34015

Философия русской культуры

Доклад

Логика и философия

Сущность любой культуры раскрывается в основополагающих ценностях: добре и зле свободе справедливости любви и т. Непосредственный объект любви в нем не человечество потому что вызвать любовь может только нечто наглядное; человечество просто карта которая разыгрывается им против того что ненавидят. Не уважая же никого перестает любить а чтобы не имея любви занять себя и развлечь предается страстям и грубым сладостям и доходит совсем до скотства в пороках своих а все от беспрерывной лжи и людям и себе самому. Однако...

Русский

2013-09-06

110 KB

6 чел.

Философия русской культуры

Понять сущность русской культуры - это значит исследовать ее предельные ценностные основания. Сущность любой культуры раскрывается в основополагающих ценностях: добре и зле, свободе, справедливости, любви и т.д. Поскольку русская культура не одинока в мире, но сосуществует с другими культурами, то постижение ее сущности неизбежно связано с сопоставлением ее, как это обычно делается, с другими культурами.

Проблема добра и зла относится к категории «вечных» проблем культуры. Она имеет свойство периодически обостряться. Это происходит, как правило, в переломные исторические эпохи и кардинальные моменты биографии личности, которые нередко пересекаются друг с другом. Современная ситуация в мире в целом и в нашей стране в частности свидетельствует, с нашей точки зрения, именно о переломности переживаемого нами культурно-исторического периода, который и вынуждает нас заново переосмысливать фундаментальные ценностные понятия. Такого рода теоретическая рефлексия никогда не ведется на пустом месте. Одна из отличительных особенностей философского знания состоит в том, что оно способно обновляться только на основе обращения к теоретическому и духовному наследию предшествующих эпох.

Глубокий духовный, ценностный и моральный кризис, который переживает в последнее десятилетие наша страна (да и не только она одна) удивительным образом совпал с периодом возвращения на Родину трудов русских мыслителей, прежде запрещенных не только для издания, но и для изучения. Таким образом, в этом факте, имеющем провиденциальный смысл, злободневная проблема соединилась с возможным способом или способами ее решения. Отличительная особенность трудов русских мыслителей на тему добра и зла обнаруживается в их глубокой связи с духовной традицией христианства, в их антропологизме и ориентации на ценности русской культуры. Нельзя также не отметить мощный антиморалистический пафос, содержащийся в их творчестве. Русские мыслители видели свою миссию не только в том, чтобы обосновывать мораль и оправдывать добро, но и в том, чтобы критиковать мораль, пресекая ее претензии быть абсолютной ценностью. Непреходящее значение русских мыслителей заключается в том, что они настойчиво проводили мысль о необходимости разграничения социального, морального и духовного аспектов добра и зла. Абсолютизация морального (или социального) добра и тотальное отрицание морального и социального зла так же опасны, как и полный аморализм. Об истинности данного утверждения мы можем судить хотя бы по опыту социалистического строительства в нашей стране. «В системе мирового бытия, руководимой Провидением, - писал Н.О. Лосский, - даже зло используется так, что среди следствий его находятся какие-либо виды добра, так что зло никогда не бывает абсолютным. В обществе, где есть частная собственность, жажда наживы ведет к развитию промышленности и торговли; честолюбие и зависть, побуждающие ученого напрягать свой ум, чтобы найти слабые места в исследованиях других ученых, ведут к открытию новых истин и уточнению знания и т.п. Если подавить у человека любовь к собственности, не развив в нем более высоких мотивов к труду, если отнять у мыслителя честолюбие, не заменив его чистою любовью к истине, то в душе человека образуется пустота, леность и тупое безразличие; вместо восхождения вверх получится падение» (Лосский Н.О. Условия абсолютного добра. - Париж, 1949. - С. 256). Проблема добра и зла исследуется русскими мыслителями в более широком духовном контексте, нежели их западноевропейскими коллегами. Они не ограничиваются рамками этики, но смело вторгаются в сферу метафизики, сотериологии, эсхатологии и христианской аскетики, чтобы полнее и глубже представить диалектику добра и зла, драматизм нравственной жизни человека и многомерность общественного бытия. В своих теоретических изысканиях на данную тему русские мыслители не только придерживаются определенной духовной традиции, но и постоянно держат в поле своего зрения социокулыурный аспект проблемы добра и зла, точнее, восприятие, переживание и осмысление этих ценностей в русской культуре и национальной психологии. Отсюда очень важное место в их трудах занимает критический анализ таких явлений, свойственных отечественным нравам, как морализаторство, нигилизм, доброхотство, самосуд и др. Важным открытием, которое сделали русские мыслители в изучении культурных феноменов, заключается в том, что они, не отвергая общечеловеческого содержания нравственных ценностей, установили вариативность способов их усвоения и приобщения к ним. В этом плане остается актуальным их вывод о духовной основе нравственной жизни в России, о значении религиозной веры и веры вообще. Л.П. Карсавин писал: «Русский человек не может существовать без абсолютного идеала, хотя часто с трогательной наивностью признает за таковой нечто совсем неподобное... Докажите ему отсутствие абсолютного (только помните, что само отрицание абсолютного он умеет сделать абсолютным, догмою веры) или неосуществимость, даже отдаленность его идеала, и он сразу утратит всякую охоту жить и действовать. Ради идеала он готов отказаться от всего, пожертвовать всем; усумнившись в идеале или его близкой осуществимости, являет образец неслыханного скотоподобия или мифического равнодушия ко всему» (Карсавин Л.П. Восток, Запад и русская идея // Соч. - М., 1993. -С. 214-215). Л.П. Карсавину вторит И.О. Лосский: «Основная, наиболее глубокая черта характера русского народа есть его религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра, которое осуществимо лишь в Царстве Божием» (Лосский Н.О. Характер русского народа // Условия абсолютного добра. - М., 1991. - С. 240). В этом стремлении к абсолютному добру есть положительная и отрицательная сторона. Положительная в том, что русские, осознав какое-то зло, могут напрячь все свои силы и искоренить его. Так, например, накануне первой мировой войны в России было практически покончено со взяточничеством, в советское время - с безграмотностью населения, с отсталостью в сфере промышленности. Отрицательная сторона обнаруживается в нетерпимости к людям, имеющим другие убеждения, в морализаторстве. Попытки построить общество без всякого зла также вытекают из этой интенции национального сознания. Как показывает наша история, это приводит к еще большему злу и насилию над человеком.

Проблема добра и зла свою возросшую актуальность обнаруживает в связи с расширяющимся и углубляющимся глобальным кризисом, имеющим многовекгорную направленность. Поскольку основные причины глобального кризиса связаны в первую очередь с существенным отставанием в развитии человека его духовно-нравственного компонента на фоне мощно разросшегося и овеществленного в технику интеллекта, то радикальный пересмотр и переосмысление основных по сути системосозидающих понятий культуры становится возможным и крайне необходимым. И опять же неоценимую услугу в этом деле может оказать творческое наследие русских мыслителей. Создавая свои работы накануне и после катастрофы, произошедшей в России в'1917 и последующих годах, русские мыслители пришли к выводам и обобщениям, имеющим универсальное значение. Метафизика всеединства Вл. Соловьева и его последователей, учение о соборном сознании князя   С.Н. Трубецкого,   учение   о   симфонической   личности Л.П. Карсавина, учение о церковном разуме В.В. Зеньковского, диалектика мифа А.Ф. Лосева,   софиология  о. П.А. Флоренского, о. С.Н. Булгакова и др. закладывают многомерную теоретическую основу для новых решений проблемы добра и зла, для существенного оздоровления нравственной жизни человека, и человечества. Поскольку философское творчество большинства русских мыслителей питалось восточнохристианской духовной традицией, то неизбежно обращение \ к учениям отцов Церкви, к богословскому наследию православия, где проблема добра и зла рассматривалась под углом зрения христианской метафизики, сотериологии, эсхатологии, литургики и аскетики. Увеличение количества злодейств и усложнение качества зла, эмпирически очевидные на пороге XX-XXI вв., в значительной степени обусловлены отходом значительной части человечества, особенно принадлежащих к христианской цивилизации, от религиозных ценностей и религиозного миропонимания. В то же время, как показывает опыт сектантских движений последних десятилетий, абсолютизация религиозных ценностей приводит к страшным последствиям, к тотальному насилию над личностью и народами. В этой связи требуется взвешенный подход и трезвость ума, чтобы стремление к возрождению духовных оснований жизни не погубило ее окончательно.

В отечественной литературе советского периода оказался совершенно упущенным феномен ресентимента (от фр. recentimente - неприязнь, обида, озлобленность, враждебность), содержательную теорию которого разработал М. Шелер в своей книге «Ресентимент в структуре моралей» (СПб., 1999). Немецкий мыслитель убедительно-показал, что основная причина ресентимента заключается в отчуждении европейцев от христианской духовности. Дав также детальное и точное  описание  феноменологии  ресентиментного  сознания, М. Шелер, к сожалению, очень поверхностно и банально определил главный фактор ресентимента в русском сознании, сведя его к отсутствию в России опыта парламентской демократии. Теория ресентимента показывает, что зло существует не только в активной форме (злодейство), но и в пассивной. Ресентимент - это актуализация бессилия и слабости человека. Это - злые импульсы в душе человека, которые тщательно маскируются и дают о себе знать, как правило, косвенным образом. Ресентимент основан на превратном представлении человека о самом себе, он питается гордыней и самомнением. Ресентимент во" многих случаях является более тяжелой формой морального зла, нежели откровенное злодейство, ибо сопряжен с самооправданием человека. В русской литературе (в особенности в творчестве Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, И. С. Тургенева) даны прекрасные художественные изображения людей с ресентиментным сознанием в его разных вариантах и проявлениях. Авторы задаются вопросом о том, каким образом может быть снято ресентиментное сознание? В ответ на этот вопрос они выдвигают гипотезу, суть которой заключается в том, что изживание зла в виде злодейства и ресентимента более продуктивно в лоне религиозной традиции, в сфере христианского духовного опыта и миропонимания.

Человек в христианской традиции - грешник по определению. Но вся соль заключается в том, раскаивается ли человек в содеянном, способен ли он к покаянию, признанию своего несовершенства перед лицом совершенного Бога? В этом и состоит главный смысл христианского откровения о человеке: только тот, кто способен признаться в своем несовершенстве и своей ничтожности перед лицом совершенного и всемогущего Бога, способен к нравственному росту. Противники христианства очень часто переворачивают эту ситуацию и представляют дело таким образом, будто Христос потакает дурным людям. «Не согрешишь - не покаешься», - с язвительной и циничной улыбкой приговаривают они, не понимая, с одной стороны, глубины и действенности религиозного покаяния и, с другой стороны, полагая себя чуть ли не праведниками, которым не в чем каяться. Так вот ресентиментный человек и христианский грешник - не одно и то же.

С точки зрения М. Шелера, человек, совершивший моральные проступки и преступления из побуждений корысти, в состоянии аффекта или под влиянием роковой страсти, остается в лоне христианской культуры и морали, если он раскаивается в своих злодеяниях или хотя бы осознает их греховность. Его поступки есть выражение витальной силы и свидетельствуют о мощи его воли, желаний, характера, темперамента и т.д. Как показывает исторический опыт, сила эта может быть направлена в противоположную сторону: злодей может превратиться в праведника. Однако есть иной род зла, в основе которого лежит не сила, а бессилие человека, дополненное «хитроумным» самообманом. Это — сдерживаемое и скрываемое зло, отравляющее душу его носителя. Макс Шелер выделяет два типа ресенгимента. Первый связан с устойчивой установкой на девальвацию ценностей. Знаменитая басня «Лиса и виноград» хорошо иллюстрирует эту ситуацию. Недоступный виноград лиса объявляет кислым и на том успокаивается. Ресентимент этого типа проявляется как устойчивая психологическая установка недоброжелательства и ниспровержения, злорадства и злобы по отношению к людям и любым ценностям. Типичным примером такого ресенгимента служит психология старой девы, которая склонна приписывать другим людям грязную сексуальную мотивацию. Второй тип ресенгимента построен на основе иллюзорного восприятия и фальсификации самих ценностей. Одним из вариантов этого типа ресенгимента является альтруизм, в котором ненависть к себе и небрежение собой выдается за любовь к другим людям. Точно так же можно квалифицировать гуманизм. М. Шелер писал: «Ресентимент является ядром в движении современного всеобщего человеколюбия уже хотя бы потому, что основу этого социально-исторического движения душ образует отнюдь не первичное и спонтанное стремление к какой-либо позитивной ценности, а протест, импульс отрицания (то есть ненависть, зависть, мстительность и т.д.) по отношению к господствующим меньшинствам, обладающим позитивными ценностями. Непосредственный объект любви в нем - не "человечество" (потому что вызвать любовь может только нечто наглядное); человечество просто карта, которая разыгрывается им против того, что ненавидят. Человеколюбие есть прежде всего форма выражения вытесненного отрицания Бога, импульса, направленного против Него. Оно есть форма проявления вытесненной ненависти к Богу» (Шелер М. Ресентимент в структуре моралей. - СПб., 1999. - С. 127). В свете теории М. Шелера становится более понятным феномен русской интеллигенции, большая часть которой была носителем ресенгиментного сознания. Ресентиментным было ее отношение к народу, который это чувствовал и за это не любил ее. «Полюбить, то есть пожалеть, народ за его нужды, бедность, страдания, - писал Ф.М. Достоевский, - может и всякий барин, особенно из гуманных и просвещенных. Но народу надо, чтоб его не за одни страдания его любили, а чтоб полюбили и его самого. Что же значит полюбить его самого? "А полюби ты то, что я люблю, почти ты то, что я чту" - вот что значит и вот как вам ответит народ, а иначе он никогда вас за своего не признает, сколько бы вы там об нем ни печалились... Пушкин любил народ не за одни только страдания его. За страдания сожалеют, а сожаление так часто идет рядом с презрением» (Достоевский Ф.М. Дневник писателя. - М., 1989. - С. 500, 501-502). Левая, наиболее многочисленная часть русской интеллигенции была носителем больной совести. Именно по отношению к такой совести применимо определение К. Маркса, сказавшего, что «совесть - это бессилие в действии». Только бессилием можно объяснить объединение интеллигенции в кружки и партии, только бессилием можно объяснить невиданную прежце жестокость Ленина и большевиков. Объединенное бессилие, движимое больной совестью, есть страшная разрушительная сила. Россия дважды в XX столетии стала жертвой ресенгиментного -сознания, присущего ее интеллигенции.

Закономерно возникает вопрос, возможно ли избавление от ресен-тимента и каким образом это возможно? С нашей точки зрения, это возможно только на пути религиозного обновления жизни посредством одухотворения ее нравственных основ, восстановления во всей полноте христианской культуры, которые немыслимы без покаяния, начинающегося с честного признания самому себе своего несовершенства. Старец Зосима из «Братьев Карамазовых» говорит Федору Павловичу, задавшему ему ёрнический вопрос о том, как наследовать жизнь вечную: «Главное, самому себе не лгите. Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение и к себе, и к другим. Не уважая же никого, перестает любить, а чтобы, не имея любви, занять себя и развлечь, предается страстям и грубым сладостям и доходит совсем до скотства в пороках своих, а все от беспрерывной лжи и людям, и себе самому. Лгущий себе самому прежде всех и обидеться может. Ведь обидеться иногда очень приятно, не так ли? И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал, к слову привязался и из горошинки сделал гору, - знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большого удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной...» Христианские истины очень просты по существу, но очень тяжело их постигать на практике, меняя свои привычки и образ жизни. Для этого нужны огромные духовные, моральные и умственные усилия, на которые решится далеко не каждый. Тем не менее история знает множество случаев духовного преображения людей, прошедших через покаяние, признавших публично свои заблуждения и ошибки. Ярчайшим примером такого духовного преображения служит жизнь и судьба Льва Александровича Тихомирова. Будучи одним из руководителей движения «Народная воля», после цареубийства (в котором он, правда, не принимал участия) и жизни в эмиграции, разочаровавшись в европейской парламентской демократии, Л.А. Тихомиров пишет прошение Александру III о помиловании, возвращается в Россию и становится последовательным сторонником монархии.  Глубокий переворот в  политических воззрениях Л.А. Тихомирова произошел благодаря тому, что он сумел преодолеть в себе мессианские притязания русской интеллигенции и твердо встал на почву православной веры и духовности. И в настоящее время случаются в среде нашей интеллигенции такие счастливые преображения. Наглядный пример - обращение в православие после долгих лет блужданий по духовным лабиринтам известной исполнительницы народных песен Жанны Бичевской.

Непреходящее значение и творческая оригинальность наследия русских религиозных мыслителей заключается в том, что они усматривали в религиозной духовности основания не только для нравственной жизни и морального сознания, но и для правового регулирования общественной жизни и правосознания граждан. Такая посылка в корне меняет негативное отношение к праву, которое характерно было, например, для славянофилов всех поколений. Право неотделимо от сознания человеческого достоинства. Право не может укорениться в среде, где не ценится и попирается человеческое достоинство. Достоинство же, в свою очередь, полагал И.А. Ильин и другие русские философы-правоведы, утверждается в человеке на основе глубокого усвоения им основного принципа христианской антропологии: человек есть образ и подобие Божие. Вл. Соловьев в «Оправдании добра» одним из первых в России поставил вопрос о необходимости права с точки зрения утверждения морального добра: «Право в интересе свободы дозволяет людям быть злыми, не вмешивается в их свободный выбор между добром и злом; оно только в интересе общего блага препятствует злому человеку стать злодеем, опасным для самого существования общества. Задача права вовсе не в том, чтобы лежащий во зле мир обратился в Царство Божие, а только в том, чтобы он - до времени не превратился в ад» (Соловьев B.C. Сочинения: В 2 т. Т> 1. - М., 1988. - С. 454).

Проблема свободы составляет еще один важный компонент сущности культуры. Для русской культуры характерно специфическое понимание свободы, не совпадающее с тем, как понимают, переживают и оценивают свободу на Западе.

В сознании западного человека свобода есть нечто, имеющее предел. Каждый свободен ровно настолько, насколько позволяет ему его капитал. Другое ограничение на свободу накладывается правом. Человек свободен в рамках права. Это нужно, чтобы индивидуальные притязания на свободу не находились в состоянии антагонизма с притязаниями на свободу других людей. В русском же сознании свобода осмысляется и переживается иначе. Она не имеет столь жесткой фиксации с материальным богатством и правом. Очень часто на Руси богатство оказывалось тяжким бременем. Материально преуспевающий представитель правящих сословий мог испытывать угрызения совести перед бедным народом. Парадоксально» но факт, что крупные русские купцы и промышленники (С. Мамонтов, С. Морозов, Н. Мешков) финансировали партии леворадикального толка, т.е. выступавшие против частной собственности. В русском народе самым свободным считался странник, полностью лишенный собственности. «Странник ходит по необъятной русской земле, никогда не оседает и ни к чему не прикрепляется. Странник ищет правды, ищет Царства Божьего, он устремлен вдаль» (Бердяев Н.А. Русская идея // О России и русской философской культуре. - М., 1990. - С. 218). Русский жаждет безграничной свободы, ничем не скованной: ни собственностью, ни правом и законом. Безграничная свобода, по-русски - воля, манит его, и он очень часто из своей интенции свободы попирает законы. Собственно говоря, преодоление силы закона и составляет существо стремления к беспредельной, т.е. абсолютной, свободе. Причем попирание или преодоление закона может осуществляться на разных уровнях. Во-первых, нарушаются юридические законы. Правда, главное тут не само нарушение закона, ибо везде, где действуют законы, есть нарушения и нарушители правопорядка, а в отношении к закону, праву и правонарушению. В русском сознании до сих пор не утвердилась идея верховенства закона над человеком. Русский человек, особенно наделенный властью, осознает себя выше закона. «Закон что дышло, куда повернул -туда и вышло». В этой поговорке четко прослеживается характерное для русских пренебрежение к юридическим законам и установлениям. Было бы ошибкой интерпретировать это обстоятельство как признак криминальности русского сознания. Просто для широкой русской души всякий закон узок, к тому же никакой законодатель не способен уследить и поспеть за многообразием и текучестью жизни в России. Во-вторых, русский способен посягнуть и на социально-исторические законы. Петровские реформы, социалистическая революция в полуфеодальной стране, программа построения основ рыночной экономики за 500 дней - таков далеко не полный перечень примеров социально-исторического волюнтаризма в России, который, подчеркнем, не следует трактовать упрощенно: как проявление банального самодурства царя, маниакальной жажды власти большевиков и теоретической неискушенности молодых реформаторов-демократов. Имеются более глубокие причины, побуждающие русских пренебрегать юридическими и социально-историческими законами. Они-то и составляют третий, с нашей точки зрения, основной уровень, на котором русский стремится преодолеть закон. Речь идет в данном случае об онтологических законах, законах самого бытия. Русский понимает и чувствует свободу как избавление от всякого зла, включая и зло смерти. Смерть - это закон падшего бытия. Таким образом, абсолютная свобода оказывается по существу тождественной спасению, а своеобразие русского понимания и переживания свободы заключается в том, что ей (свободе) придается духовный, религиозный смысл, а не экономический и юридический, как на Западе. В таком восприятии свободы есть свои плюсы и минусы. Жажда воли побуждала русского к освоению новых земель, которые в свою очередь требовали мощного государства, способного управлять обширными территориями. Феномен русского кос-мизма (весьма специфического и уникального явления русской культуры) также может быть объяснен интенциями русского сознания к абсолютной свободе: если она не достижима на земле, то, может быть, ей найдется место на небе? Н. Бердяев писал: «У русских всегда есть жажда иной жизни, иного мира, всегда есть недовольство тем, что есть» (Бердяев НА. Русская идея. - С. 217). Жажда иного мира, иной жизни (читай: спасения или абсолютной свободы) из недовольства тем, что есть, приводили и приводят русских к самым разнообразным последствиям: святости и праведности, нигилизму и анархизму, западничеству и славянофильству, религиозному сектантству и богоискательству, бунтам и революциям... Чтобы русское понимание и переживание свободы носило конструктивный характер, его необходимо соединить с религиозным опытом и христианскими традициями. В противном случае искание абсолютной свободы на земле, как и искание абсолютного добра на земле, будет приводить к очередному рабству: какому-либо общественному идеалу, технике, моде, кумиру и т.д.

Со времен Аристотеля утвердилась традиция деления справедливости на уравнивающую и воздающую. В русской дореволюционной культуре оба эти аспекта справедливости находились в более или менее сбалансированном положении. Весьма показательными в этом плане являлись, например, нравы и обычаи рабочих артелей. В артели все заработанные деньги делились на две части. Из первой части все члены артели получали одинаковую сумму денег, т.е. каждый имел гарантированную плату за свой труд. Вторая же часть заработанных артелью денег распределялась сообразно профессиональному уровню, квалификации, трудовому вкладу и ответственности конкретного работника. В результате никто не был в обиде. Аналогичные принципы соблюдались в сельской общине, где на всеобщих сходах крестьян (на миру) принималось такое решение, которое удовлетворяло всех: общину в целом и конкретного крестьянина. Русский очень чувствителен к несправедливости. Если в обществе нарушается принцип равенства, то народ впадает либо в апатию, либо способен на бунты и революции. Если вознаграждение не соответствует трудовому вкладу конкретного работника, то это также вызывает злобу или зависть. В советское время господствовал принцип равенства, и люди равнялись по среднему или низшему уровню. Эта ситуация подрывала трудовую и творческую инициативу наиболее активных и одаренных работников. В конечном счете от этого страдало общество в целом. Когда не поощряется талант и инициатива, общество оказывается в состоянии застоя и упадка. В эпоху либеральных реформ формально произошел крен в сторону воздающей справедливости: стала поощряться предприимчивость людей. Эта ситуация, усугубленная к тому же криминальным или незаконным дележом государственной собственности, привела к весьма существенному размежеванию граждан по уровню доходов и величине собственности. Таким образом, односторонность советской и постсоветской справедливости играла и играет негативную роль в жизни современного российского общества, для успешного эволюционного развития которого необходимо сбалансированное сочетание социального равенства и воздаяния по труду, таланту и инициативности конкретных граждан.

Любовь является одной из важнейших ценностей культуры. Однако понимание и переживание любви также имеет свои вариации в разных культурных традициях. В трактовке любви европейскими народами огромное и решающее значение имеет христианство в целом и христианское богословие в частности. Важно подчеркнуть, что в христианской традиции тема любви неотрывна от темы личности.

В восточнохристианской, православной традиции, где приоритет отдается апофатическому богословию, постоянно акцентируется внимание на непознаваемости Пресвятой Троицы. Троица есть тайна, запредельная человеческому уму. Почему Троица не рационализируется и не познается? Нам представляется, что именно потому, что Бог есть Любовь. Не рационализируется и не познается умом любовь как Божественная, так и человеческая. Всякие попытки рационализировать любовь, разложить ее на составляющие элементы и выдать какую-то формулу любви обречены на неудачу. Любовь и рациональное познание в строгом смысле этого слова несовместимы. Если нам удается рационализировать любовь, то значит, мы уже не имеем дело с нею. Если мы любим, то часто вопреки рассудку и разуму. Эта ситуация напоминает принцип неопределенности в физике: исследователь способен определить либо момент импульса электрона, либо его координаты. Одновременно зафиксировать оба этих параметра невозможно. Но Бог есть Любовь потому, что Он - Троица. Сошлемся для наглядности на человеческую любовь. Любовь есть там, где есть лица, составляющие вместе некое единство. Любовь всегда личностна. Лицо (личность) любит другое лицо, другую личность, а любит он потому, что тот или та тоже личность. Если личность в человеке слабо выражена, то она не способна любить. Место любви в таком случае замещает влюбленность или просто влечение. Собственно говоря, любит и любится именно личность. Бог есть Любовь, потому что Троица есть единство равных Лиц - Ипостасей. В любви важно равенство сторон. Если стороны не равны, то не может быть полноценной любви. Божественная Любовь - это как бы солнечный свет, возникающий и постоянно, вечно излучаемый из отношений трех равных Ипостасей, Божественных Лиц. Смотреть на сияющий солнечный свет вредно для здоровья -можно ослепнуть, но купаться в его благодатных лучах, зажмурившись, есть великое наслаждение. Любовь не познается, но ощущается. Мы не случайно подчеркиваем момент равенства Ипостасей, ибо это принципиально важный вопрос христианского богословия. Настолько важный, что стал одной из основных причин раскола христианства на Западную, католическую, и Восточную, православную. Церковь. Рассмотрим суть этих богословских споров.

Согласно католическому догмату filioque , Дух Святой исходит от Бога-Отца и от Бога-Сына. Православие не приняло такую трактовку Троицы. Оно осталось верным толкованию, по которому Сын рожден от Отца, а Дух Святой исходит от Отца. В чем же преимущество православного толкования? Вл. Лосский пишет: «Слово и Дух суть два луча того же Солнца, или, по слову св. Григория Богослова, "вернее, два новых Солнца" в Своем проявлении Отца неразлучные и, тем не менее, как два Лица, происходящие от Того же Отца, неизреченно различные. Если, согласно латинской формуле, ввести между ними какое-нибудь новое соотношение по происхождению, допуская исхождение Святого Духа от Отца и Сына, то единоначалие Отца — то личное отношение, которое одновременно создает и единство, и троичность, -уступило бы место другому понятию - понятию единой субстанции, в которой соотношения обосновывали бы различие между Лицами и где Ипостась Святого Духа была бы только лишь взаимной связью между Отцом и Сыном. Если мы уловим разницу в аспектах этих двух учений о Святой Троице, то поймем, почему восточные отцы всегда защищали неизреченное, апофатическое исхождение Святого Духа от Отца как единого Изводителя Лиц против учения более рационального, которое, превращая Отца и Сына в общее начало Святого Духа, ставило общее над личностным; в этом учении была тенденция как бы "обезличить" Ипостаси, смешивая Божественные Личности Отца и Сына в природном акте извождеиия Духа и превращая таким образом Третье Лицо в связь между двумя первыми» (Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви // Мистическое богословие. - Киев, 1991). Но тенденция к обезличиванию Ипостасей Троицы чревата как раз деформацией любви. С нашей точки зрения, безусловным символом и воплощением христианской любви является Сам Христос. Рассмотрим, как предстает Христос в католической интерпретации Троицы.

Христос, как известно, есть носитель двух природ: Божественной и человеческой. Он есть Богочеловек. Догмат filioque фактически разделяет эти природы. Утверждение о том, что Дух Святой исходит и от Бога-Сына как бы возносит Христа на небеса. Не случайно возникла готика, которая выразила стремление верующего к Горнему миру. «Готика - это искание Бога в Небесах». Итак, Божественное в Христе пребывает на небесах, а"человеческое - на земле. На земле Христос -это совершенный человек, воплощение человеческой любви, которая прежде всего выражается в милосердии. История католичества знает множество примеров бескорыстной и жертвенной любви к людям. Наиболее яркий пример - мать Тереза, которая помогала обездоленным и больным людям во всех уголках нашей планеты. Однако при всей привлекательности католической любви и милосердия в них все же просматривается один существенный недостаток: здесь больше пекутся о избавлении человека от физических страданий, нежели о спасении его души. «Монахиня Тереза, - пишет современный православный священнослужитель, - подбирая умирающих на улицах Калькутты, говорила: "Я хочу, чтобы человек умер с достоинством человека";

но все же христианство видит достойной смерть в покаянии и молитве, всепрощении и надежде на милосердие Божие. Монахиня Тереза видела достойную смерть в другом: чтобы умирающий был перед смертью вымыт и умер на чистой простыне, а не на камнях улицы... Такая религия основана на человеческих силах и чувствах, в ней веру в существование Бога, разумеется, не отвергают, но психологически ставят на место Бога некую абстракцию человечества» (Архимандрит Рафаил (Карелин). Церковь и мир на пороге Апокалипсиса. - М., 1999. - С. 322-323). В католических храмах всегда есть скульптурные и иные изображения Христа, в которых чересчур натуралистически передаются крестные муки Христа. Видимая цель этого - вызвать сострадание у верующих, актуализировать в них чувство жалости и милосердия к страждущим людям. В православных же храмах и на православных иконах этого нет, там акцент другой: «Христос воскресе из мертвых, и, смертью смерть поправ, сущим во гробех живот даровал». Для православного Христос не столько Утешитель, сколько Спаситель, воскресший из мертвых и воскрешающий всех верующих в него. Главный праздник православия - Пасха. У католиков же праздник Воскресения отмечается менее торжественно, чем Рождество Христово, и более формально. В этом скрыто подспудное неверие в Воскресение, которому придается все более символический смысл. Следовательно, в католической любви гораздо больше человеческого, чем Божественного. Здесь больше внимания уделяют земному человеку, его нуждам и житейским проблемам, чем конечным судьбам людей в вечности. Безусловно, здесь мы наблюдаем заботу о человеке, но можно, думается, довериться интуиции Ф.М. Достоевского, который усмотрел в этом «любовь» к человеку в духе Великого инквизитора. Человеческая любовь, мы знаем, легко переходит в ненависть. В истории католичества были и крестовые походы, и костры инквизиции, и иезуитская слежка за верующими, которых не знала история Восточной Церкви. Теперь можно полностью согласиться с Ф.М. Достоевским, сказавшим, что «из католического христианства вырос только социализм» (Неизданный Достоевский. Записные книжки и тетради 1860-1881 гг. - М., 1971. - С. 176). С нашей точки зрения, социализм в СССР и других странах, если квалифицировать его религиозную подоплеку, был типично католическим, но доведенным до крайности устроением общественной жизни. Согласитесь, что Генсек - это некое подобие социалистического Палы (не случайно Сталина называли Отцом народов). Реальный социализм создал разные варианты авторитарного или тоталитарного режима. Была здесь и своя инквизиция в лице органов КГБ. Судебные процессы над «врагами народа» и ГУЛАГи - это социалистические аутодафе. Социалистические «крестовые походы» тоже имели место. Вспомним ввод советских войск в Венгрию, Чехословакию, Афганистан. Та забота о людях, которая действительно была и о которой сейчас вспоминают многие люди с ностальгией, делала человека прирученным, подтачивала его инициативы и чувство ответственности за свою судьбу. Партия и государство заняли место Бога. Как это ни парадоксально, но даже то, что было хорошим при социализме, в конечном счете сыграло свою дурную роль: оно измельчило человека. Современному русскому человеку, обделенному в этой жизни заботой и вниманием общества, государства и даже близких, конечно, тяжело смотреть на видимое воплощение христианской любви на Западе, о котором он периодически мечтает как о чем-то райском. Однако за видимостью нельзя упускать существа дела.

В православном богословии не умаляется момент единства Троицы, не принижается значение единой Божественной природы Ипостасей, но акцент делается именно на Лицах, и каждое Лицо Пресвятой Троицы предстает в своей уникальности и несводимости Друг к Другу. Эти Лица нераздельны, но и неслиянны Друг с Другом. Нераздельность и неслиянность есть признак любви. Если же лица растворяются друг в друге, теряют свою уникальность, то любовь вырождается. Об этом можно судить по эволюции человеческой любви, где одинаково опасны и безоговорочное принятие всего в возлюбленном или возлюбленной, и подавление личностного начала в другом человеке. В православном толковании Троицы все Лица уникальны. Бог-Отец есть Начало всего. Творец всего сущего. Бог-Сын рожден от Отца, Он есть Логос и Свет Истины. Бог- Дух Святой исходит от Отца. Он животворит все сущее заключенной в Нем Божественной Благодатью. Ипостасные свойства Троицы высвечивают в Ней и разные моменты Любви. Любовь есть начало всего, без Любви Бога-Отца ничего бы не было. Любовь придает смысл всему и озаряет людей светом неотмир-ным. Там, где есть любовь, там кипит жизнь, там явлено присутствие благодати Божией.

В православии Любовь была воспринята во всей полноте ее божественности. Не случайно на Руси весьма почитаемые храмы - это храмы Пресвятой Троицы (самый знаменитый из них - в Троице-Сергиевой Лавре) и Христа Спасителя (в частности, недавно восстановленный в Москве). Надо сказать, что и православный народ тонко чувствовал Божественную Любовь и понимал, что она непохожа на человеческую. Раньше простые крестьяне говорили сокрушенно, что «Бог их оставил», если и семье долго не было неприятностей или несчастий. Для правильно поставленного православного сознания естественно восприятие всего, что выпадает на долю человека или народа, как прямое и непосредственное воздействие и проявление Божественной Любви. Поэтому за все надо благодарить Бога: за приобретения и потери, за удачи и за беды, за удовольствия и за страдания, за счастье и за несчастье. У М Волошина есть строки, которые прекрасно передают православное переживание любви:

Нам ли весить замысел Господний?

Все поймем, все вынесем любя -

Жгучий ветр полярной преисподней,

Божий бич, приветствую тебя. Бог изливает Свою Любовь на всех и на каждого, Любовь эта принимает такие формы и масштабы, такую ценностную окраску, какие могут послужить человеку или народу для их блага не только в пределах этой земной жизни, но и в вечном бытии. Пока русский народ жил этим восприятием Божественной Любви, он был более человечным, более терпимым, более смиренно нес свой крест. Он был великодушен к пойманным и осужденным преступникам, называя их «несчастными». Он жалел плененных и раненых врагов. Не гнал нищих. Стоило ему потерять это ощущение земного присутствия Божественной Любви, как оскудела его человечность. Достаточно указать здесь на то, как относятся порой наши соотечественники к своим соплеменникам, вынужденным стать беженцами и переселенцами из бывших союзных республик или с Северного Кавказа. Ф.М. Достоевский со знанием дела говорил, что с православием русский - человек, а без православия подобен свинье. Можно даже усилить эту констатацию, сказав: с православием и со Христом русский человек - более чем человек. Он -всечеловек, вбирающий в себя все лучшее, что есть и в человечестве, и способный порой на невозможное. Без православия и Христа русский есть сверхнедочеловек, способный опуститься даже ниже уровня зверя. Он теряет стыд и совесть, превращается в отвратительное человекообразное существо наподобие булгаковского Шарикова. Человек же, воспитанный в лоне католической традиции, в своей массе не способен ни к такого рода обезображению своей природы, ни к ее обоживанию.

Божественная Троица недоступна чувственному зрению и запредельна человеческому уму. Любовь Ее также парадоксальна, непонятна и необъяснима. Но эта Любовь, несомненно, явлена в мир, и высшим проявлением Ее служит рождение, жизнь, учение, учительство, крестные муки, смерть и воскресение Иисуса Христа, Сына Божия.

Не надо забывать, что заповедь любви исходит именно из уст Иисуса Христа, Который есть посредник между Триипостасной Божественной Троицей и человечеством, есть переходная ступень между Богом и человеком. Христос - это Сын Божий. Однако надо видеть некоторую разницу между Христом, входящим с состав Божественной Троицы, и Христом - Богочеловеком. Бог-Сын представляет Собой вторую Ипостась Божественной Троицы. Он есть Бог и только Бог. Бог-Сын, воплотившийся в человека - это Богочеловек, обладающий двойной природой: Божественной и человеческой. Согласно христианскому символу веры, Христос, Сью Божий, сошел с небес и воплотился от Святого Духа и Марии Девы, вочеловечась. Это значит, что Христос не просто материализовался для проповеди своего учения. Он не просто Учитель, но Бог, взваливший на себя все бремя человеческого существования, с его скорбями, страданиями и смертью.

Христос, будучи Сыном Божиим, тем не менее несет в себе всю полноту Божественной Троицы. Понятно, что как Сын Он рожден от Отца и послан в мир Отцом для искупления грехов человеческих. Но Он воплотился в человека через Приснодеву Марию от Святого Духа. Сам Христос указывает на Свою принадлежность Троице, говоря, что Он есть путь (к Отцу), что Он есть истина (Слово, ставшее плотью, Смысл всего. Божественный Логос), что Он есть жизнь (животворящее Начало и Дарователь вечной жизни. Спаситель). Христос - это воплотившийся Смысл, т.е. Божественный Замысел и Цель человеческой жизни, которая ведет (путь) к вечной жизни в Боге. Если бы Христос был только Спасителем, то не было бы ясно, от чего и чего ради Он спасает. Ведь вечная, но бессмысленная жизнь никому не нужна. Своеобразие личности Христа как Богочеловека заключается как раз в том, что Он есть воплощение и совмещение троякой Божественной миссии: только через Него лежит путь человека к Богу, вне и без Христа можно прийти к ложным богам; Он - Истина, через Которую постигается все. Он - Божественный Логос, заключающий в себе замысел и цель всего мироздания; кто со Христом, тот жив и жив вечно. Иисус Христос - это совершенная Божественная Личность, заключенная в человеческую природу, можно сказать, что Он - совершенная человеческая личность благодаря Своей Божественной природе. Совершенство Его Божественной и человеческой личности проявляется как совершенная любовь. Совершенство Его Любви состоит в ее полноте, т.е. абсолютности. Но Его Любовь есть тоже великая тайна. Она иррациональна: почему, спрашивается. Он любит грешников и гневается на праведников-фарисеев? Эта Любовь напоминает любовь некоторых родителей, которые больше любят сына-неудачника, чем его удачливого и счастливого брата-

В личности Иисуса Христа сходятся два направления любви: Бога к человеку и человека к Богу. Первое связано с тем, что Бог-Отец послал Своего Сына в мир, чтобы Он Своей жертвой искупил первородный грех Адама и Евы, снял с человека страшное проклятие за его Богоотступничество. Второе символизирует беззаветную преданность человека Богу, которая делает его Богоподобным. Человек, любящий Бога, как Иисус Христос любил Отца, пославшего Его в мир, обоживается. Парадокс христианского понимания любви и личности заключается в том, что в любви, жертвенном отдании себя Богу или людям, личность (как человеческая, так и Божественная) не умаляется, но, наоборот, возрастает и тверже обозначается. Чем больше любви, тем больше личности, чем более сильна любовь, тем более значительна личность. И наоборот, там, где крупнее личность, там больше вероятность обнаружения настоящей любви. Эту зависимость можно засвидетельствовать эмпирически в современном мире, в котором личностное измельчание напрямую связано с оскудением любви. Ну а оскудение любви есть следствие того, что в сердцах людей все меньше места остается Христу. Здесь мы вплотную подошли к вопросу о природе любви.

В православии иное, чем в католичестве, восприятие Христа, который есть преяоде всего Спаситель, а спасает Он прежде всего от греха -источника всех зол. Православие живет сознанием и верой в Богочеловечность Христа. Христос - Искупитель грехов человеческих. Гарант бессмертия и воскресения людей. Это по силам только Божеству, Божественной Любви, заключенной в Нем. Но это Божество в кенозисе сошло к людям. Бог стал человеком и вынес все человеческие скорби, страдания, унижения и предательства, крестные муки и смерть. Он умер, но воскрес. Следовательно, если Бог стал человеком, умер, как человек (что есть безумие не только с точки зрения древних эллинов), и воскрес, как Бог, то и человек может, обожившись через веру во Христа, стать бессмертным и воскреснуть, как Бог. «Христианство, -писал Ф.М. Достоевский, - есть доказательство того, что в человеке может вместиться Бог. Это величайшая идея и величайшая слава человека, до которой он мог достигнуть» (Неизданный Достоевский. -- С. 616). Православие тем отличается от католичества, что оно живет этой верой в живое присутствие Спасителя, в Его покровительство верующему человеку и православному народу. Эти строки не случайно вышли из под пера Ф.И. Тютчева, тонко чувствовавшего духовную и метафизическую сторону жизни России:

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа -

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

Удрученный ношей крестной,

Всю тебя, земля родная,

В рабском виде Царь небесный

Исходил, благословляя.

Итак, залогом возрождения России является реабилитация и оживление именно христианской любви. В ней коренится источник жизни и личности. Отсутствие или оскудение одухотворенной любви в настоящее время - главная причина всех бед человеческой цивилизации.