языка в аспекте формирования правовой культуры личности, а также выявление особенностей герменевтической интерпретации в системе методологии теоретико-правового исследования.

Первая глава указанной работы посвящена формированию основ юридической интерпретации в герменевтике. В ней анализируются вопросы становления проблемы взаимосвязи языка и права в истории правовой мысли (преимущественно XIX - XX века), определяется статус герменевтики как науки понимания и толкования социокультурных феноменов, а юридической герменевтики - как метода юридической интерпретации. Во второй главе определяются особенности интерпретационной практики в сфере права, а следующие две главы, в свою очередь, посвящены применению методов лингвистики к догме права, языку закона и лингвистическому анализу юридической терминологии.

В монографии Н.И. Хабибулиной «Толкование права: новые подходы к методологии исследования» анализируются природа и содержание традиционных и современных концепций толкования права. Особое внимание уделяется при этом семиотике, герменевтике и социологической феноменологии. Н.И. Хабибулиной исследуется также процесс развития герменевтики как направления западной философии XX века.

С несколько иной стороны к проблеме юридической герменевтики обращается А.И. Овчинников в кандидатской диссертации «Правовое мышление: аксиологический и герменевтический аспекты», монографии «Правовое мышление в герменевтической парадигме» и докторской диссертации «Правовое мышление». В указанных работах правовое мышление рассматривается как комплексное и многогранное явление, в том числе и с точки зрения герменевтической интерпретации. В исследованиях А.И. Овчинникова частично рассматривается происхождение термина «юридическая герменевтика» и анализируются причины популярности герменевтического подхода на Западе в XX веке.

Среди ученых, отстаивающих тезис о своевременности актуализации проблем юридической герменевтики, можно назвать А.Е. Писаревского. В кандидатской диссертации им концептуально в рамках философской специальности определяется предметная область юридической герменевтики с точки зрения социально-философской методологии; исследуется юридический дискурс как элемент правового мышления, определяются способы интерпретации юридического дискурса.

В работе Н.В. Блажевича и И.Н. Блажевича раскрывается механизм интерпретации правового текста, описывается специфика правовой коммуникации, выявляются методологические подходы к изучению правовой культуры как динамической системы; правовая культура представляется ими как предпосылка интерпретации правового текста. Правовой текст рассматривается как предмет герменевтической рефлексии, отмечаются структурно-содержательные особенности правового текста, анализируется процесс интерпретации правового текста и способы толкования в контексте конфликта интерпретаций.

В диссертации О.В. Пычевой определяется герменевтическая структура понимания уголовного закона как процесса взаимодействия интерпретатора с его текстом; автор исследует основные этапы развития философской герменевтики (частично в древности и в западной литературе XX века), а также ее связь с уголовно-правовой идеологией. В данной работе выявляется сущность и основные элементы герменевтики уголовного закона, определяется соотношение понимания, толкования и применения уголовного закона как герменевтической системы. Сущность юридической герменевтики как самостоятельного метода теории права определяется и в диссертационном исследовании А.Н. Гермашева, им проводится также анализ основных средств и способов выявления воли законодателя.

С иной позиции к исследованию проблем интерпретации подходит в своей кандидатской диссертации Н.В. Малиновская. Интерпретация рассматривается как инструментальный метод, используемый правовой наукой, выявляется сущность интерпретации как самостоятельного феномена. В рамках генезиса интерпретационных практик в первой главе диссертационного исследования Н.В. Малиновской исследуются древнеиудейская, александрийская и древнеримская традиции правовой интерпретации и их дальнейшее развитие учеными Средневековья и Нового времени. Во второй главе анализируются факторы, оказавшие влияние на процесс становления философской герменевтики в XX веке, и проблемы актуализации герменевтической проблематики в современной юридической науке. Третья глава работы посвящена влиянию герменевтического метода на становление и развитие категорий принципа права, нормы права и правоотношения.

М.Н. Амельченко в кандидатской диссертации «Герменевтика трудового права России и Германии» обосновывает научную и практическую необходимость разработки герменевтики в области трудового права как отдельного направления юридической герменевтики. В части, касающейся истории возникновения и развития юридической герменевтики, также исследуются основные этапы формирования общей герменевтики в древности и на Западе.

Следует отметить, что во всех указанных выше работах разрабатывалась теория юридической герменевтики и отдельные ее элементы. Несмотря на то, что перечисленные выше работы содержат материалы, связанные с анализом взглядов на юридическую герменевтику, имевших место в науке, их авторы не ставили перед собой специальную задачу исследования истории научной проблемы и в особенности ее отечественной составляющей.

История развития юридической герменевтики лишь частично затрагивается в трудах Н.И. Хабибулиной, А.И. Овчинникова, А.Е. Писаревского. В работах Н.В. Малиновской, М.Н. Амельченко более подробно анализируется применение интерпретационных практик в древности и менее подробно — в Средневековье и Новом времени.

Большинство современных российских ученых единодушно признают все возрастающую в современных условиях актуальность герменевтического подхода к правопониманию. Высоко оценивая результаты исследований указанных выше авторов, тем не менее следует признать, что помимо теоретического обоснования герменевтической методологии в праве, специальных исследований, посвященных процессу возникновения и развития юридической герменевтики в России в дореволюционный, советский и современный периоды, не проводилось. В отдельных работах исследуются вопросы происхождения термина «юридическая герменевтика» и становления герменевтической проблематики в мировой правовой мысли без учета исторических особенностей процесса возникновения и развития данного направления в России, в связи с чем данные вопросы нуждаются в дополнительном историко-теоретическом осмыслении.

Методологическую основу исследования составили общенаучные (анализ, синтез, дедукция и индукция) и частнонаучные методы, позволившие всесторонне отразить различные стороны изучаемой проблемы, выделить существенные взаимосвязи и тем самым определить условия и причины возникновения и развития юридической герменевтики в России. Широкое применение получили исторический, сравнительно-правовой, формально-юридический и системный методы познания.

Теоретическую основу исследования составили исследовательские подходы видных представителей гуманитарных наук и теоретиков права. Прежде всего это труды таких мыслителей, как: Платон, Аристотель, Августин, Г. Гроций, Ф.К. Савиньи, Ф. Шлейермахер, В. Дильтей. Также к ним относятся работы: В.Г. Кузнецова, М. Хайдеггера, П. Рикёра, Г.Г. Гадамера, Я.Г. Фогера, а также труды С.С. Алексеева, Е.Н. Атарщиковой, И.Н. Блажевича, Н.В. Блажевича, Е.В. Васьковского, А.Б. Венгерова, Н.Н. Вопленко, Н.А. Гредескула, И.Н. Грязина, А.В. Завадского, В.И. Крусса, И.П. Малиновой, А.В. Малько, Т.Я. Насыровой, К.А. Неволина, П.Е. Недбайло, П.И. Новгородцева, В.А. Петрушева, А.С. Пиголкина, А.Е. Писаревского, А.В. Полякова, В.Н. Протасова, О.В. Пычевой, П.Г. Редкина, Н.К. Ренненкампфа, В.А. Суслова, Н.И. Хабибулиной, Т.Я. Хабриевой, А.Ф. Черданцева, Г.Ф. Шершеневича и др.

Эмпирическую базу исследования составляют результаты анализа четырех групп источников. Первая группа источников, составляющих научно-теоретическую основу отечественной юридической герменевтики, включает в себя научные труды мыслителей и ученых: философов, правоведов и представителей других отраслей гуманитарного знания.

Вторую группу источников составляют нормативные правовые акты Российской империи, РСФСР, СССР, Российской Федерации, акты зарубежного законодательства, анализ которых позволяет проследить эволюцию легального подхода к проблемам толкования и применения права и выявить причины и условия тех или иных тенденций в развитии учения о юридической герменевтике.

В третью группу источников входят опубликованные документальные материалы, а также архивные документы, содержащиеся в фондах Российского государственного исторического архива (РГИА). Прежде всего, это материалы официального делопроизводства (в том числе ранее не вводившиеся в научный оборот). К ним относятся документы отражающие деятельность Министерства народного просвещения, Министерства внутренних дел, Харьковского и Одесского учебных округов, Новороссийского императорского университета и Харьковского императорского университета (Ф. 733. Департамент народного просвещения, Ф. 740. Департамент общих дел Министерства народного просвещения, Ф.744 «Высочайшие» указы, рескрипты и «Всеподданнейшие» доклады по Министерству народного просвещения (Коллекция).

К этой же группе относятся и документы личного характера. Например, переписка Н.А. Гредескула с Н.И. Кареевым, В.Г. Короленко, представленная фондами научно-исследовательского отдела рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ), которые позволяют охарактеризовать личность, научные взгляды и предпочтения Н.А. Гредескула (Фонд 119. Архив Н.И. Кареева, Фонд 135. Архив В.Г. Короленко).

Характеризуя данную группу источников, необходимо отметить, что большая часть из них представляет собой рукописные материалы, имеющие высокую степень информативности и существенное видовое разнообразие внутреннего содержания.

Четвертая группа источников представлена материалами периодической печати, отражающими взгляды исследователей различных эпох на проблемы юридической герменевтики и позволяющими показать как динамику развития учения в целом, так и его элементов в частности.

В целом эмпирическая база исследования представлена разнообразными материалами, совокупность которых позволила комплексно рассмотреть проблему и решить поставленные в работе задачи.

Научная новизна диссертационного исследования определяется тем, что оно представляет собой первое комплексное исследование процесса возникновения и развития юридической герменевтики в России. Исследование состояния отечественной юридической герменевтики, выявление преемственности в развитии идей юридической герменевтики, соотношения традиций и новаций в истории развития методов и способов понимания, толкования и применения права способствует более глубокому осмыслению процесса развития современных концепций правопонимания.

В результате проведенного исследования на защиту выносятся следующие новые или содержащие элементы новизны положения:

  1.  Обосновывается, что результатом развития концепций, идей и подходов различных авторов к проблеме юридической герменевтики, содержащих решения проблемы понимания, толкования и применения правовых текстов, становится на настоящем этапе развития появление тенденции к оформлению взглядов на юридическую герменевтику в учение, имеющее логико-теоретическую основу, понятийно-категориальный аппарат и в ряде случаев программные положения.
  2.  Устанавливается, что в связи с особым влиянием немецкой исторической школы права на русское законодательство и правоведов, относительной схожестью социально-экономического развития обеих стран в начале XIX века, герменевтические разработки немецкой философии и юриспруденции XIX века, а также потребности социально-экономического развития страны послужили импульсом к необходимости разработки юридической герменевтики в России начиная с середины XIX века. В результате комплексного исследования определяется, что сходные модели и подходы к истолкованию правовых текстов, свойственные отдельным периодам, позволяют выделять в периодизации истории возникновения и развития юридической герменевтики в России следующие ее этапы: юридическая герменевтика в российской дореволюционной юридической науке, проблемы юридической герменевтики в трудах советских ученых, юридическая герменевтика на современном этапе развития (последнее десятилетие XX – начало XXI века).
  3.  Делается вывод о том, что к середине XIX века в России в системе специализированного юридического образования юридическая герменевтика как предмет преподавания включается в учебные планы российских императорских университетов. Впервые приводятся доказательства того, что начиная с 50-х годов XIX века в отечественной юридической литературе широко используются отсылки к правилам юридической герменевтики. С 70-х годов XIX столетия русскими правоведами предпринимаются попытки уточнить предмет юридической герменевтики как самостоятельной науки, систематизировать ее правила, но единства мнений по этому поводу не сложилось.
  4.  Констатируется существование в отечественной юридической науке конца XIX – начала XX века двух основных подходов к необходимости разработки герменевтической проблематики юридических текстов. Согласно одному из них, юридическая герменевтика является приоритетным направлением юридической мысли, нуждающимся в дальнейшей разработке и теоретическом осмыслении. Согласно второму подходу в условиях бурного развития общественно-экономических отношений, все возрастающей роли нормативных правовых актов и неизбежных трудностей, связанных с их отставанием от динамично развивающихся общественных отношений, формируются мнения отдельных авторов, отрицающие необходимость существования юридической герменевтики как «утратившей кредит доверия».
  5.  Утверждается, что к концу XIX – началу XX века в трудах Н.А. Гредескула и Е.В. Васьковского впервые в отечественном правоведении были заложены теоретические и методологические основы для дальнейшего развития правового учения о юридической герменевтике. Впервые делаются выводы о том, что Н.А. Гредескул, отказываясь от юридической герменевтики как таковой, отвергая предыдущие наработки, одновременно разрабатывает свою теорию применения права, которая тем не менее содержит практически все элементы юридической герменевтики, являясь одним из ее вариантов. Процесс интерпретации правовых текстов конструируется им сообразно современным представлениям о структуре юридической герменевтики как комплексе понимания, интерпретации и применения правовых норм. «Интеллектуальный процесс» представляется в линейном виде: понимание – толкование – применение, без учета принципа герменевтического круга (спирали). Определяется, что Е.В. Васьковский осуществляет специальную разработку рационального, научного уровня методологии. В структуре учения им также выделяются элементы, соответствующие юридической герменевтике. Интерпретационный процесс представляется, в отличие от подхода Н.А. Гредескула, не линейно, а в виде герменевтической спирали: понимание через словесное толкование – реальное толкование – понимание – логическое развитие норм – понимание – применение – понимание.
  6.  Делается вывод о том, что в период с 1917 по 1950-е годы утрата интереса к герменевтической проблематике правовых текстов в России была связана с социальными катаклизмами, повлекшими за собой существенные изменения общественного мировоззрения и правовой идеологии. Вопросы юридической герменевтики утратили свое научное и практическое значение. Определяется, что в период с начала 50-х по 80-е годы XX века, несмотря на формальный отказ от юридической герменевтики, интерес к герменевтической проблематике правовых текстов возобновляется. Хотя в целом герменевтический подход к процессу понимания, толкования и применения правовых норм воспринимается в этот период как чуждый советскому обществу, тем не менее в советской теории толкования в определенной мере находят отражение все элементы юридической герменевтики, пусть и в различном объеме.
  7.  Обосновывается, что на развитие идей юридической герменевтики в конце XX века существенно повлияли изменение в постсоветский период формы российского государства и произошедшая в российском правоведении смена научных парадигм. Интерес к учению о юридической герменевтике значительно усиливается также в связи с переводом на русский язык работ таких зарубежных мыслителей, как Г.Г. Гадамер, П. Рикёр, и активной дальнейшей разработкой герменевтической проблематики в гуманитарных науках.
  8.  Устанавливается, что, несмотря на значительное число работ, посвященных проблемам юридической герменевтики, и наличие в них отдельных общих моментов, логико-теоретическая основа и понятийно-категориальный аппарат учения все еще разработаны недостаточно. В современной юридической науке отсутствует в целом единство взглядов как относительно понятия и статуса юридической герменевтики, так и относительно ее структуры, методов и др. Указывается, что существенной характеристикой состояния данного научного направления является также все усиливающаяся тенденция к разработке юридической герменевтики применительно к различным отраслям права (конституционному, уголовному, трудовому и др.).

Теоретическая и практическая значимость работы. Теоретическая значимость состоит в том, что сформулированные в ней выводы расширяют научные представления о закономерностях возникновения, развития и преемственности идей юридической герменевтики как части теоретико-правовой науки. Содержащийся в работе анализ соотношения традиций и новаций в развитии методов и способов понимания, толкования и применения права способствует более глубокому их научному обоснованию, а также дальнейшему развитию законодательной техники и научно обоснованной методологии интерпретации правовых текстов. Обобщения и выводы исследования могут способствовать формированию теоретической базы для дальнейшего развития теоретико-правовых взглядов в рассматриваемой сфере.

Практическая значимость обусловлена тем, что содержащиеся в работе научные положения восполняют пробелы в теоретической базе изучения вопросов возникновения и развития юридической герменевтики в России, вносят определенный вклад в развитие теоретико-методологических и историко-правовых исследований, отраслевых наук и могут быть востребованы в дальнейшей их научной разработке.

Выводы и основные положения диссертации могут быть использованы в учебном процессе юридических вузов и факультетов при подготовке учебных пособий, лекций, статей, учебно-методических материалов по курсам «История политических и правовых учений», «Теория государства и права», «Проблемы теории государства и права», а также по другим учебным юридическим дисциплинам; при подготовке трудов по истории развития юридической герменевтики в России в отдельные исторические эпохи; при выявлении материалов и формировании сборников документов, посвященных истории возникновения и развития юридической герменевтики в России.

Апробация результатов исследования. Основное содержание работы и выводы, полученные автором в результате проведенного исследования, были освещены в четырех публикациях в журналах, включенных Президиумом Высшей аттестационной комиссии Министерства образования и науки Российской Федерации в перечень ведущих научных журналов. Они прошли апробацию во время обсуждения на международных, общероссийских и региональных научно-практических конференциях: на научной конференции «Вологдинские чтения» ДВГТУ (Владивосток, 2002); на Всероссийской научно-практической конференции «Пятые Всероссийские Державинские чтения» (Москва, 2009); на IV Всероссийской научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Правовая модернизация как фактор развития общества и государства» (Красноярск, 2010); на XII Международной научно-практической конференции-конкурсе научных докладов студентов, аспирантов и молодых исследователей «Интеллектуальный потенциал вузов – на развитие Дальневосточного региона России и стран АТР» (Владивосток, 2010); на научно-практической конференции аспирантов и соискателей «Актуальные проблемы современного права в научных исследованиях молодых ученых-юристов» (Москва, 2010); на Всероссийской научно-практической конференции «Шестые Всероссийские Державинские чтения» (Москва, 2010); на Всероссийской итоговой научно-практической конференции «Правовые проблемы укрепления российской государственности» (Томск, 2011), а также во время Международного молодежного научного форума «Ломоносов-2011» (Москва, 2011).

Теоретические положения и выводы диссертации используются в научно-исследовательской и педагогической деятельности сотрудников соответствующих кафедр Владивостокского государственного университета экономики и сервиса, а также кафедры теории и истории государства и права Российской правовой академии Министерства юстиции Российской Федерации при подготовке и внедрении учебного курса «История и методология юридической науки», что подтверждается справками о внедрении.

Структура диссертации. Выполненная работа состоит из введения, трех глав, включающих шесть параграфов, заключения и библиографического списка.


Глава
I. Теоретико-методологические и историко-правовые основы становления и развития юридической герменевтики

§ 1. Юридическая герменевтика как научное направление правоведения

История возникновения герменевтики восходит к теологии (интерпретация Библии и трудов отцов Церкви) и греческой мифологии. Одни ученые связывают герменевтику с именем античного бога Гермеса — посланца богов, возвещавшего их волю, объясняют происхождение термина «герменевтика» от греч. «герменео» (разъясняю). Имя Гермес в античной мифологии связано с «гермами», камнями-вехами, находящимися на торговых путях, своего рода «верстовыми столбами», обозначавшими расстояние между населенными пунктами.

Другие авторы связывают герменевтику с глаголом hermeneuein, обычно переводимым как «интерпретировать», «выражать», «объяснять», «переводить», и существительным hermeneia, т.е. «интерпретация» (слово использовалось также для обозначения священного послания, сообщения). Так, в поэме Овидия «Метаморфозы» мифологический Гермес доставлял с Олимпа вести от богов в форме чудес и видений, которые необходимо было «расшифровать», интерпретировать. Аналогичную роль Гермеса можно проследить в поэмах Гесиода «Труды и дни», в «Одиссее» Гомера и других литературных памятниках древнего мира.

Проблемы интерпретации картины мира уже с древности приводят к необходимости разработки герменевтической проблематики, учения об интерпретации явлений действительности, текстов и знаков. В дальнейшем герменевтическое исследование уже не ограничивается формулированием правил, с помощью которых могут быть произведены корректные интерпретации, но также охватывает изучение самих условий человеческого понимания. Именно категория понимания становится важнейшей категорией герменевтики, в ней, считает В.Г. Кузнецов, «ставится вопрос о человеке понимающем – понимающим себя, свое место в мире, правовую реальность и другого человека».

На современном этапе своего развития герменевтика является одним из научных направлений гуманитарных наук, она трактуется как особое искусство понимания и постижения смысла и значения знаков; как теория и правила интерпретации текстов; как особое философское учение об онтологии понимания и эпистемологии интерпретации.

К предмету ее пристального внимания относятся вопросы социального познания и его методов. В герменевтической методологии центральным является вопрос о том, как возможно понимание человеком смыслов сущего и должного и каковы пределы интерпретационной свободы.

Суть данной проблемы Е.Н. Атарщикова связывает со следующим: «Мы понимаем высказывания другого в свете того, что мы уже знаем, извлекаем из каждого высказывания что-то новое, что мы принимаем к сведению. Можно попытаться охватить с первого раза целое, но мы увидим только одну его часть. Понимание наступает тогда, когда мы представляем картину в целом. Наше представление о целом изменяется с каждой новой деталью, которую мы принимаем к сведению. Это и есть знаменитый герменевтический круг». Герменевтический подход предполагает активную роль человека (человеческого фактора) в познании вообще и интерпретационной деятельности в частности, необходимость выяснения мотивов, целей и намерений авторов текста, а также исторической обусловленности и подготовки написания данного текста.

Философская герменевтика, по мнению Н.В. Малиновской, представляет собой сущностное учение не столько о толковании (в смысле толкования-разъяснения, как этот термин эксплуатируется юридической наукой), сколько о феномене понимания. Философская герменевтика смещает акценты на то, каким образом становится возможным понимание специализированных текстов.

Как научное направление, занимающееся познанием закономерностей понимания языка, позволяющее разрабатывать систему правил вербальной коммуникации, герменевтика имеет особое значение в правотворчестве и реализации права. Возникнув на основе искусства толкования письменных текстов, на современном этапе развития герменевтика в юриспруденции, языкознании и философии трактуется как наука о понимании смысла текста и имеет различные степени развития. Специальное направление герменевтической методологии, разрабатывающее проблемы понимания, толкования и применения права, получает название юридической герменевтики.

Значительный рост популярности юридической герменевтики среди западных правоведов связан с трудами Г.Г. Гадамера, П. Рикёра, Э. Бетти, обратившим особое внимание на общность исторической, теологической, филологической и юридической герменевтики. Подход Г.Г. Гадамера к проблеме понимания и толкования закона посредством герменевтической перспективы значительно актуализировал направление современной философии права – юридическую герменевтику. Так, например, А. Кауфман указывает, что реальное право должно соединять в себе взаимодополняющие моменты сущности (справедливости) и существования (позитивности), исследовать которое необходимо в развитии, в процессе конкретизации права, соединении сущности и существования. Представляется, что именно осознание этих правовых проблем приводит в конце XX века к переориентации ряда исследователей от позитивизма к юридической герменевтике.

Несмотря на тот факт, что понятие «юридическая герменевтика» используется в современной отечественной юридической литературе довольно широко, статус ее до настоящего времени нельзя назвать определенным. Признавая актуальность применения к правовой действительности герменевтического подхода, обосновывая его значение и необходимость, современные отечественные исследователи, однако, не пришли к единому выводу относительно значения юридической герменевтики в правовой науке. Исходя из анализа отечественных исследований, посвященных проблемам юридической герменевтики в отечественном правоведении, можно выделить три основных подхода к определению ее статуса. В современной отечественной юриспруденции под юридической герменевтикой понимается конкретный метод интерпретации правовой действительности; особое методологическое направление; интегрирующий тип правопонимания современного правоведения.

Так, например, в рамках первого подхода, понимая юридическую герменевтику как конкретный метод толкования, С.С. Алексеев юридической герменевтикой называет науку (и искусство) толкования юридических терминов и понятий, являющуюся вершиной юридического мастерства, кульминационный пунктом юридической деятельности.

И.П. Малинова, Н.И. Хабибулина также понимают юридическую герменевтику как основополагающий метод «толкования скрытого смысла текста». И.П. Малинова юридической герменевтикой называет, прежде всего, конкретный метод интерпретации правовой действительности. По мнению Н.И. Хабибулиной, теоретический интерес к герменевтике, как к «основному среди всех до сих пор существовавших методов осмысления текста, особенно возрос в последнее время в связи с бурным развитием нового, когнитивного направления в изучении языка. Считается, что феномен герменевтики помогает вскрыть сложный процесс взаимодействия языка и мышления… герменевтика, с учетом влияния на нее аналитической методологии, составляет один из важнейших источников современной методологии в области теории права, основанной на признании принципиальной роли языка для адекватной интерпретации и понимания правовых явлений». Однако в отличие от С.С. Алексеева, не отождествляя юридическую герменевтику с толкованием права, указанные выше авторы обращают особое внимание на проблему понимания правовых явлений.

В целом так же юридическую герменевтику понимает А.Н. Гермашев. Согласно его позиции, герменевтика представляет собой «самостоятельную науку, предметом которой являются знания о способах уяснения и разъяснения смысла правовой нормы (воли) (толкование), а также знания о способах изложения правовой нормы, воли в юридическом тексте (юридическая техника); предмет юридической герменевтики составляют также знания об антикоррупционной экспертизе. Методом юридической герменевтики является герменевтической круг, который проявляется в диалектической связи способов толкования и коррелирующих им способах и приемах изложения правового текста, а также в системности применения способов толкования, их цикличности и уровневости. Задачами юридической герменевтики является соответственно выработка наиболее адекватных и наименее затратных способов изложения и толкования воли в юридическом тексте».

Среди представителей второго подхода, понимающих юридическую герменевтику как особое методологическое направление правоведения, необходимо отметить В.И. Крусса, В.Н. Синюкова. Так, В.И. Крусс юридической герменевтикой называет юридическую технику в широком значении, имеющую своими общими задачами осмысление и объективирование права: «В конституционном государстве юридическая герменевтика (включая технику конструирования и применения норм позитивного права) выступает как сумма (система) технологий осмысления конституционно-выраженных идеалов и принципов и объективирования – на этой основе – отраслевых принципов, нормативных установлений правил правоприменительной практики».

В рамках третьего подхода Н.В. Малиновская, А.И. Овчинников, А.Е. Писаревский, И.Л. Честнов понимают юридическую герменевтику более широко, как отдельный тип правопонимания. Как справедливо отмечает Н.В. Малиновская: «По сей день неоднозначным остается ответ на вопрос, как понимать герменевтику – как метод познания или целостное научное направление. Изначальное формирование в качестве практики толкования текстов надолго закрепило за ней в первую очередь методологический характер. Однако накопление опыта и значительного количества методов исследования в рамках самого процесса толкования способствовало все более уверенному продвижению герменевтики в число самостоятельных наук, поэтому в настоящее время в теории права она понимается и в качестве отдельного научного подхода к правопониманию».

Такой тип правопонимания обязан дать цельное представление о праве, преодолев ограниченность социологических, исторических, юридических и иных подходов к нему. С помощью герменевтических способов мы сможем «согласовать единичное и всеобщее, личное и социальное, иррациональное и рациональное», а в этом и состоит предназначение правового мышления.

По мнению А.И. Овчинникова, наиболее важными вопросами герменевтики права помимо проблем толкования являются следующие: каковы особенности познавательной функции правосознания, каким образом ценности влияют на выбор специфически значимого решения, какова природа правовой интуиции, в чем специфика правовой логики и другие.

Согласно его точке зрения, «право по своей сути является герменевтическим феноменом. Само состояние правосубъектности, представляя собой сочетание индивидуальности, неповторимости и уникальности со всеобщностью, интерсубъективностью, всеохватностью, уже по своей природе герменевтично». В трудах А.И. Овчинникова юридическая герменевтика рассматривается уже как «столь нужный сегодня интегрирующий тип правопонимания, в контексте которого природа права, его корни располагаются в коммуникативных глубинах человеческого духа, а закон, культурно-историческая основа права и естественно-правовая справедливость представлены в той самой органической целостности, которую ищет современное правоведение». В целом с ним согласен и А.Е. Писаревский.

И.Л. Честнов, исследуя правопонимание в эпоху постмодерна, отмечает, что новой эпохе (постмодерна) должна соответствовать новая концепция права. Кризис философии модерна и невозможность примирить противоборствующие концепции позитивного и естественного права заставили многих правоведов искать «другие плоскости правопонимания», которые (за невозможностью обнаружить истину в конкретном) основывались бы на неких общих, метаюридических началах... Постмодернистсткая юриспруденция – это не только и не столько критика права эпохи модерна, сколько предпосылка формирования принципиально нового типа правопонимания, адекватного реалиям современного общества». Среди современных типов правопонимания И.Л. Честнов выделяет герменевтику права. Отмечая при этом существование двух направлений ее развития, И.Л. Честнов выделяет два направления в герменевтике права в западной юридической науке: онтологическое и методологическое (техническое или инструментальное).

Несмотря на различия подходов к определению статуса юридической герменевтики, основная задача юридической герменевтики видится современным исследователям прежде всего в поиске и реализации смысла правовой нормы, а также в исследовании проблемы множественности смыслов. В контексте юридической герменевтики в качестве объекта толкования рассматриваются все явления правовой действительности, любой правовой текст. Цель герменевтики состоит не только в том, чтобы уяснить смысл нормы, выраженной в тексте, но и в том, чтобы транслировать этот смысл, приблизить его к практическим ситуациям настолько, чтобы исключить сомнения в их относимости к толкуемой норме и облегчить ее применение. В целом юридическая герменевтика понимается как деятельностный процесс, включающий в себя стадии понимания, толкования, применения (в широком смысле включая непосредственную реализацию) права на всех этапах механизма правового регулирования, с учетом принципа герменевтического круга.

В качестве основных категорий юридической герменевтики можно назвать категории «интерпретация», «понимание», «толкование» и «применение» права. Ключевым понятием современной герменевтики является «интерпретация». Общество предполагает осмысленность социальных действий своих членов, которая выявляется в процессе их социальной интерпретации как действий, соответствующих социальным ожиданиям, определяемым правовой культурой общества. Так, по мнению А.В. Полякова, общество представляет собой совокупность людей, выделяемую на основе воспроизводимой ими системы коммуникативных действий, интерпретируемых в качестве общезначимых, т.е. социально осмысленных и социально значимых. Правовое может существовать только через деятельность субъектов, интерпретирующих имеющую текстуальную форму социально значимую информацию в процессе коммуникативного воздействия. Интерпретация представляет собой способ социального бытия человека, это интеллектуально-эмоциональный процесс понимания социальной (правовой) реальности с помощью средств языка.

Понимание – не просто извлечение субъектом смысла из правового текста, т.е. работы мышления, но и вовлечение в этот процесс иррациональных (психических) структур человека, обусловливающих возможность принятия этого смысла в качестве своего. В процессе понимания выделяются три этапа понимания: физиологический, ментальный и социальный.

Понятие толкования применимо только по отношению к процессам целенаправленной смысловой интерпретации правовых текстов. Истолкование предполагает внешнюю ориентированность, нацеленность не только на извлечение некоторого смысла, но и на обоснование, утверждение в другом сознании (в т.ч. и в своем). Толкование имеет дискурсивный, логически опосредованный характер и связано с манипулированием смыслами, не всегда совпадающими с внутренним текстом.

Применение (включая непосредственную реализацию права и правоприменение) является третьим элементом юридической герменевтики: «понять и истолковать – значит познать и признать действующий смысл закона».

В разработанных до настоящего времени концепциях и подходах различных авторов к проблеме юридической герменевтики, несмотря на то что они строятся на свойственной различным эпохам методологической основе, содержатся решения проблемы понимания, толкования и применения правовых текстов (как деятельностного процесса в целом или отдельных его элементов). Указанное обстоятельство позволяет рассматривать комплекс взглядов на юридическую герменевтику как имеющий тенденцию к теоретическому оформлению в учение, включающее в себя логико-теоретическую основу, понятийно-категориальный аппарат, а также в ряде случаев программные положения учения.

Правовые учения возникают в системе постоянно развивающихся общественных отношений и ставят своей задачей усовершенствование правовой организации и правоприменительной практики. Неотъемлемым свойством правовой мысли, по мнению Г.Ю. Семигина, является ее удивительная преемственность, обеспечивающая в итоге традиционность в передаче важнейших правовых категорий. Как справедливо отмечал более ста лет назад проф. А. Загоровский, «исторический способ изучения для русского права есть настолько же средство уразумения прошедшего, сколько и надежный руководитель для уяснения настоящего, так как и действующее право в большинстве случаев представляет собой лишь итог прошедшего».

Таким образом, не имея целью теоретическое обоснование в рамках данного диссертационного исследования статуса юридической герменевтики, что едва ли возможно сделать на данный момент, исходя из наличия различных подходов к ее природе и в соответствии с целями и задачами данного диссертационного исследования, юридическая герменевтика определяется нами как особое научное направление правоведения (учение) об условиях и способах понимания, толкования и применения права, где ключевым элементом является понимание. Представляется, что на современном этапе развития происходит процесс становления данного активно развивающегося направления юридической науки с тенденцией к формированию новой интегративной концепции герменевтического правопонимания.

На современном этапе развития, когда на смену официальной идеологии пришел идеологический плюрализм, как никогда прежде возрастает потребность в ориентирах развития государства и права. В создавшихся условиях изучение «правовых учений как школы альтернативного мышления», по мнению О.Э. Лейста, дает «возможность сопоставлять различные теории, направления правовой мысли с учетом многовековой дискуссии об этих проблемах…», позволяет «…изжить узость и одномерность идеологически деформированного сознания, ориентированного лишь на господствовавшее ранее официальное мировоззрение и правопонимание».

Представляется, что для определения сущности и специфики юридической герменевтики как отдельного правового учения необходимо проследить процесс зарождения и развития герменевтической проблематики юридических текстов в России в разные исторические эпохи. Как справедливо указывает В.В. Соколов, «…сложно говорить о единой истории герменевтики, хотя каждая эпоха так или иначе предлагает сходные модели истолкования для всех областей, будь то филология или юриспруденция». Тем не менее, повторяющиеся идеи, модели и подходы к истолкованию, возникающие в разные периоды времени, дают нам основания представить следующую периодизацию истории юридической герменевтики в России:

  1.  юридическая герменевтика в российской дореволюционной юридической науке;
  2.  проблемы юридической герменевтики в трудах советских ученых;
  3.  современный этап развития российской юридической науки (последние десятилетия XX – начало XXI века).

Несмотря на то, что данная периодизация юридической герменевтики имеет условный характер, она позволяет выделить и охарактеризовать основные этапы развития герменевтической теории, что, в свою очередь, требует, прежде всего, исследовать вопрос о происхождении термина «юридическая герменевтика» и процесс становления герменевтической проблематики в мировой правовой мысли, который предопределил развитие юридической герменевтики в отечественной юридической науке.


§ 2. Исторические предпосылки становления и развития юридической герменевтики

Современные исследователи возникновение термина «герменевтика» и одни из ранних попыток осмыслить «понимание» как теоретическую проблему отмечают уже в период античности. Потребность в интерпретации неясного смысла текста, имеющего определенную ценность, стремление расшифровать его путем применения практических приемов и способов толкования приводят к формированию первых правил герменевтики. Существование зачаточных элементов герменевтики – толкования снов, гаданий, шаманских предсказаний и т.п. отмечается еще в эпоху варварства. В более поздний период особую актуальность приобретает проблема интерпретации священных текстов (Библии), а вслед за ними объектами интерпретации стали и литературные тексты. С древнейших времен особого понимания требовали и юридические тексты, «имея свои предметом «темный» текст закона, который требует истолкования применительно к конкретному юридическому случаю (т.н. аппликация)».

Начинающийся с античности процесс формирования герменевтики приводит к оформлению трех ее основных ветвей: филологической (литературной), религиозной (теологической) и юридической. Дифференциация указанных направлений происходила, прежде всего, по предмету и области деятельности человека. По мере дальнейшего развития юридическая герменевтика в отдельные периоды имела тенденцию к обособлению от иных областей герменевтики, в другие сближалась и пересекалась с ними.

Одной из первых сфер, где формулировались принципы толкования, являлась область мифологии. Отмечая тот факт, что язык богов затемнен и непонятен простому смертному, Платон в диалоге «Тимей» говорит, что «пророческий дар является уделом человеческого умопомрачения, но уразумение (т.е. понимание) пророчества есть дело неповрежденного в уме человека, откуда и возникла необходимость в особом племени толкователей при тех, кто прорицает». К этому времени мы можем обнаружить первые подходы к оформлению герменевтики. Исследуя процесс их зарождения, В.Г. Кузнецов отмечает, что прежде всего они были связаны с деятельностью софистов – первых греческих филологов, когда греческий полис потребовал новой интерпретации, нового истолкования древних текстов Гомера и других греческих поэтов. Необходимость интерпретации возникла в связи с тем, что существенные изменения языка «со времени Гомера и до времени софистов» привели к тому, что Гомер по отношению к софистам стал выступать в качестве древнего автора, а его произведения - в качестве литературных памятников. Далее В.Г. Кузнецов пишет: «…в школах древней Греции на произведениях Гомера и других древних поэтов люди учились грамоте, письму, воспитывались на героических примерах своей истории и мифологии. Поэтому интерпретация и перевод их на новый (по отношению к софистам) греческий язык были самыми актуальными практическими задачами. В это время возникают первые подходы к созданию герменевтических программ. Однако какой-либо законченной герменевтической системы в это время еще не сложилось».

Одним из первых обратил внимание на проблему толкования Аристотель. Русское название его трактата Peri hermenēias («Об истолковании») представляет собой перевод его латинского названия «De interpretationе». Такой перевод с латинского не вполне соответствует оригинальному греческому названию труда. Зарубежные исследователи часто именуют данный трактат «Герменевтикой». Одним из самых ранних сохранившихся до нашего времени текстов этого сочинения является перевод «Герменевтики» на сирийский язык, выполненный Пробом (V в. н.э.).

В сочинении «Об истолковании» Аристотель объясняет, как различать «истинную и ложную» письменную речь на основе анализа содержащихся в тексте утверждений, отрицаний, противоречий, высказываний о будущем и т.д. Центральную проблему логики Аристотеля составляет вопрос о том, каким образом строится дедуктивное рассуждение (силлогизм). Трактат «Об истолковании» вместе с иными логическими сочинениями Аристотеля (Категории, Первая аналитика, Вторая аналитика, Топика, Софистические опровержения) были во времена Византии объединены под общим заглавием «Органон». Несмотря на тот факт, что Аристотель не ставил и не решил всех вопросов, связанных с формами человеческого мышления, именно он считается первооткрывателем метода логического анализа и систематизации. Так, например, глава 7 трактата «Об истолковании» посвящена методу систематизации, называемому Аристотелем «Соотнесенное»: «Соотнесенным называется то, о чем говорят, что то, чтó оно есть, оно есть в связи с другим или находясь в каком-то ином отношении друг к другу; так, о большем говорят, что то, чтó оно есть, оно есть в связи с другим; ведь говорят большее чем что-то; и о двойном говорят, что то, чтó оно есть, оно есть в связи с другим; ведь говорят двойное против чего-то. Так же обстоит дело и с другим им подобным».

В средние века и эпоху Возрождения Peri hermenēias комментировался многократно. Исследуя отдельные произведения «Органона», И.С. Нарский, Н.И. Стяжкин указывают, что некоторыми комментаторами генетический источник трактата «Краткий свод основ логики» Петра Испанского (XIII в.) усматривался именно в содержании «Герменевтики».

Грегор из Коница (XVI в.), продолжают И.С. Нарский, Н.И. Стяжкин, справедливо возводил к «Герменевтике» логическое содержание схоластических трактатов «О распределении» и «О синкатегорематических терминах». Он же возводил к ней и схоластический трактат о суппозициях (типах контекстуальных значений общих терминов). «Трактаты о синкатегоремах» подготовили почву для становления теории логических союзов и кванторов, а трактаты о суппозициях лежали на линии развития, приведшей к оформлению логико-семиотических представлений, так что исходным пунктом этих двух важных учений мы с полным правом можем считать именно работу «Об истолковании». В эпоху Возрождения данный трактат стал базой для логико-грамматических изысканий.

Античная герменевтика в своей деятельности опиралась, прежде всего, на знание грамматики, основной задачей которой являлось понимание языкового материала, вслед за чем логика отвечала за истинность такого понимания. В указанный период происходит противопоставление риторики как науки создания произведений герменевтике – как науке их понимания. Как справедливо указывает В.В. Соколов, «…невозможно осуществить понимание, если незнакомы принципы создания текста. Основными понятиями античной риторики были «invention» (нахождение темы), «dispositio» (расположение материала) и «elocution» (его украшение). Особое внимание в античной риторике уделялось тому, что отличает речь риторическую от простой  (elocution), тому, что делает речь риторическую более действенной, но и более сложной, загруженной для понимания».

Идея Аристотеля о соотнесенном указывает на необходимость деления целого произведения на части и определения соотношения частей с целым, и предвосхищает идею герменевтического круга (спирали) в более поздней герменевтике. Так, по мнению Генриха Штольца, «Органон» Аристотеля и поныне является самым замечательным учебником по логике из всех, что когда-либо были созданы. Современная символическая логика – это очень ценное добавление к логике Аристотеля…».

Дальнейшее развитие герменевтики связывается с проникновением в греческий мир христианства. Помимо того, что религиозные тексты проходят адаптацию в новой для них среде, в этот период времени христианская религия охватывает все большие и большие слои населения. Происходят активные торговые и культурные контакты, осуществляется изучение философских и научных трактатов и обмен ими между Востоком и Западом, неизбежным результатом которого стало бурное развитие переводческой деятельности. Возникла необходимость интерпретировать христианские тексты, Священное писание, и в то же время активно развивается методика перевода. Перевод религиозных текстов, в том числе перевод Ветхого завета на греческий язык, все более актуализирует герменевтические идеи. На этот период, отмечает В.Г. Кузнецов, «приходится образование двух школ, с которыми исследователи связывают начало развития собственно теоретических идей герменевтики: на основе двух библиотек возникают Александрийская и Пергамская школы. Они отличаются неприятием идей друг друга и предполагают объединение единомышленников, которых связывает одинаковая концептуальная основа».

В Александрии сложилась школа аналогистов, а в Пергаме - аномалистов. Крупнейшим представителем александрийской школы был Филон Александрийский. Александрийская и Пергамская школы имели различные подходы к способам толкования текстов. В качестве основы деятельности Александрийской школы признавалось наличие двух способов толкования: буквального (исторического) и аллегорического, при этом приоритет принадлежал последнему. В концепции Пергамской школы выделялся только один способ толкования – историческое толкование. Представители Александрийской школы составляли комментарии к трудам Платона и Аристотеля. В их комментариях особое внимание уделялось логическим трудам Аристотеля, и в целом можно сказать, что «труды александрийских неоплатоников отличаются умеренностью и стремлением дать натуралистическое толкование комментируемых работ».

В этот период в результате соперничества указанных школ проводится активная теоретическая разработка системы интерпретационных правил, в связи с чем герменевтика утрачивает свой статус боговдохновенного искусства. И историческое, и аллегорическое толкование не были свободны от необходимости следовать правилам интерпретационных процедур. В Древней Греции и Риме осуществляются и практические формы интерпретации, необходимые в связи с «истолкованием писем, правовых источников и применение их юристами при разъяснении разбираемого судебного дела».

Особым этапом развития герменевтической традиции является период средневековой христианской герменевтики. Ключевой проблемой раннехристианской герменевтики являлся вопрос соотношения Нового и Ветхого завета, который находит свое разрешение в интерпретации Ветхого завета «через призму пришествия мессии». Применение герменевтики только к истолкованию Библии приводит в этот период к утрате самостоятельности герменевтического учения, и к преобразованию ее в экзегезу.

В раннем христианстве получает свое дальнейшее развитие Александрийская школа во главе с Климентом Александрийским (ок. 150-215 г. до н.э.) и возникает Антиохийская школа во главе с Ефстафием Антиохийским (IIIIV в. до н.э.). Традиции Александрийской школы толкования находят свое применение в толковании священного текста Библии. Так же как и ранее в основе деятельности школы лежит аллегорический способ толкования. Антиохийская школа в целом наследует идеи Пергамской школы, и признает буквальное толкование в качестве основы интерпретационной деятельности. Буквальное толкование антиохийцев включает в себя элементы грамматического анализа текста и учета его исторического контекста. Атиохийцы как сторонники историко-грамматического толкования настаивали на единственном смысле Писания, александрийцы признавали наличие дополнительных смыслов у слова (от одного до трех). Вильгельм Дильтей, немецкий философ и теоретик герменевтики XIX в., считал, что противостояние этих двух школ имеет «всемирно-историческое значение». Таким образом, к этому времени были сформулированы буквальное (историческое), аллегорическое и грамматическое толкование.

В период патристики появляется работа Аврелия Августина «Христианская наука, или основания священной герменевтики и искусства церковного красноречия». Она представляет собой первый фундаментальный труд по герменевтике. Ранее были обозначены лишь некоторые практические приемы толкования отдельных частей Священного писания, как, например, те, на которые указывает Ориген (185 – ок. 253), предшественник Августина и ученик Климента Александрийского. Ориген в своем труде «О началах» предпринимает попытку систематизации правил христианской герменевтики. Так, например О.Е. Нестерова, анализируя методы интерпретации Священного писания в раннепатристическую эпоху отмечает, что у Оригена каждое положение Библии имеет три значения: буквальное (плотское), доступное любому верующему, моральное (душевное, психическое), доступное совершенному верующему, и мистическое (духовное), доступное самому совершенному верующему. Не отрицая буквального (исторического) значения, Ориген признает наличие и аллегорического смысла в Библии. Идеи христианской герменевтики получили свое дальнейшее развитие в трудах Иеронима, П. Абеляра, И. Златоуста, Ф. Аквинского.

Августин же представил теоретический, обобщающий труд. Так, Архимандрит Макарий, цензор, ректор Санкт-Петербургской Семинарии в обращении к читателю отмечает, что в работе Блаженного Августина «заключаются правила, как изъяснять Св. Писание и как преподавать оное народу… других подобных книг не дошло до нас из древности Христианской, которая любила более исполнять правила, нежели писать их».

Разрабатывая правила интерпретации Священного писания, Августин указывает, что недостаточно одного знания правил, кроме знания приемов толкования интерпретатору необходимо обладать способностью понимать, осознавать изучаемые им явления. Интерпретация у Августина представляет собой способ социального бытия человека. Это интеллектуально-эмоциональный процесс понимания смысла Писания с помощью средств, разрабатываемых Августином.

В своем труде Августин ставит перед собой целью изложить «правила, способствующие к уразумению смысла Писания», которые, по его мнению, «не без пользы можно преподать любителям слова Божия, дабы сии люди не только с успехом могли читать толкователей Св. Писания, но и сами объясняли бы оное другим».

Разрабатывая и систематизируя правила уяснения и разъяснения смысла Священного Писания, Аврелий Августин указывает, что христианская наука, или герменевтика, как «всякая наука занимается либо предметами, либо известными знаками, предметы выражающими». Так же, как современные исследователи герменевтики, Августин указывает на процесс понимания смысла Священного писания как на коммуникативный процесс.

Особое внимание в Книге второй Августин уделяет знакам и языку, а также качествам, необходимым для интерпретатора Священного Писания. Под знаком он понимает предмет, «который, сверх собственного вида (species) или формы, действующей на наши чувства, возбуждает в уме нашем представление других известных предметов». При этом знаки подразделяются на естественные и искусственные (условные) (data). Естественными знаками являются те, которые кроме представления о себе обозначают другие вещи сами по себе. Например, знак «дым» предполагает у Августина огонь. Искусственные (условные) знаки - те, которыми живые существа по взаимному согласию выражают свои душевные движения, чувствования и мысли. Так, например, слова (звуки и буквы) относятся у Августина именно к искусственным знакам.

Анализируя причины препятствующие пониманию и уяснению Священного Писания, Августин указывает, что «всякое сочинение бывает непонятно от двух причин: или от совершенной неизвестности некоторых слов, или от неоднозначности значения их. Слова же вообще имеют значения или собственные, или переносные. Собственное значение слов бывает тогда, когда ими означаются именно те предметы, для выражения которых они изобретены… Переносное значение слов бывает тогда, когда самые предметы, выражаемые собственными словами, употребляются для означения чего-либо другого…».

Именно знание языков является средством понимания неизвестных слов. По его мнению, кроме собственного языка, нужно для большего «уразумения» Божественного Писания знать еще два других языка - еврейский и греческий, для того чтобы в случае какого-либо сомнения - при столь различных между собою латинских переводах — всякий мог сам прибегать к подлинникам.

Особо Августин указывает на субъективный характер интерпретационной деятельности и результатов интерпретации: «…поскольку переводчик, если он не вполне учен, сбившись с прямого пути, отдаляется большею частью от самых мыслей переводимого им Писания, то читатель или должен стараться о познании тех языков, с которых перелагается Писание на язык Латинский, или должен иметь переводы более буквальные». Учитывая возможность субъективного перевода Священного Писания, по мнению Августина, необходимо исследовать буквальный смысл по возможности на языке оригинала.

Систематизируя правила интерпретации, Аврелий Августин при уяснении смысла Священного Писания выделяет необходимость:

  1.  Исторического толкования, обусловливая это тем, что: «…все, что повествует о преемственном последовании прошедших времен, так называемая История, весьма много способствует нам к уразумению священных книг…».
  2.  Логического толкования, что подтверждается тезисом: «наука рассуждать… способствует к разрешению трудных мест Писания… Ибо много есть так называемых софизмов, то есть, ложных следствий на основании истинных причин, которые так бывают иногда правдоподобны, что, будучи принимаемы без надлежащего внимания, уловляют не только людей простых, но и самых остроумных».
  3.  Учета контекста, приводя такие аргументы: «Если части рассматриваемого места (или все его части, ежели их случится много) будут казаться неоднозначными и темными, в таком случае остается обратиться к связи (контексту) речи и рассмотреть предыдущие и последующие части текста, окружающие темное место».
  4.  Грамматического толкования. Приводя пример, Августин указывает: «Таково, например, следующее место из послания к Фессалоникийцам: «Propterea consolati sumus fratres in vobis» («Сего ради утешихомся, братие, о вас») (1 Фес.3, 7). Можно недоумевать, в звательном ли падеже стоит слово «fratres» или в винительном? Ни в том ни в другом случае не будет противоречия Вере: однако в Греческом языке падежи сии различаются, и потому, справившись с Греческою Библиею, видим, что нужно удержать падеж звательным. Если бы переводчик сказал так: «Propterea consolationem habuimus, fratres, in vobis», то хотя бы он и не столь близко перевел слова текста, но зато устранил бы сомнение в рассуждении мысли или и вовсе уничтожил бы оное, если бы прибавил к «fratres» слово «nostri»..
  5.  Аллегорического толкования в соответствии с духом Священного Писания: «Кто следует букве, тот как неразумное животное принимает иносказательные слова за собственные, и, наоборот, не старается находить другого, высшего значения в том, что буквально выражается словом…».
  6.  Казуального толкования, выдвигая следующее требование: «Должно внимательно смотреть, что приличествует времени, месту и лицам, дабы безрассудно не осудить чего-нибудь, как преступления… Из того, что нетрезвые и сладострастные люди распутно обнажают тела свои на пиршествах, не следует, что и обнажаться в бане есть разврат».
  7.  Целеполагающего толкования, поскольку «…все места Св. Писания, в коих описывается что-либо подобное не только исторически и собственно, но иногда иносказательно и как бы пророчески, должны быть изъясняемы так, чтобы везде главною целью была любовь к Богу и ближнему или к тому и другому вместе…».
  8.  Систематического толкования, очевидность которого определяется тем, что «…предметы не отдельно и сами по себе, но в связи с другими словами, могут иметь не только два, но иногда и многие различные значения, коих смысл определяется самым их положением…».

Августин вводит также категорию смысловой эквивалентности части и целого. Поскольку нет такого «темного» места в Библии, которое не могло бы быть объяснено с помощью другого, «ясного» места из той же книги Библии.

В четвертой книге своего труда, название которой - «Содержащая в себе наставления церковному оратору», Августин главным наставлением считает следующее: «во всех своих поучениях быть сколько можно вразумительным и говорить с такою ясностью, что разве только самый беспонятный человек был бы не в состоянии понимать нас, или же причина неудобовразумительности в речах происходила бы не от наших слов, а от чрезвычайной трудности и утонченности предметов, кои мы желаем изъяснить и открыть другим… оратор обязан говорить так, чтобы научать, чтобы нравиться, чтобы убеждать».

Таким образом, на данном этапе развития религиозной герменевтики главная ее задача заключается в понимании аллегорического смысла священного текста. В работе Аврелия Августина герменевтика получает мощный импульс развития. Августин обратился к ней как к системe правил нахождeния подлиннoго смысла Евангeлия. Несмотря на сугубо теологический характер учения Августина, ряд его положений актуален не только в рамках теологии, в них заложены основополагающие идеи теории толкования в целом и юридической герменевтики в частности.

Не случайно, как отмечает В.Г. Кузнецов, Средневековье по отношению к герменевтике было периодом господства идей Августина. Они перелагались, почитались, принципы католической доктрины не требовали существенного пересмотра августиновской герменевтики. Утверждение единственно верного смысла Библии привело к складыванию доктрины католического толкования, когда интерпретатор подчиняется Божьей воле, а на деле – авторитету церкви.

По мнению ряда исследователей, следующий период развития герменевтики связывается с эпохой Средневековья. В этот период переход от язычества к монотеистической религии обусловливает изменения и в способах понимания мира, герменевтика сохраняет свою практическую направленность, сфера ее притязаний распространяется не только на область словесной деятельности, на интерпретацию текстов Священного писания, но и на язык музыки и юриспруденции.

Период классического Средневековья (середина XI - конец XV веков) характеризуется расцветом европейской науки и культуры. На этом этапе систематическое изучение Римского права и дальнейшая подготовка специалистов-юристов в европейских городах приводят к формированию профессионального сословия юристов. В.Г. Кузнецов так характеризует особенности состояния юриспруденции этой эпохи: «Юридическое образование опиралось на схоластический метод, диалектику, понимаемую как искусство примирения противоречий, на базе которых возникает специальная юридическая дисциплина – юридическая герменевтика. С этого времени развитие герменевтики идет параллельно на материале юриспруденции и теологии».

Так уже для римских юристов «правовые понятия и определения не являются продуктом произвола, они для них живые, реальные существа; бытие этих существ, их генеалогия им знакомы, словно люди, с которыми находишься в продолжительном интимном общении». Когда римским юристам предстоит обсудить юридический казус, то, по мнению Ф.К. Савиньи, «они исходят из непосредственного живого созерцания его… В каждом юридическом положении они видят вместе с тем и случай применения; в каждом практическом случае – правило, которым оно определяется». Основой толкования служит «живое ощущение коренных, повторяющихся мотивов человеческой деятельности и существенных элементов человеческого общежития, - то, что можно было бы назвать внутренней логикой юридических институтов». Многие положения римской юриспруденции в дальнейшем в той или иной мере нашли отражение в концепциях и подходах к проблемам понимания, толковании и применения права.

Дальнейшее развитие герменевтики в XVI веке в первую очередь связано с деятельностью богословов эпохи Возрождения и Реформации. В эпоху Возрождения теория интерпретации распадается на филологическую герменевтику (светскую) и религиозную (прежде всего протестантскую). Основным подходом интерпретационной деятельности являлся историко-грамматический принцип. Так, характеризуя данный период, Л.М. Баткин отмечает, что Средневековье находилось в ситуации противостояния и тождества с античностью, а эпоха Возрождения – в состоянии отдаленности и сродства.

Герменевтика времен Реформации переживает новый подъем в своем развитии. Герменевтику этого периода связывают с именем Матиаса Флациуса Иллирийского, теоретика протестантизма, создавшего «Ключ к истолкованию Священного Писания». Как указывает В.Г. Кузнецов, «герменевтика, по Флацию, предназначена для указания пути и средств для понимания знака, для перехода от знака к значению, для перехода от общего значения к специфическому смыслу, от целого к частям и от частей к целому; средства герменевтического анализа при этом учитывают (должны учитывать) цель и замысел автора». Анализ отношения части и целого порождает принцип герменевтического круга, обсуждаемый в дальнейшем практически во всех герменевтических теориях. Флаций формулирует также такие положения протестантской герменевтики, как историчность смысла Библии, усиление роли авторского замысла в понимании текста. Флаций проводит также различие между пониманием и интерпретацией: «Понимание есть цель герменевтического искусства, а интерпретация – метод достижения этой цели. Разнообразные виды интерпретаций ведут к определенным результатам, которые представляют собой «ступени в процессе понимания. Синтез различных ступеней приводит к искомому общему пониманию».

Эпоха Возрождения также приносит в герменевтику расширение ее предмета за рамки толкования священных текстов, ее принципы распространяются на юриспруденцию, исторические науки и гуманитарное познание в целом.

В XVII веке в работах В. Франца, Глассия, И. Турретина предпринимаются попытки выстроить интерпретационную систему, ограниченную священными текстами христианства. К крупнейшим систематизаторам юридического направления герменевтики XVII века следует отнести Гуго Гроция (1583 – 1645). Его главная работа «О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права» вносит значительный вклад в дальнейшее развитие юридической герменевтики. Этот труд впервые был издан Гроцием в 1625 году, через год он был издан вторично, а в 1631 году появились сразу три ее голландских издания. Оценивая степень распространенности книги, следует заметить, что к 50-м годам XVIII века она выдержала 45 различных изданий.

В XVI главе второй книги Гуго Гроция «О толковании» подробно описываются способы интерпретации слов и различных терминов, приемы выявления их ширoкого и узкoго значения (в соответствии с контекстoм), содержатся рекомендации о том, каким образом необходимо разрешать имеющиеся в юридических текстах противоречия и др. Г. Гроций указывает на такие виды интерпретации как грамматическая, логическая, историческая, техническая и рекомендательная. Кроме того, Г. Гроций особое внимание уделяет способам толкования, разграничивая буквальное (прямое) и выходящее за прямое значение слов толкование: «Существует еще иного рода способ толкования, а именно – основанный на предположениях, выходящих за пределы прямого значения слов, то есть тех, в которых выражено само обещание; а такое толкование может быть двояким: или распространительным, или же ограничительным». Согласно Г. Гроцию, распространительное толкование менее желательно, чем ограничительное. Предпочтительность второго он объясняет следующим образом: «Ибо подобно тому, как во всех случаях, чтобы следствие не наступило, достаточно отсутствия одного из условий, поскольку для наступления следствия необходима совокупность всех условий, так и к распространительному толкованию обязательств не следует прибегать неосмотрительно».

Толкование у Г. Гроция является средством прояснения текстов, вопросом «о слове и смысле», оно является способом преодоления непонимания, установления истинного непротиворечивого содержания юридических текстов с целью простого и ясного применения на практике. В связи с тем, что юридическое толкование основной своей целью имеет практическое использование норм права, Г. Гроций формулирует следующие правила:

  •  «…чтобы не затемнять смысл нормы сложной и непонятной терминологией, следует пользоваться обычным народным употреблением слов;
  •  из слов, имеющих большой спектр значений, нужно выбирать слово с более широким и основным значением, так как к нему будет отнесено и искомое;
  •  желательно использовать термины, объясненные самим законом, и избегать переносных значений, что должно приводить к использованию точных, юридически строгих значений, четко соответствующих данным обстоятельствам;
  •  фигуральные выражения допустимы при простых обстоятельствах с целью освобождения от усложненной терминологии, затемняющей юридические тексты, их понимание и применение».

Выдающееся значение Гуго Гроция «как родоначальника тех воззрений, из которых составилась научная программа исторической школы» отмечали Ф.К. Савиньи и Г.Ф. Пухта . Р.Ф. Иеринг в связи с этим писал, что «история права смогла бы поставить в качестве эпиграфа к своей первой главе фразу: «в начале было слово». Всем необразованным народам слово, как написанное, так и торжественно произнесенное (формула), представляется чем-то таинственным; наивная вера приписывает ему сверхъестественную силу. Нигде эта вера в слово не была сильнее, чем в древнем Риме. Культ слова проходит сквозь все отношения публичной и частной жизни, религии, нравов и права». Юристы древнего Рима ограничивались буквальным словесным толкованием, считая букву закона «святыней и не доискиваясь истинной воли законодателя».

Постепенно римская юриспруденция перешла к свободному толкованию, задачей которого являлось раскрытие внутреннего смысла нормы, имеющего приоритет над буквальным смыслом. Этот принцип римской юриспруденции был доведен до крайности западноевропейской юриспруденцией и судебной практикой средних веков и нового времени. Нормы Юстиниановых сводов под влиянием практической необходимости путем толкования «приспосабливались» к изменившимся общественным отношениям. Свободное толкование переросло в произвол, искажение текста и мысли толкуемого закона. В связи с этим, к XVIII веку возникла реакция, когда законодательство разных стран предписывало применять законы по буквальному смыслу, запретив всякое их толкование.

В XVIII веке на развитие герменевтики оказывает влияние философия рационализма. Так, профессор теологии, риторики и поэзии Эрлангенского университета И.М. Хладениус (1710-1759) выпустил в 1742 г. книгу «Введение к правильному толкованию разумных речей и текстов», в которой была поставлена задача создания всеобщей герменевтики, однако фактическим объектом изучения оставались религиозные тексты. Хладениус «ставит вопросы о статусе особой герменевтической логики и о возникновении предпосылок для оформления особого раздела логического знания, …в котором логические системы создаются вновь для решения конкретных герменевтических проблем». На протяжении XVIII века происходит постепенное слияние светской и религиозной герменевтики. В юриспруденции эта эпоха после краткого расцвета характеризуется долговременным упадком. Процесс застоя в юриспруденции объяснялся тем, что юристы сосредоточили свои «главные силы на осуществлении задачи рецепции, на приспособлении римского права к юридическому обороту своего времени; и пред этой сложной практической задачей более отдаленные научные интересы были забыты… Критика источников, значительно продвинувшаяся вперед в XVI в., течение XVII и XVIII столетия не занимала более немецких юристов». До XVIII века, в изложении римского права господствовала система комментариев к сборникам Юстиниана, или так называемых Methodus legume.

К концу XVIII столетия назревает необходимость в общей научной герменевтической системе, которая отличалась бы универсальностью и могла бы обеспечивать понимание всех текстов, вне зависимости от их природы и статуса. Одной из работ, посвященных вопросу философской интерпретации права этого периода, является диссертация «О разделении личных и вещных прав» (1796) «защитника философской методы» Тибо. Он замечает, что для установления высших юридических понятий философия является лучшим способом: «Тот, кто попытается найти эти понятия, тотчас же увидит, что их нельзя извлечь из (положительных) законов; он вынужден будет искать помощи у философии, в ее основных началах». Мы должны прибегать к философии, говорит Тибо, но к философии исторической, которая имеет в виду законодательство и его определения; он выдвигает теорию интерпретации, защищая невмешательство философии в юриспруденцию, а нахождение с помощью философии основных положений права, от которых законодатель исходил в действительности. Однако сам Тибо указывает, что правильное философское понимание права есть дело будущее. Философия этого времени еще была не способна дать юриспруденции требуемые механизмы интерпретации, отвечающие идеалам того времени. Один из товарищей Тибо, Профессор Гюйе, обещал издать все то, что из сочинений Тибо осталось ненапечатанным, в особенности его лекции. П.Г. Редкин отмечал, что, «…издание напечатано будет в Берлине в 2 томах под заглавием: Юридическое наследство Тибо (Thibauts juristisher Nachlass). Первый том будет содержать: Лекции о Наполеоновом уложении, а второй – Историю и Институты Римского права и Юридическую Герменевтику».

В первой половине XIX века значительных успехов в рассмотрении проблем светской герменевтической проблематики добился профессор Берлинского университета Фридрих Карл фон Савиньи (1779-1861). Возражая на идеи Тибо, Ф.К. Савиньи затронул основные положения исторической философии XVIII века. От практического вопроса кодификации он перешел к общим рассуждениям о происхождении права и развил целую теорию правообразования в духе исторической школы права. Им выделялось четыре типа юридической герменевтической интерпретации:

  1.  грамматическая, рассматривающая смысл слов и предложений;
  2.  систематическая, дающая понимание данного закона исходя из смыслового единства всех законов;
  3.  историческая, акцентирующая внимание на том, в каких исторических условиях принимался и применяется закон;
  4.  телеологическая, выявляющая смысл и цель закона.

Более подробно взгляды и влияние учения Ф.К. Савиньи на русское законодательство и правоведов будут рассмотрены в следующем параграфе данного диссертационного исследования.

Следующий значительный период разработки герменевтической теории этого времени связывается с деятельностью философа Ф. Шлейермахера (1768-1834). Ф. Шлейермахер предпринимает попытку создать универсальную герменевтику, принципы которой могли бы быть в равной мере применимы в филологии, теологии и юриспруденции. Несмотря на отсутствие единого целостного текста, содержащего принципы герменевтики Ф. Шлейермахера, воссозданная на основе его отдельных исследований и записей его учеников концепция «обладает законченностью и внутренней целостностью».

Попытки Ф. Шлейермахера создать единую теорию понимания приводят его к необходимости решать вопрос о том, что такое понимание вообще и каковы его условия. По этому поводу он отмечает, что «усилие понимания имеет место повсюду, где не происходило непосредственное понимание или где приходится принимать в расчет возможность недоразумения. Герменевтика – это искусство избегать недоразумения». Он переводит герменевтическую проблематику на новый уровень – проблематизируя само понимание.

Ф. Шлейермахер выделяет несколько способов понимания, неразрывно связанных и взаимодействующих, применимых в том числе и для юридической интерпретации. Объективное понимание представляет собой грамматическую интерпретацию, при которой анализируется предметно-содержательная сторона текста произведения – речь как факт языка. Целью такого понимания у Ф. Шлейермахера В.В. Соколов считает понимание текста на основе анализа единиц языка. Ф. Шлейермахер обозначает два принципа грамматического толкования: «…смысл слов уточняется только из языковой области, общей для автора и его первоначальной аудитории»; смысл любого слова должен определяться в связи с теми словами, которые его окружают. Субъективное понимание названо философом психологической интерпретацией, предметом которой выступает «факт мышления» . Цель психологического толкования - обнаружить первоначальный импульс автора. На этом уровне исследуются индивидуальные особенности стиля текста и личности автора. Грамматическое и психологическое толкование соотносятся между собой как язык и мышление. Так, например, источником закона Ф. Шлейермахер считает не связанный с языком импульс, который впоследствии получает оформление в виде внешнего языкового произведения (непосредственно текста закона). Задача герменевтики заключается в выявлении этого внутреннего импульса, а понимание есть «обращение вспять акта речи».

Психологическое толкование у Ф. Шлейермахера осуществляется с помощью интуитивного (дивинационного) и сравнительного методов, взаимодействующих друг с другом. Интуитивный метод состоит в понимании через «вживание в другого», перевоплощении в автора с целью понять авторскую индивидуальность. Результаты этого субъективного метода необходимо проверять с помощью сравнительного метода. В случае повторения результатов можно говорить о достижении понимания. Толкование имеет целью восстановить изначальный смысл текста, оно оказывается «воссоздающей конструкцией».

Основным положением шлейермахерской герменевтики является «необходимость понять речь автора так же хорошо, а затем даже лучше, чем инициатор», т.е. автора надо понимать лучше, чем он сам себя. Поскольку, интерпретируя текст, мы находим в нем и сознательные, и бессознательные импульсы автора, становится возможным осознать то, что осталось неосознанным у автора. Определяющим моментом герменевтики Ф. Шлейермахера является конгениальность интерпретатора, которому для понимания истинного смысла, заложенного в тексте необходимо «возвыситься до уровня гениальности» автора.

Разработки Ф. Шлейермахера представляют собой первую в историческом плане попытку систематизировать основы теории интерпретации и создать общую методологию изучения текстов (включая правовые). Несмотря на стремление придать своей теории статус научной системы, сам Ф. Шлейермахер называет ее «Kunstlehre», т.е. учение об искусстве. В стремлении восстановить замысел текста Ф. Шлейермахер примыкает к традициям историко-грамматического толкования, согласно которому закон не может значить ничего такого, чего он бы не значил изначально.

Современные исследователи с именем Ф. Шлейермахера традиционно связывают разработку завершенной концепции герменевтического круга (спирали). Однако уже в античности и в христианской герменевтике существовали идеи, сходные с идеей круга. Согласно концепции Ф. Шлейермахера никакое произведение не может быть понято сразу. Сначала мы воспринимаем целое, схватываем общий смысл произведения. Затем обращаемся к частям произведения, уточняя смысл его частей. Постигнув смысл частей, вновь возвращаемся к идее целого, что позволяет понять смысл целого уже на новом уровне. При этом Ф. Шлейермахер расширяет понятия части и целого до исследования особенностей личности автора и его эпохи. Согласно его концепции все способы толкования взаимно дополняют друг друга. Движение от непонимания к пониманию включает в себя ряд последовательных стадий. Такое движение представляет собой не линейный, а спиралеобразный процесс, на каждом витке которого достигается новый, более высокий уровень понимания. Круг (спираль) замыкается тогда, когда с помощью инструментов герменевтики достигается полное понимание.

Вслед за Ф. Шлейермахером вопросы герменевтики рассматривает немецкий философ и историк Вильгельм Дильтей (1833-1911), вступая в полемику с ним. В. Дильтей оценивает «универсальную» герменевтику Ф. Шлейермахера как недостаточно историческую и слишком узкую с точки зрения ее предмета. По замыслу В. Дильтея, герменевтика не должна ограничиваться статусом метода понимания письменных текстов, а должна стать методом интерпретации и понимания вообще. Вместе с тем во многих вопросах В. Дильтей прямо наследует герменевтике Ф. Шлейермахера.

Таким образом, проанализировав процесс зарождения в истории правовой мысли герменевтических идей, состояние герменевтики в античности, следует отметить, что в этот период сложились три основные ветви герменевтики: религиозная, юридическая и филологическая. Юридическая герменевтика в отдельные периоды имела тенденцию к обособлению от иных областей герменевтики, а в другие сближалась и пересекалась с ними.

Исходя из анализа трудов Платона и Аристотеля, можно сделать вывод о том, что уже в их работах обнаруживаются первые подходы к оформлению герменевтики. Несмотря на тот факт, что Аристотель не ставил и не решил всех вопросов, связанных с формами человеческого мышления, представляется, что именно он является первооткрывателем такого метода, как логический анализ и систематизация.

В результате исследования периода проникновения в греческий мир христианства необходимо отметить, что следующий значительный этап развития герменевтики связывается с образованием на основе двух библиотек Александрийской и Пергамской школ и началом на их основе развития собственно теоретических идей герменевтики. Следует отметить тот факт, что Александрийская и Пергамская школы имели существенные различия в подходе к интерпретации текстов. Первая придерживалась более широкого подхода к вопросам интерпретации текста, допуская его аллегорическое толкование, вторая же допускала лишь буквальное толкование, с учетом влияния исторических особенностей и условий возникновения текста.

Кроме того, особая роль в разработке герменевтической проблематики принадлежит Аврелию Августину. Его труд «Христианская наука, или основания священной герменевтики и искусства церковного красноречия» является комплексным исследованием способов понимания и толкования священного текста. Существенное значение данного труда для дальнейшего развития герменевтического учения определяется тем, что Аврелий Августин, решая проблему, связанную с пониманием и толкованием текста Священного писания, особо указывает на субъективный характер любой интерпретационной деятельности для преодоления которого он и разрабатывает систему правил интерпретационной деятельности. Решая вопрос о том, что подлежит толкованию и является объектом интерпретационной деятельности, Аврелий Августин определяет его не как собственно текст, а как Дух Писания. В результате проведенного анализа работы Аврелия Августина можно сделать вывод о том, что многие положения данного учения, касающиеся вопросов понимания и толкования текстов, актуальны не только в рамках теологии, в них заложены основополагающие идеи теории толкования в целом и юридической герменевтики в частности.

При исследовании дальнейшего развития юридической герменевтики отмечается, что систематическое изучение Римского права, начиная с XI века, в дальнейшем по мере подготовки специалистов-юристов в различных городах Европы привело к формированию профессионального сословия юристов. На этом этапе развития в качестве объекта интерпретационной деятельности выступают как правовые тексты, определяющие права и обязанности участников общественных отношений, так и сами общественные отношения, которые рассматриваются как «случаи применения правовых норм». Данный подход к объекту интерпретационной деятельности в некоторой мере созвучен и является предшественником определению объекта юридической герменевтики на современном этапе ее развития, когда под объектом юридической герменевтики понимается как нормативно-правовой акт, так и иные правовые тексты, включая акты правоприменения, тексты договоров, и даже сама правовая реальность.

Следующий этап развития юридическая герменевтика переживает в период Реформации. Одним из крупнейших систематизаторов юридической герменевтики XVII века признается Гуго Гроций. Его труд «О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права» является важнейшим этапом разработки герменевтической проблематики юридических текстов. В данной работе Гуго Гроций в том числе осуществляет разработку системы методов интерпретации правовых текстов.

Отмечая тенденции дальнейшего развития юридической герменевтической проблематики и анализируя причины спада научного интереса к данному вопросу, необходимо констатировать, что в связи с переходом от буквального к свободному толкованию принцип свободы толкования был доведен до крайности западноевропейской юриспруденцией и судебной практикой Средних веков и Нового времени. Свободное толкование правовых текстов переросло в произвол, приводящий к искажению текста и мысли толкуемого закона. Как реакция на это к XVIII веку возникла тенденция, в соответствии с которой законодательство разных стран предписывало применять законы по буквальному смыслу, запретив всякое их толкование. При этом следует заметить, что в данный период в странах континентальной Европы происходит изменение положения и значения нормативно-правового акта в системе источников права. Реагируя на изменение легального подхода к толкованию права, в юридической науке происходит временный отказ от использования герменевтической методологии и теоретической ее разработки.

Исследуя дальнейшее развитие юридической герменевтики, можно отметить, что лишь к концу XVIII столетия назревает необходимость в общей научной герменевтической системе, которая отличалась бы универсальностью и могла бы обеспечивать понимание всех текстов, в том числе и юридических, значение которых (прежде всего нормативно-правовых актов) значительно возросло в связи с бурным развитием социально-экономических отношений. В этот период в науке поднимается вопрос о философском подходе к вопросам интерпретации правовых текстов. Однако в силу различных причин философия этого времени еще была не способна дать юриспруденции требуемые механизмы интерпретации, отвечающие идеалам того времени.

В результате анализа следующего периода развития идей герменевтики среди анализируемых работ XIX века необходимо отметить труды Ф.К. Савиньи, посвященные герменевтической интерпретации юридических текстов, и труды Ф. Шлейермахера, предпринявшего попытку создания универсальной герменевтики. В указанный период герменевтика переходит на новый уровень – проблематизируется само понимание. В концепции Ф. Шлейермахера движение от непонимания к пониманию представляет собой не линейный, а спиралеобразный процесс, на каждом витке которого достигается новый, более высокий уровень понимания, т.о. разрабатывается завершенная концепция герменевтического круга (спирали).

Все увеличивающаяся роль вопросов понимания, толкования текстов находит отражение и в юридической науке, в связи с чем идеи юридической герменевтики получают новый значительный импульс к развитию.

Однако в дальнейшем в результате бурного развития в XIX веке европейского права, в связи со значительным совершенствованием законодательной техники, утверждением в качестве источника права нормативно-правового акта, в германской юридической науке повторно возникает юридическая герменевтика, которая получает значительный импульс как часть учения о принципах и правилах разработки и применения законодательных норм. В связи с особым влиянием немецкой исторической школы права на русское законодательство и правоведов, относительной схожестью социально-экономического развития обеих стран в начале XIX века идеи немецкой философии и юриспруденции XIX века способствовали более широкому обсуждению необходимости разработки теории юридической герменевтики в России.


Глава
II. Юридическая герменевтика в российской дореволюционной юридической науке

§ 1. Становление юридической герменевтики в российской юридической науке во второй половине XIX – начале XX века

Характеризуя первый этап развития юридической герменевтики в отечественной науке необходимо, прежде всего, отметить, что русская юридическая наука XIX века развивалась под воздействием ряда различных факторов, в том числе социально-экономических, идеологических, политических и культурных.

В истории права не существовало такой правовой системы, которая развивалась бы исключительно самобытным путем, и логика внутреннего развития которой в полной мере сохраняла бы историческую и национальную самобытность права. Существенное влияние на формирование русского права оказало воздействие правовой культуры и науки, право других европейских стран. Характерная особенность развития русского права XVIII века проявившаяся в копировании западных образцов правотворчества ранее уже неоднократно отмечалась в литературе.

Данный период характеризуется ориентацией России на политическую и экономическую системы Запада и проникновением в русское законодательство, как отдельных зарубежных правовых институтов, так и целых нормативных актов, с учетом основных положений теории естественного права о монархе как субъекте правосознания. Так, исследуя право и государственность Российской империи, В.Н. Синюков указывает, что «Артикул Воинский 1715 года являлся буквальным переводом военных артикулов 1621-1632 гг. шведского короля Густава-Адольфа, сделанным при Карле XI», а «в 1718 году Петр, при подготовке нового Уложения взамен знаменитого Уложения 1649 года, приказал Сенату целиком взять за основу будущей работы шведское уложение, выбрав из русского законодательства в дополнение и изменение к нему лишь некоторые положения; для раздела же о земельной собственности (поместном праве) царь указал полностью заимствовать лифляндское и эстляндское законодательство».

Далее он продолжает, что «для периода империи характерно изменение понимания самой природы национального права… именно с XVIII века ведет свое начало наша современная теория (философия) права, возникшая как компиляция сугубо европейских доктрин естественного права в его абсолютистских интерпретациях, чуждых русскому правовому сознанию и традициям русской общественно-политической и философской мысли».

Исследуя процесс рецепции римского права в России XIX – начала XX века, В.А. Летяев также отмечает влияние иностранной правовой культуры на русское право и правоведение указанного периода, особо обращая внимание на его волновой характер: сначала это было византийское (греко-римское) влияние, затем возникла идея «Москва – Третий Рим», в XVIII веке произошла «петровская рецепция западного права».

Анализируя дальнейшее развитие русской цивилистической науки, В.А. Летяев приходит к выводу о том, что в конце XVIII – начале XIX века в России, как и в других европейских странах, началось переосмысление конституционалистских экспериментов революционной Франции. Оно стало происходить в XIX веке в рамках тех же идейных течений, что и на Западе, - консерватизма, либерализма и социализма.

Значительное влияние на русскую цивилистику oказал научный oпыт истoрической шкoлы права. Наследие римского права как важная составляющая такого вoздействия, по мнению В.А. Летяева, оказалось вовлеченным в постоянный культурно-правовой диалог с русским правом и правоведением, создавая, таким образом, в лице русских юристов опосредованных носителей влияния «духа римского права».

Как уже было отмечено выше, историческая школа права возникла в Германии в начале XIX века из исторического направления в юридической теории, специфической формой которой она была и оставалась на протяжении всего своего существования.

Одним из результатов Отечественной войны 1812 года и заграничного военного похода стало возникновение двух следующих тенденций: во-первых, продолжение и развитие экономического и культурного обмена с Западом, и, во-вторых, рост национального правосознания. Представляется, что разрешение противоборства указанных тенденций выразилось в развитии исторической школы права в России.

В начале XIX века схожесть уровней социально-экономического развития обеих стран также оказала влияние на проникновение идей немецкой исторической школы права. Помимо права на русское общество и науку значительное влияние оказала также и немецкая философия. По свидетельству И. Кириевского, в середине 40-х годов «не было в России человека, который не говорил бы философскими терминами и не рассуждал бы о Гегеле».

В указанный период в Германии одним из виднейших представителей исторической школы права был Фридрих Карл фон Савиньи. Уже к 1840 году им были опубликованы первые три тома «Системы современного римского права», в рамках положений которых до конца XIX века развивалась юридическая герменевтика. В «Системе современного римского права» Ф.К. Савиньи анализируются методы истолкования «писаных» законов, которые сводятся им, как уже было отмечено выше, к четырем основным типам: грамматическому, систематическому, историческому и телеологическому.

В качестве основного метода изучения правовых источников древних времен Ф.К. Савиньи использовал историческое рассмотрение и соединение их с действующим правом. Ф.К. Савиньи «с любовью и преклонением останавливается на изображении метода римских юристов». Толкованию посвящены самые «вдохновенные» страницы, в них заложено «неосознанное, и неоцененное потомством – основание для особого метода толкования юридических норм» . По его мнению, наука должна пойти навстречу искусству применения норм: она укажет приемы и материал для определения тех самых основных экономических, этических, социальных побуждений, из рамок которых никакое юридическое творчество выйти не может, с которыми оно вынуждено считаться.

Для этого периода характерно то, что вопрос о смысле того или иного закона был вопросом двойственным (с юридической и исторической точки зрения) и заключался в необходимости установления изначального смысла закона и возможности и необходимости правильного его применения. А.Е. Писаревский, исследуя учение о юридической герменевтике Ф.К. Савиньи, обращает внимание на тот факт, что Ф.К. Савиньи, как и Ф. Шлейермахер, не видит проблемы в том, что интерпретатор должен «встать» на место автора и сжиться с ним, и рассматривает задачу юридической герменевтики исключительно как задачу историческую, игнорируя напряжение, существующее между первоначальным и современным юридическим смыслом. Согласно Ф.К. Савиньи, юридическая герменевтика – лишь направление догматической юриспруденции. Именно поэтому, по мнению А.И. Бобылева, традиционно юридическая герменевтика тесно связывалась с юридическим позитивизмом.

В создавшихся социально-экономических, политических и культурных условиях значительно возрастает научный интерес к вопросам герменевтической проблематики. После временного упадка европейской юридической теории в XVII-XVIII веке германские цивилисты вновь заговорили о юридической технике и о герменевтике как ее компоненте в особенности. Уже с XV века в университетах Германии стало распространяться, кроме преподавания церковных папских законов  преподавание римских законов. В этот период способ изучения законов был «экзегетический, состоявший в истолковании текста законных книг, какие существовали для каждого рода поименованных законов». Позднее, по свидетельству К.А. Неволина, «…для каждого особенного рода предметов, входящих в круг законоведения, была образуема особенная наука. Таким образом, во второй половине 17-го, и в первой 18-го века круг преподавания законов в Германских университетах распространился… Общим введением к изучению законов была Энциклопедия законоведения, которая в сем отношении была иногда заменяема или по крайней мере пополняема внешней историей законов, действующих в Германии, а также юридической ученою историей и юридической герменевтикой».

В немецкой юридической науке указанного периода вновь получили значительную разработку проблемы юридической герменевтики, учение о принципах и правилах выработки и применения законодательных норм получило в этот период наименование юридической техники, частью которого стала юридическая герменевтика. Дальнейшее развитие европейского права, утверждение принципа разделения властей сделало невозможным отказывать в правосудии по причине неясности законов, что, в свою очередь, нашло отражение и в русском законодательстве. В Уложении о наказаниях «воспрещается останавливать решение дела под предлогом неполноты, неясности или противоречия законов. За нарушение сего правила, виновные подвергаются ответственности, как за противозаконное бездействие власти».

Тенденции развития русской юридической науки в этот период определялись состoянием закoнoдательства и судебнoй практики, правoсoзнания и юридическoго образoвания в стране. Необходимость преобразования правовой системы обусловливала важнейшее значение изменений в отечественной правовой культуре. Так, по мнению М. Сперанского, плохая работа судов в России объяснялась тем, что судьи не обладали достаточными знаниями и подготовкой. Пользы от усовершенствования законов может не быть до тех пор, пока суды не будут укомплектованы лицами, способными применить новые законы, т.е. создание таких законов должно сопровождаться повышением образовательного уровня государственных служащих. В этот исторический период Николай I рассматривает специализированное образование как инструмент по внедрению привычки повиноваться и способности понимать и использовать законодательство. В сложившихся условиях особенно актуализируется проблема понимания, интерпретации и применения правовых норм.

Начиная с конца XVIII века многие представители русской интеллигенции обучались на юридических факультетах знаменитых западноевропейских университетов. Юридическое образование этого времени базировалось на широком философском фундаменте, через который в Россию проникали буржуазные идеи.

Поднимая вопрос о том, какое образование требуется от русского правоведа, П. Редкин обращает внимание на проблему понимания, отмечая, что понимать филологически (текст) можно «или воспознавая познанное само по себе», «либо в связи с другими предметами», при этом «понимание само по себе – есть понимание герменевтическое». Далее он отмечает, что по различию предмета понимания можно говорить и о различных герменевтиках, среди которых особенной наукой является юридическая герменевтика.

Отмечая, что юридическая герменевтика «есть только особенное приложение Всеобщей Герменевтики к историко-юридическим памятникам», П.Г. Редкин заостряет внимание на том, что она должна быть изучаема юристами как специальная юридическая наука, преимущественно потому, что «толкование законов, изданных общественной властью, представляет много особенностей».

Оценивая состояние отечественной юридической науки и практики, П.Г. Редкин отмечал, что ранее в условиях отсутствия сословия юристов практическая потребность изучения герменевтики не возникала, «…теперь же, - когда научное понимание есть необходимо – предполагаемое следствие специального юридического образования, приобретаемого в наших университетах, - современность требует от русского правоведа изучения герменевтики как науки. След. настало время, чтобы и в наших университетах преподаваема была как Всеобщая Герменевтика в факультетах филологических, так и Юридическая Герменевтика в факультетах юридических, и чтобы это преподавание таких наук, практических по своей природе, не ограничивалось только изложением теории толкования, но было бы сопровождаемо практическими упражнениями в толковании. Тогда и мы, Русские правоведы, не только изучим основательно свои юридические памятники, но вместе будем уметь прилагать свои знания к практике, как того требуют от нас сами законы».

Таким образом, в указанный период юридическая герменевтика становится предметом преподавания в российских императорских университетах. Как справедливо подчеркивают В.Н. Протасов и Н.В. Протасова, «только с учреждением в 1755 г. Московского университета юридическое образование приобрело более или менее регулярный и научный характер. Главными очагами правового образования становятся юридические факультеты Императорских университетов. В XIX в. последовательно открылись три университета с непременным в их составе юридическим факультетом: в 1803 г. – Дерптский (позднее он назывался Юрьевский и Тартусский), в 1804 г. – Казанский, 1805 г. – Харьковский».

Так, например, проникновение юридической герменевтики как учебной дисциплины в российские императорские университеты можно проследить путем анализа учебного плана Дерптского университета, утвержденного уставом 1820 года по состоянию на 1859 год. Данный учебный план содержал перечень предметов «главных, второстепенных и рекомендованных». Профессор Н.П. Яснопольский, исследуя, в частности, специализацию учебных планов и занятий юридическими, государственными и экономическими науками в высших учебных заведениях России, указывает, что: «По учебному плану отнесены были к предметам второстепенным следующие: 1) логика, 2) энциклопедия права, 3) институции римского права, 4) философия права, 5) энциклопедия государственных наук, 6) герменевтика и экзегеза, 7) международное право, 8) общее и провинциальное церковное право, 9) судебная медицина, 10) контроверсы римского права и толкование важнейших текстов corpus juris civilis, 11) общая и местная внесудебная юридическая практика, 12) русское полицейское право, 13) местный уголовный процесс, 14) особое производство в местном гражданском процессе, 15) сравнительное правоведение, 16) практические занятия – семинарии – по гражданскому и уголовному процессу, 17) русский язык».

Д.Я. Самоквасов в Исследовании по истории русского права высказывает мысль о том, что «краткий очерк истории главнейших политико-юридических понятий и учреждений, в связи с изложением правил юридической герменевтики (толкования законов) и методологии» является частью Энциклопедии правоведения как «вводной науки к познанию системы действующих законов».

Один из основателей науки российского правоведения К.А. Неволин, ученик Ф.К. Савиньи, в «Энциклопедии законоведения» 1857 года также замечает, что науки, имеющие своим предметом законы, подразделяются на науки, имеющие своим предметом содержание законов, и науки, имеющие своим предметом образ изложения законов. Относительно образа изложения законов К.А. Неволин указывает, что они могут быть рассматриваемы также как и любое другое литературное произведение: с точки зрения языка изложения; состава, порядка смысловых связей и содержания, заключающегося в отдельных терминах закона; а также с целью выявления подлинности отдельных слов и выражений в законе. В связи с этим он, в частности, пишет: «Согласно с сим можно представить себе столько же особенных наук законоведения, в которых бы общие правила Лексикографии, Грамматики, Логики, Герменевтики и Критики были бы приложены к предметам законодательства. В особенности правила о том, как находить и излагать смысл, заключающийся в словах закона, представляют собой замечательное отличие от общих правил Герменевтики, почему они и заслуживают быть излагаемы в отдельной науке, под названием Юридической Герменевтики». По мнению К.А. Неволина, коренные начала юридической герменевтики представляет его учитель Ф.К. Савиньи в «Системе современного римского права» 1840 года.

Необходимость методологической разработки проблем интерпретации отмечает также П.И. Новгородцев: «…мы находимся несомненно к периоду некоторого кризиса в юриспруденции… давно известные приемы так называемой юридической конструкции, догматического построения и анализа по-прежнему с успехом применяются… Но рядом с этим среди юристов начинают ставиться новые задачи, о который с разных сторон все настойчивее повторяют в последнее время».

Термин «юридическая герменевтика» в этот период времени в русской юридической литературе достаточно широко распространен. Он употребляется как в монографических, так и в периодических печатных изданиях. Так, например, А.Д. Градовский в своем труде «Начала русского государственного права» неоднократно упоминает правила юридической герменевтики: «По общему правилу юридической герменевтики, в случае противоречия законов, закон позднейший отменяет закон предыдущий…», «примечания, присоединяемые к отдельным статьям нашего свода, имеют разнообразное содержание и значение… Значение нового примечания, по всем правилам герменевтики, определяется смыслом статьи, к которой оно отнесено». Д.И. Мейер при толковании сделки, также указывает: «при изъяснении смысла сделки, как и при толковании закона, должно руководствоваться ее буквальным смыслом, и это первое правило герменевтики…». Г.М. Барац, анализируя договоры Руси с Византией, при интерпретации смысла понятия «искус» также обращается к юридической герменевтике, отмечая, что «одно из правил же юридической герменевтики требует, чтобы при толковании смысла закона иметь всегда в виду, что закон лишних слов не употребляет».  

Среди различных монографических работ начала XX века отсылки к общим правилам юридической герменевтики содержатся также в трудах А.А. Пиленко «Право изобретателя» (1908 г.), «Очерки по систематике частного международного права» (1911 г.); М.Н. Гернета «Устав уголовного судопроизводства. Систематический комментарий» (1914 г.); Л.А. Шалланда «Иммунитет народных представителей» (1913 г.); К.Н. Анненкова «Система русского гражданского права. Введение и общая часть» (1910 г.) и др.

В периодической печати упоминание юридической герменевтики и ее правил встречается в статье И. Фойницкого, посвященной защите в уголовном процессе. Анализируя ст. 557, 573, 575-578 устава уголовного судопроизводства, И. Фойницкий отмечает, что «из запрещения обвиняемому иметь защитника во время предварительного следствия было бы совершенно произвольно и негласно с элементарными правилами юридической герменевтики заключать, что в этот период процесса и обвинитель не имеет права обращаться к помощи поверенного». Аналогичные указания на правила юридической герменевтики содержатся в статьях В.Г. Щеглова, Л.И. Петражицкого, А. Лошницкого, К.П. Змирлова и др.

В работах периода второй половины XIX века – первых десятилетий XX века рядом авторов предпринимается попытка сформулировать понятие юридической герменевтики, систематизировать ее правила и определить место в системе правовых наук. Из работ данного периода, посвященных герменевтической проблематике юридических текстов, необходимо отметить также публикации М.М. Винавера, Л.Е. Владимирова, А.В. Завадского, К.А. Неволина, П.И. Новгородцева, Н.К. Ренненкампфа, Ф.В. Тарановского, Е.Н. Трубецкого, Г.Ф. Шершеневича и др.

Так, например, П.Д. Калмыков указывает, что «герменевтика, в применении к законоведению, есть собрание правил, извлеченных из грамматики, логики и опыта, для руководства к истолкованию смысла законов». Ю.С. Гамбаров к предмету юридической герменевтики относит «не только закон, но и все другие источники права, и не только такие, как обычное право, автономические постановления и правительственные распоряжения, заключающие в себе юридические нормы, но и такие, как судебные решения, юридические сделки и т.д.». М.Н. Капустин предпринимает попытку определить юридическую герменевтику как науку, предмет которой «составляет истолкование законов». И.Я. Фойницкий по этому поводу отмечает: «Существует даже особая юридическая дисциплина, специально занимающаяся вопросом о толковании договоров и законов; она известна под названием герменевтики и рекомендует следующие главнейшие правила. Воля законодателя должна быть объясняема так, как она действительно выразилась в законе; если законодатель выразил совсем не то, что он предполагал и желал выразить, все-таки преимущество должно быть отдаваемо воле, в законе изложенной, буде она выражена совершено ясно, по правилу, что применению подлежит закон, lex, а не ratio legis… Законодатель предполагается действующим разумно и в согласии с самим собой. Если поэтому закон допускает несколько толкований, из которых одно приводит к абсурду, а другое нет, то предпочтение должно быть отдаваемо последнему. Под абсурдным понимается и вывод, противоречащий прочим постановлениям законодательства, ибо законодатель до последней крайности не должен быть предполагаем способным впадать в противоречия, как действующий разумно».

И.А. Покровский пятью годами позднее И.Я. Фойницкого, анализируя отношение к судебному толкованию в период до и после судебной реформы 1864 года, отмечает, что статьёй 10 Устава гражданского судопроизводства «судам было возвращено их естественное право толкования, в теории твердо установились следующие общие правила юридической герменевтики. Судья свободен в приемах для изъяснения истинного смысла закона; не будучи связан его буквой, судья может прибегать к толкованию логическому: он может делать заключение об истинном смысле закона, на основании его истории (толкование историческое) и преследуемых им целей. Если при применении всех этих методов окажется, что слова шире или уже его подлинного смысла, суд должен отдать предпочтение этому последнему (толкование ограничительно или расширительное). Если обнаружится, что данный случай не разрешается законом непосредственно, то надо принять в соображение закон аналогичный (аналогия закона); если и такого аналогичного закона нельзя найти, то необходимо обратиться к общему смыслу или общему духу законодательства (аналогия права)». Далее он продолжает: «…во всяком случае основным принципом толкования является правило, что только закон может быть источником судебного решения. Только из закона, из его прямых постановлений или из его общего духа, суд должен черпать нормы для своих приговоров, а отнюдь не из какого-нибудь естественного права или из общих представлений о справедливости, целесообразности и тому подобных, вне закона лежащих, инстанций».

Почти весь XIX век живет под действием этих интерпретационных правил. Они кажутся единственно правильными и верными. Однако с развитием общественных отношений все более увеличивалось отставание правового регулирования от реалий общественной жизни. Оценивая темпы развития промышленности этого периода, И.А. Покровский писал: «…чуть не каждое десятилетие создавало новые приемы в промышленности и торговле, а в связи с этим возникали и новые типы отношений, неизвестные не только источникам старого (римского  или германского) права, но даже и кодексам начала XIX века». Применение права судами становилось все более затруднительным, поскольку согласно изложенным выше правилам судья в данном случае должен был искать решение в законе, несмотря на то, что закон таких правоотношений предвидеть не мог. Постепенно признается определенная интерпретационная свобода судьи. «Закон и суд не две враждебные силы, - указывает в связи с этим И.П. Покровский, - а два одинаково необходимых фактора юрисдикции. Оба они имеют одну и ту же цель – достижение материально справедливого; закон для достижения этой цели нуждается в живом дополнении и сотрудничестве в лице судьи. И нечего бояться этой творческой деятельности судьи: судья не в меньшей степени, чем законодатель, сын своего народа и своего времени и в не меньшей степени носитель того же народного правосознания».

Юридическая герменевтика данного периода не имела еще прочно установленной и рациональной теории, основывалась на некоторых эмпирических правилах, сформулированных в большинстве случае еще римскими юристами и имеющих весьма ограниченное и условное значение. Закономерности развития права, целостность идеи права еще только начинают оформляться как важнейшие методологические основы русского правоведения. В конце XIX – начале XX века А.В. Завадский, Н.К. Ренненкампф и ряд иных авторов критикуют (и даже отрицают) юридическую герменевтику в современном им состоянии, отмечая «бесполезность» создания жестких правил интерпретации и необходимость учета социальных, психологических и иных особенностей познающего права субъекта. Тем самым, пытаясь расширить свободу толкования права, приблизив его к быстро развивающимся общественным отношениям. Так, Н.К. Ренненкампф высказывал следующие мысли по этому поводу: «…еще весьма недавно правила толкования соединяли в систему и возводили в особую науку, называемую юридической герменевтикой… но эта наука оказалась мало содержательною и бесполезною в применении: по большей части она заключала общие логические положения, выражавшие истину только относительную и не помогавшую действительной практике». Недостаточный уровень развития методологии, исторические и культурные особенности формирования правовых норм и правоприменения приводят к отказу от всякой рациональной теории интерпретации правовых норм. По мнению А.В. Завадского, юридическая герменевтика с точки зрения позитивного знания страдает рядом существенных недостатков, причем не только потому, что она не охватывает всей области юридического мышления, оставляя вне рассмотрения законодательную технику, явление проекции и вообще всю большую переходную область между чистым установлением фактов и действительным толкованием; более того, в той части, которую она охватывает, «ходячая теория права» рассматривает «правила, по которым должно вестись толкование (и вообще применение права) не как только естественные закономерности, но и как предписания, т.е. как тоже правовые нормы… законы, определяющие толкование, всегда только законы природы, а не нормы права»… Далее А.В. Завадский развивает эту мысль: «Не во власти законодателя увеличить посредством издания норм массу понимания…не в его власти посредством произвольных норм улучшать толкование, т.е. умственное восприятие его выражений…Восприятие этой нормы подлежит общим социальным, психологическим, логическим, лингвистическим и иным законам природы».

В результате анализа состояния отечественной юридической науки середины XIX века можно отметить, что на ее формирование и развитие существенное влияние оказало воздействие правовой культуры и науки европейских стран.

С учетом влияния на развитие русского права и юридической науки в XIX веке социально-экономических, политических, культурных и других факторов, представляется, что особое воздействие на их развитие оказала, прежде всего, «петровская рецепция западного права». Начавшийся в XVIII веке процесс заимствования идей западного правоведения приводит к тенденции проникновения в русское законодательство отдельных зарубежных правовых институтов и даже целых нормативных актов.

Помимо того, можно прийти к выводу о том, что в результате культурного, экономического обмена, а также в связи с относительной схожестью социально-экономического развития Российской империи и Германии в начале XIX века особое влияние на развитие русской юридической науки и русского законодательства оказала именно немецкая историческая школа права. В усилении проникновения западноевропейских идей, в том числе идей юридической герменевтики в отечественное правоведение значительную роль сыграло также развитие системы специализированного юридического образования в России, в процессе которого многие представители русской интеллигенции проходили обучение на юридических факультетах западноевропейских университетов.

С учетом указанных исторических, экономических и культурных факторов определяется, что возрастающий в Германии с конца XVIII века научный интерес к проблемам юридической герменевтики, приводит в XIX веке к значительной актуализации в русской юридической науке проблематики понимания, толкования и применения права. Вслед за Ф.К. Савиньи, занимавшимся разработкой в Германии идей юридической герменевтики, его русские ученики также отмечали необходимость методологической разработки проблем интерпретации правовых текстов и предпринимали попытки такой разработки.

Результатом данных тенденций явилось проникновение идей юридической герменевтики в отечественную юридическую мысль с отражением таких идей в России в системе специализированного юридического образования. На данном этапе юридическая герменевтика как предмет преподавания по аналогии с учебными планами немецких университетов включается в учебные планы российских императорских университетов.

Обобщая имеющиеся в отечественной юридической науке XIX века точки зрения на юридическую герменевтику, можно прийти к следующим выводам. Российская юридическая наука уже к 40-50-м годам XIX века широко использует отсылки к правилам юридической герменевтики. Далее, к 70-м годам XIX столетия русские правоведы в той или иной мере начинают осуществлять теоретическую разработку отдельных вопросов юридической герменевтики. К этому времени относятся одни из первых в русской юридической науке попытки уточнить предмет юридической герменевтики как самостоятельной науки, систематизировать ее правила. Тем не менее, несмотря на широкое использование термина «юридическая герменевтика», специальные исследования, посвященные герменевтике, все еще отсутствовали.

Анализируя дальнейшее развитие идей юридической герменевтики, необходимо подчеркнуть существенное влияние экономических факторов на дальнейшее развитие как европейской, так и российской юридической науки данного периода. Необходимо отметить, что результатом бурного развития промышленности и экономических отношений в XIX веке стало все более увеличивавшееся отставание правового регулирования от реалий общественной жизни. Представляется, что именно несоответствие действующего законодательства реальным общественным отношениям приводит в конце XIX века к появлению в европейской, а затем и в отечественной юридической науке тенденции к отрицанию необходимости каких-либо правил интерпретации в целом и юридической герменевтики в частности.

Кроме того, следует отметить тот факт, что эволюция отношения отдельных ученых к юридической герменевтике совершает в данный период определенный круг, который имел место в западноевропейской науке предыдущего периода. Там за всплеском интереса к герменевтике в XVIXVII веках произошел его спад в конце XVII - XVIII веке. Это было связано в какой-то мере с тем, что в XVIII столетии в наиболее передовых странах континентальной Западной Европы законодательство все более и более впитывает в себя новые буржуазные отношения, а сами нормативно-правовые акты динамично изменяются и имеют теперь, как правило, несомненное преимущество среди других источников права. Однако начало XIX века в области развития общественно-экономических отношений характеризовалось еще большим динамизмом, а увеличивающаяся роль нормативно-правовых актов и неизбежные трудности, связанные с их применением, вынуждают вновь обратиться к юридической герменевтике, поставив ее правила на более высокую научную основу. Попав в этом виде в Россию, юридическая герменевтика, ее правила в конце XIX – начале XX века в условиях усиливающейся динамики социально-экономических отношений и отставания законодательства не удовлетворяют ряд отечественных ученых, которые не видели нужды стеснять правоприменительную практику какими-либо более или менее жесткими правилами. Последнее, однако, представляется нам крайностью, которая подвергалась справедливой критике. Однако в любом случае отрицание юридической герменевтики, ее критика не означали полного отсутствия ее правил и элементов в учениях приверженцев такого подхода.

Широкий подход к юридической герменевтике стал идейным предшественником концепций ряда современных российских ученых, которые, апеллируя к общим законам социума, психологии и природы, расширяют проблемы юридической герменевтики вплоть до особого типа правопонимания и мировоззрения.

Таким образом, по мнению диссертанта, результатом происходящих изменений первого-второго десятилетия XX века стало формирование в русской юридической науке двух основных подходов к юридической герменевтике, первый из которых обосновывает необходимость дальнейшей доктринальной разработки юридической герменевтики в русском праве, а второй отрицает такую необходимость.

Представляется, что наиболее ярко данные точки зрения отражены в трудах виднейших представителей отечественной юридической науки, разработавших рассматриваемую проблему, - Н.А. Гредескула и Е.В. Васьковского. Работы данных авторов выделяются среди других работ дореволюционного периода и являются достаточно полными и глубокими исследованиями, посвященными герменевтической проблематике юридических текстов. Н.А. Гредескулом проводится разработка учения об осуществлении права, Е.В. Васьковским - руководства к толкованию и применению гражданских законов. В связи с вышеизложенным, представляется целесообразным более подробно проанализировать данные работы в следующем параграфе настоящего диссертационного исследования.


§ 2. Идеи юридической герменевтики в трудах Н.А. Гредескула и Е.В. Васьковского

К концу XIX века в результате бурного развития отечественной правовой науки среди различных типов правопонимания определяющее значение приобретает правовой позитивизм. К началу XX века российский позитивизм включает в себя два основных направления: формально-догматическое и социологизированное. В рамках обоих указанных направлений позитивизма предпринимаются попытки разработки отдельных элементов юридической герменевтики. Представляется, что в рамках социологизированного направления такая попытка предпринимается Н.А. Гредескулом, а в рамках формально-догматического направления -Е.В. Васьковским. Н.А. Гредескулом до 1900 г. проводится разработка учения об осуществлении права. Е.В. Васьковский с 1901 по 1913 гг. создает руководство к толкованию и применению гражданских законов.

Подходы Н.А. Гредескула и Е.В. Васьковского к учению о юридической герменевтике весьма разнятся, в первую очередь в связи с различными подходами к правопониманию.

Формирование научных взглядов Н.А. Гредескула начинается тогда, когда он, окончив в 1883 году 3 Харьковскую гимназию с золотой медалью, поступил в августе 1883 г. на физико-математический факультет Императорского Харьковского университета. По окончании в октябре 1888 года физико-математического факультета в 1890 г. в качестве вольнослушателя Н.А. Гредескул посещал лекции по гражданскому, торговому праву, уголовному праву и судопроизводству. Изучение Н.А. Гредескулом французского и немецкого языков при прохождении гимназического курса и в дальнейшем по окончании гимназии, позволило Н.А. Гредескулу на наш взгляд, дальнейшем детально изучить труды Ф.К. Савиньи, посвященные проблемам юридической герменевтики. В том же 1890 году с разрешения Министерства народного просвещения был допущен к окончательному испытанию в юридической экзаменационной комиссии, где показал «отличные знания по предметам избираемой им кафедры и ближайшим родственным с ними». С разрешения Министра народного просвещения в период с 1894 года по 1900 год Н.А. Гредескул неоднократно допускался к преподаванию в Императорском Харьковском университете.

В октябре 1900 года по прохождению испытаний на степень магистра и после публичной защиты диссертации под названием «К учению об осуществлении права. Интеллектуальный процесс, требующийся для осуществления права» Советом Казанского университета (куда была представлена диссертация) утвержден в степени магистра гражданского права. В 1901 году начальство Харьковского учебного округа ходатайствует в Министерстве народного просвещения о возведении приват-доцента Императорского Харьковского университета магистра Н.А. Гредескула в звание исправляющего обязанности экстраординарного профессора по кафедре гражданского права и судопроизводства. По существу данного ходатайства 9 августа 1901 года управляющий Министерством народного просвещения подает доклад Императору. Принимая во внимание тот факт, что в соответствии со ст. 499 Свода Законов т.XI ч. I (изд. 1893г.) «никто не может быть профессором, не имея степени доктора по разряду наук, соответствующих его кафедре», и в связи с «отсутствием докторов юридических наук и трехлетним успешным преподаванием в университете» Император собственноручно подписывает согласие на назначение Н.А. Гредескула исправляющим обязанности экстраординарного профессора по кафедре гражданского права и судопроизводства . В последующие годы он становится деканом юридического факультета Императорского Харьковского университета и членом 1-й Государственной Думы..

В ночь с 9 на 10 декабря 1905 года «не известно по чьему распоряжению и без сообщения о том ректору Императорского Харьковского университета декан юридического факультета проф. Н.А. Гредескул был арестован. Ректор Императорского Харьковского университета Рейнгард телеграммой просит Министра народного просвещения содействовать немедленному освобождению Гредескула. Заслушав 13 декабря 1905 года сообщение ректора Рейнгарда об аресте Н.А. Гредескула Совет Императорского Харьковского университета постановил довести до сведения министра народного просвещения, что «Совет протестует против сопровождавшегося грубой формой обыска ареста профессора Гредескула, считает его оскорбительным для всей коллегии».

Приняв во внимание мнение Совета Императорского Харьковского университета, министр народного просвещения посылает запрос о причинах ареста Н.А. Гредескула управляющему Министерства внутренних дел. 22 декабря 1905 года в ответ на свое письмо получил уведомление о том, что арест Н.А. Гредескула последовал «ввиду имеющихся достоверных сведений, о том, что он является убежденным революционным деятелем, участвовавшим в подготовке революционного восстания… в связи с чем невозможно его освобождение из под стражи». 31 января 1906 года Департамент полиции Министерства внутренних дел, рассмотрев вопрос о необходимости увольнения проф. Гредескула с должности декана указывает, что «г. министр внутренних дел постановил: выслать названное лицо в один из отдаленных уездов Архангельской губернии под гласный надзор полиции на 4 года, считая с 29 января 1906 года». Однако 9 февраля 1906 года Н.А. Гредескул в телеграмме Министру народного просвещения отмечает, что обвинения ему до сих пор не предъявлено, никаких оснований к аресту нет: «мое задержание под арестом – пишет Гредескул, - вынужден объяснять себе произволом над моей личностью». Арест Н.А. Гредескула и появившаяся в прессе информация о том, что он будет выслан на 4 года породила волну возмущения как среди его университетских соратников, так и среди студентов. 16 февраля Совет Харьковского университета единогласно просит ходатайствовать перед его величеством государем о возращении Н.А. Гредескула, «так как он ссылается без суда административным порядком в отдаленные уезды».

Необходимо также отдельно отметить участие Н.А. Гредескула в составлении Выборгского воззвания. 9-10 июля 1906 года от имени бывших членов Государственной Думы им также было подписано обращение к гражданам России, озаглавленное: «Народу от народных Представителей», призывавшее к борьбе за «попранные права народного представительства». В числе 169 обвиняемых были А. Бабич, М. Винавер, Князь П. Долгорукий, С. Котляревский, В. Лунин, С. Муромцев, П. Новгородцев, Л. Петражицкий, Граф Петр Толстой, Г. Шершеневич, Л. Яснопольский и другие члены первого парламента. Позднее газета «Час» назовет данный судебный процесс самым «красивым политическим процессом в России».

Н.А. Гредескул, являлся сторонником и продолжателем взглядов Ф.К. Савиньи, полагавшего, что «толкование представляет собой искусство», овладению которым «способствуют имеющиеся в изобилии прекрасные образцы древнего и нового времени». Признавая слабость разработанной к тому времени теории толкования, Н.А. Гредескул отвергает эмпирические правила, используемые в современном ему узком понимании юридической герменевтики, и указывает, что «в прежнее время делались попытки создать для толкования такую теорию, которая охватывала бы его твердыми правилами, так сказать извнутри, - однако все они потерпели полное фиаско, и никто уже теперь не верит в юридическую герменевтику, как в особую науку; эта юридическая герменевтика одновозрастная, с так называемой теорией формальных доказательств на суде и сродни ей по своему внутреннему существу; за что она и потерпела с ней одну и ту же участь».

Отмечая необходимость существования рациональной теории, правил юридической техники, Н.А. Гредескул предпринимает попытку разработки таких рациональных правил для особого интеллектуального процесса, направленного на распознание содержания права, которые позволят реализовать, в конечном счете, правовые нормы. Имея в виду главной целью права его реализацию, Н.А. Гредескул уточняет: «…изучение права должно быть поставлено на социологическую почву – только тогда оно станет истинно научным и будет помогать нам в задаче гораздо более важной, чем применение уже существующего права, а именно в задаче его создания…». В своих письмах к Н.И. Карееву Н.А. Гредескул также отмечает, что «возрождению естественного права в юриспруденции надо, конечно, радоваться, но тò, что юристы хотят теперь разуметь под естественным правом, социология может формулировать и шире, точнее, и вразумительнее… право есть социологическое, а не психологическое явление. Тот, кто это игнорирует или пропускает сквозь пальцы, - тот упускает из рук всю сущность права».

Отвергая герменевтику в узком смысле как совокупность технических, сугубо эмпирических приемов толкования, Н.А. Гредескул выделяет ряд постулатов об «интеллектуальном процессе», созвучных идеям современной юридической герменевтики.  Утверждая, что конечной целью правовых норм является их реализация, он справедливо отмечает, что для осуществления права требуется особый интеллектуальный процесс (всегда ему предшествующий), направленный на распознание содержания права. Право как психологический продукт общественной среды, подобно языку, нравам, произведениям литературы, рассматривается им с двух главных точек зрения: как «живое общественное явление», возникающее в определенных исторических условиях, выполняющее определенную функцию, и как «логическая величина», символизирующая тот или иной смысл. Познание права в целях его применения лежит в пределах второй точки зрения. Для реализации права необходимо выявить, «чего именно желает право», т.е. установить внутренний логический смысл, его содержание, затем определить правоположение, относящееся к данной конкретной ситуации, и произвести «умственный переход» от этого правоположения к юридически значимому поступку.

Так, с точки зрения Н.А. Гредескула, норма является абстрактным выражением воли законодателя. По словам этого ученого, «она есть орудие, instrumentum этого выражения и, как таковое может быть более или менее совершенным, может более или менее соответствовать своей цели, лучше или хуже выполнять свое назначение… норма, играя роль изображения или символа… главным достоинством имеет ясность изображения. Средством выражения правовой воли является слово. Будучи предназначенным для выражения человеческой мысли вообще, оно отличается весьма чрезвычайной гибкостью… всюду следует за мыслью, повинуется ее малейшим изгибам. Прежде чем выразить в правовой норме мысль или волю, законодателю необходимо овладеть, апперцировать эту волю» .

Исходным моментом герменевтического процесса в данном случае остаются объективные элементы содержания права, которые в результате  субъективного преобразования из внешнего императива переходят во внутренний регулятор индивидуального поведения. В частности, Н.А. Гредескул указывает на то, что «здесь должна произойти некоторая метаморфоза, некоторое превращение, - и эта метаморфоза может произойти только при посредстве ума и умственной деятельности… переход от отвлечения к действительности от символа к символизируемому». Таким образом, Н.А. Гредескулом в интеллектуальном процессе осуществления права фактически был выделен первый элемент современной юридической герменевтики, соответствующий пониманию.

Понимание неразрывно связано со вторым элементом юридической герменевтики – истолкованием (subtilitas explicandy). Интерпретация деятельность является основным звеном в процессе понимания текста. На основе внутреннего осознания, понимания правового предписания возможно, согласно Н.А. Гредескулу, применение внешних средств уяснения правовых норм: «В самом деле, таким внешним средством уяснения нормы может служить, прежде всего, ее текст с его грамматической структурой и с его логическим смыслом; затем таким средством могут служить другие нормы, так как мы уже знаем, что совершенно изолированных норм нет, и все они находятся в известной зависимости между собой, - зависимости которую можно назвать систематическою; наконец, таким средством могут служить всевозможные и весьма разнообразные факты, имеющие какое-либо отношение или к самой норме, или к ее законодателю, или к той эпохе, когда была издана норма, и т.п.; все эти факты объединяются в своем разнообразии только тем, что они – суть одинаково факты прошлого, что все они в то время, когда ими пользуются для уяснения нормы, суть уже факты исторические… Те умственные усилия или умственные операции, которыми мы пользуемся для уяснения себе норм, составляют то, что принято называть толкованием (interpretatio)».

Толкование правовых норм является необходимой предпосылкой применения права, оно не совпадает с ним и, следовательно, не является его стадией. В контексте юридической герменевтики вопрос о соотношении толкования и применения правовых норм не стоит, поскольку они являются последовательными стадиями герменевтики. Не ставит такого вопроса и Н.А. Гредескул: «Однако даже когда удастся толкованием нормы довести ее до надлежащей объективной и субъективной ясности – этим все же не будет исчерпана та предварительная работа над нормой, которая может понадобиться раньше чем, станет возможным перейти  к конкретизации, т.е. непосредственному применению к какому-либо конкретному случаю».

Как позднее напишет Г.Г. Гадамер, «герменевтика должна произвести применение (аппликацию), поскольку, преодолевая временную дистанцию, отделяющую интерпретатора от текста, преодолевая то смысло-отчуждение, которому неизбежно подпадает текст, она также служит действенности и авторитету смысла».

Таким образом, не признавая юридическую герменевтику как науку в современном ему состоянии, Н.А. Гредескул, являясь представителем социологической школы права, в своей работе «Учение об осуществлении права» 1900 года опережает свое время, выдвигая ряд положений, созвучных основным идеям современной юридической герменевтики. В процессе осуществления права им фактически выделяются все структурные элементы современной юридической герменевтики: понимание, толкование и применение права, а также особо отмечается роль понимания как базового элемента юридической герменевтики.

Помимо Н.А. Гредескула, как было указано выше, особую роль в разработке герменевтической проблематики, методов и способов толкования юридических текстов в Российской империи сыграл Е.В. Васьковский. Е.В. Васьковский окончил в 1886 году юридический факультет Императорского Новороссийского университета со степенью кандидата прав, 27 мая 1897 года защитив магистерскую диссертацию на тему «Организация адвокатуры», назначается 23 октября того же года приват-доцентом кафедры гражданского права в Императорский Новороссийский университет и разрабатывает новую для себя область правоведения – юридическую герменевтику. В период 1898 по 1901 гг. он проходит стажировку в Германии, в ходе которой был собран материал для разработки русского учения о понимании, толковании и применении права. 29 октября 1901 года после публичной защиты докторской диссертации «Цивилистическая методология: учение о толковании и применении гражданских законов» Е.В. Васьковский утвержден в степени доктора гражданского права. 1 июля 1902 года Е.В. Васьковским было подано прошение о назначении на должность экстраординарного профессора Императорского Новороссийского университета по кафедре гражданского права и гражданского судопроизводства, которым 31 декабря 1903 года Е.В. Васьковский и был назначен. Переработав в 1913 году «Цивилистическую методологию», изъяв научные выводы и ссылки и наполнив практическими примерами, Е.В. Васьковский превращает свою докторскую диссертацию в «Руководство к толкованию и применению законов для начинающих юристов». Эта работа, по мнению В.А. Белова, является «лучшей работой в сфере теории и практики толкования законодательных норм» и практически единственной русской работой, посвященной методологии познания сути закона, воли законодателя.

Докторская диссертация Е.В. Васьковского «Цивилистическая методология: учение о толковании и применении гражданских законов» появляется немного позднее работы Н.А. Гредескула. К этому времени в правовой науке ряд авторов, так же как и Н.А. Гредескул, пришли к выводу о том, что юридическая герменевтика, не сумевшая создать рациональной научной теории толкования, «потеряла всякий кредит». Так, например, Г.Ф. Пухта относительно юридической герменевтики пишет следующее: «Из правил критики и толкования, образовалась особая наука, юридическая герменевтика, обыкновенно весьма поверхностная, бесплодная, не проникающая в суть дела, сухая дисциплина. Но, помимо здравого смысла, вся юриспруденция должна быть герменевтикой…  От крайностей должны охранять юриста здравый юридический такт и разум; внешние же правила полезны только слабым головам, избавляя их от самостоятельного мышления, но таким лицам лучше вовсе не браться за толкование». По мнению Е.В. Васьковского, «с этим невозможно согласиться». Анализируя современное ему состояние юридической герменевтики, Е.В. Васьковский отмечает, что «правила толкования не могут заменить или упразднить ни здравого смысла, ни юридического образования. Юрист, благодаря долгому упражнению, приобретает навык обращаться с законами, известный такт, который позволяет ему быстро ориентироваться в законодательстве и извлекать из него данные для разрешения конкретных случаев, выдвигаемых жизнью… Такт имеет цену только тогда, когда ведет к правильному толкованию, а судить о правильности какого-либо процесса можно не иначе, как зная правила, которым он должен подчиняться».

Вслед за Ф.К. Савиньи, Е.В Васьковский признает юридическую герменевтику как своего рода искусство и полагает, что «каждое искусство в своем развитии проходит две главные стадии: эмпирическую и рациональную, или научную». Оценивая современное ему состояние юридической герменевтики, он приходит к выводу о том, что «искусство толкования законов до настоящего времени не имеет прочно установленной и сколько-нибудь рациональной теории, довольствуется немногими эмпирическими правилами, формулированными в большинстве случаев еще римскими юристами и имеющими весьма ограниченное и условное значение». Таким образом, отрицание роли и значения юридической герменевтики современниками Е.В. Васьковский относит на счет эмпирических правил, «не имеющих под собой никакого иного основания, кроме своей, обнаружившейся в частных случаях целесообразности». Прогресс искусства юридической герменевтики заключается в переходе от эмпирического уровня применения правил интерпретации к рациональному, к истинной юридической герменевтике. Разработке такой рациональной теории и посвящено его руководство к толкованию.

Опираясь на герменевтические разработки немецких философов и юристов XIX века и ссылаясь на Фридриха Бласса, Е.В. Васьковский замечает, что при толковании законов должны быть соблюдаемы правила, необходимые для понимания всякого иного литературного произведения. Эти правила вырабатываются особой отраслью филологии, называемой герменевтикой. При этом в связи с существенными особенностями законов, отличающими их от прочих литературных произведений, он называет юридическую герменевтику «специальной ветвью» общей или филологической герменевтики и предлагает при построении общей рациональной теории интерпретации законов использовать общие герменевтические приемы с учетом правил толкования, установленных в действующем русском законодательстве. «Материал для построения правил толкования, - по мнению Е.В. Васьковского, - должен быть заимствуем: 1) из филологической герменевтики и наук, на которых она основана; 2) из анализа свойств законодательных норм; 3) из предписаний самого законодателя». При этом правила первой и второй группы отличаются универсальным характером и применимы к законодательству в целом, а правила третьей группы являются специальными. В дальнейшем Е.В. Васьковский отмечает, что специальные правила, прямо установленные самим законодателем, имеют приоритет над правилами, вытекающими из свойств законодательства, а они в свою очередь – приоритет над общими правилами филологической герменевтики. Цель своей работы Е.В. Васьковский видит в подтверждении специальными правилами действующего русского законодательства разработанных рациональных правил юридической герменевтики.

Говоря о специфике юридических текстов, Е.В. Васьковский указывает на то, что помимо «раскрытия действительной мысли автора» толкование закона имеет своей целью также и логическое развитие норм, т.е. извлечение новых, не установленных законодателем, «но implicite содержащиеся  в его прямых велениях». В отличие от процесса интерпретации литературных произведений, интерпретация правовых норм помимо буквального, непосредственного смысла должна обнаруживать и их скрытое содержание, разграничиваемое еще римскими юристами как «мысль» и «воля» «слова закона». В связи с этим, в процессе интерпретации возможно выделение толкования в «тесном смысле слова» (изъяснение - explication), именуемое Е.В. Васьковским – словесным (грамматическим), и логическое развитие (ratiocination) – реальное (логическое) толкование. Такая классификация толкования пришла в русскую юридическую литературу как часть исторического наследия римского права. Так, например, Вангеров в работе Lehrbuch der Pandekten 1863 года отмечает, что грамматическое толкование определяет смысл закона по его словам, а логическое – толкует слова согласно смыслу». Понимание грамматического и логического толкования как последовательных стадий процесса интерпретации оспаривалось в конце XIX - начале XX века достаточно редко.

В связи с особым их влиянием на формирование учения об интерпретации Е.В. Васьковского представляется необходимым отдельно отметить взгляды Ф.К. Савиньи на грамматическое и логическое толкование: «…их считают не такими элементами всякого толкования, которые всегда должны действовать совместно, а такими, которые друг другу противоположны и взаимно себя исключают. Грамматическое толкование должно-де руководствоваться только значением слов, а логическое – только мыслью, или основанием закона; грамматическое должно иметь силу правила, а логическое – допускаться только в виде исключения».

Однако, как уже отмечалось выше, Ф.К. Савиньи, систематизируя способы толкования, выделяет четыре их вида: грамматическое, логическое, историческое и систематическое толкование. Очевидно, что грамматическое толкование Ф.К. Савиньи совпадает со словесным толкованием Е.В. Васьковского, поскольку предметом такового «является слово, как посредник между мышлением законодателя и нашим». Логическое, историческое и систематическое толкование входят в состав реального или логического толкования. В античной и средневековой герменевтике грамматическое толкование тоже противопоставлялось логическому, причем оно, как, например, у Аврелия Августина, распадается на несколько составляющих. Позднее Ф. Шлейермахер также будет подразделять интерпретацию на грамматическую и психологическую. Как отмечается в этот период в немецкой юридической литературе, деление толкования на грамматическое и логическое «столь глубоко коренится в самой сущности толкования, что мы его встречаем повсюду в специальной герменевтике, хотя и под другими названиями, и поэтому оно представляет собой не нечто произвольное, подлежащее устранению, а, напротив, внутренне необходимое, вытекающее из самого принципа толкования… Мы толкуем законы грамматически, пока стараемся понять смысл, какой имеют слова закона сами по себе и в их связи, по правилам речи, согласно словоупотреблению. Если же мы принимаем в расчет, кроме словоупотребления еще внутреннюю связь самого закона, историю его возникновения, его отношение к праву, которое он изменяет, и связь со всею прочею системой права, какие-либо другие выражения воли законодателя, основания на которых построен закон, предшествовавшие ему совещания, источники, которыми пользовался законодатель, и другие данные, влиявшие на него, - то мы толкуем не только грамматически; называть ли этот процесс историческим толкованием или логическим, безразлично».

Опираясь на работы немецких исследователей, Е.В. Васьковский делает вывод о необходимости выделения всего лишь двух видов толкования в зависимости от предмета. Данный подход не был поддержан его современниками, не поддерживался впоследствии советскими и российскими учеными. Так, Г.Ф. Шершеневич, подобно Ф.К. Савиньи, выделял четыре аналогичных метода толкования. Ф.В. Тарановский в «Учебнике энциклопедии права» выделял два основных способа толкования: филологическое и логическое толкование. Н.К. Ренненкампф в «Юридической энциклопедии» истинным толкованием права называет доктринальное толкование, отмечая при этом, что оно «бывает грамматическое и логическое; оба эти вида толкования суть необходимыя и тесно связанные части одной и той же деятельности, употребляющей лишь различные средства: толкование логическое, прежде всего, имеет в виду толкование грамматическое, толкование грамматическое всегда должно окончиться логическим выводом». Е.Н. Трубецкой в «Энциклопедии права» вовсе отвергает разделение толкования на виды по критерию предмета: «В самом деле, грамматическое толкование не может быть не логическим: оно должно также сообразовываться с законами логики; точно так же и логическое толкование возможно лишь при установлении грамматического смысла каждого законоположения. Поэтому не может быть речи о двух различных видах толкования, а может быть только речь о двух приемах, употребляемых при толковании…».

Примечательно, что, подразделяя толкование на словесное и реальное, Е.В. Васьковский и И.В. Михайловский выделяют их как стадии процесса толкования, а В.Ф. Тарановский, Е.Н. Трубецкой, Г.Ф. Шершеневич - как виды или методы толкования. Под стадией традиционно понимается период, определенная ступень в развитии чего-либо, фаза развития. Соответственно стадия толкования права - это определенный элемент процесса толкования права, во время которого совершаются конкретные действия. На каждой стадии толкования права решаются задачи этой стадии. Так, толкование норм, согласно Е.В. Васьковскому, поступательно осуществляется в трех стадиях: словесное толкование, реальное толкование и логическое развитие норм.

Задачей первой стадии является определение содержания нормы на основе смысла слов, из которых она состоит. При этом необходимо учитывать как значение отдельных слов, составляющих норму (лексический элемент), так и «способ сочетания слов» (синтаксический элемент). Как и Аврелий Августин, Е.В. Васьковский полагает, что спецификой текста правовых норм является их знаковость, способность помимо «звуковой красоты» скрывать какое-либо представление или понятие. Кроме того, «каждое предложение… является ничем иным, как воплощенной в словах мыслью, и во всяком предложении между составляющими его словами имеется не только синтаксическая, но и логическая связь… Это логический элемент речи…Способ выражения мысли в речи, проявляющийся в подборе слов и употреблении синтаксических конструкций, называется слогом или стилем и составляет четвертый элемент речи – стилистический».

Далее рассмотрим каждый элемент толкования отдельно.

Лексический элемент. Ссылаясь на Бласса и Ланга, Е.В. Васьковский указывает, что установление смысла отдельных слов нормы определяется словоупотреблением, представляющим собой господствующий и общепринятый способ обозначения словами понятий и представлений. Важную роль здесь играет этимология слов, синонимов и т.п. При этом отмечается необходимость учета изменений словоупотребления во времени и пространстве. В пределах одного и того же периода и пространства необходимо различать основное (собственное) и переносное (несобственное) словоупотребление; обычное и исключительное; обширное, родовое, видовое; обыденное и специальное (техническое). Вступая в полемику с Р.Ф. Иерингом, считавшим, что «для грамматического толкования, рассматривающего слово как нечто самостоятельное, независящее от субъективности говорящего и сопутствующих обстоятельств, само себя определяющее, для него одно и то же слово, одно и то же предложение, кем бы и при каких обстоятельствах ни было употреблено, всегда имеет одно и то же значение», Е.В. Васьковский отмечает, что автор текста может отступать от сложившегося словоупотребления и создавать свое собственное, индивидуальное. Помимо прочего в тексте могут также встречаться слова, употребление которых неизвестно. В таком случае необходимо применять к интерпретации законов приемы филологической герменевтики – т.н. параллелизм тем местам толкуемого текста, где встречается данное слово и подвергнуть их индуктивному исследованию, прежде всего в этом же тексте, а в случае недостаточности - и в других источниках того же автора или того же исторического периода. Особенное значение данные приемы имеют в случае интерпретации древних юридических памятников. При интерпретации современных действующих норм данный прием используется весьма редко.

Синтаксический элемент. Поскольку обычно слова употребляются в тексте не каждое в отдельности, а в виде предложений, синтаксическая форма обусловливает как значение отдельных слов, так и общий смысл предложений. Смысл слова изменяется в зависимости от того, в какой синтаксической связи оно находится с другими словами. Различают абсолютное значение, которое имеют слова сами по себе, и относительное, которое они приобретают вследствие связи с другими словами. «Подобно тому, как тождественные по начертанию слова означают разные понятия, - отмечает Е.В. Васьковский, - так одним и тем же сочетанием слов могут быть выражаемы разные мысли. Вот простейший пример синтаксической омонимии: «мать любит дочь» (двоякий смысл: «мать любима дочерью» и «дочь любима матерью»).

Логический элемент. Каждое предложение, указывает Е.В. Васьковский, с логической точки зрения является суждением. При словесном толковании, целью которого является определение смысла нормы на основании употребленных в ней слов,  «должна быть принимаема в расчет только ближайшая логическая связь, т.е. та, которая существует между словами этой нормы». Исследование более отдаленной связи предполагает сопоставление толкуемой нормы с другими нормами и со своей системой действующего законодательства, что является уже задачей реального толкования. Логическая связь между понятиями и представлениями в предложении определяет смысл отдельных слов и разъясняет синтаксическое строение этого предложения. Так синтаксическая омонимия: «мать любит дочь» теряет  двусмысленность, если за этой фразой следует: «а отец сына». В таком случае логическая связь между обеими фразами указывает, что подлежащими в предложениях являются мать и отец, а не дочь и сын».

Стилистический элемент. Для адекватного понимания любого текста необходимо ознакомиться с особенностями стиля и слога этого текста. Различный слог присущ разным авторам, видам произведений и народам. Поскольку законы, по общему правилу, формулируются не одним лицом и чаще всего подвергаются многократному обсуждению различными субъектами, индивидуальный стиль автора законопроекта постепенно сглаживается благодаря поправкам и изменениям. Однако национальный элемент юридических норм «сообщает национальную окраску специфическому стилю, свойственному юридическим нормам, как особому роду литературных произведений, и характеризуемому, с одной стороны, простотой речи, а, с другой стороны, техническим характером».

Простота изложения правовых норм определяется стремлением выражать мысль прямо и ясно, а технический характер обусловливается наличием специальных терминов.

Исходя из вышеизложенного, Е.В. Васьковский выделяет первую стадию толкования – словесное толкование, состоящую из четырех элементов (лексического, синтаксического, логического и стилистического), которые в своей совокупности раскрывают словесный смысл текста. Важнейшими правилами словесного толкования, сформулированными Е.В. Васьковским, являются: 1) понимание слов в тексте закона в общеупотребительном смысле; 2) понимание отдельных семантических единиц «в совокупной связи, так как смысл слов зависит от способа их сочетания друг с другом»; 3) использование слов в обычном, а не исключительном значении, кроме прямо указанных законом случаев; 4) все сомнения понимаются в технико-юридическом смысле; 5) «ни одно слово закона не должно при толковании оказаться лишним».

Процесс словесного толкования включает в себя использование этих элементов по отдельности с последующим синтезом полученных данных. Процесс словесного толкования норм должен осуществляться с учетом общих правил грамматики, стилистики, логик и филологической герменевтики. Первый этап толкования, по Е.В. Васьковскому, соответствует первому элементу юридической герменевтики – пониманию. В результате словесной интерпретации, продолжает мысль Е.В. Васьковский, может быть сделан вывод о том, что «согласно своему грамматическому строению и установившемуся словоупотреблению, допускается только один, безусловно точный и определенный способ понимания». В противном случае норма должна быть признана неясной.

По данному вопросу Е.В. Васьковский вступает в полемику с Ф.К. Савиньи и Кругом. По мнению Савиньи, закон представляется нормальным, «здравым», когда «выражает вполне законченную мысль, и когда нет никакого обстоятельства, которое препятствовало бы нам признать эту мысль истинным содержанием закона». Круг отмечает, что «закон должен считаться ясным, если он, рассматриваемый во всей целости, выражает законченную мысль, если эта мысль не противоречит другим постановлениям законов, не указывает на действительный пробел в праве, и если, наконец, ничто не дает права думать, что закон основывается на какой-либо оправдываемой словоупотреблением небрежности в способе выражения».

Результатом понимания «словесного» содержания нормы может быть вывод о ясности или неясности ее смысла. В том случае если словесный смысл ясен, норма должна быть применяема буквально и дальнейшее толкование не требуется. Однако ясность словесного смысла не означает соответствия словесного смысла действительной воле законодателя. Возникает вопрос о соотношении буквы и духа закона.

Как уже отмечалось выше, еще римские юристы из словесного толкования и «нерушимой буквы закона» постепенно переходят к свободному толкованию, главной задачей которого является раскрытие внутреннего смысла нормы, имеющего приоритетное значение перед буквальным. Развитие этого принципа, применявшегося римскими юристами в западноевропейской юриспруденции до произвольного толкования и искажения текста и мысли закона, привело к концу XVIII века к законодательному запрету всякого толкования вообще. В Пруссии, Австрии, Франции законодатель высказывается против права толкования законов судами. Так, например, в проект кодекса Наполеона была внесена статья, прямо воспрещавшая отступать от ясного буквального смысла закона. Данная тенденция развития западноевропейских государств и юридической науки в XVIII веке нашла отражение в Наказе Екатерины II и различных узаконениях, из которых впоследствии была составлена ст.65 Основных законов, которая требует, чтобы законы были «исполняемы по точному и буквальному смыслу оных, без всякого изменения и распространения», и не допускает «обманчивого непостоянства самопроизвольных толкований». Нерациональность такой системы проявилась довольно быстро и уже в начале XX века перевес получило противоположное воззрение.

Поскольку знаки языка являются лишь средствами выражения мысли и желания законодателя и выраженные в тексте нормы действуют не сами по себе, а в системе других, дополняющих или изменяющих их норм, не представляется возможным применять нормы строго по их буквальному смыслу. Для правильного определения смысла закона и ограничения возможности произвола со стороны судей «помочь этой беде можно посредством установления некоторых гарантий, которые предотвращали бы и устраняли вольные или невольные прегрешения судов». К числу таких гарантий помимо высокого умственного и нравственного ценза судей, гласности производства, существования верховного кассационного суда относится также строгое применение судами одинаковых приемов толкования. Так, во вступительной статье «Вестника права» 1899 года утверждается, что «твердой почвой и незыблемым фундаментом являются установленные законы данного государства и другие действующие в нем нормы. Способы построения на этой твердой почве выработаны и освящены веками почтенной деятельности юриспруденции – в виде начал юридической герменевтики и конструкции, которые представляют в существе дела ничто иное как методическое руководство для осуществления принципа правомерности… Именно ссылка на букву вопреки смыслу закона есть один из приемов лжетолкования и беззаконного крючкотворства, действия интереса вопреки праву и правдивости».

Таким образом, каков бы ни был результат словесного толкования, ясным или неясным оказался ее смысл, за словесным толкованием должно следовать реальное, поскольку за буквальным смыслом всегда должно следовать раскрытие внутреннего смысла нормы. Е.В. Васьковский выделяет четыре основных группы средств реального толкования норм: авторитетные разъяснения, логическое соотношение между нормами, систематическое положение и основание. При этом Е.В. Васьковский особо указывает на специфику юридической герменевтики, отличающую ее от общей филологической герменевтики: во-первых, толкуемые нормы, составляющие в своей совокупности действующее право, должны быть «всем известны и всеми исполняемы»; и, во-вторых, невозможность определить автора закона. В связи с этим, внешние источники, позволяющие определить замысел законодателя (объяснительные записки к законопроектам, архивные документы и т.д.), хотя и помогают в некоторых случаях правильно понимать смысл норм, знание их не может быть вменено обывателю. По этому поводу справедливо замечание Л.Е. Владимирова: «Для граждан и судов обязателен не тот смысл закона, который может быть получен с помощью ученых исследований, а тот, который обнаруживается из слов самого закона, толкуемого в связи с действующим правом и с посторонними источниками, доступными каждому гражданину наравне с обнародованным текстом законодательства… научное исследование может длиться столько времени, сколько это нужно для получения полных доказательств добытого результата... В судебных исследованиях обязательна известная скорость в решении дел…».

Первым средством реального толкования, выделяемым Е.В. Васьковским, являются авторитетные разъяснения. Авторитетность разъяснений может быть выражена внешней (формальной) стороной и внутренней (материальной). К формальным авторитетным разъяснениям он относит случаи легального толкования, прежде всего в виде аутентического толкования, узуальное толкование и делегированные подзаконные нормативные акты.

При этом под аутентическим толкованием Е.В. Васьковский понимает не всякую норму, так или иначе разъясняющую смысл другой нормы, а лишь ту, которая издана именно с целью разъяснить другую норму. Причем аутентическое толкование применяется независимо от своей правильности или неправильности. Под узуальным толкование понимаются разъяснения норм, заключающиеся в обычном праве (юридическом обычае). Значение узуального толкования в различных государствах различно: в Австрии за узуальным толкованием не признается юридической силы, т.к. §10 Австрийского Гражданского уложения указывает, что обычаи принимаются во внимание только в случаях, когда на них ссылается закон. В русском праве узуальное XVIII-XIX века толкование возможно во всех случаях, в каких за обычаями признано значение самостоятельного источника права. В случае если по поручению органов законодательной власти иные органы разъясняют и развивают положения закона – такие разъяснения также могут быть отнесены к аутентическому толкованию.

К материально-авторитетным разъяснениям относятся иные разъяснения смысла нормы, если они содержатся не в нормах, а в каких-либо иных источниках, не имеющих юридической силы, и обязательных в силу их правильности и несомненности. В случае невозможности достоверно установить тот смысл, в котором понимал данную норму законодатель, логично предположить, что он понимал ее так как и фактические составители, и с помощью их разъяснений выявить истинный смысл нормы.

Логический и систематический элементы реального толкования. Логический элемент реального толкования имеет универсальное значение и должен быть применен при толковании любой нормы. При этом логическая связь между нормами может быть ближайшей или отдаленной. Под ближайшей Е.В. Васьковский понимает связь смежных норм одного и того же законодательного акта, отдаленная связь – связь между нормами разных законов или отраслей законодательства. При толковании «всякого законодательного акта… каждая статья должна быть приводима в связь со всеми прочими статьями того же акта, хотя бы помещенного в других отделах». Отдаленная логическая связь существует между всеми нормами права вообще, изданными в разное время, разными законодателями и даже принадлежащими к обычному праву. Несмотря на то, что отдаленная логическая связь не может служить средством выяснения мысли законодателя, она не может быть игнорируема при толковании. При толковании любой нормы необходимо в первую очередь обращаться к нормам, «находящимся в ближайшей связи». Нормы, имеющие отдаленную логическую связь, принимаются в расчет в силу своей юридической обязательности с целью согласовать их между собой.

Систематический элемент является дополнительным к ближайшей логической связи и имеет одинаковое значение с нею. Отдаленная систематическая связь должна быть принимаема в расчет при толковании, т.к. косвенно отражается на смысле норм.

Третью категорию элементов реального толкования Е.В. Васьковский представляет в виде «основания норм в пяти его видах: юридическое, телеологическое, психологическое, историческое и внешнее». Логический и систематический элемент правовых норм вытекают из текста самого законодательства и имеют объективную достоверность, основания норм иногда совершенно неизвестны, а иногда сомнительны. Юридические основания норм могут быть использованы как средства толкования только в том случае, если их достоверность не вызывает сомнений. Такое основание нормы может быть выражено в ней самой путем отсылки к иной норме, а может быть выявлено из внешних источников, содержащих материалы по истории возникновения закона. Но ни одно из них не может быть принято к руководству без предварительной проверки. Толковать содержание правовых норм, исходя из их основания, возможно лишь постольку, поскольку основание отразилось на смысле и между ними имеется действительно непосредственная связь.

Телеологический элемент оснований выражается в практических целях, преследуемых юридическими нормами: это может быть цель конкретной нормы права или права вообще. Так, Е.В. Васьковский, анализируя смысл ст. 217-222 ч.1 X т. Свода Законов Российской империи, отмечает, что «несмотря на то, что «все сделки малолетних недействительны», законы ограничивающие дееспособность малолетних, установлены, исключительно в интересах этих лиц… мы должны признать, что истинный смысл их не таков, как словесный, и что недействительными следует считать только те сделки, которые невыгодны для малолетнего». В действующем гражданском законодательстве такой вопрос решается иначе, чем интерпретировал Е.В. Васьковский: в соответствии со ст.28 ГК РФ сделки, совершенные несовершеннолетним, не достигшим 14 лет (малолетним), кроме тех, которые он вправе совершать самостоятельно, объявлены недействительными (ничтожными), однако такая сделка, совершенная к выгоде малолетнего, может быть признана судом действительной в интересах малолетнего (ст. 172 ГК РФ).

Психологические и исторические основания в значительной степени могут оказывать влияние на смысл правовой нормы. Историческое значение статей Уложения о краже и убийстве Е.В. Васьковский усматривает в библейских заповедях, исторически предшествующих законах, рецепции германского права и юридической науке.

Под внешними основаниями понимаются конкретные факты, поводы, на которые обратил внимание законодатель. Они не имеют самостоятельного значения и могут служить только направлением, позволяющим интерпретировать норму права.

Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что Е.В. Васьковский предпринял попытку систематизировать средства интерпретационной деятельности, соответствующие второй стадии герменевтического процесса, подразделяя их на: авторитетные разъяснения; логическую связь между нормами; систематическое положение нормы; основание (юридическое, телеологическое, психологическое, историческое и внешнее). При этом по характеру воздействия на содержание правовых норм эти средства могут быть прямыми (непосредственно раскрывающими смысл норм) и косвенными (раскрывают смысл норм благодаря логической работе с ними). Результатом первой стадии интерпретационного процесса (словесного толкования) может быть вывод о ясности или неясности смысла нормы. В представленном Е.В. Васьковским дальнейшем развитии интерпретационного процесса прослеживается идея герменевтической спирали, когда и в случае ясного, и в случае неясного смысла правовой нормы необходимо повторно провести процесс интерпретации на новом уровне (реального толкования) либо для подтверждения правильности словесного толкования, либо для разъяснения неясного смысла.

Поскольку объективное право главной своей целью имеет применение к конкретным правоотношениям, герменевтический процесс не может завершиться в том случае, когда результатом первых двух стадий является  неясность смысла правового текста и невозможность его применения. Смысл может оказаться не ясным, поскольку может обнаружиться пробел в праве либо существует неразрешимое противоречие правовых норм. В таком случае наступает третья стадия процесса понимания и толкования смысла правовых норм: логическое развитие. Под логическим развитием Е.В. Васьковский понимает извлечение из существующих норм других норм, явно не выраженных, но implicite заключающихся в них: заключение тождества, заключение противоположности и заключение по аналогии.

Целью и конечной стадией герменевтического процесса должно стать применение права, «производимое легко и быстро». До издания в 1864 году Судебных уставов правоприменительный процесс основывался на необходимости буквального применения правовых норм «из боязни ”обманчивого непостоянства самопроизвольных толкований” (осн. зак., ст.65), а в случае если для данного дела не оказывалось ясного закона, суды должны были представлять об этом начальству и приостанавливать производство до издания надлежащего закона (ст. 227 учр. сен., ст. 260 общ. учр. губ)». Ст. 9, 10 Устава гражданского судопроизводства, ст. 12, 13 Устава уголовного судопроизводства закрепили следующие принципы: «Все судебные установления обязаны решать дела по точному разуму действующих законов, а в случае их неполноты, неясности, недостатка или противоречия, основывать решения на общем смысле законов»; «Воспрещается останавливать решение дела под предлогом неполноты, неясности или противоречия законов». Согласно господствующему в XIX в. в русской юридической литературе мнению «точный разум закона» означал в противоположность «букве» его истинный внутренний смысл. По оценке Е.В. Васьковского, ни Устав гражданского судопроизводства, ни Устав уголовного судопроизводства не сформулировали никаких детальных правил толкования. Предложенные им правила толкования выведены из общих положений закона и Сенатской практики. С целью точного и разумного применения закона необходимо «употреблять все приемы и средства, способные привести к раскрытию этого «разума» или иначе, внутреннего смысла закона. С этой целью суды должны применять выработанные теорией правила толкования». Однако Сенат гораздо чаще высказывал другое мнение, указывая, что к логическому толкованию необходимо прибегать только в случае неясности буквального смысла закона. По мнению Е.В. Васьковского, «такое ограничение толкования не выдерживает критики с теоретической точки зрения, противоречит ст.9 Устава гражданского судопроизводства…. суд во всяком случае должен решать дела «по точному разуму законов», безразлично, является ли буквальный смысл последних ясным или неясным». Особенно им отмечается также, что применение научных методов понимания, толкования и применения правовых норм предшествует точной формулировке их. В течение длительного времени от античности до XVIIIXIX века производились построения и классификация юридических понятий, в то время как сущность, значение и методология используемых приемов только начинает осознаваться в русской юридической науке к концу XIX – началу XX века.

Необходимо также отметить, что в период полутора лет между подачей Е.В. Васьковским прошения о назначении на должность экстраординарного профессора Императорского Новороссийского университета по кафедре гражданского права и гражданского судопроизводства и назначением его на данную должность в русской юридической литературе разгорелась полемика по поводу трудов этого ученого. Современники Е.В. Васьковского неоднозначно восприняли его работы, в том числе и учение о толковании и применении гражданских законов. Резко отрицательно в отношении докторской диссертации Е.В. Васьковского высказался профессор А.И. Загоровский: «что касается значения этой книги г. Васьковского специально для толкования русских гражданских законов, то с этой стороны она не только бесполезна, но даже вредна: она стремится извратить ясный смысл законов, и внести туда такие приемы толкования, как вычеркивание толкующим одних законов и дополнение других». Совершенно иные отзывы на данную работу дали профессор В.В. Сокольский, писавший, что «…некоторые вопросы, особенно учение об аналогии и вообще о логическом развитии норм, автор впервые поставил на прочную научную почву…», а также профессор Г.Ф. Шершеневич, который полагал, что «диссертацию Васьковского следует поставить выше всяких подобных попыток в западной литературе» и др.

Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать следующие выводы. Представляется, что к началу XX века в отечественной юридической науке под влиянием эволюции общественно-экономических отношений сложилось два основных подхода к необходимости дальнейшей разработки учения о юридической герменевтике.

Согласно первому из них, виднейшим представителем которого можно назвать Н.А. Гредескула, в связи с ограниченностью применения, низким уровнем развития методологии, отрицается необходимость использования эмпирических правил юридической герменевтики и разработка данного учения в отечественной правовой науке. Согласно второму, представителем которого выступает Е.В. Васьковский, юридическая герменевтика является специальной разработкой рационального, научного уровня методологии и является одним из приоритетных направлений юридической мысли.

Исследовав идеи юридической герменевтики в трудах Н.А. Гредескула, Е.В. Васьковского как наиболее значимых представителей основных ее направлений, необходимо отметить следующее: значительное расхождение подходов Н.А. Гредескула и Е.В. Васьковского к учению о юридической герменевтике, на наш взгляд, объясняется различными подходами авторов к правопониманию.

Разработка вопросов понимания, толкования, применения правовых текстов ведется Н.А. Гредескулом до 1900 года в рамках социологизированного направления юриспруденции, а Е.В. Васьковским - с 1901 по 1913 гг. в рамках формально-догматического направления правоведения. И тот, и другой, являясь учениками и последователями Ф.К. Савиньи, имеют при этом существенные различия в подходах к проблемам понимания, толкования и применения права. Н.А. Гредескул в своем труде «К учению об осуществлении права», признавая слабость разработанной к этому времени теории толкования, в связи с ограниченностью ее применения, низким уровнем развития методологии, отрицает необходимость использования эмпирических правил юридической герменевтики и дальнейшей разработки данного учения в отечественной правовой науке.

Однако, несмотря на формальное отрицание необходимости существования юридической герменевтики в современном автору понимании, он, тем не менее, выделяет ряд постулатов об «интеллектуальном процессе, направленном на распознание содержания права», созвучных в целом идеям современной юридической герменевтики.

Исследуя вопросы понимания, толкования и применения права, Н.А. Гредескул, относящий себя к социологическому направлению правоведения, конечной целью «интеллектуального процесса распознания содержания права» видит его реализацию. При этом особо следует отметить, что Н.А. Гредескул рассматривает право как психологический продукт общественной среды и конструирует процесс его познания сообразно современным представлениям о структуре юридической герменевтики как комплекса понимания, интерпретации и применения правовых норм.

Тем не менее, исходя из анализа его работ, необходимо отметить, что, несмотря на тот факт, что Н.А. Гредескулом фактически выделяются все элементы юридической герменевтики, «интеллектуальный процесс» представляется им все же в линейном виде: понимание – толкование – применение, без учета принципа герменевтического круга (спирали).

Анализируя другой подход к проблеме, можно отметить, что труд Е.В. Васьковского является специальной разработкой рационального, научного уровня методологии, в рамках которого юридическая герменевтика выступает как приоритетное направление юридической мысли. Е.В. Васьковский так же как и Н.А. Гредескул, оценивая современное ему состояние юридической герменевтики, признает недостаточный уровень ее разработанности. Однако в отличие от него, Е.В. Васьковский отмечает необходимость дальнейшего развития герменевтической методологии с последующим переходом интерпретационной техники на новый уровень развития: от эмпирического уровня к рациональному (научному) уровню применения правил интерпретации.

Дальнейшая ее разработка, теоретическое осмысление, построение и классификация научных методов понимания, толкования и применения правовых норм, основанных на общих принципах философской герменевтики, признается им важнейшим направлением русской юридической науки.

Опираясь на работы немецких исследователей, Е.В. Васьковский предпринимает попытку провести классификацию видов толкования и делает вывод о необходимости выделения всего двух видов толкования в зависимости от предмета (словесное и реальное толкование). Следует заметить, однако, что данный подход не был поддержан современниками Е.В. Васьковского, а также не поддерживался впоследствии ни советскими, ни российскими учеными.

В структуре учения о толковании и применении гражданских законов Е.В. Васьковского можно также отметить выделение всех элементов, соответствующих структуре современной юридической герменевтики. При этом необходимо обратить особое внимание на то, что сам интерпретационный процесс Е.В. Васьковского представляется им, в отличие от подхода Н.А. Гредескула, уже не линейно, а с учетом принципа герменевтического круга (спирали): понимание через словесное толкование – реальное толкование – понимание – логическое развитие норм – понимание – применение – понимание.

Таким образом, обобщая имеющиеся в юридической литературе подходы к пониманию юридической герменевтической проблематики русской юридической науки конца XIX – начала XX, можно констатировать, что они могли бы быть и в какой-то мере являлись теоретической и методологической базой к разработке теории юридической герменевтики в целом и отдельных вопросов герменевтической проблематики в России в советский и постсоветский период, а достижения в данной сфере Н.А. Гредескула и Е.В. Васьковского являются значительным итогом в совершенствовании герменевтического учения. Причем взгляды этих авторов, имеющие существенные различия, тем не менее являются в известной мере взаимодополняющими, отражая и детально разрабатывая различные стороны одного и того же явления, используя при этом различную методологическую базу.


Глава
III. Юридическая герменевтика в работах советских и российских ученых

§ 1. Взгляды на юридическую герменевтику в трудах советских ученых

Как уже было отмечено выше, к началу XX века в среде отечественных правоведов начал складываться герменевтический подход к праву. В рамках различных направлений позитивизма предпринимались первые попытки разработки учения о юридической герменевтике или ее отдельных элементах. В этот период возрастающий интерес к герменевтической проблематике правовых текстов был прерван социальными катаклизмами, повлекшими за собой коренные существенные преобразования в  обществе и коренные изменения правой правовой идеологии.

В России в условиях советского общества (1917-1991гг.) происходит формирование советской юридической науки. По мнению С.С. Алексеева, «она, как и «случай» советской цивилизации в целом, представляет собой особое, уникальное историческое явление, особый, хотя и выбивающийся из общих направлений мирового развития феномен развития человеческого духа и интеллекта по вопросам права, характеризующийся противоречивым содержанием и последствиями». Несмотря на особые исторически сложившиеся условия правовой действительности данного периода, импульс к развитию правовой науки в условиях советского общества был задан еще дореволюционным правоведением. Российская дореволюционная юридическая наука по мировым стандартам развития юридических знаний отличалась весьма сильными тенденциями к философскому подходу в изучении реальных правовых явлений, в том числе в вопросах юридической герменевтики.

Советское правоведение стало прямым выражением большевистских, леворадикальных коммунистических взглядов, соответствующих марксистским постулатам. Как отмечают В.Н. Протасов, Н.В. Протасова, сразу после октябрьской революции, в первые годы советской власти отношение к праву среди ученых-правоведов и интерпретаторов марксизма было явно нигилистическим (А.Г. Гойхбарг, В.В. Адоратский, М.А. Рейснер, Е.Б. Пашуканис, П.И. Стучка и др.). Герменевтическая проблематика юридических текстов в период 1917-1919 гг. утрачивает свою актуальность в связи с принятием Декрета о суде №1. Декрет о суде №1 отменял действие старых законов при условии их противоречия «революционному правосознанию». В связи с признанием последнего основным источником права, при отсутствии новых писаных норм, проблема разработки правил понимания, толкования и применения права перестает быть актуальной. Главным принципом понимания и способом толкования права новой судебной практики и революционного правотворчества стало соблюдение приоритета «революционного правосознания».

В дальнейшем в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР получает распространение теория «социальных функций права», основным принципом уголовного права признается принцип целесообразности, противопоставляющийся принципу законности. Указанное направление развития законодательства проявилось также в тенденции законодателя к отказу от особенной части уголовного кодекса, поскольку руководство «социалистическим правосознанием» и принципом целесообразности предоставляло возможность решать дела на основе норм общей части. Судебные органы получают полномочия правотворчества, при отсутствии конкретной нормы в законе суды могли свободно применить аналогию закона и даже аналогию права. Свобода толкования в этот период, по мнению И.А. Исаева, на практике вела к произволу. Помимо судебных органов функциями правотворчества наделялись все органы правоприменения, в том числе и административные органы и ревтрибуналы.

В конце ноября 1918 года при реформировании судебной системы утвержденным ВЦИК Положением о народном суде РСФСР в процессе понимания, толкования и правоприменения принцип «социалистического правосознания» дополняется принципом учета социальных и политических мотивов. Со вступлением в силу Уголовного кодекса РСФСР 1922 года проблема разработки правил и приемов интерпретации правовых текстов так и не стала актуальной. В УК РСФСР 1922г. под преступлением понималось «всякое общественно-опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя и правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени». Проблема интерпретации предписаний решалась прежними способами. При толковании и применении норм гражданско-процессуального кодекса РСФСР применялось следующее правило: «за недостатком узаконений и распоряжений для решения какого-либо дела суд решает его, руководствуясь общими началами советского законодательства и общей политикой Рабоче-Крестьянского Правительства».

Дальнейшая активная правотворческая деятельность советской власти вызвала необходимость теоретического обоснования и определения развития отечественной юриспруденции. В период с конца 1920-х до начала 1930 годов происходит активное развитие советской правовой теории. При этом, по мнению В.Н. Протасова, Н.В. Протасовой, «наряду с марксистским направлением в теории права (П.И. Стучка, Е.Б. Пашуканис) появились и другие концепции. Так, имели место попытки возродить традиции психологической школы права (М.А. Рейснер и др.)». С середины 1930-х годов в отечественном правоведении возобладала официальная версия «марксистско-ленинской общей теории права, которая представляла конгломерат данных юридического позитивизма и подогнанных под «современность» марксистских догм, партийных директив». Эта дисциплина обслуживала тоталитарную систему, прикрывая, оправдывая, а то и возвеличивая коммунистический режим. Доктрина «социалистической законности», сложившаяся в этот период, исходила из нормативисткого представления о праве. Однако признание нормативизма (вместо психологической и социологической теории права 20-х гг.) не отменяло использования в толковании и применении правовых норм принципов целесообразности, аналогии и объективного вменения. Императивный характер советского права требовал толкования закона в строгом соответствии с намерениями его авторов, свобода толкования отсутствовала (как в дореволюционной русской науке или в западном праве).

В довоенный период и после вступления СССР в войну общие подходы и принципы к толкованию нормативных актов оставались прежними. Для уголовного права военного периода свобода толкования и использование принципа аналогии получает еще более широкое применение. В вопросах научной разработки проблем понимания, толкования и применения нормативно-правовых актов юридическая наука оказалась отброшенной назад по сравнению не только с мировым уровнем, но и с уровнем развития герменевтических идей в праве, достигнутым в дореволюционной России.

Советская юридическая наука сталинского и постсталинского времени носила сугубо идеологическую направленность, в том числе и в части юридической догматики. Традиционные понятия «право», «законность» обязательно дополнялись указанием на «социалистическая», «советская», что способствовало возведению данных категорий на более высокий ценностный уровень. В этот период в праве появляются категории и выражения «новый, особый, высший исторический тип», «лучшее в мире», неизменно добавляемые при рассмотрении советского права, которые приобрели значение непререкаемых и обязательных характеристик, сопровождающих обсуждения любых правовых явлений.

Характеризуя состояние советской юридической науки с конца 1940-х, в 1950-1960-х гг., С.С. Алексеев отмечает, что в данный период она стала весьма значительно развиваться в количественном отношении. Далее он продолжает, что в связи с существенно расширенным после Великой Отечественной войны юридическим образованием, появлением новых юридических вузов, кафедр, дисциплин, в науку влилось большое число молодых ученых-юристов; были образованы новые научные юридические учреждения, расширены старые. В конце 1930-х гг. в науку и преподавание юридических знаний вернулись дореволюционные правоведы (А.В. Венедиктов, М.М. Агарков, Е.А. Флейшиц, В.К. Райхер, Б.Б. Черепахин и др.). Именно через них в 1940-1960 гг. благотворное влияние отечественной и мировой правовой культуры стало все более - даже в условиях сталинских и неосталинских, андроповско-брежневских порядков - сказываться на состоянии советской юридической науки. В декабре 1958 года принимаются новые Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Впервые в истории советского уголовного права отменяются принцип аналогии, обратная сила закона, принцип объективного вменения. В Основах уголовного судопроизводства Союза ССР принцип «социалистического правосознания» заменяется принципом законности. Указанные выше изменения находят в 1961 году отражение в Основах гражданского законодательства и Основах гражданского судопроизводства.

В связи с существенными изменениями основных принципов правоприменения и идеей «широкого» понимания права этот период времени в советской юридической литературе характеризуется значительным оживлением научного интереса к вопросам толкования и применения советского права. В рамках отечественной правовой науки во второй половине 1950-х годов была предпринята попытка социологизации правопонимания в рамках позитивистской концепции. «Широкое» понятие права в этот период дополняется такими элементами механизма правового регулирования, как правоотношение, правосознание и др. С начала 1970-х годов право в «широком» понимании стало отграничиваться от понятия закон.

В работах некоторых советских ученых появилась тенденция отрицания права советского суда на толкование закона. Так, например такое отрицание нашло отражение в Учебнике уголовного права (1938). Авторы данного учебника противопоставляли толкование приемам и средствам, способствующим правильному применению закона. В более осторожной форме отказ от права суда на толкование закона проводился путем противопоставления «уяснения» закона его «толкованию» с утверждением при этом, что суд вправе только уяснить смысл правовой нормы, но не толковать ее.

В указанный период с 1950-х по 1970-е годы учение о юридической герменевтике как о комплексе понимания, толкования и применения правовых текстов в отечественной юридической науке не разрабатывается, а его необходимость отрицается. Однако ее функции в какой-то мере начинает выполнять новая советская теория толкования, пришедшая на смену прежних и относительно простых форм «уяснения» и «толкования» закона более раннего периода. Господствующей точкой зрения в этот период является подход, в соответствии с которым теория толкования советского закона как средство познания объективной действительности, связанной с фактами, имеющими юридическое значение, должна носить строго научный характер. При этом, однако, отмечает А.С. Шляпочников, теорию толкования закона нельзя рассматривать как самостоятельную отрасль научного знания, т.к. «…имевшие место в прошлом попытки ряда буржуазных теоретиков права создать в качестве самостоятельной отрасли науки права науку о толковании законов (так называемую юридическую герменевтику) оказались бесплодными не потому, что теория толкования закона лишена научной основы, а в силу того, что эта теория опирается на данные других общественных наук, не создавая своей, отличной от них методологии». Теория толкования советского закона опирается прежде всего на марксистско-ленинскую теорию познания действительности, в основе которой лежит метод диалектического материализма. Анализируя труды Н.А. Гредескула и П.Ю. Люблинского, А.С. Шляпочников приходит к выводу, что отрицание данными авторами юридической герменевтики объясняется «неспособностью буржуазной науки права найти твердую и прочную основу для толкования законов, которую может дать только материалистическая диалектика».

Однако, несмотря на формальный отказ от юридической герменевтики, отдельные элементы учения с учетом специфики сложившихся общественных отношений и господствующей идеологии получают свое дальнейшее развитие. Разрабатываются отдельные положения советской юридической науки по вопросам понимания, толкования и применения норм советского права, появляются работы таких авторов, как С.И. Вильнянский (1948), Ю.Г. Ткаченко (1950), Р.С. Рез (1958), А.Я. Берченко (1960), П.Е. Недбайло (1960), А.С. Шляпочников (1960), А.С. Пиголкин (1962), А.Б. Венгеров (1966), А.Ф. Черданцев (1972), Н.Н. Вопленко (1976) и др. авторов, в рамках которых интерес к проблемам понимания, толкования и применения права возобновляется, а также происходит теоретическая разработка отдельных ее элементов.

Однако «в связи с особенностями общей теории права, правовой социологии и философии права указанного периода, когда они намертво скованы идеологией», ее догмами и постулатами, указанные выше исследования по большей части замыкались на идеологических подходах к отдельным вопросам юридической герменевтики, на жесткой «методологии» и заранее заданных результатах. Позднее в отдельных работах происходит постепенное формирование иных научных подходов, целью которых становится поиск принципиально нового взгляда на интерпретацию правовых явлений с точки зрения разграничения понятий «право» и «закон». Однако эти работы также вплоть до конца 80-х годов должны были соответствовать основам марксистской диалектики и историческому материализму.

Так, отмечая актуальность проблем понимания и толкования нормативно-правовых актов, Н.Н. Вопленко указывает, что толкование права является одной из традиционных проблем юридической науки, связанной с классовыми интересами, их обоснованием и защитой: «…в условиях господства буржуазии толкование правовых норм выступает в качестве активного средства, обеспечивающего защиту интересов эксплуататорского меньшинства».

В советской юридической науке периода 1950-1980-х годов наибольшую разработку получает второй элемент юридической герменевтики – толкование. В советский период толкование правовых норм чаще всего понимается как явление интеллектуально-волевого характера, направленное на познание и объяснение права. В советской юридической науке и практике под толкованием права понимается «определенный мыслительный процесс, направленный на установление содержания норм права путем выявления значений и смысла терминов и выражений (знаков естественного языка), заключенных в нормативных актах» и «результат указанного мыслительного процесса, выраженный в совокупности суждений (грамматических предложений), в которых раскрывается содержание толкуемых норм».

Иной позиции придерживается С.С. Алексеев. По его мнению, «толкование – это не само познание, а деятельность по установлению содержания нормативных предписаний». Причем эта деятельность, как считает С.С. Алексеев, охватывает собой и уяснение, и разъяснение содержания нормативных предписаний.

По мнению А.Я. Берченко, «выяснение смысла нормы – весьма значительное и гибкое звено в процессе применения права, используемое буржуазией для искажения истинного содержания нормы». А.С. Шляпочников толкование правовых норм определяет как необходимое условие, обеспечивающее надлежащее применение уголовного закона. А.Ф. Черданцев употребляет термин «толкование права» в двух смыслах: как определенный мыслительный процесс, направленный на установление содержания норм права путем выявления значений и смысла терминов и выражений (знаков естественного языка), заключенных в нормативных актах; и как результат мыслительного процесса, который фиксируется в совокупности языковых высказываний, отражающих содержание норм права. Однозначного подхода к структурным элементам самого процесса толкования (как комплекса элементов уяснения и разъяснения) в этот период еще не сложилось. Так, А.И. Денисов, С.И. Вильнянский понимают толкование как деятельность, направленную на уяснение смысла правовых норм; Ю.Г. Ткаченко сущность толкования видит в разъяснении норм права; С.С. Алексеев, Н.Н. Вопленко, П.Е. Недбайло, А.С. Пиголкин придерживаются мнения о том, что толкование представляет собой уяснение и разъяснение норм права. Помимо трех основных подходов к структуре толкования права, в этот период группой авторов в понятие «толкование права» помимо уяснения и разъяснения выделяется третий элемент – интерпретация.

Однако вне зависимости от структурного подразделения толкование представляется в этот период не как случайная совокупность способов толкования, а как «система знаний об основных закономерностях уяснения и разъяснения смысла правовых норм».

Уяснение, являясь внутренним мыслительным процессом, составляет начальную ступень формирования понятия толкования. Оно представляется Н.Н. Вопленко как бы скрытым явлением, «вещью в себе». Его внешней противоположностью и логическим продолжением выступает разъяснение. Оно «отрицает» (в смысле прихода на смену одной ступени толкования другой) предшествующее уяснение, а с другой стороны, констатирует его существование. Это двойственное состояние выражается в формуле «уяснение – разъяснение» . Понимание А.С. Пиголкиным толкования-уяснения как «внутреннего мыслительного процесса, не выходящего за рамки сознания самого интерпретатора», содержанием которого являются мыслительные операции, производимые субъектом познания, в целом, на наш взгляд, соответствует такому элементу современной юридической герменевтики, как понимание.

Вторым элементом толкования социалистического права выступает разъяснение. По мнению Н.Н. Вопленко, разъяснение норм права есть изложение смысла государственной воли, выраженной в нормативных актах, которое стало возможным в результате деятельности по ее уяснению. Уяснение и разъяснение представляют собой две диалектически взаимосвязанные стороны процесса толкования» . Поэтому в процессе разъяснения могут быть использованы различные приемы и способы познания и интерпретации правовых норм. Наряду с такими способами толкования как грамматический, логический, историко-политический и систематический, к приемам уяснения смысла права применяются реконструирование правовых норм, конкретизация, доказательство и опровержение тезисов, иллюстрация и т.д.

Характеризуя толкование права как определенный процесс, советские авторы указывают на герменевтическую проблему понимания, поскольку термин «толкование» тесно связан с понятием «познание». «Закон, - писал еще К.Маркс, - всеобщ. Случай, который должен быть определен на основании закона, - единичен. Чтобы подвести единичное под всеобщее, требуется суждение… Для применения закона требуется еще и судья… Для судьи нет другого начальника, кроме закона. Судья обязан толковать закон, в применении к отдельному случаю, так, как он понимает закон при добросовестном рассмотрении». В раскрытии точного смысла советского закона путем тщательного и глубокого марксистко-ленинского анализа его социально-политического содержания и его словесной оболочки и заключается задача толкования.

Нормы права являются, безусловно доступными «непосредственному» восприятию или пониманию. Как справедливо указывает А.Ф. Черданцев, «при этом не надо забывать, что при простом прочтении улавливается лишь общий и абстрактный смысл нормы права». Так в советской юридической литературе отмечается, что непосредственное понимание словесных выражений - «это скорее заявка на понимание, чем само понимание. За процесс понимания принимается в этом случае простое чувство знакомства со словом». Понимание знакомого слова имеет «характер неразвернутого, неанализируемого знания того, что значит данное слово, и его можно выразить примерно таким предложением: «Я знаю, что это значит». Для понимания правовых норм такого знания такого значения недостаточно, необходимым является знание значения слов на уровне понятий, т.е. необходимо развернутое анализированное знание. Необходимо особо отметить, что на данном этапе развития советской юридической науки проблематизируется само понимание, происходит выявление различных уровней понимания правовых норм, что стало одним из важнейших элементов современной юридической герменевтики.

В этот период справедливо обращают внимание на тот факт, что эффективность использования способов и приемов толкования в качестве инструментов процесса познания права зависит от особенностей подготовки познающего субъекта: «Толкование тем эффективнее и «незаметнее», чем выше юридическая подготовка данных лиц», а также на связь понимания смысла правовых норм с их непосредственной и правоприменительной реализацией. Н.Н. Вопленко пишет: «Соблюдение, использование и применение права невозможны без предварительного познания смысла правовых велений». А.Ф. Черданцев в связи с этим замечает, что «квалифицированные юристы легко «схватывают» абстрактный смысл нормы права и применительно к конкретным ситуациям без особых усилий. Но следует отметить, что такое «свернутое», «бездоказательное», на первый взгляд, понимание нормы права имеет в своей основе опыт прошлого индивидуального толкования и опыт толкования других субъектов». Таким образом, за непосредственным, «свернутым» пониманием стоит опыт предшествующего развернутого толкования, основанного на различного рода аргументах.

В условиях социалистической действительности толкование нормативных актов является одним из способов проведения политики Коммунистической партии, в связи с чем проблема определения объекта толкования сохраняет свою актуальность и в советский период развития отечественной правовой науки. Как справедливо указывает В.А. Петрушев, к объекту толкования в советский период относят нормативные правовые акты, являющиеся выражением воли законодателя (или государственной воли). «Толкование норм социалистического права есть деятельность государственных органов, общественных организаций и отдельных граждан, направленная на установление содержания нормативных актов, раскрытие выраженной в них государственной воли». Для постижения воли законодателя, установления политического смысла, мотивов принятия нормативных правовых актов допускалось изучение самых разнообразных материалов и документов, которые по большому счету находились вне права (решений партийных органов; высказываний видных партийных и государственных деятелей; литературы, отражающей политику Коммунистической партии; материалов периодической печати и др.). Учитывая специфику функций советского права, Н.Н. Вопленко определяет толкование как «выражающуюся в особом акте интеллектуально-волевую деятельность по уяснению и разъяснению смысла норм социалистического права в целях их наиболее правильной реализации».

Такой элемент толкования, как уяснение, характеризует гносеологическую природу процесса толкования, его направленность на познание и объяснение смысла правовых явлений. Обосновывая гносеологическую природу толкования, А.Ф. Черданцев указывает, что методологическую и теоретическую основу научного познания советских правовых норм составляет ленинская теория отражения. С учетом положений ленинской теории отражения в советский период им выявляются следующие свойства процесса толкования:

  1.  Толкование представляет собой опосредованное познание. Поскольку нормы права являются объектом обобщенного, абстрактного познания (мышления, происходящего в форме уяснения понятий, формирования суждений, умозаключений), их толкование является разновидностью мышления, в ходе которого из одних мыслей выводятся другие, содержащие новое знание о содержании норм права.
  2.  Объективность толкования. С точки зрения марксизма познание есть форма отражения действительности мыслящим субъектом. Познание как процесс представляет собой результат взаимодействия субъекта с объектом, «то и другое накладывает на этот образ свой отпечаток - …знание, истина – отражают собой единство объекта познания и познавательной деятельности субъекта». Нормы права (и их содержание) как предмет процесса толкования «объективны по отношению к индивидуальному сознанию, а также науке и иным формам общественного сознания». При этом нормы права можно рассматривать как мысли законодателя о должном и возможном поведении субъектов права, и в этом плане они могут быть субъективны. Объективность норм означает, что для целей правового регулирования они должны быть материализованы в форме, доступной органам чувств. Такой формой является язык. Языковая форма норм права и языковая материализация процесса толкования предопределяют его объективный характер.
  3.  Логичность толкования. Правила формальной логики, используемые при толковании, имеют объективный характер, как и законы природы и общества. «Законы логики не навязываются человеческому мышлению, они являются необходимым свойством человеческой мысли». Требованиям формальной логики подчинен весь процесс толкования. По мнению А.Ф. Черданцева, «все способы толкования (а не только так называемое логическое толкование) основываются на законах и правилах формальной логики».
  4.  Диалектичность процесса толкования. Диалектика толкования как метода познания содержания норм права проявляется в совокупности способов толкования, в переходе от незнания к знанию, от неполного знания к полному, в противоречии истинных и ложных знаний о содержании нормы права и в других моментах.
  5.  Субъективность процесса толкования. Толкование осуществляется индивидуальным субъектом, на результаты деятельности которого оказывают влияние его личный уровень правосознания, социальный опыт и умственные способности. При этом результат толкования представляет собой субъективные идеальные представления о содержании нормы интерпретатора. Знания, являющиеся результатом процесса толкования правовой нормы обладают определенной новизной, поскольку в процессе интерпретации достигаются более конкретные и детальные знания о содержании общей и абстрактной нормы права, в связи с чем субъективный характер толкования может служить источником ошибок и заблуждений.
  6.  Классово-политический характер толкования. Особое внимание в советский период уделялось социально-политическому значению толкования. Проблема толкования носит сугубо классовый характер и в этот период рассматривается исходя из сущности государства и права.

Определяя социально-политические задачи, стоящие перед советским правом, и сравнивая учение о способах и приемах толкования «буржуазных» ученых-юристов с советским подходом, А.С. Пиголкин отмечает, что «проблема толкования нормативных актов была сведена буржуазными учеными-юристами лишь к формальным приемам, юридической технике, якобы охраняющих от субъективных ошибок при применении права для всех общественно-экономических формаций, для всех классов. Эта наука о приемах толкования стала называться юридической герменевтикой (юридической техникой)».

Однако, отрицая юридическую герменевтику, советская юридическая литература, тем не менее, не отвергает необходимости разработки и применения способов интерпретационной деятельности, помогающей провести анализ советской правовой нормы с целью уяснения ее смысла.  Использование системы приемов признается необходимым, но не главным в советском толковании. Политический характер толкования вытекает из сущности права, выражающего волю класса и являющегося «мерой политической». Характер толкования предопределен классовой принадлежностью интерпретатора как субъекта познания. В связи с этим А.С. Пиголкин пишет о том, что «толкование нормативных актов всегда тесно связано с правосознанием и политикой того общественного коллектива, интересы которого выражает интерпретатор. В каждый конкретный период исторического развития оно является одной из форм раскрытия социально-политической направленности правовых норм». Цели и интересы определенного класса, классовый подход к различным явлениям жизни влияют на сознание интерпретатора, а следовательно, на результаты его деятельности, направленной на толкование правовых норм. Так, по мнению А.Ф. Черданцева, «субъективный характер толкования является одним из факторов, который обусловливает также наличие различных теорий толкования». Речь идет о статических и динамических теориях толкования.

Основными ценностями статических теория признавались стабильность и определенность правовых норм. В соответствии с положениями статического подхода содержание норм права остается неизменным с момента их издания законодателем. Какие либо корректировки, или приспособление нормы права к меняющимся условиям жизни недопустимы.

В отличие от них, динамические теории как одну из основных ценностей рассматривали динамизм, возможность изменения содержания правовых норм независимо от законодателя, способность права приспосабливаться к быстро меняющимся условиям жизни, допускающие возможность корректировки, приспособления права к изменяющимся экономическим, политическим, культурным потребностям жизни общества, в соответствии с целями и интересами господствующего класса. Факторами, предопределяющими подход к толкованию и применению права, в советский период являются «политические и идеологические установки КПСС, направленные на укрепление законности, повышение роли и престижа права в нашем обществе».

Толкование правовых норм в социалистическом государстве является неотъемлемой составной частью единого процесса применения права. Так, например, А.С. Шляпочников утверждает, что «важнейшим необходимым условием, обеспечивающим надлежащее применение уголовного закона, является правильное его истолкование», и далее «…закон, как общее правило поведения, может быть правильно применен к каждому конкретному случаю, имеющему юридическое значение, лишь при условии установления его истинного смысла. Применение закона к конкретным жизненным случаям невозможно без истолкования закона».

Толкование в социалистическом государстве «должно служить цели, - полагает А.С. Пиголкин, - правильного, точного и единообразного понимания и применения законов, цели выявления той сути закона, которую законодатель вложил в словесную формулировку, призвано противодействовать любым попыткам отойти от точного смысла правовых норм, противопоставлять под разными предлогами «буквальный» и «действительный» смысл этих норм. Основной идеей, которой должно быть проникнуто все учение о толковании нормативных актов, является идея всемерного укрепления социалистической законности, ее охраны».

Обосновывая значение акта толкования как специфического способа выражения познавательной деятельности, Н.Н. Вопленко, а также Л.С. Явич опираются на категории материалистической диалектики. Взаимоотношения  уяснения, разъяснения и акта толкования права представляется им и как взаимосвязь философских категорий содержания и формы. Причем уяснение и разъяснение выступают в виде специфического содержания понятия толкования, а акт толкования – формой, в рамках которой осуществляется познание и объяснение смысла правовых норм, поскольку в явлениях, относящихся к сфере сознания, форма является выражением содержания. Роль толкования применительно к советскому уголовному закону, по мнению А.С. Шляпочникова, ограничивается познанием его смысла и содержания: «Всякие попытки выйти за пределы такого понимания задач толкования могут привести к нежелательным результатам – к превращению толкования в замаскированное нормотворчество, в скрытую форму применения отмененной новыми законами аналогии закона… поэтому нельзя переоценивать значение толкования права. Недостатки действующей системы права, связанные с отставанием права от требований жизни, невозможно устранить путем интерпретации права».

Особое внимание герменевтической проблематике юридических текстов в советский период, на наш взгляд, уделил И.Н. Грязин в работе «Текст права. Опыт методологического анализа конкурирующих теорий». Данная работа появляется несколько позднее проанализированных ранее трудов советских ученых, в 1983 году, и представляет собой критический анализ «буржуазных» теорий восприятия и толкования права в контексте марксистско-ленинской диалектики. Однако некоторые положения, высказываемые автором, по нашему мнению, согласуются с положениями современной юридической герменевтики.

Толкование права понимается И.Н. Грязиным как познавательная (коммуникативная) процедура, представляющая собой сложное, многоплановое явление, допускающее различные подходы к его изучению. Понятие правового текста многозначно и объемно, включает в себя целый ряд структурных подразделений, обладающих существенными различиями. В западной литературе совокупность всех правовых текстов обозначают термином «юридическая проза». В отечественной юридической литературе все правовые тексты принято подразделять на две основных категории: тексты действующих нормативных актов и метаязычные тексты, включающие «язык науки права, язык юридической практики государственных органов, обыденные высказывания о текстах действующих законов». Понятия, используемые в правовом языке, могут быть названы категориями права, понятия же, используемые на их мета-уровне – правовыми категориями. Концепция восприятия правового текста И.Н. Грязина, ограничивается преимущественно первой группой правовых текстов, т.е. текстами, выражающими нормы. Однако в отличие от работ советских авторов 50-70 годов XX столетия правой текст в целом понимается им шире, чем текст нормы права.

В целом проблема восприятия права представляется И.Н. Грязину опосредованной его текстуальной формой, выступающей в своем классическом виде как проблема юридического толкования. При философско-правовом подходе вопросы, связанные с юридическим толкованием как с элементом функционирования официальных структур (вопросы юридической силы актов толкования, юридическое значение технических приемов толкования), отходят на второй план. Основным вопросом исследования И.Н. Грязина является проблема соотношения правового текста (объекта) и воспринимающего его субъекта, в связи с чем своей работе он ведет речь не о конкретных теориях толкования, а об основных методологических тенденциях, концепциях восприятия правового текста.

В большинстве случаев рассматриваемые И.Н. Грязиным программы не выражены их сторонниками в целостном и однозначном виде. Эти концепции в большей или меньшей степени совпадают с отдельными теориями толкования права. По мнению И.Н. Грязина, «типологизация указанных программ поможет выявить гносеологические возможности метафизических и идеалистических ошибок при подходе ко всей проблеме». Исходя из семиотических и семантических смыслов текстуального выражения, все рассматриваемые программы И.Н. Грязин делит на две основных категории: логико-лингвистические (семиотические программы) и содержательные (семантические) программы. Логико-лингвистические программы включают в себя лингвистическо-объективистские и логистические программы; содержательные же программы, в свою очередь – исторические и принципные.

Основная идея лингвистическо-объективистских программ, по мнению И.Н. Грязина, может быть охарактеризована высказыванием Максуэлла: «Закон есть воля законодателя и фундаментальное правило толкования, подчиняющая все остальные, это правило гласит: закон должен раскрываться с намерением создавшего его». Такая позиция является классической для аналитического позитивизма. Например, его представитель Дж. Бентам писал: «Если мы уступим судье в его стремлении к толкованию права, т.е. в замещении воли законодателя своей волей, то все становится произвольным и никто не может предсказать куда поведет его каприз. Каким бы великим не было при этом действительное зло, оно ничтожно по сравнению с возможными последствиями обратного положения». Основное содержание программы заключается в том, что из текста закона должен быть понят замысел законодателя как автора, а толкование права есть его видоизменение, границы которого «не являются ни едиными, ни стабильными, а варьируются вместе с выражениями, которые подлежат интерпретации». Однако реальность такой программы возможна только тогда, когда законодатель создает нормы в готовом к применению виде, без каких-либо действий над ними. В рамках данной концепции становится невозможным восполнение пробелов правоприменителем.  Однако возможность практического применения данной концепции вызывает сомнения.

Логицистская программа. Основная идея программы, согласно И.Н. Грязину, сводится к тому, что право рассматривается как формальное образование, а его познание - как раскрытие логической структуры, заложенной в его основе. Разновидностью логицизма является подход к правопониманию как к мышлению на основе классического аристотелевского силлогизма. Процесс познания права в данном случае понимается как конкретизация общих терминов, конечным результатом которой является конкретное правоприменение. Наиболее известным примером такой программы служит теория Кельзена, в соответствии с которой правовая система представляется как результат логического преобразования базисной нормы. Однако логика рассматривается сторонниками данной программы как форма, безотносительная к содержанию, о котором при ее помощи мыслится. Ограничение восприятия правового текста лишь раскрытием его логической структуры недостаточно, «попыткой преодоления недостаточности логики как средства восприятия права, - отмечает И.Н. Грязин, - являются поиски новых специфических логик, которые могли бы быть применимы  исключительно лишь к праву». Раскрытие логической структуры нормативно-правового текста возможно лишь там, где уже состоялся первый и сложный этап его восприятия. До тех пор формальная логика беспомощна.

Два основных вида формальных программ восприятия правового текста выражают две основные тенденции в подходе к вопросу об изменяемости правового текста в ходе его познания. Лингвистическая программа в качестве своей основной задачи видит раскрытие изначально субъективного смысла, заложенного законодателем, допуская лишь его буквальную интерпретацию. Логическая программа допускает значительно большую свободу в процессе интерпретации правового текста, обусловливая однако необходимость соблюдения правил формальной логики.

При содержательном (семантическом) подходе внетекстуальный контекст норм, - определяется И.Н. Грязиным, - как основной источник смысла нормативных текстов и является объектом теоретизирования. Однако вопрос об изменяемости права и пределах интерпретационной свободы сохраняет свою актуальность и при содержательном подходе.

Тенденция к стабильности права выражается в данном случае в виде исторической направления программы, рассматривающийся как коррелятор лингвистической программы. Второе направление выражается в рамках данного подхода как принципная программа.

Концептуальная идея исторической программы может быть представлена следующим высказыванием: «Закон есть воля законодателя, и фундаментальное правило толкования, подчиняющее все остальные, гласит, что закон должен раскрываться в согласии с намерением его создавшего». Приведенная точка зрения придает юридическую силу только тем правовым суждениям, которые основаны на буквальном понимании значения, вложенного в текст автором. Для данной программы правовой текст оказывается не выражением общего направления мышления для правоприменителя, а прямо применяющимся правилом. Общее правило в практике не нуждается в конкретизации, а подлежит непосредственному применению. Главным логическим действием при таком подходе признается не дедукция (конкретизация), а импликация. Так, по оценке Р. Паунда, этот способ мышления имеет возможность применения только в условиях англо-американской правовой системы и не может рассматриваться в качестве универсального принципа толкования правового текста. Историческая программа ограничивает анализ смысла правового текста постулированием наличия определенного исторического источника права и не затрагивает вопрос об этической оценке содержания права.

Основная задача содержательно-принципной программы толкования определяется не как обнаружение в тексте закона буквальной воли законодателя, а как выявление того идеала к которому стремился законодатель.  И.Н. Грязин обозначает эту программу как «переход к естественному праву и герменевтике». В рамках данной программы зарубежные исследователи отмечали невозможность автора закона предвидеть и учесть все нужды общества, в связи с чем Е. Боденгеймер писал: «…отказ от старого содержания нормы в пользу вложенных в нее идей не является отходом от программы адекватного толкования». При данном подходе в нормативном тексте можно выделить два основных компонента: первый – относительно конкретное описание юридически значимых обстоятельств, второй – текстуальное выражение определенных общеправовых идеалов и целей. И главная задача интерпретатора, таким образом, состоит в том, чтобы раскрыть второй компонент через выражение первого.

Законодательный идеал, принимая характеристики естественного права, делает его независимым от изменений в политических ситуациях и в значениях отдельных терминов. Сущностью этого идеала является гуманистический характер права, вытекающий из создания права людьми и для людей. Именно эти принципы и идеалы являются еще одной разновидностью контекста нормативно-правового текста, определяющего его смысл и значение. При условии социальной общности законодателя и граждан восприятие нормативно-правового текста «не есть просто процесс извлечения из законов смысла, заложенного в них законодателем, но есть и процесс приспособления закона к имплицитным требованиям и ценностям общества, к которому закон применяется». Таким образом, смысл, лежащий в основе содержания нормативно-правового текста, преобразуется в содержательный принцип, которому необходимо следовать для достижения правильного восприятия правового текста.

Согласно мнению И.Н. Грязина, естественно-правовая доктрина не представляет собой однородного явления. Философская доктрина естественного права исходит, в конечном счете, из общих принципов неокантиантства и выступает с антианалитических позиций. Философской основой данного подхода служат феноменология и герменевтика. Так, по этому поводу американский феноменолог Карлос Кунха отмечает, что «юриста должна интересовать не «внешняя» сторона человеческого поведения, а «биографическая жизнь, для анализа которой отправной точкой является восприятие другого человека как «alter ego»… Феноменологически говоря, право есть сосуществование человеческого поведения. Это есть подлинное выражение существования в каждой отдельной экзистенции». Конечной целью понимания и толкования права является его иррациональное понимание, выходящее за рамки оценки «внешней» стороны человеческого поведения, в связи с чем  П. Рикёр отмечает: «Интерпретация текста заканчивается самоинтерпретацией читающего субъекта, впредь понимающего лучше самого себя».

Таким образом, в результате анализа герменевтически-феноменологического направления И.Н. Грязин приходит к выводу о том, что оно, являясь вариантом естественно-правовой теории, служит основой принципного подхода к тексту и представляет собой субъективно-идеалистическое объяснение права и общественных явлений. Соглашаясь с отдельными положениями приведенных им концепций он, тем не менее, приходит к выводу о том, что несмотря на многообразие подходов к вопросу восприятия правового текста, подлинное научное решение общих проблем текстуального восприятия права возможно только на материалистической основе марксисткой диалектики, исторического материализма и марксистского учения о государстве и праве.

Характеризуя взгляды на юридическую герменевтику в трудах советских ученых можно сделать следующие выводы.

Существенное влияние на дальнейшее развитие идей юридической герменевтики в отечественной правовой науке оказали политические и экономические преобразования в стране. Изменения формы государства, утверждение новой идеологии, происходящие на начальном этапе советского периода, находят прямое отражение в отечественной правовой науке.

В России в условиях советского общества в период с 1917 года по 1991 год происходит постепенное формирование и развитие новой советской юридической науки. Советское правоведение длительное время является прямым выражением большевистских, леворадикальных коммунистических взглядов, соответствующих марксистским постулатам. В создавшихся условиях можно отметить следующие тенденции, обусловливающие временный отказ в отечественной юридической науке от идей юридической герменевтики.

Первые годы советского периода характеризуются принципиальными изменениями легального подхода к проблемам понимания и толкования права, которые, как правило, находят свое отражение и в юридической науке. Следует отметить, что на данном этапе развития советского правоведения, на наш взгляд, происходит значительная утрата интереса к вопросам толкования и правоприменения. Юридическая герменевтика, получившая до 1917 года существенное развитие в российской дореволюционной юридической науке, утрачивает свое значение. Вопросы понимания, толкования и применения права на некоторое время теряют свою остроту и актуальность, в том числе в связи с отменой ранее действующих законов и утверждением в качестве основного источника права сначала «революционного», а позднее «социалистического правосознания».

В результате анализа состояния отечественного права и советского правоведения следующего исторического этапа можно констатировать, что с середины 30-х годов, в условиях признания нормативизма (вместо психологической и социологической теории права 20-х годов), принятия новых нормативных актов, не происходит коренных изменений в процессе толкования и применения социалистических правовых норм. В указанный период продолжают использоваться принципы целесообразности, аналогии и объективного вменения, в связи с чем вопросы дальнейшей разработки идей юридической герменевтики также не обрели особой научной и практической актуальности.

Характеризуя следующий период развития отечественной правовой науки с начала 50-х по 80-е годы XX века, следует отметить, что в связи с расширением после Великой Отечественной войны системы юридического образования, существенными изменениями законодательства в 1958–1961 годов (отменой принципа аналогии в уголовном праве, обратной силы закона, принципа объективного вменения и др.) в советской юридической литературе значительно оживляется научный интерес к вопросам толкования и применения советского права.

Кроме того, в истории развития советской теории толкования постепенно складывается тенденция перехода от динамического подхода к статическому подходу, при котором в качестве основных ценностей выступают стабильность и определенность права, единство законности и устойчивости правопорядка.

На данном этапе появляется значительное число работ, посвященных отдельным вопросам герменевтической проблематики юридических текстов. Герменевтика в какой-то мере приобретает форму советской теории толкования. Вопросы понимания, толкования и применения советского права получают теоретическое осмысление с учетом марксистско-ленинской теории познания в трудах Н.Н. Вопленко, П.Е. Недбайло, А.С. Шляпочникова, А.С. Пиголкина, А.Ф. Черданцева и др.

Особое внимание в работах указанных выше советских авторов уделяется проблемам понятия и структуры понимания и толкования советских правовых норм, исследуются способы толкования советского права, анализируются полномочия субъектов толкования и иные актуальные вопросы. Позднее в работе И.Н. Грязина анализируются западные подходы к интерпретации правовых явлений. Предпринимаются робкие попытки расширить объект толкования.

Однако в сложившихся исторических условиях рассмотренные выше исследования, прежде всего, замыкались на идеологических подходах к отдельным вопросам юридической герменевтики, на жесткой «методологии» и заранее заданных результатах, поскольку практически до конца советского периода направления развития общей теории права, правовой идеологии и философии определялись господствующей идеологией.

Несмотря на то, что фактически в работах указанных советских авторов в той или иной степени происходит разработка отдельных элементов юридической герменевтики, при рассмотрении проблем понимания, толкования и применения советских правовых норм разработанная русской дореволюционной юридической наукой юридическая герменевтика как комплекс понимания, толкования и применения правовых текстов прямо отрицается как буржуазная.

В более поздний период происходит постепенное оформление иных научных подходов, целью которых стал поиск принципиально иного мировоззренческого взгляда на истолкование правовых явлений с точки зрения разграничения понятий «право» и «закон», однако позиции авторов и этих работ практически до конца 1980-х годов должны были соответствовать основам марксистской диалектики и историческому материализму.


§ 2. Юридическая герменевтика на современном этапе развития российской юридической науки

В истории как дореволюционной российской так и советской юриспруденции смена научных парадигм определялась расхождением между официальной идеологией, выражающейся в официальной правовой доктрине, и противоборствующими направлениями правовой мысли. За приверженностью к какому-либо типу правопонимания стояли не только теоретические и методологические предпочтения авторов, но в отдельные исторические периоды их идеологические и политические ориентации.

В период постсоветской истории отечественной правовой науки происходит отказ от официальной советской идеологии и идеологизированного подхода к формированию правовой доктрины, несмотря на то что, как уже было отмечено в работе, тенденция перехода от единого узконормативного правопонимания права к «широкому» его пониманию в отечественной юридической науке проявилась с середины 70-х годов XX века. Помимо юридического позитивизма на данном этапе активно возобновилось развитие естественно-правовых концепций, идей социологической юриспруденции, либертарная концепция права. Дальнейшие коренные изменения формы российского государства неизбежно повлекли за собой и изменения подходов к осмыслению права и правовой действительности. Как отмечает профессор В.П. Малахов, «сложность и противоречивость развития многополярного мира привели к созданию новых теорий и концепций в политике, геополитике, истории, социологии, а также к переосмыслению уже существующих, появились концепции правового и социального государства, с иных позиций и шире стала осмысливаться роль права в развитии общества».

К началу XXI века результатом поиска новых путей и направлений развития правовой теории и практики в отечественной юриспруденции становится утверждение принципа идеологического плюрализма и многовариантности правопонимания. В связи с процессом становления в России правового государства значительно усилился интерес к проблемам взаимодействия языка и права как важнейших явлений культуры. Теоретико-правовая наука активно обращается к идеям интегральной (интегративной) юриспруденции: феноменологии, коммуникативной теории права, герменевтике.

Вновь обретают актуальность разработки герменевтической проблематики юридических текстов дореволюционных российских ученых, развитие которых было прервано социальными катаклизмами и коренными изменениями общественного мировоззрения советского периода. Задачами юридической герменевтики как правового учения на современном этапе развития отечественного правоведения становятся разработка понятийно-категориального аппарата, методологии, оценка существующих правил и приемов интерпретационной деятельности в праве, применение их в отраслевых юридических науках. На данном этапе развития российской юридической науки это не только имеет познавательное значение, но и служит практическим целям реализации правовых норм, демократических принципов и институтов. В создавшихся условиях идеи юридической герменевтики, разработанные в российской юридической науке к началу XX века, приобретают особое значение.

Помимо вышеизложенного, представляется, что актуализация герменевтической проблематики в отечественном праве в современный период связана также с переводом на русский язык работ Г.Г. Гадамера «Истина и способ: базы философской герменевтики» (1988), П. Рикёра «Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике» (1995), а также лекции П. Рикёра «Торжество языка над насилием. Герменевтический подход к философии права». Первые две работы вышли в свет за несколько десятков лет до появления их российских переводов и продолжили традицию философской герменевтики. Новое звучание получают проблемы правовой терминологии, а рассмотрение правового мышления и соотнесение его с проблемой понимания послужили значительным толчком к активному возобновлению научного интереса к проблемам юридической герменевтики.

Необходимость и актуальность герменевтического подхода к правовым текстам, понятие и структура юридической герменевтики в конце XX – начале XXI века получили обоснование в комплексных работах российских ученых, посвященных проблемам юридической герменевтики. К ним относятся труды В.Г. Кузнецова, И.П. Малиновой, Е.Н. Атарщиковой, Н.И. Хабибулиной, А.И. Овчинникова, А.Е. Писаревского, О.В. Пычевой, Н.В. Малиновской, М.Н. Амельченко, А.Н. Гермашева и совместная работа Н.В. Блажевича и И.Н. Блажевича.

Среди научных статей, посвященных юридической герменевтике, особо стоит отметить статьи В.А. Суслова «Герменевтика и юридическое толкование» (1997), «Герменевтика права» (2001), В.И. Крусса «Юридическая техника – юридическая герменевтика – конституционный порядок» (2000), И.А. Кравца «Конституция и герменевтика: вопросы и теории» (2003), В.Н. Цыганаш «Герменевтическая парадигма и правовая реальность» (2004), И.П. Малиновой «Герменевтический круг в толковании договора» (2006), М.А. Беляева «Генезис юридической герменевтики: эпоха античности» (2008), А.Н. Гермашева «Юридическая герменевтика как наука о способах изложения воли в юридическом тексте и способах ее толкования» (2010) и др. Кроме того, некоторое внимание герменевтике в общих работах по теории права уделяют C.C. Алексеев, А.В. Поляков, М.М. Рассолов, И.Л. Честнов и другие авторы.

В современном правоведении в рамках учения о юридической герменевтике разрабатываются понятие, значение, структура юридической герменевтики на настоящем этапе развития. Вопрос о понятии и значении юридической герменевтики как направления (учения, теории) правоведения был рассмотрен выше в данной работе. Необходимо отметить лишь тот факт, что к рубежу XXXXI века юридическая герменевтика прошла путь от простой совокупности методов толкования (эмпирических правил) в дореволюционный период до особого учения юридической науки с тенденцией к формированию новой интегративной герменевтической концепции правопонимания.

Характеризуя юридическую герменевтику на современном этапе развития, необходимо отметить, что она представляет собой непрерывный процесс познания правовой действительности, состоящий из ряда последовательных стадий герменевтического процесса, называемых элементами юридической герменевтики.

Относительно внутренней структуры юридической герменевтики (отдельных ее элементов) в современной российской юридической науке сложились два основных подхода. Согласно первому подходу, представителями которого являются И.П. Малинова, Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич в структуре юридической герменевтики можно выделить два элемента: понимание и толкование. Понимание определяется ими как непосредственное постижение смысла, захватывающее все душевные структуры человека. Толкование является вторым структурным элементом юридической герменевтики, всегда имеет дискурсивный характер и связано с манипулированием смыслами.

Подобно названным авторам Е.Н. Атарщикова также выделяет два структурных элемента юридической герменевтики: понимание и толкование. При этом, актуальнейшей проблемой правовой науки она считает герменевтическую проблему субъективного понимания значения правового текста «на твердой почве объективности». По ее мнению, «юристы должны, прежде всего, понимать, что имеют в виду правовые тексты. В этом отношении правовая наука – это сугубо герменевтическая наука» .

Представители второго подхода А.Е. Писаревский, О.В. Пычева в структуре юридической герменевтики выделяют три элемента: понимание (subtilitas intelligendi), истолкование (subtilitas explicandy) и применение (subtilitas applicandi). На наш взгляд, вторая точка зрения представляется более удачной, и на современном этапе развития в России юридическая герменевтика состоит из понимания, толкования юридического текста и его применения.

Характеризуя первый элемент юридической герменевтики, необходимо отметить, что категория «понимание» трактуется в философии как специфическое состояние сознания, вызванное внешними или внутренними  воздействиями, которое фиксируется «как уверенность в адекватности воссозданных представлений и содержания воздействия. В процессе понимания интерпретируется смысл исследуемого текста и далее происходит осмысление того, что имеет некоторый смысл. Объяснение же является функцией научного познания и состоит в раскрытии сущности изучаемого объекта. В процессе объяснения устанавливаются причины, цели, задачи и закономерности происходящего».

В целом также трактуется категория «понимание» в западной литературе. Так, например, П. Рикёр пониманием называет «искусство постижения значения знаков, передаваемых одним сознанием и воспринимаемых другими сознаниями через их внешние выражения (жесты, позы и, разумеется, речь)». В его трактовке «интерпретация – это работа мышления, которая состоит в расшифровке смысла, стоящего за очевидным смыслом, в раскрытии уровней значения, заключенный в буквальном значении». Достоинством понимания, а также сутью интерпретации П. Рикёр признает множественность интерпретаций и даже их конфликт.

С учетом положений разработанных Ф. Астом, Г.Г. Гадамером и П. Рикёром, И.П. Малинова, подчеркивает, что «коррелятором понимания в социальной коммуникации является непонимание. Причем речь идет не о тех случаях непонимания, в основе которых лежит неразвитая способность суждения, а об экзистенциальном непонимании, т.е. о невозможности принятия, актуализации некоторой системы смыслов в качестве внутреннего текста. С этой точки зрения закон и акты его нарушения предстают не только в их буквальном значении, но и как противоположные, полярные моменты социальной коммуникации». Развивая это положение Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич также подчеркивают, что понимание – не просто извлечение субъектом смысла из правового текста, т.е. работы мышления, но и вовлечение в этот процесс иррациональных (психических) структур человека, обусловливающих возможность принятия этого смысла в качестве своего.

Особое значение понимания как первой стадии герменевтического процесса обусловлено спецификой юридического текста. Юридический текст как форма общественного сознания, выступает по отношению к индивидуальному сознанию в качестве внешнего императива. Как справедливо отмечает И.П. Малинова в момент соприкосновения индивидуального сознания с внешним императивом, должен происходить «переход правового императива во внутренний план сознания». Следует отметить, что трансформация внешнего императива во внутренний регулятор индивидуального поведения представлялась идеалом права еще И. Канту и Г. Гегелю. Именно тем насколько субъект принимает или не принимает внешний императив, определяется эффективность или неэффективность правового регулирования. Так, «оперируя с текстами по нормам коммуникации, присущим определенной культуре, субъект присваивает этот опыт, внедряет его в собственное сознание. Тем самым он понимает текст. Понимать, таким образом, всегда означает с кем-то коммуницировать».

В процессе понимания принято выделять три этапа понимания: физиологический, ментальный и социальный. Физиологический этап понимания определяет способность к пониманию в целом; ментальный этап определяет возможность осознания личностного текста; социальный этап понимания формирует осознание значения текста.

В основе процесса понимания лежит диалектический принцип взаимодействия частей и целого в процессе понимания, т.н. герменевтический круг. С учетом принципа «герменевтического круга» понимание конкретного текста каждый раз конкретизируется интерпретатором. Как уже было отмечено выше, еще Ф. Шлейермахер отмечал, что пониманию подлежит не только дословный смысл сказанного или написанного тем или иным автором, понимание должно понять и самого создателя текста. Всякий текст, всякая речь может быть осмыслена и преобразована в акт понимания. Метод понимания обращается как на общее, так и на единичное: должен быть достигнут и текст, и контекст самого произведения и автора. С тех же позиций подходит к проблеме понимания и В.В. Соколов: «…понимание должно преодолеть временной барьер и оказаться в позиции так называемого «первоначального читателя». При этом такая позиция оказывается отождествлением с самим автором». Понимание начинается в пределах теста с учетом культурных, исторических и духовных особенностей (социального опыта) понимания интерпретатора.

Для того чтобы смысл закона был раскрыт и понят соответствующим субъектом, субъекту необходимо используя свой социальный опыт, идентифицировать себя в социальных связях и с учетом личностного и социального статуса интерпретировать закон. Проецирование на правовую интерпретацию «способов выхода из герменевтического круга» актуализирует вопросы «предпонимания» и факторов, на основе которых оно формируется у интерпретатора; «горизонта понимания» интерпретатора как совокупности неосознанно учитываемых им факторов – традиций правовой системы и собственной модели желаемого права; знание юридических речевых стереотипов.

Данный этап понимания определяется как социальный. Через конкретное символическое значение, которым индивидуальное сознание наделяет знак, помимо его буквального значения, можно проследить влияние иррациональных структур на результат интерпретации и увидеть, насколько он отличается от того смыслового содержания, которое заложено законодателем: «понимание источника правовой информации – юридического текста – напрямую зависит от его качества, как в плане содержания, так и в плане выражения». В связи с этим, Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич отмечают, что можно уточнить определение интерпретации, данное П. Рикёром, определив процесс интерпретации как работу мышления по извлечению буквального смысла знаков и выстраивание на его основе, при участии иррациональных структур сознания, символического значения знаков. Именно социальный этап понимания можно определить как основу понимания правового текста.

В юридической герменевтике, по мнению О.В. Пычевой, именно социальный этап понимания играет основную роль, так как он формирует правосознание индивида. Отдельные субъекты правоотношений, обладающие разными уровнями правосознания и индивидуальным социальным опытом, по-разному интерпретируют одни и те же тексты (законы, отдельные факты, материалы уголовных и гражданских дел). Совершенство правовой культуры в целом определяется не только уровнем развития интерпретационных технологий, но и внутренней связностью, целостностью смыслового поля интерпретаций крайних (верхнего и нижнего) уровней правосознания. В максимальном преодолении «точек разрыва» при невозможности достижения целостности смыслового поля в сфере права проявляется сущность права как культурного феномена.

Интерпретация включает в себя момент связи различных смысловых полей. Текст, возникший в одном «ментальном континууме, никогда не становится достоянием другого без сопутствующих операций перевода на язык иных смыслов». На результат интерпретации оказывают влияние социальное пространство с его особой системой ценностей, условности, условия жизни интерпретатора. Так, по мнению И.П. Малиновой, «чистая», абсолютно универсальная, удовлетворяющая требованиям всеобщности интерпретация в принципе невозможна… Человек никогда не замыкается в пределах своего «хронотопа», он находится в перекрещивании самых разных ментальных континуумов, поэтому в нем постоянно разворачивается «конфликт интерпретаций», выливающийся в конфликт мотиваций.

Интерпретация есть начальная и конечная точка текстовой коммуникации. Правовое регулирование является особой разновидностью социальной коммуникации, осуществляемой путем передачи информации. В правовом регулировании носителем информации является особый язык. В работах И.П. Малиновой, Н.В. Блажевича и И.Н. Блажевича, Н.В. Малиновской, О.В. Пычевой отмечается следующая особенность правового текста. Для того чтобы быть понятым, переведенным во внутренний план сознания, правовой текст должен обладать свойствами символичности, представлять то смысловое поле, в котором он был рожден и проникновение в которое сопутствует его прочтению, скрытый смысл извлекается в личностный, внутренний текст. «Если перевести коммуникативную функцию языка в понятия информатики и кибернетики, то можно сказать, что язык служит тем средством, с помощью которого одна система посылает другой системе определенную информацию с намерением таким образом изменить внутреннюю модель второй системы, чтобы определенные предметы и явления среды понимались этой системой так, как того желает первая система. При этом должны быть достигнуты в функциональных связях второй системы те результаты, которых желает первая система».

В результате анализа различных подходов к пониманию как элементу юридической герменевтики, следует выделить точку зрения О.В. Пычевой, подчеркивающей особое значение социального этапа понимания в юридической герменевтике, вытекающего из самой природы права. Осознание необходимости существования государства как «сократительной силы» для «обуздания наглости и дерзновения», которая «служила бы защитой, подпорою слабому, угнетенному, была бы против необузданности оплотом и преградою» соответствует содержанию социального этапа понимания (хотя и не исчерпывает его). Таким образом, проблема понимания в целом является комплексной, методологической проблемой философии, герменевтики, семиотики, логики и других наук.

Понимание неразрывно связано со вторым элементом юридической герменевтики – толкованием (subtilitas explicandy). В Словаре русского языка С.И. Ожегова слово «толковать» означает «давать чему-нибудь какое-нибудь объяснение, определять смысл чего-нибудь», а также «разъяснять, заставлять понять что-нибудь». Более широко трактовалось слово «толкование» В.И. Далем, в его словаре глагол имеет значение «рассуждать, переговариваться, беседовать, разбирать дело, советоваться, условливаться, объяснять что-либо, давать чему-либо смысл, значение, выводить свои догадки и заключения». В качестве синонимов слова «толкование» в современном русском языке используются такие слова, как истолкование, трактовка, объяснение, освещение, разъяснение, комментарий, интерпретация, прочтение.

Понятие толкования применимо только по отношению к процессам целенаправленной смысловой интерпретации правовых текстов. Истолкование предполагает внешнюю ориентированность, нацеленность не только на извлечение некоторого смысла, но и на обоснование, утверждение в другом сознании (в т.ч. и в своем). Толкование имеет дискурсивный, логически опосредованный характер и связано с манипулированием смыслами, не всегда совпадающими с внутренним текстом. Определение понятия толкования права (закона) является традиционной проблемой отечественной юриспруденции.

Как научный термин «толкование» обозначает процесс восприятия человеком предметов материального мира и духовных объектов (законов природы и общественного развития, продуктов творческой деятельности, объектов письменной речи и др. Понимая, толкование права аналогично приведенной ранее в работе С.С. Алексеева трактовке соответствующего понятия как деятельности по уяснению и разъяснению содержания правовой нормы, С.А. Комаров вместе с тем специально выделяет еще одно значение этого термина. Он пишет, что «толкованием также называется интерпретация, т.е. выяснение соотношения объема толкуемой правовой нормы с объемом (буквальным смыслом) ее текста». Толкованием называют также акты государственных органов и высказывания отдельных лиц, преследующие целью разъяснения содержания правовой нормы. А.С. Пиголкин полагает, что «в самом общем виде толкование правовых норм можно определить как установление содержания нормативных актов, направленных на раскрытие выраженной в них воли законодателя».

Вопросы толкования права не сводятся только к процедурам прочтения закона, так, западными авторами они рассматриваются как особое социальное явление, как своеобразный феномен правовой культуры, составляющий существенный момент развития права. Г.Г. Гадамер, например, вопрос о толковании закона рассматривает как соотношение юридической догматики и юридической герменевтики. Согласно Г.Г. Гадамеру, основная проблема толкования состоит во взаимодействии правовой традиции и конкретной по делу интерпретации закона. В каждом судебном разбирательстве необходимо толкование закона, при этом исторические контексты возникновения последнего уступают место современным контекстам, что в итоге приводит к «продуктивному расширению» закона, поскольку он вбирает в себя новые смыслы. При этом заложенная в законе традиция содержательно «наращивается» за счет «догматически обработанных», т.е. введенных в традицию прецедентов интерпретации закона. Толкование права, так или иначе, предполагает введение его текста в различные контексты, в связи с чем, современные теоретики права уделяют особое внимание классификации типов и способов толкования и результатов интерпретационной деятельности.

В процессе интерпретации могут быть обнаружены новые сведения и обстоятельства, вынуждающие интерпретатора уточнять, исправлять гипотезы, искать новые обстоятельства для сопоставления с имеющимися данными. П. Рикёр рассматривает герменевтику как «теорию операций понимания в их соотношении с интерпретацией текстов; слово «герменевтика» означает ни что иное, как последовательное осуществление интерпретации». Интерпретация по существу - это толкование текста, а понимание, в свою очередь, - постижение знаков. Соотношение этих понятий состоит в связи технических проблем истолкования языка с более общими проблемами их значения и языка.

Вслед за П. Рикёром, Г.Г. Гадамером в отечественной юридической науке происходит изменение значения категории «толкование права». Так, в традиционной теории права толкование - есть своего рода редукция, т.е. сведение права к его текстуальной форме и выявление ее логического значения. Для герменевтической интерпретации этого недостаточно. Правовой текст всегда имеет автора и именно от него получает свою коммуникативную направленность. Таким автором может быть конкретное физическое лицо (Президент, губернатор), «обезличенное лицо» (народ, общество в целом), «мифологизированное» лицо (боги). Даже максимально обезличенный правовой текст всегда соответствует тому культурному уровню, в рамках которого он возникает. Задача герменевта заключается не только в уяснении и объяснении логического смысла правового текста, но и в понимании его, которое дается через «вживание» в духовный мир автора, восприятия той культурной среды, продуктом которой является сам автор. В.Н. Протасов, Н.В. Протасова считают, что «в процессе толкования требуется как бы проникнуть через форму объекта, к его содержанию и сути».

Помимо указанного выше в рамках учения о юридической герменевтике на современном этапе его развития продолжается формирование понятия объекта юридической герменевтики. Попытки определить объект интерпретации уже предпринимались в отечественной юридической науке и в дореволюционный и в советский период. Однако, как отмечает Х. Гаджиев, «несмотря на значительное число исследований в данной области, однозначного определения объекта толкования так и не выработано».

Под объектом понимают то, что противостоит субъекту, т.е. сознанию, внутреннему миру как действительное, как часть внешнего мира. В философской науке начиная с XVII века понятие «объект», как и соотносительное с ним «субъект», стало употребляться, прежде всего, в гносеологическом смысле. Близкое к этому значение имеет слово «объект» и в его общеупотребляемом смысле. Объект - это «существующий вне нас и независимо от нашего сознания внешний мир, являющийся предметом познания» или «явление, предмет, на который направлена чья-нибудь деятельность, чье-нибудь внимание». В целом, по мнению В.А. Петрушева, слово «объект» аналогичным образом понимается и в юридической науке.

К настоящему времени в отечественной юридической науке не сложилось единообразного мнения об объекте интерпретации, однако для получения «верного представления о сущности толковании права» установление объекта интерпретационной деятельности является одной из наиболее важных задач. Под объектами толкования в дореволюционный период понималось право и его нормы, законы (нормативные правовые акты) и тексты законов (нормативных правовых актов), воля законодателя, цели законодателя, воля (дух) закона. В советский период к объектам толкования относили нормативные правовые акты, являющиеся выражением воли законодателя (или государственной воли), государственную волю.

Проблема объекта толкования права не утратила своей актуальности и на современном этапе развития правоведения, а получила в контексте юридической герменевтики новый импульс к развитию. Большинство авторов на современном этапе развития правоведения сводит толкование к выявлению воли законодателя, выраженной в тексте закона или иного нормативного правового акта.

В.Н. Протасов, Н.В. Протасова отмечают, что объектом толкования являются не сами нормы права (юридические предписания), а нормативно-правовые акты, в которых установлению подлежит государственная воля, нашедшая объективное выражение и закрепление в тексте нормативно-правового акта, но выявление которой требует определенных интеллектуальных усилий. Так, В.С. Нерсесянц, касаясь этого вопроса, пишет, что «объектом толкования нормы права является соответствующий данному регулятивному случаю (данной конкретной ситуации) текст того нормативно-правового (правоустановительного) акта, в котором выражена толкуемая норма».

По нашему мнению, несомненным достоинством понимания В.С. Нерсесянцем объекта толкования является использование герменевтического подхода. Как считает В.А. Петрушев, при таком подходе внимание интерпретатора норм права концентрируется на правовом тексте и через него переходит в область умозрительного (нематериального мира, частью которого является любая правовая норма).

Современными исследователями также обосновывается, что в рамках герменевтического подхода необходимо различать понятия «интерпретация (толкование) правовых текстов» и «толкование права». Толковаться может только то, что выступает в качестве текста, т.е. связанного знакового комплекса «означающее-означаемое». В данном случае, по мнению А.В. Полякова, следует различать правовые тексты, т.е. тексты, имеющие прескрептивное значение и являющиеся легитимными основаниями для субъективных прав и правовых обязанностей, и текст самого права, т.е. сложившиеся представления о праве, которые получили текстуально-языковую форму выражения.

В.В. Лазарев допускает возможность и более широкого понимания объекта и предмета толкования, если «различать право и закон, если вести речь о толковании учеными и законодателями». При таком подходе к толкованию права интерпретируются уже «самые многообразные явления и факторы общественной жизни, рождающие и питающие то «живое» право, которое законодателю придется возводить в закон».

А.С. Пиголкин в разных своих работах называет объектом толкования текст нормативного правового акта, волю законодателя, а также государственную волю: «главным объектом толкования при строгом режиме законности должен быть текст нормативного акта, поскольку в нем находит свое выражение воля законодателя». В другой работе, вслед за рядом авторов, он прямо указывает на волю законодателя как объект толкования права, а также называет в качестве таковой и волю закона, утверждая, что «объект толкования - это воплощенная в официальной письменной форме нормативных предписаний воля законодателя, т.е. воля закона, которая существует отдельно и независимо от воли создателя закона». Подытоживая свои высказывания об объекте толкования, А.С. Пиголкин пишет, что «в процессе толкования установлению подлежит не просто воля законодателя либо воля закона, а государственная воля, которая объективно выражена и закреплена в нормативных актах». Он также утверждает, что «толкование направлено на то, чтобы установить действительный смысл юридических предписаний, выраженной в них государственной воли», замечая при этом, что «такая воля находит свое воплощение (и, естественно, является объектом толкования) в формально установленных письменных документах, имеющих официальный характер и оформленных как публичное выражение воли законодателя».

Сугубо в тексте нормативных актов выражается воля законодателя, как полагает Т.Я. Хабриева. Автор утверждает, что «толкование относится к формально-догматическим методам анализа права, поэтому воля законодателя анализируется в процессе толкования только в том аспекте, который нашел отражение в законе, т.е. имеет юридическое выражение». «В процессе толкования правовых норм, - пишет далее Т.Я. Хабриева, - интерпретатор никогда не может отходить от объективированного результата воли законодателя - нормативного акта». При этом, однако, объектом толкования, с точки зрения данного автора выступает «смысл нормы, основная суть закона, облеченная законодателем в словесную его формулировку».

Существенно отличается от изложенных выше позиция Л.В. Соцуро. «Под объектом в толковании права, - пишет он, - понимают нормы права и регулируемые ими общественные отношения». Конкретизируя свои суждения об объекте толкования права применительно к неофициальному толкованию, он признает в качестве объектов такого толкования «нормы права, юридические и теоретические»; «общественные отношения, находящиеся в сфере правового регулирования»; «общественные отношения, нуждающиеся в правовом регулировании, но в силу каких-либо причин не получивших правового закрепления». Кроме того, объектами неофициального толкования, по его мнению, являются «юридическая деятельность как практика правотворчества и правореализации», а также «правовая система в целом и ее отдельные элементы, представляющие такую множественность, в силу чего не представляется возможность дать их исчерпывающий перечень».

Особо следует отметить точку зрения М.М. Рассолова, согласно которой «выявлению при толковании подлежит воля закона, оторванная от первоначальной воли законодателя». Им особо отмечается социальная природа мышления: «наше мышление не только индивидуально, но и социально; то, что мы думаем, - не только наша работа, - это нечто бесконечное, это произведение работы мысли в течение столетий и тысячелетий. Отсюда можно считать, что законы должны быть толкуемы не по мысли и воле законодателя, они должны быть толкуемы с позиции общественной, т.е. должны быть изъясняемы, прежде всего, как продукты всего народа, органом которого является законодатель».

Однако, несмотря на многообразие научных взглядов на объект толкования, на современном этапе развития юридической герменевтики под объектом интерпретации понимаются различные явления правовой действительности, включая нормативно-правовые акты, акты правоприменения и иные имеющие текстуальную форму документы и даже явления правовой действительности.

Задача толкования, конкретизации правовых предписаний имеет своей целью реализацию правовых норм. Применение (включая непосредственную реализацию права и правоприменение) является третьим элементом юридической герменевтики. Так, применение сопоставляется О.В. Пычевой со следующим уровнем понимания: для правильного понимания текста правового предписания необходимо в каждой конкретной ситуации понимать его по-новому, по-иному. Представляется, что, осуществляя применение, субъекты этой деятельности должны исходить из того, что объектом толкования является исключительно текст нормативного правового акта. Именно через тексты нормативных правовых актов доводятся до сведения субъектов права правила поведения. Задача же интерпретатора правовых предписаний в том и заключается, чтобы понять, какая мысль нормодателя нашла свое выражение в тексте толкуемого нормативного правового акта.

Толкование права призвано обеспечить полную и всестороннюю реализацию норм права в деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, а также при осуществлении гражданами и организациями своих юридических прав и обязанностей. Тем самым толкование содействует единообразному пониманию и применению правовых норм на всей территории их действия, обеспечивает законность и стабильный правопорядок в различных сферах общественной жизни. Однако вопрос о том, как соотносятся толкование норм права и их применение в юридической литературе, весьма спорен. Так еще в советское время П.Е. Недбайло отмечал, что «толкование есть такая стадия применения правовых норм, на которой уже известны факты, требующие правового решения, и избрана для этого соответствующая норма, проверена ее подлинность и обязательность, выяснены пределы ее действия. Остается лишь установить ее полное и точное содержание для того, чтобы сделать окончательные и безошибочные юридические выводы относительно данных жизненных случаев». Такой же точки зрения придерживался и Имре Сабо. Он указывал, что «толкование не является операцией самой по себе проводимой абстрактно, оно есть активная деятельность, представляющая собой составную часть, элемент применения права».

В тот же период диаметрально противоположной точки зрения придерживался В. Таджер. Он утверждал, что толкование правовых норм есть необходимая предпосылка применения права, но вместе с тем оно не совпадает с ним и, следовательно, не является его стадией. «По времени, — отмечал В. Таджер, — толкование может предшествовать, сопутствовать или следовать применению права, но при применении права всегда необходимо толкование».

В контексте современной юридической герменевтики вопрос о соотношении толкования и применения правовых норм не стоит, поскольку они являются последовательными стадиями герменевтики. Смысл нормативного акта, раскрывающийся в его применении, по мнению О.В. Пычевой, не является чем-то принципиально иным по сравнению со смыслом того или иного дела, раскрывающимся в понимании текста. Герменевтика дoлжна произвеcти применение (аппликацию), пoскoльку, преoдoлевая временную диcтанцию, отделяющую интерпретатора от текста, преодолевая то смысло-отчуждение, которому неизбежно подпадает текст, она также служит действенности и авторитету смысла.

Помимо разработки понятийно-категориального аппарата юридической герменевтики, на современном этапе развития данного учения происходит разработка герменевтического учения о методах интерпретации. Поскольку интерпретация правового текста, так или иначе, предполагает введение его в различные контексты, современные исследователи особое внимание уделяют классификации способов толкования закона. Способ толкования правового текста – одно из важнейших оснований понимания смысла правовой нормы. Под способом толкования в юридической литературе понимаются специальные приемы, правила, средства познания смысла правовых норм, используемые сознательно или интуитивно субъектом для получения ясности относительно правовых велений, либо обособленная совокупность однородных приемов и правил толкования, базирующихся на определенной отрасли знаний и позволяющих уяснить содержание правовых предписаний в целях их реализации.

Вопрос о систематизации способов герменевтической интерпретации возникал на всех этапах существования герменевтического учения. Так, уже к концу XIX – началу XX века в русской юридической науке сложилось несколько различных точек зрения относительно систематизации способов толкования. Е.В. Васьковским в зависимости от предмета толкования («голого» текста нормы или текста с учетом внешних факторов) выделялось два способа толкования. Г.Ф. Шершеневич выделял четыре метода толкования, располагая их в следующем порядке – грамматическое, логическое, историческое и систематическое. Ф.В. Тарановский соглашался с выделением четырех методов, но в иной последовательности – грамматический (филологический), логический, систематический и исторический.

Что касается советских ученых, то, по мнению В. Белова, относительно способов толкования «взгляды даже наиболее авторитетных из них, П.Е. Недбайло и В.В. Лазарева, сформировались не без влияния своеобразной «моды» на выделение наибольшего числа методов толкования. Первый из ученых насчитал пять методов толкования (словесное, систематическое, логическое, историческое и телеологическое), а второй - четыре (грамматическое, логическое, систематическое и историко-политическое)».

Нет единства и у авторов современных работ по теории права. Так, А.Б. Венгеровым выделялось грамматическое, систематическое, историко-политическое и логическое толкование. М.Н. Марченко выделяет те же способы, но в иной последовательности - историко-политический, логический способы толкования меняются местами. Среди авторов нет единства как в количестве, так и в названиях способов толкования. Например, А.Ф. Черданцев выделяет три основных способа толкования – языковой, исторический, систематический, а также несколько второстепенных способов – логический, телеологический (целевой), специально-юридический, функциональный. Согласен с выделением трех способов и В.Н. Хропанюк – это грамматическое, систематическое и историко-политическое толкование. А.В. Осипов предлагает следующий перечень способов толкования: грамматический, логический, систематический, историко-политический и специально юридический.

Наибольшее число способов толкования предлагают А.С. Шабуров, И.П. Малинова. А.С. Шабуров выделяет семь способов толкования: грамматический, логический, систематический, историко-политический, специально-юридический, телеологический и функциональный. И.П. Малинова отмечает грамматическое (языковое), логическое, систематическое, историко-политическое, телеологическое, специально-юридическое, социологическое (согласно Жану Карбонье) толкование и дополнительно четыре способа проспективного толкования: криминологическая интерпретация, парадигмальное толкование, игровая апробация, герменевтическая экспертиза.

Как справедливо замечают Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич, на современном этапе развития учения о юридической герменевтике в ряде случаев в основе выбора оснований классификации способов толкования присутствует логическая ошибка, ведущая к несостоятельности произведенных классификаций. Так, П.А. Флоренский, говоря о значении терминологии, отмечает: «научная речь – выкованное из повседневного языка орудие, при помощи которого овладеваем мы предметом познания. Суть науки – в построении или, точнее, в устроении терминологии. Слово, ходячее и неопределенное, выковать в удачный термин – это и значит решить поставленную проблему. Всякая наука – система терминов. Поэтому жизнь терминов – и есть история науки, все равно какой, естествознания ли, юриспруденции или математики. Изучить историю науки это значит изучить историю терминологии, т.е. историю овладевания умом предлежащего ему предмета знания. Не ищите в науке ничего кроме терминов, данных в их соотношениях: все содержание науки, как таковой, сводится именно к терминам в их связях, которые (связи) первично даются определениями терминов».

Под классификацией понимается многоступенчатое деление логического объема понятия на систему соподчиненных понятий. Целью классификации является определение места в системе любой ее единицы и установление между ними связей. Одной из характеристик корректности интерпретации является соответствие величины значений понятий одной группы. При построении классификации наиболее распространены ошибки «неполного деления», «деления с лишними членами», «деления по многим основаниям» и т.д.

Поскольку все способы толкования являются особыми мыслительными процедурами, связанными с рассмотрением текста правового акта в различных контекстах, Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич предлагают, прежде всего, посредством дихотомии подразделить их на две формы: текстуальную и контекстуальную. При текстуальном толковании анализируется непосредственно текст данной нормы права, так как он сам системен. При контекстуальном анализе «исследуется внешняя структура нормы права; норма рассматривается как часть системы права и культуры человечества вообще. С учетом текста и контекста все общие способы толкования можно также систематизировать по трем основным методам толкования, выделяя методы буквального анализа, догматического анализа и культурологического анализа».

При этом под методом толкования в соответствии с категориями философии права будет пониматься система способов, правил и приемов, направленных на познание сущности правового текста. Способы толкования, в свою очередь, необходимо понимать как отдельные действия, направленные на решение задач интерпретатора. А.Е. Писаревский в связи с этим указывает, что «за каждым конкретным методом познания стоит своя совокупность приемов познания и составляющих их содержание принципов и правил познания». Разрабатывая систему методов толкования, Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич предлагают следующую схему. Методу буквального анализа соответствуют языковой и логический способы толкования; методу догматического анализа – систематический, логический и специально-юридический способы толкования; методу культурологического анализа соответствует соотношение результатов исторического толкования и знаний, полученных методами буквального и догматического анализа.

Метод буквального анализа текста представляет собой исследование внешнего, словесно-документального изложения нормы права. Буквальный анализ является дальнейшей основой изучения правового текста. Его конкретизируют языковой и логический способ толкования.

Метод догматического анализа правовых текстов представляет собой исследование юридических особенностей норм, правовых предписаний, их технико-юридического своеобразия, особенностей, присущих догме права. Догматическому анализу свойственны систематический и специально-юридический способы толкования.

Систематическое толкование – смысловое соотнесение текста закона с различными правовыми контекстами (институциональными, отраслевыми, законодательными и т.п.). Данный способ толкования основывается на знании связей каждой правовой нормы с другими нормами, с общими нормативными положениями и принципами права. Этот способ толкования относится к контекстуальному анализу, поскольку предполагает выявление внешней структуры данной нормы.

Метод культурологического анализа норм права. При культурологическом анализе правовая норма исследуется как элемент культуры общества в целом. Такая ее интерпретация согласуется с попыткой выявить ее социокультурную природу, понять контекстуальное окружение, внешние основания правовых норм. Понять, в каких условиях появилась норма, – значит во многом понять, каковы цели и задачи, понять основания, от которых можно отталкиваться при ее истолковании. Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод том, что культурологический анализ, являясь методом толкования смысла правового текста, содержит в себе цель, к которой должен стремиться интерпретатор. При культурологическом анализе используются результаты языкового, логического и систематического способов толкования, но непосредственно он связан с историческим способом толкования.

Как уже отмечалось выше, методы толкования посредством дихотомии можно разделить на текстуальные и контекстуальные. В вопросе культурологического толкования возникает проблема соотношения данного способа толкования и контекстуального анализа. При контекстуальном анализе исследуется внешняя структура нормы права; норма рассматривается как часть системы права и культуры человечества в целом. Одно из основных правил юридической герменевтики формулируется так: чтобы понять текст, необходимо выйти за пределы данного текста, обратившись к контексту. Понимание текста сопряжено с обращением к контексту. Смысл текста для интерпретатора возникает там, где существует выход на какой-либо контекст.

В рамках культурологического анализа правовых норм таким контекстом выступают особенности правовой системы и правовой культуры общества, в связи с чем Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич рассматривают культурологический анализ как предельный случай контекстуального толкования права. Далее они отмечают, что культурологический анализ, выходя за рамки контекстуального анализа, включает в себя и текстуальный анализ, так как для осуществления полноценного культурологического анализа «мышление интерпретатора должно выйти за пределы юридического позитивизма. Наряду со знанием юридической догмы требуются обширные философские, исторические, социологически, экономические и иные знания».

В современных условиях особого внимания заслуживает проблема интерпретации закона в самом процессе законотворчества. Создавая новые правовые нормы, законодатель так или иначе прогнозирует их эффективность, проспективно толкует их. В связи с этим необходимо особо отметить предложенные И.П. Малиновой способы проспективного толкования правовых норм:

Криминологическая интерпретация будущего закона, т.е. создание идеальных моделей правовой реальности и разработка вариантов «вмонтирования» в последнюю предполагаемого закона. Здесь учитываются телеологический, систематический аспекты, прогноз общественного мнения. Кроме того, особо рассматриваются обстоятельства, связанные с наличием в обществе стихийно сложившихся версий «инфраправа», которые данная норма призвана или легализировать, или подавить.

Парадигмальное толкование, представляет собой соотнесение готовящегося закона с духом права, с образцами законотворчества, имеющимися в данной правовой системе.

Игровая (ситуативная) апробация нормы (закона), нацеленная на предвидение возможных правовых казусов, связанных с ее применением. В процессе «репетирования» нормы (т.е. моделирования экстраординарных случаев ее применения) происходит ее шлифовка и оптимизация.

Герменевтическая экспертиза – исследование социокультурных условий понимания этой нормы, возможностей ее вхождения в правовой менталитет с учетом таких иррациональных факторов «приживания» нормы, как ассоциации, которые она может вызвать, ее резонансности, созвучности культурным кодам правосознания.

Таким образом, на современном этапе развития учения о юридической герменевтике происходит оценка существующих правил и приемов интерпретационной деятельности в праве, предпринимаются попытки систематизировать методы, применяемые юридической герменевтикой. Однако в настоящее время разработка системы методов еще не завершена.

Кроме того, Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич, особо отмечают, что поскольку в контексте юридической герменевтики толкование и применение правовых норм являются последовательными стадиями герменевтического круга (спирали), результат толкования нормативно-правовых актов имеет особое значение как в процессе непосредственной реализации правовых норм, так и в процессе правоприменения.

Как разновидность мышления результат толкования находит свое закрепление в языковой форме как совокупность высказываний интерпретатора, отражающих смысл толкуемой нормы (высказывания метаязыка). Эти высказывания могут выражаться в различных логико-семантических формах: суждениях о содержании норм права, юридических оценках и интерпретационных нормах. В юридической литературе все они зачастую обозначаются одним термином «правоположение».

Учитывая результаты толкования нормативно-правовых актов, Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич предпринимают попытку построения классификации толкования по широте и объему: «…широта толкования права показывает круг лиц, на которых распространяется результат данного толкования. По этому признаку, характеризующему результат, толкование может быть поделено на казуальное и нормативное; на общеобязательное, адресное и необязательное».

Под объемом нормы понимается совокупность тех общественных отношений, которые подпадают под регулирование данной нормы. В контексте юридической герменевтики объем толкования правовой нормы определяет как совокупность общественных отношений отражается в сознании толкователя. Смысл правовой нормы понимается как идеальный образ, эталон. Это образ действительных правовых отношений, который может быть адекватен или неадекватен оригиналу. Объем толкования правовой нормы может быть меньше буквального смысла, равен ему или быть шире него. В связи с этим, по объему толкование может быть ограничительным, буквальным или распространительным.

В контексте юридической герменевтики при рассмотрении в качестве объекта толкования всех явлений правовой действительности толкование по объему будет иметь ряд особенностей. Поскольку процесс познания правовой действительности, как и любой познавательный процесс, направлен на достижение абсолютной истины, под буквальным толкованием правовых явлений понимается только такое отражение смысла правовых явлений, которое позволяет достигнуть данной цели. Опираясь на концепцию герменевтического круга, Н.В. Блажевич и И.Н. Блажевич утверждают, что абсолютная истина вообще недостижима, поэтому буквального толкования правовых явлений не существует. Можно лишь с некоторой условностью говорить об адекватном толковании тех правовых явлений, которые имеют формальную определенность, выраженность во внешнем мире. В этом случае, по мнению Е.В. Березовской, соответствие будет устанавливаться не между смыслом правового явления и его формальным выражением, а между его формой и результатом понимания субъектами толкования этой формы. Любое правовое толкование подразумевает под собой не простое повторение ранее существовавшего смысла, а постоянное творческое создание нового смысла правового явления.

Помимо общей разработки юридической герменевтики, на современном этапе происходит разработка герменевтического учения применительно к отдельным отраслям права. Так, особое значение в контексте юридической герменевтики приобретают результаты интерпретации, осуществляемой Конституционным Судом РФ. Проблема понимания и отражения результатов интерпретации Основного закона получила в трудах российских ученых название конституционной герменевтики. По мнению И.А. Кравца, «конституционная герменевтика является разновидностью юридической герменевтики, существуют особые, только ей присущие свойства или качества благодаря применяемой процедуре, влиянию, оказываемому на правовую систему страны, и юридическим последствиям, выходящим далеко за пределы конституционного права и вторгающимся в сферы других отраслей права».

Особое звучание, по мнению О.В. Пычевой, в рамках уголовного права получают герменевтические проблемы текста уголовного закона, проблема понимания уголовного закона, проблема преодоления противоречия между герменевтической свободой в развитии смысла и необходимостью ее ограничения согласно духу и смыслу уголовного права и другие.

М.Н. Амельченко разрабатывает понятие трудоправовой герменевтики, исследует роль герменевтики в применении норм трудового права,  рассматривает договор как объект трудоправовой герменевтики и иные вопросы применения герменевтической методологии в трудовом праве.

В результате проведенного анализа состояния юридической герменевтики как самостоятельного научного направления в российской юридической науке среди причин и условий бурного развития юридической герменевтики в конце XX – начале XXI века необходимо отметить следующие.

Произошедшие в постсоветский период изменения формы российского государства, а также существенные изменения научных парадигм в отечественной правовой науке в конце XX – начале XXI века приводят к переосмыслению подходов к правопониманию, правовой реальности и утверждению методологического принципа плюрализма. Вопросы методологической разработки проблем интерпретации правовых текстов получают существенный толчок к развитию.

Интерес к разработке проблем понимания, толкования и применения права в российской юридической науке значительно усиливается в результате перевода на русский язык работ Г.Г. Гадамера, П. Рикёра. Активное развитие разработки герменевтической проблематики в гуманитарных науках находит отражение и в юриспруденции. Следует отметить, что с 1995 года наблюдается тенденция постоянного увеличения числа исследователей, занимающихся проблемами юридической герменевтики, которое к концу первого десятилетия XX века приводит к тому, что юридическая герменевтика становится динамично развивающимся направлением юридической науки.

На современном этапе развития юридической герменевтики отечественными учеными предпринимаются попытки определения логико-теоретического и понятийно-категориального аппарата учения. Однако, несмотря на увеличивающееся с каждым годом число работ, посвященных проблемам юридической герменевтики, ряд важнейших проблем остается неразрешенным. Так, на наш взгляд в отечественной науке все еще отсутствует единая точка зрения относительно самого статуса юридической герменевтики, разными исследователями она понимается как метод интерпретации, методологическое направление и интегративный тип правопонимания. Как уже было отмечено в первой главе данного диссертационного исследования, юридическая герменевтика определяется нами как особое научное направление правоведения (учение) об условиях и способах понимания, толкования и применения права, где ключевым элементом является понимание, с тенденцией к формированию новой интегративной концепции герменевтического правопонимания.

В результате анализа существующих на современном этапе развития правоведения различных точек зрения на структуру юридической герменевтики можно выделить два основных подхода.

Согласно первому, к сторонникам которого можно отнести Е.Н. Атарщикову, Н.В. Блажевича и И.Н. Блажевича, И.П. Малинову, структура юридической герменевтики включает в себя два элемента: понимание и толкование. Согласно другому подходу, среди представителей которого можно назвать А.Е. Писаревского, О.В. Пычеву, структура юридической герменевтики включает в себя три последовательно осуществляемых операции: понимание, толкование и применение права, используемых с учетом принципа герменевтического круга (спирали), когда на каждом этапе достигается новый уровень понимания. При этом в контексте юридической герменевтики применение права трактуется широко - и как правоприменительная деятельность, и как непосредственная реализация права. С учетом мнений различных авторов в отношении структуры юридической герменевтики на современном этапе ее развития в России представляется возможным признать наиболее интересной и обоснованной точку зрения А.Е. Писаревского, О.В. Пычевой, согласно которой структура юридической герменевтики на современном этапе ее развития включает в себя три элемента.

Сопоставление существующих точек зрения современных отечественных исследователей на первый элемент юридической герменевтики - «понимание», позволяет определить его как базовый (исходный) элемент, в структуре которого можно выделить три этапа: физиологический, ментальный и социальный. В результате проведенного анализа второго элемента юридической герменевтики – толкования, следует особо выделить мнение С.С. Алексеева относительно содержания категории толкования, определяя его как деятельность по уяснению и разъяснению содержания права, однако, такое понятие толкования применимо только по отношению к процессам целенаправленной смысловой интерпретации правовых текстов.

В результате обобщения различных подходов к определению объекта толкования можно сделать вывод о том, что в контексте юридической герменевтики толкованию подлежат не только тексты, имеющие прескрептивное значение и являющиеся легитимными основаниями для субъективных прав и правовых обязанностей, но и любые иные сложившиеся представления о праве, которые получили текстуально-языковую форму выражения.

Результатом конкретизации правовых предписаний является реализация правовых норм. Применение (включая непосредственную реализацию права и правоприменение) является третьим элементом юридической герменевтики. В контексте юридической герменевтики толкование и применение правовых норм выступают как последовательные стадии герменевтического круга (спирали).

Помимо обоснования статуса юридической герменевтики в современной отечественной юриспруденции, определения ее структурных элементов, современными исследователями предпринимаются попытки по систематизации способов интерпретационной деятельности в контексте юридической герменевтики. Анализ различных работ отечественных ученых позволяет сделать вывод о том, что на настоящем этапе развития герменевтического учения какое-либо единство взглядов по данному вопросу не сложилось. Исходя из вышеизложенного, следует заметить, что классификация способов толкования в контексте юридической герменевтики к настоящему времени находится в стадии разработки. Многообразие подходов к выделению способов толкования в российской юридической науке представляется результатом неправомерного смешения разноуровневых элементов системы. Представляется, что при классификации способов толкования необходимо учитывать различный уровень элементов системы.

Кроме вышеизложенного, в отечественном правоведении все более отчетливо выявляется тенденция роста числа исследований, посвященных проблемам юридической герменевтики в отраслевых юридических науках. В период с 2000 по 2010 год помимо общетеоретической разработки юридическая герменевтика получает комплексную разработку в конституционном, уголовном, трудовом праве, а также по отдельным вопросам гражданского права. Представляется, что данная тенденция будет усиливаться и в дальнейшем, находя свое отражение и в других отраслях права.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенное в настоящей работе комплексное исследование такого важного и многогранного явления как юридическая герменевтика, проблем ее становления и развития в отечественной теоретико-юридической и отраслевой науке позволяет прийти к определенным обобщениям и выводам.

Вопросы юридической герменевтики и отдельные герменевтические аспекты понимания, толкования и применения права являются актуальнейшими проблемами современной юридической науки. Анализ работ конца XX – начала XXI века по указанным проблемам, позволяет отметить все более возрастающий научный интерес к проблемам юридической герменевтики. Однако, несмотря на значительное число работ, посвященных данной проблематике, и наличия в них отдельных общих моментов по многим вопросам герменевтического учения какого-либо единства взглядов констатировать нельзя. Признавая в целом актуальность и необходимость герменевтического подхода к праву, современные отечественные исследователи юридической герменевтики не имеют единого подхода к определению понятия, статуса, структуры юридической герменевтики и т.д. Так, например, предпринимая попытки определить статус юридической герменевтики отечественные ученые видят в ней и конкретный метод интерпретации правовой действительности, и особое методологическое направление, и даже интегрирующий тип правопонимания.

Последнее, как можно предположить, объясняется тем, что интерпретация, понимание и толкование смысла текста – это многоаспектная проблема, позволяющая использовать для ее решения различные подходы, обусловленные, в свою очередь, множеством факторов и условий, в том числе и социального, и политического, и мировоззренческого характера. А потому попытки оправдать «узкий» подход к проблеме, как и «широкий» подход, или какой-либо иной, имеют место быть и не могут не существовать в будущем.

Вместе с тем, разработанные к настоящему времени концепции и подходы отечественных авторов позволяют говорить о том, что на современном этапе развития происходит процесс формирования нового, активно развивающегося направления юридической науки с тенденцией к формированию новой интегративной концепции герменевтического правопонимания. Такой тип правопонимания, как считают его представители, обязан дать целостное представление о праве, преодолев ограниченность социологических, исторических, юридических и иных подходов к нему. С помощью герменевтических способов становится возможным «согласовать единичное и всеобщее, личное и социальное, иррациональное и рациональное», а в этом и состоит предназначение правового мышления.

Юридическая герменевтика, имея тенденцию к оформлению в учение, на наш взгляд, находится на этапе формирования логико-теоретической основы, понятийно-категориального аппарата учения и в ряде случаев основных программных положений учения.

Характеризуя отдельные этапы развития герменевтического учения, необходимо отметить, что уже начиная с античности герменевтика понимается как практическое искусство, целью которого является выяснение смысла какого-либо конкретного текста (сакрального, литературного, текста закона), к периоду же Средневековья герменевтика превращается в искусство толкования священных текстов.

Период бурного развития герменевтических идей приходится на XVI столетие. С конца XVI века и до конца XVIII века разработка теорий истолкования занимает мыслителей в меньшей степени. Особенности правил интерпретации правовых текстов, разработанные до XVI столетия, в юридическом герменевтическом направлении проявились в сугубо практическом их характере. На данном этапе своего развития свободное толкование перерастает в искажение текста и смысла толкуемого закона. Произвольное использование правил интерпретации приводит к тому, что герменевтика превращается в науку модернизации догм римского права, науку о приспособлении римских норм к европейской действительности. К XVIII столетию юридическая герменевтика дискредитировала себя, что было связано с изменениями в социально-экономической сфере в Западной Европе, а также с изменением роли и значения нормативно-правовых актов как среди других источников права, так и в качестве регулятора новых общественных отношений буржуазного типа.

Дальнейшее развитие герменевтической традиции на протяжении XIX - XX веков в различной степени основано на проблемах и вопросах, поднятых Ф. Шлейермахером: статус герменевтики, границы и возможности понимания, механизмы и пути понимания, результат понимания и др.

Вслед за Ф. Шлейермахером, вопросы герменевтики рассматривает немецкий философ и историк В. Дильтей и вступает в полемику с ним. В. Дильтей рассматривает «универсальную» герменевтику Ф. Шлейермахера как недостаточно историческую и слишком узкую с точки зрения ее предмета. По замыслу В. Дильтея, герменевтика не должна ограничиваться статусом метода понимания письменных текстов, а должна стать методом интерпретации и понимания вообще. Вместе с тем, во многих вопросах В. Дильтей прямо наследует герменевтическим идеям Ф. Шлейермахера. В результате бурного развития в XIX веке европейского права в германской юридической науке повторно возрастает интерес к проблемам юридической герменевтики, она разрабатывается как часть учения о принципах и правилах выработки и применения законодательных норм. В связи с особым влиянием немецкой исторической школы права на русское законодательство и правоведов, схожестью в определенной мере социально-экономического развития обеих стран в начале XIX века, достижения немецкой философии и юриспруденции XIX века послужили импульсом к обсуждению необходимости разработки теории юридической герменевтики в России.

Юридическая герменевтика как направление российской юридической науки не является специфически новым явлением эпохи постмодерна. Идеи юридической герменевтики находят свое отражение в отечественной юридической науке уже с середины XIX века. Представляется, что сходные модели и подходы к толкованию правовых текстов, возникающие в разные периоды времени, позволяют выделять условную периодизацию истории возникновения и развития юридической герменевтики в России, обозначая в ней следующие этапы:

  •  юридическая герменевтика в российской дореволюционной юридической науке;
  •  проблемы юридической герменевтики в трудах советских ученых;
  •  юридическая герменевтика на современном этапе развития российской юридической науки (последние десятилетия XX – начало XXI века).

Характеризуя этап становления идей юридической герменевтики в российской юридической науке середины XIX – начала XX века, необходимо отметить ряд обстоятельств, повлиявших на ее возникновение и развитие. Прежде всего, особое воздействие на развитие русского правоведения в данный период оказали реформы Петра I. Кроме того, в результате ряда исторических, экономических и культурных особенностей России немецкая историческая школа права оказала исключительное влияние на развитие русской юридической науки и русского законодательства.

Возрастающий в Германии с конца XVIII века научный интерес к проблемам юридической герменевтики приводит в XIX веке к тому, что в России в систему специализированного юридического образования активно проникают идеи юридической герменевтики и значительно актуализируется проблематика понимания, толкования и применения права. Юридическая герменевтика как предмет преподавания, аналогично учебным планам немецких университетов, включается в учебные планы российских императорских университетов, благодаря чему уже с середины XIX века в трудах отечественных правоведов при исследовании вопросов понимания, толкования и применения права используются указания на правила юридической герменевтики. Далее с 70-х годов XIX столетия начинается теоретическая разработка предмета юридической герменевтики как самостоятельной науки, предпринимаются попытки систематизировать ее правила. Тем не менее, говорить о какой-либо общности взглядов и о единой логико-теоретической основе юридической герменевтики в данный период еще не приходится.

На дальнейшее развитие юридической герменевтики существенное влияние оказало динамичное развитие общественно-экономических отношений конца XIX века. На данном этапе все увеличивающееся отставание законодательства от реальных общественных отношений приводит к тому, что в западной, а затем и в отечественной юридической науке появляются отдельные мнения, отрицающие необходимость существования юридической герменевтики и каких-либо правил интерпретации.

Одним из представителей такого подхода, отрицающего необходимость дальнейшей разработки, можно назвать Н.А. Гредескула. В силу недостаточного уровня развития герменевтической методологии им отрицается необходимость дальнейшей разработки юридической герменевтики. Однако, несмотря на формальный отказ от таковой, в своем труде «К учению об осуществлении права» Н.А. Гредескул предпринимает попытку разработать систему правил, предназначенных для «распознавания содержания права». Выделяемые им постулаты об «интеллектуальном процессе» в целом созвучны идеям современной юридической герменевтики и содержат практически все ее элементы. В процессе «распознавания содержания права» Н.А. Гредескул выделяет такие последовательные элементы как понимание, интерпретация и применение правовых норм. Тем не менее, описываемый Н.А. Гредескулом интеллектуальный процесс представляется им в линейном виде: понимание – толкование – применение, без учета принципа герменевтического круга (спирали).

Второй подход, разработчиком которого выступает Е.В. Васьковский, обосновывает необходимость дальнейшей разработки юридической герменевтики. Юридическая герменевтика представляет собой специальное исследование рационального, научного уровня методологии, в рамках которого юридическая герменевтика является приоритетным направлением юридической мысли. Дальнейшая ее разработка, теоретическое осмысление, построение и классификация научных методов понимания, толкования и применения правовых норм, основанных на общих принципах философской герменевтики, признается Е.В. Васьковским важнейшим направлением русской юридической науки. В структуре учения Е.В. Васьковского также выделяются элементы, соответствующие структуре современной юридической герменевтики. При этом интерпретационный процесс представляется им, в отличие от Н.А. Гредескула, не линейно, а с учетом принципа герменевтического круга (спирали).

Таким образом, можно констатировать, что в отечественной юридической науке были заложены теоретические и методологические основы для дальнейшего развития правового учения о юридической герменевтике в советский и постсоветский период.

Далее, характеризуя взгляды на юридическую герменевтику, выраженные в трудах советских ученых, необходимо обозначить следующие обстоятельства. С 1917 года процесс роста интереса к герменевтической проблематике правовых текстов в России был прерван социальными катаклизмами, повлекшими за собой существенные преобразования  общественного мировоззрения и правовой идеологии. Вопросы юридической герменевтики утратили свое научное и практическое значение в связи с отменой ранее действующих законов и утверждением в качестве основного источника права «революционного (социалистического) правосознания». Впоследствии, с увеличением роли нормативно-правовых актов как источников права, судебные органы получили полномочия правотворчества, свободу применения аналогии закона и даже аналогии права. Главным принципом понимания и способом толкования права, судебной практики и революционного правотворчества этого времени становится соблюдение приоритета «революционного правосознания» и принципа целесообразности.

В период с конца 40-х по 80-е гг. XX века, в связи с расширением после Великой Отечественной войны системы юридического образования, существенными изменениями законодательства в 1958–1961 гг. (отменой принципа аналогии в уголовном праве, обратной силы закона, принципа объективного вменения и др.), в советской юридической литературе несмотря на формальный отказ от юридической герменевтики значительно оживляется научный интерес к вопросам толкования и применения советского права. Появляется значительное число работ, посвященных отдельным вопросам герменевтической проблематики юридических текстов. В то же время при рассмотрении проблем понимания, толкования и применения советских правовых норм разработанная русской дореволюционной юридической наукой юридическая герменевтика как комплекс понимания, толкования и применения правовых текстов не рассматривается и даже прямо отрицается как буржуазная.

В указанный период вопросы понимания, толкования и применения советских правовых норм получают теоретическое осмысление с учетом марксистско-ленинской теории познания в трудах Н.Н. Вопленко, П.Е. Недбайло, А.С. Шляпочникова, А.С. Пиголкина, А.Ф. Черданцева.

Разрабатываются применительно к советским условиям понятие и структура понимания и толкования правовых норм, исследуются способы толкования, анализируются полномочия субъектов толкования и другие актуальные вопросы. Позднее, в работе И.Н. Грязина, анализируются западные подходы к интерпретации правовых явлений.

Однако указанные выше исследования главным образом основывались на идеологических подходах к отдельным вопросам юридической герменевтики, на жесткой «методологии» и заранее заданных результатах. Герменевтический подход к процессу понимания, толкования и применения правовых норм воспринимается в этот период как чуждый советскому обществу и отражения в советской правовой науке не находит. Тем не менее, несмотря на формальный отказ от юридической герменевтики, отдельные элементы юридической герменевтики получают свое развитие в советской теории права, хотя в различной степени.

Позднее в отдельных работах происходит постепенное формирование иных научных подходов, целью которых стал поиск принципиально иного мировоззренческого взгляда на истолкование правовых явлений с точки зрения разграничения понятий «право» и «закон», однако и эти работы практически до конца 80-х годов должны были соответствовать основам марксистской диалектики и историческому материализму.

На дальнейшее развитие идей юридической герменевтики в России существенно повлияли изменение в постсоветский период формы российского государства и произошедшая в российском правоведении смена научных парадигм. В отечественной правовой науке происходит переосмысление подходов к правовой реальности, утверждение принципа идеологического плюрализма и многовариантности правопонимания. В создавшихся условиях идеи юридической герменевтики, получившие развитие в отечественной правовой науке в дореволюционный период, вновь обретают свою актуальность.

Помимо прочего, возрождение интереса к учению о юридической герменевтике значительно усиливается в связи с переводом на русский язык работ таких зарубежных философов, как Г.Г. Гадамер, П. Рикёр, и активной дальнейшей разработкой герменевтической проблематики в гуманитарных науках. Начиная с 1995 года количество отечественных исследователей, занимающихся проблемами юридической герменевтики, постепенно увеличивается с каждым годом. К началу XXI века отечественная юридическая герменевтика становится динамично развивающимся направлением юридической науки.

Однако, несмотря на большое число работ, посвященных проблеме юридической герменевтики в отечественном правоведении, до настоящего времени логико-теоретическая основа и понятийно-категориальный аппарат учения разработан недостаточно. Среди современных исследователей отсутствует единство взглядов как относительно понятия и статуса юридической герменевтики, так и ее структуры, методов и др. В рамках современного учения о юридической герменевтике такие его компоненты, как понятийно-категориальный аппарат (понятие, статус, структура и содержание герменевтического процесса) и учение о методах интерпретационной деятельности, находятся в стадии разработки, происходит оценка существующих правил и приемов интерпретационной деятельности в праве.

Исходя из обобщения различных взглядов современных отечественных исследователей, юридическая герменевтика представляет собой направление (учение) юридической науки с тенденцией к формированию новой интегративной концепции герменевтического правопонимания. При этом в структуре юридической герменевтики как деятельностного процесса выделяют три последовательных элемента: понимание, толкование и применение.

В процессе понимания представляется возможным выделить три этапа понимания: физиологический, ментальный и социальный. Физиологический этап понимания определяет способность к пониманию в целом; ментальный этап определяет возможность осознания личностного текста; социальный этап понимания формирует осознание значения текста. С учетом принципа «герменевтического круга» понимание конкретного текста каждый раз конкретизируется интерпретатором.

Понимание неразрывно связано со вторым элементом юридической герменевтики – толкованием. Понятие толкования применимо только по отношению к процессам целенаправленной смысловой интерпретации правовых текстов. Истолкование предполагает внешнюю деятельность, ориентацию не только на выявление некоторого смысла, но и на обоснование, утверждение в другом сознании (в т.ч. и в своем). Толкование имеет дискурсивный, логически опосредованный характер и связано с манипулированием смыслами, не всегда совпадающими с внутренним текстом.

Задача толкования, конкретизации правовых предписаний имеет своей целью реализацию правовых норм. Применение (включая непосредственную реализацию права и правоприменение) является третьим элементом юридической герменевтики. Применение сопоставляется с новым более высоким уровнем понимания, так как для правильного понимания правового текста, необходимо в каждом конкретном случае интерпретировать его по-новому.

В рамках герменевтического подхода выводятся различия понятий «интерпретация (толкование) правовых текстов» и «толкование права». Толковаться может только то, что выступает в качестве текста, т.е. связанного знакового комплекса «означающее-означаемое». В данном случае в литературе различают правовые тексты, т.е. тексты, имеющие прескрептивное значение и являющиеся легитимными основаниями для субъективных прав и правовых обязанностей, и текст самого права, т.е. сложившиеся представления о праве, которые получили текстуально-языковую форму выражения.

В контексте юридической герменевтики при рассмотрении в качестве объекта толкования всех явлений правовой действительности, толкование имеет ряд особенностей. Поскольку процесс познания правовой действительности, как и любой познавательный процесс, направлен на достижение абсолютной истины, в этом случае буквальным толкованием правовых явлений будет только такое уяснение смысла правовых явлений, при помощи которого достигнута эта цель. Опираясь на концепцию герменевтического круга, можно утверждать, что абсолютная истина вообще недостижима, поэтому буквального толкования правовых явлений не существует.

Самостоятельное значение для характеристики современного этапа развития юридической герменевтики в России имеет также систематизация типов и способов толкования и анализ результатов интерпретационной деятельности. Многообразие подходов к выделению способов толкования в российской юридической литературе представляется результатом неправомерного смешения разноуровневых элементов системы методов толкования, процесс систематизации которых в настоящее время еще не завершен.

Кроме вышеизложенного, представляется, что на современном этапе развития юридической герменевтики в России существенной характеристикой ее состояния является все усиливающаяся тенденция к дальнейшей разработке юридической герменевтики применительно к различным отраслям права (конституционному, уголовному, трудовому и др.). Подобная тенденция должна способствовать повышению эффективности правоприменительной практики, росту профессиональных навыков в юридической сфере, и в конечном итоге повышению уровня правовой культуры в нашей стране.


Список использованных источников и литературы

I.  Источники

  1.  Нормативные правовые акты

  1.  Конституция РФ // Собрание законодательства РФ, 26.01.2009, N 4, ст. 445 (в ред. от 30.12.2008).
  2.  Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 г. N 51-ФЗ // Собрание законодательства РФ, 05.12.1994, N 32, ст. 3301 (в ред. от 27.07.2010).
  3.  Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 26.01.1996 г. N 14-ФЗ // Собрание законодательства РФ, 29.01.1996, N 5, ст. 410 (в ред. от 08.05.2010).
  4.  Закон СССР от 08.12.1961 г. (ред. от 12.06.1990) «Об утверждении Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик» // Свод законов СССР, т. 2, с. 6, 1990 г.
  5.  Закон СССР от 08.12.1961 г. «Об утверждении Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик» // Свод законов СССР, т. 10, с. 133, 1990 г.
  6.  Закон СССР от 25.12.1958 г. (ред. от 08.04.1989) «Об утверждении Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик» // Свод законов, т. 10, с. 501, 1990 г.
  7.  Закон СССР от 25.12.1958 г. (ред. от 28.11.1989) «Об утверждении Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик» // Свод законов СССР, т. 10, с. 577, 1990 г.
  8.  Декрет о суде № 1 от 22.11.1917 г. // Собрание узаконений и распоряжений Правительства. 1917. №4. Ст. 50.
  9.  Положение о народном суде РСФСР от 30 ноября 1918 г. // СУ РСФСР. 1919. № 85. Ст. 889.
  10.  Постановление ВЦИК от 01.06.1922 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Р.С.Ф.С.Р.» // СУ РСФСР. 1922. №15. Ст. 153.
  11.  Постановление ВЦИК от 10.07.1923 г. «О введении в действие Гражданского Процессуального Кодекса Р.С.Ф.С.Р.» (вместе с «Гражданским Процессуальным Кодексом Р.С.Ф.С.Р.») // СУ РСФСР. 1923. № 46—47. Ст. 478.
  12.  Постановление Наркомюста РСФСР от 12.12.1919 г. «Руководящие начала по уголовному праву Р.С.Ф.С.Р.»// СУ РСФСР. 1919. №66. Ст. 590.
  13.  О правах и обязанностях семейственных. Свод законов гражданских // Свод Законов Российской Империи. СПб., 1900. Т.10. Ч.1. Кн.1. [10], 417, 80с.
  14.  Общее губернское учреждение // Свод законов Российской Империи. СПб., 1876. Т.2. Ч.1. [4], 548, 135с.
  15.  Основные государственные законы // Свод законов Российской Империи. СПб., 1892. Т.1. Ч.1. 73с.
  16.  Учреждение Правительствующего сената // Свод законов Российской Империи. СПб.: Гос. тип., 1886. Т.1. Ч.2. [1], 82, 32с.
  17.  Уложение о наказаниях уголовных и исполнительных: Издания 1885 г. и по прод. 1912 г. СПб., 1914. 1464с.
  18.  Устав гражданского судопроизводства // Судебные уставы с изложением рассуждений, на коих они основаны. 20 ноября 1864 года. 2-е изд., доп. СПб.: Изд-во Государственной канцелярии, 1867. Ч. 1. VII, II, XXXVIII. 713с.
  19.  Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями // Судебные уставы с изложением рассуждений, на коих они основаны. 20 ноября 1864 года. 2-е изд., доп. СПб.: Изд-во Государственной канцелярии, 1867. Ч. 4. IV. 201с.
  20.  Устав уголовного судопроизводства // Судебные уставы с изложением рассуждений, на коих они основаны. 20 ноября 1864 года. 2-е изд., доп. СПб.: Изд-во Государственной канцелярии, 1867. Ч. 2. VII, XXV. 523с.
  21.  Общее австрийское гражданское уложение с извлечениями из последовавших к нему, дополнительных узаконений в русском переводе и кратким комментарием, составленным по Кирхштеттеру. Киев, 1884. 23с.
  22.  Французский гражданский кодекс / Науч. ред. Д.Г. Лаврова; пер. с фр. А.А. Жуковой, Г. А. Пашковской. СПб.: Юр. Центр Пресс, 2004. 1101с.

1.2. Архивные материалы

  1.  Всеподданнейший доклад Управляющего Министерством народного просвещения от 09 августа 1901г. // РГИА. Фонд. 744. «Высочайшие» Указы, Рескрипты и «Всеподданнейшие» доклады по Министерству народного просвещения (Коллекция). Оп. 1. 1901 г. Д. 180. Л. 55—56.
  2.  Доклад Министра Народного просвещения от 12 декабря 1905 о ходатайстве ректора Императорского Харьковского Университета Л. Рейнгарда. Секретно // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д. 164. Л. 36.
  3.  Доклад Окружного инспектора о назначении магистров П.П. Мигулина и Н.А. Гредескула исправляющими должность экстраординарных профессоров // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1901 г. Д. 218. Л.81—82.
  4.  Доклад Управляющего Министерством народного просвещения Сенатора Ивана Мещанинова // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1901 г. Д. 218. Л. 86.
  5.  Инструкция магистранту Н.А. Гредескулу, составленная ординарным профессором А. Загоровским // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 150. 1891 г. Д. 728. Л. 47—48.
  6.  Объяснения декана юридического факультета А. Алмазова по поводу особого мнения профессоров Л.В. Федоровича, В.Н. Палаузова и В.В. Сокольского от 06 октября 1903 г. // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 107.
  7.  Особое мнение профессора В.В. Сокольского совместно с его соображениями по поводу вопроса о возведении приват-доцента Е.В. Васьковского в звание экстраординарного профессора // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 100—102.
  8.  Особое мнение профессоров Л.В. Федоровича, В.Н. Палаузова и Б.В. Сокольского (к ст. 6 журнала заседания факультета 2 октября 1903 года) // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904  г. Д. 396. Л. 103.
  9.  Отзыв М.Д. Сергиевского по делу о назначении приват-доцента Е.В. Васьковского на должность экстраординарного профессора от 20.11.1903г. // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 121.
  10.  Письмо Департамента полиции Министерства внутренних дел Министру народного просвещения от 1 февраля 1906 года. // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д.164. Л.45.
  11.  Письмо Е.В. Васьковского И.К. Ренару от 26 октября 1903 г. // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 110—111.
  12.  Письмо Н.А. Гредескула к В.Г. Короленко от 05.10.1903 г. // НИОР РГБ. Ф. 135. Архив В.Г. Короленко. Разд. II. Карт. 22. Ед. хр. 6.
  13.  Письмо Н.А. Гредескула к Н.И. Карееву от 08.02.1901 // НИОР РГБ. Ф. 119. Архив Н.И. Кареева. Карт. 9. Ед. хр. 159.
  14.  Письмо Н.А. Гредескула к Н.И. Карееву от 14.05.1902 г. // НИОР РГБ. Ф.119. Архив Н.И. Кареева. Карт. 9. Ед. хр. 97.
  15.  Письмо ординарного профессора А.И. Загоровского на имя Ректора Новороссийского университета А.Н. Деревицкого от 08 октября 1903 г. (копия) // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 107об—108об.
  16.  Письмо проф. А. Загоровского Управляющему Одесским учебным округом, Ректору Новороссийского университета А.Н. Деревицкому от 11 июня 1903 года (копия) // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 94.
  17.  Письмо ректора Императорского Харьковского Университета Л. Рейнгарда от 13.02.1906 г. в Департамент Народного просвещения графу И. И. Толстому по поводу ареста Н. Гредескула // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д. 164.  Л. 48—49.
  18.  Письмо ректора Императорского Харьковского университета Министру народного просвещения от 10 февраля 1906г. // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д.164. Л.47—48об.
  19.  Письмо Управляющего Министерством внутренних дел от 21.12.1905 г. в Департамент Народного просвещения графу И. И. Толстому по поводу ареста Н. Гредескула // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д. 164. Л.42—43.
  20.  Письмо-прошение Е.В. Васьковского Министру народного просвещения от 04 ноября 1903г. // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 113.
  21.  Постановление Департамента полиции Министерства внутренних дел от 31.01.1906 г. о высылке Н.А. Гредескула в Архангельскую губернию под гласный надзор полиции. Секретно // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д. 164. Л. 45.
  22.  Представление Декана юридического факультета Императорского Новороссийского университета от 7 октября 1903 года №73 на имя ректора Новороссийского университета (копия) // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 98—99.
  23.  Представление Попечителя Харьковского учебного округа об оставлении г. Гредескула в Императорском Харьковском университете для приготовления к профессорскому званию господину Министру Народного Просвещения // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 150. 1891 г. Д.728. Л. 45—46.
  24.  Проект статьи для включения в Высочайший приказ по ведомству Министерства народного просвещения о назначении Васьковского экстраординарным профессором от 10 января 1904 года // РГИА. Ф. 740. Департамент общих дел Министерства народного просвещения. Оп. 1. 1904 г. Д.5. Л. 14.
  25.  Прошение о назначении на должность экстраординарного профессора по кафедре гражданского права Императорского Новороссийского университета Е.В. Васьковского // РГИА. Фонд. 733. Департамент народного просвещения. Оп.151. 1902—1904 г. Д.396. Л. 25.
  26.  Список ученых работ приват-доцента Н.А. Гредескула // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1901 г. Д. 396. Л. 84.
  27.  Справка для инспекторского разряда о назначении Е.В. Васьковского // РГИА. Ф. 740. Департамент общих дел Министерства народного просвещения. Оп. 1. 1904 г. Д. 5. Л. 10.
  28.  Справка инспекторского разряда о назначении приват-доцентов Гредескула и Мигулина // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1901 г. Д. 218. Л. 85.
  29.  Справка от 20 июня 1903 года о ходе дела приват-доцента Васьковского // РГИА. Ф.733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1902—1904 г. Д. 396. Л. 116.
  30.  Телеграмма Н.А. Гредескула Министру Народного Просвещения от 04.02.1906 г. // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д. 164. Л.46—47.
  31.  Телеграмма Ректора Императорского Харьковского университета Л. Рейнгарда от. 16.02.1906 г. в Департамент Народного просвещения графу И. И. Толстому по поводу ареста Н. Гредескула // РГИА. Ф. 733.  Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д. 164. Л.49.
  32.  Телеграмма Ректора Харьковского императорского университета Рейнгарда Министру народного просвещения от 10.12.1905 // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д.164. Л. 40.
  33.  Телеграмма Ректора Харьковского императорского университета Рейнгарда Министру народного просвещения от 17.12.1905 г. // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д.164. Л.41.
  34.  Телеграмма Ректора Харьковского императорского университета Рейнгарда от 16.02.1906 г. // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1905 г. Д.164. Л. 49.
  35.  Формулярный список о службе и.д. экстраординарного профессора Императорского Харьковского университета магистра Николая Гредескула // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 153. 1906 г. Д. 186. Л. 176—183.
  36.  Формулярный список о службе приват-доцента Императорского Новороссийского университета доктора гражданского права Евгения Владимировича Васьковского // РГИА. Ф. 740. Департамент общих дел Министерства народного просвещения. Оп. 1. 1904 г. Д. 5. Л. 11—12.
  37.  Ходатайство Управляющего Харьковским учебным округом Министерству народного просвещения о возведении приват-доцента Императорского харьковского университета магистра Гредескула в звание исп. обязанности экстраординарного профессора // РГИА. Ф. 733. Департамент народного просвещения. Оп. 151. 1901 г. Д.218. Л. 80—82.
    1.  Опубликованные документальные материалы

  1.  Классон В.Н. Депутаты 1-й думы под судом: Дело (о Выборгском воззвании) по обвинению потомственных дворян Сергея Муромцева, кн. Петра Долгорукого, Николая Гредескула, кн. Дмитрия Шаховского и др. обвиняемых в преступлении предусм. 51 и 3 п.1 ч. 129 ст. угол. улож. / В.Н. Классон. СПб.: Типогр. т-ва Нар. польза, 1908. 186с.
  2.  Васьковский Е.В. Перл ученой критики. Ответ на отзыв проф. А.И. Загоровского / Е.В. Васьковский. Одесса: Экономическая типография, 1903. 56с.
  3.   Вступительное слово Цензора Санкт-петербургской Семинарии Ректора Архимандрита Макария к кн., Августин Аврелий. Христианская наука, или основания священной герменевтики и искусства церковного красноречия / Аврелий Августин. Киев: Типография Киевско-печерской лавры, 1835. С. Без №.
  4.   Загоровский А.И. Оценка сочинений приват-доцента Васьковского, сделанная в отзыве, составленном по поручению Юридического факультета Императорского Новороссийского университета ординарным профессором А. И. Загоровским / А.И. Загоровский. Одесса: Экономическая типография, 1903. 52с.
  5.   Редкин П.Г. Какое общее образование требуется современностью от русского правоведца? Речь, произнесенная, в торжественном собрании Императорского Московского Университета, доктором права, ординарным профессором Юридической Энциклопедии и Государственного права Петром Редкиным 15 июня 1846 / П.Г. Редкин. М.: Университетская типография. 1846. 106, 60, 16с.

II. Научные исследования

2.1. Монографии и книги

  1.  Августин Аврелий. Христианская наука, или основания священной герменевтики и искусства церковного красноречия / Аврелий Августин. Киев: Типография Киевско-печерской лавры, 1835. 355с.
  2.  Акчурина Н.В. Историческое правоведение: становление, развитие в России в 30-70-х годах XIX века / Н.В. Акчурина. Саратов: СГАП, 2000. 175с.
  3.  Алексеев С.С. Право: азбука-теория-философия: опыт комплексного исследования / С.С. Алексеев. М.: Статут, 1999. 712с.
  4.  Анненков К.Н. Система русского гражданского права. Том. I. Введение и Общая часть / К.Н. Анненков. СПб.: Типография Стасюлевича, 1910. 703с.
  5.  Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т.2. / Аристотель / Под ред. З.Н. Микеладзе. М.: Мысль, 1978. 687с.
  6.  Атарщикова Е.Н. Герменевтика в праве: история и современность / Е.Н. Атарщикова. СПб., 1998. 295с.
  7.  Барац Г.М. Критико-сравнительный анализ договоров Руси с Византией. Восстановление текста, перевод, комментарий и сравнение с другими правовыми памятниками, в частности – с Русской Правдой / Г.М. Барац. Киев: Типография 1-й Киевской Артели Печатного Дела, 1910. XII, 266с.
  8.  Баткин Л.М. Итальянские гуманисты: стиль жизни и стиль мышления / Л.М. Баткин. М.: Наука, 1978. 180с.
  9.  Берченко А.Я. Применение советского социалистического права / А.Я. Берченко. М.: Изд-во ВПШ и АОН при ЦК КПСС, 1960. 221с.
  10.  Бласс Фридрих. Герменевтика и критика / Ф. Бласс / Пер. с нем. Л.Ф. Воеводский. Одесса: Тип. Штаба Одесс. Военного окр., 1891. 194с.
  11.  Блажевич Н.В., Блажевич И.Н. Герменевтика правового текста / Н.В. Блажевич, И.Н. Блажевич. Тюмень: Тюменский юридический институт МВД РФ, 2006. 78с.
  12.  Васьковский Е.В. Цивилистическая методология. Учение о толковании и применении гражданских законов / Е.В. Васьковский. М.: АО «ЮрИнфоР», 2002. 508с.
  13.  Ветров А.А. Практика и познание / А.А. Ветров. М.: Наука, 1973. 338с.
  14.  Вильнянский С. И. Толкование и применение гражданско-правовых норм / С.И. Вильнянский / Методические материалы ВЮЗИ. Вып.2., 1948. 76с.
  15.  Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах. Общая часть / Л.Е. Владимиров. Харьков: изд. тип. Каплана и Бирюкова, 1888. 248с.
  16.  Вопленко Н.Н. Официальное толкование норм права / Н.Н. Вопленко. М.: Юрид. лит., 1976. 118с.
  17.  Габитова Р.М. Философия немецкого романтизма / Р.М. Габитова. М.: Наука, 1989. 159с.
  18.  Гадамер Г.Г. Актуальность прекрасного / Г.Г. Гадамер. М.: Искусство, 1991. 366с.
  19.  Гадамер Г.Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики / Г.Г. Гадамер. М.: Прогресс. 1988. 699с.
  20.  Герменевтика: история и современность (Критические очерки): Сб. ст. / Под ред. Б.Н. Бессонова, И.С. Нарского. М.: Мысль, 1985. 303с.
  21.  Гернет М.Н. Устав уголовного судопроизводства. Систематический комментарий / М.Н. Гернет. Выпуск 2. (ст.ст. 85-248). М.: Типография А.И. Мамонтова, 1914. 582с.
  22.  Градовский А.Д. Начала русского государственного права / А.Д. Градовский. Т.1. О государственном устройстве. СПб.: Типография Стасюлевича, 1875. 436с.
  23.  Гредескул Н.А. К учению об осуществлении права / Н.А. Гредескул. Харьков: Типография Адольфа Дарре, 1900. 235с.
  24.  Грейвс P. Мифы Древней Греции / Р. Грейвс / Под ред. А.А. Тахо-Годи. М.: Прогресс, 1992. 624с.
  25.  Гроций Гуго. О праве войны и мира. Три книги, в которых объясняются естественное право и право народов, а также принципы публичного права / Г. Гроций / Пер. с латин. А.Л. Сакетти. М.: Науч.-изд. центр «Ладомир», 1994. 869с.
  26.  Грязин И.Н. Текст права (Опыт методологического анализа конкурирующих теорий) / И.Н. Грязин. Таллинн: Ээсти раамат, 1983. 187с.
  27.  Гучинская Н.С. Hermeneutica in Nuce: очерк филологической герменевтики / Н.С. Гучинская. СПб.: Церковь и культура, 2002. 128с.
  28.  Жеребкин В.Е. Логический анализ понятий права / В.Е. Жеребкин. Киев: Вища школа, 1976. 150с.
  29.  Завадский А.В. К учению о толковании гражданских законов. Новейшие течения по этому вопросу в немецкой литературе (школа свободного права и др.) / А.В. Завадский / Под ред. А. Симолина. Казань: Типография Императорского Университета, 1916. 4, 168, XLIс.
  30.  Ивушкина Е.Б. Герменевтические традиции: учебн. пособие / Е.Б. Ивушкина. Шахты: Изд-во ЮРГУЭС, 2006. 64с.
  31.  Иеринг Р.Ф. Избранные труды: в 2-х томах / Р.Ф. Иеринг. Т.2. СПб.: Юридический центр Пресс, 2006. 545с.
  32.  Капустин М.Н. Теория права (юридическая догматика) / М.Н. Капустин. М.: Катков и Ко, Т.1. 1868. 8, 28, 352, 4с.
  33.  Категории материалистической диалектики / Под ред. М.М. Розенталя и Г.М. Штракса. М.: Госполитиздат, 1957. 390с.
  34.  Клаус Г. Сила слова / Г. Клаус. М.: Прогресс, 1967. 216с.
  35.  Кнапп В., Герлох А. Логика в правовом сознании / В. Кнапп, А. Герлох / Под ред. и со вст. А.Б. Венгерова. М.: Прогресс, 1987. 310с.
  36.  Коплстон Фредерик. История философии. Древняя Греция и Древний Рим / Ф. Коплстон / Пер. с англ. Ю.А. Алакина. Т.2. М.: ЗАО Центр-полиграф, 2003. 318с.
  37.  Кузнецов В.Г. Герменевтика и гуманитарное познание / В.Г. Кузнецов. М.: Изд-во МГУ, 1991. 192с.
  38.  Кузнецов В.Г. Герменевтика и ее путь от конкретной методики до философского направления / В.Г. Кузнецов. М.: РГИУ [Электронная библиотека]. 2002. 68с.
  39.  Кун Н.А. Легенды и мифы Древней Греции / Н.А. Кун. Рига.: Советская Латвия, 1975. 464с.
  40.  Лазарев В.В. Применение советского права / В.В. Лазарев. Казань: Изд-во Казанского университета, 1972. 200с.
  41.  Левашева Е.В., Матушанская Ю.Г. Философская герменевтика. Учебно-методическое пособие / Е.В. Левашева, Ю.Г. Матушанская. Казань: Казан. гос. технол. ун-т, 2006. 81с.
  42.  Ленинская теория отражения и современность / Под ред. Т.Д. Павлова. София: Наука и искусство. 1969. 728с.
  43.  Летяев В.А. Рецепция римского права в России XIX – начала XX века (историко-правовой аспект) / В.А. Летяев. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2001. 244с.
  44.  Лукич Р. Методология права / Р. Лукич / Пер. с сербскохорв. В.М. Кулистикова. М.: Прогресс, 1981. 304с.
  45.  Малинова И.П. Философия права (от метафизики к герменевтике) / И.П. Малинова. Екатеринбург: Изд-во УрГЮА, 1995. 128с.
  46.  Маркс К. Сочинения / К. Маркс. 2е изд. Т.1. М.: Госполитиздат, 1954. 698с.
  47.  Неволин К.А. Полное собрание сочинений. Энциклопедия законоведения. Введение в энциклопедию законоведения, общая часть и первая половина особенной части / К.А. Неволин. СПб., Т.1. 1857. 513с.
  48.  Неволин К.А. Полное собрание сочинений. Том второй. Энциклопедия законоведения. Вторая половина особенной части / К.А Неволин. СПб.: Типография Эдуарда Праца, 1857. 502с.
  49.  Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм / П.Е. Недбало. М.: Госюриздат, 1960. 150с.
  50.  Некрасов С.В. Толкование норм уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: системное решение проблем / С.В. Некрасов. М.: Юрлитинформ, 2011. 204с.
  51.  Нестерова О.Е. Allegoria pro Typologia: Ориген и судьбы иносказательных методов интерпретации Священного писания в раннепатристическую эпоху / О.Е. Нестерова. М.: Рос. акад. наук, ИМЛИ. 2006. 304с.
  52.  Новгородцев П.И. Из лекций по общей теории права. Часть методологическая (издание студенческое) / П.И. Новгородцев. М.: Типография Вильде, 1904. 109с.
  53.  Новгородцев П.И. Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба: опыт характеристики основ школы Савиньи в их последовательном развитии / П.И. Новгородцев. М.: Университетская типография, 1896. 216с.
  54.  Овчинников А.И. Правовое мышление в герменевтической парадигме / А.И. Овчинников. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростов. ун-та, 2002. 285с.
  55.  Пиголкин А.С. Закон: создание и толкование / А.С. Пиголкин. М.: Спарк, 1998. 284с.
  56.  Пиголкин А.С. Толкование нормативных актов в СССР / А.С. Пиголкин. М.: Госюриздат, 1962. 166с.
  57.  Пиленко А.А. Очерки по систематике частного международного права / А.А. Пиленко. СПб.: Типография Стасюлевича, 1911. 444с.
  58.  Пиленко А.А. Право изобретателя (привилегии на изобретения и их защита в русском и международном праве). Историко-догматическое исследование / А.А. Пиленко. СПб.: Типография Стасюлевича, Т.2. 1908. 392с.
  59.  Протасов В.Н. Основы общеправовой процессуальной теории / В.Н. Протасов. М.: Юрид. лит., 1991. 143c.
  60.  Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права / И.А. Покровский. Петроград: Издание Юрид. книжного склада «Право», 1917. 328с.
  61.  Пухта Г.Ф. Энциклопедия права / Г.Ф. Пухта. Ярославль: Типография Фалькъ, 1872. 99с.
  62.  Радищев А.Н. Полное собрание сочинений / А.Н. Радщев / Под ред. Н.К. Пиксанова, В.А. Десницкого, Д.С. Бабкина и Б.Б. Кафенгауза. Т. 3.  М. - Л.: Изд-во АН СССР. 1954. 674с.
  63.  Регельсбергер Ф. Общее учение о праве / Ф. Регельсбергер. СПб.: Изд-во И.Д. Сытина, 1897. XIV, 296с.
  64.  Редкин П.Г. Юридические записки, издаваемые Петром Редкиным, доктором права и ординарным профессором Императорского Московского Университета / П.Г. Редкин. М.: Университетская типография. 1841. Т.1. 80, IV, 465 c.
  65.  Ренненкампф Н.К. Юридическая энциклопедия / Н.К. Ренненкампф. Киев: Н.Я. Оглоблин, 1913. 294с.
  66.  Рикёр П. Герменевтика, этика, политика: московские лекции и интервью / П. Рикёр / Отв. ред. и авт. послесл. И.С. Вдовина. М.: АО “Камi”: Изд. центр “Academia”, 1995. 159с.
  67.  Рикёр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике / П. Рикёр / Пер. с фр. и вступит. ст. И.С. Вдовиной. М.: КАНОН-пресс-Ц; Кучково поле, 2002. 624с.
  68.  Русское гражданское право, чтения Д.И. Мейера, изданные по запискам слушателей / Под ред. А. Вицына. 3-е издание испр. СПб.: Издание Николая Тиблена, 1864. 790с.
  69.  Савицкий В.М. Язык процессуального закона. Вопросы терминологии / В.М. Савицкий / Под ред. А.Я. Сухарева. М.: Наука, 1987. 286с.
  70.  Самоквасов Д.Я. Исследования по истории русского права / Д.Я. Самоквасов. М.: Типография Лисснера и Ю. Романа, Вып. 1. 1896. 311с.
  71.  Семигин Г.Ю. Российские политико-правовые доктрины / Г.Ю. Семигин / Отв. ред. Н.М. Золотухина, И.А. Исаев. М.: Мысль, 2005. 925с.
  72.  Синюков В.Н. Российская правовая система: введение в общую теорию / В.Н. Синюков. Саратов: Полиграфист, 1994. 494с.
  73.  Синюков В.Н. Российская правовая система: введение в общую теорию / В.Н. Синюков. 2-е изд. доп. М.: Норма, 2010. 672с.
  74.  Скурко Е.В. Философия права и правовая жизнь / Е.В. Скурко. Ч.2. М.: Юритлитинформ, 2011. 510с.
  75.  Соколов В.В. Герменевтика: курс лекций / В.В. Соколов. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2007. 141с.
  76.  Соцуро Л.В. Неофициальное толкование норм права / Л.В. Соцуро. М.: Профобразование, 2000. 112с.
  77.  Спасов Б.П. Закон и его толкование (пер. с болг.) / Б.П. Спасов. М.: Юрид. лит. 1986. 246с.
  78.  Строгович М.С. Логика / М.С. Строгович. М.: Госполитиздат, 1949. 362с.
  79.  Сузи В.Н. Герменевтика: история и концепции: учебное пособие / В.Н. Сузи. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ. 2005. 89с.
  80.  Таганцев Н.С. Русское уголовное право / Н.С. Таганцев / Вступит. ст. Н.И. Загородникова. В 2-х т. Т.1. М.: Наука, 1994. 380с.
  81.  Таджер В.Е. Гражданское право в НРБ / В.Е. Таджер. Т.1. София: Наука и изкуство. 1972. 200с.
  82.  Тарановский Ф.В. Учебник энциклопедии права / Ф.В. Тарановский. Юрьев: Типография К. Матиссена, 1917. 534с.
  83.  Текст как явление культуры / Г.А. Антипов, О.А. Донских, И.Ю. Марковина, Ю.А. Сорокин / Отв. ред. А.Н. Кочергин, К.А. Тимофеева. Новосибирск: Наука, 1989. 194с.
  84.  Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. Издание студентов / Е.Н. Трубецкой. М.: Типография «Русский трудъ», 1907. 224с.
  85.  Философские проблемы государства и права: Ленинские идеи и вопросы методологии в юридической науке / Под науч. ред. Д.А. Керимова, Л.С. Явича. Л.: Изд-во ЛГУ, 1970. 112с.
  86.  Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства / И.Я. Фойницкий. 4-е изд. Т.1. СПб.: Общественная польза, 1912. 579с.
  87.  Флоренский П.А. У водоразделов мысли / П.А. Флоренский. М.: Правда, Т.2. 1990. 447с.
  88.  Хабибулина Н.И. Толкование права: новые подходы к методологии исследования / Н.И. Хабибулина. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2001. 92с.
  89.  Черданцев А.Ф. Вопросы толкования советского права: учебное пособие / А.Ф. Черданцев. Свердловск: Свердловский юридический институт, 1972. 191с.
  90.  Черданцев А.Ф. Толкование советского права: теория и практика / А.Ф. Черданцев. М.: Юрид. лит. 1979. 166с.
  91.  Честнов И.Л. Правопонимание в эпоху постмодерна / И.Л. Честнов. СПб: СПбВЭСЭП., 2002. 269с.
  92.  Четвернин В.А. Современные концепции естественного права / В.А. Четвернин / Отв. ред. В. А. Туманов. М.: Наука, 1988. 140с.
  93.  Шалланд Л.А. Иммунитет народных представителей. Юридическое исследование / Л.А. Шалланд. Том II. Часть догматическая. Юрьев: Типография Маттисена, 1913. 499с.
  94.  Шлейермахер Ф. Герменевтика / Ф. Шлейермахер. СПб., 2004. 242с.
  95.  Шляпочников А.С. Толкование уголовного закона / А.С. Шляпочников. М.: Госюриздат, 1960. 240с.
  96.  Шпет Г.Г. Герменевтика и ее проблемы. Часть 1 / Г.Г. Шпет // Контекст – 89. М., 1989. 267с.
  97.  Bentham J. The theory of Legislation / J. Bentham. L., N.-Y.: Harcourt Brace Co., 1931. 284pp. 
  98.  Bodenheimer E. Jurisprudence: The Philosophy and Method of the Law / E. Bodenheimer. Revised Edition. Cambridge: Harvard University Press, 1976. xii, 463pp.
  99.  Inwood M. Hermeneutics / M. Inwood // Routledge Encyclopedia of Philosophy CD-ROM / General Editor Ed. Craig. Version 4.0. London, 1998.
  100.  Fuller L.L. Anatomy of the Law / L.L. Fuller. N—Y., W., L: Frederick A. Praeger, 1968. v, 122pp.
  101.  Hirsch E.D. Validity in Interpretation / E.D. Hirsh. New-Haven and London: Yale University Press. 1967. 287pp.
  102.  Pound R. An Introduction to the Philosophy of Law / R. Pound. New Haven: Yale University Press, 1922. 307pp. Reprint available May 2009 by The Lawbook Exchange.


2.2. Статьи

  1.  Алексеев С.С. Объективное в праве / С.С. Алексеев // Правоведение. 1971. №1. С. 112—118.
  2.  Александров А.С. Юридическая техника – судебная лингвистика – грамматика права / А.С. Александров // Проблемы юридической техники. Нижний Новгород. 2000. С.101—108.
  3.  Амельченко М.Н. Применение трудового законодательства и герменевтика / М.Н. Амельченко // Вестник Томского государственного университета. 2008. № 316. С.98—101.
  4.  Амельченко М.Н. Договор как объект трудоправовой герменевтики / М.Н. Амельченко // Вопросы трудового права. 2007. №12. С. 12—20.
  5.  Амельченко М.Н. Трудности толкования Трудового кодекса РФ / М.Н. Амельченко // Кадровик: Трудовое право для кадровика. 2008. № 9. С. 4—13.
  6.  Бачило И.Л. О методологии и юридической технике законотворчества / И.Л. Бачило // Государство и право. 2006. № 6. С.14—22.
  7.  Беляева О.М. Обучение правоинтерпретационной деятельности как необходимое условие подготовки юридических кадров / О.М. Беляева // Право и образование. 2010. № 6. С. 53—60.
  8.  Беляева О.М. Понятие и сущность юридической герменевтики / О.М. Беляева // Законы России: опыт, анализ и практика. 2010. №8. С.109—112.
  9.  Беляев М.А. Генезис юридической герменевтики: эпоха античности / М.А. Беляев // Вестник Воронежского университета. 2008. № 1(4). С. 32—44.
  10.  Блинков О.Е. О судебном толковании норм наследственного права / О.Е. Блинков // Российский судья. 2008. № 4. С. 18—27.
  11.  Бобылев А.И. Современное толкование системы права и системы законодательства / А.И. Бобылев // Государство и право. 1998. №2. С. 22—27.
  12.  Борисов А.И. Гносеологические проблемы цивилистической герменевтики / А.И. Борисов // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2010. №2—1. С.340—344.
  13.  Борисов А.И. Рефлексивные проблемы цивилистической герменевтики / А.И. Борисов // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2009. №3. С. 43—47.
  14.  Бошно С.В. Толкование норм права: приемы и виды / С.В. Бошно // Право и образование. 2003. № 5. С.15—33.
  15.  Ващенко Ю.С. Герменевтика и юридическое толкование / Ю.С. Ващенко // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Серия «Юриспруденция». 2007. № 65. С. 37—39.
  16.  Венгеров А.Б. О прецеденте толкования правовой нормы / А.Б. Венгеров // Ученые записки ВНИИСЗ. Вып. 6. 1966. С. 3—9.
  17.  Винавер М.М. Кодификация и толкование / М.М. Винавер // Вестник права. 1904. №2. С. 95—109.
  18.  Вопленко Н.Н. Роль толкования права в охране социалистического правопорядка и прав личности / Н.Н. Вопленко // В сб.: Труды Высшей следственной школы МВД СССР.  Вып. 6. Волгоград. 1972. 175с.
  19.  Ворошилов А.А. О современном историческом изучении права. Вступительная лекция по предмету всеобщей истории права / А.А. Ворошилов // Временник Демидовского юридического лицея. 1872. Кн.3. С. 211—244.
  20.  Вступительная статья // Вестник права. 1899. № 1. С. XXV-XXVI.
  21.  Гаджиев Х. Определение объекта толкования права / Х. Гаджиев // Право и жизнь. 2000. № 31.
  22.  Гаджиев Х. Понятие толкования и его значение / Х. Гаджиев // Право и жизнь. 2000. № 30.
  23.  Гермашев А.Н. Юридическая герменевтика как наука о способах изложения воли в юридическом тексте и способах ее толкования / А.Н. Гермашев // Законы России. 2010. № 1. С. 82—85.
  24.  Горбачева Е.В. О языковых требованиях к юридическому тексту / Е.В. Горбачева // Бюллетень Министерства юстиции РФ. 2003. №4. С. 76—83.
  25.  Градовский А.Д. О судебном толковании законов по русскому праву / А.Д. Градовский // Журнал гражданского и уголовного права. 1874. №1. С. 1—25.
  26.  Денисов В.И. Юридическая техника: теория и практика / В.И. Денисов // Журнал российского права. 2005. № 8. С.86—96.
  27.  Змирлов К.П. Вопросы гражданского права и судопроизводства / К.П. Змирлов // Журнал гражданского и уголовного права. 1888. Кн.8. С. 1—36.
  28.  Исаев И.А. Понятие закона в контексте юридической герменевтики / И.А. Исаев // Право и государство: теория и практика. 2005. №4. С. 4—22.
  29.  Книпер Р. Толкование, аналогия и развитие права / Р. Книпер // Государство и право. 2003. № 8. С.5-9.
  30.  Козлихин И.Ю. О нетрадиционных подходах к праву / И.Ю. Козлихин // Правоведение. 2006. №1. С. 31—40.
  31.  Корнеев В. Юридическая норма и некоторые проблемы юридической герменевтики / В. Корнеев // Сборник науч. труд. Сургут: Изд-во Сургутского университета. 2000. Вып.6, ч.1. Гуманитарные науки. С. 122—127.
  32.  Кравец И.А. Конституция и герменевтика: вопросы и теории / И.А. Кравец // Правоведение. 2003. № 5. С. 38—49.
  33.  Кравец И.А. О правовой природе конституционной герменевтики / И.А. Кравец // Право и политика. 2003. № 1 (37). С. 15—29.
  34.  Крусс В.И. Юридическая техника – юридическая герменевтика – конституционный порядок / В.И. Крусс // Проблемы юридической техники / Под ред. В.М. Баранова.  Нижний Новгород, 2000. 821с.
  35.  Лизикова И.И. Принципы и методы герменевтического анализа в правопонимании / И.И. Лизикова // Административное и муниципальное право. 2008. №3. С.83-87.
  36.  Лошницкий А. Толкование местных законов / А. Лошницкий // Журнал гражданского и уголовного права. 1882. Кн.4. С. 77—104.
  37.  Лушников П.В., Посконина О.В. Герменевтика и юриспруденция: от истории к современности / П.В. Лушников, О.В. Посконина // Актуальные проблемы теории и истории права и государства. Ижевск: Удмуртский университет. 2008. С. 100—120.
  38.  Малинова И.П. Герменевтический круг в толковании договора / И.П. Малинова // Российский юридический журнал. 2006. № 2. С. 119—121.
  39.  Малиновская Н.В. Философская герменевтика и правопонимание: проблемы и перспективы / Н.В. Малиновская // Вестник Воронежского государственного университета. Серия Право. 2007. № 2. С. 38—49.
  40.  Малько А.В. Двоичность юридической информации и язык законодательства / А.В. Малько // Правоведение. 1993. № 1. С. 80—88.
  41.  Никифорова О.И. Роль представления в восприятии слова, фразы, художественного описания / О.И. Никифорова // Известия академии педагогических наук РСФСР. Вып.7. 1947. С. 120—126.
  42.  Овчинников А.И. Юридическая герменевтика как правопонимание / А.И. Овчинников // Правоведение. 2004. №4. С. 160-169.
  43.  Осипян Б.А. Трансформация права в закон: духовные, научные и практические аспекты / Б.А. Осипян // Государство и право. 2006. № 10. С.  43-50.
  44.  Петражицкий Л.И. Что такое право? / Л.И. Петражицкий // Вестник права. 1899. №1. С. XXIVXXV.
  45.  Петрушев В.А. Проблема объекта толкования права / В.А. Петрушев // Академический юридический журнал. № 1(7). 2002. С. 4—9.
  46.  Петрушев В.А. Толкование права как вид юридической деятельности / В.А. Петрушев // Академический юридический журнал.  N1(1). 2000. С. 22—26.
  47.  Писаревский А.Е. Новые тенденции и подходы к пониманию правовых явлений / А.Е. Писаревский // Современные проблемы понимания государства и права. Ставрополь. 2004. С. 60—62.
  48.  Поляков А.В. Коммуникативное правопонимание / А.В. Поляков // Актуальные проблемы теории и истории права и государства. Ижевск, 2008. С. 121—142.
  49.  Протасов В.Н. Некоторые вопросы правовой метатеории / В.Н. Протасов // Государство и право. 2009. №11. С. 85—89.
  50.  Соболева А.К. Риторическая герменевтика и интерпретация текстов права / А.К. Соболева // Риторика. 1997. №1 (4). С. 103—131.
  51.  Сорокина Ю.В., Малиновская Н.В. Интерпретация христианской доктрины и право западноевропейских государств / Ю.В. Сорокина, Н.В. Малиновская / История государства и права. 2008. № 11. С. 32—33.
  52.  Суслов В.В. Герменевтический аспект законодательного толкования / В.В. Суслов // Правоведение. 1997. № 1. С. 87—90.
  53.  Суслов В.В. Герменевтика и юридическое толкование / В.В. Суслов // Государство и право. 1997. № 6. С. 115—118.
  54.  Суслов В.В. Герменевтика права / В.В. Суслов // Правоведение. 2001. № 5. С. 4—12.
  55.  Фойницкий И.Я. Защита в уголовном процессе / И.Я. Фойницкий // Журнал гражданского и уголовного права. 1885. Кн.4. С. 1—56.
  56.  Цуканова В.С. Юридическая герменевтика как способ интерпретации судебного толкования / В.С. Цуканова // Право и государство. 2008. №8. С. 15—20.
  57.  Цыганаш В.Н. Герменевтическая парадигма и правовая реальность / В.Н. Цыганаш // Юристъ-Правоведъ. 2004. №1(8). С. 12—17.
  58.  Черданцев А.Ф. Основные тенденции в теории и практике толкования советского права / А.Ф. Черданцев / Сб.: XXIV съезд КПСС и актуальные проблемы демократии и законности. Свердловский юридический институт // Сб. научных трудов. Вып. 17. 1972. С. 94—116.
  59.  Честнов И.Л. Перспективы истории политических и правовых учений в ситуации постмодерна / И.Л. Честнов // История государства и права. № 8. 2009. С.7—11.
  60.  Шершеневич Г.Ф. Применение норм права / Г.Ф. Шершеневич // Журнал Министерства юстиции. 1903. №1. С.34—82.
  61.  Щеглов В.Г. Gareis: “Enciclopedie und Methodologie der Rechtwissenschaft” / В.Г. Щеглов // Временник Демидовского Юридического лицея.  №11. Том 49. 1889. С.1—13.
  62.  Яснопольский Н.П. Специализация учебных планов и занятий науками юридическими, государственными и экономическими в высших учебных заведениях России. Опыт исторического исследования (с таблицей) / Н.П. Яснопольский // Университетские известия. 1906. №5. С. 51—105.
  63.  Ball Т. Constitutional Interpretation and Conceptual Change / T. Ball // Legal Hermeneutics: history, theory, and practice / Ed. by G. Leyh. Berkeley (CA): Law and Politics, 1991. P. 129146.
  64.  Leyh G. Toward a Constitutional Hermeneutics / G. Leyh //American Journal of Political Science. 1988. Vol. 32. P. 369387.

  1.  Авторефераты и диссертации

  1.  Амельченко М.Н. Герменевтика трудового права России и Германии: Автореф. дис. … канд. юрид. наук / М.Н. Амельченко. СПб., 2010. 23с.
  2.  Атарщикова Е.Н. Герменевтика в праве (историко-правовой анализ): Дис. … докт. юрид. наук / Е.Н. Атарщикова. СПб., 1999. 400с.
  3.  Березовская Е.В. Правотолкование и индивидуальное правовое регулирование. Дисс… канд. юрид. наук / Е.В. Березовская. Казань, 2005. 293с.
  4.  Бочкарев А.Е. Эпистемологические основания теории значения: Автореф. дис. … д-ра филолог. наук / А.Е. Бочкарев. М., 2009. 40с.
  5.  Гермашев А.Н. Юридическая герменевтика как теория о способах изложения воли в юридическом тексте и способах ее толкования: Дисс. … канд. юрид. наук / А.Н. Гермашев. М., 2010. 196с.
  6.  Корнеев В.В. Социокультурные основания интерпретации и апплицирования юридической нормы: Дис. … канд. фил. наук / В.В. Корнеев. Воронеж. 1997. 167с.
  7.  Малиновская Н.В. Интерпретация в праве: генезис, эволюция, актуализация: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук / Н.В. Малиновская. М., 2010. 29с.
  8.  Овчинников А.И. Правовое мышление: аксиологический и герменевтический аспект: Дис. … канд. юрид. наук / А.И. Овчинников. Ростов-на-Дону, 2000. 169с.
  9.  Овчинников А.И. Правовое мышление: Дис. … д-ра. юрид. наук / А.И. Овчинников.  Ростов-на-Дону,  2004. 512с.
  10.  Пиголкин А.С. Нормы советского права и их толкование: Автореф. дис. … канд. юрид. наук / А.С. Пиголкин. Л., 1962. 18с.
  11.  Писаревский А.Е. Юридическая герменевтика. Социально-философская методология интерпретации и толкования правовых норм: Дис. … канд. фил. наук / А.Е. Писаревский. Краснодар, 2004. 194с.
  12.  Пычева О.В. Герменевтика уголовного закона: Дис. … канд. юрид. наук / О.В. Пычева. Ульяновск, 2006. 193с.
  13.  Рез Р.С. Толкование гражданско-правовых нормативных актов: Автореф. дис. … канд. юрид. наук / Р.С. Рез. Л., 1958. 19с.
  14.  Синюков В.Н. Российская правовая система: вопросы теории:  Дисс… докт. юрид. наук. Саратов, 1995. 421с.
  15.  Ткаченко Ю.Г. Толкование юридических норм в СССР: Автореф. дис. … канд. юрид. наук / Ю.Г. Ткаченко. М., 1950. 20с.
  16.  Черданцев А.Ф. Основные проблемы теории толкования советского права: Автореф. дис. … д-ра. юрид. наук / А.Ф. Черданцев. Свердловск, 1972. 35с.

III. Учебные издания

  1.   Алексеев С.С. Государство и право: учебное пособие / С.С. Алексеев. М.: Проспект, 2009. 148с.
  2.  Алексеев С.С. Общая теория права / С.С. Алексеев. Курс в 2-х томах. Т. 2. М.: Юрид. лит., 1982. 360с.
  3.  Алексеев С.С. Общая теория социалистического права / С.С. Алексеев. Вып.3. Свердловск: Изд-во Свердловского юр. ин-та. 1966. 212с.
  4.  Васьковский Е.В. Учебник гражданского права. Выпуск 1. Введение и общая часть / Е.В. Васьковский. СПб.: Издание Юридического книжного магазина Н.К. Мартынова, 1984. 169с.
  5.  Венгеров А. Б. Теория государства и права / А.Б. Венгеров. М.: Новый юрист, 1998. 621с.
  6.  Венгеров А.Б. Теория государства и права / А.Б. Венгеров. М.: Омега—Л, 2011. 607с.
  7.  Гамбаров Ю.С. Гражданское право. Общая часть / Ю.С. Гамбаров / Под ред. В.А. Томсинова.  М.: Зерцало, 2003. 796с.
  8.  Голунский С.А., Строгович М.С. Теория государства и права / С.А. Голунский, М.С. Строгович. М.: Изд-во НКЮ СССР, 1940. 304с.
  9.  Григорьев Б.В. Герменевтика и теория интерпретации: учебное пособие / Б.В. Григорьев. Владивосток: Изд-во Дальневосточного государственного университета. 2002. 148с.
  10.  Зотов В.Д. История политических и правовых учений / В.Д. Зотов. М.: Норма: ИНФРА—М, 2010. 656с.
  11.  Денисов А.И. Социалистическое право / А.И. Денисов. М.: МГУ, 1955. 67с.
  12.  Иконникова Г.И. Философия права / Г.И. Иконникова. М.: Юрайт, 2010. 351с.
  13.  Исаев И.А. История государства и права России: полный курс лекций / И.А. Исаев. –2-е изд. перераб. и доп. М.: Юристъ, 1995. 447с.
  14.  История политических и правовых учений / Под ред. В.С. Нерсесянца. М.: Норма: Инфра-М, 2010. 338с.
  15.  История политических и правовых учений / Под ред. В.П. Малахова, Н.В. Михайловой. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2010. 470с.
  16.  История политических и правовых учений / Под ред. О.Э. Лейста, В.А. Томсинова. М.: Зерцало. 2009. 569с.
  17.  Калмыков П.Д. Учебник уголовного права. Часть общая / П.Д. Калмыков. СПб.: Типография товарищества «Общественная польза», 1866. 535с.
  18.  Клеандрова В.М., Титов Ю.П. История государства и права России / В.М. Клеандрова, Ю.П. Титов / Под ред. О.И. Чистякова. М.: Проспект, 2011. 536с.
  19.  Комаров С.А. Общая теория государства и права. Курс лекций / С.А. Комаров.  2—е изд. М.: Юристъ, 1995. 320с.
  20.  Луковская Д.И. Политические и правовые учения: историко-теоретический аспект / Д.И. Луковская. Л.: Изд-во ЛГУ. 1985. 161с.
  21.  Малько А.В., Нырков В.В., Шундиков К.В. Теория государства и права: элементарный курс / А.В. Малько, В.В. Нырков, К.В. Шундиков. М.: КноРус, 2011. 239с.
  22.  Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право / Н.Г. Александров, С.С. Алексеев, П.Е. Недбайло и др. / Отв. ред. Е.А. Лукашева. М.: Юрид. лит., 1973. 647с.
  23.  Марченко М.Н. Теория государства и права / М.Н. Марченко. М.: Юрид. лит., 1996. 431с.
  24.  Марченко М.Н. История политических и правовых учений / М.Н. Марченко. М.: Проспект, 2011. 467с.
  25.  Мачин И.Ф. История политических и правовых учений / И.Ф. Мачин. М.: Юрайт, 2011. 412с.
  26.  Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства / В.С. Нерсесянц. М.: Норма-Инфра-М, 1999. 552с.
  27.  Омельченко О.А. История политических и правовых учений. История учений о государстве и праве / О.А. Омельченко. М.: Эксмо, 2011. 575с.
  28.  Общая теория государства и права. Академический курс / Отв. ред. М.Н. Марченко. Т.2. М.: Зерцало, 1998. 640с.
  29.  Общая теория права / Под ред. А.С. Пиголкина. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Изд-во МГТУ, 1995. 383с.
  30.  Общая теория права. Курс лекций / Под ред. В.К. Бабаева. Н. Новгород. 1993. 544с.
  31.  Поляков А.В. Общая теория права. Курс лекций / А.В. Поляков. СПб.: Юрид. центр Пресс, 2001. 642с.
  32.  Поляков А.В. Общая теория права: феноменолого-коммуникативный подход. Курс лекций / А.В. Поляков. СПб.: Юридический центр Пресс. 2003. 843с.
  33.  Поляков А.В., Тимошина Е.В. Общая теория права / А.В. Поляков, Е.В. Тимошина. СПб.: Изд. Дом СПбГУ, 2005. 467с.
  34.  Проблемы общей теории права и государства / Под общ. ред. В.С. Нерсесянца. М.: Норма-Инфра-М, 1999. 813с.
  35.  Протасов В.Н., Протасова Н.В. Лекции по общей теории права и теории государства / В.Н. Протасов, Н.В. Протасова. М.: Городец, 2010. 752с.
  36.  Рассолов М.М. История политических и правовых учений / М.М. Рассолов. М.: Юнити-Дана, 2010. 431с.
  37.  Рассолов М.М. Теория государства и права: учебник для вузов / М.М. Рассолов. М.: Юрайт, Высшее образование, 2010. 635с.
  38.  Сабо И., Туманов В.А. Социалистическое право / И. Сабо, В.А. Туманов / Под ред. и с вступит. ст. В.А. Туманова; пер. с венгерского Б.Я. Гейгера и др. М.: Прогресс. 1964. 396с.
  39.  Теория государства и права / Авт. кол.: Н.Г. Александров, Ф.И. Калинычев, А.В. Мицкевич и др.; отв. ред. Н.Г. Александров. М.: Юрид. лит., 1968. 640с.
  40.  Теория государства и права / Под ред. В.К. Бабаева. М.: Юристъ, 2001. 592с.
  41.  Теория государства и права / Под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько,  М.: Юристъ, 1997. 671с.
  42.  Уголовное право. Общая часть / А.А. Герцензон, Н.Д. Дурманов, М.М. Исаев и др.; НКЮ СССР. М.: Юрид. издат., 1938. 408с.
  43.  Хропанюк В.Н. Теория государства и права / В.Н. Хропанюк / Под ред. В.Г. Стрекозова. 2-е изд. М.: ДТД. 1995. 377с.
  44.  Хропанюк В.Н. Теория государства и права. Хрестоматия / В.Н. Хропанюк. М.: Интерстиль, 1999. 940с.
  45.  Хропанюк В.Н. Теория государства и права / В.Н. Хропанюк / Под ред. В.Г. Стрекозова. М,: Омела-Л, 2011. 323с.
  46.  Черданцев А.Ф. Теория государства и права / А.Ф. Черданцев. М.: Юрайт, 1999. 429с.
  47.  Шершеневич Г.Ф. Учебник гражданского права / Г.Ф. Шершеневич; вступ. ст. Е.А. Суханова. М.: Спарк, 1995. 556с.
  48.  Шершеневич Г.Ф. Наука гражданского права в России / Г.Ф. Шершеневич. Казань: Типография Императорского университета. 1893. 244с.
  49.  Шершеневич Г.Ф. Общая теория права / Г.Ф. Шершеневич. Т. 2. (по изданию Бр. Башмаковых 1920 г.). М.: Право, 1995. 516с.


IV
. Справочно-информационные издания

  1.  Азрилиян А.Н. Юридический словарь: 8250 терминов / А.Н. Азрилиян. М.: Ин-т новой экономики. 2010. 1152с.
  2.  Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка. Практический справочник / З.Е. Александрова. М.: Рус. яз., 1993. 493с.
  3.  Алексеев П.В. Философы России начала XXI столетия: биографии, идеи, труды: энциклопедический словарь / П.В. Алексеев. М.: РОССПЭН, 2009. 693с.
  4.  Большой юридический словарь / Под ред. А.В. Малько. М.: Проспект, 2011. 702с.
  5.  Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка / В.И. Даль. Т. 4. М.: Изд. центр «Терра», 1994. 683c.
  6.  Краткая философская энциклопедия. М.: Прогресс, 1994. 574с.
  7.  Масликов И.С. Юридический словарь / И.С. Масликов. М.: Дашков и К. 2011. 318с.
  8.  Ожегов С.И. Словарь русского языка / С.И. Ожегов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М.: Рус. яз., 1991. 915с.
  9.  Современный словарь иностранных слов. СПб.: Дуэт, 1994. 752 с.
  10.  Тихомиров М.Ю. Юридическая энциклопедия / М.Ю. Тихомиров М.: ЮРИНФОРМЦЕНТР, 1995. 365с.
  11.  Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. 4-е изд. М.: Политиздат, 1980. 444с.
  12.  Философский энциклопедический словарь / Ред.-сост. Е.Ф. Губский, Г.В. Кораблева, В.А. Лутченко. М.: ИНФРА-М, 1999. 576с.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

55331. Взаєморозуміння 152 KB
  Мета й завдання проекту: поглибити знання гімназистів про етикет і його важливість у житті людини; навчити дітей жити у злагоді з оточуючими; сприяти розвитку культурного рівня учнів; вдосконалити практичні уміння учасників проекту; виховувати повагу одне до одного.
55332. Система взаємодії у профорієнтаційній роботі школи та вищого навчального закладу 173 KB
  Забезпечення максимально сприятливих умов для професійного розвитку учнів формування мотивації професіональних намірів. Виявлення можливостей учнів їх корекція і розвиток розвиток професійних інтересів і необхідних якостей.
55333. Градусна сітка Землі. Географічні координати точок 282.5 KB
  Практикум Мініпрактикум Географічна розминка Світлофор Текст параграфа; позначити на контурній карті рівнини України Відносна і абсолютна висота точок місцевості Географічна мозаїка Географічний крос Проблемне питання Дивуй Кути Проблемне...
55334. Таємниці підводного царства 251 KB
  Мета проекту: освітня: розширити знання дітей про море як складну екосистему зі своїми законами і умовами для існування всіх його мешканців; сформувати елементарні уявлення про рослинний та тваринний світ морів та океанів...
55335. Десяткові дроби. Додавання та віднімання десяткових дробів 5.39 MB
  Мета роботи: використання комп’ютерних технологій при створенні математичних проектів для узагальнення і систематизації знань учнів з вивченої теми. Розвиток навичок самостійного одержання інформації, формування вміння відбирати й структурировати матеріал.
55336. Культура та мистецтво спілкування 201 KB
  Виховні завдання проекту: розширити знання учнів про етичні норми безконфліктного спілкування та мистецтва володіти собою; формувати в учнів розуміння значення спілкування в житті людини; розвивати почуття відповідальності самодисципліни...
55337. Проектна технологія 83.5 KB
  Основними характеристиками проекту є те, що він передбачає конкретні результати має інноваційний характер. Виконання проекту передбачає звязок із реальним життям незвичайність форми і самостійність виготовлення створення матеріалів що по суті є різними видами документування.
55338. Підготовка педагогів до взаємодії з обдарованими дітьми 74.5 KB
  Мета і завдання проекту Основна мета проекту: створити умови для виявлення підтримки і підготовки вчителів до взаємодії з обдарованими дітьми для ефективного розвитку інтелектуального і творчого потенціалу цих учнів.
55339. Інструмент для видалення бур'янів в саду, на городі 260.5 KB
  Мета проекту: вдосконалити навички роботи з різним інструментом для обробки деревини та металів, розвивати естетичний смак, економічно використовувати матеріали.