37488

Мераб МАМАРДАШВИЛИ: Прежде - жить, философствовать - потом

Научная статья

Логика и философия

Потому что они резонируют в нас по уже проложенным колеям воображения и мысли укладываясь во вполне определенное соприсутствие это а не иное соответствующих слов терминов сюжетов тем Следовательно пока нас не спрашивают мы знаем что такое философия. Я предлагаю тем самым ориентироваться на такую сторону нашей обычной жизни характеристика которой как раз и позволяла бы нам продвигаться в понимании и усвоении того что такое философия. Мудрость первая философия теология у Аристотеля выступают наименованием 1ауки о...

Русский

2013-09-24

111.5 KB

2 чел.

Мераб МАМАРДАШВИЛИ: "Прежде - жить, философствовать - потом"

"Что Вы, собственно, имеете в виду, когда говорите, что занимаетесь философией?" -вот вопрос, и все, что последует ниже, будет своего рода объяснением с читателем по этому поводу. С одной предваряющей оговоркой: это лишь попытка передать путем рассуждения вслух некую манеру или угол зрения, своего рода устройства моего глаза относительно видения вещей. Так как и его нельзя полностью воссоздать в читателе, просто взяв и "анатомически" представив вне себя, хотя он может вбирать при этом определенную совокупность содержаний и предметов мысли, называемых "философией" и вполне этим названием изъяснимых... раз ухвачен и прочно удерживается сам угол зрения.

То есть я хочу этим сказать, что философию нельзя определить и ввести в обиход просто определением или суммой сведений о какой-то области, этим определением выделенной. Ибо она принадлежит к таким предметам, природу которых мы все знаем, лишь мысля их сами, когда мы уже в философии. Попытка же их определить чаще всего их только затемняет, рассеивая нашу первоначальную интуитивную ясность.

Но зачем тогда чисто словесно описывать внутреннее убранство дома, если можно ввести в него за руку и показать? Тем более, что у нас есть такая рука, а именно - интуиция.

Допустим, что перед нами несколько текстов совершенно разной природы и характера - житейский, художественный, научный, философский, религиозный и т.д. Разумеется, мы безошибочно определим, какой из них философский. Слова Сократа, Будды, тексты Платона или что-то из Августина мы, не сомневаясь, назовем философскими, не зная почему, на каком основании и каким образом. Потому что они резонируют в нас по уже проложенным колеям воображения и мысли, укладываясь во вполне определенное со-присутствие (это, а не иное), соответствующих слов, терминов, сюжетов, тем,

Следовательно, пока нас не спрашивают, мы знаем, что такое философия. И узнаем ее, когда она перед нами. Но стоит только спросить, а что же это такое и какими критериями мы пользовались, узнавая ее, как наверняка мы уже не знаем. Ведь в самом деле, каким образом, начав именно с определений, получить согласие и основания для принятия в философию, скажем Будды или Августина, в которых так головоломно переплелись философская мысль и религиозная медитация? Но мы уже приняли - приняли на уровне интуиции.

Поэтому можно (и нужно) опираться именно на нее, чтобы войти в живой, а затем и в отвлеченный смысл философствования путем ее раскрытия и рационального высветления. Ибо речь идет об обращении к тому, что уже есть в каждом из нас, раз мы живы и жили, раз случалось и случается такое событие, как человек, личность.

Но раз это так, раз речь изначально идет о таком событии, то нам полезнее, видимо, понимать саму его возможность в мире, чтобы понимать философские идеи и уметь ими пользоваться. Здесь и появляется интереснейшая завязка: наличие идей предполагает, что событие случилось, исполнилось, реализовалось, а в том, чтобы оно случилось реально, осуществилось, должны участвовать в свою очередь идеи как одно из условий возможности этого. Я предлагаю тем самым ориентироваться на такую сторону нашей обычной жизни, характеристика которой как раз и позволяла бы нам продвигаться в понимании и усвоении того, что такое философия. Поскольку корни философии совершенно явно уходят в тот способ, каким человек случается и существует в мире в качестве человека, а не просто в качестве естественного - биологического и психического - существа.

В языке Аристотеля слово причина имеет смысл, не совпадающий с принятым в современной науке. Скорее, это "первоначало", то, что в принципе определяет и обусловливает вещь. По характеру начал Аристотель различает четыре вида причин: а) формальная причина, "суть бытия" вещи (отвечает на вопрос "что это есть?"); б) материальная ("из какого материала?"); в) производящая (откуда, из какого источника?"); г) целевая ("ради чего?").

** Мудрость, первая философия, теология у Аристотеля выступают наименованием 1ауки о первоначалах.

*** Имеется в виду прикладное, "техническое" использование знаний, полученных в теоретической науке.

Людвиг ФЕЙЕРБАХ: Начало философского и эмпирического знания о дно и то же

Как раз ближайшее для человека (как воздух, которым мы дышим*) оказывается для него наиболее отдаленным; именно потому, что ближайшее не составляет тайны, оно остается для него загадкой; именно потому, что оно всегда составляет для него некий предмет, оно для него никогда предметом не оказывается.

Делать беспредметное предметным, непостижимое - постижимым, другими словами, объект жизненных интересов превращать в мысленный предмет, в предмет знания, - это абсолютный философский акт - тот акт, которому философия, вообще знание обязано своему существованием. А непосредственным следствием этого является то обстоятельство, что начало философии составляет начало науки вообще, а вовсе не начало ее как специального знания, отличного от знания реальных наук. Это подтверждается даже историей. Философия - мать наук. Первые естествоиспытатели, как древнего, так и нового времени, были философами. В самом деле, если начало философского и эмпирического знания непосредственно совпадает как тождественный акт, то, очевидно, задача философии в том, чтобы с самого начала помнить об этом общем происхождении и, следовательно, начинать не с отличия от (научного) опыта, но, скорее, исходить из тождествам этим опытом. По мере развития пусть философия отмежуется, но если она начнет с обособления, то она никогда в конце надлежащим образом с опытом не объединится, как это все же желательно, - ведь благодаря самостоятельному началу она никогда не выйдет за пределы точки зрения отдельной науки, она неизменно сохранит надуманное поведение щепетильной особы, которая зоится потерять свое достоинство от одного прикосновения с эмпирическими орудиями; словно одно только гусиное перо было органом откровения и орудием истины, а не астрономический телескоп, не минералогическая паяльная трубка, не геологический молоточек и не пупа ботаника. Разумеется, это очень ограниченный, жалкий опыт, если он нз достигает философского мышления или, так или иначе, не хочет подняться до него; но столь же ограниченной оказывается всякая философия, которая не опирается на опыт. А каким образом философия доходит до опыта? Тем, что она только усваивает его результаты? Нет. Только ем, что она в эмпирической деятельности усматривает также деятельность философскую, признавая, что и зрение есть мышление, что чувственные органы являются органами философии. Новейшая философия именно тем и отличалась от философии схоластической, что она снова соединила эмпирическую деятельность с мыслительной, что она в противоположность мышлению, отмежеванному от реальных вещей, выставила тезис - философствовать следует, руководствуясь чувством. Поэтому если мы обратимся к началу новейшей филосо-


фии, то мы будем иметь перед собою подлинное начало философии. Не в конце своего пути приходит философия к овальности, скорее с реальности она начинает. Только этот путь есть единственно единственный, то есть целесообразный и верный путь. Дух следует за чувством, а не чувство - за духом: дух есть конец, а не начало вещей. Переход от опыта к философии составляет нечто неизбежное, переход же от философии к опыту - произвольный каприз. Философия, начинающая с опыта, остается вечно юной, философия же, опытом кончающая, в конце концов дряхлеет, пресыщается и становится самой себе в тягость...

Л. Фейербах. О "начале философии"

*  *  *

Метод, которого я придерживаюсь как в жизни, так и в своих сочинениях, заключается в том, чтобы понять каждое существо в его роде, то есть в роде, соответствующем его природе, и, следовательно, учить его философии только тем способом, который подходит для этого определенного существа, Истинный философ - это врач, но такой, который не позволяет своим пациентам догадаться, что он их врач, он при этом пользует их в соответствии с их природой, то есть лечит их, исходя из них самих и через них самих.

Действительно гуманный метод обучения, по крайней мере в отношении вещей, живо затрагивающих человека, заключается в том, чтобы привести только предпосылки и предоставить выводить следствия собственному уму читателя или слушателя.

Л. Фейербах. Фрагменты и характеристики"

* В предшествующем изложении Фейербах приводит ряд примеров, показывающих, что как раз действительное бытие, чувственно воспринимаемая реальность не становится предметом мышления. Оно подменяется философами "мысленным" бытием.

Вильгельм ВИНДЕЛЬБАНД. Философия каждой эпохи есть мерило той     ценности, которую эта эпоха приписывает  науке

Названия имеют свою судьбу, но редкое из них имело судьбу столь странную, как слово "философия". Если мы обратимся к истории с вопросом, что собственно есть философия, и справимся у людей, которых называли философами, об их воззрениях на предмет их занятий, то мы получим самые разнообразные и бесконечно далеко отстоящие друг от друга ответы, так что попытка подвести всю эту неопределенную массу явлений под единое понятие было бы делом совершенно безнадежным.

Правда, эта попытка предпринималась не раз, в частности историками философии. Они старались при этом отвлечься от тех различных определений содержания философии, в которых отражается обычное стремление каждого философа вложить в саму постановку своей задачи квинтэссенцию добытых им мнений и точек зрения. Таким путем они рассчитывали достигнуть чисто формального определения, которое не находилось бы в зависимости ни от изменчивых воззрений данной эпохи и национальности, ни от односторонних личных убеждений. Но будет ли при этом философия названа жизненной мудростью наукой о первоначалах, учением об абсолюте, самопознанием человеческого духа или еще как-нибудь, определение всегда окажется либо слишком широким, либо слишком узким. 3 истории всегда найдутся учения, которые называются философией и тем не менее не подходят под тот или иной из установленных формальных признаков этого понятия.

Мы не будем приводить доводы против всех подобных попыток - их легко почерпнуть из истории философии. Гораздо плодотворнее заняться исследованием причин этого явления. Как известно, логика требует для правильной дефиниции указания ближайшего более высокого родового понятия и видового признака, но в данном случае оба эти требования, по-видимому, невыполнимы.

Прежде всего, нам придется посчитаться с утверждением, что высшим понятием по отношению к философии служит понятие науки... Философия, несмотря на несовершенства ее, заслуживала бы наименования науки, если бы можно было установить, что все, именуемое философией, стремится быть наукой и при правильном разрешении своей задачи может ей стать. Но дело обстоит иначе!...1

Как самим словом jilosojia, так и его первым значением мы обязаны грекам. Став, по-видимому во времена Платона, специальным термином, это слово означало именно то, что мы теперь обозначаем словом "наука". Это - имя, которое получило только что родившееся дитя. Мудрость, переходящая в форме древних мифических сказаний от поколения к поколению, нравственные учения, образующие отвлеченное выражение народной души, житейское благоразумие, практические знания, добытые в борьбе за существование при разрешении отдельных задач и с течением времени превратившиеся в солидный запас знания и умения, - все это с незапамятных времен существовало у всякого народа и во всякую эпоху. Но "любознательность" освобожденного от жизненной нужды культурного духа, который в благородном покое начинает исследовать, чтобы приобретать знание ради знания, без всякой практической цели, - эту чистую жажду знания впервые обнаружили греки, и тем самым они стали творцами науки В фантастической расплывчатости восточного быта зачатки художественных и научных стремлений вплетались в общую ткань недифференцированной жизни - греки как носители западного начала начинают разделять неразделенное, дифференцировать неразвитые зародыши и устанавливать разделение труда в высших областях деятельности культурного человечества. Таким образом, история греческой философии есть история зарождения науки; в этом ее глубочайший смысл и ее непреходящее значение.

Эта наука направлена на все, что вообще способно или кажется способным стать объектом познания: она обнимает всю Вселенную, весь представляемый мир. Материал, которым оперирует ставшее самостоятельным стремление к познанию, еще так невелик, что легко укладывается в уме и поддается обработке посредством немногих основных понятий. Таким образом, философия в Греции есть единая нераздельная наука.

Но начавшийся процесс дифференциации не может на этом остановиться. Материал растет и расчленяется в познающем и систематизирующем духе на различные группы предметов, которые требуют различных методов изучения. Начинается деление философии, из нее выходят отдельные "философии", каждая из которых уже требует работы исследователя на протяжении всей его жизни. Греческий дух вступил в эпоху специальных наук. Но если каждая из них получает название по своему предмету, то как же дело обстоит с названием философии?

Оно сохраняется сначала за более общим познанием. Могучий систематизирующий дух Аристотеля, в котором совершился этот процесс дифференциации, создал, наряду с другими науками, также и "первую философию", т.е. науку о началах, впоследствии названную метафизикой и изучавшую высшую и последнюю связь всего познаваемого!...

Тип новой тенденции мы видим в учении стоицизма. Подчинение знания жизни - характерная черта того времени, и для него поэтому философия стала означать руководство жизни и упражнение в добродетели. Наука не есть более самоцель, она - благороднейшее средство, ведущее к счастью. Новый орган человеческого духа, развитый греками, вступает в продолжительный период служения.

С веками он меняет своего господина. Земной мир со всем его блеском и радостями блекнет, и идеал все более переносится из сферы земного в иную, более высокую и более чистую область. Этическая мысль превращается в религиозную, и "философия" отныне означает Богопознание. Весь аппарат греческой науки, ее логическая схема, ее система метафизических понятий кажутся предназначенными лишь для того, чтобы выразить в познавательной форме религиозное стремление и убеждения веры. Философия теперь - попытка научного развития и обоснования религиозных убеждений.

В освобождении от этого абсолютного господства религиозного сознания содержатся корни современной мысли, уходящие далеко вглубь так называемых средних веков. Стремление к знанию становится снова свободным, оно познает и утверждает свою самостоятельную ценность, В то время как специальные науки идут своим собственным путем отчасти совершенно новыми задачами и приемами, философия вновь находит в идеалах Греции чистое знание ради него самого. Она отказывается от своего этического и религиозного назначения и снова становится общей наукой о миое, познание которого она хочет добыть, не опираясь ни на что постороннее, из себя самой и для себя самой. "Философия'1 становится метафизикой в собственном смысле слова, она хочет, независимо от разногласия религиозных мнений, дать самостоятельное, основанное на "естественном" разуме познание мира и, таким образом, противопоставляет себя вере как "светское знание".

Однако наряду с этим метафизическим интересом с самого же начала выступает другой интерес, который постепенно приобретает перевес над первым, Зародившись в оппозиции к опекаемой церковью науке, эта новая философия должна прежде всего показать, как она хочет создать свое новое знание. Она исходит из исследований о сущности науки, о процессе познания, о приспособлении мышления к его предмету. Если эта тенденция носит вначале методологический характер, то постепенно она все более превращается в теорию познания. Она ставит вопрос уже не только о путях, но и о границах познания. Противоречие между метафизическими системами, учащающееся и обостряющееся как раз в это время, приводит к вопросу о том, возможна ли вообще метафизика, т.е. имеет ли философия, наряду со специальными науками, свой собственный объект, свое право на существование.

И на этот вопрос дается отрицательный ответ! Тот самый век, который в гордом упоении знанием мечтал построить историю человечества, опираясь на свою философию, • восемнадцатый век - узнает и признает, что сила человеческого знания недостаточна для того, чтобы охватить Вселенную и проникнуть в последние основы вещей. Нет болоше метафизики - философия сама разрушила себя. К чему ее пустое имя? Все отдельные предметы розданы особым наукам - философия подобна поэту, который опоздал к дележке мира*. Ибо соединять в одно целое последние выводы специальных наук - не значит еще познавать Вселенную - это трудолюбивое накопление знаний или художественное их комбинирование, но не наука Философия подобна королю Лиру, который роздал своим детям все свое имущество и затем должен был примириться с тем, что его, как нищего, выбросили на улицу.

Однако где нужда сильнее всего, там ближе всего и помощь. Пусть все остальные предметы без остатка разделены между специальными науками, пусть окончательно погибла надежда на миропознание, но сами эти науки суть факт и, быть может, один из важнейших фактов жизни, и они хотят в свою очередь стать объектом особой науки. Наряду с другим

науками теория науки выступает в качестве особой, строго определенной дисциплины. Если она и не миропознание, объемлющее все остальные знания, то она - самопознание науки, центральная дисциплина, в которой все остальные науки находят свое обоснование. На это "наукоучение" переносится название философии, потерявшей свой предмет. Философия -более не учение о Вселенной или о человеческой жизни, она - учение о знании, она не "метафизика вещей", а "метафизика знания".

Если пристальнее присмотреться к судьбе, которую претерпело значение этого названия в течении двух тысячелетий, то окажется, что, хотя философия далеко не всегда была наукой, и даже тогда, когда хотела быть наукой, далеко не всегда была направлена на один и тот же объект, она вместе с тем всегда находилась в определенном отношении к научному познанию, и, что важнее всего, изменение этого отношения всегда было основано на той оценке, которая в развитии европейской культуры выпадала на долю научного познания. История названия "философия" есть история изменения культурного значения науки. Как только научная мысль утверждает себя в качестве самостоятельного стремления к познанию ради самого знания, она получает название философии; и как только затем единая наука разделяется на свой ветви, философия становится обобщающим познанием мира, Когда же научная мысль низводится на степень этического воспитания или религиозного созерцания, философия превращается в науку о жизни или в формулировку религиозных убеждений. Но как только научная жизнь снова освобождается, философия также приобретает вновь характер самостоятельного познания мира, а начиная отказываться от решения этой задачи, она преобразует самое себя в теорию науки.

Итак, будучи сначала вообще единой неделимой наукой, философия при дифференцированном состоянии отдельных наук становится отчасти органом, соединяющим результаты деятельности всех остальных наук в одно общее познание, отчасти проводником нравственной или религиозной жизни, отчасти, наконец, той центральной нервной системой, в которой должен доходить до сознания жизненный процесс всех других органов, Понимание того, что называют философией, всегда характерно для положения, которое занимает научное познание в ряду культурных благ, ценимых данной эпохой. Считают ли познание абсолютным благом или только средством к высшим целям, доверяют ли ему изыскание последних жизненных основ вещей или же нет, - все это выражается в том смысле, который соединяется со словом "философия". Философия каждой эпохи есть мерило той ценности, которую данная эпоха приписывает науке, - именно потому философия является то самой наукой, то чем-то, выходящим за пределы науки, а когда она считается наукой, она то охватывает весь мир, то становится исследованием сущности самого научного познания, Поэтому, сколь разнообразно положение, занимаемое наукой в общей связи культурной жизни, столь же много форм и значений имеет и философия. Отсюда понятно, почему из истории нельзя было вывести какого-либо единого понятия философии.

В.Виндельбэнд. Что такое философия?

* Намек на известное стихотворение Ф.Шиллера "Раздел земли" (1795)

Эдмунд ГУССЕРЛЬ: Философия решает бесконечную задачу...

Духовная Европа имеет место рождения. Я имею в виду не географическое, в одной из стран, хотя и это тоже правильно, но духовное место рождения в одной из наций и, соответ-


ственно, в отдельных людях и группах принадлежащих этой нации людей. Это древнегреческая нация VII и VI столетий до Р.Х. В ней сформировалась новая установка индивида по отношению к окружающему миру. Следствием ее стало рождение, прорыв совершенно нового рода духовной структуры, быстро развившейся в систематически законченное культурное образование, греки назвали его философией. В правильном переводе, в изначальном смысле своем это обозначает не что иное, как универсальную науку, науку о мировом целом, о всеохватном единстве всего сущего. Очень скоро интерес к целому, а следовательно, и вопрос о всеохватном становлении и бытии в становлении стал делиться по отношению к всеобщим формам и регионам бытия, и, таким образом, философия, единая наука, разветвилась на многообразные частные науки,

В возникновении такого рода философии, заключающей в себе все науки, я вижу, как ни парадоксально может это прозвучать, изначальный феномен духовной Европы. При ближайшем рассмотрении, хотя оно будет по необходимости кратким, скоро снимется видимость парадоксальности.

Философия, наука - это название особого класса культурных образований. Историческое движение, принявшее стилевую форму европейской сверхнации, ориентировано на лежащий в бесконечности нормативный образ, не такой, однако, который можно было бы вывести путем чисто внешнего морфологического наблюдения структурных переменных, Постоянная направленность на норму внутренне присуща интенциальной жизни отдельной личности, а отсюда и нациям с их особенными общностями и, наконец, всему организму соединенных Европой наций. Разумеется, речь идет не о каждом человеке, и эта направленность не полностью реализуется в личностных образованиях высшей ступени; но она так или иначе им присуща и реализуется как необходимый процесс развития и распространения духа общезначимых норм. А это означает прогрессирующую перестройку всего человечества под влиянием возникших в узком кругу и ставших действенными идейных образований.

Идеи - эти свойственные человеку смысловые структуры удивительного нового рода, скрывающие в себе интенциальные бесконечности - представляют собой нечто совершепно иное, чем реальные вещи в пространстве, которые, вступая в поле человеческого опыта, еще не становятся значимыми для человека как личности. Создав первую концепцию идеи, человек становится совершенно новым человеком. Его духовное бытие вступает на путь постоянного обновления. Сначала это коммуникативное движение: пробуждается новый стиль жизни личности в своем кругу, а в подражании и понимании - соответствующее новое становление. Сначала в рамках движения (а в дальнейшем и помимо него) возникает и распространяется особенное человечество, которое, живя в конечном, стремится к полюсу бесконечности. Одновременно формируется новый способ общественных соединений и новая форма постоянно существующих общностей, духовная жизнь которых несет в себе благодаря любви к идеям, изготовлению идей и идеальному нормированию жизни бесконечность в горизонте будущего: бесконечность поколений, обновляющихся под воздействием идей. Все это происходит сначала в духовном пространстве одной-единственной, греческой нации как развитие философии и философских сообществ. Вместе с тем в этой нации складывается всеобщий дух культуры, влекущий к себе все человечество; так происходит прогрессирующее преобразование в форму новой историчности [...]

8 историческом горизонте до философии не существовало культурной формы, которая знала бы бесконечные задачи, идеальные вселенные, которые в целом и в своих составляющих, а также и в методах деятельности заключали бы в себе смысл бесконечности.

Вненаучная, еще не затронутая наукой культура является задачей и продуктом человека в конечном. Его труды и цели, достижения и деятельность, его личные, групповые, национальные, мифологические мотивации - все это осуществляется в конечном, обозримом окружающем мире. Здесь нет бесконечных задач, таких идеальных достижений, бесконечность которых сама становится полем приложения сил, причем так, что сознанию трудящегося оно как раз и представляется способом бытия такого бесконечного поля задач. Однако с появлением греческой философии происходит в этом смысле далеко идущее преобразование, которое в конце концов вовлекает в свой круг все идеи конечного, а потому всю духовную культуру и ее человечество. У нас, европейцев, теперь много бесконечных идей (если позволено так выразиться) и вне философско-научной сферы, однако характером своей бесконечности (бесконечные задачи, цели, проверки, истины, "истинные ценности", подлинные блага, "абсолютно" значимые нормы) они обязаны преобразованию человечества философией с ее идеальностями. Научная культура под знаком бесконечности означает также революционизирование всей культуры, революционизирование всего культуротворящего способа существования человечества. Она означает также революционизирование историчности, которая теперь есть история исчезновения конечного человечества в становлении человечества бесконечных задач.

Здесь мы сталкиваемся с тем очевидным возражением, что философия, наука греков, не есть нечто в себе исключительное и лишь с ними впервые пришедшее в мир. Они же сами рассказывали о мудрых египтянах, вавилонянах и т.д. и фактически многому от них научились. Мы располагаем сегодня множеством работ об индийской, китайской и т.д. философиях, где они ставятся на одну доску с греческой и понимаются просто как исторически различные образования в рамках одной и той же идеи культуры. Естественно, нет недостатка в сходствах. Однако за чисто морфологической общностью нельзя позабыть об интенциальных глубинах и пренебречь наисущественнейшими принципиальными различиями.

Прежде всего уже установка философов той и другой стороны, универсальная направленность их интересов в корне различны, Можно тут и там констатировать интерес к постижению всего мира, который в обоих вариантах, т.е. и в индийских, китайских и прочих философиях, ведет к универсальному познанию мира, причем повсюду выражается в форме профессионального жизненного интереса и в силу вполне очевидной мотивации ведет к организации профессиональных сообществ, где от поколения к поколению передаются и соответственно развиваются всеобщие результаты. Но только лишь у греков мы видим универсальный ("космологический") жизненный интерес в новой, по сути дела, форме "теоретической" установки, проявившийся по внутренним причинам в новой форме общности философов, ученых (математики, астрономы и т.д.). Это люди, трудящиеся не индивидуально, но сообща, связанные совместной работой; цель их упорных стремлений - theoria и только theoria, рост и постоянное совершенствование которой благодаря расширению круга сотрудничающих и следованию поколений ученых сознательно рассматривается как бесконечная и универсальная задача. Теоретическая установка исторически возникла у греков!...]

Философия, распространяющаяся в ферме исследования и образования, оказывает двоякого рода духовное воздействие. С одной стороны, самое важное в теоретической установке философского человека - это подлинная универсальность критической позиции, решимость не принимать без вопросов ни одного готового мнения, ни одной традиции, чтобы ^повременно вопрошать всю традиционно заданную вселенную об истине самой по себе, об идеальности. Но это не только новая познавательная позиция. Благодаря требованию подчи-


нить всю эмпирию идеальным нормам, а именно нормам безусловной истины, скоро происходят далеко идущие перемены в совокупной практике человеческого существования, следовательно, во всей культурной жизни; она должна теперь удовлетворять нормам объективной истины, а не традиции и наивного опыта повседневности. Так идеальная истина становится абсолютной ценностью, влекущей за собой - при посредстве образовательного движения и в постоянстве воздействий при воспитании детей - универсально преобразованную практику. Стоит только поразмыслить над способом этого преобразования, как обнаруживается неизбежное: если идея истины самой по себе становится универсальной нормой всех бывающих в человеческой жизни относительных истин, действительных и возможных ситуационных истин, то это касается и всех традиционных норм, норм права, красоты, целесообразности, ценности личности властителей, ценности человеческих характеров, etc.

Так возникает, следовательно, параллельно с созиданием новой культуры особое человечество и особое жизненное призвание. Философское познание мира дает не только эти своеобразные результаты, но и человеческое отношение, скоро проявляющееся во всей прочей практической жизни со всеми ее потребностями и целями - целями исторической традиции, в которую человек включен, значимыми лишь в ее свете. Возникает новое, внутреннее сообщество, мы могли бы сказать, сообщество чисто идеальных интересов - сообщество людей, живущих философией, соединенных преданностью идеям, которые не только всем полезны, но и всем равно принадлежат. Неизбежно вырабатывается и особого рода продукт сообщества - результат совместной работы и критической взаимовыручки - чистая безусловная истина как общее достояние.

В основном, хотя и схематично, здесь обрисована историческая мотивация, объясняющая, как пара греческих чудаков смогла начать процесс преобразования человеческого существования и культурной жизни в целом сначала своей собственной и ближайших соседних наций. Однако теперь видно, что из этого могла возникнуть сверхнациональность совсем нового рода. Конечно, я имею ввиду, духовный образ Европы. Теперь есть не только соседство различных наций, воздействующих друг на друга лишь в торговой и вооруженной борьбе; новый, порожденный философией и ее отдельными науками дух свободной критики, ориентированный на бесконечные задачи, владеет человечеством, творит новые, бесконечные идеалы! Есть идеалы отдельных людей в каждой нации, есть идеалы самих наций. Но в конце концов существуют и бесконечные идеалы все расширяющегося синтеза наций, синтеза, в который каждая из соединенных наций вкладывает лучшее, что у нее есть, приобретенное благодаря стремлению в духе бесконечности ставить собственные идеальные задачи. Так, даруя и принимая, сверхнациональное целое со всеми своими социумами разного уровня восходит все выше, исполненное духом безмерной, расчлененной на множество бесконечностей, но все же единой бесконечной задачи. В этой идеально ориентированной социальности сама философия продолжает выполнять ведущую функцию и решать свою собственную бесконечную задачу - функцию свободной и универсальной теоретической рефлексии, охватывающей также все идеалы и всеобщий идеал, т.е. универсум всех норм. Философия должна всегда выполнять в европейском человечестве свою функцию - архонта всего человечества.

Э.Гуссерль. Кризис европейского человечества и философия

Маотин ХАЙДЕГГЕР: Философия есть философствование

Философию нельзя уловить и определить окольным путем и в качестве чего-то другого, чем она сама. Она требует, чтобы мы смотрели не в сторону от нее, но добывали ее из нее самой. Она сама - что же мы о ней знаем, что она и как она? Она сама есть, только когда мы философствуем. Философия есть философствование.

Философия - последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающий его целиком и постоянно. Но что такое человек, что он философствует в недрах своего существа, и что такое это философствование? Что мы такое при нем? Куда мы стремимся? Не случайно ли мы забрели однажды во вселенную? Новалис говорит в одном фрагменте: "Философия есть, собственно, ностальгия, тяга повсюду быть дома". Удивительная дефиниция, романтическая, естественно. Ностальгия - существует ли сегодня вообще такое? Не стала ли она невразумительным словом, даже в повседневной жизни? В самом деле, разве нынешний городской человек, обезьяна цивилизации, не разделался давно уже с ностальгией? А тут еще ностальгия как определение философии! И главное, кого это мы приводим в свидетели о философии? Новалис - все-таки лишь поэт и отнюдь из научный философ. Разве Аристотель не говорит в своей "Метафизике": много лжи сочиняют поэты?

И все же, не затевая спора о правоте и весомости этого свидетеля, вспомним о том одном, что искусство - к нему принадлежит и поэзия - сестра философии и что всякая наука по отношению к философии, возможно, только служанка.

Останемся при своем и спросим: в чем тут дело - философия ностальгия? Новалис сам поясняет: "тяга повсюду быть дома". Подобной тягой философия может быть, только когда мы, философствующие, повсюду не дома. По чему тоскует тоска этой тяги? Повсюду быть дома - что это значит? Не только здесь и там, и не просто на каждом месте, на всех подряд, но быть дома повсюду значит: всегда и, главное, в целом. Это "в целом и его целое мы называем миром. Мы существуем, и пока мы существуем, мы всегда ожидаем чего-то. Нас всегда зовет Нечто как целое. Это "в целом" есть мир. - Мы спрашиваем: что это такое -мир!

Туда, к бытию в целом, тянет нас в нашей ностальгии. Наше бытие есть это притяжение. Мы всегда уже так или иначе направились к этому целому или, лучше, мы на пути к нему, Но "нас тянет" - это значит нас одновременно что-то неким образом тащит назад, мы пребываем в некоей оттягивающей тяготе. Мы на пути к тому "в целом". Мы сами же и есть переход, "ни то, ни другое". Что такое это наше колебание между "ни то - ни то"? Ни одно, ни, равным образом, другое, вечной "пожалуй, и все-таки нет, и однако же". Что такое этот непокой неизменного отказа? Мы называем это конечностью. - Мы спрашиваем: что это такое - конечность!

Конечность не свойство, просто приданное нам, но фундаментальный способ нашего бытия. Если мы хотим стать тем, что мы есть, мы не можем отбросить згу конечность или обмануть себя на ее смет, но должны ее сохранить. Ее соблюдение - сокровеннейший процесс нашего конечного бытия, то есть нашей сокровеннейшей обращенности к концу. Конечность существует 1опшо в истинной обращенности к концу. А в этой последней совершается в конечном итоге уединение человека до его неповторимого присутствия. Смысл уединения не в том, что человек упорствует в своем тщедушном и маленьком Я, раздувающемся в замахе на ту или иную мнимость, которую считает миром. Такое уединение есть, наоборот,


то одиночество, в котором каждый человек только и достигает близости к существу всех вещей, к миру. Что такое это одиночество, в котором человек всегда будет оказываться единственным? - Что это такое - уединение?

Что это такое вместе: мир, конечность, уединение? Что тут с нами происходит' Что такое человек, что с ним в основании его существа совершается такое? Не есть ли то. что мы знаем о человеке, - животное, шут цивилизации, хранитель культуры, даже личность, - не есть ли все это в нем только тень чего-то совсем другого, того, что мы именуем присутствием (Dasein)? Философия, метафизика есть ностальгия, стремление быть повсюду дома, потребность - не слепая и растерянная, но пробуждающаяся в нас и побуждающая именно к таким , вопросам в их единстве, какие мы только что ставили: что такое мир, конечность, уединение? Каждый подобный вопрос нацелен на целое. Нам мало знакомства с подобными вопросами, решающим оказывается то, действительно ли мы задаемся ими, имеем ли силу пронести их через всю нашу экзистенцию. Мало неуверенно и шатко плестись в хвосте у этих вопросов; нет, эта тяга быть повсюду дома есть одновременно искание ходов, открывающих подобным вопросам верный путь. Для этого нужен еще и молот понимания*, таких понятий, которые способны пробить подобный путь. Это - понимание и понятие исконного №№• Метафизические понятия для внутренне равнодушной и необязывающей остроты научного ума остаются вечно на замке. Метафизические понятия совсем не то, что можно было бы выучить, повторять за учителем или человеком, именующим себя философом, и применять на практике.

А главное, мы никогда не схватим эти понятия в их понятийной строгости, если заранее не захвачены тем, что они призваны охватить. Этой захваченности, ее пробуждению и насаждению, служит главное усилие философствования. Но всякая захваченность исходит из настроения и пребывает в таковом. Поскольку понимание и философствование не рядовое занятие в числе других, но совершается в основании человеческого бытия, то настроения, из которых вырастают философская захваченность и хватка философских понятий, с необходимостью и всегда суть основные настроения нашего бытия, такие, которые постоянно и сущностно пронизывают своей мелодией человека, хотя он совсем не обязательно должен всегда и распознавать их как таковые. Философия осуществляется всегда в некоем фундаментальном настроении. Философское схватывание коренится в захваченности, а эта последняя - в фундаментальном настроении. Не о том ли думает в конечном счете Нозалис, называя философию ностальгией? Тогда, может быть, изречение поэта никоим образом не лживо, стоит только добраться до его сути.

Но опять же все, что нами здесь добыто, конечно, никакое не определение метафизики, а чуть ли не наоборот. Мы видели: в наших начальных попытках характеристики мета-Физики мы на наших кружных путях снова и снова оказывались отброшены назад и принуждены к пониманию метафизики из нее же самой. Она от нас все время ускользала. Но куда она нас за собой влекла? Метафизика влекла и влечет нас назад, в темноту человеческого существа. Наш вопрос: что такое метафизика? превратился в вопрос: что такое человек?

М.Хайдеггер, Основные понятия метафизики

* Явная перекличка с названием книги Ф.Ницше "Сумерки идолов, или Как философствуют молотом" (1888).


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

77981. Кнопки. Диалоговые окна 67.5 KB
  Виды кнопок Кнопки TButton широко используются для управления программами представляет сабой командную кнопку на странице Stndrd. Определяет цвет стиль размер шрифта прилож Cncel: Boolen; Если имеет значение True событие OnClick кнопки возникает при нажатии клавиши Esc Defult: Boolen; Если имеет значение True событие OnClick кнопки возникает при нажатии клавиши Enter События OnClick Возникает при нажатии на кнопке В отличие от большинства других видимых компонентов кнопка TButton является компонентом самой Windows и...
77982. Комбинированные типы 31.5 KB
  В отличии от массивов записи могут объединять значения различных типов и поэтому являются наиболее гибким механихмом построения данных. Запись состоит из фиксированного числа компонентов называемых полями записи. Что бы можно было ссылаться на тот или иной компонент записи поля именуются. Структура объявления типа записи такова: имя типа =RECORD список полей END Здесь: имя типа правильный идентификатор; RECORDEND – зарезервированные словазапись конец; список полей этот список представляет собой последовательность разделов записи...
77983. Компоненты для создания приложений БД 183 KB
  Для использования компонента TDBText нужно: указать в свойстве property DtSource: TDtSource; имя соответствующего компонента TDtSource связанного с НД; указать в параметре property DtField: String; имя поля. Поэтому для TDBEdit необходимо указывать свойства property DtSource: TDtSource; имя компонента DtSource определяющего НД; property DtField: string; имя редактируемого поля; property RedOnly: Boolen; если содержит True значение поля доступно только для чтения если Flse значение поля можно изменять. Свойство property Text:...
77984. Компоненты переключатели 57.5 KB
  TCheckBox независимый переключатель. Независимый переключатель TCheckBox используется для того чтобы пользователь мог указать свое решение типа Да Нет или Да Нет Не совсем в последнем случае в окошке компонента устанавливается флаг выбора но само окошко закрашивается серым цветом. В составе диалогового окна может быть несколько компонентов TCheckBox. Свойства и методы компоненты TCheckBox.
77985. Конструкторы и деструкторы 28.5 KB
  Конструкторы — это специальные методы, создающие и инициализирующие объект. Объект создается выделением для него области в динамически распределяемой памяти. Объявление конструктора выглядит так же, как объявление процедуры, но предваряется ключевым словом constructor. В качестве имени конструктора обычно задают имя Create.
77986. Массивы, одномерные массивы 46 KB
  Каждый элемент массива имеет уникальный номер индекс с помощью которого к элементу массива можно обращаться как к переменной. Имя массива идентификатор составляют тем же правилам что и для переменных. Количество индексов определяет размерность массива. Математическим эквивалентом одномерного массива является вектор.
77987. Навигационный доступ к данным в БД 65.5 KB
  Записи удовлетворяющие некоторому условию выдаются группами; даже если условию удовлетворяет только одна запись считается что в данном случае группа состоит из одной записи. Для этого такие записи в НД нужно отыскать для чего применяются навигационные методы. Под курсором набора данных понимается указатель текущей записи в конкретном наборе данных. Текущая запись та запись над которой в данный момент времени можно выполнять какие-либо операции удаление изменение чтение значений содержащихся в записи полей.
77988. Оператор выбора CASE 26 KB
  Здесь выражение - это выражение проядкого типа. Вначале вычисляется значение этого выражения. Затем полученное значение последовательного сравнивается с константами из списков меток. Если значение выражения совпадает с какой-нибудь константой, то выполняется соответствующий оператор. Если значение выражения не совпадает ни с одной костантой, то выполняется оператор, стоящий за словом end.
77989. Оператор цикла с параметром 30 KB
  Оператор for действует следующим образом. Вначале вычисляются начальное и конечное значение счетчика. Далее счетчику присваивается начальное значение. Затем значение счетчика сравнивается с конечным значением. Далее, пока счетчик меньше или равен конечному значению (в первым варианте) или больше или равен (во втором варианте), выполняется очередная итерация цикла. В противном случае происходит выход из цикла