37278

Теория государства и права, учебник

Книга

Государство и право, юриспруденция и процессуальное право

Садовничий ректор Московского университета академик РАН профессор Введение Вопросам теории государства и права в отечественной и зарубежной юридической литературе традиционно уделяется большое внимание. Определение и основное разделение права М. Лекции по общей теории права СПб.

Русский

2015-01-15

4.32 MB

47 чел.

Теория государства и права

Предисловие

Уважаемый читатель!

Вы открыли одну из замечательных книг, изданных в серии "Классический университетский учебник", посвященной 250-летию Московского университета. Серия включает свыше 150 учебников и учебных пособий, рекомендованных к изданию Учеными советами факультетов, редакционным советом серии и издаваемых к юбилею по решению Ученого совета МГУ.

Московский университет всегда славился своими профессорами и преподавателями, воспитавшими не одно поколение студентов, впоследствии внесших заметный вклад в развитие нашей страны, составивших гордость отечественной и мировой науки, культуры и образования.

Высокий уровень образования, которое дает Московский университет, в первую очередь обеспечивается высоким уровнем написанных выдающимися учеными и педагогами учебников и учебных пособий, в которых сочетаются как глубина, так и доступность излагаемого материала. В этих книгах аккумулируется бесценный опыт методики и методологии преподавания, который становится достоянием не только Московского университета, но и других университетов России и всего мира.

Издание серии "Классический университетский учебник" наглядно демонстрирует тот вклад, который вносит Московский университет в классическое университетское образование в нашей стране и, несомненно, служит его развитию.

Решение этой благородной задачи было бы невозможным без активной помощи со стороны издательств, принявших участие в издании книг серии "Классический университетский учебник". Мы расцениваем это как поддержку ими позиции, которую занимает Московский университет в вопросах науки и образования. Это служит также свидетельством того, что 250-летний юбилей Московского университета - выдающееся событие в жизни всей нашей страны, мирового образовательного сообщества.

В.А. Садовничий,

ректор Московского университета

академик РАН, профессор

Введение

Вопросам теории государства и права в отечественной и зарубежной юридической литературе традиционно уделяется большое внимание. Об этом, в частности, свидетельствуют опубликованные на рубеже XIX-XX вв. работы известных российских ученых-юристов, философов: Муромцева С.А. "Определение и основное разделение права" (М., 1879); Коркунова Н.М. "Лекции по общей теории права" (СПб., 1904); Трубецкого Е.Н. "Энциклопедия права" (М., 1906); Кокошкина Ф.Ф. "Русское государственное право" (М., 1908); Шершеневича Г.Ф. "Общая теория права" Т. 1-4 (М., 1910-1912); Михайловского И.В. "Очерки философии права" (Томск, 1914) и др.

О значительном внимании к вопросам теории государства и права в послереволюционный период свидетельствуют также многочисленные монографии, учебники и учебные пособия по данной тематике. В числе последних работы: Денисова А.И. "Теория государства и права" (М., 1948); Каревой М.П., Кечекьяна С.Ф., Федосеева А.С. и Федькина Г.И. "Теория государства и права" (М., 1955); Мокичева К.А. "Теория государства и права" (М., 1971) и ряд других учебников и учебных пособий.

Особенно большое число учебников и учебных пособий по теории государства и права было подготовлено и опубликовано отдельными авторами и коллективами авторов за последние годы. Начавшиеся в 1985 г. "перестройка" и демократизация общественно-политической и государственной жизни на основе новых принципов и социальных ценностей стимулировали данный процесс и подтолкнули авторов на написание новых работ.

Одновременно весьма остро встал вопрос не столько о количестве изданных учебников и учебных пособий по теории государства и права, сколько об их качестве. Весьма важной оказалась проблема оптимального сочетания современного, новейшего государственно-правового материала с традиционным, ставшим классическим для отечественного государствоведения и правоведения материалом.

Не менее важной и актуальной оказалась проблема переоценки некоторых устаревших, хотя и сложившихся лишь за последние десятилетия в нашей стране государственно-правовых взглядов, политико-правовых и духовных ценностей.

Речь идет, в частности, о необходимости "корректировки" укоренившегося в сознании юристов и специалистов в области других общественных наук представления о государстве, праве, политике и демократии лишь как о "чисто" классовых явлениях, институтах и учреждениях, тогда как они сочетают в себе наряду с классовыми также национальные, групповые, клановые, этнические, личные и многие другие цели и интересы.

Речь идет также об изменении отношения под влиянием появившихся новых фактов и обстоятельств к таким политико-юридическим по своей природе явлениям, институтам и учреждениям, как правовое государство, принцип разделения властей, институт частной собственности, многопартийность и множественность ("плюрализм" - американский вариант) идеологий, деление права на публичное и частное, и др. Раньше они воспринимались, как правило, лишь в сугубо критическом, точнее - негативном плане, тогда как опыт России и других государств показывает, что их следует рассматривать и в позитивном плане.

Следует отметить, что процесс пересмотра некоторых ценностей и изменения отношения к отдельным явлениям, институтам и учреждениям в нашей стране и в других, ранее именовавших себя социалистическими, странах не всегда проходил гладко, безболезненно. Отдельные авторы, в частности, специалисты в области конституционного (прежнего - государственного) права, иногда раскаивались в совершении ими неких теоретических "грехов" в прошлом и эмоционально заявляли о том, что они будут "правильными", политически и идеологически непогрешимыми в настоящем и будущем*(1).

Однако, несмотря на отдельные эмоциональные, зачастую порожденные новой политической конъюнктурой в России и других странах "всплески", в целом, вполне естественный, обусловленный объективными изменениями в экономике, обществе и государстве процесс пересмотра некоторых прежних взглядов и подходов, а также зарождения и становления новых государственно-правовых воззрений и доктрин проходил без особых потрясений и вполне достойно.

И это понятно, поскольку в данном случае речь идет не о крушении каких-то политических или идеологических идеалов и нереализованных амбиций, затрагивающих значительные слои населения или отдельные группы людей, а о закономерном процессе непрерывного развития и совершенствования юридической науки и образования. Последние имеют свои непреходящие, фундаментальные академические и образовательные ценности, не подверженные ни конъюнктурной эрозии, ни влиянию со стороны непрерывно возникающих в обществе и по истечении определенного времени канущих в лету сиюминутных политических и государственно-правовых идей.

Это касается, в частности, фундаментальных, основополагающих представлений о государстве и праве, законности и конституционности, правотворчестве и правоприменении, правонарушении и правомерном поведении, наконец, о месте и роли государства и права в жизни общества и политической системы.

Какие, например, функции выполняет право в жизни общества и какова его реальная роль по отношению к государству? Меняются ли они применительно к разным типам государства и права или же остаются неизменными?

Безусловно, меняются и весьма существенно вместе с изменением общества и государства. Имея в виду неразрывную связь государства и права, можно с полной уверенностью сказать, что каковым по своей сущности и назначению является государство, таковым будет и право. Какова социально-классовая роль в обществе государства - таковой будет и роль права.

Следует отметить также, что государство и право не только зависимы друг от друга, но в то же время они сохраняют и определенную самостоятельность. Если государство издает правовые акты, обеспечивает их соблюдение и в случае неисполнения содержащихся в них требований применяет принудительную силу, то право, в свою очередь, активно воздействует на государство путем установления общеобязательных для всех его органов, должностных лиц и организаций правил поведения. С помощью норм права закрепляется их статус, определяются рамки их деятельности, устанавливаются их структура, порядок функционирования и взаимоотношений.

Но это не означает, что такая взаимосвязь и взаимозависимость относятся лишь к определенному типу государства и права и не имеют общего фундаментального характера, так же, как и функции, и роль права по отношению к государству и обществу.

Независимо от типа, формы или просто преходящих обстоятельств по отношению к государству и обществу право всегда выступает прежде всего как регулятор общественных отношений. Оно регулирует сложившиеся в обществе экономические, политические и иные отношения. Право закрепляет существующий в той или иной стране государственный и общественный строй.

В этом заключаются одна из его функций и назначение. Устанавливая конкретные права и обязанности сторон (граждан, должностных лиц, общественных и государственных организаций), право вносит определенный порядок в общество и государство, создает юридические предпосылки для его активности и эффективности.

Именно поэтому каждое государство стремится не только к изданию отвечающих его интересам законов и других правовых актов (постановлений, декретов, распоряжений и т.п.), но и к их полному осуществлению. Не случайно в таких фундаментальных юридических актах, как Кодекс Наполеона, особо указывается на то, что "законы являются подлежащими исполнению на всей французской территории". Что "нельзя нарушать частными соглашениями законов, затрагивающих общественный порядок и добрые нравы". И что судья, который откажется судить "под предлогом молчания, темноты или недостаточности закона, может подлежать преследованию по обвинению в отказе в правосудии".

Наряду с функциями закрепления и регулирования общественных отношений право в любом обществе и государстве выполняет также воспитательную роль, которая заключается в том, что закон опирается не только на государственное принуждение, но и на убеждение. И это положение имеет общее, фундаментальное значение. Небезынтересно отметить, что еще римские юристы придавали праву огромное нравственное и воспитательное значение.

Цицерон, например, считал, что "закону свойственно также и стремление кое в чем убеждать, а не ко всему принуждать силой и угрозами". По его мнению, каждому закону должно сопутствовать введение (преамбула), цель которого - укрепить "божественный авторитет закона" и использовать страх божьего наказания для предотвращения его нарушения.

На авторитет, воспитательную роль закона и на божью кару уповали не только римские юристы и философы, но и многие мыслители более поздних времен. "Величие и ничтожность человека настолько зримы, - писал великий французский философ Вольтер (1694-1778), - что истинной религии необходимо поучать нас тому, что в человеке заложен некий огромный принцип величия и одновременно - некий огромный принцип ничтожества".

Воспитательная роль права проявляется и в том, что оно призвано развивать в людях чувство справедливости, правды, добра, гуманности. Закон есть "царь всех божественных и человеческих дел, - с пафосом провозглашали римские юристы. - Нужно только, чтобы он стоял "во главе как добрых, так и злых", служил "мерилом справедливого и несправедливого". Он приказывает делать то, что "должно быть совершаемо".

Помимо названных функций право по отношению к любому обществу и государству выполняет и иные функции. Данный вывод имеет не локальный, а общий, универсальный характер, не подверженный сиюминутным политическим или иным влияниям.

В предлагаемом третьем издании учебника по теории государства и права предпринимаются попытки оптимального сочетания фундаментального материала и прикладного, традиционных классических выводов и подходов к исследованию предмета с современными, новыми подходами.

При подготовке учебника широко использовался отечественный и зарубежный опыт написания подобных работ. Учтены современные научные исследования в сфере государственной и правовой жизни, а также новейшее российское и, отчасти, зарубежное законодательство. В работе представлен широкий спектр мнений по рассматриваемым проблемам.

Учебник написан в соответствии с учебной Программой по теории государства и права. В настоящем издании учебника представлены также отдельные, теоретически и практически значимые темы, которые выходят за рамки действующей учебной программы. В их числе такие темы, как "Государство и право переходного типа", "Разделение властей в государственном механизме", "Государство и право в условиях глобализации", "Правовое воздействие на экономику: понятие, формы, тенденции", "Правовой договор как источник права", и другие.

Авторы выражают искреннюю благодарность официальным рецензентам за огромную помощь в подготовке данного материала к печати.

М.Н. Марченко,

профессор

Глава I. Предмет и методология теории
государства и права

§ 1. Предмет теории государства и права

Определение предмета теории государства и права, равно как и любой иной учебной дисциплины, означает установление круга общественных и иных явлений, институтов и учреждений, которые она изучает. Наличие четко определенного предмета, ограниченного от сферы "приложения" других, смежных дисциплин, свидетельствует о научной зрелости, относительной самостоятельности и о потенциальной эффективности рассматриваемой отрасли знаний и академической дисциплины.

Что изучает теория государства и права? Другими словами - что составляет предмет теории государства и права? Отвечая на эти вопросы, необходимо обратить внимание на название данной науки и учебной дисциплины. Оно дает частичный ответ на поставленный вопрос, указывая на то, что теория государства и права имеет дело прежде всего с такими явлениями и понятиями, как государство и право. Однако изучением государства и права занимаются и другие науки: история государства и права, философия, политология, социология, отраслевые юридические дисциплины и др. Каждая из них изучает государство и право под определенным углом зрения, рассматривает лишь ту или иную их отдельную сторону, аспект. А вместе они создают цельную картину, разностороннее представление о государстве и праве.

Таким образом, имея один и тот же объект исследования, каковым являются государство и право в целом как реально существующие явления, каждая из названных дисциплин имеет при этом и свой собственный предмет исследования.

В научной и учебной литературе предмет теории государства и права определяется неодинаково. В одних работах он представляется как "общие закономерности возникновения, развития и функционирования государства и права как таковых и специфические закономерности возникновения, развития и функционирования государства и права каждого в отдельности взятого классового (чаще употребляется термин "исторического") типа"*(2).

В других - он рассматривается как "закономерный процесс возникновения и развития государства и права на различных исторических ступенях движения классового общества, сущность, содержание, формы и функции государства и права, взаимосвязь государства и права, правотворчество и правоприменение..."*(3).

Имеются и другие определения предмета теории государства и права. При существующем между ними различии все они сходятся в том, что данная наука имеет дело с такими сторонами и процессами государственно-правовой жизни, как процесс возникновения, становления и развития государства и права - общие закономерности данного процесса; взаимосвязь государства и права; их характерные признаки, формы, сущность, содержание и черты; место и роль государства и права в жизни общества и в его политической системе; право, правосознание, законность и конституционность; законодательный процесс и его отдельные стадии; правомерное поведение, правонарушение и юридическая ответственность.

Кроме названных существуют и другие блоки вопросов, которые непосредственно связаны с государственно-правовой жизнью и входят в содержание предмета теории государства и права. Их много, и они весьма разнообразны. Перечислять их все нет никакой необходимости и возможности. К тому же, как писал французский просветитель, правовед и философ Ш. Монтескье, "никогда не следует исчерпывать предмет до того, что уже ничего не остается на долю читателя. Дело не в том, чтобы заставить его читать, а в том, чтобы заставить его думать"*(4).

Необходимо отметить также, что сам предмет теории государства и права, как и отдельные составляющие его содержание части, не является застывшим, а с течением времени изменяется и развивается. Это, в свою очередь, не только затрудняет, но и делает бессмысленными попытки исчерпывающего определения предмета теории государства и права и его содержания как чего-то раз и навсегда данного, неизменного.

Так, например, если раньше в рамках отечественного курса теории государства и права особое внимание уделялось "государству диктатуры пролетариата", "общенародному" государству и праву, "государству всеобщего благоденствия", "государству ночного сторожа" и другим явлениям и понятиям, считавшимся актуальными, то в настоящее время эти теории и доктрины стали достоянием истории. На первый план вместо них все больше выдвигаются концепции "правового государства", "социального государства", естественно-правовые теории прав и свобод граждан и др.

Не случайно в новой Конституции России, отражающей официальный взгляд и оценку государственно-правовых явлений, особое внимание акцентируется на том, что Российская Федерация "есть демократическое федеративное правовое государство" (ст. 1), что это - "социальное государство", политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (ст. 7), и т.д.

Разумеется, основа предмета теории государства и права - общие закономерности возникновения, развития и функционирования государства и права, ядро данной науки и учебной дисциплины сохраняется на протяжении всего периода ее существования. Что же касается используемого при определении общих закономерностей материала, а также различных "частных" теорий, взглядов и представлений о государственно-правовых явлениях, институтах и учреждениях, то они непрерывно развиваются, сменяют друг друга и видоизменяются.

В зависимости от уровня, конкретно-исторических и иных условий развития общества, уровня развития общественного сознания, культуры и идеологии меняется также представление о самих государстве и праве, характере их взаимосвязи и взаимодействия, их месте и роли в жизни общества.

Последнее меняется не только в зависимости от объективных, но и субъективных факторов. Например, все имеющие в настоящее время место споры о характере взаимоотношения государства и права, а вместе с тем и о содержании теории государства и права как науки и учебной дисциплины носят не только объективный, обусловленный противоречивостью исследуемого материала, но и субъективный характер.

Вопреки традиционно сложившемуся и полностью себя оправдавшему представлению о теории государства и права как о единой науке и учебной дисциплине высказываются, в частности, довольно субъективные мнения относительно необходимости ее деления на две самостоятельные отрасли знаний и учебные дисциплины - теорию государства со своим собственным предметом и теорию права; предлагается переименовать "теорию государства и права" в "теорию права и государства", подчеркнув тем самым приоритетную роль права над государством; высказываются суждения о целесообразности рассмотрения "теории государства и права" как составной части "особой науки - политологии" и введения самостоятельной дисциплины под названием "общая теория права", которая, исследуя общие закономерности становления и развития юридической надстройки, входит в качестве отрасли в юридическую науку и составляет ее основную, принципиальную часть, теоретическую основу*(5).

Вполне очевидным при определении предмета теории государства и права, равно как и при рассмотрении других ее сторон, является то, что наряду с объективными факторами нельзя не учитывать и субъективный фактор, выражающийся не только в стремлении глубже понять исследуемую материю, но и четче, доходчивее изложить полученные знания, найти им подобающее место в общей системе знаний.

Но не менее очевидным является и то, что на первом плане в процессе познания государства и права должны находиться реальная действительность, объективные факторы. Это означает применительно к рассматриваемому случаю, что при решении вопроса о характере соотношения государства и права можно исходить не из умозрительных заключений, а из факта их объективной взаимосвязи и взаимодействия. Важно учитывать также, что государство и право не только возникают в силу одних и тех же социально-экономических условий, но в силу этих же причин они постоянно изменяются и развиваются.

Чрезвычайно важным является и то, что государство и право, будучи неразрывно связаны между собой и взаимодействуя друг с другом, выступают как относительно самостоятельные явления по отношению друг к другу, выполняют сходные экономические и социально-политические функции, постоянно оказывают активное воздействие друг на друга.

Государство в лице своих уполномоченных на то органов создает правовые нормы, охраняет их и гарантирует их соблюдение. Иными словами, государство оказывает прямое воздействие на право. В то же время право оказывает обратное воздействие на государство. Оно связывает государственные органы конституционными и иными нормами, упорядочивает их деятельность, вводит их активность в законное русло, создает необходимые предпосылки для их эффективности.

Из всего этого следует, что государство и право не могут искусственно разделяться, а следовательно, и по-настоящему изучаться в отрыве друг от друга. Глубокое и разностороннее познание их возможно лишь в рамках единой отрасли знаний и академической дисциплины - теории государства и права.

§ 2. Методология теории государства и права

Как и каждая наука, теория государства и права имеет не только свой предмет, но и метод. Слово "метод" происходит от двух греческих слов: odos и meta, что можно перевести как "путь к чему-либо". Предмет теории государства и права дает ответ на вопрос: что, какую область политической и правовой жизни изучает данная наука. В то же время метод указывает на то, как, каким образом она это делает.

Безотносительно к конкретной науке метод представляется как способ изучения реальной действительности и получения о ней знаний.

Как отдельные методы, так и методология в целом определяются предметом самой науки. Это - объективный фактор. Однако важную роль играют и субъективные факторы. Они заключаются в способности исследователя использовать по своему выбору методы исследования предмета.

Методология теории государства и права представляет собой совокупность принципов, методов и уровней исследования государственно-правовых явлений.

К числу исследовательских принципов, общих для всех социальных наук (включая теорию государства и права), относят: принцип всесторонности, принцип историзма, принцип комплексности.

Основной смысл принципа всесторонности исследования государства и права заключается в том, чтобы исследовать государственно-правовые явления не сами по себе, а в их взаимосвязи и взаимодействии с другими, соотносящимися с ними явлениями. Полнота и всесторонность исследования предполагают также рассмотрение государства и права не в одном каком-либо отдельно взятом аспекте, а во всех формирующих общее видение исследуемых явлений аспектах.

Принцип историзма в исследовании государства и права означает рассмотрение существующих государственно-правовых явлений не только под углом зрения настоящего их состояния, но и с позиций их прошлого и предполагаемого будущего.

Содержание принципа комплексности в изучении государства и права заключается в том, чтобы исследовать их не только с юридической точки зрения, но и с позиций других общественных наук - философии, социологии, политэкономии, политологии. В юридической литературе в связи с широким использованием философских категорий справедливо указывалось на то, что не нужно бояться "философизации" или "социологизации" государственно-правовой науки. Однако важно при этом не подменять юридическое исследование философским, социологическим или любым другим исследованием.

В теории государства и права, наряду с принципами, различают методы научного исследования. Выделяют три группы методов: общелогические, общенаучные, частнонаучные.

Под общелогическими методами понимают совокупность интеллектуальных приемов для достижения истинного знания об изучаемой реальности. К такого рода методам относят дедукцию и индукцию, анализ и синтез, методы рассуждения по аналогии от противного, доказательство от абсурдного, абстрагирование. Эти методы лежат в основе исследований во всех областях научного знания. Однако при помощи только приемов формальной логики невозможно получить новые знания, поэтому в теории государства и права необходимо применять другие методы, используемые многими социальными науками.

Это - общенаучные методы, т.е. способы, при помощи которых предлагается объяснение тех проблем, которые были поставлены. Фундаментом развития теории государства и права являются многообразие и качественная разнородность используемых методов научного познания. К числу наиболее распространенных методов относятся следующие: функциональный, структурный, системный, сравнительный, исторический, генетический.

Наряду с общенаучными методами в рамках теории государства и права используются и частнонаучные, которые не имеют универсального значения: метод различения сферы сущего и должного в праве, специально-юридическое толкование текстов права, различение буквы и духа закона.

Общенаучные методы, используемые в теории государства и права, позволяют объяснить различные стороны политико-правовых явлений, в отличие от частнонаучных методов, имеющих прикладное значение.

Общенаучные методы применяются для создания различного рода теорий. Таким образом, наряду с понятием метода мы вводим понятие теории. При этом вполне закономерным представляется вопрос о соотношении этих понятий. Теория отвечает на вопрос: что конкретно объясняется? Например, теория происхождения государства или теория правоотношения. Знание же метода научного анализа - это владение алгоритмом: как, каким образом это объясняется.

Методы научного анализа в социальных науках, в том числе и в теории государства и права, используются на различных уровнях исследования. Выделяют четыре уровня научного исследования, на каждом из которых могут решаться различные задачи. Это: описание, классификация, объяснение, критика результатов исследования.

На стадии описания государственных и правовых явлений применяются общелогические методы. На этом уровне исследования в рамках теории государства и права вырабатываются понятия, которые призваны направлять дальнейшие научные исследования. Российский правовед Б.А. Кистяковский считал, что научное понятие "выражает в концентрированном виде то, что мы знаем о предмете". Приведем пример выработки понятия современного государства. Мыслительный процесс в данном случае начинается с самых общих представлений о современном государстве. Многообразие этих представлений связано с тем, что современное государство в основном лишь оценивается. Любая же оценка основана на том или ином мнении. Количество же мнений о современном государстве избыточно, и это является "вызовом" науке о государстве. Оценки современного государства основаны на образном мышлении. Яркий пример связан с именем английского мыслителя Нового времени Т. Гоббса (1588-1679), который сравнил государство с Левиафаном - библейским чудовищем. В качестве примера политической мысли XX в. можно привести оценку государства, данную французским философом А. Лефевром: государство - это "великий Идентификатор", который отождествляет одного человека с другим, делая каждого лишь нумерованным объектом в заданном политическом пространстве.

Наука о государстве исключает такого рода оценки и образы государства. Вначале, отталкиваясь от первичного представления о государстве, внимание акцентируется на описании признаков: или перечисляются внешние конкретные признаки, которые являются общими для целого ряда современных государств (современные государства Франция, Германия и др.), или перечисляются признаки, отличающие современное государство от предшествующих ему форм политической организации общества. Затем, абстрагируясь от несущественных признаков государства и обращая внимание на существенные, проводится логическая операция определения понятия современного государства. Понятие государства может быть определено через выделение родового признака и его видовое отличие. Количество видовых отличий, выделяемых исследователями, различно. Так, французские ученые Р. Пэнто и М. Гравитц считают, что родовым понятием для современного государства является понятие политического общества, а видовыми отличиями - шесть существенных признаков государства: новый тип коллективной общности (нация), территория в рамках строго определенных границ, наличие той или иной формы правления и государственной службы, законотворчество, суверенитет, институционализированная форма власти.

Немецкий социолог М. Вебер (1864-1920) предложил свое определение понятия государства, выделив одно, но самое существенное, на его взгляд, видовое отличие. Государство, по М. Веберу, - это "человеческое общество, которое внутри определенной области - "область" включается в признак! - претендует (с успехом) на монополию легитимного физического насилия".

Теоретики государства и права конструируют и многие другие научные понятия (понятие государственной власти, правовой нормы, правосознания и др.).

Общелогические методы в курсе теории государства и права применяются и на втором уровне научного исследования - уровне классификации. Классификация - это научный прием, позволяющий распределить объекты по типам, классам, видам с учетом их основных характеристик.

В теории государства и права выделяют исторические типы права и государства, проводят классификацию форм правления и форм государственного единства, разрабатываются различные классификации норм права и др.

Классификация дает возможность различать объекты по качественным и количественным параметрам.

Разновидностью классификации является конструирование различного рода исторических типологий. Основанием исторической типологии политико-правовых явлений может служить та или иная философская система. Так, в советской теории государства и права в основе выделения исторических типов права и государства (рабовладельческое, феодальное, буржуазное, социалистическое) лежало формационное видение развития человечества, выработанное философией марксизма.

На основе рационалистической философии в немецкой социологии М. Вебером было выработано понятие "идеальный тип". Под идеальным типом М. Вебер понимал "мысленные образы, полученные с помощью утопической рационализации". Идеальный тип - это выражение наиболее значимого аспекта реальности в рационализированной форме. Научная ценность идеального типа определяется не столько точным соответствием реальности, сколько возможностью с его помощью объяснить что-либо. Используя понятие идеального типа для исторического анализа политического господства, Вебер выделил три его разновидности (традиционный, харизматический, легально-рациональный). Понятие идеального типа используется в теории государства и права при анализе политических режимов (например, идеальный тип современного западного демократического режима).

Третий уровень научного анализа - это уровень объяснения. На этом уровне применяются различные общенаучные методы.

Функциональный метод, используемый в социальных науках, заключается в выявлении у различных социальных объектов способов их существования. Этот метод, заимствованный из естественных наук, вначале активно применялся этнологами при изучении "архаичных" обществ. Известный западный этнолог Б. Малиновский (1884-1942) определял функцию, как "роль, которую культурные и социальные элементы играют в обществе".

Функциональный метод имеет границы применения. Он позволяет констатировать те функции, которые тот или иной социальный объект выполняет, но не дает ответа на вопрос, почему именно эти функции, а не другие, почему именно в данное время, а не в другое. В теории государства и права этот метод применяется при анализе социального назначения государства и права и др.

Структурный метод в социальных науках - это выявление у социальных объектов определенных констант, т.е. относительно устойчивых внутренних связей. Понятие структуры является понятием очень близким к понятию модели - формальному представлению каких-либо отношений. Может быть несколько моделей одной и той же реальности. Показательным в этом отношении является использование отечественными правоведами двух различных моделей логической структуры нормы права: гипотеза - диспозиция - санкция; гипотеза - диспозиция.

Системный метод в социальных науках - это рассмотрение изучаемого объекта как некоторой целостности, которая генетически и органически связана с окружающей средой. Для того чтобы сделать наглядным процесс функционирования той или другой целостности, используют формальные модели (примером может служить концепция западного исследователя Д. Истона, который рассматривает политическую жизнь в виде модели "входа - выхода").

Системный метод анализа эффективно применяется в комплексе со структурным и функциональным методами. В теории государства и права отражением применения системного метода являются такие понятия, как политическая система общества, система права, система государственных органов, правовая система, и др.

Сравнительный метод - это сопоставление одного социального объекта с другими с целью выявления их сходства или различия. Сравнение может проводиться на различных уровнях. Так, например, для теории государства и права имеет значение сравнение на уровне нормы права. Именно такого рода сравнение позволяет выявить различие норм права по диспозиции: различают нормы права управомочивающие, обязывающие, запрещающие. Примером использования сравнительного метода является также анализ сходств и различий основных правовых систем современности.

Одно из условий эффективности применения сравнительного метода: сравнение должно проводиться только в рамках однородной группы объектов.

Исторический метод в теории государства и права предполагает фиксацию во времени отдельных этапов и стадий развития права и государства. Таким образом задается хронология политико-правовых явлений. Исторический метод дает диахроническое объяснение, учитывающее последовательность явлений, развивающихся во времени.

Исторический метод, например, позволяет установить, что первичным источником права у всех народов явился правовой обычай, а не нормативный правовой акт и не правовая доктрина.

Генетический метод в социальных науках позволяет ответить на вопрос о происхождении явлений, т.е. определить те факты, которые обусловили появление того или иного феномена. В рамках генетического метода хронология тоже имеет значение, но значение это - вторично. Генетический метод предполагает прежде всего поиск причинности в самих фактах. В теории государства и права этот метод используется при решении проблем генезиса права, государства и ряда других проблем.

Диалектический метод - это метод познания явлений действительности в их развитии. Этот метод дает возможность объяснить, в частности, развитие государственных и правовых явлений как результат их внутренних противоречий. Используя этот метод, можно, например, объяснить смену одной формы правления государства другой или изменение методов правового регулирования общественных отношений.

Кроме понятия метода в научном языке используют понятие научного подхода, в рамках которого могут использоваться различные методы. Для теории государства и права, как это было установлено ранее, большое значение имеют социологический, философский, антропологический и другие подходы.

Четвертый уровень научного анализа - критика результатов политико-правовых исследований.

В теории государства и права в советскую эпоху этот уровень научного анализа часто использовался исследователями, но он всегда был обоснован идеологически. В качестве примера можно привести научные темы, которые разрабатывались советскими учеными: "Критика добуржуазных и буржуазных теорий происхождения государства и права", "Критика буржуазных представлений о типах государства и права", "Критика немарксистских теорий буржуазного государства и права" и др.

В современной теории государства и права этот уровень уже не связан ни с какой идеологией. Так, в настоящее время наибольшее распространение в теории государства и права получили три школы правопонимания (естественно-правовая, позитивно-нормативная, социологическая), в рамках которых выработаны различные понятия права. Используя аргументацию представителей одной школы понимания права, можно критически осмыслить положения другой школы.

Поскольку критика является стимулом развития научного знания, постоянный процесс критики методологических позиций и выводов одной научной школы с методологических позиций другой приводит к большей рационализации знаний о государстве и праве и их новой концептуализации.

Глава II. Место и роль теории государства и права
в системе других наук

§ 1. Политико-юридический характер
теории государства и права

Название каждой научной отрасли знаний и учебной дисциплины отражает в себе не только особенности ее предмета, но также и особенности ее характера и содержания. Это касается как естественных, технических, так и гуманитарных, общественных наук.

Теория государства и права в этом отношении не является исключением. Характер ее и содержание, находясь в органической связи и будучи обусловленными предметом этой науки, в значительной мере отражаются в ее названии.

О чем говорит название рассматриваемой отрасли знаний и учебной дисциплины? Во-первых, о том, что это - "теория". А теория понимается как "система обобщенного знания", объяснение различных сторон исследуемого явления. Она воспринимается также как "форма научного знания, дающая целостное представление о закономерностях и существенных связях действительности"*(6).

Во-вторых, что это не абстрактная теория, а "система обобщенного знания" о конкретных явлениях, в качестве каковых выступают государство и право. В-третьих, что это не изолированные друг от друга явления и соответствующие им институты и учреждения, а взаимосвязанные между собой, взаимозависимые друг от друга и взаимодополняющие друг друга. И, в-четвертых, что рассматриваемые феномены - государство и право - по своему происхождению являются не естественными, техническими или природными, а сугубо общественными, социальными явлениями.

Исходя из того, что государство как социальное явление общепринято (a priori) считать одновременно и политическим явлением, а право, естественно, - юридическим явлением, то можно сделать логический вывод о том, что рассматриваемая отрасль знаний и учебная дисциплина под названием Теория государства и права, имеющая дело с данными феноменами, должна рассматриваться не иначе, как одновременно в качестве политической и юридической отрасли знаний и дисциплины. Политико-правовой характер теории государства и права отражается, таким образом, в ее названии.

Однако, допуская возможность определения характера Теории государства и права по названию, следует обратить внимание вместе с тем на известную условность и даже поверхностность такого подхода и "метода" определения.

Дело заключается прежде всего в том, что данная отрасль знаний и учебная дисциплина не везде и не всегда именовалась и именуется Теорией государства и права, или Общей теорией государства и права, как она сейчас иногда называется*(7).

В ряде случаев она ассоциируется, например, с тем, что раньше называлось Энциклопедией права. Раскрывая характер и содержание данной довольно древней дисциплины, в которую, по словам Г.Ф. Шершеневича, в конце XVIII-начале XIX в. ворвался "новый философский дух", автор говорит о том, что в этот период Энциклопедия права представляла собой "соединение элементов юридического, философского и исторического". В ее содержании в данный период выделялись две основные тенденции. С одной стороны, стал заметно сокращаться традиционный для данной дисциплины "обзор различных частей положительного права". А с другой - "стал выдвигаться очерк основных понятий о праве. Энциклопедия права начала приближаться к философии права"*(8).

Несмотря на то, что в российских и западноевропейских университетах данной дисциплине первоначально уделялось значительное внимание, что ее нередко называли "наукой наук" и считали, что она "служит необходимым введением в изучение специальных юридических наук"*(9) - все же состоятельность Энциклопедии права как самостоятельной отрасли знаний и учебной дисциплины подвергалась сомнению со стороны ряда известных в тот период ученых-юристов*(10). Со временем в России Энциклопедия права по своему названию и содержанию постепенно "перешла в теорию права"*(11), а на Западе наряду с ней и под ее определенным влиянием набрала силу такая дисциплина, как современная юриспруденция.

Нужно отметить, что юриспруденция как наука и учебная дисциплина возникла задолго до появления Энциклопедии права. Юриспруденция, писал в связи с этим Л. Петражицкий, это - "весьма древняя наука и ученая профессия". Существование и "обильное развитие этой ученой профессии" является "характерным спутником правовой жизни" уже на таких ступенях развития культуры, когда о появлении и развитии научно-теоретического знания и исследования, "о добывании и разработке научного света ради него самого, ради знания и объяснения явлений еще нет и не может быть речи"*(12). В настоящее время, так же, как это было и раньше, среди авторов, занимающихся проблемами юриспруденции, нет единого мнения ни о предмете, ни о методе, ни о характере этой весьма важной юридической отрасли знаний и дисциплины.

Отмечая это обстоятельство и подчеркивая "неопределенность" даже самого термина и названия этой науки и дисциплины, американские юристы считают, например, что юриспруденция представляет собой: а) систему знаний и навыков в области права; б) науку, изучающую "писаные и неписаные права человека как таковые"; и в) "систему права и само право"*(13). Канадские ученые определяют юриспруденцию как "науку о праве, которая исследует принципы позитивного и реально существующего права, а также правовые отношения". Основными ее задачами являются: установление принципов, на основе которых создаются и реализуются нормы права; классификация этих принципов и установление их субординации; выделение в каждом из принципов наиболее важных, существенных элементов и отделение их от несущественных; и др.*(14)

Японские исследователи рассматривают юриспруденцию в качестве научной и учебной дисциплины, занимающейся "изучением природы права, причин и условий его возникновения и развития". К основным направлениям ее исследования они относят: проблемы методологии права; изучение причин и условий возникновения и развития права; историю развития политической и социальной мысли; теорию государства и права с особым выделением демократических и тоталитарных доктрин; основные принципы организации и деятельности органов юстиции; и др.*(15)

Наконец, отечественные ученые-юристы, отождествляя юриспруденцию с правоведением и юридической наукой, рассматривают ее как "общественную науку, изучающую право как особую систему социальных норм", правовые формы организации и деятельности государства и политической системы общества*(16). Сравнивая различные сложившиеся в юридическом мире представления о юриспруденции как о науке и учебной дисциплине с содержанием теории государства и права, нетрудно заметить, что между ними существуют значительные черты сходства. Речь идет, разумеется, о содержании Теории государства и права и юриспруденции, а не об их названии. Аналогично дело обстоит и с энциклопедией права, у которой сходное с теорией государства и права содержание, но, как видим, разное название.

Из этого следует, что, несмотря на то, что, по общему правилу, название той или иной отрасли знаний и дисциплины адекватно отражает ее содержание, однако из этого правила имеются и нередкие исключения. Поэтому при определении характера теории государства и права как самостоятельной отрасли знаний и учебной дисциплины гораздо важнее и надежнее использовать не столько ее название, сколько предмет и содержание.

Отвечая на вопрос - каков характер теории государства и права и что она собой в социальном плане представляет, следует обращать внимание прежде всего не на название, а на то, чем она занимается, какие стороны или аспекты государства как политического феномена и права как юридического явления она изучает, что составляет ее предмет и содержание.

Кроме того, важно исходить также из того, какие по характеру цели стоят перед теорией государства и права и какие задачи она решает. Ведь от того, на что направлено изучение охватываемого ее предметом материала, для решения каких по своему характеру (политических, юридических, сугубо научных, образовательных и пр.) задач используются получаемые при исследовании государства и права с позиций данной дисциплины научные знания, - от этого также в значительной степени зависит характер теории государства и права.

Разумеется, в реальной жизни четкое деление задач или целей, которые преследуются в процессе научных исследований и при изучении Теории государства и права, на "чисто" политические, академические и другие далеко не всегда представляется возможным, ибо зачастую они переплетаются друг с другом и взаимно дополняют друг друга.

Какие же задачи по своему характеру решает теория государства и права и какие цели она при этом преследует? Отвечая на данный вопрос еще в начале XX в. в отношении теории права, известный русский ученый И. Михайловский писал, что общая теория права ставит перед исследователем, по крайней мере, две академические задачи. Первая из них заключается в том, чтобы построить "логически законченную систему понятий, лежащих в основе всех специальных юридических наук, и обобщить все результаты этих наук в одно гармоническое целое, проникнутое не только внешним, но и внутренним единством". А вторая задача состоит в том, чтобы "изучить методы, при помощи которых разрабатываются специальные науки". При этом, пояснял автор, то, что "эта последняя задача не входит в область ни одной из специальных наук, совершенно очевидно: вопросы методологии являются общими для всех наук"*(17).

Аналогичные академические, точнее - методологические по своему характеру задачи решала раньше и теория государства. На ранних стадиях развития общества, когда, с одной стороны, не проводилось деления между государством и политикой, когда, по выражению Г. Еллинека, "под влиянием античных воззрений" практиковалось употребление терминов "наука о государстве" и "политика" в качестве "равнозначащих"*(18), а, с другой - не прослеживалась достаточно четкая и последовательная взаимосвязь и взаимозависимость между государством и правом, задачи теории государства и задачи теории права ставились и решались обособленно.

Наука о государстве классической древности, констатировал в связи с этим Г. Еллинек, "не различала строго учений о государстве и о праве", тем более, что для нее "все вообще человеческое общежитие имело государственный характер". Прогрессирующая специализация, пояснял автор, обязанная своим происхождением развитию науки о праве у римлян, возвысила общее правоведение, в рамках которого стали изучать не только вопросы государства, но и вопросы права, "на степень самостоятельной области знания"*(19). В более поздний период развития общества и государства, включая современный, когда наряду с продолжавшейся дифференциацией юридических наук и систем права на новые отрасли, подотрасли и институты возникла одновременно потребность в "обобщающей" науке, каковой логически стала теория государства и права, задачи теории государства и задачи теории права приобрели известную общность и стали решаться не обособленно друг от друга, а вместе.

Поскольку в реальной жизни и в теории, отражающей эту жизнь, "науки о государстве и о праве находятся в тесной систематической связи", - писал еще в XX в. Г. Еллинек, - то существуют дисциплины, которые должны быть отнесены к той и другой, именно дисциплины, изучающие "юридические свойства и отношения" как самого государства, так и права. "Они являются науками как о государстве, так и о праве"*(20). Одной из таких наук, наряду с историей государства и права, историей политических и правовых учений и др., является теория государства и права.

Решая общие для теории государства и для теории права методологические задачи, она тем самым решает и политико-юридические задачи. Ибо так же, как нет методологии в "чистом", социально- или классово-нейтральном виде, так нет и соответствующих социально- или классово-"чистых" методологических задач.

Например, решая такой методологически важный вопрос, как вопрос о понятии и определении права - этого "высшего и основного понятия" в юридической науке, по представлению Г.Ф. Шершеневича*(21), или же, решая аналогичный вопрос о понятии и определении государства, мы тем самым решаем одновременно и соответствующие политико-юридические вопросы. А именно - вопросы о том, чьи социальные, а точнее - социально-политические и правовые ценности и интересы отражают данные понятия и определения; по каким социально-политическим и юридическим представлениям создаются те или иные государственно-правовые конструкции; наконец, в чьих политических и иных интересах они функционируют, чьи интересы и ценности они при этом выражают и защищают.

Наряду с методологическими задачами теория государства и права одновременно решает и мировоззренческие вопросы. Мировоззрение выступает как "система обобщенных взглядов на объективный мир и место человека в нем, на отношение людей к окружающей их действительности и самим себе, а также обусловленные этими взглядами их убеждения, идеалы, принципы познания и деятельности"*(22).

Мировоззрение в широком смысле слова включает в себя совокупность всех самых разнообразных взглядов человека на окружающий мир. Это - и философские, и политические, и правовые, и этические, и все иные взгляды и представления. В решающей мере мировоззрение формируется под влиянием материального и духовного бытия, окружающего человека, а также под воздействием получаемых им в процессе жизнедеятельности многообразной информации и различных знаний.

Немаловажную роль среди последних играют знания, формирующиеся в рамках теории государства и права и получаемые в процессе ее изучения.

Будучи научными по своей природе, объективно отражающими окружающий человека государственно-правовой мир, они, тем не менее, выражают вполне определенное (философское, политическое, этическое и пр.) видение государственно-правовых явлений, институтов и учреждений.

В советской юридической литературе такое видение именовалось классовым подходом к рассмотрению проблем государства и права, объективным восприятием их сквозь призму классовых интересов, ценностей и отношений. Нередко оно сопровождалось ссылками на, в принципе, правильное, многократно подтвержденное самой жизнью, но несколько одностороннее ввиду своей ориентации только на классовое восприятие утверждение В.И. Ленина о том, что "люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов"*(23).

Односторонность такого, ориентированного только на классовые интересы и ценности, утверждения и подхода к оценке и восприятию государственно-правовых явлений, институтов и учреждений заключается в том, что при этом не учитываются все иные (групповые, индивидуальные, национальные и пр.) интересы и ценности. Это, несомненно, является крайностью.

Однако другой, не менее ярко проявляющейся, особенно в настоящее, постсоветское время, крайностью является представление о государстве, праве, законности, конституционности и пр. как о неких "свободных" от каких бы то ни было интересов и ценностей, кроме "общемировых", "общечеловеческих" и пр., феноменах. За такими утверждениями на бытовом, прагматическом уровне чаще всего скрывается невежество или же лукавство, а на политическом и идеологическом уровнях - элементы фарисейства и демагогии. Дело в том, что в мире не было и нет ни "чисто" классовых, ни "чисто" надклассовых "общечеловеческих" ценностей и интересов. А, соответственно - и отражающих их представлений и понятий о государственно-правовых явлениях, институтах и учреждениях. Все они взаимосвязаны и взаимозависимы. И все они в той или иной мере отражаются в их понятиях и определениях.

Теория государства и права, вырабатывая эти понятия и формулируя их определения, с неизбежностью (хотя и в разной степени) учитывает, во избежание их явной субъективности и общественной неприемлемости, все эти социальные ценности и интересы, создает тем самым объективно необходимые предпосылки для формирования как отдельных политико-правовых взглядов граждан, так и всего их мировоззрения. В этом также, помимо ранее названных факторов, проявляется политико-юридический характер данной отрасли знаний и учебной дисциплины.

§ 2. Место и роль теории государства и права
в системе гуманитарных наук

Теория государства и права, как было уже отмечено, является далеко не единственной наукой и учебной дисциплиной, объектом исследования которой является государство и право. Изучением последних занимаются также и другие дисциплины. Среди них важное место занимают неюридические отрасли знаний и дисциплины, такие, как философия, политология, экономические науки, социология и социальная психология.

В процессе исследования государства и права вполне естественно и неизбежно возникает вопрос о соотношении их друг с другом, а также - с теорией государства и права.

Как соотносится, например, теория государства и права с философией, имеющей также отчасти дело с государственно-правовой материей? Отвечая на данный вопрос, следует сказать, прежде всего, что философия является наукой о всеобщих закономерностях, которым подчиняются как бытие человека (природа и общество), так и человеческое мышление, процесс познания. С теорией государства и права у нее весьма глубокая и многогранная связь. Она прослеживается по разным направлениям.

Теория государства и права широко использует философские категории и всеобщие понятия, выработанные в течение многих столетий представителями этой науки. В свою очередь, философия в процессе своего развития и совершенствования постоянно опирается на тот материал, который вырабатывается теорией государства и права вместе с другими юридическими науками и который помогает ей формулировать общие принципы государственно-правового развития общества.

Среди философских категорий и понятий, которые активно используются в теории государства и права, в качестве примеров можно назвать такие, как "отношение", "функция", "прогресс", "свобода", "развитие", "эволюция", "связь", "целое", и др. Широкое использование философских категорий и понятий в рамках теории государства и права имеет не только сугубо теоретическое, но и огромное методологическое значение.

Большое значение для развития теории государства и права имеет также широкое использование ею философских законов и закономерностей, а, кроме того, огромную важность для нее представляет философский, мировоззренческий аспект. Ведь не следует забывать, что философия является одной из важнейших форм общественного сознания, направленных на выработку определенного мировоззрения как отдельного человека, так и всего общества, на формирование системы идей, взглядов и представлений об окружающем мире и о месте в нем человека. И от того, на каких мировоззренческих позициях стоит исследователь, в значительной мере будут определяться и результаты его исследований.

В учебной и научной литературе совершенно справедливо, в связи с этим, указывается на то, что "обращение к передовым достижениям философии при изучении проблем государства и права" позволяет исследователям избегать мировоззренческих ошибок, способствует правильной постановке новых проблем и более осознанному решению "вечных" вопросов государства и права*(24).

Прямая и остро ощутимая зависимость государственно-правовых теорий и взглядов от тех или иных философских воззрений прослеживается на всех этапах развития человеческого общества.

Идеалистические основы мировоззрения зачастую способствовали выработке и насаждению антидемократических государственно-правовых теорий и идей. Например, идеалистическая по своему характеру философская система Гегеля объективно способствовала распространению консервативно-реакционных взглядов на государство и право. Рассматривая государство как идею разума, свободы и права, а его существование и функционирование - как "шествие Бога в мире", Гегель предлагал в качестве образца такой "идеи разума" считать конституционную монархию. Развивая свои взгляды в далеко не демократических условиях прусской монархии, Гегель рьяно отстаивал суверенитет наследственного конституционного монарха, отвергал демократическую идею народного суверенитета, восхвалял чиновничество как главную опору государства "в отношении законности и интеллигентности".

Материалистические основы мировоззрения, в отличие от идеалистических, чаще всего способствовали возникновению и развитию прогрессивных, демократических государственно-правовых теорий и идей. В качестве примера можно сослаться на материалистические основы мировоззрения Дж. Локка, способствовавшие выработке представления о государстве как о "социальном институте", призванном обслуживать интересы не отдельных лиц, а всех слоев общества, о неотчуждаемости человеком "ни при каких обстоятельствах" ряда естественных прав и свобод (право на жизнь, право владения имуществом и др.), о необходимости и важности установления и реализации принципа разделения властей, и др.

Справедливости ради следует отметить, однако, что не всегда идеализм в философии приводил к появлению консервативных, антидемократических теорий и идей в сфере государственной и правовой жизни. И наоборот. Материалистические философские воззрения не всегда выступали в качестве надежной основы для выработки и реализации прогрессивных, демократических государственно-правовых теорий и идей.

В подтверждение сказанного можно сослаться на идеалистические основы мировоззрения Т. Мора, сочетавшиеся с его твердыми религиозными убеждениями, которые не только не привели его, как это можно было ожидать, исходя из его мировоззрения и социального положения (известный государственный деятель, канцлер Англии в 1529-1532 гг.), к оправданию в то время в Англии антидемократического по своей природе монархического строя, но, наоборот, подтолкнули его к завуалированной критике этого строя, к описанию им в своей знаменитой "Утопии" некоего идеально-демократического, фантастического по своему духу, государственного строя.

В отличие от других стран, повествовал автор устами своего героя Гитлодея, где "повсюду говорящие об общественном благополучии заботятся только о своем собственном", при данном, единственном в своем роде, общественном строе, "где нет никакой частной собственности, они фактически занимаются общественными делами". Если в других странах каждый знает, что "как бы общество ни процветало, он все равно умрет с голоду, если не позаботится о себе лично", то в условиях данного общественного строя, "где все принадлежит всем, наоборот, никто не сомневается в том, что ни один частный человек не будет ни в чем терпеть нужды, стоит только позаботиться о том, чтобы общественные магазины были полны". Тут не надо тревожиться насчет своего пропитания; "не приходится страдать от жалобных требований жены, опасаться бедности для сына, беспокоиться о приданом дочери". Каждый может быть спокоен "насчет пропитания и благополучия как своего, так и всех своих близких"*(25).

Говоря о роли философского мировоззрения в разработке государственно-правовых теорий и идей, нельзя забывать о том, что оно способствует не только развитию научных исследований, но и лучшему усвоению изучаемого в курсе теории государства и права материала.

Наряду с философией теория государства и права имеет тесные связи и с политологией. Политология - это наука, занимающаяся изучением всего многообразия политологического мира, именуемого политикой. В поле зрения исследователей-политологов находятся общие законы развития политических явлений, институтов и учреждений, вопросы политической власти, политической системы, политической идеологии, политического режима, политических отношений и др.*(26)

Используя политологические данные, теория государства и права рассматривает государственно-правовые явления не только с точки зрения их внутреннего строения, формы, сущности и содержания, но и под углом зрения их места и роли в системе других политических по своему характеру явлений, институтов и учреждений. Это дает возможность исследовать их не только самих по себе, но и в контексте их связей с окружающей политической средой. В результате такого подхода, например, к исследованию государства или его отдельных органов появляется возможность видения государства и его аппарата не только "изнутри", но и "извне" - со стороны его связей с политической системой общества или же с ее отдельными элементами, такими, как политические партии, общественно-политические организации, союзы, и пр.

Между теорией государства и права и политологией существуют не только прямые, но и обратные связи. Это означает, что не только политология оказывает влияние своими знаниями на развитие теории государства и права, но и наоборот. Последнее проявляется, в частности, в том, что в процессе проведения политологических исследований и изучения курса политологии широко используются, наряду с собственно политологическим материалом, также положения и выводы, сделанные специалистами в области теории государства и права. Это касается, например, вопросов понимания государства и государственного механизма, проблем определения политической власти, соотношения политического и государственного режимов, форм и функций государства, соотношения государства, политических партий и регулирующих их деятельность норм права.

Неразрывная связь существует также между теорией государства и права и экономическими науками. Последние, выступая в качестве важнейшей составной части общественных наук, включают в себя политическую экономию, историю экономической мысли, экономическую статистику, экономику труда, экономику отдельных отраслей хозяйства, финансы и кредит и др. Теоретическую и методологическую основу экономической науки составляет политэкономия.

Экономические науки, занимаясь изучением различных средств и способов производства, форм собственности, методов управления экономикой, характера производительных сил и производственных отношений, проблем труда и заработной платы и т.п., решают тем самым не только сугубо экономические, но и социально-политические вопросы.

Ведь от того, например, как, на какой основе решаются проблемы производства, накопления и распределения материальных и иных благ, вопросы соотношения производственных и распределительных отношений, во многом зависит не только состояние экономики, но и состояние самого общества, а вместе с ним и государства.

Не случайно поэтому данным вопросам экономические науки традиционно уделяют повышенное внимание. А проблему определения законов, которые "управляют" процессами производства и распределения, известный английский экономист XVIII в. Д. Рикардо считал "главной задачей политической экономии".

Продукт земли, - писал он, - "все, что получается с ее поверхности путем соединенного положения труда, машин и капитала", - делится между тремя классами общества, а именно: владельцами земли, собственниками денег или капитала, необходимого для ее обработки, и рабочими, трудом которых она обрабатывается.

Но доли всего продукта земли, достающиеся каждому из этих классов под именем "ренты", "прибыли" и "заработной платы", весьма различны на разных стадиях общественного развития, "в зависимости, главным образом, от уровня плодородия почвы, накопления капитала и роста населения, от квалификации и изобретательности работников и от орудий, применяемых в земледелии. Определить законы, которые управляют этим распределением, - главная задача политической экономии"*(27).

Опираясь на основные выводы и положения, сформулированные экономическими науками, теория государства и права исходит из предпосылки, что экономика, материальный базис общества, оказывает, в конечном счете, решающее воздействие на процесс формирования и развития соответствующей ему надстройки, одной из составных частей которой является государство и право.

Многовековой опыт существования общества показывает, что каждому типу или разновидности экономики (рабовладельческого, феодального или иного общества) должен соответствовать вполне определенный тип государственной и правовой системы. В этом смысле допустимо, с известными оговорками о несовпадении в мелочах, деталях, говорить об экономической обусловленности и даже об экономической заданности государственно-правовых явлений, институтов и учреждений.

Из этого следует, что, не преувеличивая, а тем более не абсолютизируя характер прямой связи и обусловленности государственно-правовой материи экономической материей, тем не менее, его не следует и преуменьшать. Опыт России и многих других стран со всей убедительностью показал, что даже в рамках одного и того же типа экономики и государственно-правовой системы учет характера этой связи и обусловленности имеет огромное не только теоретическое, но и практическое значение.

Это означает, что успешное проведение радикальных политических или государственно-правовых преобразований в той или иной стране с неизбежностью предполагает одновременное проведение и соответствующих экономических преобразований. И наоборот.

Теория государства и права исходит также из того, что не только экономика, а вместе с ней и экономические науки влияют на государство и право, а, следовательно, и на юридические науки, но и, в свою очередь, последние оказывают значительное влияние на первые. В юридической литературе правильно указывалось на этот счет, что стихийное, не опосредованное государственно-правовым регулированием развитие экономических процессов может привести к расстройству и упадку всей системы материального производства. Мировой опыт показывает, что политическая власть, не принимающая необходимых мер для целенаправленного развития экономики, может причинить экономическому развитию величайший вред, подорвать и уменьшить экономический потенциал страны. Результаты такого пагубного воздействия, например, российской государственной власти на экономику бывшего СССР и нынешней России "стали очевидным и безрадостным фактором"*(28), подтверждающим справедливость данного положения.

Большое академическое и политико-практическое значение имеют постоянные связи теории государства и права с социологией. Согласно сложившемуся в научном мире представлению социология является одной из гуманитарных дисциплин, занимающихся изучением общества как целостной системы, а также его отдельных составных частей и институтов, различных социальных слоев и групп. В центре внимания социологов неизменно находятся вопросы организации и управления обществом, закономерности и тенденции развития и функционирования различных социальных систем.

Понятие социологии - это "обобщенное", точнее - общеродовое понятие, которым охватывается целый ряд ее отраслей, включая такие, например, как социология политики, социология отдельных составных частей экономики (промышленности, сельского хозяйства и т.п.), социология образования, социология права, и др.

Теория государства и права опирается в своем развитии как на общую социологическую теорию и методологию, изучающую закономерности функционирования всего общества, так и на частные социологические теории, имеющие дело с закономерностями развития отдельных сфер жизни общества.

С теоретической точки зрения весьма важное значение имеет использование в процессе изучения государственно-правовых явлений, институтов и учреждений выводов и обобщений, сделанных в рамках социологии политики и социологии права. Особую значимость при этом приобретают даже те весьма спорные и противоречивые суждения и понятия, которым за пределами социологии, вне социологического контекста и фона, уделялось бы гораздо меньше внимания. В качестве примера можно сослаться на довольно спорное и одностороннее рассмотрение (в социологическом плане) государства и права как исключительно "силовых", "принудительных институтов".

Современное государство, доказывал еще в начале XX в. известный немецкий социолог М. Вебер, есть "то человеческое сообщество, которое внутри определенной области" претендует на "монополию легитимного физического насилия". Ибо для нашей эпохи характерно то, что "право на физическое насилие приписывается всем другим союзам или отдельным лицам" лишь настолько, насколько государство допускает со своей стороны это насилие, единственным источником "права" на насилие.

Государство, равно, как и другие политические союзы, исторически ему предшествовавшие, есть "отношение господства людей над людьми", опирающееся на легитимное (во всяком случае, считающееся легитимньм) насилие как средство. "Таким образом, чтобы оно существовало, люди, находящиеся под господством, должны подчиняться авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует"*(29).

Подход к государству, а, соответственно, и к исходящему от него позитивному праву как к институтам (средствам) господства и подчинения, насилия и принуждения в определенной мере адекватно отражает реальную действительность.

Однако при этом не учитываются другие стороны государства и права. В частности, вне поля зрения исследователей остаются охранительные, протекционистские, воспитательные и иные функции государства и права. Не учитывается, в частности, тот факт, что государство в повседневной жизни и многообразных отношениях может выступать не только в качестве суверена, устанавливающего общеобязательные для всех "своих" граждан и организаций - физических и юридических лиц правила поведения. Во многих отношениях с ними оно может выступать также в качестве равноправного партнера.

Это относится, в первую очередь, к гражданско-правовым отношениям. Согласно, например, ст. 124 Гражданского кодекса России "Российская Федерация, субъекты Российской Федерации: республики, края, области, города федерального значения, автономная область, автономные округа, а также городские, сельские поселения и другие муниципальные образования выступают в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, на равных началах с иными участниками этих отношений - гражданами и юридическими лицами"*(30). К государству в целом, равно как и к другим связанным с ним субъектам гражданско-правовых отношений, согласно действующему законодательству применяются нормы, определяющие участие юридических лиц в отношениях, регулируемых гражданским законодательством, "если иное не вытекает из закона или особенностей данных субъектов"*(31).

Рассмотрение государства и права с социологических позиций помогает глубже и разносторонне понять его и с других позиций, в частности, с точки зрения теории государства и права.

Этому же способствует и широкое использование теоретиками государства и права конкретных социологических исследований жизнедеятельности государственно-правовых институтов. Помимо академической важности они имеют и определенную практическую значимость. Данные социологических исследований позволяют успешно решать, например, проблемы совершенствования государственного аппарата, дальнейшего развития форм и содержания (функций) государства, повышения эффективности права.

Постоянная и последовательная связь теории государства и права прослеживается с социальной психологией.

Сформировавшись как самостоятельная отрасль знаний (отрасль психологии) и самостоятельная дисциплина в начале ХХ в., социальная психология представляет собой науку, занимающуюся выявлением и изучением закономерностей поведения людей, обусловленных фактом их принадлежности к определенным социальным слоям и группам, а также изучением психологических характеристик отдельных человеческих сообществ и групп.

Имея предметом своего изучения общие закономерности возникновения, становления и развития государства и права, теория государства и права не может решать свои задачи без учета достижений социальной психологии, без знания социально-психологических особенностей отдельных социальных групп (властных и прочих структур) и всего общества в целом. Попытки определения уровня правового сознания общества, степени развития правовой культуры населения, эффективности правотворчества и правоприменения в той или иной стране - все это и многое другое можно успешно решить лишь при условии широкого использования достижений социальной психологии.

При рассмотрении проблем возникновения, становления и развития государства и права весьма важно иметь в виду также, что это не формальные, социально индифферентные или социально выхолощенные процессы, протекающие сами собой, вне поля зрения и участия в них отдельных слоев или всего общества. Это - социально обусловленные, общественные процессы, протекающие как в рамках отдельно взятых стран, так и всего мирового сообщества.

От состояния социальной психологии, выражающегося в социально-политической активности или, наоборот, в перманентной пассивности населения, в душевной приподнятости и целенаправленности народа и нации или, наоборот, их психологической подавленности, социальной апатии и безразличия к судьбе общества и государства; в историческом оптимизме народа и нации или же в их неверии в будущее существующей общественной и государственно-правовой системы, историческом пессимизме; в уверенности перед грядущим будущим или в страхе за будущее своей страны, государства и общества; в полном неверии в их способность управлять страной и их общественном презрении - от всего этого и многого другого в значительной степени зависят не только стабильность и эффективность существующего государства и права, но и реальные перспективы их существования и развития. От этого же зависят их жизнеспособность и конкурентоспособность на мировой арене.

Современный опыт России, так же, как и многих других стран, со всей очевидностью доказывает, что, наряду с системой иных факторов, именно психологическое состояние общества оказывает весьма важное воздействие на процесс становления и развития, а также на характер (демократический, псевдодемократический, олигархический и т.п.) вновь возникающего государственно-правового и общественного строя.

Известный французский социолог, психолог и историк Гюстав Лебон, живший на рубеже XIX-XX вв., вместе с рядом других авторов считал даже, что на процесс возникновения, становления и развития государственно-правовых и общественных институтов решающее влияние оказывают не только временно возникающие и исчезающие социально-психологические факторы, но и постоянно существующий у каждого народа, расы и нации свой душевный настрой, своя душа.

Наиболее яркое впечатление, вынесенное мною из продолжительных путешествий по разным странам, писал автор в своей знаменитой работе "Психология народов и масс", - это то, что "каждый народ обладает своим душевным строем, столь же устойчивым, как и его анатомические особенности, и от него-то и происходят его чувства и его искусства"*(32).

Многие мыслители древности и современности, продолжал автор, "думали найти в учреждениях народов причину их развития. Я же убежден в противном и надеюсь доказать", что учреждения имеют на развитие цивилизации крайне слабое влияние. "Они чаще всего являются следствиями, но очень редко бывают причинами"*(33).

Без сомнения, подытоживал Г. Лебон, история народов определяется очень различными факторами. Она полна особенными событиями, случайностями, которые были, но могли и не быть. Однако рядом с этими случайностями, с этими побочными обстоятельствами существуют "великие неизменные законы", управляющие общим ходом каждой цивилизации Эти неизменные, самые общие и самые основные законы вытекают из душевного строя народов и рас. Жизнь народов, его учреждения, его верования и искусства суть только видимые продукты его невидимой души. "Для того, чтобы какой-нибудь народ преобразовал свои учреждения, свои верования и свое искусство, он должен сначала переделать свою душу. Для того, чтобы он мог передать другому свою цивилизацию, нужно, чтобы он был в состоянии передать также свою душу"*(34).

Говоря о влиянии душевного настроя народов и рас на процесс возникновения, становления и развития государственно-правовых и общественных институтов, Г. Лебон повествует также и о значительном (зачастую в негативном плане) воздействии толпы на данный процесс.

Под термином "толпа" автором понимается "собрание индивидов", отличающееся по своим специфическим признакам и особенностям, с одной стороны, от народа, который под действием ряда факторов иногда становится толпой, а с другой - от каждого из отдельных индивидов, формирующих эту толпу.

В собрании индивидов, именуемом толпой, сознательная личность исчезает, причем чувства и идеи всех отдельных лиц, образующих толпу, "принимают одно и то же направление". Образуется "коллективная душа", хотя и имеющая временный характер, но вместе с тем приобретающая "очень определенные черты". Собрание индивидов в таких случаях, считает Г. Лебон, становится тем, что называется "организованной толпой или толпой одухотворенной, составляющей единое существо и подчиняющейся закону духовного единства толпы"*(35).

Характерными признаками толпы, оказывающими хотя и кратковременное, но, вместе с тем, нередко весьма ощутимое воздействие на государственно-правовую и общественную жизнь, согласно учению Г. Лебона, являются следующие.

Прежде всего это - психологическое подавление индивида и полное его подчинение разбушевавшейся в своих страстях толпе. Поразительный факт заключается в том, что каковы бы ни были индивиды, составляющие толпу, каков бы ни был их образ жизни, занятия, их характер или ум, одного их превращения в толпу достаточно для того, чтобы "у них образовался род коллективной души, заставляющей их чувствовать, думать и действовать совершенно иначе, чем думал бы, действовал и чувствовал каждый из них в отдельности"*(36).

Преобладание в толпе бессознательного над сознательным. Сознательная жизнь ума в этих условиях, по наблюдению Г. Лебона, "составляет лишь очень малую часть по сравнению с его бессознательной жизнью". В толпе индивид "перестает быть самим собой и становится автоматом, у которого своей воли не существует". Его состояние "очень напоминает состояние загипнотизированного субъекта". Такой субъект вследствие "парализованности своей сознательной мозговой жизни становится рабом бессознательной деятельности своего спинного мозга, которой гипнотизер управляет по своему произволу". Сознательная личность у загипнотизированного совершенно исчезает, так же, как воля и рассудок, и все чувства и мысли направляются волей гипнотизера*(37).

Исчезновение в толпе любых выдающихся, незаурядных качеств индивида и доминирование общих для всех самых заурядных качеств. Такое "соединение заурядных качеств в толпе" и объясняет нам, почему толпа никогда не может выполнить действия, требующие возвышенного ума. Решения, касающиеся общих интересов, принятые собранием даже знаменитых людей в области разных специальностей, мало чем отличаются "от решений, принятых собранием глупцов", так как и в том, и в другом случае "соединяются не какие-нибудь выдающиеся качества, а только заурядные, встречающиеся у всех. В толпе может происходить накопление только глупости, а не ума"*(38).

Чрезмерная легковерность толпы и ее податливость внушению. Всегда блуждая на границе бессознательного, толпа, "лишенная всяких критических возможностей", является весьма склонной к восприятию всякого рода легенд, "самых неправдоподобных рассказов", небылиц, а также к "коллективным галлюцинациям".

Не нужно даже, чтобы прошли столетия после смерти героев для того, чтобы "воображение толпы видоизменило их легенду". Превращение легенды совершается иногда в несколько лет. Так, например, при Бурбонах Наполеон изображался каким-то идиллическим филантропом и либералом, другом униженных. Тридцать лет спустя добродушный герой превратился в кровожадного деспота, который, завладев властью и свободой, погубил три миллиона человек единственно только для удовлетворения своего тщеславия. Теперь мы присутствуем при новом превращении этой легенды. Когда пройдет еще несколько десятков столетий, то ученые будущего, ввиду таких противоречивых повествований о герое, быть может, вообще подвергнут сомнению само его существование*(39).

Явная склонность толпы к впадению в крайности, преувеличениям происходящих событий, к "односторонности чувств" и восприятия. Односторонность и преувеличение чувств толпы ведут к тому, что она не ведает ни сомнений, ни колебаний. "Как женщина, толпа всегда впадает в крайности". Высказанное подозрение тотчас же превращается в неоспоримую очевидность. Чувство антипатии и неодобрения, едва зарождающееся в отдельном индивиде, "в толпе тотчас же превращается у него в самую свирепую ненависть"*(40).

В толпе "индивид приближается к примитивным существам". В толпе "дурак, невежда и завистник освобождаются от сознания своего ничтожества и бессилия, заменяющегося у них сознанием грубой силы, преходящей, но безмерной"*(41). Кроме названных черт и особенностей толпы, оказывающих определенное влияние на социально-правовую сферу жизни общества, следует указать также и на такие свойственные ей признаки, как "заразительность" толпы всякого рода митинговыми лозунгами и призывами, осознание ею чувства некой неодолимой силы, импульсивность, раздражительность, изменчивость в настроениях и мнениях, консерватизм и нетерпимость*(42).

Кроме того, по мнению Г. Лебона и других представителей социальной психологии, толпу отличает такой признак, как "авторитарность в своих суждениях". Это означает, с одной стороны, что толпа не терпит каких бы то ни было возражений и "прекословий" Индивид "может перенести противоречие и оспаривание, толпа же никогда их не переносит". Малейшее публичное прекословие "немедленно вызывает яростные крики и бурные ругательства в толпе, за которыми следуют действия и изгнание оратора"*(43).

А, с другой стороны, это означает, что толпа сама бывает весьма податливой и восприимчивой по отношению к таким "определенным чувствам", как авторитарность и нетерпимость, "как только они будут ей навязаны".

Массы, поясняет в связи с этим Г. Лебон, "уважают только силу, и доброта их мало трогает", ибо они смотрят на нее, как на одну из форм слабости.

И далее. "Симпатии толпы всегда были на стороне тиранов, подчиняющих ее себе, а не на стороне добрых властителей". Самые высокие статуи толпа воздвигает первым, а не последним. Если толпа охотно топчет повергнутого деспота, то это происходит лишь оттого, что, "потеряв силу, деспот этот уже попадает в категорию слабых, которых презирают, потому что их не боятся"*(44). Из всего сказанного о специфических признаках и особенностях толпы можно придти к выводу, что для теории государства и права они имеют не только академическое, но и прикладное, политико-практическое значение. Они помогают глубже понять содержание и тенденции развития государственно-правовой и общественной жизни, суть происходящих в той или иной стране общественно-политических процессов, технологию управления государством и обществом, приемы манипулирования общественным мнением и сознанием.

В теоретическом плане они заставляют задуматься и попытаться осмыслить этот множество раз подтвержденный самой жизнью факт, что в судьбах страны, общества и государства, в особенности при проведении всевозможных реформ и революций, в разрушении старых, неугодных, стремящихся к власти слоев и классов общественно-политических и государственных структур, огромное значение имеет не только сознательное участие масс в этих процессах, но и их неосознанное, зачастую подогреваемое и манипулируемое извне участие.

Огромную теоретическую и политико-практическую важность для глубокого понимания сути государства и права, а также проведения четкого различия между демократическим и псевдодемократическим государством, между "демократией" и "массократией" или, что одно и то же - "толпократией", имеет осознание тезиса, развиваемого Г. Лебоном и другими учеными, о том, что "целый народ под воздействием известных влияний иногда становится толпой"*(45). В качестве "известных влияний" могут выступать массированное воздействие на сознание масс со стороны официальной идеологии и пропаганды, оболванивание населения средствами массовой информации, зомбирование его с помощью других находящихся в распоряжении правящих кругов средств.

§ 3. Соотношение теории государства и права
с другими юридическими науками

Теория государства и права занимает важное место не только среди гуманитарных неюридических, но и в системе юридических наук. В зависимости от предмета исследования и сферы научного познания все юридические науки и учебные дисциплины подразделяются на три основные группы: историко- и теоретико-правовые, отраслевые и специальные (прикладные) юридические науки и дисциплины.

К историко- и теоретико-правовым дисциплинам относятся история отечественного государства и права, история государства и права зарубежных стран, история политических и правовых учений, теория государства и права, философия права, социология права и сравнительное право, или сравнительное правоведение. К этой же группе юридических наук следует отнести также оформляющуюся как самостоятельная отрасль знаний и дисциплина юридическую конфликтологию.

К отраслевым юридическим наукам и учебным дисциплинам относятся конституционное право, административное право, коммунальное право, гражданское право, финансовое право, коммерческое право, уголовное право, уголовно-процессуальное право, трудовое, земельное, экологическое право и другие юридические науки, имеющие в качестве объекта изучения различные отрасли права.

К специальным (прикладным) юридическим наукам и учебным дисциплинам относятся криминалистика, криминология, судебная медицина, судебная психиатрия, судебная статистика и др.

Особое место в системе юридических наук занимает международное право.

Для того чтобы понять, какое место отводится теории государства и права в системе юридических наук и какую роль она при этом играет, необходимо соотнести ее с каждой из названных групп наук.

Обратимся вначале к историко- и теоретико-правовым наукам и дисциплинам. В данной группе наук и дисциплин объективно существуют две подгруппы - историко-правовые и теоретико-правовые дисциплины. Относясь ко второй подгруппе, теория государства и права с каждой из них соотносится по-разному.

С историко-правовыми науками взаимосвязь теории государства проявляется, с одной стороны, в том, что при выявлении общих закономерностей возникновения, становления и развития государственно-правового механизма представители теории государства и права не могут обойтись без конкретного исторического материала. Они не могут обойтись также без знания основных исторических событий и процессов, без понимания того, что процесс развития государства и права изучается в рамках историко-правовых дисциплин под иным (по сравнению с теорией государства и права) углом зрения и в хронологическом порядке.

С другой стороны, это взаимодействие заключается в том, что история государства и права в процессе познания тех или иных глобальных по своему характеру исторических явлений и событий не может зачастую обойтись без обобщений, сделанных в рамках теории государства и права. Речь идет, в частности, о выводах, касающихся форм правления и форм государственного устройства, государственного режима, аппарата государства, системы права и источников права, понятия и содержания рецепции права и др.

Затрагивая проблему соотношения теории государства и права, с одной стороны, и истории государства и права, с другой, многие авторы вполне резонно замечают, что если теория государства и права, имея дело с общими закономерностями развития государственно-правовой материи, отражает исторический процесс лишь в абстрактной форме, "освобожденной от всех исторических случайностей", и только с помощью логического метода, то в отношении истории государства и права дело обстоит иным образом.

А именно, - имея предметом своего изучения "исторические процессы развития сложной системы государственных и юридических учреждений", история государства и права исследует их не "вообще", в абстрактной форме, а в строго "определенной конкретно-исторической обстановке, в хронологической последовательности", на основе выявления как общеисторических закономерностей этих процессов, так и закономерностей, проявляющихся в пределах тех исторических эпох, которые являются важнейшими ступенями в развитии конкретных общественных систем*(46).

При всем объективно существующем различии в подходах и методах изучения государственно-правовых явлений, институтов и учреждений у теории и истории государства и права довольно много общего. Общность их проявляется, во-первых, в том, что они, акцентируя внимание на прошлом в развитии государства и права, не упускают из поля зрения и их настоящее. Во-вторых, что, рассматривая причины и условия зарождения государства и права, они в то же время значительное внимание уделяют закономерностям их развития. И, в-третьих, что, анализируя процесс возникновения, становления и развития государства и права в целом, они одновременно держат в поле зрения и процесс развития государства и права отдельных стран. При этом исследователи всегда исходят из тезиса, что "конкретная история не только многообразна, но и сугубо индивидуализирована. Реальная история отдельных стран, народов и государств - уникальна. События, происходящие в той или иной стране, нигде и никогда потом в точности не повторяются*(47).

Глубокие связи теории государства и права прослеживаются также и с теоретико-правовыми науками - философией права, социологией права, сравнительным правоведением, юридической конфликтологией. И это вполне понятно, имея в виду не только общность объектов и близость предметов их изучения, но и сходство методов их исследования.

Следует, однако, заметить, что далеко не все ученые разделяют данную точку зрения в отношении философии права и социологии права и относят их к системе юридических наук. Многие философы и социологи издавна были склонны рассматривать их не иначе, как в качестве составных частей философии и социологии*(48). Это тоже вполне понятно, имея в виду цеховые, корпоративные научные интересы.

Еще Гегель в своем известном произведении "Философия права" отмечал, что "наука о праве - это часть философии. Она должна поэтому развить идею, представляющую собой разум предмета, из понятия или, что то же самое, наблюдать собственное имманентное развитие самого предмета".

"Сословие юристов, - сетовал мыслитель по поводу философии права, - которое обладает особым знанием законов, считает часто это своей монополией, и кто к сословию не принадлежит, не должен иметь тут голос". Но как нет необходимости быть сапожником, чтобы знать, "хорошими ли приходятся ему сапоги, так не надо принадлежать к цеху, чтобы иметь знание таких предметов, которые затрагивают общие интересы".

Однако это весьма спорное утверждение. На него Г.Ф. Шершеневич вполне резонно отвечал: "Конечно, всякий может чувствовать, что сапог жмет, но всякий ли способен указать, как нужно сделать сапоги, чтобы они не жали ногу? Ощущение непригодности государственного устройства или правового порядка доступно каждому гражданину, но разве это есть понимание непригодности исторической формы, основанное на знании сущности государства и права?"

"Философы превратили философию права в придаток философии, и вместо того, чтобы строить представление о праве и государстве, исходя из явлений действительности, открывающейся при изучении государственного устройства и государственного управления, содержания норм права и их осуществления при применении, философы хотят навязать правоведению свои представления, построенные вне всякого соприкосновения с данными действительной государственной и правовой жизни"*(49).

В настоящее время острота спора о принадлежности философии права, так же, как и социологии права, уменьшилась. Этими науками и дисциплинами занимаются в основном юристы. Однако для ряда философов и социологов вопрос остается все еще открытым.

Говоря о соотношении теории государства и права и философии права, следует заметить, что они органически сочетаются друг с другом, взаимно дополняют друг друга, но, вместе с тем, они не взаимозаменяют друг друга. Ибо, если теория государства и права занимается выявлением и изучением общих закономерностей развития государства и права, то философия права имеет дело в основном с процессом познания и объяснения сути правовой материи, с процессом изучения и философского объяснения правового бытия.

Предмет философии права, отмечает в связи с этим Д.А. Керимов, можно охарактеризовать как разработку логики, диалектики и теории познания правового бытия*(50). Философию права, утверждает Ю.Г. Ершов, следует рассматривать как науку о познавательных ценностных и социальных основах права*(51). Философия права, по мнению С.С. Алексеева, выступает как научная дисциплина, призванная "дать мировоззренческое объяснение права, его смысла и предназначения, обосновать его под углом зрения сути человеческого бытия, существующей в ней системы ценностей"*(52).

Теория государства и права находится в тесной связи со сравнительным правоведением. В отечественной юриспруденции сравнительное правоведение длительное время находилось на периферии научных исследований и юридического образования. В западноевропейских университетах эта дисциплина изучается и преподается уже более ста пятидесяти лет.

Объектом исследования сравнительного правоведения являются правовые системы разных стран и народов. Предметом изучения данной отрасли знаний и учебной дисциплины является "общее и особенное в различных правовых массивах и системах, сферы и аспекты их динамичного соотношения между собой"*(53).

Появление и развитие сравнительного правоведения - явление такое же естественное и неизбежное на определенной стадии развития общества и государства, как и зарождение национального права. Оно обусловлено многими факторами, но наиболее важными из них являются расширение и углубление между различными странами и народами экономических, торговых и иных связей, требующих профессионального знания правовой системы не только своей страны, но и других стран, а также унификации механизмов правового регулирования*(54).

Жизнь народов, писал Р. Иеринг во второй половине XIX в., в период интенсивного развития связей между разными странами "не есть изолированное стояние друг подле друга". Как и "жизнь отдельных личностей в государстве" она - "есть общение, система взаимных соприкосновений и влияний - дружественных и враждебных, отдача и присвоение, заимствование и сообщение, короче - громадный обмен, охватывающий все стороны человеческого бытия". И это касается не только материального мира, но и духовного, правового*(55).

В процессе такого общения и обмена информацией возникает реальная возможность не только оценить преимущества и недостатки правовых систем других стран, но и сквозь призму этих систем по-новому взглянуть на свою собственную правовую систему, увидеть все ее плюсы и минусы, перенять все лучшее, что есть в правовых системах других стран.

Преуспевание любого народа, точно так же, как и преуспевание "единичной личности", во многом связано с "непрерывным заимствованием извне". Его язык, его искусство, его нравы, вся его культура, одним словом, "его индивидуальность или национальность является, как и телесный и душевный организм единичной личности, продуктом бесчисленных влияний и заимствований из внешнего мира"*(56).

Если в древности, продолжал автор, в силу слабых связей и раздробленности народов, каждый из которых "развивался сам по себе и для себя, независимо от других", не было и не могло быть общей науки права или истории права, а существовала лишь история прав отдельных народов, то в новое время, в новом мире все обстоит иначе.

В новом мире "история права получает высший полет; здесь возносится она поистине до истории права". В силу постоянной взаимосвязи и взаимодействия различных народов друг с другом "нити отдельных прав", отдельно развивающиеся правовые системы "не бегут более рядом, не соприкасаясь друг с другом, но перекрещиваются, соединяются в одну ткань".

В результате такого взаимодействия "соединения практики и науки самых разных народностей для общности действий", наряду с кооперацией, у юристов разных стран появилось одновременно и своеобразное разделение труда. "Голландец строил на основании, которое положил француз, практика итальянских судов оказывала определенное влияние на судоговорение всех прочих земель"*(57).

В настоящее время потребность в кооперировании усилий юристов разных стран, необходимость в интеграции и унификации законодательства, а следовательно, и в развитии сравнительного правоведения не только не уменьшается, а, наоборот, еще больше возрастает. Это связано как с порождаемыми самой жизнью теоретическими проблемами, так и с практическими потребностями в развитии сравнительного государствоведения и правоведения.

Соотнося последнее с теорией государства и права, необходимо отметить, что в одних случаях сравнительное правоведение рассматривается как составная часть теории государства и права. Предполагается, что у них общий понятийный аппарат в виде таких категорий и понятий, как "право", "система права", "норма права", "правовые традиции", "правовая культура", "правосознание" и пр. Имеется в виду, что у них также общие цели и предмет. Сравнительное правоведение ставит своей целью, по мнению Г.Ф. Шершеневича, путем сравнения права разных народов "на разных ступенях культуры выяснить общие законы развития права"*(58).

В других случаях сравнительное правоведение представляется в виде самостоятельной отрасли знаний и учебной дисциплины. В связи с этим Ю.А. Тихомиров вполне справедливо говорит "об особой связи сравнительного правоведения с общей теорией государства и права", имея в виду относительную самостоятельность первой дисциплины.

Многим исследователям и практикующим юристам до сего дня кажется возможным полностью охватить проблематику сравнительного правоведения рамками общей теории государства и права. "Да, такое поглощение возможно, но лишь в ограниченных пределах". Для общей теории государства и права важна иная, более высокая мера абстракции "нормативной концентрации", когда в отношении общего и особенного доминирующим является первый элемент в этой паре. Все правовое разнообразие трудно охватить подобным образом, и оно неминуемо требует своего "правового поля"*(59).

Это означает, что сравнительное правоведение как самостоятельная дисциплина имеет свой, отличный от теории государства и права, предмет, свой метод и свой понятийный аппарат. Что же касается "особых связей" с теорией государства и права, то суть их выражается в том, что обе эти дисциплины действуют в одной и той же сфере - правовой, пользуются общими, выработанными в рамках теории государства и права понятиями, преследуют по сути дела одни и те же цели и решают весьма сходные между собой теоретически и практически значимые задачи.

Наряду с традиционными теоретико-правовыми дисциплинами теория государства и права имеет тесные связи и с нетрадиционными, вновь формирующимися дисциплинами, такими, например, как юридическая конфликтология. Под этой дисциплиной понимается раздел, или направление, общей конфликтологии, предметом которого является изучение конфликтов, которые возникают, развиваются и разрешаются как в рамках внутригосударственного (национального), так и международного права*(60).

Юридическая конфликтология, будучи смежной отраслью знаний, имеет непосредственные связи с такими дисциплинами, как социология, психология, социальная психология, отраслевые юридические науки. Тесные, обоюдные связи у нее прослеживаются и с теорией государства и права.

Конкретное выражение они находят, с одной стороны, в том, что юридическая конфликтология использует весь арсенал теоретических и методологических средств, вырабатываемых в рамках теории государства и права. Это касается, в частности, определения понятия интереса в праве и механизмов его реализации, определения принципа разделения властей и выработки согласительных процедур для разрешения конфликтов между различными ветвями власти, установления наиболее оптимальных условий гармонизации и унификации законодательства и устранения возникающих при этом конфликтов и др.*(61)

С другой стороны, конкретное выражение связей конфликтологии с теорией государства и права находят в том, что последняя, в свою очередь, может активно использовать положения и выводы, вырабатываемые в рамках первой*(62). Это относится, в частности, к разработке проблем, касающихся толкования норм права, правотворчества и правоприменения, усиления эффективности права, совершенствования форм правления и государственного устройства и др. Наиболее оптимальное, бесконфликтное решение этих проблем имеет огромное не только теоретическое, но и практическое значение.

Наряду с теоретико- и историко-правовыми дисциплинами теория государства и права имеет глубокие и многосторонние связи с отраслевыми юридическими науками и дисциплинами. По отношению к каждой из них теория государства и права выступает в качестве своеобразной синтезирующей и обобщающей науки. Она способствует приведению в некую логическую систему всего накопившегося в течение веков знания о государстве и праве, помогает упорядочению всей сложившейся в мире государственно-правовой информации, содействует выработке определенного взгляда и подхода к анализу государственно-правовых явлений, институтов и учреждений.

Говоря о необходимости такой обобщающей, "гармонизирующей" разнообразные юридические знания науки, И.В. Михайловский писал в начале XX в., что при первом взгляде на правовую жизнь, на отдельные науки, изучающие эту жизнь, "может получиться впечатление хаоса". Однако более внимательное наблюдение наводит на мысль, что здесь мы "имеем дело с областью явлений однородных, связанных с общим началом, представляющих одно гармоническое целое".

Отсюда возникает "логическая неизбежность такой науки, которая ставила бы себе задачей изучение не какой-нибудь одной части явлений правовой жизни, а всей совокупности этих явлений в их органическом единстве, которая стремилась бы найти гармонию в кажущемся хаосе разрозненных специальных наук"*(63).

Обобщающий и синтезирующий характер теории государства и права по отношению к отраслевым наукам проявляется в следующем.

Во-первых, в том, что, в отличие от них, занимающихся лишь отдельными составными частями, сторонами государственной и правовой жизни, теория государства и права имеет дело со всей "синтезированной" государственно-правовой материей.

Во-вторых, в том, что теория государства и права, в отличие от отраслевых юридических дисциплин, занимающихся разработкой своего специального понятийного аппарата, вырабатывает общие для них всех категории и понятия. Последние в подавляющем большинстве своем служат исходной базой, основой для выработки менее общих, специальных понятий в рамках отраслевых юридических дисциплин.

В качестве примера можно сослаться на общее понятие правоотношения, которое вырабатывается теорией государства и права, а применительно к отдельным отраслям права - конкретизируется и детализируется соответствующими отраслевыми юридическими дисциплинами. В результате этого мы имеем дело не только с общим понятием правоотношения, но и с более конкретными - утоловно-правовыми, гражданско-правовыми, административно-правовыми, трудовыми и иными правоотношениями.

Аналогично обстоит дело и с другими общими для всех отраслей права и вырабатываемыми на их основе в рамках отдельных отраслевых дисциплин более конкретными понятиями, такими, как норма права, правонарушение, правоприменение, юридическая ответственность, и др.

И, в-третьих, в том, что теория государства и права вырабатывает общие для всех отраслевых юридических наук и дисциплин методы и принципы научного познания. Она служит методологической основой познания государственно-правовой материи. На этой основе в рамках каждой отдельной отраслевой науки и учебной дисциплины вырабатываются свои собственные, отраслевые принципы и методы познания и реализации норм права.

Так, в рамках гражданского права России вырабатываются и реализуются такие принципы, имеющие огромное теоретико-методоло-гическое и практическое значение, как принцип дозволительной направленности гражданско-правового регулирования, принцип равенства правового режима для всех субъектов гражданского права, принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела, принцип свободы договора, принцип свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств на всей территории Российской Федерации*(64).

Трудовое право России вырабатывает и использует такие отраслевые принципы, как принцип запрещения принудительного труда, принцип свободы труда, принцип свободы трудового договора, принцип равенства возможностей субъектов трудовых отношений (равной трудовой правосубъектности), и др.*(65)

Теория государства и права имеет с отраслевыми юридическими науками не только прямые, но и обратные связи. Это означает, что не только теория государства и права оказывает воздействие на эти отрасли знаний, но и сама, в свою очередь, подвергается с их стороны определенному влиянию. Достигается это в основном благодаря разработке и накоплению отраслевыми юридическими науками того огромного эмпирического материала, который используется теорией государства и права при определении ею общих категорий и понятий, а также при выработке общей методологии.

Без использования этого материала и без опоры на отраслевые юридические науки теория государства и права неизбежно утратила бы свои академические и методологические позиции и свое значение как самостоятельная отрасль знаний и учебная дисциплина и, в конечном счете, ее существование и функционирование потеряло бы всякий смысл.

Теория государства и права имеет связи со специальными (прикладными) юридическими науками и учебными дисциплинами. Однако по сравнению с отраслевыми юридическими науками эти связи, как правило, являются менее интенсивными и, по преимуществу, не прямыми, а косвенными. Объясняется это, прежде всего, тем, что специальные науки хотя и относятся к разряду юридических, но в своем содержании они имеют весьма широкий спектр естественных, технических и ряда других наук.

Глава III. Разнообразие теорий происхождения
государства и права

§ 1. Необходимость исследования проблем происхождения
государства и права

Изучение происхождения государства и права имеет не только чисто познавательный, академический, но и политико-практический характер. Оно позволяет глубже понять социальную природу государства и права, их особенности и черты; дает возможность проанализировать причины и условия их возникновения и развития; позволяет четче определить свойственные им функции - основные направления их деятельности, точнее установить их место и роль в жизни общества и в политической системе.

Среди теоретиков государства и права нет не только единства, но даже общности взглядов в отношении процесса происхождения государства и права. При рассмотрении данного вопроса никто, как правило, не подвергает сомнению такие общеизвестные исторические факты, как то, что первыми государственно-правовыми системами в Древней Греции, Египте, Риме и других странах были рабовладельческие государство и право. Никто не оспаривает того факта, что на территории нынешней России, Польши, Германии и ряда других стран никогда не было рабства. Исторически первыми здесь возникли не рабовладельческие, а феодальные государство и право.

Не оспариваются и многие другие исторические факты, касающиеся происхождения государства и права. Однако этого нельзя сказать обо всех тех случаях, когда речь идет о причинах, условиях, природе и характере происхождения государства и права. Над единством или общностью мнений здесь преобладает разнобой.

Помимо общепризнанных мнений в вопросах происхождения государства и права нередко имеют место прямые искажения данного процесса, сознательное игнорирование ряда весьма существенных для его глубокого и всестороннего понимания фактов. "Если понятие государства, - писал в связи с этим еще в начале XX в. Видный государствовед Л. Гумплович, - часто сводилось к выражению политических тенденций, к изображению политической программы и служило знаменем для политических стремлений, - то неменьшему извращению должен был подвергаться и чисто исторический акт происхождения государств. Его часто искажали и сознательно игнорировали в пользу так называемых "высших" идей"*(66). "Чисто исторический акт происхождения государств строили на идее, выводили из известных потребностей или, иначе говоря, из определенных рационалистических и нравственных мотивов. Полагали, что для поддержания морали и человеческого достоинства обязательно нужно скрыть действительный, естественный способ возникновения государств и выставить вместо него какую-нибудь "легальную" и гуманную формулу"*(67).

Дело, однако, заключалось не только в преднамеренном сокрытии "действительного, естественного способа" возникновения государства и права, сколько в различном понимании сути самой значимости этого процесса. Ведь один подход к пониманию естественного способа возникновения государства и права может быть связан, скажем, с естественным развитием экономики и общества, на базе или в рамках которых возникают государство и право. И совершенно другой - с естественным развитием общей культуры людей, их интеллекта, психики, наконец, здравого смысла, приведших к осознанию объективной необходимости формирования и существования государства и права.

Кроме этого при рассмотрении проблем возникновения государства и права важно учитывать и то, что сам процесс появления государства и права далеко не однозначен. С одной стороны, необходимо различать процесс первоначального возникновения государства и права на общественной арене. Это процесс формирования государственно-правовых явлений, институтов и учреждений на основе разложившихся по мере развития общества догосударственных и, соответственно, доправовых явлений, институтов и учреждений.

А с другой стороны, необходимо выделять процесс зарождения и развития новых государственно-правовых явлений, институтов и учреждений на базе ранее существовавших, но по каким-то причинам ушедших с общественно-политической сцены государственно-правовых явлений, институтов и учреждений.

Отмечая неоднозначный, двойственный характер процесса возникновения государства и права, известный российский правовед Г.Ф. Шершеневич писал в 1910 г., что этот процесс непременно нужно изучать, как минимум, в двух плоскостях. Важно исследовать, каким образом впервые в недрах общества зародилось государство. Это - одна плоскость, одно восприятие процесса возникновения государства и права. И совсем иначе ставится вопрос, когда исследуется, каким образом в настоящее время, когда почти все человечество живет в государственном состоянии, возможны новые государственные образования*(68).

Необходимость такого дифференцированного подхода к исследованию процесса возникновения государства и права обусловливается тем, что в том и другом случае существуют разные условия возникновения и развития данного процесса, далеко не одинаковые причины возникновения этого явления, значительно отличающиеся друг от друга закономерности их становления и последующего развития.

Если, например, на ранних этапах развития государства и права доминирующую роль играли объективные, естественные факторы, то на последующих стадиях развития государственно-правовой материи, при смене одних, отживших свой век государств и правовых систем, другими, вновь возникающими государствами и правовыми системами, наряду с объективными факторами, важную роль стали играть и субъективные факторы.

Не случайно поэтому при рассмотрении процесса возникновения одних государств и правовых систем на месте других по мере созревания общества все чаще стали обращать внимание не только на такую преимущественно естественную форму развития государственно-правовой материи, как эволюция, но и на такую форму, содержащую в себе значительный субъективный заряд, как революция.

Отнюдь не случайно в многочисленных научных и художественных изданиях наряду с различными объективными факторами, предопределяющими процесс замены одних государств и правовых систем другими, все больше внимания стали уделять и субъективным факторам. В равной мере это относится как к Древнему миру - первоначальному периоду смены одних государственно-правовых систем другими, так и к Средневековью и, разумеется, к настоящему времени.

Отвечая на вопрос - скольких видов бывают государства и как они приобретаются, известный философ, мыслитель эпохи Возрождения Н. Макиавелли писал, что государства могут быть "либо унаследованными - если род государя правил долгое время, либо новыми". Новым может быть государство в целом либо его часть, присоединенная к унаследованному государству вследствие завоевания. Новые государства разделяются на те, где подданные привыкли повиноваться государям, и те, где они испокон веков жили свободно. Государства приобретаются "либо своим, либо чужим оружием, либо милостью судьбы, либо доблестью"*(69).

Способы приобретения государств, или, иными словами, формы их возникновения, имеют важное значение не только с точки зрения политической, а точнее - государственно-правовой теории, но и с точки зрения прагматической, с позиции практики.

Они имеют важное значение, во-первых, для удержания правящими элитами или отдельными лицами (царем, монархом, князем) вновь приобретенной государственной власти.

Трудно удержать власть новому и даже наследному государю, присоединившему новое владение прежде всего вследствие "той же естественной причины, какая вызывает перевороты во всех новых государствах". А именно: люди, веря, что новый правитель окажется лучше, охотно восстают против старого. Однако вскоре они на опыте убеждаются, что обманулись, "ибо новый правитель всегда оказывается хуже старого. что опять-таки естественно и закономерно, так как завоеватель притесняет новых подданных, налагает на них разного рода повинности и обременяет их постоями войска, как это неизбежно бывает при завоевании".

Таким образом новый правитель наживает себе врагов среди тех, кого притесняет, и теряет дружбу тех, кто способствовал завоеванию. Причина заключается в том, что он не может вознаградить их в той степени, в какой они от него ожидали. С другой стороны, он не может применить к ним жесткие меры, поскольку он им обязан приобретением своей новой власти*(70).

Каков же выход из создавшегося положения? Какие меры необходимо предпринять, чтобы удержать "приобретенные" государство и государственную власть? Ответ на эти вопросы следует в зависимости от того, в каких условиях возникали новое государство и, соответственно, государственная власть.

Если они возникали в условиях забитости населения, не знавшего раньше никаких прав и свобод, а также в пределах территории одной страны и одного языкового пространства, то в этом случае новому правителю для удержания государственной власти требуется предпринять, согласно довольно циничному замечанию Макиавелли, по крайней мере, следующие "предосторожности". Прежде всего - искоренить род прежнего государя, "ибо при общности обычаев и сохранении старых порядков ни от чего другого не может произойти беспокойства". А, кроме того, необходимо предпринять меры для сохранения прежних законов и податей, которые будут способствовать тому, чтобы вновь образованное государство и все завоеванные земли слились "в одно целое с исконным государством завоевателя"*(71).

В том же случае, когда государство и государственная власть возникают путем завоевания в чужой по языку и обычаям стране, правителю этого государства следует предпринять несколько иные меры. А именно: "учредить в одном-двух местах колонии, связующие новые земли с государствами завоевателя; сделаться главой и защитником более слабых соседей"; постараться ослабить сильных, а, кроме того, следить за тем, чтобы в страну "как-нибудь не проник чужеземный правитель, не уступающий ему силой"*(72).

Ссылаясь при этом на исторический опыт своих предшественников, Макиавелли пишет, что римляне, завоевывая страну и создавая новое государство, соблюдали все названные правила, в том числе - "учреждали колонии, покровительствовали слабым, не давая им, однако, войти в силу; обуздывали сильных и принимали меры к тому, чтобы в страну не проникло влияние могущественных чужеземцев"*(73).

Во-вторых, способ возникновения новых государств и правовых систем на месте старых имеет важное значение в морально-политическом и социальном плане как основа для формирования новых законов и их добровольного соблюдения.

В зависимости от того, каким образом формируется новое государство - создается ли оно, скажем, путем завоевания одних народов другими, образуется ли оно в результате освобождения народов и стран от колониальной зависимости - в момент образования оно приобретает далеко не одинаковую социальную и морально-политическую основу для своего существования и функционирования, а значит, и далеко не равнозначную базу для своей правотворческой и правоприменительной деятельности.

Из многовекового опыта существования и функционирования вновь возникающих государств на базе старых со всей очевидностью следует, что и морально-политический потенциал, и легитимность их существования и функционирования находятся в прямой зависимости от легитимности способов их возникновения и от степени их поддержки со стороны народных масс. В прямой зависимости от этого находится также легитимность процесса правотворчества и правоприменения со стороны общества.

Спрашивается, писал по этому поводу Е.Н. Трубецкой, в силу каких причин законы, издаваемые вновь возникшим или давно существующим государством, должны признаваться правом и добровольно соблюдаться? Очевидно, в силу того, что они изданы властью, которая имеет право их издавать, которая "имеет право на повиновение подданных". Но, спрашивается, вторил автор, почему же власть имеет право на повиновение подданных? Не потому ли, что она обладает силой удерживать их в повиновении? Но мы знаем из исторического опыта, что сила сама по себе не создается и не может создавать права.

По отношению к власти, которая управляет с помощью одной только голой силы, "подданные не связаны ни правовыми, ни вообще какими бы то ни было обязательствами". Власть имеет несомненное право господствовать лишь постольку, поскольку она действительно представляет собою то общество, над которым она господствует в том смысле, что служит его благу, выражает его волю, "соответствует господствующим в данной среде интересам и воззрениям".

Так или иначе, делал вывод исследователь, право власти сводится к праву того народа или общества, от имени которого она господствует и повелевает. Если мы обязаны повиноваться ей, то только потому, что она олицетворяет собой авторитет той или иной окружающей нас экономической, социальной, политической и иной общественной среды*(74).

В-третьих, способ или форма возникновения новых государств, а с ними и правовых систем, наряду с существующими или на месте некоторых, ранее существовавших государственно-правовых систем, имеет огромное значение для их дальнейшего укрепления и развития в плане поддержания их жизненного тонуса, усиления их социально-политической сбалансированности.

Из опыта формирования и функционирования многочисленных государств в различных частях мира следует, что государства, возникающие путем широкой опоры на массы, всегда имеют больше шансов на выживание и развитие, нежели государства, не имеющие такой широкой социальной поддержки.

На примере возникновения в период Средневековья "не в силу злодеяний и беззаконий, а в силу благоволения сограждан" новых государств и единовластных политических систем Макиавелли не без оснований считал, что "государю надлежит быть в дружбе с народом, иначе в трудное время он будет свергнут".

Новые государства и единовластие в них, рассуждал автор, учреждаются либо знатью, либо народом, "в зависимости от того, кому первому представится удобный случай". Знать, видя, что она не может противостоять народу, возвышает кого-нибудь из своих и провозглашает его государем, чтобы за его спиной утолить свои вожделения. Так же, как и народ, видя, что не может сопротивляться знати, возвышает кого-нибудь одного, чтобы в его власти обрести для себя защиту. Тому, кто приходит к власти с помощью знати, "труднее удержать власть, чем тому, кого привел к власти народ, так как если государь окружен знатью, которая почитает себя ему равной, он не может ни приказывать, ни иметь независимый образ действий. Тогда как тот, кого привел к власти народ, правит один, и вокруг него нет никого или почти никого, кто не пожелал бы ему повиноваться"*(75).

Кроме того, пояснял исследователь, нельзя честно, не ущемляя других, удовлетворить притязания знати, но можно удовлетворить требования народа, так как "у народа более честная цель, чем у знати: знать желает угнетать народ, а народ не желает быть угнетенным". Сверх того, с враждебным народом нельзя ничего поделать, ибо он многочисленен, а со знатью - можно, ибо она малочисленна. Народ, на худой конец, отвернется от государя, тогда как от враждебной знати можно ждать не только того, что она отвернется от государя, но даже пойдет против него, ибо она "дальновидней, хитрее, загодя ищет путей к спасению и заискивает перед тем, кто сильнее".

Таким образом, делал вывод Н. Макиавелли, если государь пришел к власти с помощью народа, то он "должен держать его дружбу, что совсем не трудно", ибо народ требует только того, чтобы его не угнетали. Но если государя привела к власти знать наперекор народу, то первый его долг - заручиться дружбой народа, что опять-таки не трудно сделать, если взять народ под свою защиту. Люди по своей природе таковы, что, видя добро со стороны тех, от кого ждали зла, особенно привязываются к благодетелям, поэтому народ еще больше расположится к государю, чем если бы сам привел его к власти*(76).

Широкая поддержка народных масс в процессе возникновения государства имеет решающее значение не только для укрепления власти и поддержания в последующем высокого жизненного тонуса государства, но и для успешного преодоления возникающих при этом кризисов.

Речь при этом идет не только о кризисах становления и роста государственного механизма, когда еще молодое государство самоутверждается, укрепляет свою власть и нередко является ареной ожесточенной борьбы за завоевание власти, но и о кризисах "зрелого возраста", возникающих на более поздних этапах развития общества и государства, когда, по словам известного французского правоведа М. Ориу, "зрелое государство стремится осуществить внутри себя политическую свободу и, в то же самое время, социальную справедливость"*(77). Такого рода кризисами являются политические и социальные кризисы современной нам эпохи, начало которым положили Английская революция 1688 г. и Французская революция 1789 г. и которые были вызваны "негармоничным развитием некоторых идей или принципов" и породили не только революционный дух, но и дух реакции как противодействие ему. Борьба между ними все шире развертывается на наших глазах*(78).

Слова эти были сказаны М. Ориу больше ста лет назад. Во многом они сохраняют свою актуальность и поныне. Речь, разумеется, идет не только о борьбе революционного и реакционного духа. Вопрос ставится шире. Речь идет о периодически обостряющихся и ослабевающих противоречиях и конфликтах между власть имущими в различных странах и остальной массой населения, а также между отжившими свой век государствами и политическими режимами, с одной стороны, и вновь нарождающимися, с другой. Это бесконечный, никогда не прекращающийся процесс.

Рано или поздно он затрагивает в той или иной мере все без исключения государства и политические режимы. Распад Римской империи и образование на ее основе ряда самостоятельных государств, распад Британской империи, развал СССР и образование на их основе новых, самостоятельных государств и многие другие примеры из глубокой истории и современности свидетельствуют именно об этом. Бывшие сверхдержавы или обычные рядовые государства под влиянием происходящих в обществе и в окружающем мире процессов претерпевают существенные изменения, а со временем и уходят с мировой арены.

Этот процесс неизбежно коснется и всех ныне существующих, даже, казалось бы, сильных государств: США, Канады, Англии, Франции и др. Эволюционные или радикальные, революционные изменения в этих странах предопределены самой их социально-политической природой, а также непрерывно происходящими изменениями в мировой экономике, политике, идеологии, науке, культуре.

Чтобы глубоко и всесторонне понять сущность и особенности существующих ныне государств и правовых систем, а также попытаться выявить исторические тенденции их развития в будущем, необходимо прежде всего изучить, как эти государства и государственные образования возникают, какой путь они проходят и чем они становятся сейчас. В.И. Ленин был прав, когда писал, что если рассматривать какое угодно общественное явление, включая государство, под углом зрения его возникновения и развития, то в нем, несомненно, окажутся остатки прошлого, основы настоящего и зачатки будущего*(79).

Таким образом, акцентируя внимание на изучении проблем возникновения и развития государства в настоящем, мы тем самым перебрасываем мост в его прошлое и создаем предпосылки для понимания основных тенденций его развития в будущем.

Рассматривая проблему взаимосвязи и взаимодействия настоящего с прошлым и будущим на примере эволюции общества, Н.М. Коркунов писал, что рядом с настоящим для общества и государства имеет важное значение и прошлое. Каждое поколение имеет известное влияние на развитие общественной жизни в будущем, с одной стороны, и каждое поколение получает богатое наследство от отцов и дедов из прошлого - с другой стороны.

Жизнь и склад общества, подчеркивал ученый, тем в большей степени определяются прошлым, чем больше это прошлое богато историческими событиями. Слабое общество в настоящем может, однако, продолжать существовать, если оно богато прошлым. Примером может служить Римская империя, существовавшая в течение долгого времени после того, как некоторые условия, несомненно, вели ее к падению. Ее прошлое было так богато, что даже варвары, разрушившие ее политическое могущество, не могли не преклоняться перед величием ее цивилизации.

Однако рядом с прошлой исторической жизнью, определяющей склад всей общественной жизни, и рядом с настоящими благоприятными или неблагоприятными условиями находится еще третий элемент, составляющий важную отличительную черту общественных явлений. В силу того, что человек одарен сознанием и памятью, он переносится от прошедшего к будущему. Память и желание - две стороны одного и того же явления. То, что человек накопил в опыте прошлого, он так или иначе переносит в будущее. Каждый человек способен, благодаря создаваемым им идеалам, иметь свое собственное представление о будущем. "Существование этих идеалов или отсутствие их, их характер, все это чрезвычайно важные моменты, определяющие общественную жизнь".

Таким образом, общество определяется тремя моментами: "настоящими условиями жизни, прошедшими и теми идеалами, которые образуются на основании прошедшего опыта"*(80).

Сказанное в полной мере относится не только к общественной, но и к государственной жизни, к государству. Возникновение и становление любого из его типов в настоящем всегда имеет свои корни в виде причин, условий, материальной, социальной, политической и иной основы данного процесса в прошлом. Одновременно с этим процессом закладываются материальные и иные предпосылки для поддержания его высокого жизненного тонуса, для укрепления и развития в будущем. Исходным моментом во всем этом движении государственно-правовой материи является процесс возникновения государства и права со всеми свойственными ему признаками и особенностями в виде различных способов и форм его проявления, разных условий и причин формирования государства и права, разнообразных обычаев и традиций, содействующих или препятствующих их зарождению.

§ 2. Причины разнообразия теорий происхождения
государства и права

В мире всегда существовало множество различных теорий, объясняющих процесс возникновения и развития государства и права. Это вполне естественно и понятно. Ибо каждая из них отражает или различные взгляды различных групп, слоев, классов, наций и других социальных общностей на данный процесс, или - взгляды и суждения одной и той же социальной общности на различные аспекты данного процесса возникновения и развития государства и права. В основе этих взглядов и суждений всегда находились различные экономические, финансовые, политические и иные интересы.

Речь идет не только о классовых интересах и связанных с ними противоречиях, как это длительное время утверждалось в нашей отечественной и отчасти - зарубежной литературе. Вопрос ставится гораздо шире. Имеется в виду весь спектр существующих в обществе интересов и противоречий, оказывающих прямое или косвенное влияние на процесс возникновения, становления и развития государства и права.

За время существования юридической, философской и политической науки были созданы десятки самых различных теорий и доктрин. Высказаны сотни, если не тысячи самых различных предположений. Вместе с тем споры о природе государства и права, причинах, истоках и условиях их возникновения продолжаются и по сей день.

Причины их и порождаемых ими многочисленных теорий заключаются в следующем. Во-первых, в сложности и многосторонности самого процесса происхождения государства и права и объективно существующих при этом трудностях его адекватного восприятия. Во-вторых, в неизбежности различного субъективного восприятия данного процесса со стороны исследователей, обусловленного их не совпадающими, а порою противоречивыми экономическими, политическими и иными взглядами и интересами. В-третьих, в преднамеренном искажении процесса первоначального или последующего (на основе ранее существовавшего государства) возникновения государственно-правовой системы в силу конъюнктурных или иных соображений. И, в-четвертых, в преднамеренном или непреднамеренном смешении в ряде случаев процесса возникновения государства и права с другими соотносящимися с ним процессами.

Обращая внимание на последнее обстоятельство, Г.Ф. Шершеневич отмечал, что вопрос о происхождении государства часто смешивается с вопросом "об обосновании государства". Конечно, логически эти два вопроса совершенно различны, но "психологически они сходятся общими корнями". Вопрос о том, почему нужно повиноваться государственной власти, в таком представлении логически связывается с вопросами, каково ее происхождение.

Таким образом, в строго теоретическую проблему о происхождении государства вносится чисто политический момент. "Не то важно, каково было в действительности государство, а как найти такое происхождение, которое способно было бы оправдать заранее предвзятый вывод"*(81). В этом заключается основная цель смешения названных явлений и отражающих их понятий. В этом - одна из причин множественности и неоднозначности произрастающих на данной основе теорий.

Различного рода теории возникают не только в связи с неправомерным смешением процесса возникновения государства с другими взаимосвязанными с ним процессами. Аналогичная картина наблюдается и в отношении процесса зарождения и становления права, его первоначального возникновения. При этом нередко имеет место неправомерное смешение происхождения права с его развитием.

На это особое внимание обращал, в частности, Н.М. Коркунов. Объяснение происхождения права, писал он, не может ограничиваться и подменяться указанием на то, как развивается право. Главный и самый трудный вопрос заключается в объяснении первоначального возникновения права, в объяснении того, каким образом впервые появляется "самое сознание о праве".

"В современном быту, размышлял он, мы знаем, что право творится и развивается сознательной деятельностью и при этом отправляется от сознания недостатков или неполноты уже существующего права. Но откуда же взялось первоначальное сознание о праве?" Разрешение вопроса тем труднее, что сознание людей всегда предполагает уже готовый объект, готовое содержание. Обыкновенно, объект одного акта сознания дается предшествующим ему, также сознательным актом. Но когда речь идет о первоначальном возникновении сознания относительно права или государства, то такое объяснение неприменимо. Остается предположить или врожденность правосознания, или же, что "первоначально объект правосознания дается бессознательным актом"*(82).

Не имея возможности вполне определенно и аргументированно ответить на данный вопрос, исследователи зачастую обращаются к проблемам развития права вместо изучения проблем его первоначального возникновения. Такая подмена близких, но не равнозначных явлений и отражающих их понятий нередко уводит в сторону от познания процесса возникновения государства и права, создает благоприятную основу для появления самых различных, порою весьма противоречивых суждений и теорий.

Кроме того, оставляя вопрос о происхождении государства и права весьма запутанным и не решенным, не умея, как отмечал Н.М. Коркунов, естественным путем объяснить их происхождение, в них начали усматривать "божественное установление". Государство и право получает, таким образом, в глазах людей значение некоего объективного порядка, "не зависящего от человеческой воли, стоящего выше человеческого произвола"*(83).

И это действительно так. Как показывает опыт решения проблем происхождения государства и права, особая роль в решении этих вопросов на протяжении всей истории развития человечества отводилась религии. Еще в Древнем Египте, Вавилоне и Иудее выдвигались идеи божественного происхождения государства и права. "Закон дал нам Моисей, наследие обществу Иакова", - читаем мы в Библии.

Но особенно широкое распространение данные идеи получили на стадии перехода многих народов к феодализму и в феодальный период. На рубеже XII-XIII вв. в Западной Европе развивается, например, теория "двух мечей". Она исходит из того, что основатели церкви имели два меча. Один они вложили в ножны и оставили при себе. Ибо не пристало церкви самой использовать меч. А второй они вручили государям для того, чтобы те могли вершить земные дела. Государь, по мнению богословов, наделяется церковью правом повелевать людьми и является слугой церкви. Основной смысл данной теории в том, чтобы утвердить приоритет духовной организации (церкви) над светской (государством) и доказать, что нет государства и власти "не от Бога".

Примерно в тот же период появляется учение широко известного в просвещенном мире ученого - богослова Фомы Аквинского (1225-1274). Он утверждал, что процесс возникновения и развития государства и права аналогичен процессу сотворения Богом мира. Сам Божественный разум, согласно учению Ф. Аквинского, управляет всем миром. Он лежит в основе всей природы, общества, мирового порядка, каждого отдельного государства.

Автор выступал за активное проникновение богословской идеологии в науку и философию, за неразрывную взаимосвязь светских и религиозных институтов. Религия, по логике Ф. Аквинского, должна обосновывать необходимость возникновения и существования государства. В свою очередь последнее обязано защищать религию.

Призывая светские власти беспощадно бороться с еретиками, Ф. Аквинский писал, что "извращать религию, от которой зависит жизнь вечная, гораздо более тяжкое преступление, чем подделывать монету, которая служит для удовлетворения потребностей временной жизни. Следовательно, если фальшивомонетчиков, как и других злодеев, светские государи справедливо наказывают смертью, еще справедливее казнить еретиков".

Религиозные учения о происхождении государства и права имеют хождение и поныне. Наряду с ними продолжают существовать идеи, высказанные еще в Древнем Риме, о том, что на возникновение и развитие государства и права, а также на закат отдельных государств и правовых систем решающее влияние оказали человеческие слабости и страсти. Среди них - жажда денег и власти, алчность, честолюбие, высокомерие, жестокость и другие отрицательные человеческие черты и страсти. "Что послужило главной причиной упадка Римского государства?", - спрашивает римский историк I в. до н.э. Гай Саллюстий Крисп в известной его работе "Заговор Кателины". И тут же отвечает: "Упадки нравов, стяжательство, страсть к распутству, обжорству и прочим излишествам".

После того, пишет Саллюстий, когда "трудом и справедливостью" возросло Римское государство, когда силой оружия были укрощены великие цари и смирились дикие племена, когда исчез с лица земли Карфаген - соперник Римской державы и "все моря, все земли открылись перед нами, судьба начала свирепствовать и все перевернула вверх дном". Римляне, которые с легкостью и достоинством переносили лишения, опасности и трудности, не выдержали испытания досугом и богатством.

Сперва развилась жажда денег, за нею - жажда власти, и обе стали как бы общим корнем всех бедствий. Так случилось потому, что корыстолюбие сгубило верность, честность и остальные добрые качества. Вместо них "оно выучило высокомерию и жестокости, выучило презирать богов и все полагать продажным". Честолюбие многих сделало лжецами. Заставило "в сердце таить одно", а вслух говорить другое. Дружбу и вражду оценивать "не по сути вещей, а в согласии с выгодой. О пристойной наружности заботиться больше, чем о внутреннем достоинстве".

Особенно сильно падение нравов отразилось на молодежи. Ее легко было подтолкнуть на преступление, лжесвидетельство и мошенничество. В ней легко было воспитать презрение к верности. По вине богатства "на юность напали роскошь и алчность, а с ними и наглость: хватают, расточают, свое не ставят ни во что, жаждут чужого, стыд и скромность, человеческое и божественное - все нипочем, их ничто не смутит и ничто не остановит".

Все сказанное о падении нравов населения окончательно подорвало моральные основы Римского государства, и оно было обречено. Так может случиться с любым государством. Нравы - положительные и отрицательные, добрые и злые - несомненно, играют значительную роль в процессе возникновения и развития государства и права. Важную, но не решающую. Они являются скорее следствием, но не первопричиной. Хотя и выступают иногда, как в случае с Римской империей, на первый план.

Как показывает исторический опыт, главные причины возникновения и развития государства и права лежат вовсе не в сфере морали или религии. Они коренятся в области экономики и в социальной жизни людей.

Научные исследования свидетельствуют о том, что государственная организация приходит на смену родоплеменной организации. Право - на смену обычаям. И происходит это не в силу самого по себе изменения общественных нравов, религиозных воззрений и взглядов, а в силу коренных изменений в экономической сфере и в самом первобытном обществе. Именно они привели к разложению первобытнообщинного строя и к утрате способности первобытными обычаями регулировать общественные отношения в новых условиях.

Известные во всемирной истории крупнейшие разделения труда, связанные с отделением скотоводства от земледелия, ремесла от земледелия и с появлением торговли и обмена, привели к быстрому росту производительных сил, к способности человека производить больше средств к существованию, чем это было нужно для поддержания жизни. Становилось экономически выгодным использовать чужой труд. Военнопленных, которых раньше убивали или принимали на равных в свой род, стали превращать в рабов, заставляли работать на себя. Производимый ими остаточный (сверх необходимого для прокормления) продукт присваивали.

В обществе сначала наметилось, а затем по мере разделения труда быстро усилилось имущественное расслоение, появились богатые и бедные. В целях получения остаточного продукта стал широко использоваться не только труд военнопленных, но и труд своих сородичей. Имущественное неравенство повлекло за собой социальное неравенство. Общество постепенно, в течение многих тысячелетий расслаивалось на различные, со своими собственными интересами и своим собственным, далеко не одинаковым статусом, устойчивые группы, классы, социальные прослойки.

Во всей Галлии, писал по этому поводу еще в глубокой Древности Гай Юлий Цезарь (100-44 гг. до н.э.), "существуют вообще только два класса людей, которые пользуются известным значением и почетом, ибо простой народ там держат на положении рабов: сам по себе он ни на что не решается и не допускается ни на какое собрание. Большинство, страдая от долгов, больших налогов и обид со стороны сильных, добровольно отдается в рабство знатным, которые имели над ними все права господ над рабами".

Об аналогичной ситуации, складывающейся между различными классами и слоями населения в связи с имущественным неравенством, во все последующие столетия писали многие авторы. Но особое внимание данному фактору, оказавшему огромное влияние на процесс возникновения государства и права, уделялось в период становления капитализма и в последовавшие за этим годы. Так, в частности, всемирно известный английский экономист Д. Рикардо обращал внимание на то, что "продукт земли - все, что получается с ее поверхности путем соединенного приложения труда, машины и капитала, - делится между тремя классами общества, а именно, землевладельцами, собственниками денег или капитала, необходимого для ее обработки, и рабочими, трудом которых она обрабатывается"*(84).

К. Маркс и Ф. Энгельс исходили из того, что с возникновением и существованием классов неразрывно связано возникновение и существование государства и права. Государство, писал Энгельс, существует "не извечно. Были общества, которые обходились без него, которые понятия не имели о государстве и государственной власти. На определенной ступени экономического развития, которая необходимо связана была с расколом общества на классы, государство стало в силу этого раскола необходимостью"*(85).

В.И. Ленин рассматривал государство как "продукт и проявление непримиримости классовых противоречий". "Государство, - писал он в работе "Государство и революция", - возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены"*(86).

В отличие от многих буржуазных авторов, считавших, что государство и право существуют на всех стадиях развития человеческого общества, пролетарские ученые и идеологи придерживались иного мнения. С их точки зрения, государство и право имманентны лишь классовому обществу. Что же касается доклассового, первобытного общества, то в нем существуют лишь зачатки государства и права. "Доклассовое общество без государства и классовое общество с государством", - заключал Ленин*(87).

При первобытном строе начавшееся расслоение общества первоначально ведет к тому, что из общей массы членов рода выделяется знать - обособленная группа вождей, военачальников, жрецов. Используя свое общественное положение, эти люди присваивали себе большую часть военной добычи, лучшие участки земли, приобретали огромное количество скота, ремесленных изделий, орудий труда. Свою власть, ставшую со временем наследственной, они использовали не столько для защиты общественных интересов, сколько для личных, для удержания в повиновении рабов и неимущих соплеменников. Появились и другие признаки разложения первобытнообщинного строя и соответствующей ему родоплеменной организации, которая постепенно стала вытесняться государственной организацией.

В новых общественно-экономических условиях прежняя система организации власти - родоплеменная организация, рассчитанная на управление обществом, не знавшим имущественного разделения и социального неравенства, оказалась бессильной перед растущими изменениями в сфере экономики и социальной жизни, усиливающимися противоречиями в общественном развитии, перед углубляющимся неравенством. "Родовой строй, - писал Ф. Энгельс в работе "Происхождение семьи, частной собственности и государства", - отжил свой век. Он был взорван разделением труда и его последствием - расколом общества на классы. Он был заменен государством"*(88). Государственные органы и организации частично появились в результате преобладания органов и организаций, сложившихся в рамках первобытнообщинного строя. Частично - путем полного вытеснения последних.

О появлении признаков государства в любой стране свидетельствует прежде всего выделение из общества особого слоя людей, не производящих материальных или духовных благ, а занятых лишь управленческими делами. Об этом же свидетельствует наделение данного слоя людей особыми правами и властными полномочиями; введение различных налогов и всевозможных податей, займов; подразделение членов общества не по кровнородственному признаку, как это было при первобытнообщинном строе, а по административно-территориальному; появление на постоянной основе особых отрядов вооруженных людей, дружин, призванных, с одной стороны, защищать территорию и общество от нападения извне, а, с другой - самим вести новые территориальные завоевания.

О появлении признаков государственной организации общества и вытеснении ею первобытнообщинного строя свидетельствуют и другие факторы. Они указывают на то, что государство не навязывается обществу извне. Оно возникло на его основе естественным путем. Вместе с тем оно развивается и совершенствуется. "Все древнейшие государственные организации, - писал в середине XIX в. немецкий историк Г. Ландау, - возникли не из человеческого произвола, не благодаря организационным эдиктам. Как раз наоборот. Они выросли, словно растение из зерна, брошенного в землю, в силу объективной необходимости, в силу неизменных, самой природой данных законов"*(89).

Аналогично обстоит дело и с государственной (или публичной) властью, являющейся признаком государства. Право появляется в мире в силу тех же причин, что и государство, и под воздействием тех же экономических, социальных и политических процессов изменяется.

До появления имущественного разделения населения и социального неравенства общество не нуждалось в праве. Оно вполне могло обходиться с помощью обычаев, опиравшихся на власть авторитета советов старейшин и регулировавших все общественные отношения. Однако положение коренным образом изменилось, когда появились группы, слои и классы со своими собственными, противоречащими друг другу интересами.

Прежние обычаи, рассчитанные на полное равенство членов общества и на добровольное соблюдение содержащихся в них правил, в новых условиях оказались бессильными. Появилась жизненная необходимость в новых правилах - регуляторах общественных отношений, которые бы учитывали коренные изменения в обществе и обеспечивались бы не только силой общественного воздействия, но и государственным принуждением. Таким регулятором стало право.

Важнейшими признаками, свидетельствовавшими о его появлении, стали следующие: социальное и имущественное расслоение в обществе, появление классов-антагонистов - бедных и богатых, угнетенных и угнетателей; постепенное сосредоточение частной собственности и права на нее в одних руках и полное их отсутствие в других; появление, наряду с имущественными, семейно-брачных и иных правоотношений; придание действующим социальным нормам общеобязательного характера, обеспечиваемого принудительной силой со стороны возникающих государственных органов; и др.

Первоначально право складывалось как совокупность новых обычаев, к соблюдению которых обязывали зарождающиеся государственные органы и прежде всего суды. Позднее правовые нормы (правила поведения) устанавливались актами князей, королей и наделенных такими полномочиями чиновников.

Разумеется, богатеющая родовая знать, правящая верхушка всегда стремились закрепить в этих актах и обычаях прежде всего свои собственные имущественные и иные интересы, усилить с помощью зарождающегося права свою власть. Ей это в значительной степени всегда удавалось, о чем можно судить по характеру и содержанию дошедших до нас правовых и литературных памятников той эпохи, в особенности Древней Греции, Древнего Рима, Древнего Египта, Вавилона.

Так, например, в хорошо известных каждому образованному правоведу Институциях римского юриста II в. н.э. Гая прямо закреплялось имущественное и социальное неравенство людей: "Главное разделение лиц состоит в том, что все люди - или свободные, или рабы". "Из свободных людей одни - свободнорожденные, другие - вольноотпущенные. Свободнорожденные суть те, которые родились свободными, вольноотпущенные - это те, которые отпущены на волю из законного рабства".

В этих же Институциях, имевших юридическую силу и выступавших одновременно в качестве учебника по римскому праву, закреплялась власть правящих кругов, одной части общества над другой, одних членов семьи над другими.

Итак, говорится в данном акте, "под властью господ состоят рабы; эта власть над рабами - есть институт общенародного права; ибо у всех вообще народов мы можем заметить, что господа имеют над рабами право жизни и смерти и что все, что приобретается рабом, приобретается господину".

Далее в Институциях Гая закрепляется деление в праве лиц на "самовластных", т.е. обладающих широкой властью по отношению к другим лицам, и подвластных. "Из подвластных одни находятся под властью отца, другие - под властью мужа, третьи - в неограниченной власти (mancipio) от другого".

Аналогичное закрепление в праве экономического и социального неравенства, наличие права собственности у одних и отсутствие его у других, официальное закрепление власти господствующих слоев и классов имеют место и у других народов. В этом заключается одна из важнейших отличительных особенностей права и правовых обычаев - от прежних неправовых обычаев, регулировавших общественные отношения в условиях первобытного строя.

Рассматривая процесс, а вместе с ним теории возникновения государства и права, остановимся на раскрытии лишь некоторых, наиболее известных и распространенных из них.

§ 3. Естественно-правовая теория

Естественно-правовая теория происхождения государства и права, или, как ее нередко называют в научной литературе, теория естественного права, является одной из старейших и в то же время одной из наиболее распространенных правовых доктрин. Вопрос о естественном праве и его теории, писал еще в начале XX в. известный российский юрист Е.Н. Трубецкой, "есть центральный, жизненный вопрос философии права", о котором философы и ученые спорят с самого момента его зарождения*(90). Таким же, в значительной мере, этот вопрос остается и поныне.

Нескончаемые споры ведутся вокруг самого понятия и содержания естественного права, его реальности или надуманности, его практической значимости и применимости. При этом обнаруживаются порой далеко не одинаковые взгляды и подходы Так, если одни авторы исходят из того, что естественное право как таковое и его отдельные институты в реальной жизни не существуют, что они и их понятия есть результат свойственных человеческому уму "априорных заблуждений"*(91), то другие исследователи придерживаются противоположных взглядов, считая, что естественное право как порождение самой природы и разума - это такая же реальность, как и положительное право - результат нормотворческой деятельности государства и его отдельных органов.

Последнее особенно отчетливо излагалось в работах российского дореволюционного исследователя Н.М. Коркунова, утверждавшего, что "естественное право не есть предмет только научных гипотез. Это не книжная теория, чуждая действительности практической жизни. Напротив, идея естественного права играла и в практической жизни играет едва ли не большую роль, чем в научной - теория права"*(92).

Для того чтобы сознательно разбираться во всех этих разноречивых суждениях, глубоко и всесторонне понимать суть естественного права и его теории, важно хотя бы вкратце проследить их эволюцию, основные этапы их становления и развития. Необходимость этого обусловливается тем, что в разные исторические периоды, на разных этапах развития общества и государства взгляд на естественное право и его теорию, представление о них имели свои особенности. В чем они заключались и как они выражались?

Отвечая на этот вопрос, обратимся к первоначальной стадии становления и развития теории естественного права, которая имела место в Древней Греции и Древнем Риме.

Отдельные положения этой теории развивались еще в V-IV вв. до н.э. софистами Древней Греции. "Люди, собравшиеся здесь! - обращался к своим собеседникам один из них (Гиппий - 460-100 гг. до н э.). - Я считаю, что вы все тут родственники, свойственники и сограждане по природе, а не по закону: ведь подобное родственно подобному по природе. Закон же, властвуя над людьми, принуждает ко многому, что противно природе".

Характерными для этого периода развития естественного права в Древней Греции являлись споры относительно того, коренится ли право как таковое в самой природе вещей, "в вечном, неизменном порядке мироздания" или же оно выступает как результат добровольного соглашения людей, как "человеческое установление", возникшее на неопределенном отрезке времени.

Софисты в своих учениях исходили из того, что в основе образования права нет ничего вечного, неизменного. Все, что называется "правом или правдой", составляет результат соглашения людей, искусственное изобретение человеческого ума. Люди, первоначально жившие врозь и не придерживавшиеся во взаимных отношениях никаких правил, позднее вынуждены были в интересах безопасности всех и каждого объединиться между собой и "установить законы - нормы права и правды", которыми они устраняли царивший беспредел, защищали слабых и сковывали произвол сильных*(93).

Против подобного рода учений и взглядов софистов решительно выступали величайшие мыслители античности, греческие философы Сократ, Платон и Аристотель. Общая позиция, которая разделялась и отстаивалась ими, заключалась в том, что не все законы и не все право являются "искусственным изобретением людей". Наряду с письменными законами, порожденными людьми, существуют вечные, неписаные законы, "вложенные в сердца людей самим Божественным разумом". Иными словами, наряду с законами, зависящими от воли людей и порождаемыми людьми через создаваемое ими государство, существуют также законы, не зависящие от воли людей и составляющие естественное право. В основе этих законов лежит вечный, незыблемый божественный порядок, который господствует не только в человеческих отношениях, но и "во всем строе мироздания"*(94).

Подобные взгляды особенно четко прослеживались в учении Аристотеля. Все право он рассматривал как право политическое, означающее невозможность его существования в неполитических (деспотических - по автору) формах правления, и делил его на две части, а именно - на естественное и условное (волеустановленное) право. "Что касается права политического, то оно частью естественное, частью условное. Естественное право - то, которое везде имеет одинаковое значение и не зависит от признания или непризнания его. Условное право - то, которое первоначально могло быть без существенного различия таким или иным, но раз оно определено (это безразличие прекращается)".

Согласно учению Аристотеля проявлением вечного, незыблемого божественного права является, в частности, разделение людей на рожденных повелевать и рожденных повиноваться, на свободных, господ и рабов. В своем знаменитом трактате "Политика" Аристотель рассуждал: раб - это "некая одушевленная собственность", это - средство для выполнения различных работ. Из тех, кто "по природе принадлежит не самому себе, а другому и притом все-таки человек, тот по своей природе раб". Господином называют "не за знания, а за природные свойства; точно так же обстоит дело с рабом и свободным".

Если бы каждое орудие могло выполнять свойственную ему работу само, если бы ткацкие челноки сами ткали, тогда и зодчие не нуждались бы в работниках, а господам не нужны были рабы.

Сама природа предназначила одних людей быть свободными, а других - рабами. Она же определила и физическое состояние, "физическую организацию" тех и других. "Природа желает, чтобы и физическая организация свободных людей отличалась от физической организации рабов: у последних тело мощное, пригодное для выполнения необходимых физических трудов; свободные же люди держатся прямо и не способны к выполнению подобного рода работ, зато они пригодны для политической жизни, а это последняя разделяется у них на деятельность в военное и мирное время: Очевидно, во всяком случае, что одни люди по природе свободны, другие - рабы, и этим последним быть рабами и полезно и справедливо".

Точно так же полезно и справедливо рабу и его господину всегда находиться в дружеских отношениях, "раз их взаимоотношения покоятся на естественных началах"*(95).

Природным характером, естественными началами Аристотелем и его учениками и последователями объяснялись и оправдывались не только отношения по поводу рабства или властного подчинения одних людей другими, но и иные, отнюдь не естественные, а социально-классовые по своей природе и характеру отношения.

При этом место и роль естественного права в общей системе права, как и его понятие, определялись неодинаково. Одними авторами естественное право рассматривалось как неотъемлемая, причем равнозначная, составная часть всего права. В то же время другими оно воспринималось как основа положительного права или как право, стоящее над ним и вступающее в силу лишь в тех случаях, когда молчит в своем бездействии установленное людьми положительное право.

Таким же разноречивым, довольно неопределенным и неустойчивым было представление о естественном праве не только у древнегреческих, но и у древнеримских юристов и философов. Под именем естественного права у последних, писал Г.Ф. Шершеневич в начале XX в., понимались то законы в научном смысле, например, брачное сожительство, произведение потомства; то ядро положительного права, неизменно встречающееся в праве каждого народа; то, наконец, естественное право, противопоставляющееся общепризнанному положительному праву, например, в вопросе о рабстве, которое, согласно воззрениям ряда римских авторов, противоречило природе, хотя и закреплялось всюду законами. Во всяком случае, едва ли верно, что одаренные практическим чутьем римляне смотрели на естественное право (jus naturale) только как на идеальное и не придавали ему действующей (юридической) силы*(96). Это мнение разделялось и другими российскими авторами, такими, например, как Н.М. Коркунов, который на основе изучения и анализа огромного эмпирического материала пришел к выводу, что римляне признавали естественное право не только в качестве некоего идеализированного права, существующего лишь в умах людей, но и в качестве института, действующего "совместно и одинаково с положительным правом". Естественное право они относили "к сфере конкретных явлений". Его действию придавалось такое же реальное значение, как и положительному праву*(97).

Среди римских юристов широко было распространено мнение, согласно которому в римском праве наряду с положительным правом, состоящим из jus civile (исконно древнеримским правом, регулировавшим отношения исключительно между римскими гражданами) и jus gentum (правом, регулировавшим имущественные отношения, возникавшие между римскими гражданами и перегринами), существует jus naturale - естественное право. Так же, как и у древних греков, положительное право относилось к области подвижного, изменчивого права, создаваемого людьми, а естественное - к области неподвижного, вечного права, порождаемого самой природой и коренящегося в отношениях, возникающих между людьми.

На всех этапах развития римского права не было единства мнений юристов по поводу сущности естественного права - jus naturale и его соотношения с правом, общим для всех народов - jus gentum. В большинстве случаев их отличали друг от друга, нередко отождествляли друг с другом. Еще чаще рассматривали естественное право как идеал, к которому должно стремиться положительное, действующее право. Иногда видели в первом часть последнего.

Однако почти всегда римские юристы и философы, в отличие от древнегреческих, обращали особое внимание на то, что в ряде случаев положительное право почти неизбежно вступает в противоречие с естественным правом. Одно из таких противоречий проявляется, например, в том, что естественное право исходит из свободы и равенства всех людей, из того, что среди них нет и не может быть различий по классовому и другим социальным признакам, нет и не может быть рабов и господ, а положительное право как раз и базируется на таких различиях.

Разнобой во мнениях римских юристов по поводу сущности и характера естественного права был связан также с разным пониманием и толкованием природы, лежащей в основе естественного права. Согласно множеству указаний римских юристов на наличие юридических норм, якобы, не зависящих от воли человека и порожденных самой природой, последняя трактовалась далеко не одинаково. В одних случаях она воспринимается как природа самого человека. В других - как природа вещей, служащих объектом его прав. В третьих же случаях она трактуется как природа возникающих в обществе правовых отношений.

Применительно к каждому из этих случаев понимания "природы" вырабатывались свои соответствующие нормы, формировались свои правоотношения.

Так, например, основываясь на природе человека, римские юристы указывали на необходимость выработки норм права, признающих недействительными обязательства несовершеннолетних, а также - на необходимость установления над ними опеки или попечительства.

Ссылаясь на природу вещей, доказывалась необходимость общего пользования проточной водой, воздухом, морем. Последовательно проводилась мысль о важности использования "природы вещей" как источника права и отдельных юридических положений.

Наконец, апеллируя к природе отношений, римские юристы обосновывали важность и незыблемость права собственности как "наиболее абсолютного права", доказывали необходимость установления и строгого соблюдения правила, согласно которому правовые отношения прекращались бы в таком же порядке и таким способом, каким они устанавливались, и т.д.*(98)

Значительные изменения теории естественного права произошли на следующей стадии его развития в Средние века. Сохраняя в основе своей прежние постулаты, среди которых на первом плане стояли вечность и неизменность природы человека, естественное право (особенно это проявилось в XIV-XVI вв.) в значительной мере ассоциировалось не с природным, а с божественным происхождением. Среди средневековых схоластов господствовало убеждение, что существует вечное право - вечные естественные законы, "которые вложены Богом в сердца людей и составляют самую природу разума"*(99). Естественное право соотносилось, таким образом, с неким божественным правом, а место природы занимал Бог.

По мере развития средневекового общества развивалась и теория естественного права. Временем расцвета естественного права и его теории в научной юридической и философской литературе считаются XVII-XVIII столетия. Теория естественного права в это время развивалась и поддерживалась многими великими мыслителями и просветителями. В Голландии - это Гуго Гроций и Спиноза. В Англии - Томас Гоббс и Джон Локк. Во Франции - Жан Жак Руссо, Поль Гольбах. В России - Александр Радищев и другие.

Благодаря их усилиям сложилась школа естественного права, оказавшая огромное влияние на процесс дальнейшего развития как национального, так и международного права. Рассматривая особенности развития школы естественного права на данном этапе, Г.Ф. Шершеневич отмечал, что политические тенденции этой школы изменялись с течением времени. Вначале представители ее хотели дать разумные объяснения сложившемуся порядку между людьми, а "затем они стремились разрушить исторические основы и заменить их разумными".

За все время своего существования ("исключительного господства") школа естественного права придавала термину "естественное право" далеко не всегда одинаковый смысл. На естественное право смотрят с методологических позиций или пользуются как методологическим приемом: "Естественное право - это то, что было бы, если бы не существовало государства и установленных им законов"*(100). Иными словами, естественное право в этом случае рассматривается как некая историческая гипотеза, предположение о том, каковым должно быть право в "естественном состоянии", до возникновения государства и перехода права в "государственное состояние".

Естественное право в этот период играет роль политического и юридического идеала. Оно рассматривается как некий образец, которому должно следовать и которым должно заменить существующее во всех отношениях несовершенное право. Гуго Гроций (1583-1645) - один из основателей естественной школы права, и его последователи вообще не считались ни с окружающей их политической и юридической действительностью, "ни вообще с историей". Для них действительность имела право на существование лишь постольку, поскольку она вытекала из требования разума или, иными словами, поскольку она могла быть выведена и логически оправданна с точки зрения естественного права.

Исследователям, разделявшим идеи естественного права в этот период, последнее представлялось в виде целого кодекса правил, составлявших некий политический и юридический идеал, которые могут быть выведены a priori из требований разума. Причем заранее устанавливалось, что все то, что хотя бы в малейшей степени не согласуется с этим кодексом, должно быть, как противное разуму, соответствующим образом изменено или упразднено.

При такой постановке вопроса само собой разумеющимся является то, что теория естественного права должна быть не только эволюционной по своему характеру, прошедшей огромный путь своего развития, но и революционной по своим социально-политическим и юридическим устремлениям теорией. Именно таковой она являлась в рассматриваемый период.

Как отмечали исследователи, учение о естественном праве послужило "оправданием и лозунгом французской революции", восставшей против королевского строя во имя "прирожденных прав человека"*(101).

Теоретической основой и идеологическим обоснованием революционного движения во Франции послужили некоторые размышления Жан Жака Руссо (1712-1778). Сопоставляя провозглашаемый теорией естественного права идеал с окружающей его действительностью, Руссо пришел к полному осуждению последней.

По природе своей человек рождается свободным, а между тем мы видим его повсюду в оковах. С тех пор, рассуждал Руссо, пока люди довольствовались своими убогим хижинами, пока они были заняты лишь таким трудом, который под силу одному человеку, и только такими промыслами, которые не требовали участия многих рук, они жили свободные, здоровые, добрые и счастливые, насколько они могли быть такими по своей природе, и продолжали в отношениях между собой наслаждаться радостями общения, "не нарушавшими их независимость". Но с той минуты, как один человек стал нуждаться в ожесточенную борьбу слоев, групп, классов. Причин такого вопиющего расхождения природы человека и действительности много, но наиболее важная из них, по мнению Руссо, - ненасытное честолюбие, страсть к увеличению относительных размеров своего состояния, с одной стороны, противоположность интересов - с другой, и повсюду - "скрытое желание выгадать за счет других". Все эти бедствия - "первое действие собственности и неотделимая свита нарождающегося неравенства".

Чтобы устранить это неравенство и привести в полное соответствие с изначальной природой человека окружающую действительность, необходимы революционные меры. Этот выбор следует из всего учения Руссо, на базе которого сложился лозунг французской революции "Свобода, равенство и братство" и которое еще раз подтвердило революционный характер развиваемой на этом историческом этапе теории естественного права.

Революционный характер последней проявлялся не только в полном неприятии окружающей юридической и социально-политической среды, но и в решительном отказе ее сторонников от ряда прежних положений о вечных естественных законах, вложенных Богом в сердца людей.

Идеи божественного происхождения государства и права, а также их отдельных институтов, таких, например, как власть монарха, не только не подтверждались на новом историческом этапе, но и всячески опровергались. Вместо Божьей воли и Провидения в решении этих вопросов на первый план выступала воля людей. Особенно это наглядно было показано П. Гольбахом (1723-1789) в его работе "Священная зараза, или естественная история суеверия" на примере власти монарха и связанных с нею правовых норм и идей.

Выступая против широко распространенной в Средние века идеи божественного происхождения власти королей, "являющихся представителями и подобием Бога на земле", Гольбах пишет, что в практическом плане эта идея служит оправданием всемогущества, бесконтрольности властей, произвола монархов и их ближайшего окружения во всех сферах жизни общества, в том числе в сфере правотворчества и правоприменения*(102).

"Горсть привилегированных людей получила в силу божественного права власть быть несправедливыми и повелевать другими людьми. Последние верят, что должны отказаться в пользу своих господ от собственного счастья, должны работать только на них, сражаться и погибать в их войнах. Они верят, что должны безусловно подчиняться желаниям самых сумасбродных и вредных царей, которых небо послало им в гневе своем".

Идея божественного происхождения права и власти монарха привела во многих странах к тому, что "государь стал единственным источником милостей". Он "развращал общество и разделял его, чтобы властвовать". При таком положении вещей "нация была доведена до ничтожества; собственное неразумение сделало ее неспособной ограждать свою безопасность, сопротивляться причиняемому ей злу и вознаграждать за оказываемые ей услуги; сами граждане забыли ее, и игнорировали, и не признавали. В каждой стране одно центральное лицо зажигало все страсти, приводило их в действие для своей личной выгоды и награждало тех, кого считало наиболее полезным для своих целей".

Гольбах отмечает, что "воля монарха заняла место разума". Прихоть монарха стала законом. Милость его стала мерилом уважения, чести, общественного почета. Воля монарха "определяла право и преступление, справедливость и несправедливость. Воровство перестало быть преступлением, если было дозволено монархом". Угнетение становилось законным, если совершалось от его имени. Налоги шли только на "безумные траты монарха и на утоление аппетитов его ненасытных царедворцев".

Как же практически обстояло дело со свободой, справедливостью и с правом в тех случаях, где господствовала теория божественного происхождения институтов власти и права?

Что же касается справедливости, то ее идея "угасла во всех душах". Граждане рукоплескали "собственному унижению и разорению". Служба государю отождествлялась со служением Отчизне. Воин считал себя полезным своей стране, "держа ее под ярмом и заставляя склонять выю по прихоти своего господина. Взяточник объявлял себя крайне необходимым человеком". Судью, приговоры которого диктовались положением и влиянием обвиняемого, не считали обесчещенным. "Представитель нации продавал ее за деньги и торговал ею, как своей собственностью. Министр уважался смотря по тому, какие средства найдены были им для того, чтобы увеличить власть государя и разорение государства".

Государи, "обоготворенные религией и развращенные попами", в свою очередь, развращали души своих подданных, уничтожали существовавшие между ними отношения, "делали людей врагами друг другу и убивали в них нравственность".

Какую же роль при этом играло право? Было ли оно одинаково справедливым ко всем? Ответ Гольбаха однозначный: "Не было". Суровость закона существовала лишь "для жалкого народа". Ибо "вельможи, фавориты, богачи, счастливцы не подлежали его строгому суду. Все мечтали только о чине, власти, титуле, сане и должности. Все пути к этим благам считались законными и честными. Каждый стремился быть изъятым из-под гнета для того, чтобы угнетать других". Каждый желал получить возможность безнаказанно творить зло.

Таким образом, законодательство, зависящее от "порочного двора", должно было лишь связывать граждан. Законы, которые должны были обеспечивать счастье всех, "служили только для защиты богачей и вельмож от покушений со стороны бедняков и серых людей, которых тирания стремилась всегда держать в унижении и нищете"*(103).

Подвергая резкой критике идеи божественного происхождения власти и права, приводящие к губительным социальным последствиям, Гольбах, а вместе с ним и другие сторонники естественной теории происхождения права апеллировали вместо божественной воли к воле народов, наций, отдельного человека.

Если бы нации, столь униженные в своих правах и собственных глазах, заявлял в связи с этим Гольбах, "способны были обратиться к разуму, они, конечно, увидели бы, что только их воля может предоставлять кому-либо высшую власть". Они увидели бы, что те земные боги, перед которыми они падают ниц, в сущности, просто люди, которым они же, народы, поручили вести их счастье, причем "эти люди стали, однако, бандитами, врагами и узурпаторами, злоупотребили властью против народа, давшего им в руки эту власть".

Да и сами государи, рассуждал далее автор, если бы они способны были "запрашивать природу и свои истинные интересы", если бы они очнулись от состояния опьянения, в которое приводит их фимиам, "воскуриваемый им служителями суеверия", они бы поняли, что "власть, основанная на согласии народов, на их привязанности, на их настоящих интересах, гораздо прочнее власти, опирающейся на иллюзорные притязания". Они бы нашли, что истинная слава состоит в том, чтобы объединять их желания и интересы, истинное величие - в деятельности, таланте и добродетели*(104).

Аналогичных взглядов на природу власти и права в рассматриваемый период придерживались и другие сторонники и последователи теории естественного права.

В последующие годы и столетия подобные взгляды в основе своей сохранились, хотя и претерпели, как и теория естественного права, определенные изменения.

В начале XIX в. в развитии естественного права стали проявляться кризисные явления, которые были обусловлены комплексом причин как внутреннего порядка, "заложенных" в самой теории естественного права, так и внешнего плана.

Характеризуя данный период в развитии естественного права, Г.Ф. Шершеневич писал, что на данном этапе оно столкнулось с новым течением мысли в лице исторической школы, о которую оно разбилось не столько вследствие сильной критики извне, сколько вследствие ослабевшей собственной внутренней силы*(105).

Оппозицией естественному праву в Англии стала утилитарная школа И. Бентама, положившая в свою основу не природу человека и общества, а пользу, выгоду - как критерии нравственности и движущие силы всех поступков человека. При этом все природные и социальные явления рассматривались только с точки зрения их полезности (принцип оценки) и возможности быть использованными для достижения каких-либо целей.

В Германии школу естественного права стала постепенно вытеснять появившаяся на свет историческая школа права. Тесная связь школы естественного права с революционными тенденциями XVIII в. вызвала неприязнь к ней и гонения со стороны самых различных реакционных сил, возникших по всей Европе в этот период с целью защиты старого, исторически отжившего строя.

Однако самый сильный удар по идее естественного права был нанесен "научным духом XIX века, его исторической, социальной и эволюционной точкой зрения". Все давало основание думать, что естественное право окончательно умерло, когда "совершенно неожиданно, на исходе XIX столетия, оно вдруг проявило все признаки жизни"*(106). Это оживление обнаружилось одновременно в разных местах Западной Европы и, с особенной яркостью, в России.

С конца XIX в. и вплоть до настоящего времени теория естественного права переживает новый период в своем развитии - так называемый период возрожденного естественного права.

Чем отличается данный период развития естественного права от всех предшествующих периодов? Что у них общего и что особенного?

Отвечая на эти вопросы, следует обратить внимание прежде всего на то, что возрожденное естественное право в лице его последователей не только не отрицает своего родства с прежними этапами развития естественного права, но, наоборот, всячески подчеркивает свою генетическую связь с ними. Родство со старой теорией признается, в частности, по линии их общих основ - упование на природу и разум человека, по линии основных задач - нахождение идеального критерия, а также по линии априорного метода - упование на веру вместо доказательств реального существования норм естественного права, на общепринятость того или иного поведения, именуемого естественным, и т.д.

Отличительная особенность возрожденного естественного права по сравнению со старым естественным правом проявляется прежде всего в том, что оно не признает вечного, неизменного для всех времен и народов права. Оно исходит из того, что в мире существует естественное право только с исторически меняющимся содержанием.

Среди других отличительных особенностей возрожденного естественного права следует назвать множественность направлений его развития и формирующих его частных теорий. Последнее дало основание ряду авторов именовать современное естественное право с точки зрения его теории не в единственном, а во множественном числе, как "теории современного естественного права".

Это, прежде всего, такие частные теории, как неотомистские, экзистенциалистские, феноменологические и другие доктрины. Общим для них является то, что они возникают и развиваются в рамках естественного права и имеют под собой одинаковую основу в виде объективного и субъективного идеализма. Естественное право выводится ими из: 1) божественного порядка бытия (религиозные учения - неотомизм, неопротестантизм и др.); 2) самореализации объективного разума и объективной идеи права (неогегельянство); 3) априорных правовых субстанций и ценностей (феноменологическая концепция); 4) "природы вещей" как идеальной мыслимой формы, трактуемой с позиций методологического дуализма должного и сущего (неокантианство); 5) "существования" человека (экзистенциализм); 6) "процесса исторического правопонимания", "живого исторического языка" (герменевтика); и др. Следует заметить, что в современной теории естественного права эти различные направления и подходы нередко переплетаются между собой и дополняют друг друга*(107).

Важной особенностью современной теории естественного права является ее ярко выраженный политический и идеологический аспект. Строго говоря, данная теория всегда была не только юридической, но и политико-идеологической теорией. Это означало, что ее всегда пытались использовать не только в юридических, но и в политико-идеологических целях - для укрепления или расшатывания существующего строя, для усиления или ослабления революционного движения. Все зависело от того, для достижения каких целей она применялась. Возможность использования теории естественного права в прямо противоположных политических и идеологических целях объясняется многими причинами и прежде всего - ее чрезмерной широтой, многогранностью и неопределенностью многих "заложенных" в ней понятий, открывающих широкий простор для произвольного их толкования и применения.

В современных условиях развития теории естественного права ее политический и идеологический аспекты значительно возросли по сравнению с прежними этапами ее развития. Объясняется это, с одной стороны, усилением политизации и идеологизации общественной и государственной жизни во всех странах в XX в. А с другой - возникновением и развитием многочисленных имеющих различные политические и идеологические оттенки течений и направлений теории естественного права

С помощью различных положений теории естественного права в 30-40-е годы XX в. в некоторых странах (Германии, Италии, Португалии и др.) сначала оправдывались, а затем, после победы над фашизмом, повсеместно осуждались фашизм и тоталитаризм. Используя теорию естественного права, официальная политика и идеология стран Запада всячески осуждали коммунизм как не соответствующий природе и характеру человека и, наоборот, в прямой и косвенной форме утверждали капитализм как естественный, адекватно отражающий природу и чаяния человека.

Данный мотив достаточно четко различается и в современной российской политической жизни и идеологии. Вполне естественными, соответствующими природе человека провозглашаются и, отчасти, проводятся в жизнь идеи элитарности, а значит, заведомо признаваемого неравенства людей. Вместе с тем естественным феноменом жизни признается безработица как источник конкуренции на рынке труда и состязательности. Политика в сфере экономики и социальной жизни поощряет материальное, а вместе с тем и социальное расслоение общества на имущих и неимущих, на частных работодателей и работников, на собственников и нищих.

Само собою разумеется, что глубокое материальное и иное неравенство людей является основой возникающего на этой почве юридического неравенства. Чем глубже расслоение общества по материальному признаку, чем больше разрыв между богатыми и бедными в обществе, тем бессмысленнее и бессодержательнее становятся конституционные положения о равенстве, равноправии, одинаковых гарантиях прав и свобод граждан и иные им подобные декларации.

В прежнем Советском государстве степень обеспеченности прав и свобод граждан во многом зависела от степени вовлеченности их в государственно-правовые или иные официальные (в особенности, в высшие партийные) структуры, а также - от имеющихся "полезных" связей в чиновном и партийном мире. В постсоветской России в дополнение к названным факторам добавляется еще финансово-экономический, материальный фактор. В ряде случаев он все чаще играет решающую роль. В особенности это касается таких конституционных прав и свобод граждан, как свобода слова и печати, право граждан на образование, реальное (качественное) медицинское и социальное обеспечение, право на труд, на отдых и др. Слабая материальная, социальная и иная обеспеченность конституционных прав и свобод граждан в значительной степени выхолащивает их смысл и содержание.

Последнее касается не только прав и свобод граждан, но и различных конституционных положений относительно неотчуждаемости основных прав и свобод человека относительно их гарантированности согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и др.*(108)

Однако все сказанное, безусловно, не означает, что естественное право и его теория в настоящее время утратили свое значение, что они полностью потеряли свой первоначальный социальный смысл. Несмотря на то, что естественное право прошло огромный путь в своем развитии и претерпело весьма радикальные изменения, несмотря на то, что в настоящее время к естественному праву в значительной мере утрачен интерес*(109), оно, тем не менее, продолжает по-прежнему привлекать к себе достаточно большое внимание, вызывать споры, разноречивые суждения и нередко политические и идеологические раздоры.

Независимо от того, какой взгляд на естественное право и его теорию доминирует в обществе, воспринимаются ли они как существующее в действительности или же как нечто идеальное, то и другое играет огромную, не только академическую, но и сугубо практическую роль.

Это выражается прежде всего в том, что естественное право служит моральной основой и ориентиром при формировании позитивного права. Можно соглашаться или не соглашаться с мнением Е.Н. Трубецкого о том, что позитивное право "не есть единственная форма права, что над ним есть иное, высшее право" и что "эта высшая форма права, отличная от права положительного, независимо от какого бы то ни было авторитета, и есть то, что называется естественным правом", однако остается бесспорным то, что естественное право является первоначальной основой "любого иного права, а вместе с ним и правопорядка"*(110).

Предписания естественного права по своему содержанию и отношению к позитивному праву, писал автор, будучи "внутренним законом нашего разума", являются по своей сути нравственными предписаниями, Естественное право - то же, что и правда. Оно вбирает в себя всю совокупность тех нравственных требований, в силу которых мы подчиняемся или не подчиняемся тому или иному общественному и государственному институту ("авторитету"). Оно заключает в себе всю совокупность тех нравственных норм, в которых человеческая власть и позитивное право находят себе оправдание.

И далее. Лежащая в основе всякого правопорядка обязанность личности подчинять свои цели общественным интересам есть, несомненно, обязанность нравственная, и соответствующее этой обязанности право общества господствовать над личностью есть, без всякого сомнения, по существу своему, право нравственное*(111).

Таким образом, рассматривая естественное право под углом зрения его академической значимости, следует констатировать, что оно может и должно быть моральной основой не только процесса формирования позитивного (положительного) права, но и различных форм его реализации, включая правоприменение.

Естественное право есть то же, что и право нравственное. Это означает, что его требования обладают, с одной стороны, характером правовым, а с другой - нравственным. Следовательно, смысл существования естественного права выражается, с одной стороны, в предоставлении лицу известной сферы внешней свободы, а с другой - в ограничении этой сферы.

Однако, будучи правом нравственным по самой природе, естественное право всегда требует, чтобы внешняя свобода была предоставлена лицу именно в тех границах, которые оправдываются целями добра. Внешняя свобода, которая предоставляется лицу правом, заключается в возможности преследовать и осуществлять те или иные цели во внешнем мире. Разумеется, что такая свобода является не абсолютным, а относительным благом. Внешняя свобода отдельного лица является благом лишь постольку, поскольку она подчинена общему благу, поскольку не влечет за собой несправедливых стеснений свободы других лиц*(112).

Если говорить о безграничной свободе отдельного лица или группы лиц, то такая свобода была бы не только полным отрицанием права, но и прямой его противоположностью, выраженной в возможности убивать, насиловать и воровать. В силу этого естественное право предписывает, чтобы внешняя свобода каждого лица всегда была ограничена свободой других лиц. Причем в той мере, в какой это требует добро. Только в этом заключается непреходящее, неизменное требование естественного права*(113).

Данное "неизменное" требование остается таковым не только по отношению к отдельному лицу или группе лиц, но и по отношению ко всему обществу. Все остальные требования естественного права являются исторически преходящими, переменными.

В юридической литературе вполне обоснованно отмечалось, что в основе своей естественное право не заключает в себе и не может заключать никаких неизменных юридических норм. Оно не являет собой совокупность различных для каждой нации и эпохи нравственных и, вместе с тем, правовых требований. Как синоним нравственно должного в праве оно не выражается в виде каких-либо общих, для всех обязательных правил или законодательных шаблонов. Для каждого народа и в каждую данную эпоху оно олицетворяет собой особую специфическую задачу, совокупность конкретных обязанностей. В этом заключается оправдание необходимости существования права позитивного.

Что же касается естественного права, то, пользуясь терминологией Е.Н. Трубецкого, можно сказать, что, будучи нравственной основой правотворческого и правоприменительного процессов, а также моральным регулятором поведения людей, естественное право является одновременно и моральным мерилом деятельности различных государственных органов.

Если та или иная общественная среда руководствуется обычным правом, то, без всякого сомнения, это происходит потому, что оно считает добром подчиняться авторитету отцов и дедов. Наступают, однако, времена, когда этот авторитет утрачивает силу, и нормы, которые когда-то им освящались, заменяются нормами более совершенными, изданными законодателем.

Эта замена одного авторитета другим опять-таки обусловливается тем, что "общество почитает добром подчиняться авторитету законодателя. Этот авторитет, как и всякий другой, покоится на нравственном праве". Этим правом держится всякая власть. Власть же, которая перестала служить благу подданных, падает опять-таки во имя нравственного права*(114).

Данный весьма важный по своей социальной значимости нравственный постулат является основанием для оправдания необходимости его существования не только в прошлом, но и в настоящем. Он придает естественному праву и его теории, независимо от того, как они воспринимаются, трудно переоценимый социальный и моральный вес, огромную моральную и интеллектуальную значимость.

Разумеется, естественное право, как и его теория в любом их варианте, нередко страдает не только идеализмом, но и утопизмом.

Во многих случаях естественное право, именуемое нравственным правом, подменяет собой этику, мораль, а соотношение позитивного (нравственного) права выступает как нечто иное, в современном их понимании - как соотношение права и морали.

Однако, несмотря на все это, естественное право и его теория, имеющие своей основой нравственность и разум, нельзя недооценивать. Рассматривая под критическим углом зрения их негативную сторону, нельзя в то же время не видеть и их позитивный, рациональный аспект.

§ 4. Договорная теория

Отдельные элементы данной теории разрабатывались еще философами Древней Греции и Древнего Рима. Однако в своем классическом виде договорная теория появилась лишь в XVII-XVIII вв.

Наиболее видными ее представителями были Г. Гроций, Д. Локк, Д. Дидро, П. Гольбах, А. Радищев, Ж.Ж. Руссо и другие ученые и просветители.

В работах многих отечественных и зарубежных авторов договорная теория рассматривается как естественно-правовая теория происхождения государства и права. В таком рассмотрении договорной теории, несомненно, есть свой резон. Дело в том, что она, как и естественная теория, развивалась по общему правилу, одними и теми же авторами, содержала одни и те же или весьма сходные положения. Из теории договорного и естественного права, например, вполне оправданно делались одни и те же выводы.

Необходимость же их отдельного рассмотрения обусловливается прежде всего тем, что при всей своей общности договорная теория и теория естественного права имеют определенные различия. Первая акцентирует основное свое внимание на государстве, тогда как вторая - на праве. Отнюдь не случайно теорию естественного права называют, как правило, теорией происхождения права, тогда как договорную теорию - теорией происхождения государства.

Разумеется, имея в виду неразрывную связь государства и права, четкое разделение теорий происхождения государства и теорий происхождения права весьма проблематично и условно. Тем не менее, оно должно проводиться, поскольку для этого есть объективные обстоятельства и причины (необходимость их более глубокого и разностороннего исследования не только во взаимосвязи и взаимодействии, но и самих по себе). Нельзя, в частности, не учитывать тот факт, что договорная теория происхождения права возникла и развилась на основе теории естественного права. Это следует из содержания научных исследований трактатов как отечественных, так и зарубежных авторов, в особенности А. Радищева, Дж. Локка и Жан Жака Руссо.

Каждый из них внес свою весьма заметную лепту и элементы своеобразия в процесс становления и развития договорной теории. Оспаривая идеи божественного происхождения государства и права, А. Радищев считал, например, что государство возникает не как результат некого Божественного Провидения, а как следствие молчаливого договора членов общества в целях совместной защиты слабых и угнетенных. Государство, по его мнению, "есть великая махина, коея цель есть блаженство граждан".

Так же, как и другие просветители, в частности, Жан Жак Руссо, А. Радищев связывал образование государства с возникновением частной собственности. Он писал: "Как скоро сказал человек: сия пядь земли моя - он пригвоздил себя к земле и отверз путь зверообразному самовластию, когда человек повелевает человеком".

В работе Руссо "Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми" проводится эта же мысль, но излагается другими словами. Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: "Это мое" и нашел людей достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был подлинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберег бы род человеческий тот, кто, выдернув колья или засыпав ров, крикнул бы себе подобным: "Остерегитесь слушать этого обманщика; вы погибли, если забудете, что плоды земли - для всех, а сама она - ничья!" Но очень похоже на то, что дела пришли уже тогда в такое состояние, что не могли больше оставаться в том же положении. Ибо это понятие - "собственность", зависящее от многих понятий, ему предшествовавших, не сразу сложилось в человеческом уме. Нужно было достигнуть немалых успехов, приобрести множество навыков и познаний, передавать и увеличивать их из поколения в поколение, прежде чем был достигнут этот последний предел естественного состояния*(115).

Связывая возникновение государства с возникновением и развитием частной собственности, Руссо и Радищев, однако, расходятся в том, кто и для чего его создал. Согласно теории Радищева государство с самого начала создается по договору между всеми людьми и для "блаженства всех". В соответствии же с теорией Руссо государство является результатом некоего, весьма хитроумного плана богатых и первоначально создается лишь в целях оправдания и защиты их интересов и их самих.

Не имея веских доводов, чтобы оправдаться, и достаточных сил, чтобы защищаться от бедных и угнетенных, богатый, по мнению Руссо, составил под давлением необходимости один из наиболее важных и обдуманных планов, которые когда-либо рождались в человеческом уме, а именно - обратить себе на пользу все силы тех, кто на него нападал, превратив своих противников в своих защитников, внушить им иные принципы и дать им иные установления, которые были бы для него настолько же благоприятны, сколь противоречило его интересам естественное право. "Давайте объединимся, - сказал он им, - чтобы оградить от угнетения слабых, сдержать честолюбивых и обеспечить каждому обладание тем, что ему принадлежит". Давайте установим судебные уставы и мировые суды, с которыми все обязаны будут сообразовываться, которые будут нелицеприятны и будут отчасти исправлять превратности судьбы, подчиняя в равной степени могущественного и слабого взаимным обязательствам. Словом, вместо того, чтобы обращать наши силы против самих себя, давайте соединим их в одну высшую власть, которая будет править нами согласно мудрым законам, власть, которая будет оказывать покровительство и защиту всем членам образуемой ассоциации, отражать натиск общих врагов и поддерживать среди них вечное согласие.

Таково было или должно быть, заключает Руссо, происхождение государства, общества и законов, которые еще более увеличили неравенство и силу богатых, безвозвратно уничтожили свободу, навсегда упрочили собственность, "превратили ловкую узурпацию в незыблемое право и обрекли к выгоде нескольких честолюбцев весь род человеческий на труд, нищету и рабство"*(116).

Таким образом, будучи созданным в результате заключения общественного договора, государство обслуживает в первую очередь богатых, а затем уже обращает внимание на защиту интересов и охрану свободы всех.

Что собой представляет общественный договор, каковым должно быть его содержание и назначение, - эти и многие другие вопросы получили наиболее яркое освещение в ряде трактатов Жан Жака Руссо и особенно в его знаменитом труде "Об общественном договоре, или принципы политического права".

Основная задача, которую призван решать общественный договор, состоит, по мнению Руссо, в том, чтобы найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всей общей силой личность и имущество каждого из членов ассоциации и благодаря которой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде.

Каковыми же должны быть основные условия общественного договора? Отвечая на этот вопрос, Руссо обращал внимание прежде всего на то, что все условия, правильно понятые, должны сводиться, в сущности, к одному условию, а именно, к полному отчуждению каждого члена со всеми своими правами в пользу всей общины. Целесообразность этого обусловливается тем, что если каждый отдает всего себя целиком, то это условие оказывается одинаковым для всех, а если оно одинаково для всех - то ни у кого нет интереса делать его тягостным для других.

Кроме того, рассуждал Руссо, поскольку отчуждение происходит без оговорок, то союз людей становится настолько совершенным, насколько он вообще может быть таковым. Ни у одного из членов данного союза при этом не возникает каких-либо особых требований или претензий.

Наконец, заключал мыслитель, каждый, отдавая себя всем, не отдает себя никому. Поскольку среди членов союза нет ни одного участника, по отношению к которому остальные участники не приобретали бы такого права, какое они уступают ему по отношению к себе, то каждый снова приобретает все, что он теряет. При этом он приобретает больше силы для сохранения того, что он имеет.

Важным условием заключения и соблюдения общественного договора, помимо полного отчуждения каждого его участника со всеми его правами в пользу создаваемого сообщества, является также принятие на себя обязательства выполнять все его требования, установления.

Для того чтобы общественное соглашение не оказалось пустой формальностью, оно должно с неизбежностью заключать в себе следующее, очень важное обязательство, которое "одно только может придать силу другим обязательствам". А именно - обязательство, согласно которому, если кто-то откажется повиноваться общей воле, то он будет принужден к повиновению всем политическим организмом. Это означает, что его силой заставят выполнить обязательство, что "предоставляя каждого гражданина в распоряжение отечества, оно гарантирует его от всякой личной зависимости". Это условие составляет секрет и двигательную силу политической машины, и только оно делает законными гражданские обязательства, которые без этого были бы нелепыми, тираническими и давали бы лишь повод к огромным злоупотреблениям*(117).

Рассматривая государство как продукт общественного договора, порожденный разумной волей народа, Руссо исходил из того, что каждый человек передает в общее достояние и ставит под высшее руководство общей воли свою личность и все свои силы. В результате "для нас всех вместе каждый член превращается в нераздельную часть целого". Это коллективное целое, по мнению Руссо, есть не что иное, как юридическое лицо. Раньше оно именовалось "гражданской общиной". Позднее - "Республикой, или Политическим организмом". Члены этого политического организма называют его "Государством, когда он пассивен, Сувереном, когда он активен, Державой - при сопоставлении его с ему подобными".

Государство рассматривается Руссо как "условная личность", жизнь которой заключается в союзе ее членов. Главной его заботой, наряду с самосохранением, должна быть забота об общем благе, о благе всего общества, народа. Огромную роль при этом играют издаваемые законы, право.

Руссо выдвигает и развивает идею прямого народного правления, ибо, согласно общественному договору, "только общая воля может управлять силами государства в соответствии с целью его установления, каковая есть общее благо".

Народ не может лишить самого себя неотчуждаемого права издавать законы, даже если бы он этого и захотел. Законы всегда являются актами общей воли. И никто, даже государь, не может быть выше их. Законами являются лишь такие акты, которые непосредственно принимаются или утверждаются путем проведения референдума самим народом.

Закон всегда всеобщ. Под этим разумеется прежде всего, что он рассматривает всех участников общественного договора как одно целое, а их действия - "как отвлеченные". Это означает, что закон никогда "не касается ни человека как индивида, ни частного поступка". Разумеется, закон, например, может дать привилегии поименно тому-то или тому-то. Или - закон может разделить граждан на несколько классов, может даже обозначить признаки, согласно которым определяется принадлежность к этим классам. Однако он не может зачислить тех или иных граждан в тот или иной класс.

Наконец, закон может учредить "королевское правительство и наследственную преемственность", но он не может ни избрать короля, ни назначить династии.

Из всего этого следует вывод о том, что "всякая функция, которая относится к индивидуальному объекту, не есть дело законодательной власти"*(118). Это - первое. А второе и весьма важное в практическом плане - это вывод о том, что повеления, исходящие от одного лица, кто бы это ни был (государь, правитель, монарх и т.п.), только от его имени, не суть законы, поскольку "закон соединяет всеобщность воли с всеобщностью объекта". Даже то, что постановляет верховная власть относительно частного предмета, не является законом, а лишь декретом - актом администрации, а не суверена*(119). В качестве суверена - обладателя верховной власти, выразителя и носителя общей воли, может выступать, согласно общественному договору, только такое единое целое, как народ. Только "общая воля может управлять силами государства", причем не произвольно, а "сообразно с целью, для которой последнее учреждено и которая есть общее благо".

Следует особо отметить, что эту общую волю, как и суверенитет - выразитель и носитель общей воли, никто не может ни отчуждать, ни искусственно делить. Он - неотчуждаем и неделим. Руссо утверждал, что суверенитет, будучи только осуществлением общей воли, не может никогда отчуждаться и что суверен, будучи не чем иным, как коллективным существом, может быть представлен только самим собой.

По тем же самым основаниям, по каким суверенитет неотчуждаем, он и неделим. Ибо одно из двух: или воля является всеобщей - или ее как таковой вообще нет; или это воля всего народа - или же это воля только части его. В первом случае эта объявленная всеобщая воля "есть акт суверенитета и составляет закон; во втором - это только частная воля или акт магистратуры (должностных лиц), самое большое - это декрет"*(120).

Согласно общественному договору суверен, будучи наделен законодательной властью или, иными словами, правом на издание законов, сам действует не иначе, как на основе и в рамках закона. Больше того, поскольку законы есть акты только общей воли и к тому же являются исключительным проявлением общей воли - воли суверена, то последний может действовать только тогда, когда весь народ собран.

Разумеется, во всем этом есть элемент утопизма и идеализма, причем не только применительно к нашему времени, но и ко времени написания "Общественного договора". Руссо понимал это и, предвидя возможные упреки, соответственно парировал их. Скажут, писал он, что собранный вместе народ - химера. Да, это химера теперь, но это не было химерой две тысячи лет назад. "Разве люди изменились по своей природе?"*(121)

Следует иметь в виду, что в "Общественном договоре" речь идет о времени первоначального возникновения государства на договорной основе, а не последующего его развития.

На ранних стадиях развития общества и государства ввиду немногочисленности и компактности проживания на сравнительно небольших территориях населения Руссо и другими сторонниками договорной теории допускалась возможность их совместного, непосредственного решения вопросов и принятия законодательных актов.

Что же касается более поздних периодов развития человеческого общества и государства, то здесь вместо непосредственной демократии на первый план выступают различные формы представительной демократии.

Идея представительства, отмечал Руссо, - идея современная. Она сама по себе не отвечает природе человека. Более того, она противоречит ей. Представительство идет от феодального общества, этого несправедливого и абсурдного правления, в котором род человеческий унижен и в котором самое имя человека обесчещено. "В древних республиках и даже монархиях народ никогда не имел представителей и даже это слово не было известно"*(122).

Какие же причины, помимо роста численности населения, вызвали необходимость обращения людей к столь нелестно характеризуемой автором идее представительства? Это - прежде всего "охлаждение любви к Отечеству, более яркое проявление частных интересов, огромные размеры государств, завоевания и злоупотребления правительства". Именно эти причины, по мнению Руссо, в первую очередь вызвали к жизни институт представительства, а вместе с ним и привели к "учреждению депутатов или представителей народа"*(123).

Строго говоря, согласно взглядам Руссо институты представительства являются противоестественными, вынужденно учрежденными людьми институтами. Несколько противореча себе, автор утверждает, что "народные депутаты не суть и не могут быть представителями народа, они только его комиссары". Они ничего не могут постановлять окончательно. Любой закон, который непосредственно не ратифицирован народом, является недействительным. "Это даже не закон".

Английский народ считает себя свободным. Однако "он горько ошибается; он свободен только во время выборов членов парламента; как только они выбраны, он становится рабом, он - ничто. То применение, которое он делает из своей свободы в краткие моменты пользования ею, заслуживают того, чтобы он ее терял"*(124).

Таков вердикт Руссо и других сторонников договорной теории не только по отношению к английской, но и по отношению ко всей представительной системе в целом. В центре внимания всего конструируемого ими политического мироздания ставится при этом опять-таки суверен - собранный воедино и действующий согласно своей общей выработанной воле народ.

Именно народу принадлежит ряд неотъемлемых естественных прав и свобод, на первом месте среди которых находится исключительное право народа на принятие законов и неотчуждаемое право на сопротивление тиранам.

Короли, писал по этому поводу Руссо, всегда "хотят быть неограниченными". Хотя им издавна твердили, что "самое лучшее средство стать таковыми - это снискать любовь своих подданных", это правило при дворах всегда "будет вызывать только насмешки". Власть, возникающая из любви подданных, несомненно, наибольшая. Но она непрочна и условна. Поэтому "никогда не удовлетворяются ею государи". Личный интерес любых повелителей состоит прежде всего в том, "чтобы народ был слаб, бедствовал и никогда не мог им сопротивляться". Конечно, если предположить, что подданные всегда будут оставаться совершенно покорными, то государь был бы тогда заинтересован в том, чтобы народ был могуществен, "дабы это могущество, будучи его собственным, сделало государя грозным для соседей". Но так как интерес народа имеет "лишь второстепенное и подчиненное значение" и так как оба предположения несовместимы, то естественно, что "государи всегда предпочитают следовать тому правилу, которое для них непосредственно выгодно".

Таким образом, у любого правителя всегда сохраняется свой собственный, отличающийся от народного, интерес и соблазн сосредоточения в своих руках как можно больше государственной власти. Последнее же приводит не только к тому, что "расстояние между государем и народом становится слишком велико и государству начинает недоставать внутренней связи", но и к тому, что в политическом режиме устанавливаются признаки открытого игнорирования прав и свобод народных масс, признаки деспотизма.

В этих условиях, как следует из общественного договора, по Руссо, народ может реализовать свое естественное право на сопротивление. При этом восстание, которое "приводит к убийству или свержению с престола какого-нибудь султана, это акт столь же закономерный", как и те акты, посредством которых он только что распоряжался жизнью и имуществом своих подданных. "Одной только силой он держался, одна только сила его и низвергает".

Таковы вкратце основные положения и содержание общественного договора, явившегося основой договорной теории происхождения государства Руссо. Следует заметить, что теория Руссо была своеобразной вершиной, пиком в развитии договорной теории. Это не означает, однако, что на данном этапе сложилась четкая, строго последовательная, логичная и внутренне непротиворечивая концепция.

В отношении ряда положений договорной теории все обстоит как раз наоборот. Даже по вопросу о понятии и характере естественного состояния общества, предшествующему договорному государственному образованию, нет единства взглядов авторов.

Для одних сторонников договорной теории естественное состояние - это фактически мир неограниченной личной свободы, переходящей в анархию, когда каждый "имеет право на все" (Т. Гоббс). Но иногда это право в силу глубокого эгоизма человека, его природной алчности, страха, честолюбия и жадности реализуется не иначе, как путем претворения в жизнь принципа, согласно которому в обществе с фатальной неизбежностью идет "война всех против всех". Здесь "человек человеку - волк".

Для других же сторонников договорной теории естественное состояние отдельного человека и всего общества ассоциируется с мирной первобытной идиллией, с царством полной свободы, равенства и независимости людей друг от друга. Естественное состояние, писал в связи с этим Дж. Локк, имеет закон природы, которым оно управляется и который обязателен для каждого. Этим законом является разум, который учит всех людей, "которые пожелают с ним считаться, что ни один из них не должен наносить ущерб жизни, свободе или собственности другого"*(125). "Состояние свободы - это состояние своеволия. Хотя каждый человек в этом состоянии обладает неограниченной свободой распоряжаться своей личностью и собственностью, у него нет свободы уничтожать себя или хотя бы какое-либо существо, находящееся в его владении, за исключением тех случаев, когда это необходимо для более благородного использования, чем простое его сохранение"*(126).

Расхождение взглядов авторов - сторонников договорной теории имеет место и в других случаях. Например, в отношении института абсолютной монархии, его места и роли в обществе, а также в защите позитивных и естественных прав граждан или подданных - участников договорных отношений.

Обращаясь к этому институту, Т. Гоббс, например, рассматривал его как "абсолютную власть государства" в качестве важного гаранта мира и средства реализации естественных прав. Абсолютная власть государства, по его мнению, необходима для защиты прав и свобод личности, избавления людей от страха быть не защищенными от постоянной угрозы насильственной смерти, от ужасов "войны всех против всех".

Совсем иную позицию по отношению к абсолютной монархии занимал Дж. Локк. Развивая договорную теорию вслед за Гоббсом и затрагивая вопросы места и роли абсолютной монархии в обществе, он выступал против данного института. Совершенно очевидно, писал Локк, что "абсолютная монархия, которую некоторые считают единственной формой правления в мире", на самом деле несовместима с гражданским обществом и, следовательно, не может быть вообще формой гражданского правления*(127).

Чтобы обеспечить права и свободы людей, чтобы гарантировать их безопасное существование, государство должно быть не чем иным, как только добровольным объединением людей в единое "политическое общество", объединением, которое должно создаваться и функционировать не иначе, как только на основе и посредством "одного лишь согласия". Именно это и есть "весь тот договор, который существует или должен существовать между личностями, вступающими в государство или его создающими".

Что же касается абсолютной монархии, то, как писал Локк, "абсолютные монархи всего лишь люди", и если государственное правление должно быть средством, избавляющим от тех зол, которые неизбежно возникают, когда люди оказываются судьями в своих собственных делах, и естественное состояние поэтому нетерпимо, то необходимо знать, что это за правление и насколько оно лучше естественного состояния, когда "один человек, повелевая множеством людей, волен быть судьей в своем собственном деле и может поступать в отношении всех своих подданных, как ему заблагорассудится". Причем никто не имеет ни малейшего права при этом ставить под сомнение его правоту или проверять тех, кто осуществляет его прихоть*(128).

Наряду с названными существует немало и других расхождений между сторонниками договорной теории. Они касаются не только природы и порядка возникновения государства, а вместе с ним и права, но и их сущности, содержания, форм организации, назначения.

Из этого следует, что договорную теорию, так же, как теорию естественного права, следует рассматривать не как нечто органически целое и неделимое, а как совокупность в основе своей сходных между собой, но вместе с тем отличающихся друг от друга концепций.

Касаясь самого существа и оценки характера и роли договорной теории происхождения государства, следует отметить, прежде всего, что она является весьма идеалистической теорией, берущей за исходный постулат чаще всего некую первобытную идиллию, царство неограниченной свободы, первозданную естественную жизнь.

Договорная теория по своей сути и характеру антиисторична и механистична. Антиисторизм ее проявляется в том, что многие постулаты данной теории, касающиеся государства и права, она представляет вне времени и пространства. К таковым можно отнести, в частности, положения о сущности государства как выразителя интересов и защитника всех членов общества - и богатых, и бедных, и стоящих у власти, и униженных.

Механистический характер рассматриваемой теории выражается в том, что процесс возникновения государства и права она представляет не как эволюционный, постепенно складывающийся и не зависящий от воли отдельного человека процесс, каковым он является на самом деле, а как некий разовый, субъективный акт (заключение общественного договора), результатом которого является государство.

В период своего расцвета договорная теория выполняла многоцелевую функцию. Она была не только академически, политически и идеологически, но и практически важной доктриной. В частности, договорная теория широко использовалась классом буржуазии в борьбе с абсолютизмом и деспотизмом. Она служила политическим и идеологическим оправданием революционных выступлений и требований установления и соблюдения принципов демократии, законности, конституционности, равноправия всех граждан или подданных.

В настоящее время роль договорной теории, по сравнению с периодом развития, значительно уменьшилась. Соответственно, сократилась и сфера ее распространения. Из некогда весьма популярной и широко распространенной концепции она превратилась, по существу, лишь в исторически и академически значимую теорию.

Это, однако, не означает, что отдельные ее положения не могут выполнять и поныне определенную идеологическую и политико-практическую роль. Речь идет, в частности, о положениях, касающихся мер, принимаемых в обществе и государстве, против узурпации власти одним лицом или группой лиц; равенства прав и свобод граждан, их реальности и гарантированности; и др.

§ 5. Теория насилия

Одной из распространенных на Западе теорий происхождения государства и права является теория насилия. Наиболее видными ее сторонниками являются немецкий философ и экономист Е. Дюринг (1833-1821), австрийский социолог и государствовед Л. Гумплович (1838-1909), известный "ревизионист марксизма" К. Каутский (1854-1939) и др.

Краеугольным камнем теории насилия является утверждение о том, что главная причина возникновения государства и права лежит не в социально-экономическом развитии общества и возникновении классов, а в завоевании, насилии, порабощении одних племен другими.

Теория насилия имеет свою довольно длительную историю. Зачатки этой теории встречаются еще в древности, в частности, в сочинениях первого и второго поколения софистов. В их учениях государство рассматривается как учреждение, существующее исключительно для блага сильного, а право - как средство подавления одних слоев общества в интересах других. Первоначально право предназначалось, по мнению софистов, для "обуздания сильного в интересах слабого". Однако сильный, вскоре распознав такое предназначение права, сделал все, чтобы разорвать эти "противоестественные оковы" и таким образом "восстановить господство естественного закона", согласно которому слабый по природе должен подчиняться сильному.

В сочинениях одного из известных мудрецов-софистов Фрасимаха из Халкедона постоянно проводится мысль о том, что в природе государства и права, государственной политики и законодательства, как и в области идеологии, нравственности господствуют воля и представления тех, в чьих руках находятся сила и государственная власть. "Справедливость - утверждал Фрасимах, - это то, что пригодно сильнейшему". "Справедливость и справедливое - в сущности, это чужое благо, это нечто, устраивающее сильнейшего, правителя, а для подневольного исполнителя это чистый вред, тогда как несправедливость - наоборот: она правит, честно говоря, простоватыми, а потому и справедливыми людьми".

Дальнейшее развитие теория насилия получила в последующие столетия и, особенно, в период Средневековья, когда она широко использовалась, в частности, для борьбы с теологическими теориями и взглядами на государство и право.

Анализируя роль теории насилия на данном этапе, известный немецкий государствовед и правовед Г. Еллинек (1851-1911) не без оснований утверждал, что "в новейшее время теория силы впервые возрождается в связи с борьбой против теологического миросозерцания". Гоббс, как отмечал автор, не знает для права индивида в естественном состоянии другой границы, кроме его силы, и признает государство, основанное на силе, наряду с договорным государством как "равноправные формы государства", одинаково осуществляющие принуждение по отношению к своим членам. Спиноза вообще отождествляет право и силу. Помимо всего прочего это означает, что нет никакого объективного критерия "для измерения права и неправа естественных процессов" и что правопорядок, лишенный силы, "не может отстоять своего существования"*(129).

Особую роль в дальнейшем развитии и окончательном формировании основных положений теории насилия на рубеже XIX-XX вв. сыграл Л. Гумплович.

"История не предъявляет нам ни одного примера, - рассуждал он в своей фундаментальной работе "Общее учение о государстве", - где бы государство возникало не при помощи акта насилия, а как-нибудь иначе. Кроме того, это всегда являлось насилием одного племени над другим, оно выражалось в завоевании и порабощении более сильным чужим племенем более слабого, уже оседлого населения".

Ссылаясь на пример образования ряда стран Европы и Азии, которые возникли, по мнению ученого, не иначе, как путем насилия, Л. Гумплович делал окончательный вывод, согласно которому "вследствие подчинения одного класса людей другому образуется государство", а из потребности победителей обладать "живыми орудиями" возникли экономическая основа античной семьи, отношения властвования, существовавшие между господином и его слугой.

По мнению автора, "не из отдельных людей, как атомов, не из семейств, как ячеек, создается государство. Не отдельные личности и не семейства являются его основными частями". Только из различных "человеческих групп, из различных племен возникает государство и из них лишь состоит". Победители образуют правящий класс, а побежденные и порабощенные - "класс рабочих и служащих".

Все дело заключается во внутренней и внешней вражде племен. Именно в племенах, в их взаимной борьбе, утверждает Л. Гумплович, можно признать "главные основные части, действительные краеугольные камни государства, - в племенах, которые мало-помалу превращаются в классы и сословия. Из этих племен создается государство. Они и только они предшествуют государству"*(130).

Таким образом, ни общественный договор, ни Божественное Провидение, ни "высшие" идеи, ни "известные потребности" или "рационалистические и нравственные мотивы", как это следует из других учений о происхождении государства и права, а лишь грубая сила, борьба, покорение одних племен другими, одним словом, прямое насилие - "вот родители и повивальная бабка государства" - является основной причиной возникновения данных институтов согласно теории насилия.

Выявляя основную черту теории насилия, Г. Еллинек повторял вслед за другими аналитиками данной концепции, что суть этого учения состоит в том, что оно конструирует государство как господство сильного над слабым и признает такое отношение властвования данным самой природой. Таким государство по этой причине и должно признаваться индивидуумом. Последний должен подчиняться ему в силу того соображения, что оно есть неотвратимая сила природы, подобно солнечному теплу, землетрясению, приливу и отливу. Теория силы - материалистическая противоположность теологического учения. Если последнее требует подчинения воле божьей, то теория насилия требует подчинения слепым силам социальной эволюции*(131).

При этом "слепые силы социальной эволюции", насилие рассматриваются не как некое ограниченное, локальное, а как глобальное, к тому же "естественное" явление, порождающее не только единство противостоящих друг другу "элементов" государства - победителей и побежденных, правящих и управляемых, но и имеющее далеко идущие социально-экономические последствия.

Какие последствия имеются в виду? Прежде всего те, которые ассоциируются с появлением рабства. Последнее возникает, по мнению Л. Гумпловича, не в силу прежде всего внутренних причин, а затем уже внешних, как это имеет место в истории на самом деле, а, наоборот, исключительно в силу воздействия на общество (племя, народ, "нацию") извне, со стороны других сообществ, племен, народов, в результате войн, порабощения и закабаления одних племен или народов другими. Во всех подобных случаях появляется военное превосходство того или иного народа (племени) над другим - "над жителями завоеванной страны". При этом ведущиеся войны, с одной стороны, производят "разрушительное действие", а с другой - в них обнаруживается и "некоторая положительная, известным образом созидающая государства сила".

Войны превращаются для некоторых племен и народов в средство не только закабаления других племен и народов, но и приобретения земельных угодий, материальных благ. Там, где дикое племя жило по соседству с цивилизованным, отмечает К. Каутский, там к войне за спорную область присоединялся еще и хищнический набег, - предприятие, приносившее воинственным варварам богатую добычу. Были такие варварские племена, у которых грабеж цивилизованных соседей составлял главный способ приобретения. Быть воином при подобных обстоятельствах было очень выгодно. Оружие, необходимое для войны, было большей частью то же самое, какое употреблялось на охоте, бывшей в то время самой важной отраслью приобретения*(132).

На определенном этапе развития общества создается экономическая основа, а вместе с тем и экономическая необходимость для некоторых племен и народов в ведении войн. "Воинское право свободного человека", которым он так гордился, постепенно превращается в воинскую повинность, которая ложится тяжелым бременем как на самих воинов, так и на ту часть общества (земледельцы, ремесленники и др.), которая обеспечивает их проживание.

Вести войны или нет - это вовсе не было предметом выбора и делом, зависящим от воли земледельцев и других оседлых племен. То огромное, по тем временам, благосостояние, которое, благодаря упорному повседневному труду, сосредоточивается в руках оседлых народов и племен, "постоянно подстрекает варварские подвижные племена к хищническим набегам". Первым из них ничего не остается делать, как на время бросать свой труд и защищать свое благосостояние и самих себя от набегов. Последним же приходится вести войну прежде всего в силу экономических причин - захвата чужого добра и приобретения дешевой рабской силы.

Все это, а именно - систематическое ведение войн и связанные с ним возникновение и развитие института рабства, по мнению сторонников теории насилия, создает реальные условия и предпосылки для образования государства.

Пока не было института рабства, пишет по этому поводу Л. Гумплович, пока не хватало этого первого условия для продолжительной жизни, до тех пор развитие государства было невозможно. О государственной жизни, о ее хозяйственных основах тогда лишь могли думать, когда оно приобретало необходимые для этого "живые орудия", т.е когда оно покоряло себе другое племя, порабощало его и эту порабощенную массу разделяло между отдельными своими членами, когда оно таким образом создало первую государственную организацию".

Сторонники теории насилия полагают, что до тех пор, пока племя состоит лишь из "сходных между собой единоплеменников", те из "личностей, родившихся и воспитавшихся в одном и том же социальном обществе", между ними нет вражды, войн, а следовательно, и рабства. Когда же одно племя покоряет другое, то тут же, как неизбежный спутник всех завоеваний, появляются рабы, возникает и развивается институт рабства, а вслед за ним - и государство.

Таким образом, согласно теории насилия войны, насилие, закабаление одних племен другими рассматриваются в качестве основных причин рабства. Что же касается естественно-исторического процесса зарождения и развития данного института, то он или вообще игнорируется, или же отодвигается на второй план.

Остается открытым также вопрос о причинах и природе закабаления. Что предшествовало чему: захватнические войны, влекущие за собой порабощение одних племен другими или, наоборот, сложившийся в силу разделения труда и социального расслоения общества институт рабства порождал захватнические войны? Ведь не следует забывать о том, что сам характер захватнических войн, порабощение одних племен и народов другими практически стали возможными лишь тогда, когда процесс развития орудий труда и производства в обществе достигли такого уровня, когда экономически стало возможным и выгодным закабалять побежденные племена и народы, эксплуатировать их, превращая в рабов.

На ранних стадиях развития общества, при низком уровне развития орудий труда и производства, когда первобытный человек не в состоянии был производить больше, чем это нужно было для поддержания его жизни, экономически невыгодным было закабаление, превращение пленников в рабов. Их или убивали, или принимали в новое племя, усыновляли. В силу этих же причин тогда не могли вестись и захватнические по своему характеру войны.

Другим социальным последствием, которое ассоциируется непосредственно с завоеванием и порабощением, является возникновение частной собственности. Насилие порождает рабство, а рабство ведет к появлению частной собственности. С последней же связан, согласно теории насилия, переход племен от кочевого образа жизни и быта к оседлому, земледельческому. Зарождающаяся при этом государственная власть опирается исключительно на физическую силу. Это - "государство племени". Его основа - физическое преобладание одного племени над другим.

По мере развития общества государство племени перерастает в государство класса. Основой последнего является экономическое господство власть имущих. Л. Гумплович отмечает, что одновременно с процессом превращения племен в классы и сословия, а также эволюции государства протекает процесс развития сознания. "Племенное сознание в современном государстве отчасти исчезло, отчасти же, одновременно с превращением племен в сословия и классы, сменилось сословным и классовым сознанием".

Согласно теории насилия наряду с данными процессами развития общества и государства протекает также процесс дальнейшей эволюции частной собственности. Она рассматривается не иначе, как некое орудие или средство в руках государственной власти.

Не оспаривая процесс эволюции общества, государства и собственности, следует обратить внимание на спорность решения вопроса о соотношении собственности и власти. Исторический опыт не подтверждает тезиса, выдвигаемого сторонниками теории насилия, о том, что государственная власть порождает частную собственность, а не наоборот. Не подтверждается тезис и о том, что собственность является орудием государственной власти. Все обстоит как раз наоборот. Собственность, в конечном счете, обусловливает как само появление государственной власти, так и ее характер. Собственность, в основном, определяет и ее служебную роль.

Можно по-разному относиться к научным исследованиям К. Маркса и Ф. Энгельса, а также к их философским обобщениям и выводам. Но не подлежит никакому сомнению многократно подтвержденный самой жизнью их вывод, сделанный на примере Англии, о том, что собственность "правит аристократией". Именно она "дает возможность купцам и фабрикантам намечать депутатов для больших, а частью и для мелких городов; собственность дает им возможность усиливать свое влияние с помощью подкупа". Это происходит потому, что "народ еще не осознал ясно существо собственности, потому, что он вообще еще, - по крайней мере в деревне, - духовно мертв и потому мирится с тиранией собственности"*(133).

Частично данные выводы справедливы и для современной России.

Говоря о теории насилия вообще и об учении Л. Гумпловича в частности, следует заметить, что ее сторонники по-разному характеризуют исторически первые и современные государство и право.

По-разному они относятся и к насильственным формам образования современных государств и правовых систем, и к их природе. Одни из них оправдывают насильственные формы образования современных государств путем осуществления революций или ведения освободительных или захватнических войн. Они считают, что такие войны всегда приводят к прогрессивному "обновлению" общества и государства. Другие, наоборот, выступают против каких бы то ни было силовых форм и способов формирования современных государств, считая, что эти формы и способы возникновения государств и правовых систем являются данью прошлого, Соответствующим будет характер государства и общества, возникающих на этой основе.

Известный французский писатель-романтик Ф. Шатобриан (1768-1848) ставил в упрек Наполеону Бонапарту не только то, что он своей бурной завоевательной деятельностью "насоздавал" целый ряд недолговечных марионеточных государств с деспотическими или полудеспотическими режимами, но и за то, что в результате его "мудрого" правления "обновленное" государство Франции "в своей территории и могуществе уменьшилось", а французское общество в значительной степени "развратилось".

Говорят, что хотя силы французского государства стараниями Наполеона ослабли, зато слава его окрепла; что "на всех широтах французов знают и боятся, на них равняются, перед ними заискивают". Но разве необходимо было непременно выбирать что-то одно: бессмертие либо могущество? Александр Македонский тоже прославил свою нацию. Но это не помешало ему основать в Азии четыре мощные империи; язык и цивилизация эллинов распространились от Нила до Вавилона и Инда. После смерти Александра "царство его не только не ослабло, но, напротив, укрепилось"*(134).

А что осталось от Наполеона-завоевателя? "Триумф французского сюзерена стоил каких-нибудь две или три сотни тысяч человеческих жизней в год". Французы заплатили за него тремя миллионами солдат. Сограждане отдали ему "всего-навсего пятнадцать лет, прожитых в страданиях и неволе". Говорят, что бедствия, "пережитые при республике, послужили спасению Франции, несчастья, пережитые при Империи, принесли пользу несравненно большую - благодаря им Бонапарт стал богом, и этого довольно".

Шатобриан заявлял, что он не падет "так низко, чтобы забыть ради Бонапарта всех своих соотечественников; не он породил Францию, а Франция - его". Властитель может быть сколько угодно талантлив и могущественен, но "я никогда не соглашусь повиноваться ему, если одним словом он может лишить меня независимости, домашнего очага, друзей"*(135).

Будучи противником насильственных методов социальных преобразований, Шатобриан занимал аналогичную позицию не только по отношению к "обновленному" в результате краха империи французскому государству, но и в отношении современного ему французского общества.

Вот чего истинный философ никогда не простит Бонапарту, рассуждал он, так это то, что он "приучил общество к безвольному подчинению и развратил его нравственность". По его вине люди так испортились, что невозможно сказать, когда в сердцах вновь проснутся великодушные порывы. "Наше бессилие в отечестве и за его пределами, наш нынешний упадок - следствие наполеоновского ига: у нас отняли все, кроме привычки к ярму. Бонапарт погубил даже наше будущее"*(136).

Подобные взгляды на силовые методы образования и "обновления" государственных и общественных структур, а также на их характер и природу многократно выражались раньше и выражаются поныне. Имеющиеся при этом нюансы касаются, в основном, последовательности позиций авторов в этих вопросах. Одни из них, например, считают, что государство, на каком бы этапе развития общества - догосударственном или государственном - оно ни возникало, всегда зарождается или обновляется не иначе, как только силовым способом, в результате борьбы; таковым же силовым по своему характеру и природе (орудием насилия, подавления) оно и остается в дальнейшем.

Другие же авторы, среди которых и Л. Гумплович, придерживаются иного мнения. Они считают, что если ранние государства, возникающие в результате войн и насилия, до конца остаются инструментами насилия, господства одних над другими, закабаления и угнетения, то более поздние и современные, в частности, капиталистические государства, не являются таковыми.

Общественное развитие, согласно взглядам Гумпловича, идет по направлению к все более возрастающему равноправию низших слоев с высшими, подвластных с властвующими. Все больше смягчаются формы и методы властвования. Постепенно образуется современное культурное государство. Складываются такие его черты и особенности, как режим парламентаризма и законности, равноправие граждан, доступ их к управлению делами общества и государства, и др. Исходными причинами и условиями становления такого либерального государства считается насилие.

Аналогичных взглядов на трансформацию силовых элементов в государстве придерживаются и другие авторы. Один из них, как, например, дореволюционный российский ученый-юрист И.В. Михайловский, не будучи сторонником теории насилия, тем не менее считал, что даже если бы государство и возникло с помощью насилия, то в дальнейшем своем развитии оно все равно бы трансформировалось в несиловую организацию.

При рассмотрении теории насилия, по мнению И.В. Михайловского, не следует смешивать два различных вопроса: 1) вопрос о генезисе, происхождении известного факта, и 2) вопрос о его сущности. "Из того, что многие государства исторически возникли путем насилия, вовсе не следует, что идея государства есть насилие". Из того, что многие современные юридические отношения "имеют своими отдаленными предками насильственные отношения", вовсе не следует, что нынешние законные обладатели соответствующих прав лишь фактически пользуются этими правами*(137).

Вообще порядок "чисто фактический" имеет тенденцию превратиться в "порядок нормальный". Дело в том, что люди сживаются с известными фактами, привыкают к ним. Вокруг этих фактов и на их основании постепенно образуются постоянные, прочные отношения. С течением времени то, что было первоначально актом насилия, незаметно превращается в право. Это означает, что с течением времени под влиянием ряда возникающих условий "фактическое", порожденное силовыми факторами, постепенно превращается в нормальное, отражается в психике людей уже как явление, изменившее свою первоначальную природу, как явление правомерное*(138).

Таким образом, допуская возможность первоначального образования государства и права путем силовых способов или форм, И.В. Михайловский весьма критически воспринимает теорию насилия в последующем. В качестве основного довода при этом выступает все этот же тезис о постепенной трансформации государства и права как силовых явлений в несиловые, все та же идея о "мирной" эволюции и перерождении государства и права.

Изучение государства и права в связи с историей культуры предоставляет много фактов для критики теории силы. Эти факты свидетельствуют о постепенно нарастающем очищении и облагораживании отношений между правом и силой, "о постепенном превращении силы в служанку права". Конечно, далеко не везде и не всегда это превращение удается подменить, "но общая тенденция несомненна"*(139).

Наряду с названными аргументами о трансформации силы в несилу И.В. Михайловский использовал и другой, "филологический" аргумент против теории насилия. Есть еще один источник, из которого мы можем почерпнуть материал для критики теории силы и построения теории, приближающейся к истине. Это - язык. Философия, сравнительное языкознание учат нас, что первоначальное, основное значение слова выражает собой обыкновенно сущность соответствующего понятия.

И вот, первоначальное значение слова "право" на всех языках звучит как "прямо" и "правда". Таким образом, это слово представляет собой понятие о чем-то неуклонном, согласном с истиной, справедливом. Из этого следует, что вековая мудрость человечества, скрытая в языке, учит тому, что право как таковое вообще и отдельные юридические нормы в частности являются не чем иным, как составными частями "одного общего этического порядка, где царствует не сила, а высшие идеальные начала"*(140).

В основе современного государства и права лежат, таким образом, не голая физическая или иная сила, а человеческий разум, справедливость, "общий этический порядок", человеческий идеал. Не сила есть сущность права, а "нечто принципиально другое"*(141). Не сила есть главное основание действия права, а признание его населением, обусловленное по меньшей мере непротиворечием юридических норм субъективному правосознанию большинства населения.

Что же касается силовых элементов, свойственных любому современному праву, то они составляют лишь внешнюю сторону юридических норм, ассоциирующихся с их государственной обеспеченностью и гарантированностью, но отнюдь не с их содержанием и внутренними мотивами их соблюдения*(142).

Данная позиция И.В. Михайловского об органическом сочетании в государстве и праве силовых и несиловых элементов, а, следовательно, о разумном сочетании и применении в деятельности государства и реализации права методов принуждения и убеждения, несомненно, заслуживает особого внимания. В последующих исследованиях отечественных и некоторых зарубежных авторов она была не только поддержана, но и получила свое дальнейшее развитие и обоснование. Критически воспринимая теорию насилия и ее отдельные положения, сторонники данного подхода дают, на наш взгляд, более взвешенное и аргументированное решение рассматриваемой проблемы.

Теория насильственного формирования государства и права в том виде, как она сформировалась и как представлялась в научных изданиях в конце XIX-начале XX в., систематически подвергалась довольно напористой и небезосновательной критике не только с точки зрения ее сущности и содержания, но и при рассмотрении ее социальной роли и назначения.

Особенно в этом плане следует выделить весьма критическую позицию Г. Еллинека. Отмечая, что "теория силы с первого взгляда в значительной мере подтверждается историческими фактами", а именно - тем, что исторически процесс образования государств только в исключительных случаях не сопровождался победой превосходящей силы и "война была творцом большинства государств", ученый вместе с тем особо подчеркивает, что теория насилия имеет своей целью и предназначается не для объяснения причин и условий возникновения государства и права в прошлом, а для их обоснования в настоящем.

А это, по мнению Еллинека, не только неблагоприятная, но и невыполнимая задача. Теория силы убедительна только для тех, кто "фаталически относится к существующему, как к чему-то неустранимому", но неубедительна для тех, кто решается выяснить на опыте, "не может ли существующее государство сложиться и как-нибудь иначе"*(143).

Говоря о фактической роли и назначении теории насилия, Г. Еллинек считал, что практические последствия ее сводятся даже не столько к обоснованию, сколько к "разрушению государства". Если государство есть не что иное, как грубая, неразумная сила, то почему бы угнетенному этой силой слою или классу не сделать попытки сбросить ее с себя, низвергнуть тех, кем осуществляется эта сила. Или даже разрушить всю "столь прославленную цивилизацию", тем более, что такие деяния не стоят вне обусловленной естественными законами необходимости.

Поскольку между господствующими и подвластными, согласно теории насилия, нет никакой этической связи, то при такой конструкции государства отпадают все этические мотивы, которые могли бы воспрепятствовать возникновению и развитию учений, разрушающих государство.

Теория насилия, таким образом, является неконструктивной теорией. Она "не основывает государство, а разрушает его, пролагая путь непрерывной революции".

Теория насилия постоянно подвергается критике. Это свидетельствует, прежде всего, о несовершенстве ее как концепции, не удовлетворенности ею. Вместе с тем это говорит об известной жизнеспособности данной теории, о ее живучести, о том, что теория насилия является не только данью прошлого, но и составной частью академического потенциала настоящего.

§ 6. Другие теории происхождения государства и права

Наряду с названными в мире существуют и другие довольно известные теории.

Среди них можно назвать, в частности, патриархальную теорию, основателем которой по праву считается древнегреческий философ Аристотель. Согласно учению Аристотеля государство является продуктом естественного развития, возникает в результате появления и разрастания семьи. В основе образования государства лежит естественное стремление людей к взаимному общению. Такое общение приводит к тому, что из нескольких семей складывается селение или род, а из всех селений или родов образуется государство. Государство, по Аристотелю, является высшей формой общения, включающей в себя все другие образования и формы общения. Оно "появляется лишь тогда, когда образуется общение между семьями и родами ради блага жизни".

Другой широко известной в юридическом мире теорией происхождения государства и права является психологическая теория. Суть ее заключается в том, что основные причины возникновения государства и права она усматривает не в окружающей их экономической, социальной и иной среде, а в особенностях психики человека, в "импульсах" и в эмоциях, которые, согласно воззрениям известного русского ученого Л.И. Петражицкого (1867-1931) - основателя этой теории, играют главную роль не только в приспособлении человека к условиям жизни общества, но и в образовании государства и права*(144).

Необходимо отметить также органическую теорию происхождения государства, приравнивающую государство к человеческому организму и приписывающую ему самостоятельные волю и сознание, отличные от воли и сознания входящих в него отдельных людей. Согласно органической теории государство является результатом действия сил природы, создающей его наряду с обществом и человеком.

Идеи сопоставимости государства с человеческим организмом развивались еще в трудах древнегреческого философа Платона. Наибольшее развитие они, а вместе с ними и органическая теория в целом, получили в конце XIX-начале XX в. Одним из наиболее видных сторонников органической теории происхождения государства был английский ученый-философ Г. Спенсер (1820-1903). В настоящее время органическая теория хотя и не пользуется прежней популярностью, но имеет хождение на Западе.

Аналогично обстоит дело и с расовой теорией, которая рассматривает в качестве основной предпосылки возникновения и развития государства деление общества по расовому признаку. Согласно этой теории в мире существуют "высшие" расы, которые призваны господствовать, и "низшие", которым самой природой предназначено находиться в подчинении у "высших" рас. Появление государства, по логике сторонников этой теории, необходимо для обеспечения постоянного господства одних рас над другими.

Расовая теория имеет долгую историю, но наибольшего своего развития и даже практического применения она достигла в середине века - в период расцвета колониализма и в первой половине XX в. - в период появления в Европе фашизма. Сначала "цивилизованные" страны широко использовали ее для оправдания жестокого обращения с туземцами и захвата их земель, а затем одни "цивилизованные" страны (фашистские Германия и Италия, милитаристская Япония) оправдывали с помощью расовой теории развязанную ими войну против других "цивилизованных" и "нецивилизованных" стран.

Идеи, лежащие в основе расовой теории, широко использовались в послевоенный период в ходе ведения "холодной" войны между капиталистическими странами во главе с США и социалистическими во главе с СССР. В ответ на печально известную речь У. Черчилля в марте 1946 г. в городе Фултоне (США), положившую начало "холодной" войне, в советской прессе тут же последовала весьма примечательная реакция, подчеркивавшая богатый британский опыт использования расовой теории для оправдания колониальных войн. "Гитлер, - отмечалось в прессе, - начал дело развязывания войны с того, что провозгласил расовую теорию, объявив, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию. Г-н Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира. Немецкая расовая теория привела Гитлера и его друзей к такому выводу, что немцы, как единственно полноценная нация, должны господствовать над другими нациями. Английская расовая теория приводит г-на Черчилля и его друзей к тому выводу, что нации, говорящие на английском языке, как единственно полноценные, должны господствовать над остальными нациями мира"*(145).

Исторически расовая теория изжила себя и была полностью дискредитирована несколько десятилетий назад. Она не используется больше как официальная или даже полуофициальная идеология. Но как "научная", академическая доктрина она имеет хождение в западных странах и в настоящее время.

Глава IV. Понятие и сущность государства

§ 1. Понятие государства

За многотысячелетний опыт образования, становления, развития и функционирования государства у разных народов, в различные исторические эпохи сложились многочисленные теории, научные школы, доктрины, концепции (от теологических, светских до современных авангардистских), в которых теоретически реконструируется государство в любых его проявлениях - причины происхождения, форма, функции, государственная власть, перспективы и судьбы. При этом важно учесть, что данные теории могут иметь и действительно имеют несхожие, а порой просто противоположные методологические основы (вплоть до идеи о непознаваемости государства). Иначе говоря, ответы на вопросы - что такое государство? каким может быть определение или понятие государства? - естественно и неизбежно предполагают множественность подходов к поиску такого рода ответов.

Понятие государства неразрывно связано, по меньшей мере, с двумя методологически очень важными обстоятельствами. Первое. Государство - это всегда итог, результат социально-духовного, политического, культурного, психоэмоционального творчества людей, общества. Оно представляет собой материально-предметное воплощение соответствующих объективных общественных потребностей. Однажды возникнув, государство не может оставаться неизменным навсегда. Оно - объективно меняющийся и противоречивый внутренне реальный факт исторического движения общества. Государство может и реально переживает, например, такие фазы в своем существовании - становление, развитие, подъем, расцвет, кризис, деградация, упадок. Эти стадии могут проходить вместе или параллельно с обществом или относительно независимо от общества. В связи с этим, естественно, может со стороны общества или исследователя меняться не только субъективная оценочная, ситуативная характеристика государства, но и само его понятие. Другими словами, невозможно сформулировать понятие государства, одинаково успешно "работающее" и объясняющее государства в различные эпохи, в различных формациях и цивилизациях его существования.

Второе. В процессе познания нельзя смешивать понятие (или определение) и понимание государства. Одно из назначений определения государства состоит в том, чтобы выделить государство из окружающих его мира вещей, форм, институтов в различных сферах жизни общества и человека. Определение государства лежит в самом начале познания государства. Понимание же государства в методологическом плане требует выработки развернутой системы понятий и определений, в которых находят свое научное выражение и фиксацию различные стороны исторического движения государства - сущность, формы, функции, государственная власть, государственный аппарат, государственный орган и др. Понять государство - это значит создать развернутую и целостную систему понятий и определений различных сторон государства, т.е. создать своего рода его конкретный теоретический портрет.

Из истории политический мысли известны сотни понятий и определений государства, которые были сформулированы философами, теологами, теоретиками-государствоведами, социологами, практическими политическими и государственными деятелями. Вот лишь некоторые из них: государство - это "сообщество равных людей для достижения возможно лучшей жизни"; государство - это "совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы"; государство - это "власть, население, территория"; государство - это "нечто разумное в себе", или "нравственный универсум"; государство - это политическая форма социально-экономически дифференцированного общества; государство - это аппарат (машина) для поддержания господства единого класса над другим. Широко известны определения государства метафорического характера: "государство - это я"; "государство - это мы".

Выработанные политической мыслью многочисленные понятия и определения государства позволяют сделать следующие методологически значимые выводы:

1) государство - это продукт жизнедеятельности общества в целом (здесь не касаемся чисто теологических доктрин);

2) государство существует не в любом обществе, но только в том, в котором есть развитая и противоречивая структура на всех уровнях (экономика, собственность, формы сознания, личность, социальные классы, социальные группы и др.);

3) общество, в котором есть государство, - это государственно-организованное общество; для такого общества государство - это форма его существования;

4) на теоретическом, познавательном уровне государство и общество не совпадают друг с другом;

5) при любом определении государства речь идет и об определенных властных институтах, государственном аппарате, системе властных государственных органов, в деятельности которых заняты специфические социальные группы;

6) развитые, сложные, противоречивые объективные потребности общества в государстве определяют и само назначение, функции, цели, задачи, деятельность государства; при этом теоретически несущественно, о чем идет речь - достижение "лучшей жизни", "общей пользы", "общего блага" или же самоорганизации, самоуправления общества с помощью государства.

Данные выводы позволяют сформулировать такое определение государства: государство - это организация политической суверенной власти, осуществляющая управление социальными, экономическими, политическими, духовными процессами жизни общества. Здесь важно отметить следующее. Любое определение государства, кто бы его ни давал (например, среди авторов вышеприведенных определений - Аристотель, Г. Гроций, Г. Гегель, К. Маркс, В.И. Ленин), всегда будет неполным, бедным, односторонним и в этом смысле абстрактным. Оно не способно вобрать в себя, научно выразить, теоретически реконструировать многочисленные сущностные, формальные, функциональные, структурные характеристики и свойства государства. При этом абстрактный характер понятий и определений государства не является их недостатком. Он - их неотъемлемое свойство, поскольку связан лишь с самим началом процесса познания и понимания государства.

Проблема формулировки и выбора понятия государства связана с еще одним познавательным моментом. Помимо предельно общего (и в этом смысл предельно абстрактного) понятия государства вообще (без его "привязки" к определенней исторической эпохе, общественной формации, цивилизации, партийно-идеологической системе, географическим координатам, религии и др.) можно и нужно давать (это зависит от целей и задач исследователя), например, понятие национально-конкретного государства (русского, французского, китайского) или рабовладельческого, фашистского, теократического. Таким образом складывается широкая система понятий государства различного уровня обобщенности, которые позволяют увидеть особенности и специфику познания чрезвычайно разнообразного мира государств. Важно только при этом помнить, что все эти многочисленные понятия и определения государства (пусть и абстрактные) - не плод умозрительных конструкций, кабинетных выдумок и фантазий, но определенный теоретический, научный аналог опыта реальной государственной практики. Это верно и в том случае, когда формулируется понятие государства вообще.

Общее понятие государства важно при решении еще одной методологической проблемы. Мировой опыт развития государств, государственного строительства нередко давал такие в этой области результаты, которые невозможно "подогнать" под понятие государства. Это имело место и в исторически давние времена (например, при переходе от первобытного к государственно-организованному обществу), и в средние века, и во времена новой и новейшей истории. Особенно это заметно на фоне наблюдаемых нами мировых интеграционных и глобализационных процессов. Поэтому не случайно в наши дни теория государства стремится более основательно разрабатывать такие понятия, как "протогосударство", "государствоподобное образование", "государственное образование", "государственность". В связи с этим отметим, что понятие государства не только позволяет верно сориентироваться в современных процессах распада и образования государств, но и критически (в лучшем смысле этого слова) оценить и осмыслить проекты идеального государства (например, у Платона или Т. Мора) или идеи о "полугосударстве", "отмирающем государстве" (К. Маркс, В.И. Ленин).

§ 2. Признаки государства

Признаки любой вещи являются свойствами данной вещи, образующими ее качественную, а не количественную сторону. Признак вещи не может существовать вне и помимо самой вещи. Признаки позволяют не только отличить вещь от иных, сходных с нею или не сходных, вещей. Они помогают более наглядно, предметно-вещественно, осязаемо раскрыть содержательную, сущностную и функциональную стороны вещи. Эти общие методологические положения вполне применимы и к государству.

Традиционно в юридической литературе чаще всего выделяют следующие признаки государства - публичная власть, административно-территориальная организация населения, суверенитет. Эти признаки нередко включаются и в содержание самих понятий или определений государства.

Публичная власть как признак раскрывает государство прежде всего как институциональную систему, совокупность институтов власти, государственный аппарат, государственные властные органы, правоохранительную систему, систему военных органов, карательные, репрессивные органы. Публичная власть включает в себя и специальный слой людей, т.е. государственных служащих, чиновников, которые на материально-финансовой основе осуществляют профессионально властную, управленческую, правотворческую, правосудную, военную, дипломатическую и иные виды деятельности.

Публичная власть особенно ярко показывает несовпадение, нетождественность государства и общества. При этом нисколько не снижается научная значимость понятия государства как политической формы, способа организации общества в целом. Именно данный признак фиксирует деление общества на властвующих и подвластных, управляющих и управляемых. Одновременно сохраняет свою научную и практическую значимость деление элементов структуры общества по имущественным, идеологическим, религиозным, половозрастным, национальным, классовым, сословным, групповым основаниям.

Деление общества в связи с публичной властью на властвующих и властных, управляющих и управляемых не следует рассматривать как недостаток, дефект, болезнь общества, от которых необходимо поскорее избавиться. Этот признак не подводит к тому, чтобы понимать государство только и исключительно как добро или зло. И теоретически, и практически он раскрывает, насколько сложным, неоднозначным, противоречивым и даже трагическим может быть соотношение государства и общества. Общество может испытывать доверие или недоверие к институтам публичной власти. Более того, отношение общества к власти может принять самые радикальные революционные формы. И этому история дает немало примеров. Другими словами, государство, публичная власть могут отделить себя, например, от церкви, но никогда не сумеют отделить себя от общества, человека даже в состоянии крайнего отчуждения от своей социальной основы.

Публичная власть как признак государства называется публичной по следующим основаниям. Во-первых, она является предметно-институциональным воплощением, реализацией объективных общественных потребностей в государстве. Во-вторых, она выступает и действует всегда (даже на официальном уровне - монарх, президент, парламент, правительство, суд, армия, даже в случаях ошибки) от имени общества, народа, нации. В-третьих, по своему назначению, целям, задачам, функциям она действует, призвана действовать в интересах общества. В-четвертых, она открыта и доступна обществу в той или иной форме (политические партии, избирательные системы, общественные организации, общественные движения вплоть до революционных выступлений, восстаний и др.).

В своем содержании, институциональном составе, структуре и системе государственного аппарата, соотношении государственных органов, принципах и организации их деятельности публичная власть зависит от степени развитости государства и общества в целом, их исторического типа, цивилизационной принадлежности, конкретной стадии их исторического движения.

Административно-территориальная организация населения как признак государства, прежде всего, раскрывает взаимосвязь таких понятий и реальностей, как власть, население (общество), территория. Данный признак показывает, что государство, каким бы оно ни было (большим или малым, сильным или слабым, развитым или слаборазвитым), всегда существует и функционирует в определенных территориально-пространственных и социальных (население, общество, нация, народ) границах. Поэтому нет мирового государства, мировой публичной власти (мирового правительства).

Для общества свойственны разнообразные, разносодержательные, равнозначимые отношения и связи - экономические, имущественные, религиозные, нравственные, психо-эмоциональные, ценностные, кровнородственные и др. Собственно, эти связи и отношения и делают общество обществом. Если же в обществе есть государство, то к данным отношениям с необходимостью добавляются властеотношения, государственные управленческие отношения, административно-территориальные связи. Данный признак (конечно, не только он) естественно и не случайно порождает такие институты и явления, как "гражданство", "гражданин", юрисдикция", "действие государства и его законов в пространстве и по кругу лиц". Государство наряду с иными видами социальных связей выполняет функцию своего рода политико-правовой скрепы общества, его формы, способа организации жизнедеятельности и существования общества.

Суверенитет как признак государства означает верховенство и независимость государства, государственной власти внутри и вне общества, на территории, на которой возникло, существует и действует данное государство, и по отношению к другим иностранным государствам. Как политико-правовое явление суверенитет свойствен государству в целом, но не отдельным его институтам, должностным лицам, представителям, - например, монарху, президенту, правительству, главе правительства, парламенту, депутату парламента, судье.

За последние несколько сот лет сложились различные теории суверенитета - доктрины "государственного суверенитета", "суверенитета народа", "суверенитета нации", "ограниченного суверенитета", "абсолютного суверенитета" вплоть до современных авангардистских теоретических версий об утрате суверенитетом в условиях глобализационных процессов своего научного и политико-практического значения.

Как признак государства суверенитет фиксирует уникальное и единственно возможное место, которое занимает государство в обществе. Он есть непосредственное выражение самостоятельности (пусть и относительной) государства по отношению к обществу в целом, составляющим его социальным классам, группам, сословиям, нациям, этносам, политическим партиям, общественным организациям, отдельной личности. Без самостоятельности, без суверенитета государство не смогло бы сколько-нибудь эффективно и даже просто реально реализовать свое назначение, свои функции. Правда, такие теоретические и политико-правовые конструкции, как "суверенитет народа", "народ - единственный источник власти", "право нации на самоопределение", "государственное образование" показывают сложную и противоречивую природу государственного суверенитета, которая реально зависит от формы правления государства, формы государственного устройства, социально-экономических, политических, национальных процессов и движений в обществе, от конкретно-исторического типа общества.

Суверенитет государства стремится быть абсолютным, т.е. неограниченным. Однако в реальной жизни он ограничивается факторами различного свойства - внешними, внутренними, объективными, субъективными. Среди них можно назвать мировую систему государств, военный захват всей территории или части территории государства другими государствами, объективные экономические законы, нравственный и духовный мир человека.

В качестве признаков государства в юридической литературе называются также налоги, займы, иногда - даже право и государственный язык. Несомненно, именно государство устанавливает, взимает налоги, формирует или изменяет налоговую систему. Однако налоги по своей природе, прежде всего, экономический, а точнее, социально-экономический институт, который возникает в результате действий сложнейших социально-экономических механизмов и процессов. Здесь же наряду с налогами возникают и такие институты, как "деньги", "прибыль", "проценты", "заработная плата" и т.п. С такого рода оговорками налоги можно считать одним из признаков государства.

Право возникает в силу одних и тех же объективных причин и потребностей одновременно с государством. В своем взаимодействии они образуют своеобразное единое целое - "государство-право", существуя и функционируя в этом взаимодействии неразрывно друг от друга. Однако это еще не означает, что государство и право являются друг для друга признаком, причиной своего возникновения. Теоретические конструкции "государство ничто без права" или "праве ничто без государства" крайне упрощенно толкуют проблему. Все-таки государство и право - не отрицая их теснейшего и необходимейшего взаимодействия - в своем содержании, организации, историческом движении, формах - достаточно самостоятельные явления. Тот же факт, что бытие одного явления невозможно без другого явления, еще не означает, что они представляют собою признак друг для друга. Например, государство невозможно во всех смыслах без общества, экономики, природной окружающей среды. Но при этом ни общество, ни экономическую систему, ни воздух, ни солнце нельзя считать признаками государства.

Примерно то же самое можно сказать и о понимании государственного языка как признака государства. Язык как средство коммуникации, знаковая система, инструмент мышления и передачи информации рождается долгим историческим опытом (в том числе и государственно-правовым) данного общества, народа. Он развивается по свойственным ему логике и закономерностям, испытывая при этом на себе воздействие и со стороны общества, государства. Государство "разговаривает" с обществом, личностью, общественными институтами на том языке, который объективно сложился и функционирует в данном обществе, народе. Государственный язык - теоретико-практически, политико-юридически важное, значительное, но самостоятельное понятие.

В своем предметно-вещественном, организационном содержании признаки существовавших и существующих государств, естественно, неодинаковы. Известны различные варианты института монархии, парламента, правительства, судебной системы, полицейской системы, армии (истории известны примеры отсутствия армии), административно-территориальной организации (области, края, районы, провинции, губернии, земли, штаты и др.), налоговой системы (история знает случаи отсутствия налогов вообще).

Государство существует в обществе всегда в единственном числе. Его трудно и даже невозможно спутать с другими политическими и неполитическими институтами (партии, профсоюзы, церковь и др.) данного общества. Это верно и в той ситуации, когда какой-либо государственный орган образно называют "государством в государстве". Поэтому еще раз подчеркнем мысль о том, что признаки, прежде всего, показывают, раскрывают содержательные, сущностные, институциональные стороны государства.

Кроме названных признаков в теории выделяют формальные атрибуты, символику государства. К последним относят герб, флаг, гимн, столицу. Как показывает историческая практика многих государств, в том числе и российского государства, атрибутика подвижна, изменчива. Это происходит в силу различных причин и обстоятельств - мировоззренческих, идеологических, политических, религиозных, национальных, военных и др. Атрибуты, символика, конечно же, помогают полнее, тоньше осмыслить государство, его намерения, предпочтения; помогают выстроить развернутый образ государства в целом.

§ 3. Сущность государства

Ни проблема понятия государства, ни проблема понимания его признаков не могут обойти стороной вопрос о сущности государства. Собственно познание сущности составляет одну из важнейших целей теории государства и права. Нельзя ограничиваться изучением только внешних, очевидных, наглядных выражений и проявлений сущностной стороны государства, поскольку при такой ситуации останется невыясненным, непонятым сам предмет теории.

История анализа философской категории "сущность" насчитывает не одну тысячу лет, В середине ХХ в. и позднее отдельные философы вообще отрицали научную и познавательную ценность этой категории, видя в ней некую интеллектуальную конструкцию для классификации и систематизации явлений и фактов. Если отвлечься от многочисленных философских дискуссий по этой проблеме, то можно согласиться с подходом, согласно которому сущность - это стержень, основа вещи. Сущность - это закон бытия вещи. Без сущности вещь перестает быть собою. Только познание сущности во всех внешних формах ее проявления позволит составить адекватное научное представление о вещи.

Путь к познанию сущности государства может двигаться по таким внешним выражениям качественной, сущностной стороны государства, как форма правления, форма государственного устройства, государственный режим, государственный аппарат, государственный орган, функции государства и др. Именно на этих ступенях познания обнаруживают себя сущностные свойства государства. Заметим при этом, что на этих ступенях (формы, функции и т.д.) сущность государства не всегда проявляется точно. Такая исходная методологическая, теоретико-познавательная позиция позволяет сделать следующий вывод. Сущность государства - это государственная (политическая) власть. Государство по своей сущности является политическим властным суверенным институтом (организацией). К какому бы типу или какой исторической эпохи государству ни обратиться - мы всегда будем иметь дело с властной, властвующей организацией.

Любые варианты монархии или республики - это внешнее оформление властной сущности государства. Унитаризм или федерация - это внешнее оформление государственной власти. Демократический, авторитарный или тоталитарный государственные режимы - это наглядные способы проявления свойств сущности государства. Что значит взять государственную власть в свои руки? Это значит подчинить себе государственный аппарат. Что значит утратить государственную власть? Это значит потерять контроль над государственным аппаратом. В признаках государства также выражается его сущность. Правда, здесь нельзя забывать положение о том, что природа сущности государства не всегда находит свое точное выражение в своих внешних проявлениях и формах. Так, демократическая по своей сущности государственная власть может внешне выступать как один из вариантов монархии, тогда как республика может являться формой тоталитарного по своей сущности государства. Примеры тому - современные Швеция и КНДР.

В отечественной юридической литературе нередко высказывается мысль, согласно которой в государстве необходимо выделять несколько сущностей. И при этом называются общечеловеческая сущность, общесоциальная сущность, классовая сущность. Теоретические корни такой позиции восходят к идее Маркса о классовой природе государства, которое, с одной стороны, выполняет так называемые общие дела, а с другой - реализует, прежде всего, интересы господствующего класса. Сюда же надо отнести известный ленинский философский тезис о движении в процессе познания от сущности первого порядка к сущности второго порядка и т.д.

В связи с этой позицией можно высказать следующее положение. Методологически верна та позиция, которая утверждает, что у любой вещи, не исключая государства, одна сущность, т.е. одна основа, один закон бытия. Другое дело, что в каждый конкретно-исторический период сущность государства, государственная власть могут иметь преимущественно узкоклассовый или даже узкопартийный характер, демократическую или теократическую природу. Но во всех названных случаях государство будет оставаться по своей сущности организацией политической власти.

Теоретический анализ сущности государства логично заставляет обратиться к следующему вопросу. Изменяется ли сущность государства? Hepeдко можно встретить ответ - вместе с изменением государства меняется и его сущность. Мировой исторический опыт знает немало примеров (начиная с древних времен), когда в рамках одного исторического типа, одной исторической эпохи, краткого временного промежутка в несколько лет порой радикально меняются форма государства, государственный режим, состав и структура государственного аппарата, содержание функций государства, меняются идеологические ориентиры, социальные и экономические основы государства. Конечно, нельзя отрицать очевидное влияние такого рода перемен на многие стороны, содержательные и качественные характеристики государства. И все-таки при самых решительных изменениях в обществе и государстве последнее, как представляется, не перестает быть по своей сущности организацией политической суверенной власти.

§ 4. Факторы, определяющие природу и сущность государства

Самый детальный и тщательный теоретический анализ понятий, признаков сущности, форм, функций, аппарата государства, государственных режимов все-таки будет недостаточным, если мы хотим составить целостное и развернутое научное представление о государстве. Иначе говоря, в процессе познания нельзя ограничивать себя движением только по контуру государства. Разумеется, изучение названных сторон государства просто необходимо для ответа на вопросы - что такое государство? какова его сущность? каковы его ближайшие и отдаленные перспективы? каковы тенденции и закономерности его исторического движения?

Для ответа на подобные вопросы, безусловно, необходимо обратиться к факторам, лежащим (пусть теоретически, мысленно) за пределами, границами собственно государства и, тем не менее, порой самым решающим образом влияющие на государство. Без обращения к такого рода факторам наше понимание государства будет и неполным, и неадекватным. Среди этих факторов, прежде всего, необходимо выделить социальный, экономический, политический, культурный.

Социальный фактор. Здесь речь идет о социальной структуре общества, степени ее развитости, характере и содержании отношений между составляющими структуры. Например, структура рабовладельческого общества, упрощенно говоря, проста. Она сводится в целом к двум социальным классам (рабовладельцы и рабы), отношения между которыми, как свидетельствует история, напряженны и антагонистичны. Структура тяготеет к консервации существующего положения вещей. Она не порождает социальную объективную потребность в личности, в понимании человека как ценности. Данный исторический тип общества со свойственными ему классами, социальными группами, отсутствием наций, конфликтными внутри- и межклассовыми отношениями порождает государство с открыто классовыми сущностными и функциональными характеристиками.

Другое дело, если обратиться к феодальному обществу. Его структура по сравнению с рабовладельческим обществом более сложна (например, складывается значительное по численности городское население), но все-таки в динамическом отношении малоподвижна. В лице представителей класса феодалов нередко соединяются власть, собственность, право. Государство как бы только постепенно отделяется, отслаивается от самого общества, сохраняя при этом явно классовые, сословные предпочтения со стороны своих форм, функций, сущности, состава государственных чиновников.

Приведенные здесь характеристики социальных структур предельно схематичны. Однако и в таком упрощенном варианте, а тем более в развитом виде они требуют более внимательно отнестись к тем теоретическим построениям, согласно которым государство вообще появляется только на последних фазах феодального общества. Государства-полисы же с позиций этих теорий вообще не являются государствами.

Современные общественные системы, некоторые из которых определяют как индустриальные, постиндустриальные, не знают социальных классов (в их марксистском и не только в марксистском понимании). Их социальная структура чрезвычайно подвижна, включает в себя такие явления, как народ, нация, народность. Разумеется, велика роль личности, межличностных отношений, индивидуальных и групповых интересов. Такого рода особенности современных развитых социальных структур уже не позволяют характеризовать природу и сущность государства как исключительно классового явления.

Экономический фактор. У общества есть и экономического свойства потребности в государстве как властвующего и управляющего института власти. Характер и содержание, мотивация индивидуального и общественного труда, формы собственности, степень научно-технической оснащенности общественного производства, способы распределения произведенных материальных благ не только образуют материально-экономическую основу государства, но и нередко решающим образом определяют возможности и содержание функций государства, реальность его суверенитета, структуру государственного аппарата. Сам тип экономической системы может отвести государству роль только "ночного сторожа" или считать государственную собственность единственной или доминирующей. Экономические кризисы или деградация экономики могут привести не только к негативным последствиям в тех или иных сторонах государства (например, государственный режим, государственный аппарат), но и полностью подорвать всякое доверие к государству со стороны общества. Экономический фактор во всех его формах и проявлениях влияет на государство, на властвующих и управляющих, прежде всего через их сознание, их понимание реальных экономических процессов.

Политический фактор. Государство - насквозь политический институт. Однако политика не сводится к государству. Она включает также политическое сознание, партии, политические процессы и ценности, нормы, политические идеологии, политические отношения. Политический фактор в своем содержании, формах проявления всегда противоречив. Например, политические партии не только могут изменить вектор функций государства, повлиять на форму государства или даже навязать ее обществу, но и в определенных исторических условиях подчинить фактически государство своим узкопартийным интересам, создав своеобразный властвующий институт "партия - государство". Велико воздействие на государство, его функциональные институциональные стороны политических идеологий, которые, как известно, могут иметь самую различную направленность - от крайне реакционной, националистической до демократической. Политические процессы как составляющая фактора могут принять предельно радикальные выражения - волнения, восстания, революции - что, разумеется, может привести и приводит не просто к принципиальным переменам во всех характеристиках государства, но и порой к его разрушению.

Культурный фактор. Государство можно рассматривать и понимать как явление культуры в целом, а не только политической. При всей многозначности понятия культуры, ее деления на материальную и духовную она не может быть сведена к книгам, музеям, театрам и т.д. Одной из центральных идей культуры является идея достоинства личности, понимания человека как высшей ценности. Именно в этой своей части культура ориентирует государство в его формах, деятельности, принципах властвования и управления, организации государственного аппарата на человека, его материальное благополучие, безопасность, духовное развитие.

Помимо названных факторов, естественно, существуют и другие. Например, моральный, национальный, религиозный. В наши дни нельзя не учитывать процессы глобализации. Из истории известны примеры, когда религиозный фактор в виде религиозных войн, реформаций самым решающим образом определял судьбы государства во всех его проявлениях, на разных стадиях его исторического движения вплоть до образования теократических государств. Достаточно обратиться к истории становления и распространения христианства и ислама.

Формирование наций породило громадной важности и сложности исторический процесс становления национальных государств (например, Европа ХIХ в.). Многие авторы справедливо отмечают нарастание в наши дни национальных процессов и их неразрывной связи с образованием и распадом государств. И действительно, политический опыт последнего десятилетия Европы и Азии подтверждает эту мысль.

Современные процессы глобализации - проблемы понятия, признаков при самых различных пониманиях глобализации и отношениях к ней - нельзя не учитывать при рассмотрении и сущности государства. В контексте глобализации (помимо ее экономической, информационной, культурной, научно-технической, эстетической составляющих) наблюдается своего рода стандартизация, универсализация, например, элементов формы правления государства, принципов властвования и управления, понимания суверенитета, согласования налоговых систем и др. Без учета данного фактора нельзя верно оценить и понять ряд важнейших перемен и процессов, которые переживают современные государства.

Еще раз отметим, что факторный анализ подтверждает важное методологическое и теоретическое положение - подлинно научный теоретический портрет государства не может быть создан, если это создание (познание) будет замкнуто только на самом государстве. Однако здесь необходимо отметить еще один существенный с теоретической точки зрения момент. Оценивая и классифицируя данные факторы, не следует гипертрофировать роль того или иного фактора, отводить ему роль решающего даже с оговоркой "в конечном счете". Так, роль экономических форм может быть снижена политическим, моральным и даже религиозным факторами. А роль религиозного фактора может быть погашена культурными и политическими формами и средствами. Другими словами, нет какого-то одного главного, ведущего фактора, т.е., в конечном счете, экономического, или политического, или иного детерминизма.

Факторный анализ показывает, что общество во всех формах и сферах его жизни не однолинейно, не монотонно, но с неизбежностью и объективно противоречиво, а это определяет и противоречивую природу государства в целом, его сущностных, содержательных, формальных и функциональных сторон.

Глава V. Типология государств

§ 1. Типология и ее необходимость

Типология или классификация государств и правовых систем по типам представляет собой объективно необходимый, закономерный процесс познания развития государства и права. Она выступает как отражение исторически неизбежной смены одних типов государства и права другими. Типология является одним из важнейших приемов или средств раскрытия сути исторического процесса развития государства и права.

Что такое исторический процесс, история? - спрашивал в связи с этим известный русский историк В.О. Ключевский, живший на рубеже XIX-XX вв., и отвечал: "На научном языке слово история употребляется в двояком смысле: 1) Как движение во времени, процесс, и 2) Как познание процесса". Человеческое общежитие - "такой же факт мирового бытия, как и жизнь окружающей нас природы, и научное познание этого факта - такая же неустранимая потребность человеческого ума, как и изучение жизни этой природы. Человеческое общежитие выражается в разнообразных людских союзах, которые могут быть названы историческими телами и которые возникают, растут и размножаются, переходя один в другой, и, наконец, разрушаются, - словом, рождаются, живут и умирают подобно органическим телам природы. Возникновение, рост и смена этих союзов со всеми условиями и последствиями их жизни и есть то, что мы называем историческим процессом"*(146).

Развитие государства и права является важнейшей составной частью всего процесса развития человеческого общежития. Познание этого процесса, в том числе и через государственно-правовые системы, является в силу этого составной частью познания всего исторического процесса.

Исходными посылками типологии государства и правовых систем являются следующие положения. Во-первых, положение о том, что развитие человеческого общества, а вместе с ним государства и права - это непрерывно протекающий, длительный и по своей природе естественно-исторический процесс.

Во-вторых, что этот процесс неразрывно связан с постоянным развитием социальной природы, содержания и назначения государства и права, а также с коренными изменениями основных принципов их организации и функционирования. Например, если в качестве одного из важнейших принципов рабовладельческого типа государства и права выступал принцип частной собственности на основные средства производства и на рабов, то в качестве одного из основных принципов капиталистического типа государства и права выступает уже принцип формально-юридического равенства всех граждан перед законом. Одним из важнейших принципов феодального типа государства и права был принцип вассального подчинения, принцип соответствия объема и характера политической власти размерам земельного владения.

И, в-третьих, положение о том, что процесс перехода от одного типа государства и права к другому органически сочетает в себе элементы непрерывности, эволюции государственно-правовых явлений с элементами их дискретности, качественной скачкообразности и в этом смысле - революционности. Эволюционность развития государства и права, выступающая в виде постоянного накопления в них количественных и качественных изменений, и революционность развития, представляющая собой быстрое, скачкообразное качественное изменение государственно-правовых явлений, проявляются вовне как две взаимосвязанные, органически сочетающиеся друг с другом, взаимно дополняющие друг друга стороны процесса их естественно-исторического развития.

Эволюционное развитие государства и права совершается, в основном, в пределах одной и той же общественно-экономической формации. Революционное же развитие государства и права, приводящее к быстрому и вместе с тем качественно иному, коренному изменению их классовой сущности, социального содержания и назначения, совершается при переходе от одного типа государства и права к другому, от одной общественно-экономической формации к другой.

В государственно-правовой теории и политической практике далеко не всегда проводится четкое различие между революционной и эволюционной формами развития государства и права. Более того, нередко одна реформа (чаще всего реформистская, эволюционная) в политических и идеологических целях представляется в качестве другой - революционной. Это случается, как правило, тогда, когда стремятся подчеркнуть особую важность, придать большую, чем это есть на самом деле, значимость тем или иным политическим, правовым, социально-экономическим и иным реформистским преобразованиям, которые проводятся в той или иной стране. Кроме того, нередко "революция", олицетворяющая собой смену типов государства, переход власти от одного класса к другому, подменяется другим - "переворот". Последний означает антиконституционный, чаще всего насильственный переход власти от одной части правящего класса к другой, от одной группы или фракции господствующей политической элиты к другой.

Переворот, независимо от его названия (военный, государственный, дворцовый и т.д.), не влечет за собой непосредственно смену типа или типов государства. Он не затрагивает глубинные, сущностные пласты всего государственного организма. Переворот влечет за собой лишь частичные, нередко поверхностные изменения в государственном механизме и его деятельности. Имеются в виду, например, изменения, касающиеся формы правления государств, политического или государственного режима, ряда направлений внутренней и внешней политики.

В юридической и политологической литературе издавна сложилось мнение, что, независимо от особенностей своего существования и функционирования, государство, а вместе с ним право, проходят исторически обусловленный путь развития от рабовладельческого типа к социалистическому. Между данными типами государства и права, соответственно, находятся феодальный и капиталистический типы. Такова схема.

Утверждается также, что процесс развития государства совершается по восходящей линии и что по характеру своему это - необратимый процесс. Государственно-правовая практика не в полной мере доказывает данный тезис. Она полностью подтверждает его лишь в первой части, где речь идет о развитии государства по восходящей линии. Однако только частично это делается во второй.

Прогрессивное развитие государства или его развитие по восходящей линии проявляется в том, что по мере перехода государства от одного типа к другому, от одной его сущностной характеристики к другой укрепляются демократические принципы его организации и деятельности, расширяются его социальные основы, увеличивается круг прав и свобод, которыми наделяются подданные и граждане государства. О развитии государства по восходящей линии свидетельствуют также и другие обстоятельства, а именно - совершенствование самого государственного механизма, расширение конституционно-правовых основ его деятельности, совершенствование механизма взаимосвязи и взаимодействия государств с обществом и различными социально-политическими институтами.

Что же касается необратимости процесса развития государства и права, последовательности смены их типов, то здесь нужно сказать следующее. Безусловно, правы те ученые, которые утверждают, что как нельзя остановить естественно-историческое развитие общества, а вместе с ним государства и права, как нельзя предотвратить их переход от одного типа к другому, так нельзя повернуть вспять историю и перейти назад от любого из последующих этапов развития государства и права к их предшествующим этапам.

"Общество, - писали в связи с этим К. Маркс и Ф. Энгельс, - если даже оно напало на след естественного закона своего развития, не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить последние декретами..."*(147)

Данное теоретическое положение, касающееся необратимости процесса развития общества, государства и права, не подлежит никакому сомнению. Правильность его многократно была подтверждена самой жизнью, общественной и государственно-правовой практикой.

Однако данное положение нельзя абсолютизировать, ибо объективный, детерминированный характер развития общества, государства и права не равнозначен фатальному, заранее во всем предопределенному характеру. В процессе развития человеческого общества, а вместе с ним государства и права имеет место, как известно, не только необратимость, но и историческая случайность, которая может привести в отдельных конкретных случаях к обратному движению, к торможению прогрессивного развития государства и права, к регрессу. Ряд примеров тому дает, в частности, фашизм, установление и существование которого в любой стране неизбежно связано с торможением поступательного развития государства и права, к застою в государственно-правовой жизни, к относительному движению вспять.

Недопустимость абсолютизации процесса необратимости в развитии государства и права подтверждается также и тем, что в последние годы в России и ряде других бывших социалистических государств после разрушения "коммунизма" наблюдалось не поступательное развитие государственно-правового механизма от "социалистического" к "посткоммунистическому", как это должно было бы вытекать из тезиса о необратимости процесса, а совсем иное, скорее - противоположное развитие.

Это подтверждается не только теоретическими установками и заявлениями пришедших к власти на волне "перестроечного" движения лидеров о необходимости пройти "обратный путь от социализма к капитализму", но и самой практикой государственно-правового и экономического строительства в этих странах.

Она была и есть такова, что вместо устремления в будущее, к поиску новых, отвечающих духу времени государственно-правовых и экономических систем она опрометчиво обращается к невозвратно ушедшему прошлому, к переходу от мифического "развитого социализма" к давно сошедшему с исторической сцены дикому раннему капитализму.

Молодой капитализм, который мы строим - рисовал картину "будущего-прошлого" строя в России один из новых государственных функционеров, - "никогда не будет прекрасным, упорядоченным и благостным строем. К нему нужно идти постепенно. И новая буржуазия, она сначала будет такой, какая она есть. Как правило, в первую очередь спекулятивной, потому что никакие крупномасштабные вложения в производство эта буржуазия не станет делать, пока мы не создадим минимальный уровень финансовой стабильности. При темпах роста цен, составляющих десятки процентов в месяц, самое разумное поведение это, конечно, поведение спекулятивное"*(148).

Следует заметить, что подобные воззрения на "будущее-прошлое" экономического, социально-политического и государственно-правового строя России и других восточноевропейских стран разделяются далеко не всеми учеными и практиками. Во взглядах на правовую систему и на реальную конституцию будущего строя преобладает иной, более взвешенный подход.

Критически отмечая, что в процессе государственных и конституционных изменений в России и в странах Восточной Европы государственные деятели устремляют свои взоры не в "постсоциалистический, а в досоциалистический период", многие западные авторы выражают в связи с этим сомнения в том, что создаваемые таким образом государственные структуры и конституции "смогут успешно справляться с современными проблемами". Дело заключается в том, пишут они, что ни эти конституции и структуры, ни возглавляющие их лидеры, "многие из которых являются выходцами из старого управляющего класса", не способны вобрать в себя и реализовать на практике новые, отвечающие духу времени, государственно-правовые идеи*(149).

Обращаясь к характеристике содержания и назначения типологии (классификации) государства и права, необходимо отметить, что это не умозрительная, оторванная от жизни и реальной действительности мыслительная операция. В процессе ее проведения ученые опираются на огромный фактический материал, накопленный различными юридическими и неюридическими науками и, в первую очередь, историей государства и права, политической наукой, социологией, конституционным правом и др.

На основе изучения и обобщения данного материала устанавливаются и раскрываются объективные связи, существующие между государством и правом, с одной стороны, а также экономической и социальной структурой общества - с другой. Выявляются движущие силы процесса естественно-исторического развития государства и права, решающими из которых являются материальные, производственные отношения (экономический базис). Раскрываются закономерности развития и смены исторических типов государства и права. Тщательному анализу подвергается широко распространенное положение о том, что "античное общество, феодальное общество, буржуазное общество представляют собой такие совокупности производственных отношений, из которых каждая вместе с тем знаменует собой особую ступень в историческом развитии человечества"*(150).

В соответствии с различными ступенями развития экономики и общества, с учетом закономерностей их поэтапного развития и функционирования соответственно определяются ступени развития или типы государства и права, а также закономерности их существования и функционирования. Существует тесная взаимосвязь между типами развития экономики и общества, с одной стороны, и государства и права - с другой. Закономерности развития и смены одних типов государства и права другими, в общем и целом соответствуя закономерностям развития и смены различных типов экономического базиса и общества, вместе с тем имеют свои специфические особенности, свою относительную самостоятельность.

Типизация государства и права производится на строго определенной основе, в соответствии с выработанными самой жизнью социально-политической практикой, объективными критериями. Среди них следует назвать социально-классовую сущность, содержание и направленность государственной власти, характер и уровень развития производительных сил и соответствующих им производственных отношений, основные принципы организации и функционирования государства и права и др.

Наиболее общим критерием типологии государства и правовых систем, широко использовавшихся в рамках теории государства и права и других наук, до недавнего времени считалась общественно-экономическая формация*(151). Она представляет собой исторический тип общества, основывающийся на определенном способе производства и выступающий как важнейшая ступень развития человечества.

Каждая общественно-экономическая формация характеризуется определенным типом производственных отношений. Каждая из них имеет, наряду с общими, свойственными всем формациям и связывающими их в единый процесс мировой истории, свои особые, неповторимые законы возникновения и развития. Над экономическим базисом каждой общественно-экономической формации возвышается соответствующая надстройка в виде совокупности идей, теорий, взглядов, представлений, различных организаций и учреждений, а также системы возникающих между ними отношений. Каждой общественно-экономической формации соответствует определенный исторический тип государства и права. Смена одной общественно-экономической формации другой знаменует собой смену системы производственных отношений - экономического базиса, возникающей на его основе надстройки, а вместе с тем соответствующего типа государства и права.

Руководствуясь данным критерием, его не следует, однако, абсолютизировать и считать единственно правильным, неким "всеобщим" критерием типизации государств и правовых систем, ибо, во-первых, кроме него, как известно, существуют и другие критерии, комплексное использование которых помогает провести более четкую, строго обоснованную классификацию рассматриваемых явлений. А, во-вторых, критерий, в соответствии с которым тип государства и права определяется только принадлежностью последних к той или иной общественно-экономической формации, нуждается в серьезных уточнениях, ибо в мире всегда существовало множество других так называемых переходных государств и правовых систем, которые выходят за рамки той или иной формации.

Из всего сказанного об общественно-экономической формации как о критерии типизации (классификации) государств и правовых систем следует сделать вывод о том, что данный, общий по своему характеру критерий должен использоваться не только сам по себе, но и дополняться другими, частными критериями. Последние соотносятся с такими важнейшими сторонами и аспектами государства и права, как их сущность, содержание, политический режим и назначение.

При рассмотрении проблем типизации государств и правовых систем необходимо обратить внимание также на социальный смысл и назначение данного процесса. В общетеоретическом и политико-практическом плане значение процесса типологии заключается в следующем. Во-первых, в том, что вырабатываемые при этом идеи о типах государства и права дают ключ для правильного понимания процесса естественно-исторического развития рассматриваемых явлений и последовательного перехода их от одной качественной ступени к другой, от одного типа к другому. Смена исторических типов государства и права является одним из наиболее важных исторических моментов, без учета которых невозможно правильно понять ни развитие их сущности, ни социально-политическое содержание и назначение, ни изменение их форм, функций, места и роли в структуре политической системы общества.

Во-вторых, в том, что типология облегчает понимание внутренней логики и закономерностей процесса исторического развития государства и права, выступает как основа научного предвидения будущности государства и права России, равно как и многих других стран.

В-третьих, в том, что процесс типизации государств и правовых систем позволяет органически сочетать исследование общих закономерностей развития государственно-правовых явлений, свойственных всем без исключения типам государства и права, с их особенностями, присущими лишь отдельным типам, изучение всего процесса естественно-исторического развития государства и права в целом с процессом развития его отдельных составных частей, конкретных исторических ступеней.

В-четвертых, в том, что в процессе типизации государств и правовых систем создаются все необходимые предпосылки и возможности для широкого обобщения, систематизации и анализа всего фактического и научного материала, который касается практически всех сторон процесса возникновения и развития общества, государства и права, их последовательного перехода от одной ступени к другой.

И, наконец, в-пятых, в том, что процесс типологии государства и права создает объективную основу для научного изучения процесса естественно-исторического развития государства и права, позволяет проводить четкое различие между научными и псевдонаучными государственно-правовыми теориями, дает возможность осуществлять государственно-правовое строительство в разных странах на строго научной основе.

Определившись с критериями типологии (классификации) государств и правовых систем, попытаемся ответить на вопрос: что же главное в каждом (рабовладельческом, феодальном, капиталистическом и социалистическом) типе государства и правовой системы? Что их отличает друг от друга и что выделяет среди других государств и правовых систем?

Обратимся к рассмотрению первых из названных - рабовладельческого, феодального и капиталистического типов государств и правовых систем. Это исторически вполне определившиеся, четко отличающиеся друг от друга, проявившиеся в реальной жизни типы государства и права.

Что же касается социалистического типа государства и права, то уникальность его заключается в том, что, будучи глубоко и обстоятельно разработанным теоретически, он никогда и нигде не был осуществлен практически. Предпринимавшиеся в нашей стране и в ряде других стран попытки построения социалистического общества, государства и права оказались неудачными. Соответственно провозглашавшиеся принципы не только формального, но и реального равноправия всех граждан, свободы их от эксплуатации и угнетения, всесторонней гарантии их прав и обеспеченности, принципы подлинного демократизма, конституционности и законности остались до конца нереализованными.

Тот социализм, который провозглашался в СССР и в других странах, оказался на деле псевдосоциализмом.

§ 2. Рабовладельческое государство и право. Социально-экономическая
основа и сущность рабовладельческого государства

Рабовладельческое государство является исторически первым типом государственной организации, возникшей на развалинах первобытнообщинного строя в силу разложения общества на классы и возникновения первых противостоящих друг другу социальных сил в виде рабовладельцев и рабов. Наиболее древними рабовладельческими государствами были государства, образовавшиеся в конце IV-начале III тыс. до н.э.: в Древнем Египте - Египетское царство, в долинах азиатских рек Тигра и Евфрата - Шумерийские государства, а также Ассирийское государство (III тыс. до н.э.), государства Индии и Китая (II тыс. до н.э.) и Хеттское государство (конец II тыс. до н.э.). Более поздними рабовладельческими государствами были государства Древней Греции и Древнего Рима, возникшие в бассейне Средиземного моря.

В своем развитии рабовладельческий строй, а вместе с ним государство и право проходят две основные стадии. Первая стадия ассоциируется с древневосточным рабовладением. Среди ее наиболее характерных черт и особенностей выделяются следующие. Наличие значительных остатков первобытнообщинного строя. Существование примитивных форм патриархального рабства и ведения хозяйства, при котором рабу разрешается иметь свое имущество и даже семью. Сохранение в течение длительного времени, наряду с частной собственностью на рабов, коллективного рабовладения (рабы, принадлежащие отдельным храмам, государству). Существование сельскохозяйственных общин, обусловленное климатическими условиями Востока и, как следствие этого - необходимость применения коллективного труда на строительстве ирригационных сооружений, при эксплуатации оросительных систем, развитии животноводства, возделывании сельскохозяйственных культур, обработке земли. Сельская община осуществляла куплю-продажу земельных участков. В соответствии с установленными правилами она перераспределяла землю между своими членами, решала основные вопросы более рационального использования земли.

Наряду с сельской общиной в странах Древнего Востока коллективными собственниками земли были государство и отдельные храмы. Частная собственность на землю, так же, как и на другие средства производства, в этих странах не получила такого широкого развития, как в других рабовладельческих государствах. По мере развития рабовладельческого строя в странах Древнего Востока право коллективной собственности общины на землю постепенно вытесняется правом коллективного пользования землей.

Вторая стадия развития рабовладельческого строя - период греческо-римского рабовладения. Эта стадия отличается более высоким уровнем развития рабовладельческого способа производства, полным отсутствием каких бы то ни было остатков первобытнообщинного строя, наиболее высокой степенью развития рабовладельческого государственного аппарата и права, более развитыми формами эксплуатации рабов и неимущих граждан, "образцами" беспощадного насилия и подавления масс.

Экономическую основу рабовладельческого государства составляла частная собственность рабовладельцев на средства производства и рабов. В условиях рабовладельческого строя впервые в истории развития человечества в наиболее резкой и обнаженной форме проявляется экономическое, политическое и социальное неравенство классов и слоев общества, полное, практически ничем не ограниченное господство одного класса - рабовладельцев и полное бесправие другого класса - рабов.

На всех стадиях развития рабовладельческого государства рабы постоянно оставались на положении вещей, "говорящих орудий" и рассматривались не иначе, как производители материальных или иных благ. Характеризуя положение рабов как орудий производства, К. Маркс писал, что "раб не продает свой труд рабовладельцу, так же как вол не продает своей работы крестьянину. Раб вместе со своим трудом раз и навсегда продан своему господину"*(152).

Основными способами установления рабства являются такие, как захват мирных жителей чужих территорий и военнопленных с целью превращения их в рабов, продажа свободных людей или граждан в рабство за долги (в Древней Индии, Риме - долговое рабство), обращение в рабов за совершение государственных или иных тяжких преступлений, и др.

Рабовладельцы и рабы составляли основу рабовладельческого общества, являлись основными, но отнюдь не исчерпывающими всей социальной структуры данного общества, классами. Наряду с ними на протяжении всей истории существования рабовладельческого строя встречались различные так называемые неосновные классы и социальные группы (слои свободных и полусвободных людей). В их числе можно назвать, например, крестьян-общинников и ремесленников в странах Древнего Востока (Вавилон, Индия, Китай), торговых людей, вольноотпущенников и метеков - чужеземцев в Риме и Афинах, перегринов и колонов в Римской империи и др.

Свободные и полусвободные слои рабовладельческого общества, в частности, ремесленники и мелкие землевладельцы, постоянно разорялись и закабалялись крупными землевладельцами и ростовщиками. Их относительно дорогостоящий труд зачастую вытеснялся гораздо более дешевым и более распространенным трудом рабов. Будучи оторванными от земли и своих традиционных средств производства, они, как правило, пополняли фактически бесправные и весьма многочисленные, особенно в рабовладельческом Риме и Афинах, ряды люмпен-пролетариата. Несмотря на то, что положение свободных и полусвободных слоев рабовладельческого общества в значительной мере отличалось от положения рабов, они наряду с рабами подвергались жестокой эксплуатации со стороны рабовладельцев и подавлялись рабовладельческим государством. Наиболее ярко это проявлялось, например, по отношению к такой категории свободных людей Римской империи, как перегрины, в состав которых входили жители провинций Рима, не получившие римского гражданства, и римские граждане, подвергавшиеся высылке за совершение преступлений, а также по отношению к колонам, состоявшим в большинстве своем из формально полусвободных, но фактически накрепко привязанных к арендуемым ими земельным участкам (парцеллам) закабаленных крестьян. Ни на первую, ни на вторую социальные группы в полной мере не распространилось исконное римское право. Они постоянно находились в зависимом положении и подавлялись. Особенно тяжелым было положение колонов, которые были прикреплены к земле и могли быть проданы вместе со своей парцеллой. Они не были рабами, но и не считались свободными.

Рабовладельческое государство при этом, будучи по своей социально-классовой сущности организацией класса рабовладельцев, одним из важнейших звеньев механизма власти данного класса, использовало все находящиеся в его распоряжении средства для оформления и укрепления экономического базиса рабовладельческого общества, для обеспечения устойчивости и защиты рабовладельческого общественно-политического строя, для удержания господства рабовладельцев над рабами, для обуздания свободной бедноты и рабов.

Каковы же были основные функции и механизм рабовладельческого государства?

Рабовладельческое государство осуществляло ряд внутренних и внешних функций. Каждая функция рабовладельческого государства представляла собой одно из основных направлений деятельности данной организации, обусловленное его сущностью, социальным содержанием и назначением, а также стоящими перед ним целями и задачами.

В числе внутренних функций следует назвать прежде всего функцию создания и поддержания наиболее оптимальных условий для эксплуатации разоренных свободных масс и рабов. В данной функции наиболее отчетливо проявляется эксплуататорский характер рабовладельческого государства и его отношение к экономическим интересам господствующего класса. Государство при этом, будучи собственником больших земельных угодий, копий, рудников и огромного количества рабов, не только создавало условия для эксплуатации масс со стороны господствующего класса, но и само выступало как эксплуататор. Наиболее ярко это проявлялось в Древнем Египте, где рабовладельческое государство на протяжении всей истории своего существования неизменно выступало, с одной стороны, как верховный собственник всей земли, обладающий правом сбора налогов и привлечения к выполнению публичных работ, а с другой - как прямой собственник значительного количества земли, недр, воды, оросительных каналов, рабов.

Рабовладельческое государство Древнего Египта, наряду с другими древневосточными государствами, в целях поддержания экономики страны в условиях неблагоприятного для ведения сельского хозяйства климата вынуждено было уделять значительное внимание организации общественных работ (организации эксплуатации) по строительству и постоянному использованию заградительных плотин, оросительных каналов, крупных ирригационных систем.

Важными внутренними функциями рабовладельческого государства были также функция охраны рабовладельческой частной собственности, функция подавления сопротивления рабов и других угнетенных масс. Необходимость осуществления данных функций вызывалась массовыми выступлениями рабов, многочисленными восстаниями свободных, но разоренных социальных групп и слоев, теми непримиримыми противоречиями и борьбой, которая непрерывно велась на протяжении всей истории существования рабовладельческого строя между рабами и рабовладельцами, бедными и богатыми, угнетенными и угнетателями. Наглядными примерами такой борьбы могут служить крупные восстания рабов и неимущих общинников в Египте (середина XVII в. до н.э.), восстание рабов и вольноотпущенников в Малой Азии (I в. до н.э.), крупнейшее восстание рабов под руководством Спартака в Риме (74-71 гг. до н.э.) и др.

Осуществляя функцию охраны рабовладельческой собственности и подавления сопротивления рабов и неимущих слоев, рабовладельческое государство широко использовало принудительные органы (армию, суды, полицию, тюрьмы), систему репрессивных по своему характеру правовых актов, а также различные узаконенные формы устрашения и террора по отношению к рабам. В Спарте, например, с целью удержания в подчинении угнетенных представителями господствующего класса время от времени устраивались массовые убийства (криптии) наиболее сильных и непокорных илотов - государственных рабов. В Риме, согласно многократно применявшемуся закону, в случае убийства рабом господина подвергались казни все жившие или находившиеся в момент убийства под одной крышей с убийцей рабы. Исключение составляли лишь те рабы, которые приводили убедительные доказательства того, что они оказывали всяческую помощь и защищали своего господина с риском для собственной жизни. Жестоко и беспощадно расправлялись рабовладельцы с массами, оказывавшими неповиновение, с побежденными участниками восстаний - крестьянами-общинниками и рабами.

Господствующими классами в процессе повседневного угнетения и подавления масс, наряду с мерами устрашения, террора и физического уничтожения непокорных, широко и методически применялись также и разнообразные средства духовного закабаления. Особую роль при этом играла религия, освящавшая взгляды, согласно которым физический труд является лишь уделом вольноотпущенников и рабов.

История развития рабовладельческого строя знала немало весьма разнообразных и значительно отличавшихся друг от друга религий. Однако все они, несмотря на свои особенности, неизменно проводили одну и ту же ярко выраженную в социальном плане линию, идеологически обосновывали и защищали эксплуатацию, отстаивали рабовладельческий экономический и социально-политический строй, призывали свободных граждан, вольноотпущенников и рабов к смирению перед рабовладельцами.

К внешним функциям рабовладельческого государства относятся такие направления его деятельности, которые связаны с завоеванием, порабощением и ограблением других народов; обороной страны от внешних противников; правлением захваченными во время войны территориями; с установлением и поддержанием дипломатических, торговых и иного рода мирных связей с другими государствами. Внешние функции рабовладельческого государства находились в неразрывной связи с внутренними функциями, ими дополнялись и подкреплялись. В зависимости от конкретно-исторических условий развития рабовладельческого общества, а также общественно-политической значимости событий (восстания рабов, войны и т.п.), имевших место в той или иной стране, внутренние и внешние функции рабовладельческого государства попеременно выдвигались на первый или второй план. Во время внутренних социальных потрясений более значимую роль, естественно, приобретали внутренние функции рабовладельческого государства, в то время как при ведении захватнических или оборонительных войн на первый план выступали его внешние функции.

Внутренние и внешние функции, свойственные рабовладельческому государству, осуществлялись с помощью специально созданных для этого органов, составляющих государственный аппарат, или механизм, рабовладельческого государства. Составными частями этого механизма являлись: армия, полиция, судебные органы, органы государственной власти, административный и управленческий аппарат. Вся рабовладельческая государственная машина призвана была обеспечить безраздельное господство и эксплуатацию одной частью общества - классом рабовладельцев другой - свободных неимущих и рабов, закрепить и обеспечить охрану существующего общественно-политического и экономического строя, частной собственности, наиважнейших средств производства и рабов, служить средством вытеснения и отстранения свободных и полусвободных слоев населения от участия в политической жизни рабовладельческого общества, в решении государственных и общественных дел.

Главную роль в процессе решения наиболее важных задач, стоящих перед рабовладельческим государством, играли такие орудия государственной власти, как армия, полиция, флот и другие вооруженные формирования господствующего класса. Они составляли основу рабовладельческого государственного механизма и выступали в качестве важнейших средств захвата и покорения других народов, защиты своей территории от нападения извне, в качестве орудий подавления и угнетения свободных неимущих и рабов.

На ранних стадиях развития рабовладельческого строя государственный аппарат отличался относительной простотой, неразвитостью и слабостью. На более поздних этапах развития государственный аппарат неуклонно разрастался и укреплялся. Это было связано прежде всего с возникновением новых отраслей экономики и всего хозяйства, усложнением социальной структуры рабовладельческого общества, обострением противоречий, с усилением сопротивления угнетенных масс.

По мере развития рабовладельческого общества значительно разрастались и усиливались вооруженные формирования господствующего класса, расширялась и укреплялась судебная система, четче выделялся круг должностных лиц, складывалась система органов власти и управления, а также система иных институтов и учреждений, входящих в механизм рабовладельческого государства. В Древних Афинах, например, в период их развития в V-IV вв. до н.э. государственный механизм формировался из таких органов власти, суда и управления, как Совет пятисот (булэ), народное образование, выборные должностные лица, занимавшиеся военными делами (стратеги, гиппархи, филиархи и др.), государственным управлением (архонты - до реформы Клисфена в 509 г. до н.э.), судебными делами (члены суда присяжных - гелиэи), делами религиозных культов и др.

Рабовладельческий государственный аппарат формировался по строго классовому принципу. Высшие посты в военно-бюрократическом механизме рабовладельческого государства занимали представители господствующего класса, знать. На низшие ступени государственного механизма допускались также представители других классов и социальных слоев общества, например, полицейские наряды в Древних Афинах формировались исключительно из рабов.

Огромную роль в деятельности государственного механизма многих рабовладельческих государств (Вавилон, Египет, Рим и др.) играли жрецы. Обладая несравнимой по тому времени силой воздействия на умы и поведение людей, они нередко обожествляли царей, императоров и фараонов, создавали религиозный культ главы государства и тем самым значительно укрепляли рабовладельческий государственный строй. Наряду с военачальниками, государственными чиновниками и другими представителями господствующего класса жрецы занимали привилегированное положение в обществе и считались весьма почитаемыми людьми. Неприкосновенность их личности и имущества, святость сохраняемых ими религиозных обычаев и ритуалов зачастую закреплялись в законах и строго охранялись государством.

§ 3. Что представляло собой рабовладельческое право?

В неразрывной связи и взаимодействии с рабовладельческим государством находилось право. Оно представляло собой совокупность общеобязательных норм или правил поведения, направленных на регулирование системы общественных отношений в интересах господствующего класса. Основными задачами рабовладельческого права являлись: закрепление частной собственности рабовладельцев на средства производства и рабов, закрепление рабовладельческого общественного и государственного строя, различных форм господства класса рабовладельцев, узаконение существовавшего социального неравенства между различными группами и слоями свободных людей.

Классовый характер рабовладельческого права наиболее ярко проявляется в таких важных для того времени нормативно-правовых актах, как законы Солона в Афинах и Сервия Тулия в Риме, закреплявшие имущественное неравенство и делившие все население страны в зависимости от их положения в социальной структуре общества на касты (варны), и др.

Полное бесправие рабов и открытое социальное неравенство среди свободных закреплялись также в ряде таких правовых памятников эпохи рабовладения, какими были законы Хаммурапи - в Древнем Вавилоне, законы XII таблиц - в Древнем Риме, так называемая "Книга законов" (Фацзин) - в Древнем Китае, законы Драконта - в Афинах и др.

В соответствии с законами Ману в Индии, например, существовало "семь разрядов рабов" - раб, "захваченный под знаменем, раб за содержание, рожденный в доме, купленный, подаренный, доставшийся по наследству и раб в силу наказания". Однако все они являлись собственностью рабовладельцев и были в равной мере бесправными. В имущественном отношении бесправными в Древней Индии были также члены семьи собственника. "Жена, сын и раб, - говорится в законах Ману, - трое считаются не имеющими собственности; чьи они, того и имущество, которое они приобретают".

О полном бесправии и зависимости рабов от рабовладельцев свидетельствуют также законы Хаммурапи, царя Вавилона, правившего страной в XVIII в. до н.э. "Если раб скажет своему господину: "Ты не мой господин", - указывается в них, - то тот должен изобличить его как своего раба, и затем его господин может отрезать ему ухо". "Если человек, - говорится в законах Хаммурапи, - выведет за городские ворота раба дворца, или рабыню дворца, или раба мушкенума (т.е. неполноправного свободного человека), или рабыню мушкенума, то его должно убить". Такая же кара, имевшая своей основной целью полное закрепление рабов как составной части собственности за рабовладельцами, ожидала всякого, кто присвоит себе чужого раба, кто "укроет в своем доме беглого раба или рабыню, принадлежащих дворцу или мушкенуму, и не выведет их на клич глашатая", и в других случаях.

Наибольшее развитие рабовладельческое право вообще и отдельные его институты, такие, например, как институт частной собственности, наследования, займа, залога, купли-продажи, хранения, обмена, и др., в особенности получили в Древнем Риме. Основными формами или источниками римского права были обычаи, зародившиеся еще в недрах первобытнообщинного строя и получившие общеобязательный характер в условиях рабовладельческого общества. На первоначальных стадиях развития Римского государства и права (вплоть до V в. до н.э.) обычаи выступали как единственные источники права и практически мало чем отличались от многих религиозных и нравственных предписаний.

На более поздних стадиях развития государства и права в Древнем Риме широкое распространение получили законы, которые представляли собой, согласно толкованию римских юристов, "то, что народ римский одобрил и постановил". Законы коренным образом отличались от "плебейских решений", принимаемых и одобряемых плебсом. Плебс не входил в понятие "римский народ" и в силу этого не участвовал в принятии законов.

Среди других правовых актов Древнего Рима выделялись эдикты магистратов, т.е. публичные объявления правил, которые подготавливались и обнародовались магистратами при вступлении в должность. Согласно Институциям римского юриста II в. Гая эдикты представляли собой "постановления и предписания тех лиц, которые имеют право их издавать. Право же издавать эдикты предоставляется магистратам римского народа. Самое важное значение, однако, в этом отношении имеют эдикты двух преторов - городского и перегринского, юрисдикция которых в провинциях принадлежит их наместникам..."

Важное значение в системе источников римского права имели "ответы правоведов", т.е. "мнения и суждения юристов, которым позволено было устанавливать и творить право"; императорские конституции в виде декретов - решений императора по судебным делам, поступившим к нему на рассмотрение; мандатов - инструкций императора должностным лицам, эдиктов, издаваемых и широко обнародуемых наподобие эдиктов магистратов; решений императора, рескриптов - ответов императора на юридические вопросы частных и должностных лиц - магистратов. Эдикты и мандаты действовали лишь в период пребывания у власти императора, издавшего их. Декреты и рескрипты сохраняли свою юридическую силу независимо от смены того или иного императора.

Римское право, достигшее своего наибольшего развития в период процветания рабовладельческой частной собственности, торговли и ростовщичества, оказало в последующем значительное влияние на процесс формирования и развития буржуазного гражданского права.

§ 4. Феодальное государство и право

Социально-экономическая основа и сущность феодального государства. Феодальный тип государства и права исторически приходит на смену рабовладельческому типу. Он возникает двумя основными путями. Первый путь - это путь постепенного разложения рабовладельческого экономического и социального строя и зарождения в его недрах феодального строя. Этот процесс происходил во всех рабовладельческих государствах и общественно-политических системах.

Второй путь - это путь постепенного развития, а затем разложения первобытнообщинного строя и возникновения на его основе феодального строя. По этому пути, в частности, шло развитие государства и права у восточных и западных славян. Оно было связано с превращением старейшин рода, военных вождей, всей родовой знати в крупных собственников земли и скота. В результате захвата общинных земель и скота, а также разорения и закабаления своих сородичей родовая знать постепенно превращалась в земельную аристократию, а эксплуатируемые соплеменники - в полностью зависимых от них крестьян.

Одновременно с процессом разложения первобытного общества шел процесс превращения органов родового строя в органы феодального государства: родового военачальника или вождя - в короля; совета старейшин (там, где он сохранялся) - в совет приближенных монарха; ополчения, состоящего из соплеменников, - в постоянно действующую дружину или армию.

Несмотря на различие путей возникновения феодального строя у разных народов, в целом этот процесс заключался в одном и том же. А именно, с одной стороны, он состоял в образовании крупного землевладения и превращения светской и духовной знати в класс феодалов. А с другой - в разложении сельской общины и превращении свободных крестьян - общинников и несвободных землевладельцев в феодально зависимых от крупных землевладельцев либо от государства крепостных крестьян. Последние, в отличие от рабов, полностью отделявшихся, согласно действовавшему рабовладельческому праву, от всех средств производства, хотя и лишались права собственности на землю, однако имели свое небольшое хозяйство, обладали правом личной собственности на некоторые сельскохозяйственные орудия труда.

Не будучи собственником земли, крепостной крестьянин владел домом, сельскохозяйственными постройками, инвентарем, выступал как непосредственный производитель материальных благ и как зависимый от помещика землепользователь. Остатки вырабатываемой им продукции, за исключением той, которая присваивалась феодалом, поступали в его собственность. Это создавало определенную заинтересованность крепостного крестьянства в результатах своего труда, вело к росту его производительности по сравнению с трудом рабов. Все это указывало на то, что феодальный способ производства, а вместе с ним и весь феодальный строй, являлся более эффективным, исторически прогрессивным по сравнению с рабовладельческим способом производства и рабовладельческим строем.

Феодальная собственность на землю составляла материальную основу взаимоотношений помещиков и крепостных крестьян, основу экономической зависимости последних от первых. Эксплуатация крестьян помещиками осуществлялась путем взимания с них феодальной ренты.

Существовали три основные формы или разновидности ренты: отработочная рента (барщина), при которой крепостной крестьянин должен был отработать на феодала определенное количество дней в неделю; натуральная (натуральный оброк), при которой крестьянин должен был отдавать феодалу определенное количество производимой им сельскохозяйственной продукции, а ремесленник - продукции своего ремесла; и денежная рента (денежный оброк), согласно которой крестьянин или ремесленник должны были уплачивать феодалу определенную сумму денег.

Нередко отработочная рента сочеталась с денежной или натуральной рентой. Так, в соответствии с Законником сербского короля Стефана Душана (1349-1354) феодально зависимые крестьяне (мероцхи) наряду с платой по числу душ ("как плату платят и работу работают, так и землю да держать") обязаны были нести и другие повинности. "Меропхам закон по всей земле, - говорится в Законнике. - В неделю да работают два дня помещику и да дают ему в год царский перпер и безвозмездно да косят ему сено один день и (обрабатывают) виноградник один день, а кто не имеет виноградника, да выполняют они ему другие работы один день".

Наряду с экономическими формами эксплуатации и принуждения крепостных крестьян и ремесленников большое значение имело также их внеэкономическое принуждение, зачастую выражавшееся в различных формах прямого насилия. Некоторые из этих форм были закреплены в законодательстве. Согласно, например, Законам кнута (Англосаксонская правда первой половины XI в.) с целью удержания подчиненных в повиновении король "передо всеми людьми в Уэссексе" наделялся такими прерогативами, как "объявление" человека вне закона, вторжение в жилище, установление застав на дорогах и др.

В соответствии с Кутюмами Бовези (Франция, XIII в.) сеньор имел право "обращать навеки в крепостных вместе с их семейством" крестьян, уклонявшихся "без уважительных причин" от военных походов, насильно заставлять платить "брачный выкуп" и др. "Личная крепостная зависимость создавалась многими путями", - подчеркивалось в Кутюмах Бовези.

Помимо насильственного закрепощения "многие отдавали себя и потомков своих и имущество свое святым, облагая себя повинностями по своей доброй воле, побуждаемые великим благочестием"; продавали себя и свою семью, "впавши в бедность"; отдавали себя в крепостную зависимость для того, чтобы оградить себя от других сеньоров или от вражды, некоторыми людьми к ним питаемой. Кроме того, "есть и другие способы приобретения (крепостных), ибо существуют земли, которые имеют свойство делать людей недворянского рода, мужчин или женщин, в случае, если они проживут на них один год и один день, крепостными тех сеньоров, под властью которых они проживают".

Таким образом, в условиях феодального строя экономическое принуждение органически сочеталось с внеэкономическим прямым принуждением крепостных. Без этого невозможна была бы прочная власть феодалов.

Для удержания своего господства, "для сохранения своей власти, - отмечал в связи с этим В.И. Ленин, - помещик должен был иметь аппарат, который бы объединил в подчинение ему громадное количество людей, подчинил их известным законам, правилам - и все эти законы сводились в основном к одному - удержать власть помещика над крепостным крестьянином. Это и было крепостническое государство..."*(153).

В качестве политической организации господствующего класса феодалов-крепостников это государство было призвано осуществлять роль орудия подавления и угнетения масс - крепостных крестьян и ремесленников, охранять частную собственность феодалов на землю, служить в качестве одного из важнейших средств сохранения и укрепления их экономического и социально-политического господства. Социальную сущность феодального государства составляла, таким образом, ничем не ограниченная власть класса феодалов.

Каковы были основные функции и механизм феодального государства? Выполняя волю и интересы господствующего класса феодалов, крепостническое государство осуществляло ряд внутренних функций. Внутренние функции состояли в удержании крепостных крестьян в полной" зависимости и подчинении классу феодалов; в закреплении и охране феодальной собственности на землю и другие средства производства; в идеологической обработке и духовном подавлении трудящихся масс; в организации и консолидации сил класса феодалов и регулировании отношений внутри господствующего класса; в создании наиболее благоприятных условий для осуществления господства и эксплуатации крепостных крестьян, ремесленников и других слоев населения.

Строгая иерархическая структура земельной собственности и производная от нее иерархическая система общественно-политической надстройки, вассальной зависимости одних, менее могущественных феодалов, от других позволяли феодальному государству даже при отсутствии строгой централизации обеспечивать охрану существующего экономического и социально-политического строя, сохранять социально-классовую солидарность нередко противоборствующих друг с другом феодалов, держать в повиновении и подавлять сопротивление огромной массы крепостных крестьян. Этому же в значительной степени способствовало почти безраздельное господство в духовной сфере жизни феодального общества церкви, осуществлявшей на протяжении многих веков управление делами образования и культуры.

Внешние функции феодального государства соответствовали внешнеполитическому курсу господствующего класса, отражали характер его активности на международной арене, выступали как основные направления деятельности феодального государства в отношениях с другими государствами. Эти функции состояли в захвате и ограблении феодальным государством чужих территорий, в установлении и поддержании торгово-экономических связей с другими государствами, а также в защите своей территории от нападения извне.

Действовавшее право, особенно в раннефеодальный период, практически не ограничивало феодалов в вопросах ведения захватнических войн и присвоения чужих территорий. При подготовке и ведении войн каждый феодал опирался на помощь, получаемую от своих вассалов в виде живой силы, денег или оружия. В целях предотвращения распрей в войске во время походов или при дележе захваченной добычи Законник Стефана Душана особо предусматривал, например, что "в войске (на походе) да не бывает ссоры. Если же двое поссорятся, да бьются они, а иной никто из воинов да не помогает им" и что "всяк да волен купить из военной добычи, приобретена ли она на царской (сербской) или в чужой земле".

Становление и развитие феодального строя, переход его от одной стадии к другой соответственно отражались на функциях феодального государства и на характере его деятельности. В раннефеодальный период - на стадии зарождения и формирования феодализма государство функционировало как средство формирования и утверждения феодального типа собственности, захвата чужих территорий и подавления сопротивления крепостных крестьян. В более поздний период - на стадии развитого феодализма государство направляло основные свои усилия на закрепление сложившегося способа производства, на охрану феодальной частной собственности, на ее приумножение путем ограбления других народов, на создание благоприятных условий для эксплуатации ремесленников и крепостных крестьян.

И, наконец, в позднефеодальный период - на стадии разложения феодализма и появления зачатков капитализма феодальное государство использовало все находящиеся в его распоряжении средства для задержания объективного процесса распада существующего экономического и социально-политического строя, для сохранения феодального способа производства и поддержания сложившейся системы эксплуатации трудящихся масс.

Внутренние и внешние функции феодального государства осуществлялись с помощью органов, составляющих государственный механизм. Важнейшими составными частями его являлись армия, феодальные дружины, полиция, жандармерия, военно-административный и судебный аппарат. Характерной чертой феодального государства было соединение в одних руках земельной собственности и политической власти, аппарата управления хозяйством и отправления административных, фискальных, полицейских и судебных функций.

Сложный, непрерывно разраставшийся по мере развития феодального общества государственный механизм содержался за счет огромных налогов, всякого рода штрафов, податей и пошлин, налагавшихся на ремесленников, городских жителей за счет нещадной эксплуатации крепостных крестьян. Именно на них, по словам Ф. Энгельса, "ложилась своей тяжестью вся общественная пирамида: князья, чиновники, дворянство, попы, патриции и бюргеры".

Исключительно важную роль в период существования феодального государства играла церковь. Ее власть нередко приравнивалась к власти императора или короля.

Церковь обладала огромными экономическими, политическими и идеологическими средствами воздействия на образ мыслей и поведение людей. Она всячески насаждала и защищала религиозное мировоззрение, освящала феодальный строй, вела беспощадную борьбу со всякого рода отступлениями от церковных канонов и догматов - ересями. Борьба с ересями находила широкое отражение в феодальном праве. "И кто окажется еретиком, живя между христианами, - указывалось, в частности, в Законнике Стефана Душана, - да пожжется по лицу (заклеймится) и да изгонится. Кто же будет таить, и тот да заклеймится". "Если кто-либо приписывает Богу то, что ему не подобает, - говорилось в "Каролине", - или в своих речах отрицает то, что ему присуще, либо оскорбляет всемогущество Божье или Святой его матери Девы Марии, то он должен быть взят властями или судьей по долгу службы и посажен в тюрьму и подвергнут затем смертной казни, телесным или увечащим наказаниям соответственно обстоятельствам и характеру богохульства и положению совершившего его лица".

Церковь подчиняла себе и держала под неусыпным контролем духовную жизнь миллионов людей, оказывала политическое и иное давление на глав государств, княжеств и правителей крупных областей путем угрозы отлучения их от церкви или запрета богослужения на управляемых ими территориях. В условиях раздробленности феодальных государств Европы церковь, обладая мощной, широко разветвленной организацией, выступала как сила, соединяющая воедино феодальное общество.

Что собой представляло феодальное право? Феодальное право выражало волю и интересы феодалов, обусловленные в конечном счете материальными условиями жизнедеятельности этого класса. Его основные задачи заключались в юридическом оформлении и закреплении феодальной собственности на землю и другие средства производства, в закреплении сложившейся системы эксплуатации и поддержании порядка, выгодного господствующему классу, в регулировании системы иерархических отношений, существовавших внутри господствующего класса, в обеспечении экономического, политического и духовного господства феодалов, в охране феодальной собственности и власти.

Опираясь на действующее право, господствующий класс жестоко подавлял всякие попытки сопротивления своему господству, восстания, бунты, стихийные или организованные выступления против угнетения и насилия со стороны феодалов.

"Если кто-либо в стране, городе, владении или области, - говорилось в связи с этим в Каролине - общеимперском законе Германии, принятом в 1532 г., - умышленно учинит опасный бунт простого народа против власти и это будет обнаружено, то соответственно тяжести и обстоятельствам его преступления он будет подлежать казни путем отсечения головы или сечению розгами и изгнанию из страны, края, судебной области, города или места, где он возбудил бунт".

Характерные черты и особенности феодального права заключались прежде всего в том, что оно носило ярко выраженный сословный характер, открыто закрепляло экономическое и социально-политическое неравенство в обществе, выступало как привилегия класса феодалов. Члены общества наделялись правами и свободами в зависимости от того, какое место в феодальной иерархии они занимали.

Привилегированными сословиями являлись духовенство и дворяне. Сильно ограничивались в правах горожане. Крестьяне лишены были самых элементарных прав, за исключением права иметь в своем владении домашний скот и инвентарь, необходимый для работы на феодалов. Они полностью выпадали из феодальной иерархии и фактически являлись бесправным сословием. "Следует знать, - говорилось, например, в Кутюмах Бовези, - что людям нашего века известны три состояния. Первое - это знатное. Второе - состояние свободных по происхождению людей, рожденных свободной матерью", и "третье состояние людей - крепостное".

"Между правами дворян и других свободных людей существует большая разница, так как дворянами называют тех, которые по прямой линии происходят от королей, герцогов, графов и рыцарей". Крепостные, будучи в целом зависимы от своих сеньоров (феодалов), тоже находились, согласно Кутюмам Бовези, в неодинаковом положении. "Ибо одни из крепостных так подчинены своим сеньорам, что эти сеньоры могут распоряжаться всем их имуществом, имеют (над ними) право жизни и смерти, могут держать их в заключении, как им будет угодно - за вину или без вины - и ни перед кем не несут за них ответственности, кроме как перед Богом. С другими обращаются более мягко, ибо при их жизни сеньоры не могут ничего от них требовать, если только они не провинятся, кроме их чиншей, рент и повинностей, обычно платимых ими за их крепостное состояние".

Феодальное право неизменно выступало как право более сильного над менее сильным, как "кулачное право". Оно составляло широкий простор для произвола со стороны класса феодалов над крепостными крестьянами, практически не предусматривало никаких преград на пути угнетения и эксплуатации трудящихся масс. Феодальное право в открытой форме признавало в качестве источника права прямое насилие, поощряло захват чужих территорий, закрепляло и оправдывало внеэкономическое принуждение крепостного крестьянства.

Существование кулачного права не ограничивалось историческими рамками феодализма. Оно в значительной мере сохраняло свою силу и в условиях капитализма.

Характерной особенностью феодального права был партикуляризм, т.е. отсутствие единой системы права в масштабе всей страны и преобладание в нем местных обычаев и актов отдельных феодалов, раздробленный характер права. Феодальное право не знало деления на отрасли и институты права. Составными его частями были крепостное право, обеспечивающее полное подчинение крепостных крестьян феодалам; городское право, закреплявшее правовой статус купечества, ремесленников и других слоев городского населения; каноническое, церковное право, занимавшее значительное место в системе феодального права и регулировавшее отношения не только между служителями церкви, но и между остальными членами феодального общества; и др.

Роль канонического права была велика особенно в тех странах, где господствующая религия возводилась в ранг государственной. Творцами канонического права были служители религиозных культов. Римско-католическая церковь, например, наделяла полномочиями творить право "на земле" римского папу. Большую роль в процессе создания и применения канонического права играли также высшие церковные сановники - кардиналы, церковные соборы, создававшиеся папами, как правило, из высших представителей духовенства для решения наиболее важных и зачастую спорных религиозных вопросов, и церковные трибуналы.

Основными источниками канонического права были постановления церковных соборов, касавшиеся как самой веры, так и обычных религиозных дел, Ветхий и Новый Заветы, отдельные институты римского права, религиозные догмы и учения (Учения двенадцати апостолов и др.). Широко используя каноническое право, церковь стремилась решать не только "небесные", но и мирские дела. Наиболее распространенными рычагами ее воздействия были индульгенции - отпущение мирских грехов, интердикты - запреты на проведение богослужений в непокорных областях, а иногда и государствах, отлучения от церкви, ставившие преступивших религиозные каноны лиц вне церковного лона и обрекавшие их души "на вечные мучения", и др.

Наряду с каноническим правом большую роль в жизни различных слоев феодального общества играло также городское и крепостное право.

По мере развития феодального общества, сопровождавшегося ростом товарно-денежных отношений, феодальное право все больше воспринимало основные положения римского права (рецепция). Римское право содержало в себе ряд готовых, проверенных на практике институтов и норм, регулировавших товарно-денежные отношения.

Наибольшее распространение рецепция римского права получила в правовых системах Германии, Франции, Италии и других стран.

Феодальное право отличалось большим разнообразием форм. В силу застойного характера общества преобладающей формой феодального права вплоть до периода абсолютизма был обычай. В условиях раздробленности стран на отдельные княжества, герцогства и т.п. феодальное право состояло большей частью из местных обычаев и велений отдельных феодалов. В феодальном праве Франции насчитывалось, например, более 300 систем местного обычного права (кутюмов).

Широкую известность приобрели, в частности, Великие кутюмы Нормандии (1275 г.), Кутюмы Бовези, представлявшие собой собрание сложившихся обычаев в графстве Бовези (северо-восточная часть Франции), и другие правовые обычаи. С их помощью регулировались самые разнообразные общественные отношения, касающиеся власти суверена (короля), сеньора (барона, графа), положения крепостных крестьян, городских коммун, различных судебных инстанций, порядка наследования имущества различными сословиями, применения доказательств в уголовном и гражданском процессах, и др.

Примечательным является то, что в некоторых кутюмах с целью поднятия их авторитета и повышения действенности содержится сравнительная оценка собранных в них обычаев. "Наш обычай, - говорится, например, в Кутюмах Бовези, - более мягок в отношении к крепостным, нежели во многих других странах, ибо во многих странах сеньоры могут распоряжаться жизнью и смертью своих крепостных, когда и как им угодно, а также принуждать их вечно жить на своих землях. В Бовези же с ними обращаются более человечно, ибо при условии уплаты своим сеньорам положенных обычаем ренты и специального налога, собираемого с каждой семьи, они могут идти служить и жить вне юрисдикции своих сеньоров".

Большое значение для развития феодального права имели частные сборники обычаев и описания судебной практики (например, сборник обычаев Бовуази - во Франции, Саксонское и Швабское зерцала - в Германии), договоры между отдельными феодалами, между королями и феодалами, между городами и феодалами и т.п.

В качестве одного из наиболее ярких примеров установления и поддержания договорных отношений внутри господствующего класса феодалов может служить Великая хартия вольностей (Magna Charta). Она была принята в 1215 г. и отражала борьбу основных социальных группировок, борьбу английских феодалов в начале XIII в. против королевской власти за расширение своих прав и привилегий. Хартия содержала ряд статей, определявших характер новых вассальных отношений, устанавливавшихся между королем и английскими баронами: "Никто не должен быть принуждаем к несению большей службы за свой рыцарский лен или за другое свободное содержание, чем та, какая следует с него"; ограничивавших судебную власть, финансовые и некоторые другие права короля: "Ни мы, ни наши чиновники не будем захватывать ни земли, ни дохода с нее за долг, пока движимости достаточно для уплаты долга...", "ни щитовые деньги, ни пособие не должны взиматься в королевстве нашем иначе, как по общему совету королевства нашего, если это не для выкупа нашего из плена и не для возведения в рыцари первородного сына нашего и не для выдачи первым браком замуж дочери нашей первородной, и для этого дулжно выдать лишь умеренное пособие..."

Важной особенностью Великой хартии вольностей было то, что она не только ограничивала власть короля, но и устанавливала контроль (в лице комитета из 25 баронов) за соблюдением содержавшихся в Хартии положений. Для того чтобы всеми "пожалованными" со стороны короля правами и привилегиями бароны "пользовались прочно и нерушимо на вечные времена, - говорится в связи с этим в ст. 61 Хартии, - создаем и жалуем им нижеописанную гарантию, именно: чтобы бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти и охранять и заставлять блюсти мир и вольности, какие мы им пожаловали и этой настоящей Хартией нашей подтвердили..."

На более поздних стадиях развития феодального общества, и в особенности в период абсолютизма, широкое распространение получили писаные законы (царские указы, королевские ордонансы и т.п.), сборники уголовного и уголовно-процессуального законодательства (например, Соборное уложение 1649 г. - в России), кодекс законов (например, кодекс законов в Германии, названный именем императора Карла V - "Каролина"), и другие виды нормативно-правовых актов.

Несмотря на разнообразие форм выражения и проявления, феодальное право неизменно оставалось на всех этапах своего развития одним из важнейших средств проведения в жизнь воли и интересов господствующего класса феодалов. В этом заключаются его социально-классовая сущность и назначение.

§ 5. Капиталистическое государство и право

Социально-экономическая основа и сущность буржуазного государства. На исторической арене буржуазное государство и право появились в результате буржуазных революций, покончивших с феодальным экономическим и социально-политическим строем. Объективные и субъективные предпосылки буржуазных революций создавались в недрах феодального общества. На стадии зрелости и заката феодальной общественно-экономической формации весьма быстро складывались буржуазные производственные отношения и вместе с тем усиливались социально-экономические и политические противоречия между исторически восходящим классом буржуазии и продолжавшим удерживать политическую власть классом феодалов.

После победы буржуазной революции, завершившейся коренной ломкой феодальных производственных отношений, захватом политической власти буржуазией и широким использованием ею модернизированного государственного механизма, установилось соответствие политической структуры нарождающегося буржуазного общества его экономической структуре. Это убедительно было доказано буржуазно-демократическими революциями в Англии, Франции и других странах, в результате которых буржуазия стала не только экономически, но и политически господствующим классом.

Экономической основой буржуазного государства с момента его появления стали система хозяйствования и частная собственность на наиболее важные орудия труда и средства производства. Частная собственность объявлялась священной и неприкосновенной. На ее охрану и защиту было направлено в конечном счете все конституционное и текущее законодательство.

Такое же положение сохраняется и при современном капитализме. "Собственность и право наследования, - говорится, например, в Основном законе (Конституции) ФРГ от 23 мая 1949 г. - гарантируется. Содержание и пределы их устанавливаются законами.. Отчуждение может производиться только согласно закону и на основании закона, регулирующего порядок и размеры возмещения".

Кроме права собственности важнейшими "материальными" признаками капитализма, составляющими экономическую основу этого строя, в западной политической и социологической литературе называются такие, как наличие конкуренции, "осуществляемой прежде всего ради получения прибылей собственниками"; содействие техническому и технологическому процессам; развитие узкой специализации, особенно в сфере финансовых операций; рост мощных национальных и транснациональных корпораций; периодическое возникновение экономических спадов (депрессий); осуществление правительством лишь частичного контроля над частным сектором; возникновение и развитие сильных рабочих организаций, "обеспечивающих повышение статуса и влияния рабочего класса", и др.*(154)

Частная собственность, обладание ею является основой, мерилом экономической свободы при капитализме. В свою очередь экономическая свобода служит фундаментом политической, социальной и личной свободы человека. Чем больше собственности в руках того или иного лица или группы лиц, тем больше гарантируется осуществление провозглашаемых в конституциях и обычных законах их прав, и наоборот.

Примечательны в этом отношении выводы известного западногерманского ученого, знатока буржуазного конституционного права Конрада Хессе. В книге "Основы конституционного права ФРГ" он писал: "Для безработного постановка вопроса о профессиональной свободе является бесполезной. Свобода получения образования и свободный выбор учебного заведения значимы лишь для тех, кто обладает достаточными средствами для того, чтобы получить желаемое образование, и кто имеет возможность поступления в эти учебные заведения. Гарантии права собственности имеют реальное значение лишь для собственников, неприкосновенность жилища - лишь для тех, кто им обладает"*(155).

Основным источником появления и последующего накопления собственности являются трудовая деятельность, а также жесткая эксплуатация человека человеком, угнетение широких слоев трудящихся масс со стороны господствующих кругов, хищническое присвоение ими результатов чужого труда.

Важным источником частной и государственной капиталистической собственности является национализация, а затем денационализация нерентабельных предприятий и даже отдельных отраслей промышленности, требующих для своего развития весьма значительных и долгосрочных капиталовложений. По мере того, как национализированные предприятия и отрасли набирают силу за счет государственных средств и начинают приносить доход, власть имущими нередко ставится вопрос о возвращении их в частные руки, о денационализации.

Наметившаяся после Второй мировой войны тенденция роста масштабов огосударствления производства в развитых капиталистических странах ведет, как правило, к усилению процесса концентрации собственности и власти в руках финансово-промышленного капитала, к поляризации отношений собственности, к обострению противоречий между широкими слоями трудящихся масс и обладателями огромных капиталов.

Социальная структура буржуазного общества, на основе которой строится и функционирует капиталистическое государство независимо от этапов его развития, в укрупненном плане представляется обычно как совокупность двух основных, по природе не совместимых друг с другом, классов - буржуазии и пролетариата.

Однако в более детализированном виде она выступает одновременно и как система входящих в него промежуточных слоев населения, обладающих своими особенностями. К таковым относятся социальная прослойка - интеллигенция, а также множественность различных внутриклассовых групп. Довольно значительную часть населения составляют так называемые полупролетарии, т.е. лица, являющиеся, с одной стороны, объектом эксплуатации наемного труда, а с другой - сами использующие чужой труд на принадлежащих им на праве частной собственности мелких предприятиях.

В западной социологической и политологической литературе социальная структура общества традиционно рассматривается как некое целое, состоящее из следующих трех составных частей - классов: высшего, среднего и низшего (рабочий). Каждый класс включает в себя всех тех лиц, которые обладают относительно ровным уровнем дохода, имеют одинаковый социальный статус, пользуются в обществе сходным социальным престижем.

Высший класс, или "класс досуга" (leisure class), как его нередко называют, состоит из тех представителей общества, которые сосредоточивают в своих руках огромные богатства страны, имеют самый высокий доход, не занимаясь при этом непосредственно каким бы то ни было производительным трудом. Материальной основой такого "привилегированного положения могут быть полученное наследство, дивиденды от земельной или иной собственности, специальные привилегии"*(156).

Средний класс включает в себя лиц со средним доходом. В их числе: мелкие и средние собственники (буржуа), мелкие бизнесмены, ученые "с недостойным доходом", высокооплачиваемые чиновники, преуспевающие фермеры и др.*(157)

Наконец, низший, или "рабочий, класс" состоит из таких групп населения, которые обладают весьма низким социальным статусом, низкими доходами, соответствующими им жизненными условиями*(158).

В социальной структуре общества, так же, как и в государственном механизме, доминирующее положение неизменно занимает высший класс. Именно он определяет характер и природу своего государства, его внутреннюю и внешнюю политику, основные направления его деятельности.

Для осуществления своей власти высший класс создает целую систему различных социально-политических институтов в виде политических партий, государства, общественных организаций. Главное место среди них занимает, естественно, государство.

Среди всех других институтов капиталистическое государство выделяется, во-первых, наличием у него таких важнейших средств властвования, как армия, полиция, тюрьмы, жандармерия, разведка и контрразведка. Они придают реальную силу господствующей элите. Без них практически было бы невозможным осуществление экономической и политической власти этого класса, составляющего меньшинство общества над подавляющим большинством.

Во-вторых, к числу специфических черт и особенностей, свойственных капиталистическому государству, следует отнести обладание им такими мощными экономическими, политическими, идеологическими и правовыми рычагами воздействия на систему общественных отношений и институтов, которые позволяют ему занимать в структуре политической системы западного общества одно из главнейших, ведущих мест.

По мере того, как возрастают экономические, политические, идеологические и иные потенции этого государства, во всех сферах жизни общества, в частности, в сфере производства, распределения и потребления материальных и духовных благ, оно все больше превращается в важнейший экономический фактор, выступает в роли крупной экономической и социально-политической силы. В настоящее время государство выступает в политической и экономической системе общества одновременно в качестве крупного производителя, покупателя и потребителя, в качестве собственника материальных и духовных средств, крупного банкира и кредитора, в качестве монополиста производимых им товаров и оказываемых его соответствующими органами различных социальных услуг.

В-третьих, специфической чертой и особенностью капиталистического государства является его способность выступать по отношению к различным фракциям господствующего класса и их организациям в качестве так называемого "совокупного капиталиста", исходящего в своей повседневной деятельности не из интересов и непосредственных целей отдельных капиталистов или монополий, а руководствующегося их "суммарными" целями и интересами.

На государство как на "идеального совокупного капиталиста" возлагаются такие разнообразные по своему характеру, но одинаковые по своей социально-классовой сути и содержанию задачи, как: а) сглаживание внутриклассовых противоречий, существующих между различными частями господствующего класса - буржуазии; б) приведение разрозненных, а зачастую - противоречащих друг другу интересов различных фракций буржуазии к некоему общему знаменателю; в) определение общих, стратегических целей и перспектив дальнейшего развития господствующего класса и его ближайших союзников; г) обеспечение с помощью всех находящихся в распоряжении государства средств непрерывного развития капиталистической экономики, укрепления и дальнейшего совершенствования политической системы общества, повышения эффективности официальной идеологии и др.

Что собой представляет буржуазное право? В неразрывной связи с капиталистическим государством находится право. Оно представляет собой систему норм или правил поведения, выражающих прежде всего волю и интересы господствующих кругов.

Выступая в качестве важнейшего рычага или средства воздействия государства на общественные отношения и институты, право служит укреплению базиса капиталистического общества, закреплению системы использования наемного труда, утверждению капиталистического общественного и государственного строя. С помощью права господствующий класс закрепляет частнокапиталистическую систему хозяйства, защищает свою власть от посягательств со стороны других классов, обеспечивает свое экономическое и социально-политическое господство.

Буржуазное право охраняет капиталистическую собственность на землю, недра, водные ресурсы, основные орудия труда и средства производства. Об этом свидетельствуют многочисленные нормативно-правовые акты, принятые в разных странах на разных этапах развития капитализма.

Буржуазное право в отличие от феодального отвергает деление на сословия и все связанные с ним привилегии. На месте ленного, церковного и иного подразделения феодального права в условиях капитализма появляется частное и публичное право. Частное право, вбирающее в себя такие отрасли права, как гражданское, семейное, торговое и др., направлено на регулирование общественных отношений, отражающих и обеспечивающих частные интересы индивидуальных собственников или отдельных объединений. Публичное право, складывающееся из конституционного, административного, уголовного, бюджетно-налогового и других отраслей права, регулирует отношения, обеспечивающие общеклассовые (публичные) интересы буржуазии, трактуемые нередко как общегосударственные, общенациональные и им подобные интересы.

Основными формами и источниками буржуазного права являются законы, нормативные акты (правительственные декреты, ведомственные приказы, решения, постановления, инструкции и т.п.), издаваемые исполнительными государственными органами, правовые договоры, правовые обычаи и прецеденты.

Законы представляют собой нормативно-правовые акты, принятые высшими органами государственной власти (Конгрессом - в США, парламентом - в Великобритании, Национальным собранием - во Франции, бундестагом - в Германии и т.п.) или путем проведения референдумов и направленные на регулирование важных общественных отношений. Среди законов, подразделяющихся на конституционные и обыкновенные, особо выделяются первые. Основные причины такого выделения заключаются в следующем.

Во-первых, конституционные акты выступают не только как сугубо юридические, но и как политические и идеологические документы. Конституции капиталистических государств отражают и закрепляют сложившееся в обществе соотношение сил, а также характер взаимоотношений, выражающих интересы их общественно-политических институтов.

Во-вторых, конституции закрепляют, создают политико-правовые гарантии и охраняют экономическую, социально-политическую и духовную власть господствующих кругов, привилегированное положение общественно-политических институтов капитала.

В-третьих, буржуазные конституции и развивающее основные конституционные положения текущее законодательство фиксируют структуру политической системы капиталистического общества, ее экономические, социально-политические и идеологические основы, наиболее важные принципы организации и деятельности политической системы.

В-четвертых, конституции капиталистических государств призваны способствовать последовательному упорядочению и развитию системы организаций буржуазии, повышению их роли и эффективности. Закрепляя систему сложившихся в обществе экономических, социально-политических и иных отношений, государственный и общественный строй, конституции буржуазных государств тем самым должны создавать определенные предпосылки не только для стабилизации внутриклассовых (между различными фракциями господствующего класса), но и в известной мере межклассовых взаимосвязей, для последующего развития опосредуемых ими общественно-политических институтов.

Значительное место в системе источников буржуазного права занимают в настоящее время нормативные акты, издаваемые или санкционируемые разными органами исполнительной власти. Данное явление, наблюдающееся во всех без исключения капиталистических странах, отражает процесс значительного усиления в последние десятилетия исполнительной власти и относительного ослабления, утраты законодательной властью своего первоначального конституционного назначения. Высшие органы государственной власти, обладающие исключительным правом на издание законов, нередко передают в порядке уступки часть своих законодательных полномочий правительству, благословляя тем самым его на принятие актов, фактически имеющих силу закона. Передача законодательных полномочий центральному органу в лице правительства или другим исполнительным органам получила название делегирования. А совокупность актов, издаваемых в порядке реализации исполнительными органами новых, законодательных функций, получила название делегированного законодательства.

Делегирование законодательства может осуществляться формально-юридическим или фактическим путем. В первом случае издается специальный закон о передаче определенных законодательных полномочий от парламента к правительству, а во втором - законодательные полномочия к исполнительным органам переходят без принятия каких бы то ни было уполномочивающих актов. В конституциях некоторых капиталистических государств, принятых в послевоенный период, содержатся специальные статьи, предусматривающие возможность делегирования законодательства.

Наряду с названными формами или источниками буржуазного права важное значение имеет прецедент. Будучи известен еще рабовладельческому праву, прецедент представляет собой определенное действие или решение вопроса, которое в последующем при аналогичных обстоятельствах рассматривается как некий эталон, образец.

Прецеденты подразделяются на административные и судебные. Последние выступают в виде судебных решений, рассматриваемых как обязательные образцы при вынесении решений последующими инстанциями. Наибольшее распространение судебный прецедент как источник права получил в правовых системах Англии, Австралии, Канады, США и ряда других стран.

§ 6. Социалистическое государство и право

Теоретические основы социалистического государства и права были заложены в трудах родоначальников научного коммунизма К. Маркса и Ф. Энгельса и развиты в произведениях В.И. Ленина, а также в документах коммунистических партий и научных исследованиях других авторов, стоящих на марксистско-ленинских позициях.

С момента своего зарождения марксистское учение о государстве и праве вообще и о социалистическом государстве и праве в особенности подвергалось резким нападкам и критике со стороны представителей самых различных политических течений и идеологий. Подвергается оно им и в настоящее время. Это вполне понятно, если исходить из многократно подтвержденного жизненного тезиса о том, что любое учение о государстве и праве всегда отражает определенные, нередко весьма противоречивые политические взгляды и интересы, а также несовместимые друг с другом политические ценности и амбиции.

Марксистское учение о социалистическом государстве и праве, в отличие от других доктрин, практически не было полностью реализовано ни в одном из государств и правовых систем. В СССР и во многих других странах, называвших себя социалистическими, предпринимались попытки реализации идеи социалистического государства и права. Однако в силу многих объективных и субъективных причин они оказались безуспешными. Вместо социалистического государства и права, какими они представлялись в марксистской доктрине, были созданы их суррогаты, псевдомарксистские институты.

Марксисты всех направлений говорят о научности и прогрессивности развиваемых ими идей о социалистическом государстве и праве. Их политические и идеологические оппоненты, естественно, утверждают обратное.

Однако независимо от оценок и подходов к изучению марксистского учения о социалистическом государстве и праве основные его постулаты и исходные положения остаются следующими.

Первое. Социалистическое государство и право, согласно марксистской теории, возникают не эволюционным путем, путем постепенного перерастания буржуазного государства в социалистическое, а путем совершения социалистической революции. Ближайшей целью коммунистов, говорилось в "Манифесте Коммунистической партии", является "ниспровержение господства буржуазии, завоевание пролетариатом политической власти". А "первым шагом в рабочей революции" является "превращение пролетариата в господствующий класс, завоевание демократии"*(159).

В работах классиков марксизма-ленинизма обстоятельно разработана теория социалистической революции - ее цель, формы осуществления, основные направления, методы. Еще в ранних произведениях К. Маркса и Ф. Энгельса развивались, например, идеи о необходимости соблюдения последовательности и непрерывности социалистической революции. Наши интересы и наши задачи, писали они, заключаются в том, "чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти"*(160).

В более поздних их работах проводилась мысль о необходимости использования в процессе осуществления социалистической революции различных - мирной и немирной - форм. Восстание было бы безумием там, доказывал, в частности, Ф. Энгельс, "где мирная агитация привела бы к цели более быстрым и верным путем". И далее: "Мы, "ниспровергатели", гораздо больше преуспеваем с помощью легальных средств, чем с помощью нелегальных или с помощью переворота"*(161).

Используя марксистский тезис о непрерывности революции, В.И. Ленин разработал доктрину о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую. "От революции демократической, - писал он, - мы сейчас же начинаем переходить и как раз в меру нашей силы, силы сознательного и организованного пролетариата, начнем переходить к социалистической революции. Мы стоим за непрерывную революцию"*(162).

Второе. Важной закономерностью и одновременно предпосылкой становления и развития социалистического государства и права, согласно марксистской доктрине, являются слом старой государственной машины, уничтожение буржуазного государственного аппарата.

Все перевороты, писал в связи с этим К. Маркс, лишь усовершенствовали старую государственную машину "вместо того, чтобы сломать ее. Партии, которые, сменяя друг друга, боролись за господство, рассматривали захват этого огромного государственного здания, как главную добычу при своей победе"*(163).

Развивая эту мысль, В.И. Ленин убеждал, что "революция должна состоять не в том, чтобы новый класс командовал, управлял при помощи старой государственной машины, а в том, чтобы он разбил эту машину и командовал, управлял при помощи новой машины"*(164).

На вопрос, как это сделать, Ленин отвечал, что к слому старого, буржуазного аппарата нужно подходить строго дифференцированно, разнопланово. Дело в том, что в каждом буржуазном государстве, наряду с преимущественно-угнетательскими органами и институтами в виде армии, полиции, жандармерии и пр., которые подлежат немедленному слому, есть также органы, которые связаны с банками и синдикатами, выполняют учетно-регистрационные функции. "Этого аппарата разбивать нельзя и не надо"*(165).

Третье. Сущностью нового государства, функционирующего в переходный от капитализма к социализму период, является диктатура пролетариата. Данному положению в марксистской теории придается настолько важное, принципиальное значение, что с ним напрямую связывают принадлежность к марксизму или оппортунизму.

Марксист лишь тот, писал В. Ленин, "кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата. В этом - самое глубокое отличие марксизма от дюжинного мелкого (да и крупного) буржуа. На этом оселке надо испытывать действительное понимание и признание марксизма"*(166).

Что представляет собой диктатура пролетариата и что она означает? Если перевести это "историко-философское понятие" на более простой язык, разъяснял Ленин, то она означает, что "только определенный класс, именно городские и вообще фабрично-заводские, промышленные рабочие, в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплуатируемых в борьбе за свержение ига капитализма, в ходе самого свержения, в борьбе за удержание и укрепление победы, в деле созидания нового, социалистического общественного строя, во всей борьбе за полное уничтожение классов"*(167). Диктатура пролетариата "есть особая форма классового союза между пролетариатом, авангардом трудящихся, и многочисленными непролетарскими слоями трудящихся"*(168).

Четвертое. В своем становлении и развитии социалистическое государство и право, согласно марксистской теории, проходят несколько этапов эволюционного изменения.

В советской и зарубежной марксистской литературе длительное время велись споры о количестве проходимых им этапов, их последовательности, сущности и содержании каждого из них - их качестве, наконец, о соотношении каждого этапа в развитии государства с соответствующими этапами развития общества.

Возобладала и получила достаточно широкое распространение, а затем и официальное закрепление в СССР точка зрения, согласно которой вновь создаваемое после совершения социалистической революции государство проходит следующие этапы в своем развитии: этап существования государства диктатуры пролетариата, этап функционирования собственно социалистического государства и, наконец, этап развития общенародного государства.

Каждый из этих этапов в развитии государства и права соотносился с соответствующим этапом в развитии общества. А именно - этап существования государства диктатуры пролетариата соотносился с переходным от капитализма к социализму этапом в развитии общества. Этап функционирования собственно социалистического государства и права отражал особенности этапа развития собственно социалистического общества. И, наконец, этап развития общенародного государства соотносился с этапами существования и функционирования развитого социалистического общества.

Данная концепция развития социалистического государства и права, находящаяся в неразрывной связи с теорией становления и развития социалистического общества, получила свое прямое отражение в конституционных актах соцстран и в текущем законодательстве. Так, в Конституции СССР 1977 г. утверждалось то, что, "выполнив задачи диктатуры пролетариата, Советское государство стало общенародным". Одновременно указывалось на то, что в обществе произошли огромные изменения, и оно превратилось в "развитое социалистическое общество", в "общество зрелых социалистических общественных отношений"

Характерными особенностями общенародного государства являются: выражение интересов не только рабочих, крестьян и интеллигенции, но и "трудящихся всех наций и народностей страны"; сохранение им классовой сущности; развитие "подлинной" демократии в условиях нового общества и государства; усиление роли компартии; и др.

Пятое. Формой правления социалистического государства, согласно марксистскому мировоззрению, является республика. Касаясь данного вопроса, Ф. Энгельс писал: "Маркс и я в течение сорока лет без конца твердили, что для нас демократическая республика является единственной политической формой...", однако она "как всякая другая форма правления определяется своим содержанием"*(169).

В переводе на язык политической практики это означает, что для социалистического государства приемлемой формой правления является лишь та республика, которая служит интересам трудящихся масс и которая, следовательно, наполняется социалистическим содержанием. Что же касается всех иных, несоциалистических форм, в частности, республиканской формы буржуазного государства, то она, по словам Энгельса, "также враждебна нам, как любая монархия (если отвлечься от форм проявления этой враждебности)". В силу этого "принимать ее за форму по существу социалистическую или доверять ей, пока она во власти буржуазии, социалистические задачи - это ничем не обоснованная иллюзия"*(170).

Развивая идеи о республиканской форме правления социалистического государства применительно к России, Ленин признавал в качестве таковой лишь Советы. На первых этапах развития государства это были "Советы рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху"*(171), а на последующих - Советы народных депутатов и Советы депутатов трудящихся.

Что же касается формы государственного устройства, то, согласно марксистской политической концепции, предпочтение отдавалось унитарному государству, построенному на основе принципа демократического централизма. При этом, как утверждал Ленин, демократический централизм "не только не исключает местного самоуправления с автономией областей, отличающихся особыми хозяйственными и бытовыми условиями, особым национальным составом населения и т.п., а, напротив, необходимо требует и того и другого"*(172).

Выдвигая на первый план унитарное государство, теоретики марксизма-ленинизма в то же время не отрицали возможности существования при определенных условиях и федеративной формы социалистического государства. В практическом плане попытки реализации федеративной формы организации государства предпринимались в СССР, Югославии и России.

Шестое. В неразрывной связи и взаимодействии с социалистическим государством находится право. Оно является средством решения стоящих перед государством задач.

Согласно марксистской концепции сущность права заключается в том, что оно выражает волю и интересы господствующего класса. Если государство, по мнению основоположников научного коммунизма, "есть та форма, в которой индивиды, принадлежащие к господствующему классу, осуществляют свои общие интересы", та "форма организации, которую неизбежно должны принять буржуа, чтобы - как вовне, так и внутри страны - взаимно гарантировать свою собственность и свои интересы", то право есть то средство, с помощью которого эти интересы, трансформируясь в государственную волю, проводятся в жизнь.

На первых этапах становления и развития социалистического общества государство и право, в соответствии с марксистской доктриной, выражает интересы рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции. На этапе развитого социалистического общества - интересы всего народа.

Седьмое. Государство и право, согласно марксистскому пониманию, не являются вечными и неизменными явлениями. По мере развития классового общества и постепенного отмирания классов государство и право как классовые институты и явления также прекращают существование.

Особенность марксистского представления о государстве и праве заключается в том, что оно связывает напрямую с классами не только процесс возникновения и развития государственно-правовых институтов, но и процесс их отмирания.

Последнее не следует понимать как искусственно формируемый или насильственный процесс. Это, с марксистской точки зрения, естественный процесс, обусловленный развитием экономики, общества, а вместе с ними - государства и права. Нам не следует подхлестывать, искусственно форсировать данный процесс, отмечал Ленин. Мы вправе говорить "лишь о неизбежном отмирании государства, подчеркивая длительность этого процесса, его зависимость от быстроты развития высшей фазы коммунизма и оставляя совершенно открытым вопрос о сроках или о конкретных формах отмирания"*(173).

Что требуется для отмирания государства и права? Какие условия для этого необходимы? Отвечая на эти вопросы, сторонники марксизма указывают прежде всего на необходимость создания соответствующих материальных, социальных и иных условий, ведущих к стиранию классовых различий, а также - к формированию высокого уровня общественного сознания. Весьма важным является научить людей работать на общество "без всяких норм права", без всяких принуждений; создать все необходимые условия для того, чтобы "основные правила человеческого общежития" со временем стали для всех людей привычкой*(174).

Эта благородная по своей природе, но утопическая цель освободить будущее человечество от государства и права, от любых форм государственно-правового давления и принуждения, сделать всех в высшей мере сознательными и свободными формулировалась не только в теории, но и ставилась на практике. В Конституции СССР 1977 г. (в преамбуле) объявлялось, например, что "высшая цель Советского государства - построение бесклассового общества, в котором получит развитие общественное коммунистическое самоуправление".

Развитое социалистическое общество рассматривалось как "закономерный этап" на пути построения бесклассового общества, а общенародное государство и право считались важной вехой на пути отмирания государства и права.

Это была теория, развивавшаяся в нашей стране и других, называвших себя социалистическими, странах в течение ряда десятилетий. Однако зачастую практика была иной. Закрепляя, например, в Конституции СССР 1936 г. за советскими гражданами широкий круг прав и свобод, государственная власть действовала совершенно по-иному, практически. Политические репрессии конца 30-х годов, ссылки, незаконные осуждения тысяч невинных людей свидетельствуют о глубоком противоречии социалистической государственно-правовой теории и практики.

Столь же далекой от марксистской теории была проводившаяся в нашей стране и других странах в последующие годы практика государственно-правового строительства по ряду весьма важных направлений. Она касалась, например, природы и характера общенародного государства и права, которые теоретически объявлялись институтами всех слоев и классов общества, а практически находились в руках правящих кругов, государственного устройства Советского государства, которое теоретически считалось федеративным государством, а на деле всегда оставалось унитарным, и др.

Глава VI. Государство и право переходного типа

§ 1. Некоторые особенности государства и права переходного типа

В отечественной и зарубежной юридической литературе наряду с рассмотрением проблем, касающихся традиционных типов государств и правовых систем, отдельное внимание уделяется также проблемам государства и права переходного типа. Терминологически эти государства и правовые системы обозначаются по-разному, а именно - как "переходные государства и правовые системы", "переходные состояния государств и правовых систем" и т.п., но суть вопроса от этого не меняется. Они были и остаются государственно-правовыми системами, находящимися "на переходе" от одного типа государства и права к другому - от рабовладельческого к феодальному, от феодального к капиталистическому, от капиталистического к социалистическому и, наоборот - от социалистического (или псевдосоциа-листического) к буржуазному, капиталистическому.

Переходные состояния государства и права не являются чем-то необычным, а тем более - исключительным для какого-то региона или же отдельно взятой страны. Это явление - общее для всех государств и правовых систем, объективно существующее во всех странах и регионах мира. Оно имеет место на протяжении всей истории развития государства и права. Конкретное же выражение переходное состояние государственно-правовой системы находит в период развития государства и права между двумя различными типами государственно-правовой материи.

При этом не имеет принципиального значения то обстоятельство, что типология государств и правовых систем может проводиться не только на формационной, но и на цивилизационной основе. Разница при этом заключается лишь в том, что в последнем случае вместо "традиционных", ставших своего рода классическими в мировой литературе - рабовладельческих, феодальных и других типов государства и права, будут фигурировать иные их типы*(175). Межтиповое, переходное состояние государства и права как объективно существующее явление сохраняется в любом случае, независимо от того, как типы государства и права и само их переходное состояние понимаются или как они называются.

Разумеется, не будет большой ошибкой сказать, что государство и право, а вместе с ними общество, политическая система и отдельные социально-политические институты находятся в переходном состоянии всегда, имея в виду их постоянное функционирование и развитие, сопровождающееся их непрерывным переходом из одного качественного состояния в другое. Однако согласно сложившемуся в научной литературе представлению под переходным типом (видом, состоянием) государства и права имеется в виду все же не процесс их развития вообще или их постоянное "переходное" состояние как таковое, а лишь их определенное, межтиповое состояние, возникающее у государства и права при переходе от одного типа к другому.

Каждое государство и право, будучи историческими категориями и определенными типами социально-политических явлений, существуют и функционируют в рамках определенных общественно-экономических формаций.

Вместе с тем в их развитии "как в прошлом, так и в настоящем встречаются переходные состояния, т.е. периоды перехода от одной общественно-экономической формации к другой"*(176).

Именно такие переходные состояния привлекают к себе внимание исследователей, занимающихся проблемами государства и права, не только в обычных, относительно стабильных условиях их развития и функционирования, но и в экстремальных, кризисных ситуациях.

Ведь у государства и права, так же, как и у любого иного социального организма, бывают периоды не только взлетов, бурного роста и развития, но и периоды затяжных кризисов, болезней, наконец, периоды их постепенного угасания и падения.

Отмечая это обстоятельство, французский юрист М. Ориу писал в начале XX в., что каждое государство в любые эпохи подвержено болезням и кризисам. Болезнями государства называются те причины, которые возникают внутри самого государства и которые в общем являются результатом "или особого властолюбия, вызывающего заговоры, или чрезмерного развития какого-либо из идеальных принципов, гармоническое равновесие которых образует нормальный режим государства"*(177).

Что же касается кризисов, зачастую провоцирующих переходное состояние государства и права, то М. Ориу "с исторической точки зрения" подразделяет их на две категории. А именно - кризисы, возникающие в период роста и централизации государств и правовых систем, когда еще молодое государство "самоутверждается, укрепляет свою власть и само является ареной жестокой борьбы за завоевание власти", и кризисы, "происходящие в период децентрализации" зрелых, давно сложившихся государств*(178).

Изучение причин и историй болезней государства и права, равно, как и поражающих их кризисов, имеет весьма важное значение не только в теоретическом, но и в практическом плане. Оно помогает не только глубже и разносторонне понять сущность и содержание переходного состояния государства и права, но и установить правильный диагноз их кризисных заболеваний, а вместе с тем и определить наиболее оптимальные пути и средства выхода из создавшегося положения.

Особо важное значение это имеет в настоящее время для России, а также для бывших социалистических стран Восточной Европы, республик Прибалтики и стран СНГ, находящихся на переходном этапе от псевдосоциализма к капитализму.

Ведь переходное состояние государства и права - это всегда весьма сложное, внутренне противоречивое, нередко весьма болезненное состояние, связанное с критической переоценкой прошлого и с мучительным выбором своего ближайшего и отдаленного будущего. Знание настоящих причин и условий, вызвавших кризисное состояние государства, правовой системы и общества, имеет при данных обстоятельствах весьма важное, принципиальное значение.

Известный русский историк XIX в. Т.Н. Грановский отмечал, что его внимание всегда приковывали к себе так называемые переходные состояния общества, переходные эпохи в истории человечества. Его влекла к ним не только "трагическая красота", в какую они были облачены, но и желание "услышать последнее слово всякого отходящего", уловить начальную мысль зарождающегося порядка вещей". Т.Н. Грановский подчеркивал, что только здесь "опытному уху можно подслушать таинственный рост истории, поймать ее на творческом деле"*(179).

Переходное состояние современного общества, а вместе с ним государства и права в значительной мере отличается от их переходного состояния более ранних веков. В отечественной литературе в связи с этим совершенно справедливо отмечалось, что "современные переходные процессы имеют целый ряд характеристик, существенно отличающих их от аналогичных социальных сдвигов в прошлые века истории человечества"*(180).

Среди этих особых характеристик указывается, в частности, на то, что: а) переходные явления и процессы в настоящее время имеют не локальный, как это было раньше, а глобальный характер; б) для перехода на новую ступень эволюции, в силу особенностей развития современного общества, уже недостаточно только политических и социально-экономических изменений, а необходимо учитывать и "новую модель взаимодействия человека и природы", принимать во внимание "не только социальные, но и ноосферные измерения"; в) угрозы, подстерегающие современное общество в переломную эпоху, "создают объективные предпосылки как для объединительного процесса в политической, экономической, экологической и других общественных сферах, так и для выработки новых нравственных норм" и г) в переходный период на современном этапе развития общества неизмеримо возрастают, по сравнению с прошлым, возможности "активного вмешательства человека в ход преобразовательных процессов"*(181).

Наряду с названными особенностями переходного состояния современного общества, государства и права в отечественной и зарубежной литературе указывается также и на другие особенности. О некоторых из них мы будем говорить позднее, при рассмотрении переходного состояния современного государства России, а также стран СНГ. А сейчас акцентируем внимание на общих чертах и признаках, а также на условиях возникновения и развития государства и права переходного типа, независимо от временных или любых иных факторов их существования и функционирования.

Что объединяет государства и правовые системы переходного типа, скажем, XX в. с аналогичными по своему характеру государствами и правовыми системами Средневековья? Что между ними общего и что у них особенного? И вообще, можно ли говорить об общности государств и правовых систем, существующих в разных временных измерениях, когда одни из них в XVII-XIX вв. представляли собой государства и правовые системы, переходящие от феодализма к капитализму, а другие - в XX в. официально провозгласили в качестве своей основной цели переход от социализма к капитализму?

Отвечая на данные вопросы, следует обратить внимание прежде всего не на их конкретную, материализующуюся в их повседневной жизни социально-классовую сущность, их специфическое содержание и назначение, обусловленное строго определенными историческими рамками и условиями жизни, а на их общие, присущие им как однородным явлениям признаки и черты.

Несомненно, государство и право переходного типа обладают всеми теми же признаками и чертами, которые свойственны любому государству и праву. Однако в отличие от государств и правовых систем "классических" типов (рабовладельческий, феодальный и т.п.) они обладают также и своими особенностями. Среди них можно назвать следующие.

Первое. Все государства и правовые системы переходных типов возникают, по общему правилу, не иначе, как в результате различных социальных потрясений в виде революций, войн, неудавшихся радикальных реформ.

В качестве конкретных примеров, подтверждающих данный тезис, можно привести революцию XVII в. в Англии (1640-1659), положившую начало становлению первого буржуазного государства и права в Европе; буржуазную революцию XVIII в. во Франции (1789-1794), по праву названную Великой французской революцией, которая послужила мощным социальным импульсом для перехода государства и права Франции и многих других стран от феодализма к капитализму; Октябрьскую революцию 1917 г. в России, явившуюся началом перехода государства и права России, а затем и многих других стран от капитализма к социализму.

В зависимости от конкретно-исторических условий той или иной страны формы, темпы, средства воздействия революции или иных подобных им социальных явлений на государственную и общественно-политическую жизнь, равно как и обусловленные этим воздействием темпы становления нового государства и права, далеко не одинаковы.

В юридической литературе совершенно обоснованно в связи с этим указывается на то, что в борьбе с феодальными порядками буржуазия как политический класс добивалась наибольших успехов в тех случаях, когда она "действовала в союзе с народом, опираясь на революционные выступления трудящихся масс"*(182). В этих странах, где антифеодальные настроения крестьянства и плебейских низов городского населения оказали непосредственное воздействие на политическую позицию буржуазии, принципы буржуазной государственности и права реализовывались наиболее полным образом. Типичным примером в данном случае может служить Франция.

В тех же странах, где революции были недостаточно глубокими*(183), а их лидеры, склонные к компромиссу с феодальными силами, не стремились к радикальному сокрушению средневековых государственных и правовых учреждений, становление новых буржуазно-демократических порядков, а вместе с ними и переходное состояние государства и права происходило в течение длительного периода времени. Одним из подтверждений этого может служить Англия.

В отличие от Великой французской революции, начавшейся и проистекавшей в условиях жесткой конфронтации экономически сильной, но политически бесправной буржуазии с феодальной монархией, дворянством и поддерживающей их церковью, английская буржуазная революция протекала в условиях компромисса буржуазии с обуржуазившейся частью класса феодалов, называвшейся в истории "новым дворянством". В результате этого в стране длительное время сказывалась несовершенность революции, выразившаяся в сохранении крупного феодального землевладения, удержании новой земельной аристократией значительной политической власти, в сохранении ряда феодальных институтов, включая довольно сильную королевскую власть.

Последовавшие за этой революцией в XVIII и XIX вв. аграрная и промышленная революции в Англии в конечном счете обеспечили господствующее положение капиталистическим производственным отношениям и лидерство промышленной буржуазии в осуществлении политической власти*(184). Но для этого потребовалось около двух веков!

Второе. Переходное состояние государства, права и самого общества содержит в себе несколько возможных вариантов дальнейшей эволюции социальной и государственно-правовой материи, альтернативу развития государства, права и общества по тому или иному пути.

Например, современное переходное состояние России и других бывших социалистических стран содержит в себе альтернативу их развития в направлении созидания общества, государства и права по образцу или раннего (дикого) капитализма, или позднего ("монополистического") капитализма, или социал-демократизма. Вместе с тем оно предоставляет лицам, определяющим судьбы этих стран и народов на данном историческом отрезке времени, возможность выработки собственного видения пути развития государства, права и общества с учетом исторических и иных традиций своей страны, уровня развития экономики и культуры общества, особенностей быта народа, нации или доминирующих этнических групп.

Наличие реальной альтернативы в переходный период, возможность настоящего выбора пути развития государства и права определяются многими объективными и субъективными факторами. Среди них: экономические возможности государства и общества, соотношение противоборствующих сил, интеллектуальные возможности новоявленных вождей и политических лидеров, степень их политической ангажированности и зависимости извне, характер идеологических установок власть имущих и оппозиции, способность их к компромиссам, а также к совместной выработке концепции развития переходного государства и права, к проведению основных ее положений в жизнь, уровень их политической гибкости и др.

Эти и иные, им подобные факторы действуют в основном на обыденном политическом, а точнее - политико-прагматическом уровне. Однако наряду с ними есть и другого рода факторы, проявляющиеся на более высоком, философско-историческом, интеллектуальном уровне.

Суть их заключается в том, что при определении пути развития государства и права в переходный период, при выработке его концепции за основу берутся не только действующие на исторически ограниченном отрезке времени и пространстве факторы, краткосрочные выгоды и интересы, но и философские воззрения, касающиеся всего исторического процесса развития государства и общества, а также представления интеллектуальной элиты данной страны о том, какой путь развития государства и общества следует считать прогрессивным, а какой - регрессивным.

Так, руководствуясь в процессе выбора пути развития советской "перестроечной" и постсоветской России марксистским мировоззрением, власть имущие должны были бы придти к выводу, что единственным "исторически верным" и прогрессивным путем развития страны является ее развитие по пути от капитализма к социализму, а затем - в направлении дальнейшего совершенствования социализма.

Собственно этой концепции вплоть до 90-х годов и придерживались, по крайней мере - официально, демонстративно, как многие нынешние государственные деятели России и стран СНГ, занимающие высшие посты, бывшие партийные функционеры, так и нынешние отставные ее легионеры.

Руководствуясь же в переходный период в процессе выбора пути развития государства и общества немарксистским мировоззрением, нынешние власть имущие в России и в других бывших социалистических странах идут по пути созидания рыночной экономики и "построения подлинно демократического" капиталистического государства и общества.

Разновидность созидаемого при этом капитализма - "народный", "олигархический", "с национальной спецификой" и т.п. - не имеет принципиального значения. Главное в том, что это - не социализм, а капитализм и что выбор пал не на первый, а на второй.

При данном мировоззренческом подходе "плюс" поменялся на "минус", и наоборот. То, что провозглашалось прогрессивным, стало представляться в качестве регрессивного.

Разумеется, и в этом случае элемент политического цинизма и конъюнктуры, несомненно, имел место. Однако применительно к интеллектуальной элите, обладающей влиянием на процесс выбора пути развития общества и государства, а также средствами воздействия на саму власть, огромное значение имеют и сугубо мировоззренческие, философские факторы. Большая роль при этом отводится различному пониманию исторического процесса и социально-политического прогресса.

Прямолинейное, "хронологическое" понимание исторического процесса и социально-политического прогресса, согласно которому мир, непрерывно развиваясь по восходящему пути - "исторической" спирали*(185), последовательно движется от одной, менее совершенной стадии своего развития, - к другой, более совершенной и прогрессивной, от рабовладельческой общественно-экономической формации, в рамках которой возникает и развивается рабовладельческое государство и право, - к коммунистической, в пределах которой функционирует высшее по своему типу социалистическое государство и право, - такое понимание исторического процесса и прогресса с неизбежностью приводит к выводу о том, что социалистический путь развития России и других стран является более совершенным и прогрессивным, нежели капиталистический путь развития.

Любое иное представление об историческом и социально-политическом прогрессе логически приводит к совершенно иному выводу.

Так, например, взяв за основу своих рассуждений в процессе выбора пути развития государства и общества переходного типа "хронометрическое" представление об историческом процессе и социально-политическом прогрессе, согласно которому вся мировая история, а вместе с ней и мировой прогресс развиваются не по спиралеобразной восходящей линии, а циклически, неизбежным выводом будет то, что во всем мире нет заранее предопределенных прогрессивных или регрессивных стадий развития государства и общества. Все относительно и условно, ибо история повторяется по истечении определенного времени, цикла.

Представление о циклическом характере развития истории не оставляет никаких шансов ни для марксистов Востока (включая бывший СССР и другие социалистические страны), еще совсем недавно говоривших об исключительности, подлинной ценности и прогрессивности социалистического строя, ни для их противников на Западе, постоянно заявлявших то же самое в отношении капиталистического строя.

И восточный, социалистический, и западный, капиталистический, пути развития с точки зрения циклического характера всемирной истории отнюдь не являются эталонами общественного и государственного развития. Каждый из них заключает в себе и весьма прогрессивные начала, и не менее регрессивный конец.

В отношении социализма, который на протяжении десятков лет усиленно практиковался в СССР и других странах Восточной и Центральной Европы, история довольно наглядно показала несостоятельность данной, искусственно созданной псевдомарксистской модели. В отношении же противостояний ей западной социально-политической конструкции истории еще предстоит сказать свое веское слово.

Как отмечал вскоре после Второй мировой войны широко известный английский историк А. Тойнби, западный мир "стал очень обеспокоен собственным будущим, и наше беспокойство есть естественная реакция на угрожающую ситуацию, в которой мы оказались. А ситуация действительно угрожающая". Обзор исторического пейзажа в свете известных нам данных показывает, что "к настоящему моменту история повторилась около двадцати раз, воспроизводя общества такого вида, к которому принадлежит наш Западный мир, и что, за вероятным исключением нашего собственного общества, все представители этого вида обществ, называемых цивилизациями, уже мертвы или находятся в стадии умирания". Более того, когда мы детально рассматриваем эти мертвые или умирающие цивилизации, сравнивая их между собой, "мы находим указания на повторяющуюся схему процесса их надлома, упадка и распада"*(186).

Ничто "не может помешать" западному миру последовать данному историческому прецеденту, "совершив социальное самоубийство"*(187).

Третье. Переходное состояние государства, права и самого общества, на базе которого они возникают и развиваются, неизбежно связано с резким изменением характера и масштабов традиционных экономических связей, временным расстройством экономики, ослаблением материальной основы государства и правовой системы, резким падением уровня жизни значительной части населения.

Это - печальная закономерность, свойственная всем переходным этапам, которая особенно ярко проявилась в последнюю декаду, в период "развернутого строительства" рыночных отношений в современной России и других бывших социалистических странах, на пути их "обратного перехода" от социализма к "народному", или "олигархическому", капитализму.

Отмечая это обстоятельство, некоторые авторы вполне справедливо указывают на то, что такого рода эксперименты нередко приводят к гражданским войнам и другим негативным социальным последствиям. В таких условиях правительства ряда стран зачастую "оказываются неспособными остановить галопирующую инфляцию" и нейтрализовать негативные последствия, порожденные длительной экономической неопределенностью"*(188).

Четвертое. Для переходного типа государства и права свойственно временное ослабление их социальных и политических основ в силу происходящей в стране переоценки социально-политических ценностей среди значительной части населения, неизбежных при этом колебаний между старой и новой государственной властью и политической элитой, в силу возникающего нередко при этом социального напряжения, общественного смятения и хаоса.

Изучая состояние общества и умонастроения широких слоев населения Франции в переходный период, порожденный Великой французской революцией, французский писатель-романтик Ф. Шатобриан не без горечи отмечал также заметное падение в таких переходных и, как правило, весьма неопределенных условиях общественных нравов, веры в человеческую доброту, гуманность и справедливость.

Революции, констатировал он, сметают со своего пути не только старый мир, но и сокрушают нравственность*(189). Что стало бы с родом человеческим, если бы люди всегда "изощрялись в оправдании нравов, достойных осуждения, если бы они силились воодушевить нас отвратительными примерами, пытались выдать за успехи, за воцарение свободы, за глубину гения деяния натур низких и жестоких? Не смея ратовать за зло под собственным именем, люди прибегают к уверткам".

Шатобриан предупреждал, что необходимо остерегаться "принять эту тварь за духа тьмы, это ангел света!" Всякое уродство при этом считается красивым, всякий позор - почетным, всякая гнусность - возвышенной, всякий порок - достойным восхищения. В результате "мы вернулись к тому материальному языческому обществу, где всякое имело свой алтарь"*(190).

Подобное состояние общества оказывало в переходный период негативное воздействие не только на многочисленных власть предержащих, но и на само французское государство.

Шатобриан с сожалением констатировал, что в современный ему период существовало "самое зрелое и передовое государство", обнаруживающее, однако, все признаки переходной стагнации и упадка. "Как смертельно больной человек озабочен тем, что ждет его в могиле, так вымирающий народ беспокоится о своей грядущей судьбе. Отсюда сменяющие друг друга политические ереси"*(191).

Старый порядок в Европе "близок к смерти". От него уже не осталось почти ничего. "Авторитет опыта и возраста, рождения и гения, таланта и добродетели - все отринуто; смельчаки, которые, взобравшись на вершину развалин, объявляют себя исполинами; скатываются вниз пигмеями". За исключением двух десятков людей, которым назначено "держать факел над мрачными ступенями, куда мы вступаем, - за исключением этих немногочисленных людей, поколение, щедро наделенное умом, впитавшее знания, готовое к многообразным победам, потопило все свои задатки в суете, столь же неплодотворной, сколь бесплодна его гордыня". Безымянные толпы волнуются, сами не ведая, отчего, как "волновались народы в Средние века: изголодавшиеся стада, не знающие пастыря, мечутся с равнины на гору и с горы на равнину, пренебрегают опытом наставников, закаленных ветром и солнцем"*(192).

На основе своих наблюдений Шатобриан отмечает, что в переходный период "все преходящие вера и нравственность отринуты или понимаются всяким по-своему". В вещах менее возвышенных наблюдается "неспособность убедить и выжить: сердце славы бьется от силы один час, книга стареет через день, писатели убивают себя в надежде привлечь внимание, но тщетно - никто не услышит даже их последнего вздоха"*(193).

При таком "расположении умов" естественно, что люди "не видят иного средства растрогать, кроме как живописать сцены казни и торжество порока". Они забывают, что "подлинные слезы - те, что исторгает прекрасная поэзия, те, где восхищение смешано с болью"*(194).

Находясь в смятении в переходный период, многие из сознательных членов общества ищут себе душевное утешение и успокоение в вере в загробную жизнь, предаются во множестве своем несбыточным иллюзиям, впадают в попытках выхода из жизненного тупика во всевозможные пороки.

При этом они зачастую вовсе не замечают, что "мы окружены монархами", которые лишь воображают себя монархами, министрами, которые мнят себя министрами, депутатами, которые принимают свои речи всерьез, хозяевами, которые, владея состоянием утром, полагают, что будут владеть им и вечером. "Частные интересы, честолюбивые помыслы скрывают от черни серьезность момента. Как бы ни казались важны насущные хлопоты, они не более, чем рябь над пучиной - суете на поверхности вод не уменьшить их глубины. Не отказываясь от мелких, ничтожных лотерей, род человеческий играет по-крупному: короли еще не выпустили карты из рук, но игру они ведут от имени народов"*(195).

Пятое. Переходный тип государства и права отличается, как правило, доминированием в системе разделения государственных властей исполнительно-распорядительной власти.

Обусловливается это как объективными факторами, так и субъективными. Среди объективных факторов выделяются, прежде всего, природа и характер исполнительно-распорядительной (или просто - исполнительной) власти. А именно - ее мобильность, оперативность, действенность, способность к быстрой концентрации и эффективному использованию материальных, духовных, финансовых и иных средств.

В числе субъективных факторов важное значение имеют экономические, политические и иные интересы отдельных групп людей или конкретных лиц, оказывающих решающее влияние на исполнительную власть, а также профессиональные и личные качества людей - непосредственных носителей исполнительной власти.

В подтверждение тезиса о доминировании исполнительно-распорядительной власти в переходный период над всеми другими ветвями государственной власти можно сослаться, в частности, на исторический опыт Франции конца XVIII-начала XIX в., когда исполнительная власть (по Конституции 1799 г.) фактически сосредоточивалась в руках Первого консула - Наполеона, а после реставрации Бурбонов, согласно Хартии 1814 г., - в руках короля.

Согласно Конституции 1799 г. Первый консул назначал и отзывал по "собственной воле" членов Государственного совета, обнародовал законы, назначал и отзывал министров, посланников и "других ответственных внешних представителей", а также - офицеров армии и флота, членов местной администрации, правительственных комиссаров при судах. Кроме того, он назначал "уголовных и гражданских судей, равно как и судей мировых и кассационных, без права их отстранения от должности"*(196).

В соответствии с Хартией 1814 г. король Франции как исключительный носитель исполнительной власти, а также как глава государства и "начальник всех вооруженных сил" имел право объявлять войну, заключать международные договоры, утверждать и обнародовать законы, издавать распоряжения и указы, "необходимые для исполнения законов и для безопасности государства", формировать правительство - Совет министров, назначать на любые должности в сфере государственного управления.

Следует отметить, что Хартия не предусматривала никакой ответственности короля и правительства перед представительным органом. Вместе с тем, выдвигая на первый план исполнительную власть, она акцентировала особое внимание на том, что король, будучи главой государства и исполнительной власти, принимает активное участие во взаимодействии с палатой пэров и палатой депутатов в осуществлении законодательной власти*(197).

Доминирование исполнительной власти в переходный период над всеми остальными властями постоянно прослеживалось в последующие годы и в других странах, включая современную Россию.

Шестое. Наряду с отмеченными признаками и чертами государство и право переходного типа отличаются и другими особенностями. Среди них: повышение роли и значения субъективного фактора в развитии государства и права в переходный период; органическое сочетание в государственно-правовом механизме переходного периода элементов старого и нового; периодическая смена в процессе развития общества в переходный период государственных форм и режимов и др.

§ 2. Основные задачи и направления деятельности
государства переходного типа

Переходный период в развитии любой страны, в том числе и России, это особый этап эволюции не только государства и права, но и самого общества, на базе которого они возникают и развиваются, экономики, политической и социальной жизни, идеологии. Процесс перехода от одного типа государства и права к другому уже в силу этого является весьма сложным, многогранным и довольно противоречивым процессом, происходящим как в сфере государственно-правовой, так и общественно-политической жизни.

Находясь в центре данного процесса и оказывая на него, как правило, огромное влияние, государство в данный период решает две взаимосвязанные между собой и дополняющие друг друга комплексные группы задач. Одна из них связана с реорганизацией самого государственного механизма - изменением его сущности, содержания, форм организации, методов деятельности, структуры. Другая же группа задач касается изменения общества, реформирования экономики, установления новых ориентиров во внутренней и внешней политике, формирования новой официальной идеологии.

В прямой зависимости от характера и видов стоящих в переходный период перед государством задач находятся и основные направления его деятельности.

Естественно, что экономическое и социально-политическое содержание задач и основных направлений деятельности каждого отдельного государства обусловливается целым рядом объективных и субъективных факторов.

Огромное значение среди них имеет временной, точнее, исторический фактор. Суть его заключается в том, что, несмотря на общее название "переходное состояние" и многие общие признаки и черты, свойственные любому переходному типу государства и права, все же конкретное их содержание, а следовательно, содержание основных направлений деятельности государства и решаемых им задач обусловливаются в каждом случае историческим опытом развития конкретного общества, уровнем развития экономики конкретной страны, характером и типом сложившихся в обществе отношений.

Вполне понятно, что на современном этапе развития международного сообщества основные направления деятельности и задачи, решаемые, например, государством переходного типа в странах Африки, Азии или Латинской Америки, будут значительно отличаться от основных направлений деятельности и задач, решаемых такого же типа государствами в странах Восточной и Центральной Европы.

Аналогично обстоит дело и с государствами, существовавшими в разные исторические эпохи. "Технология" и формы их перехода из одного "типового" состояния в другое, несомненно, проявляются как внешне сходные, однопорядковые феномены, а конкретное содержание основных направлений их деятельности и решаемых ими задач будет далеко не одинаковым.

Исходя из всего сказанного, можно сделать вывод о том, что при изучении государства переходного типа, а также основных направлений его деятельности и решаемых им задач весьма важным представляется исходить не только из общеродовых признаков и черт, свойственных любому государству, находящемуся в переходном состоянии, сколько из свойственных каждому государству экономических, социально-политических и иных особенностей.

Общая концепция государства переходного типа, его общеродовые признаки и черты определяют лишь общие ориентиры и направления исследования данной тематики, позволяют выявить общие закономерности возникновения и развития "переходных" государств, увидеть каждое переходное состояние государства в свете других аналогичных ему государств. Что же касается сущности и содержания каждого конкретного "переходного" государства, основных направлений его деятельности и решаемых им задач, то они определяются только в каждом отдельном случае, применительно к каждому конкретному обществу, экономическому и технологическому уровню его развития, к каждой отдельной стране.

В дальнейшем при рассмотрении основных направлений деятельности государства переходного типа и решаемых им задач будем опираться лишь на материал, касающийся переходного состояния современной России и других бывших социалистических государств.

На вопрос об основных направлениях деятельности и характере задач, решаемых данными государствами на современном этапе, ни в юридической, ни в иной научной литературе нет однозначного ответа. Последний обусловливается различными подходами к определению метода и роли государства в переходный период, а также различными политическими и идеологическими воззрениями.

Западные авторы выделяют четыре таких подхода и воззрения. Первый из таких подходов к установлению места и роли государства в переходный период сводится к тому, что государство рассматривается как "все охватывающий" и "всюду проникающий" феномен. Такая трактовка государства переходного типа ассоциируется с тоталитарным государством и, естественно, не имеет никакой перспективы.

Второй подход к определению места и роли переходного государства сводится к тому, что оно, будучи "тотально коррумпированным государством", призвано выражать волю и защищать интересы правящей коррумпированной элиты. Многочисленные примеры существования такого государства демонстрируют страны "третьего мира" и частично новые, переходящие от социализма к капитализму, государства.

Третий подход ассоциируется с формированием и функционированием в переходный период развития общества либерального государства, основные направления деятельности которого и задачи сводятся исключительно к "обеспечению общества лишь всем самым необходимым"*(198).

Этот подход на Западе является наиболее распространенным и в политико-идеологическом плане считается одним из самых перспективных при переходе от плановой, централизованной экономики к рыночной, децентрализованной экономике, от социализма к капитализму.

Политической и идеологической базой такого подхода служат идеи либерализма, сформулированные еще в конце XVIII-начале XIX в. известным идеологом буржуазии англичанином И. Бентамом (1748-1832) и адаптированные к новым условиям по мере развития общества.

Имея своим первоначальным объектом воздействия общественные отношения, складывающиеся при переходе от феодализма к капитализму и на ранних стадиях развития капитализма, идеи либерализма стали впоследствии активно переноситься и на другие отношения, вплоть до тех, которые возникают и развиваются в переходный период от капитализма к социализму.

С помощью идей либерализма в настоящее время стали не только активно оправдывать в России и других бывших социалистических государствах существующие, порою разрушительно сказывающиеся на экономической, социальной и государственной структурах отношения, но и стимулировать возникновение новых, аналогичных по своему характеру общественных отношений.

Согласно основным постулатам либерализма государству и праву в переходный период отводится, по сравнению со стихийными процессами саморегулирования, происходящими в различных сферах жизни общества и экономики, довольно заурядная роль. В области экономических отношений оно должно выполнять лишь функции государства - "ночного сторожа", охраняя эту сферу извне и не вмешиваясь в возникающие в ее пределах общественные отношения. Согласно разработанной И. Бентамом на базе либеральных идей теории утилитаризма, исходящей из того, что "природа подчинила человека власти удовольствия и страдания" и что "принцип пользы" подчиняет все наши действия и помыслы "этим двум двигателям", государство не должно вмешиваться ни в процесс производства, ни в процесс обмена, ни в процесс распределения произведенных продуктов и товаров.

Оно не должно также вмешиваться в отношения между работодателем и работополучателем, ибо они сами, руководствуясь "моральной арифметикой", определяют характер своих отношений и условия договора исходя из "собственной пользы".

Позднее, как известно, этот постулат был существенно изменен. Принцип полного невмешательства государства в производственные отношения вначале был вытеснен принципом их частичного правового регулирования, а затем - принципом достижения и заключения тройственного соглашения между представителями работодателя, работополучателя и государства.

В области социальных отношений государство, согласно идеям И. Бентама, заложенным в основу либерализма, должно решать лишь одну главную, хотя и весьма общую по своему характеру, задачу достижения "наибольшего счастья для наивозможно большего числа членов общества".

Основным целевым назначением государства и "предметом законодательства", по мнению И. Бентама, "должно быть общественное благо". "Общая польза должна быть основой всякого рассуждения в области законодательства". Вся проблема, однако, состоит в том, чтобы определить, "в чем заключается благо данного общества", и целое искусство состоит в том, чтобы "найти средства для осуществления этого блага"*(199).

Будучи выражен "в общей и неопределенной форме", принцип пользы или общего блага всего общества весьма редко оспаривается, ибо на него смотрят как "на некоторого рода общее место морали и политики". Но это единодушное согласие - только кажущееся. С этим принципом не всегда связывают одинаковые идеи. Ему не всегда придают одно и то же значение. Он не служит источником определенной системы рассуждения - последовательной и единообразной*(200).

Эти же условия нужно выполнить также, чтобы общая задача защиты принципа пользы и общего блага, стоящая перед государством, рассматриваемым во всей его многогранной деятельности под углом зрения либерально-утилитарных идей, стала более предметной и осязаемой.

Наконец, четвертый подход к определению места и роли государства в переходный период от социализма к капитализму ассоциируется с созданием и функционированием вместо уходящего с политической арены социалистического государства - социал-демократического.

Важнейшей особенностью последнего, по мнению западных экспертов, является прежде всего то, что оно, по сравнению с либеральным или любым иным проектируемым для создания в переходный период государством, обладает максимально высоким уровнем социальной ответственности перед населением*(201).

Данная теория неразрывно связана с такими родственными ей теориями, как доктрина "государства всеобщего благоденствия", "социального государства", концепция "народного капитализма" и др. На практике они оказались в основе своей, как показывает опыт ряда стран, где эти теории успешно прошли апробацию, не чем иным, как чисто пропагандистскими, политическими доктринами. Основное их содержание сводилось к обоснованию преимущества и правомерности существования капиталистического государства по сравнению со всеми другими государствами. В этом смысле все доктрины ничем не отличаются от прежней советской доктрины "общенародного государства".

Что же касается теории социал-демократического государства и возможности ее внедрения в современной России и других странах, находящихся в переходном состоянии, то этот процесс если и имеет место, то находится лишь в зачаточном состоянии и никак не обнаруживает себя. В практическом же плане в сфере государственно-правовой жизни господствует либерализм.

Он, несомненно (по крайней мере - теоретически), имеет определенные положительные стороны. Ибо еще Бентам с либеральных позиций выступал за то, чтобы любое государство имело своей единственной и безусловной целью обеспечение счастья людей.

Добрые нравы, так же, как и равенство, свобода, справедливость, могущество, обходительность и даже религия, - все это "вещи почтенные, которые законодатель должен иметь в виду", но которые слишком часто вводят его в заблуждение, так как он "рассматривает их не как средства, а как цель. Он заменяет ими искание счастья вместо того, чтобы подчинить их ему"*(202).

Так, "в области политической экономики" правительство, будучи всецело занято заботами о торговле и богатствах, "смотрит на общество только как на мастерскую, на людей - как на орудия производства и, довольствуясь тем, что обогащает их, мало заботится о том, что причиняет им страдания". Таможенники, банки, государственные бумаги поглощают все его внимание. "Оно остается равнодушным к массе бедствий, которые оно могло бы исцелить. Оно добивается только того, чтобы производилось как можно больше средств и орудий наслаждения, и в то же время беспрестанно ставит все новые затруднения самой возможности наслаждаться"*(203).

Эти и иные им подобные рассуждения Бентама и других родоначальников и продолжателей либеральных идей, несомненно, свидетельствуют о наличии позитивных моментов в содержании последних. Однако применительно к государственно-правовому и общественному развитию России и других бывших соцстран эти позитивные моменты господствующего либерализма никак не проявляются вовне, а угадываются лишь теоретически.

В то же время весьма многие отрицательные его моменты проявляются в этих странах путем непрекращающейся за последние годы деградации экономики общества и практически самого государства.

Следует отметить, что если либеральный путь развития страны в переходный период ставит перед государством одни задачи и, соответственно, обнаруживает при этом одни направления его деятельности, связанные в основном с созданием благоприятных условий для реальных и потенциальных конкурентов в области экономики, а также с минимальным государственным вмешательством в жизненно важные сферы общества, то социал-демократическая модель ориентирует переходное государство на несколько иные задачи и направления его деятельности.

В рамках этой модели государство прежде всего осуществляет всю ту деятельность, которая связана с переходом от централизованной плановой экономики к децентрализованной рыночной экономике, с созданием различных форм собственности и условий для "добросовестной" конкуренции. Но, вместе с тем, оно не остается безучастным к разнообразным процессам, которые происходят не только в экономической, но и во всех других сферах жизни общества.

Важными задачами и соответствующими им основными направлениями деятельности государства социал-демократической ориентации в переходный период являются следующие: а) перестройка системы социального страхования и социального обеспечения на новый, социал-демократический лад; б) введение в систему образования и медицинского обеспечения, которые до этого были и в значительной мере остаются прерогативой государства, наряду с публичными элементами частных элементов; в) совершенствование системы физического и духовного воспитания граждан с целью привития им новых социальных, политических, отчасти этических и иных ценностей; г) перестройка трудовых отношений в изменившихся условиях на новый, "партнерский" лад; д) сосредоточение внимания и усилий соответствующих государственных органов в сфере экономики не только на макроэкономических, но и микроэкономических проблемах, и др.

Всей этой социально ориентированной деятельностью государство, с точки зрения сторонников социал-демократической модели, должно заниматься не само по себе, а во взаимосвязи и взаимодействии с негосударственными организациями. Кроме того, разрешая "переходные", довольно специфические проблемы, государство социал-демократического толка не должно упускать из виду и другие его повседневные для любого государства проблемы. Имеется в виду его деятельность по сохранению и поддержанию экономического, политического, социального, военного и иного потенциала страны, по защите национальных и государственных интересов, по усилению гарантий, обеспечению и защите прав и свобод граждан и др.

Органическое сочетание решения реформаторских задач и осуществления соответствующих направлений деятельности государства с традиционными для любого государства задачами и направлениями деятельности имеет принципиальное значение, ибо перекос в сторону традиционной для государства повседневности и рутинности чреват консерватизмом и застоем. Перекос же в сторону радикального реформизма, граничащего с официальным социально-политическим и экономическим экстремизмом, независимо от того, в какие формы он облекается и как выражается, опасен подрывом национальной экономики, социальной структуры системы образования и культуры, разрушением национальных обычаев и традиций, падением уровня жизни основных слоев населения, разрушением конституционно-правовой системы и государственной структуры.

Ключевым критерием оценки полезности и прогрессивности всякого рода реформистских (эволюционных) и революционных преобразований, осуществляемых государством в переходный период, является благотворное влияние их на дальнейшее развитие экономики, науки, культуры, создание и совершенствование новых технологий, усиление гарантий прав и свобод граждан, повышение их материального и духовного благосостояния.

Если же этого не происходит в процессе проводимых революционных преобразований и реформ, то для общества они, независимо от того, с какими благими целями и намерениями проводятся, теряют всякий смысл. Более того, если они ухудшают положение в стране, ведут к падению промышленного и сельскохозяйственного производства, снижают жизненный уровень населения, разрушают вековые обычаи и традиции, дезорганизуют общество и само государство, ставят их в экономическую, финансовую и иную зависимость от других держав, то такого рода преобразования нельзя считать полезными для данного общества и государства даже в том случае, если они проводятся под лозунгами демократического, прогрессивного и им подобного преобразования или создания идеального государственного и общественного строя в будущем.

Независимо от субъективных намерений и пожеланий власть имущих такого рода реформы и революционные преобразования при этом отбрасывают экономику страны, а вместе с ней государство и общество на задний план и носят по отношению к ним откровенно реакционный характер.

Оценивая роль государства, а также характер и последствия экономических и социально-политических преобразований в России в переходный период, западные исследователи констатировали в середине 90-х годов, что "первые попытки либеральной трансформации в России провалились" и что в стране возникла такая ситуация, при которой "невозможно ни движение вперед по пути к демократии, ни возврат назад - по пути к автократии"*(204).

В академических и отчасти в политических кругах России и других бывших соцстран, находящихся в переходном состоянии, применительно к роли государства и права в этих условиях стала разрабатываться концепция некой идеальной модели или "идеального типа перехода к демократии"*(205). По замыслу ее авторов, она должна сочетать в себе на разных стадиях ее реализации одновременно черты и либерализма, и социал-демократизма.

Всего выделяется четыре стадии реализации данной модели: 1) либерализация политической жизни, предполагающая институционализацию гражданских свобод, контролируемое "приоткрытие" режима; 2) демонтаж устаревших институтов - составных частей прежней политической системы; 3) демократизация общественно-политической жизни страны; 4) принятие мер к "ресоциализации" граждан, т.е. к позитивному восприятию новых ценностей и вновь создаваемой политической системы*(206).

Данная модель ориентирована в основном на политическую сферу жизни общества, на переход ее из одного, автократического состояния, в другое, демократическое. Однако она может применяться и в других сферах.

Естественно, как и всякая модель, она является не более, чем моделью. Реальная жизнь гораздо богаче и разнообразнее, тем более в переходный период, чем ее концептуально изображают или же отражают с помощью различных схем и моделей.

Намного сложнее и разнообразнее задачи, решаемые государством в данный период, и его деятельность, осуществляемая на данном этапе. Они не вмещаются ни в рамки либерализма, ни в сложившиеся постулаты социал-демократизма, ни в каноны любой, даже самой идеальной "переходной" модели.

Независимо, например, от того, какая из этих концепций и моделей взята власть имущими в переходный период на вооружение, государство на этом этапе вынуждено не только заниматься преобразовательной деятельностью и решать соответствующие задачи, но и уделять повышенное внимание охранительным функциям, предохраняя самое себя, экономику и общество от распада. В особенности это касается, как показал печальный опыт бывших СССР и Югославии, государств с федеративным устройством.

Как верно подмечается в научной литературе, государство даже в обычных условиях "постоянно находится в некотором логическом поле между двумя опасностями". Одна - возможность превратиться в "жесткую абстракцию абсолютного, проводящую унификацию, игнорирующую разнообразие". Такое государство имеет шансы погибнуть в результате подавления живых сил общества, лишения его жизненно важных творческих ресурсов, разрушения механизмов диалога как источника эффективных решений. Другая опасность заключается в том, что "бесконечное разнообразие элементов, частей общества будет утверждать себя, противостоя государству и тем самым дезорганизуя и в конечном счете разрушая его"*(207).

Подобная опасность разрушения государства и распада общества в переходный период многократно возрастает. Ибо именно в этот период "разброда и шатаний" в обществе и государстве как никогда раньше усиливаются центробежные силы, растут национализм и экстремизм, бурно развиваются дезинтеграционные процессы.

Такого рода явления имеют место во всех странах. Но особенно актуальными за последнее время, после распада СССР, они стали в России. Заслуживают особого внимания предостережения западных экспертов относительно того, что одни и те же "центробежные силы", которые раньше погубили горбачевские реформы и разрушили Советский Союз, в настоящее время "угрожают дезинтеграции реформируемой России"*(208).

Особые задачи стоят в переходный период перед государством и в других отношениях, а именно в связи с необходимостью создания новой монетарной и финансовой системы, обеспечением безопасности страны, коренным изменением правовой системы, установлением и поддержанием в новых условиях торговых, кредитных и иных отношений с окружающим (внешним) миром.

Внутренние изменения, происходящие в России и других странах, находящихся на пути перехода от социализма к капитализму, неизбежно ведут к изменениям в отношениях и с внешним миром*(209). Характер этих изменений в силу ослабления позиций "переходных" государств в значительной мере предопределяется полностью сохранившими и даже умножившими за этот период свой потенциал западными странами. Это касается не только малых по своим территориальным и иным возможностям государств, но и самой России. Несколько категоричными представляются слова известного русского философа И.А. Ильина, сказанные задолго до реформирования России, о том, что "европейцам нужна дурная Россия: варварская, чтобы "цивилизовать" ее по-своему; угрожающая своими размерами, чтобы ее можно было расчленить; завоевательная, чтобы организовать коалицию против нее; реакционная, религиозно-разлагающаяся, чтобы вломиться в нее с пропагандой реформации и католицизма; хозяйственно-несостоятельная, чтобы претендовать на ее "неиспользованные" пространства, на ее сырье или, по крайней мере, на выгодные торговые договоры и концессии".

Однако в этой категоричности есть огромная доля правды. Жизнь во многом подтверждает высказанные автором суждения. В силу этого перед государством в переходный период наряду с обычными, периодически возникающими в сфере внутренней и внешней политики проблемами стоят также и специфические проблемы. На него возлагаются задачи не только обеспечения динамизма в проведении экономических и социально-политических реформ и поддержания стабильности внутри общества и государства, но и сохранения их полной самостоятельности во всех сферах жизни и обеспечения их внешней независимости.

§ 3. Особенности развития конституционного законодательства
в переходный период

Конституционное законодательство переходного периода представляет собой систему конституционных законов, действующих на данном этапе в той или иной стране. Наряду с конституцией государства эта система включает в себя также все законы, с помощью которых вносятся в нее изменения, дополнения или же проводятся изъятия из ее отдельных положений. К системе конституционных актой относятся также законы, принятие которых предусмотрено самой конституцией.

Согласно, например, Конституции России 1993 г. к числу таких законов относятся: федеральный конституционный закон, определяющий порядок деятельности Правительства РФ (п. 2 ст. 114); федеральные конституционные законы, устанавливающие полномочия, порядок образования и деятельности Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда Российской Федерации, Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации и иных федеральных судов (п. 3 ст. 128); федеральный конституционный закон, устанавливающий порядок принятия в Российскую Федерацию и образование в ее составе новых субъектов Федерации (п. 2 ст. 65); федеральный конституционней закон, определяющий порядок и условия изменения статуса отдельного субъекта или нескольких субъектов Федерации (п. 5 ст. 66), и др.

Характер, сущность и содержание конституционного законодательства никогда не оставались неизменными, застывшими. Они постоянно изменялись и развивались. Каждому этапу развития общества, его экономическому, социально-политическому, культурному и иному уровню всегда соответствует определенный уровень развития конституционного законодательства.

Разумеется, абсолютного соответствия при этом нет и не может быть. Но стремление к наиболее полному соответствию конституционного законодательства условиям жизни и уровню развития общества, к наиболее адекватному отражению в нем происходящих в обществе процессов у законодателя всегда имеется.

В особенности это касается отражения в конституции соотношения противодействующих друг другу и одновременно взаимодействующих друг с другом социально-классовых и иных общественных сил.

Любая конституция, доказывал еще в прошлом веке немецкий социалист Ф. Лассаль (1825-1864), есть не что иное, как "действительное соотношение сил страны"*(210).

Существует ли в стране, задавался вопросом автор, какая-нибудь регулирующая, постоянно действующая сила, которая оказывала бы влияние на все издаваемые в стране законы, "влияла бы так, чтобы законы эти в известных границах всегда были бы таковы, как они есть, и не могли бы быть иными?" И тут же отвечал: "На этот вопрос мы должны ответить утвердительно". Такая сила существует. И сила эта есть "то фактическое соотношение сил, которое существует в данном обществе. Эти действующие соотношения сил присущи всякому обществу. Они составляют постоянно действующую силу, определяющую все законы и все правовые учреждения данного общества и делающую их такими, как они есть, и никакими другими"*(211).

Понятно, что речь при этом шла не о формальных конституционных законах, а о реальных конституционных актах. Ф. Лассаль, а вслед за ним и многие другие исследователи вполне оправданно различали два вида конституций: а) конституции действительные, отражающие "реально существующее соотношение общественных сил страны", и б) конституции писаные, которые, в отличие от первых, нередко представляли собой "лист бумаги"*(212).

Конституции действительные, реальные представляли собой не что иное, как "действительный общественный уклад". Они существовали во все времена и во всех странах.

Каждая страна "не может не иметь какую-нибудь реальную конституцию, какой-нибудь общественный уклад, хороший или дурной, все равно. И это так же верно, как верно то, что всякий организм, всякое тело имеет свое строение, свою, говоря иначе, конституцию. Это так понятно: ведь должны же в каждой стране существовать какие-либо реальные отношения между общественными силами"*(213).

Что же касается Новейшего времени, то для него характерной является не эта действительная, а только писаная конституция, или, иначе говоря, "лист или листы бумаги". В Новейшее время "повсеместно наблюдается стремление установить писаную конституцию, собрать на одном листе бумаги, в одном акте основания учреждений и правительственной власти всей данной страны"*(214).

По мере развития общества и изменения в нем соотношения сил меняется и соотношение между этими видами конституций.

Писаная конституция, справедливо отмечал Ф. Лассаль, только тогда будет "хорошей и долговечной", когда она будет находиться "в полном соответствии с конституцией действительной", иными словами, если она будет адекватно отражать "фактически существующее в стране соотношение общественных сил"*(215).

Если же она не будет соответствовать конституции фактической, действительной, то между ними "неизбежно рано или поздно произойдет столкновение, и предупредить его "нет никакой возможности". В результате писаная конституция, "этот лист бумаги, этот акт, неизбежно побеждается конституцией естественной, действительными соотношениями между общественными силами страны"*(216).

Рассуждения Ф. Лассаля о видах конституций и об их соотношении друг с другом, несомненно, распространяются на все конституционное законодательство и имеют значительное рациональное начало. С определенными оговорками, например, о понятии и содержании действительной конституции, о ее вечности и принадлежности всем странам, обусловленности ее только соотношением общественных сил, о сведении любой писаной конституции a priori к "клочку бумаги" и др., эти суждения можно применить не только к анализу конституционного законодательства "традиционного" типа, но и переходного периода.

В переходный период, в силу его динамичности" и относительной быстротечности, особенно ярко проявляется как реальный, так и формальный характер конституции и других конституционных актов; обнаруживается совпадение или несовпадение формальной, писаной конституции с реальной, жизненной "конституцией" - самой жизнью со всеми ее сложностями и противоречиями; выявляется адекватность или же неадекватность отражения в конституции реальных экономических и социально-политических процессов, происходящих в обществе, а следовательно, ее жизненность или же искусственность.

В том случае, если конституция адекватно отражает и соответственно закрепляет сложившиеся и складывающиеся в обществе и государстве переходного типа отношения, она, несомненно, способствует и даже ускоряет развитие этих отношений, а вместе с ними - развитие общества, государства и права. В противном же случае она искусственно тормозит их эволюцию.

В связи с особенностями переходного периода и, в первую очередь, с его быстротечностью и динамизмом в отечественной и зарубежной литературе неоднократно вставал даже вопрос о реальной возможности и целесообразности принятия на этом этапе самих конституций.

Вполне логично, закономерно при этом ставился вопрос: а можно ли вообще в условиях резко и весьма радикально изменяющейся экономической, социально-политической и иной среды создать фундаментальный, долго работающий, а не сиюминутный нормативно-правовой акт в виде конституции, который бы адекватно отражал и эффективно закреплял подобного рода быстротекущие общественные отношения?

Ответ на этот вопрос применительно к переходному состоянию общества и государства дается далеко не однозначный.

Противники безоговорочного принятия конституции переходного этапа исходят из того, что в таком акте есть теоретический и практический смысл лишь тогда, когда в стране профессионально отлажен механизм принятия поправок, внесения изменений и дополнений в конституцию, а также механизм толкования различных положений конституции. Такая ситуация складывалась, например, в США, где Верховный суд имеет поистине непревзойденный опыт смысловой интерпретации конституции страны, а также в других странах, где толкованием конституции традиционно, на высокопрофессиональной основе занимаются конституционные суды.

В противном случае, утверждают противники принятия конституции в переходный период, быстрое и вместе с тем весьма радикальное изменение закрепленных в конституции "переходных" отношений вызовет ее немедленное старение, отставание от реальной жизни и вновь возникающих в обществе отношений и как результат этого - превращение ее из реальной конституции в формальную.

Вместо принятия конституции переходного периода предлагается создать иной, более гибкий и динамичный, временный конституционный акт. По мере завершения переходной стадии от социалистической, плановой, экономики к капиталистической, рыночной, и установления в обществе на этой основе новых экономических и социально-политических отношений предполагалась замена временного конституционного акта постоянно действующим, фундаментальным, рассчитанным на многие десятилетия существования и функционирования конституционным актом.

В отличие от противников принятия конституции в переходный период его сторонники не без основания уповают на то, что конституция как фундаментальный юридический, экономический и социально-политический акт - это документ не только настоящего, но и будущего. В силу этого она не может ограничиваться лишь закреплением сложившихся отношений на переходном этапе, в настоящем. Не менее важное ее предназначение - создавать условия для возникновения и развития новых общественных отношений, отношений будущего.

Уже только этим, по мнению ряда ученых, оправдывается необходимость и возможность принятия конституции в переходный период. Уже только поэтому можно не придавать принципиального значения тем ее изъянам, которые являются следствием расхождения данной, формально-юридической по своему характеру конституции как "переходного" документа с реалиями жизни в переходный период и конституции фактической.

Представляется, что это глубокое заблуждение, чреватое не только негативными академическими, но и аналогичными им практическими последствиями, а именно полным выхолащиванием конституции, отрывом ее от реальной действительности, утратой доверия к ней со стороны основных слоев населения и как следствие этого - падением ее эффективности.

Яркие примеры такого рода последствий дают конституции России и ряда других бывших социалистических государств, принятые ими за последние "перестроечные" или постперестроечные переходные годы. Поспешив объявить себя социальными, демократическими, правовыми государствами без достаточных для того условий и оснований, они тем самым не только выхолостили данные теоретически и практически важные по своим последствиям положения, превратили их в ничего не значащий пропагандистский лозунг, но и в значительной степени подорвали доверие к самим конституциям как фундаментальным актам, адекватно отражающим происходящие в реальной жизни процессы.

В особенности это касается конституций бывших прибалтийских социалистических республик - Эстонии, Литвы и Латвии - ныне независимых государств, объявивших себя демократическими республиками, но вместе с тем грубо нарушающих права некоренных жителей ("неграждан") - огромной части населения этих стран.

Что характеризует в целом процесс развития конституционного законодательства в переходный период? Чем он отличается от аналогичных процессов, происходящих в другие периоды? Что общего и особенного в "переходных" конституциях по сравнению с "непереходными"? Каковы основные цели принятия этих конституций и на решение каких задач они направлены?

Отвечая на подобные вопросы, обратимся к конституционному законодательству России и ряда других государств - членов СНГ.

Однако прежде всего отметим, что большинство из них, так же, как и большинство конституций бывших социалистических государств Восточной и Центральной Европы, создавалось при материальном и ином содействии со стороны западных государств и поэтому несет на себе отпечаток их влияния. Следы такого влияния сказались на всех сторонах конституционных актов и прежде всего на их сущности и содержании*(217).

В попытках сочетания национальных особенностей сложившегося уклада жизни внутри страны, обычаев и традиций с западным видением путей развития бывших социалистических стран, с его влиянием на весь "переходный" процесс, включая процесс правотворчества, заключается одна из особенностей формирования и развития конституционного законодательства в переходный период.

Эта особенность имеет общий, глобальный характер по сравнению с другими особенностями развития всего конституционного законодательства. Она заметно отражается и на всех остальных их, более частных особенностях. Например, на таких, которые связаны с созданием и функционированием в России, на Украине, в Грузии, Туркменистане и ряде других республик весьма сильной президентской власти. В значительной мере эта власть формировалась, так же, как и сам институт президентства, по образу и подобию президентской власти в США и Франции. В качестве примера можно сослаться также на такую особенность конституций, принятых в переходный период, которые связаны с определением статуса и созданием Конституционного суда. Этот весьма важный и нужный институт создавался под непосредственным влиянием теории и практики функционирования конституционных судов Австрии, Германии, Италии и других западных стран.

Определенный отпечаток на процесс развития конституционного законодательства и на содержание самих конституций в переходный период в России и других бывших соцстранах наложило то обстоятельство, что вместе с проводимыми в них реформами это развитие было инициировано "сверху", со стороны правящих кругов, а не "снизу", со стороны широких слоев общества.

Рассуждая по этому поводу, некоторые авторы вполне резонно замечают, что во многих странах мира радикальные реформы также нередко инициировались "сверху". Однако "важное и принципиальное отличие заключается в том, что в этих случаях понуждение сверху выступает лишь в качестве первичного катализатора глубинных процессов, впоследствии развивающихся в самой толще общества. Затем функции самой власти в основном сводятся к обеспечению институциональной поддержки этих процессов в соответствии с общепринятыми демократическими процедурами"*(218).

Другое дело - Россия. Здесь "подход новой власти к реформам (прежде всего в силу ее генетической связи со старой номенклатурой) остается традиционным аппаратным администрированием на всем протяжении посткоммунистического периода, что вызывает пагубное для демократической ориентации растущее отчуждение общества от власти. Многочисленные социологические данные фиксируют в российском общественном мнении рост политического разочарования и безразличия, падения доверия к властным институтам и политическим лидерам, уход от общественных в частные интересы"*(219).

Аналогичные явления наблюдаются в переходных условиях и в других постсоциалистических странах. Первоначально, во время подготовки и принятия новых конституций, они заметно сказались на их содержании. Например, при разработке проекта Конституции России 1993 г. административистский взгляд (подход) на проводимые реформы, а также на методы удержания и осуществления государственной власти логически привели авторов этого проекта к необходимости придания институту президентства сверхмощной "суперпрезидентской" власти, наделения президента правом роспуска нижней палаты парламента - Думы, представляющей через ее депутатов интересы всех слоев общества; предоставления Президенту права вводить при определенных обстоятельствах на всей территории страны или в отдельных ее местностях чрезвычайное положение и др.

В последующем отсутствие широкой поддержки начатых по инициативе "сверху" и проводимых административистскими методами в различных сферах жизни общества реформ стало негативно сказываться на эффективности реализации конституционных актов, на их применении.

Не подлежит никакому сомнению тот факт, что в случае нарастания положительного потенциала проводимых в бывших соцстранах радикальных реформ и усиления их поддержки со стороны широких слоев населения эффективность конституционного законодательства, юридически опосредующего эти реформы, значительно возрастет.

Выявляя особенности конституционного законодательства переходного периода по сравнению с непереходным, обычным периодом его развития, нельзя не обратить внимание также на следующие обусловливающие их факторы и обстоятельства.

Первое. Необходимо отметить, что с помощью конституционного законодательства и в первую очередь с помощью самих конституций создаются условия для нового конституционного - государственного и общественного строя.

В конституциях всех постсоветских государств в косвенной форме содержится отказ от прежних концепций государств, государственной власти и общественного строя. И одновременно в прямой форме декларируется и закрепляется новая концепция. Прежняя концепция единой системы Советов народных депутатов как основы всей государственности заменяется концепцией разделения властей.

Объявляя одним и тем же, причем единственным, источником власти народ, прежние советские конституции, как, например, Конституция СССР 1977 г., заявляли, что "народ осуществляет государственную власть через Советы народных депутатов, составляющие политическую основу СССР", и что "все другие государственные органы подконтрольны и подотчетны Советам народных депутатов" (ст. 2), тогда как постсоветские конституции "распределяют" ее на основе провозглашенного принципа разделения властей между различными государственными органами.

В целях создания условий для формирования нового государственного и общественного строя конституции постсоветского периода закрепляют форму государственной власти - форму правления и форму государственного устройства; методы ее осуществления - государственный режим; определяют круг органов, осуществляющих государственную власть; устанавливают правовой статус граждан; закрепляют характер отношений государства с гражданами и негосударственными организациями*(220).

Второе. С помощью конституционного законодательства переходного периода создаются условия для формирования новой системы экономических отношений в обществе, для становления и развития экономической основы, нового государственного строя.

Достигается это разными путями. Например, путем провозглашения и конституционного закрепления концепции перехода к рыночным отношениям. "Рынок, свободная экономическая инициатива, добросовестная конкуренция, - говорится в связи с этим в Конституции Республики Молдова (п. 3 ст. 9), - являются основополагающими факторами экономики". "Государство обязано содействовать развитию свободного предпринимательства и конкуренции, - закрепляется в Конституции Грузии (п. 2 ст. 30). - Запрещается монопольная деятельность, кроме допускаемых законом случаев. Права потребителей защищаются законом".

Создание условий для формирования экономических основ нового государственного и общественного строя достигается также путем конституционного закрепления основных принципов (например, в п. 1, 2 ст. 9 Конституции Республики Молдова) и различных форм собственности.

Закреплению последних уделяется особое внимание. Положение о признании и одинаковой защите различных форм собственности содержится практически во всех конституциях, принятых в переходный период.

Третье. В конституционном порядке закрепляются новые принципы организации и функционирования государственной и общественно-политической жизни.

Так, повсеместно, в каждой постсоветской конституции закрепляется принцип разделения властей. Формулировки данного положения не всегда одинаковы, но суть их всегда одна и та же: власть не должна сосредоточиваться в одних руках или в системе каких-либо однородных - законодательных, исполнительных или судебных - органов, а должна быть сбалансированно распределена между ними.

Почти во всех конституциях, принятых в переходный период, закрепляется принцип политического и идеологического плюрализма.

В Российской Федерации, говорится в Конституции России, "признается идеологическое многообразие". Никакая идеология "не может устанавливаться в качестве государственной и обязательной". В Российской Федерации "признаются политическое многообразие, многопартийность" (п. 1-3 ст. 13).

Конституция Таджикистана провозглашает, что в стране "общественная жизнь развивается на основе политического и идеологического плюрализма" (ст. 8).

Конституция Республики Беларусь закрепляет, что демократия в этом государстве "осуществляется на основе многообразия политических институтов, идеологий и мнений" и что "идеология политических партий, религиозных или иных общественных объединений, социальных групп не может устанавливаться в качестве обязательной для граждан" (ст. 4).

Кроме названных принципов в конституциях постсоветских государств закрепляются также принципы верховенства закона, департизации государственной жизни, самоуправления, принцип граждан в управлении делами общества и государства, независимости церкви от государства и др.

Российская Федерация, декларируется, например, в Конституции России в связи с провозглашением принципа независимости церкви от государства, является светским государством. "Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной". Религиозные объединения "отделены от государства и равны перед законом" (ст. 14).

Ни одна идеология, "в том числе и религиозная", утверждается в Конституции Таджикистана, "не может устанавливаться в качестве государственной", Религиозные организации "отделены от государства и не могут вмешиваться в государственные дела" (ст. 8).

Четвертое. В конституционном законодательстве переходного периода более значительное внимание, по сравнению с прежним законодательством, уделяется основным правам и свободам граждан.

Явление это вполне естественное и легко объяснимое, если иметь в виду следующие два обстоятельства. Во-первых, то, что переход от любой тоталитарной, авторитарной или иной подобной им системы к явно демократической (не на словах, а на деле) или к псевдодемократической системе с необходимостью должен сопровождаться реальным или же, что нередко случается, формальным декларированием основных прав и свобод. Переход от социализма, ассоциируемого с тоталитаризмом, к капитализму, в политических и идеологических целях зачастую отождествляемому с системой отношений, основанных на принципах демократизма, в этом плане не является исключением. А, во-вторых, расширение прав и свобод граждан является для мировой цивилизации вполне естественным и исторически обусловленным процессом.

В научной литературе вполне оправданно указывалось на то, что "процесс исторического творчества человека в значительной мере зависит от объема его прав и свобод, определяющего его социальные возможности и блага, обеспечивающего характер жизнедеятельности, систему связей, взаимодействий, отношений людей в обществе"*(221). Совершенно справедливо утверждалось также, что "культурный прогресс общества невозможен, если он не вносит принципиально нового в положение личности, если человек не получает с каждой новой ступенью развития минимум свободы, хотя бы классово-исторически ограниченной, но все же расширяющейся от одной общественно-экономической формации к другой"*(222).

Среди основных прав и свобод, провозглашаемых в конституциях переходного периода, по сравнению с прежними особо выделяются политические права и свободы, право на жизнь, право на определение и указание своей национальной принадлежности, право частной собственности, право на "свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной экономической деятельности, право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц", право на забастовку, право на подачу петиций и др.

Фактически каждая конституция, принятая в переходный период, содержит в себе отдельную главу или даже раздел, посвященный основным правам, свободам и обязанностям граждан. Принципиально важная проблема с правами и свободами в переходный период заключается в том, что они весьма широко декларируются, но далеко не всегда гарантируются и реализуются.

Пятое. В конституционных законах переходного периода, по сравнению с конституционными актами прежних периодов развития общества и государства, не только провозглашается более широкий круг прав и свобод граждан, но и более открыто и развернуто определяются их ограничения.

Так, в Конституции России, объявляющей, что "человек, его права и свободы являются высшей ценностью" (ст. 2), вместе с тем говорится, что "права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом". Эти ограничения допускаются только в той мере, "в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства" (п. 3 ст. 55).

Ограничения прав и свобод граждан России "с указанием пределов и срока их действия" могут устанавливаться также в связи с введением чрезвычайного положения на всей территории страны или же в ее отдельных местностях (ст. 56). В соответствии с законом допускаются и иные ограничения прав и свобод граждан России.

Согласно Конституции Грузии "в соответствии с законом, в целях обеспечения необходимой для существования демократического общества государственной и общественной безопасности, охраны здоровья, предотвращения преступности или осуществления правосудия" допускаются ограничения прав граждан на свободное передвижение по территории страны, на свободный выбор места жительства, на свободный въезд и выезд из Грузии (ст. 22).

В тех же целях, а также для обеспечения территориальной целостности страны, защиты прав и достоинства граждан, "предотвращения распространения информации, признанной конфиденциальной, или для обеспечения независимости к беспристрастности правосудия" в стране допускаются ограничения прав граждан на свободное получение и распространение информации, на высказывание и распространение своего мнения в устной, письменной или иной форме. Допускаются также ограничения на свободную деятельность средств массовой информации (ст. 24).

Отдельной статьей Конституция Грузии предоставляет "правомочие государству на установление ограничения политической деятельности иностранцев и лиц без гражданства" (ст. 27). Законом устанавливаются и другие ограничения прав и свобод грузинских граждан.

Шестое. Отличительной особенностью конституционного законодательства переходного периода является также то, что многие из постсоветских конституций провозглашаются основными законами прямого действия.

В качестве таковой рассматривается, например, Конституция Российской Федерации, которая, как отмечается в ст. 15, "имеет высшую юридическую силу, прямое действие" и применяется на всей территории страны.

Актом прямого действия считается Конституция Украины. В ст. 8 этого Основного закона страны провозглашается, что "нормы Конституции Украины являются нормами прямого действия".

Аналогичные положения содержатся в Конституции Казахстана, декларирующей, что конституция этого постсоветского государства "имеет высшую юридическую силу и прямое действие на всей территории республики" (п. 2 ст. 4), а также в конституциях других постсоветских и постсоциалистических государств. Например, в Конституции Болгарии, принятой в 1991 г., говорится, что "положения Конституции действуют непосредственно" (п. 2 ст, 5)*(223).

Седьмое. Важной особенностью конституционного законодательства переходного периода, по сравнению с прежним периодом, является признание приоритета международного права перед внутригосударственным (национальным) правом.

Исторически вопрос о соотношении международного и национального права решался не всегда одинаково. В конце XIX-начале XX в. в юридической науке и практике доминировала точка зрения о безусловном приоритете внутригосударственного права над международным правом. В более поздний период и вплоть до настоящего времени преобладает мнение о примате международного права по отношению к национальному праву.

Разные подходы к решению проблемы соотношения международного и внутригосударственного права, как справедливо отмечается экспертами в данной области, не являются случайными. Они отражают "не только личные позиции тех или иных авторов, но и вполне реальные интересы тех или иных государств". Можно, по мнению экспертов, "даже проследить общую тенденцию: сторонники примата международного права чаще всего представляли интересы сильных держав, которые в течение длительного периода оказывали значительное влияние на развитие международного права и в силу этого в определенном смысле являлись международными законодателями. Таковыми выступали в первую очередь юристы США и в значительной мере Великобритании и Франции".

В настоящее время, в связи с уходом СССР как сдерживающего фактора с международной арены и превращением двухполюсного, сбалансированного мира в однополюсный мир, на верхушке которого находятся США и их союзники по НАТО, все "вернулось на круги своя"*(224).

Под лозунгом "коренным образом изменившегося мира" и изменения сущности международного права, якобы превратившегося из выразителя согласованной воли и интересов отдельных государств или групп государств, каким оно является на самом деле, в некоего выразителя общечеловеческих ценностей и интересов, сильными мира сего в лице "великих" держав и не менее великих их союзников методически проводится мысль о необходимости установления и поддержания безусловного приоритета международного права над национальным правом.

Многие современные государства в силу разных причин избегают вообще закрепления вопроса о приоритетности или же неприоритетности международного права над национальным правом на конституционном уровне. Однако это не относится к конституциям постсоветских и постсоциалистических государств.

Подавляющее большинство из них в разной формулировке содержат в себе соответствующие нормы или даже статьи. Суть всех их сводится к закреплению безусловного приоритета международно-правовых норм над внутригосударственными правовыми нормами.

В Конституции России, например, "общепризнанные принципы и нормы международного права", так же, как и международные договоры Российской Федерации, признаются составной частью ее правовой системы. При этом оговаривается, что "если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора" (п. 4 ст. 15).

Согласно Конституции Казахстана все "международные договоры, ратифицированные Республикой, имеют приоритет перед ее законами и применяются непосредственно, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание закона" (п. 3 ст. 4).

Конституция Республики Молдова устанавливает, что при наличии "несоответствий между пактами и договорами об основных правах человека, одной из сторон которых является Республика Молдова, и внутренними законами приоритет имеют международные нормы" (п. 2 ст. 4). При этом следует дополнение, согласно которому "вступлению в силу международного договора, содержащего положения, противоречащие конституции, должен предшествовать пересмотр конституции" (п. 2 ст. 8).

Аналогичные положения содержатся в конституциях и других постсоветских государств. Они свидетельствуют о специфических особенностях конституций переходного периода по сравнению с конституциями прежних, непереходных периодов.

Глава VII. Функции государства

§ 1. Функции государства: понятие и основные признаки

Вопрос о функциях государства имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Он позволяет взглянуть на государство не только со стороны его формы, внутреннего строения и содержания, но и рассмотреть его под утлом зрения его разносторонней деятельности, функционирования. С помощью функций представляется возможным с достаточной точностью определить характер деятельности государства, правильность выбора им на том или ином этапе его развития приоритетов, наконец, уровень его организованности и эффективности.

Термин "функция" имеет в отечественной и зарубежной научной литературе далеко не одинаковое значение. В философском и общесоциологическом плане он рассматривается как "внешнее проявление свойств какого-либо объекта в данной системе отношений"; как совокупность обычных или же специфических действий отдельных лиц или органов, обусловленных их природой или необходимостью выживания; наконец, как наличие у отдельного лица или группы лиц специфических обязанностей, выполнение которых им предписывается в процессе выполнения ими служебной деятельности (функция врача, полисмена и т.п.)*(225). В данном случае функция воспринимается как служебная, профессиональная или любая иная потребность или обязанность действовать в соответствии с существующими правовыми и моральными установками и "в соответствующей манере".

Применительно к государству термин, а вместе с ним и понятие "функция" приобретают несколько иной смысл и значение. Функции государства традиционно определяют как основные направления деятельности государства, обусловленные его сущностью и содержанием, а также стоящими перед ним на том или ином этапе его развития целями, задачами и его социальным назначением.

В отечественных и зарубежных академических источниках существуют различные варианты трактовки функций государства.

Например, еще в 60-е годы в рамках отечественной юридической науки получило довольно широкое распространение представление о функциях государства как о предметно-политической характеристике содержания его деятельности*(226).

Не всеми авторами такое представление о функциях тогда разделялось, но, тем не менее, в модернизированном виде оно в значительной мере сохранилось и по сей день. В подтверждение сказанного можно сослаться на определение понятия "функция государства", в соответствии с которым им охватываются предмет и содержание деятельности государства, а также способы и средства ее обеспечения*(227).

Еще раньше названного варианта трактовки функций государства в западной, а отчасти и в отечественной юридической литературе широко допускалось их отождествление как основных направлений деятельности государства с самой его деятельностью. Наиболее ярко это прослеживалось, например, в работах Г. Кельзена при рассмотрении деятельности государства как "чисто юридического феномена", сугубо юридического лица и как своеобразной корпорации. Не вдаваясь в проблемы разграничения функций как основных направлений деятельности и различных аспектов самой деятельности, автор сосредоточил свое внимание лишь на попытках проведения различий между государством-корпорацией и другими сопредельными с ними корпорациями.

Государство, пишет в связи с этим Г. Кельзен в своей широко известной работе "Общая теория права и государства", если рассматривать его как "чисто правовой феномен, как юридическое лицо", есть не что иное, как корпорация. Его черты и особенности в полной мере охватываются общим понятием корпорации. "Вопрос, однако, заключается в том, как государство-корпорация отличается от других корпораций"*(228).

Отвечая на него, автор приходит к выводу о том, что основное различие между ним и другими корпорациями заключается "в нормативном порядке", который сам устанавливается государственной корпорацией. С юридической точки зрения, "проблема государства-корпорации по своему существу есть проблема национального правового порядка".

Помимо названных вариантов понимания и трактовки функций государства по этому вопросу существуют и иные расхождения. В частности, понятие функций иногда ограничивается представлением об основных направлениях деятельности государства лишь "по управлению обществом" или, наоборот, расширяется за счет включения в их понятие и содержание "механизма государственного воздействия на развитие общественных процессов"*(229). При таком подходе в первом случае невольно упускаются из поля зрения возможность и реальность воздействия государства на общественные отношения не только в связи и по поводу управления обществом, но и в связи с управлением и регулированием экономики, его воздействием на международные экономические, политические и иные отношения.

Во втором случае, как справедливо подмечалось в учебной и научной литературе, предпринимается ничем не оправданная попытка смешения функций государства в целом с функциями его механизма, нередко понимаемого как система госорганов, как аппарат государства.

Наличие различных точек зрения и подходов к рассмотрению и определению функций государства является вполне естественным и понятным, имея в виду сложность и многогранность рассматриваемой материи. В теоретическом и практическом плане, однако, было бы более оправданным и конструктивным в дальнейшем сосредоточиться не на анализе различных представлений и воззрений, а на выделении и рассмотрении общих черт и особенностей самих функций государства. Что выделяет функции государства как явление среди других государственных и негосударственных явлений? Чем отличаются и характеризуются они?

Отвечая на эти вопросы, необходимо обратить внимание на следующие их общие черты.

1. Функции государства имеют комплексный, синтезирующий характер. Как основные направления деятельности государства они никогда не отождествляются и не могут отождествляться с самой деятельностью или отдельными аспектами деятельности государства. Содержание каждой функции складывается из множества однородных и однопорядковых аспектов деятельности государства.

Однако это не механическое и тем более не стихийное и не автоматическое сложение. За ним всегда стоит осознанная, целенаправленная деятельность различных государственных органов, всего государственного аппарата. В политических и государственных системах, построенных на однопартийной основе, как это было, например, в СССР, координирующую и направляющую деятельность обычно выполняют стоящие у власти политические партии.

2. По своему характеру, содержанию и назначению функции государства никогда не бывают социально выхолощенными, нейтральными. Они всегда выражают и отражают социально-классовую сущность и содержание конкретного государства. В них неизменно проявляется та реальная, социально обусловленная и ориентированная роль, которую выполняет государство в процессе решения задач развития экономики, общества и самого государства.

Речь идет при этом не только о государствах различных типов, государствах, существующих в условиях различных общественно-экономических формаций. Речь идет также и об однотипных государствах, но отличающихся друг от друга различной экономической и социально-политической ролью, различной степенью вмешательства в решение вопросов экономики и общества.

В качестве примера можно сослаться на далеко не одинаковую роль буржуазного государства по отношению к экономике и обществу на ранних и на более поздних, включая современный, этапах развития капитализма. Эта роль, вопреки иногда высказываемому мнению, по мере становления и совершенствования в странах Запада рыночных отношений не только не ослабевала, а, наоборот, непрерывно возрастала.

Это, в частности, нашло свое отражение на ранних этапах развития капитализма в теории "государства ночного сторожа", отражавшей идеи полного или, по крайней мере, минимального вмешательства государства в дела экономики и общества. А на более поздних этапах - в теории "государства всеобщего благоденствия", символизировавшей активную, многократно возросшую роль государства в решении вопросов экономики и общества.

Применительно к современному Российскому государству, существующему и функционирующему в переходный период, можно с полной уверенностью сказать, что, следуя общей тенденции расширения роли и значения государства в отношении экономики и общества, его деятельность и функциональная активность по мере развития рыночных отношений будет не сужаться, а, наоборот, еще больше возрастать. Кардинальному изменению будут подвергаться лишь сферы "приложения" деятельности государства, формы и методы его воздействия на окружающую экономическую и социально-политическую среду.

3. В функциях государства прослеживается прямая связь не только с социально-классовой сущностью и содержанием государства, но и с его непосредственными, стоящими перед ним на том или ином этапе его развития основными целями и задачами. Характер функций определяется не только типом государства, его социально-классовой природой, сущностью и назначением, но и особенностями стоящих перед ним целей и задач. Приоритетность и масштаб реализации первых в значительной мере обусловливаются важностью и масштабностью последних. Функции как средства достижения целей и решения основных государственных задач во многом зависят и определяются характером этих самых целей и задач.

Так, в условиях войны или надвигающегося военного кризиса, когда перед государством и обществом стоят задачи защиты страны от нападения извне, на первый план выступает функция обороны. Ее приоритетность в этот период не подлежит сомнению. В период же экономического спада, а тем более экономического кризиса, когда решаются задачи стабилизации экономики и ее подъема, на первом плане в силу самих объективных обстоятельств оказываются экономические функции.

Последнее особенно отчетливо проявляется в России в современный период. От успешности решения экономических функций целиком и полностью зависит достижение объективно стоящих перед обществом и государством целей, осуществление всех других государственных функций.

4. Функции государства не следует отождествлять с функциями его отдельных органов или же государственных организаций. Функции последних хотя и имеют в большинстве своем немалую значимость для жизни общества и государства, но тем не менее они обладают, по сравнению с функциями всего государства, относительно узким, локальным характером.

Если функции государства охватывают собой всю его деятельность в целом, активность всего государственного аппарата или механизма, то функции отдельных органов распространяются лишь на его часть.

5. Функции государства отличаются своими методами и формами осуществления и не смешиваются со сферами их приложения.

В соответствии с теми целями и задачами, которые стоят перед государством на том или ином этапе его развития, при осуществлении своих функций государство может использовать и использует методы поощрения, убеждения или же, при необходимости, методы принуждения.

Основными правовыми формами деятельности государства при этом являются законодательная (правотворческая), исполнительно-распорядительная и правоохранительная деятельность государства.

Что же касается сфер приложения функций государства, то они далеко не всегда совпадают друг с другом. В одной и той же сфере деятельности государства может осуществляться несколько функций, и, наоборот, одна и та же функция может проявляться в нескольких сферах жизни общества.

§ 2. Критерии классификации и виды функций государства

Классификация функций государства имеет своей непосредственной целью создание условий для их более глубокого и разностороннего изучения и более эффективного применения. Она дает возможность вырабатывать практические рекомендации по совершенствованию основных направлений деятельности-функции государства не вообще, а дифференцированно, применительно к их отдельным видам, группам или даже - к отдельно взятым функциям.

В юридической теории, а отчасти и в практике существует множество оснований (критериев) классификации функций государства. Их пытаются подразделять в зависимости от продолжительности их существования и деятельности (постоянные, присущие государству на всех этапах его развития, и временные); от их социальной значимости (выражающие преимущественно интересы правящих классов, слоев и групп или представляющие, концентрирующие в себе интересы всего общества); от сфер их "приложения" и осуществления (политические, идеологические, социальные, экономические); от форм их реализации (правотворческие, правоохранительные, правоприменительные) и др.

Классификация функций государства проводится также на основании территориального масштаба, в пределах которого они реализуются. В федеративном государстве - это функция федерации в целом и субъектов федерации. В унитарном государстве - это функция, осуществляемая на территории единого, лишь в административно-территориальном плане делимого государства. В конфедерации - это координирующие функции всего сообщества (союза) государств и функции, которые реализуются на территории каждого из участников этого союза государств.

В последние годы предпринимаются попытки классификации функций государства, базирующиеся на принципе разделения властей. В соответствии с данным критерием функции подразделяются на законодательные (правотворческие), управленческие и судебные. Авторы, проводящие такую классификацию, поясняют, что особенность данной классификации заключается прежде всего в том, что "она отражает механизм реализации государственной власти" и что каждая из названных функций осуществляется, как правило, не одним, а совокупностью государственных органов, принадлежащих к определенной ветви власти - законодательной, исполнительной и судебной*(230).

Относительно новой трактовкой классификации функций государства является их подразделение в зависимости не только от принадлежности к тому или иному типу государств, но и в зависимости от обусловленности "природой всякого общества". В соответствии с данным критерием функции подразделяются на функции государств эксплуататорских типов, функции государств демократического типа и функции, вытекающие из природы всякого общества.

Характерными чертами функций эксплуататорских государств называются следующие:

- доминирующая роль функций прямого подавления эксплуататорским меньшинством эксплуатируемого большинства населения. Различия касаются лишь приемов, масштабов, конкретных целей подавления и классов, в отношении которых оно осуществляется;

- охрана частной собственности на землю, на основные орудия труда и средства производства. Различия при этом обусловливаются лишь особенностями самих форм собственности;

- обеспечение внешних условий эксплуатации;

- ограниченное вмешательство государства в экономику.

Наиболее важными особенностями функций государства демократического типа считаются:

- второстепенное значение функций прямого подавления. Последнее осуществляется большинством населения в отношении отстраненного от власти эксплуататорского меньшинства. Постепенно данная функция утрачивает свое значение;

- охрана всех существующих в обществе форм собственности, включая частную и государственную;

- ведущее значение "организаторских функций", не известных ранее существовавшим, эксплуататорским государствам;

- направленность функций на решение демократических по своему характеру задач*(231).

К числу функций, вытекающих из природы всякого общества, относятся все те основные направления деятельности государства, которые имеют своей целью обеспечение и поддержание естественных условий жизни общества. Это - общесоциальные (в противоположность преимущественно классовым) функции государства. Содержание их составляет деятельность государства, направленная на взвешенное, рациональное использование природных ресурсов, охрану окружающей среды, внедрение в производство новых, безотходных технологий и пр.

Классификация функций государства в зависимости от типов и принадлежности последнего является вполне традиционной. В отечественных научных исследованиях и учебниках довоенных и послевоенных лет такой подход к функциям государства занимал доминирующее положение. Вполне обычным и оправданным было рассмотрение функций с позиций того, принадлежат ли они рабовладельческому, феодальному, капиталистическому или же социалистическому государству.

Первые три типа государств и соответствующих им функций считались эксплуататорскими и недемократическими с точки зрения воли и интересов трудящихся масс. Четвертый же тип - социалистический - рассматривался с этих же позиций как неэксплуататорский и демократический.

Правда, функция подавления считалась свойственной и этому типу государств. Но, во-первых, она трактовалась как временная функция, присущая этому государству лишь на начальной стадии его развития, в переходный от капитализма к социализму период. Во-вторых, она рассматривалась как вынужденная функция, возникшая у государства на этой стадии его развития не в силу самой природы государства, а в силу необходимости его защиты от свергнутых, но сохраняющих свои позиции в обществе и государстве внутренних "врагов". И, в-третьих, эта функция трактовалась не просто как функция подавления, а как целевая функция - подавления сопротивления свергнутых классов, как "спровоцированная" антисоветская деятельность белого офицерства, кулачества, представителей других "антиреволюционных" слоев общества, "врагов трудящихся масс".

По мере развития общества и ослабления классовой борьбы согласно существовавшей тогда в нашей стране и других странах, называвших себя социалистическими, теории необходимость в функции подавления сопротивления свергнутых классов отпадает. Эта функция постепенно вытесняется и заменяется хозяйственно-организаторской, культурно-воспитательной функцией, функцией контроля за мерой труда и мерой потребления и другими им подобными функциями.

Таковой была теория, но нередко совсем иной была практика. Имеется в виду не только и не столько практика прямого физического "подавления сопротивления свергнутых классов", сколько практика политического и идеологического ограничения, попыток втискивания всей сложной и многогранной жизни общества в рамки официальной политики и идеологии.

В настоящее время в России и других странах бывшего "социалистического лагеря", ставших теоретически и практически на капиталистический путь развития, идет переоценка ценностей и взглядов. Переоценивается, в том числе и в сфере приложения функций государства, прошлое. Вырабатывается новый официальный взгляд на настоящее и будущее.

Функциональную активность Советского государства нередко пытаются представить как исключительно репрессивную, недемократическую, в то время как аналогичную деятельность западных стран рассматривают как высокогуманную, безупречную в социальном плане, демократическую. Такие оценки социального характера функций различных по своему типу государств широко распространялись особенно в постсоветский период. Что же касается советского периода, то все обстояло как раз наоборот.

Не вдаваясь в подробности рассмотрения и объективность подобного рода оценок, следует заметить, что в данном случае имеют место две крайности: полная идеализация функций одних государств и представление исключительно в негативном плане функций других. В советский период идеализация распространялась на функции социалистических государств, а исключительно негативное представление о функциях касалось капиталистических государств. В настоящее время оценки поменялись на противоположные. Подобные операции носят политический и идеологический характер и ничего общего с объективными, научными оценками не имеют. Они возникают и широко распространяются практически в каждой стране, независимо от типовой принадлежности государства, при смене государственной власти, политического режима, при переходе государства и общества от одного типа к другому.

Объективный характер оценки социального содержания функций любого государства заключается в том, что они носят одновременно и сугубо классовый, и общесоциальный характер, обслуживают интересы и власть имущих, и всего общества. С точки зрения демократического потенциала, содержащегося в функциях, следует отметить, что в той их части, которая касается выражения воли и интересов всего общества, функции, несомненно, имеют демократический характер. Там же, где в функциях государства воплощаются воля, эгоистические интересы лишь власть имущих - незначительной части общества в ущерб интересам остальных классов и слоев общества - функции носят антидемократический характер.

Наряду с вышеназванными критериями существуют и иные основания классификации функций государства. Однако наиболее распространенными и широко признанными среди них являются такие критерии, в соответствии с которыми функции любого государства подразделяются на внутренние и внешние - в зависимости от направленности решаемых государством целей и задач, а также - на основные и неосновные - в зависимости от важности и социальной значимости тех или иных направлений деятельности государства.

Внутренние функции государства представляют собой основные направления разнообразной внутренней деятельности государства, обусловленные необходимостью решения стоящих перед ним внутренних задач. Задачи эти сколь многочисленны, столь и разнообразны. Они затрагивают практически все сферы жизни общества и самого государства: экономическую, социальную, политическую, духовную, финансовую и др. Кроме этого государство зачастую решает задачи, далеко выходящие за пределы одной, отдельно взятой сферы, охватывающие две и более сфер.

В силу этого при определении перечня внутренних функций государства в научной и учебной юридической литературе нередко их не только напрямую связывают с различными сферами жизни общества, но и полностью отождествляют с ними. Таковой была, например, позиция ряда авторов, классифицировавших функции государства еще в 70-е годы на функции политической охраны строя (политическая функция), а также на экономическую, социальную и идеологическую функции.

В настоящее время при рассмотрении функций государства также допускается иногда их отождествление со сферами жизни общества. Но оно имеет, как правило, не полный, а частичный характер. Дело заключается в том, что при классификации функций и выделении их из общей системы основных направлений деятельности государства наряду с такими функциями, как экономическая, социальная, политическая и другие, полностью совпадающими со сферами жизни общества, рассматриваются также и такие, которые не совпадают с ними.

Среди них, например, называются в различных источниках такие внутренние функции, как установление и охрана правопорядка в обществе; охрана права собственности, прав и свобод граждан; функция оказания социальных услуг; функция обеспечения народовластия; культурно-воспитательная; природоохранительная (экологическая); функция финансового контроля; другие функции. Перечень данных и иных, подобных им, направлений деятельности государства в большей степени соответствует сложившемуся в научной литературе представлению о его внутренних функциях, нежели полное или частичное отождествлен